Отцы и дети - русский и английский параллельные тексты (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Ivan Turgenev Иван Сергеевич Тургенев
Fathers and Sons Отцы и дети
Chapter 1 I
"Well, Pyotr, still not in sight?" was the question asked on 20th May, 1859, by a gentleman of about forty, wearing a dusty overcoat and checked trousers, who came out hatless into the low porch of the posting station at X. He was speaking to his servant, a chubby young fellow with whitish down growing on his chin and with dim little eyes. - Что, Петр, не видать еще? - спрашивал 20 мая 1859 года, выходя без шапки на низкое крылечко постоялого двора на *** шоссе, барин лет сорока с небольшим, в запыленном пальто и клетчатых панталонах, у своего слуги, молодого и щекастого малого с беловатым пухом на подбородке и маленькими тусклыми глазенками.
The servant, in whom everything - the turquoise ring in his ear, the hair plastered down with grease and the polite flexibility of his movements - indicated a man of the new improved generation, glanced condescendingly along the road and answered, Слуга, в котором все: и бирюзовая сережка в ухе, и напомаженные разноцветные волосы, и учтивые телодвижения, словом, все изобличало человека новейшего, усовершенствованного поколения, посмотрел снисходительно вдоль дороги и ответствовал:
"No, sir, definitely not in sight." "Никак нет-с, не видать".
"Not in sight?" repeated his master. - Не видать? - повторил барин.
"No, sir," replied the servant again. - Не видать, - вторично ответствовал слуга.
His master sighed and sat down on a little bench. Барин вздохнул и присел на скамеечку.
We will introduce him to the reader while he sits, with his feet tucked in, looking thoughtfully around. Познакомим с ним читателя, пока он сидит, подогнувши под себя ножки и задумчиво поглядывая кругом.
His name was Nikolai Petrovich Kirsanov. Зовут его Николаем Петровичем Кирсановым.
He owned, about twelve miles from the posting station, a fine property of two hundred serfs or, as he called it - since he had arranged the division of his land with the peasants - a "farm" of nearly five thousand acres. У него в пятнадцати верстах от постоялого дворика хорошее имение в двести душ, или, как он выражается с тех пор, как размежевался с крестьянами и завел "ферму", - в две тысячи десятин земли.
His father, a general in the army, who had served in 1812, a crude, almost illiterate, but good-natured type of Russian, had stuck to a routine job all his life, first commanding a brigade and later a division, and lived permanently in the provinces, where by virtue of his rank he was able to play a certain part. Отец его, боевой генерал 1812 года, полуграмотный, грубый, но не злой русский человек, всю жизнь свою тянул лямку, командовал сперва бригадой, потом дивизией и постоянно жил в провинции, где в силу своего чина играл довольно значительную роль.
Nikolai Petrovich was born in south Russia, as was his elder brother Pavel, of whom we shall hear more; till the age of fourteen he was educated at home, surrounded by cheap tutors, free-and-easy but fawning adjutants, and all the usual regimental and staff people. Николай Петрович родился на юге России, подобно старшему своему брату Павлу, о котором речь впереди, и воспитывался до четырнадцатилетнего возраста дома, окруженный дешевыми гувернерами, развязными, но подобострастными адъютантами и прочими полковыми и штабными личностями.
His mother, a member of the Kolyazin family, was called Agatha as a girl, but as a general's wife her name was Agafoklea Kuzminishna Kirsanov; she was a domineering military lady, wore gorgeous caps and rustling silk dresses; in church she was the first to go up to the cross, she talked a lot in a loud voice, let her children kiss her hand every morning and gave them her blessing at night - in fact, she enjoyed her life and got as much out of it as she could. Родительница его, из фамилии Колязиных, в девицах Agathe, а в генеральшах Агафоклея Кузьминишна Кирсанова, принадлежала к числу "матушек-командирш", носила пышные чепцы и шумные шелковые платья, в церкви подходила первая ко кресту, говорила громко и много, допускала детей утром к ручке, на ночь их благословляла, - словом, жила в свое удовольствие.
As a general's son, Nikolai Petrovich - though so far from brave that he had even been called a "funk" -was intended, like his brother Pavel, to enter the army; but he broke his leg on the very day he obtained a commission and after spending two months in bed he never got rid of a slight limp for the rest of his life. В качестве генеральского сына Николай Петрович - хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки - должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался "хроменьким".
His father gave him up as a bad job and let him go in for the civil service. Отец махнул на него рукой и пустил его по штатской.
He took him to Petersburg as soon as he was eighteen and placed him in the university there. Он повез его в Петербург, как только ему минул восемнадцатый год, и поместил его в университет.
His brother happened at the same time to become an officer in a guards regiment. Кстати, брат его о ту пору вышел офицером в гвардейский полк.
The young men started to share a flat together, and were kept under the remote supervision of a cousin on their mother's side, Ilya Kolyazin, an important official. Молодые люди стали жить вдвоем, на одной квартире, под отдаленным надзором двоюродного дяди с материнской стороны, Ильи Колязина, важного чиновника.
Their father returned to his division and to his wife and only occasionally wrote to his sons on large sheets of grey paper, scrawled over in an ornate clerkly handwriting; the bottom of these sheets was adorned with a scroll enclosing the words, Отец их вернулся к своей дивизии и к своей супруге и лишь изредка присылал сыновьям большие четвертушки серой бумаги, испещренные размашистым писарским почерком. На конце этих четвертушек красовались старательно окруженные "выкрутасами" слова:
"Pyotr Kirsanov, Major-General." "Пиотр Кирсаноф, генерал-майор".
In 1835 Nikolai Petrovich graduated from the university, and in the same year General Kirsanov was put on the retired list after an unsuccessful review, and came with his wife to live in Petersburg. В 1835 году Николай Петрович вышел из университета кандидатом, и в том же году генерал Кирсанов, уволенный в отставку за неудачный смотр, приехал в Петербург с женою на житье.
He was about to take a house in the Tavrichesky Gardens, and had joined the English club, when he suddenly died of an apoplectic fit. Он нанял было дом у Таврического сада и записался в Английский клуб, но внезапно умер от удара.
Agafoklea Kuzminishna soon followed him to the grave; she could not adapt herself to a dull life in the capital and was consumed by the boredom of retirement from regimental existence. Агафоклея Кузьминишна скоро за ним последовала: она не могла привыкнуть к глухой столичной жизни; тоска отставного существованья ее загрызла.
Meanwhile Nikolai Petrovich, during his parents' lifetime and much to their distress, had managed to fall in love with the daughter of his landlord, a petty official called Prepolovensky. She was an attractive and, as they call it, well-educated girl; she used to read the serious articles in the science column of the newspapers. Между тем Николай Петрович успел, еще при жизни родителей и к немалому их огорчению, влюбиться в дочку чиновника Преполовенского, бывшего хозяина его квартиры, миловидную и, как говорится, развитую девицу: она в журналах читала серьезные статьи в отделе "Наук".
He married her as soon as the period of mourning for his parents was over, and leaving the civil service, where his father had secured him a post through patronage, he started to live very happily with his Masha, first in a country villa near the Forestry Institute, afterwards in Petersburg in a pretty little flat with a clean staircase and a draughty drawing room, and finally in the country where he settled down and where in due course his son, Arkady, was born. Он женился на ней, как только минул срок траура, и, покинув министерство уделов, куда по протекции отец его записал, блаженствовал со своею Машей сперва на даче около Лесного института, потом в городе, в маленькой и хорошенькой квартире, с чистою лестницей и холодноватою гостиной, наконец - в деревне, где он поселился окончательно и где у него в скором времени родился сын Аркадий.
Husband and wife lived well and peacefully; they were hardly ever separated, they read together, they sang and played duets together on the piano, she grew flowers and looked after the poultry yard, he busied himself with the estate and sometimes hunted, while Arkady went on growing in the same happy and peaceful way. Супруги жили очень хорошо и тихо: они почти никогда не расставались, читали вместе, играли в четыре руки на фортепьяно, пели дуэты; она сажала цветы и наблюдала за птичным двором, он изредка ездил на охоту и занимался хозяйством, а Аркадий рос да рос - тоже хорошо и тихо.
Ten years passed like a dream. Десять лет прошло как сон.
Then in 1847 Kirsanov's wife died. В 47-м году жена Кирсанова скончалась.
He hardly survived this blow and his hair turned grey in a few weeks; he was preparing to travel abroad, if possible to distract his thoughts . . . but then came the year 1848. Он едва вынес этот удар, поседел в несколько недель; собрался было за границу, чтобы хотя немного рассеяться... но тут настал 48-й год.
He returned unwillingly to the country and after a rather long period of inactivity he began to take an interest in improving his estate. Он поневоле вернулся в деревню и после довольно продолжительного бездействия занялся хозяйственными преобразованиями.
In 1855 he brought his son to the university and spent three winters in Petersburg with him, hardly going out anywhere and trying to make acquaintance with Arkady's young comrades. В 55-м году он повез сына в университет; прожил с ним три зимы в Петербурге, почти никуда не выходя и стараясь заводить знакомства с молодыми товарищами Аркадия.
The last winter he was unable to go, and here we see him in May, 1859, already entirely grey-haired, plump and rather bent, waiting for his son, who had just taken his university degree, as once he had taken it himself. На последнюю зиму он приехать не мог, - и вот мы видим его в мае месяце 1859 года, уже совсем седого, пухленького и немного сгорбленного: он ждет сына, получившего, как некогда он сам, звание кандидата.
The servant, from a feeling of propriety, and perhaps also because he was anxious to escape from his master's eye, had gone over to the gate and was smoking a pipe. Слуга, из чувства приличия, а может быть, и не желая остаться под барским глазом, зашел под ворота и закурил трубку.
Nikolai Petrovich bowed his head and began to stare at the crumbling steps; a big mottled hen walked sedately towards him, treading firmly with its thick yellow legs; a dirty cat cast a disapproving look at him, as she twisted herself coyly round the railing. Николай Петрович поник головой и начал глядеть на ветхие ступеньки крылечка: крупный пестрый цыпленок степенно расхаживал по ним, крепко стуча своими большими желтыми ногами; запачканная кошка недружелюбно посматривала на него, жеманно прикорнув на перила.
The sun was scorching; a smell of hot rye bread was wafted from the dim entrance of the posting station. Солнце пекло; из полутемных сеней постоялого дворика несло запахом теплого ржаного хлеба.
Nikolai Petrovich started musing. Замечтался наш Николай Петрович.
"My son ... a graduate . . . Arkasha . . ." kept on turning round in his mind; he tried to think of something else, but the same thoughts returned. "Сын... кандидат... Аркаша..." - беспрестанно вертелось у него в голове; он пытался думать о чем-нибудь другом, и опять возвращались те же мысли.
He remembered his dead wife. Вспомнилась ему покойница-жена...
"She did not live to see it," he murmured sadly. A plump blue pigeon flew on to the road and hurriedly started to drink water from a puddle near the well. "Не дождалась!" - шепнул он уныло... Толстый сизый голубь прилетел на дорогу и поспешно отправился пить в лужицу возле колодца.
Nikolai Petrovich began to watch it, but his ear had already caught the sound of approaching wheels . . . Николай Петрович стал глядеть на него, а ухо его уже ловило стук приближающихся колес...
"It sounds as if they're coming, sir," announced the servant, emerging from the gateway. - Никак, они едут-с, - доложил слуга, вынырнув из-под ворот.
Nikolai Petrovich jumped up and fixed his eyes on the road. Николай Петрович вскочил и устремил глаза вдоль дороги.
A carriage appeared with three posting horses abreast; inside it he caught a glimpse of the band of a student's cap and the familiar outline of a dear face . . . Показался тарантас, запряженный тройкой ямских лошадей; в тарантасе мелькнул околыш студентской фуражки, знакомый очерк дорогого лица...
"Arkasha! - Аркаша!
Arkasha!" cried Kirsanov, and he ran out into the road, waving his arms ... A few moments later his lips were pressed to the beardless dusty sunburnt cheek of the young graduate. Аркаша! - закричал Кирсанов, и побежал, и замахал руками... Несколько мгновений спустя его губы уже прильнули к безбородой, запыленной и загорелой щеке молодого кандидата.
Chapter 2 II
"Let me shake myself first, Daddy," said Arkady, in a voice rather tired from traveling but boyish and resonant, as he responded gaily to his father's greetings; "I'm covering you with dust." - Дай же отряхнуться, папаша, - говорил несколько сиплым от дороги, но звонким юношеским голосом Аркадий, весело отвечая на отцовские ласки, - я тебя всего запачкаю.
"Never mind, never mind," repeated Nikolai Petrovich, smiling tenderly, and struck the collar of his son's cloak and his own greatcoat with his hand. "Let me have a look at you; just show yourself," he added, moving back from him, and then hurried away towards the station yard, calling out, - Ничего, ничего, - твердил, умиленно улыбаясь, Николай Петрович и раза два ударил рукою по воротнику сыновней шинели и по собственному пальто. - Покажи-ка себя, покажи-ка, - прибавил он, отодвигаясь, и тотчас же пошел торопливыми шагами к постоялому двору, приговаривая:
"This way, this way, bring the horses along at once. "Вот сюда, сюда, да лошадей поскорее".
Nikolai Petrovich seemed much more excited than his son; he was really rather confused and shy. Николай Петрович казался гораздо встревоженнее своего сына; он словно потерялся немного, словно робел.
Arkady stopped him. Аркадий остановил его.
"Daddy," he said, "let me introduce you to my great friend, Bazarov, about whom I wrote to you so often. - Папаша, - сказал он, - позволь познакомить тебя с моим добрым приятелем, Базаровым, о котором я тебе так часто писал.
He has kindly agreed to come to stay with us." Он так любезен, что согласился погостить у нас.
Nikolai Petrovich turned round quickly and going up to a tall man in a long, loose rough coat with tassels, who had just climbed out of the carriage, he warmly pressed the ungloved red hand which the latter did not at once hold out to him. Николай Петрович быстро обернулся и, подойдя к человеку высокого роста, в длинном балахоне с кистями, только что вылезшему из тарантаса, крепко стиснул его обнаженную красную руку, которую тот не сразу ему подал.
"I am delighted," he began, "and grateful for your kind intention to visit us; I hope - please tell me your name and patronymic." - Душевно рад, - начал он, - и благодарен за доброе намерение посетить нас; надеюсь... позвольте узнать ваше имя и отчество?
"Evgeny Vassilyev," answered Bazarov in a lazy but manly voice, and turning back the collar of his rough overcoat he showed his whole face. - Евгений Васильев, - отвечал Базаров ленивым, но мужественным голосом и, отвернув воротник балахона, показал Николаю Петровичу все свое лицо.
It was long and thin with a broad forehead, a nose flat at the base and sharper at the end, large greenish eyes and sand-colored, drooping side whiskers; it was enlivened by a calm smile and looked self-confident and intelligent. Длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету, оно оживлялось спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и ум.
"I hope, my dear Evgeny Vassilich, that you won't be bored staying with us," continued Nikolai Petrovich. - Надеюсь, любезнейший Евгений Васильич, что вы не соскучитесь у нас, - продолжал Николай Петрович.
Bazarov's thin lips moved slightly, but he made no answer and merely took off his cap. Тонкие губы Базарова чуть тронулись; но он ничего не отвечал и только приподнял фуражку.
His fair hair, long and thick, did not hide the prominent bumps on his broad skull. Его темно-белокурые волосы, длинные и густые, не скрывали крупных выпуклостей просторного черепа.
"Well, Arkady," Nikolai Petrovich began again, turning to his son, "would you rather have the horses brought round at once or would you like to rest?" - Так как же, Аркадий, - заговорил опять Николай Петрович, оборачиваясь к сыну, - сейчас закладывать лошадей, что ли? Или вы отдохнуть хотите?
"We'll rest at home, Daddy; tell them to harness the horses." - Дома отдохнем, папаша; вели закладывать.
"At once, at once," his father exclaimed. "Hey, Pyotr, do you hear? - Сейчас, сейчас, - подхватил отец. - Эй, Петр, слышишь?
Get a move on, my boy." Распорядись, братец, поживее.
Pyotr, who as a perfectly modern servant had not kissed his master's hand but only bowed to him from a distance, vanished again through the gates. Петр, который в качестве усовершенствованного слуги не подошел к ручке барича, а только издали поклонился ему, снова скрылся под воротами.
"I came here with the carriage, but there are three horses for your tarantass also," said Nikolai Petrovich fussily, while Arkady drank some water from an iron bucket brought to him by the woman in charge of the station, and Bazarov began smoking a pipe and went up to the driver, who was unharnessing the horses. "There are only two seats in the carriage, and I don't know how your friend . . ." - Я здесь с коляской, но и для твоего тарантаса есть тройка, - хлопотливо говорил Николай Петрович, между тем как Аркадий пил воду из железного ковшика, принесенного хозяйкой постоялого двора, а Базаров закурил трубку и подошел к ямщику, отпрягавшему лошадей, -только коляска двухместная, и вот я не знаю, как твой приятель...
"He will go in the tarantass," interrupted Arkady in an undertone. "Don't stand on ceremony with him, please. - Он в тарантасе поедет, - перебил вполголоса Аркадий. - Ты с ним, пожалуйста, не церемонься.
He's a splendid fellow, so simple - you will see." Он чудесный малый, такой простой - ты увидишь.
Nikolai Petrovich's coachman brought the horses round. Кучер Николая Петровича вывел лошадей.
"Well, make haste, bushy beard!" said Bazarov, addressing the driver. - Ну, поворачивайся, толстобородый! - обратился Базаров к ямщику.
"Do you hear, Mitya," chipped in another driver, standing with his hands behind him thrust into the slits of his sheepskin coat, "what the gentleman just called you? - Слышь, Митюха, - подхватил другой, тут же стоявший ямщик с руками, засунутыми в задние прорехи тулупа, - барин-то тебя как прозвал?
That's just what you are - a bushy beard." Толстобородый и есть.
Mitya only jerked his hat and pulled the reins off the steaming horses. Митюха только шапкой тряхнул и потащил вожжи с потной коренной.
"Hurry up, lads, lend a hand!" cried Nikolai Petrovich. "There'll be something to drink our health with!" - Живей, живей, ребята, подсобляйте, -воскликнул Николай Петрович, - на водку будет!
In a few minutes the horses were harnessed; father and son took their places in the carriage: Pyotr climbed on to the box; Bazarov jumped into the tarantass, leaned his head back against the leather cushion - and both vehicles rolled away. В несколько минут лошади были заложены; отец с сыном поместились в коляске; Петр взобрался на козлы; Базаров вскочил в тарантас, уткнулся головой в кожаную подушку - и оба экипажа покатили.
Chapter 3 III
"So here you are, a graduate at last - and home again," said Nikolai Petrovich, touching Arkady now on the shoulder, now on the knee. "At last!" - Так вот как, наконец ты кандидат и домой приехал, - говорил Николай Петрович, потрогивая Аркадия то по плечу, то по колену. - Наконец!
"And how is uncle? Is he well?" asked Arkady, who in spite of the genuine, almost childish joy which filled him, wanted as soon as possible to turn the conversation from an emotional to a more commonplace level. - А что дядя? здоров?- спросил Аркадий, которому, несмотря на искреннюю, почти детскую радость, его наполнявшую, хотелось поскорее перевести разговор с настроения взволнованного на обыденное.
"Quite well. - Здоров.
He wanted to come with me to meet you, but for some reason he changed his mind." Он хотел было выехать со мной к тебе навстречу, да почему-то раздумал.
"And did you have a long wait for me?" asked Arkady. - А ты долго меня ждал? - спросил Аркадий.
"Oh, about five hours." - Да часов около пяти.
"You dear old daddy!" - Добрый папаша!
Arkady turned round briskly to his father and gave him a resounding kiss on the cheek. Аркадий живо повернулся к отцу и звонко поцеловал его в щеку.
Nikolai Petrovich laughed quietly. Николай Петрович тихонько засмеялся.
"I've got a splendid horse for you," he began. "You will see for yourself. - Какую я тебе славную лошадь приготовил! -начал он, - ты увидишь.
And your room has been freshly papered." И комната твоя оклеена обоями.
"And is there a room ready for Bazarov?" - А для Базарова комната есть?
"We will find one all right." - Найдется и для него.
"Please, Daddy, be kind to him. - Пожалуйста, папаша, приласкай его.
I can't tell you how much I value his friendship." Я не могу тебе выразить, до какой степени я дорожу его дружбой.
"You met him only recently?" -Ты недавно с ним познакомился?
"Quite recently." - Недавно.
"That's how I didn't see him last winter. - То-то прошлою зимой я его не видал.
What is he studying?" Он чем занимается?
"His chief subject is - natural science. - Главный предмет его - естественные науки.
But he knows everything. Да он все знает.
Next year he wants to take his doctor's degree." Он в будущем году хочет держать на доктора.
"Ah! he's in the medical faculty," remarked Nikolai Petrovich, and fell silent. "Pyotr," he went on, stretching out his hand, "aren't those our peasants driving along?" - А! он по медицинскому факультету, - заметил Николай Петрович и помолчал. - Петр, - прибавил он и протянул руку, - это, никак, наши мужики едут?
Pyotr looked aside to where his master was pointing. Петр глянул в сторону, куда указывал барин.
A few carts, drawn by unbridled horses, were rolling rapidly along a narrow side-track. Несколько телег, запряженных разнузданными лошадьми, шибко катились по узкому проселку.
In each cart were seated one or two peasants in unbuttoned sheepskin coats. В каждой телеге сидело по одному, много по два мужика в тулупах нараспашку.
"Just so, sir," replied Pyotr. - Точно так-с, - промолвил Петр.
"Where are they going - to the town?" - Куда это они едут, в город, что ли?
"To the town, I suppose - to the pub," Pyotr added contemptuously, and half turned towards the coachman as if including him in the reproach. - Полагать надо, что в город. В кабак, - прибавил он презрительно и слегка наклонился к кучеру, как бы ссылаясь на него.
But the latter did not turn a hair; he was a man of the old type and did not share the latest views of the younger generation. Но тот даже не пошевельнулся: это был человек старого закала, не разделявший новейших воззрений.
"The peasants have given me a lot of trouble this year," went on Nikolai Petrovich, turning to his son. "They won't pay their rent. - Хлопоты у меня большие с мужиками в нынешнем году, - продолжал Николай Петрович, обращаясь к сыну. - Не платят оброка.
What is one to do?" Что ты будешь делать?
"And are you satisfied with your hired laborers?" - А своими наемными работниками ты доволен?
"Yes," said Nikolai Petrovich between his teeth. "But they're being set against me, that's the worst of it, and they don't really work properly; they spoil the tools. - Да, - процедил сквозь зубы Николай Петрович. -Подбивают их, вот что беда; ну, и настоящего старания все еще нету. Сбрую портят.
However, they've managed to plough the land. Пахали, впрочем, ничего.
We shall manage somehow - there will be enough flour to go round. Перемелется - мука будет.
Are you starting to be interested in agriculture?" Да разве тебя теперь хозяйство занимает?
"What a pity you have no shade," remarked Arkady, without answering the last question. - Тени нет у вас, вот что горе, - заметил Аркадий, не отвечая на последний вопрос.
"I have had a big awning put up on the north side over the veranda," said Nikolai Petrovich; "now we can even have dinner in the open air." - Я с северной стороны над балконом большую маркизу приделал, - промолвил Николай Петрович, - теперь и обедать можно на воздухе.
"Won't it be rather too like a summer villa? . . . But that's a minor matter. - Что-то на дачу больно похоже будет... а впрочем, это все пустяки.
What air there is here! Какой зато здесь воздух!
How wonderful it smells. Как славно пахнет!
Really it seems to me no air in the world is so sweetly scented as here! Право, мне кажется, нигде в мире так не пахнет, как в здешних краях!
And the sky too . . ." Да и небо здесь...
Arkady suddenly stopped, cast a quick look behind him and did not finish his sentence. Аркадий вдруг остановился, бросил косвенный взгляд назад и умолк.
"Naturally," observed Nikolai Petrovich, "you were born here, so everything is bound to strike you with a special - " - Конечно, - заметил Николай Петрович, - ты здесь родился, тебе все должно казаться здесь чем-то особенным...
"Really, Daddy, it makes absolutely no difference where a person is born." - Ну, папаша, это все равно, где бы человек ни родился.
"Still - " - Однако...
"No, it makes no difference at all." - Нет, это совершенно все равно.
Nikolai Petrovich glanced sideways at his son, and the carriage went on half a mile farther before their conversation was renewed. Николай Петрович посмотрел сбоку на сына, и коляска проехала с полверсты, прежде чем разговор возобновился между ними.
"I forget if I wrote to you," began Nikolai Petrovich, "that your old nurse Yegorovna has died." - Не помню, писал ли я тебе, - начал Николай Петрович, - твоя бывшая нянюшка, Егоровна, скончалась.
"Really? - Неужели?
Poor old woman! Бедная старуха!
And is Prokovich still alive?" А Прокофьич жив?
"Yes, and not changed a bit. - Жив и нисколько не изменился.
He grumbles as much as ever. Все так же брюзжит.
Indeed, you won't find many changes at Maryino." Вообще ты больших перемен в Марьине не найдешь.
"Have you still the same bailiff?" - Приказчик у тебя все тот же?
"Well, I have made a change there. - Вот разве что приказчика я сменил.
I decided it was better not to keep around me any freed serfs who had been house servants; at least not to entrust them with any responsible jobs." Arkady glanced towards Pyotr. "Il est libre en effet," said Nikolai Petrovich in an undertone, "but as you see, he's only a valet. Я решился не держать больше у себя вольноотпущенных, бывших дворовых, или по крайней мере не поручать им никаких должностей, где есть ответственность. (Аркадий указал глазами на Петра.) Il est libre, en effet, -заметил вполголоса Николай Петрович, - но ведь он - камердинер.
My new bailiff is a townsman - he seems fairly efficient. Теперь у меня приказчик из мещан: кажется, дельный малый.
I pay him 250 rubles a year. Я ему назначил двести пятьдесят рублей в год.
But," added Nikolai Petrovich, rubbing his forehead and eyebrows with his hand (which was always with him a sign of embarrassment), "I told you just now you would find no changes at Maryino, . . . That's not quite true . . . Впрочем, - прибавил Николай Петрович, потирая лоб и брови рукою, что у него всегда служило признаком внутреннего смущения, - я тебе сейчас сказал, что ты не найдешь перемен в Марьине... Это не совсем справедливо.
I think it my duty to tell you in advance, though ... ." Я считаю своим долгом предварить тебя, хотя...
He hesitated for a moment and then went on in French. Он запнулся на мгновенье и продолжал уже по-французски.
"A severe moralist would consider my frankness improper, but in the first place I can't conceal it, and then, as you know, I have always had my own particular principles about relations between father and son. - Строгий моралист найдет мою откровенность неуместною, но, во-первых, это скрыть нельзя, а во-вторых, тебе известно, у меня всегда были особенные принципы насчет отношений отца к сыну.
Of course you have a right to blame me. Впрочем, ты, конечно, будешь вправе осудить меня.
At my age ... To cut a long story short, that - that girl about whom you've probably heard ... ." В мои лета... Словом, эта... эта девушка, про которую ты, вероятно, уже слышал...
"Fenichka?" inquired Arkady casually. - Фенечка? - развязно спросил Аркадий.
Nikolai Petrovich blushed. Николай Петрович покраснел.
"Don't mention her name so loudly, please . . . Well, yes . . . she lives with me now. - Не называй ее, пожалуйста, громко... Ну да... она теперь живет у меня.
I have installed her in the house . . . there were two small rooms available. Я ее поместил в доме... там были две небольшие комнатки.
Of course, all that can be altered." Впрочем, это все можно переменить.
"But why, Daddy; what for?' - Помилуй, папаша, зачем?
"Your friend will be staying with us ... it will be awkward." - Твой приятель у нас гостить будет... неловко...
"Please don't worry about Bazarov. - Насчет Базарова ты, пожалуйста, не беспокойся.
He's above all that." Он выше всего этого.
"Well, but you too," added Nikolai Petrovich. "Unfortunately the little side-wing is in such a bad state." - Ну, ты, наконец, - проговорил Николай Петрович. - Флигелек-то плох - вот беда.
"For goodness' sake, Daddy," interposed Arkady. "You needn't apologize. Are you ashamed?" - Помилуй, папаша, - подхватил Аркадий, - ты как будто извиняешься; как тебе не совестно.
"Of course, I ought to be ashamed," answered Nikolai Petrovich, turning redder and redder. - Конечно, мне должно быть совестно, - отвечал Николай Петрович, все более и более краснея.
"Enough of that, Daddy, please don't . . ." Arkady smiled affectionately. -Полно, папаша, полно, сделай одолжение!-Аркадий ласково улыбнулся.
"What a thing to apologize for," he thought to himself, and his heart was filled with a feeling of indulgent tenderness for his kind, soft-hearted father, mixed with a sense of secret superiority. "Please stop that," he repeated once more, instinctively enjoying the awareness of his own more emancipated outlook. "В чем извиняется!" - подумал он про себя, и чувство снисходительной нежности к доброму и мягкому отцу, смешанное с ощущением какого-то тайного превосходства, наполнило его душу. -Перестань, пожалуйста, - повторил он еще раз, невольно наслаждаясь сознанием собственной развитости и свободы.
Nikolai Petrovich looked at his son through the fingers of the hand with which he was again rubbing his forehead, and a pang seized his heart . . . but he immediately reproached himself for it. Николай Петрович глянул на него из-под пальцев руки, которою он продолжал тереть себе лоб, и что-то кольнуло его в сердце... Но он тут же обвинил себя.
"Here are our own meadows at last," he remarked after a long silence. - Вот это уж наши поля пошли, - проговорил он после долгого молчания.
"And that is our forest over there, isn't it?" asked Arkady. - А это впереди, кажется, наш лес? - спросил Аркадий.
"Yes. - Да, наш.
But I have sold it. Только я его продал.
This year they will cut it down for timber." В нынешнем году его сводить будут.
"Why did you sell it?" - Зачем ты его продал?
"We need the money; besides, that land will be taken over by the peasants." - Деньги были нужны; притом же эта земля отходит к мужикам.
"Who don't pay their rent?" - Которые тебе оброка не платят?
"That's their affair; anyhow they will pay it some day." - Это уж их дело, а впрочем, будут же они когда-нибудь платить.
"It's a pity about the forest," said Arkady, and began to look around him. - Жаль леса, - заметил Аркадий и стал глядеть кругом.
The country through which they were driving could not possibly be called picturesque. Места, по которым они проезжали, не могли назваться живописными.
Field after field stretched right up to the horizon, now gently sloping upwards, then slanting down again; in some places woods were visible and winding ravines, planted with low scrubby bushes, vividly reminiscent of the way in which they were represented on the old maps of Catherine's times. Поля, все поля тянулись вплоть до самого небосклона, то слегка вздымаясь, то опускаясь снова; кое-где виднелись небольшие леса и, усеянные редким и низким кустарником, вились овраги, напоминая глазу их собственное изображение на старинных планах екатерининского времени.
They passed by little streams with hollow banks and ponds with narrow dams, small villages with low huts under dark and often crumbling roofs, and crooked barns with walls woven out of dry twigs and with gaping doorways opening on to neglected threshing floors; and churches, some brick-built with the stucco covering peeling off in patches, others built of wood, near crosses fallen crooked in the overgrown graveyards. Попадались и речки с обрытыми берегами, и крошечные пруды с худыми плотинами, и деревеньки с низкими избенками под темными, часто до половины разметанными крышами, и покривившиеся молотильные сарайчики с плетенными из хвороста стенами и зевающими воротищами возле опустелых гумен, и церкви, то кирпичные с отвалившеюся кое-где штукатуркой, то деревянные с наклонившимися крестами и разоренными кладбищами.
Gradually Arkady's heart began to sink. Сердце Аркадия понемногу сжималось.
As if to complete the picture, the peasants whom they met were all in rags and mounted on the most wretched-looking little horses; the willows, with their broken branches and trunks stripped of bark, stood like tattered beggars along the roadside; lean and shaggy cows, pinched with hunger, were greedily tearing up grass along the ditches. Как нарочно, мужички встречались все обтерханные, на плохих клячонках; как нищие в лохмотьях, стояли придорожные ракиты с ободранною корой и обломанными ветвями; исхудалые, шершавые, словно обглоданные, коровы жадно щипали траву по канавам.
They looked as if they had just been snatched out of the clutches of some terrifying murderous monster; and the pitiful sight of these emaciated animals in the setting of that gorgeous spring day conjured up, like a white ghost, the vision of interminable joyless winter with its storms, frosts and snows . . . Казалось, они только что вырвались из чьих-то грозных, смертоносных когтей - и, вызванный жалким видом обессиленных животных, среди весеннего красного дня, вставал белый призрак безотрадной, бесконечной зимы с ее метелями, морозами и снегами...
"No," thought Arkady, "this country is far from rich, and the people seem neither contented nor industrious; we just can't let things go on like this; reforms are indispensable . . . but how are we to execute them, how should we begin?" "Нет, - подумал Аркадий, - небогатый край этот, не поражает он ни довольством, ни трудолюбием; нельзя, нельзя ему так остаться, преобразования необходимы... но как их исполнить, как приступить?.."
Such were Arkady's thoughts . . . but even while he was thinking, the spring regained its sway. Так размышлял Аркадий... а пока он размышлял, весна брала свое.
All around lay a sea of golden green - everything, trees, bushes and grass, vibrated and stirred in gentle waves under the breath of the warm breeze; from every side the larks were pouring out their loud continuous trills; the plovers were calling as they glided over the low-lying meadows or noiselessly ran over the tufts of grass; the crows strutted about in the low spring corn, looking picturesquely black against its tender green; they disappeared in the already whitening rye, only from time to time their heads peeped out from among its misty waves. Все кругом золотисто зеленело, все широко и мягко волновалось и лоснилось под тихим дыханием теплого ветерка, все - деревья, кусты и травы; повсюду нескончаемыми звонкими струйками заливались жаворонки; чибисы то кричали, виясь над низменными лугами, то молча перебегали по кочкам; красиво чернея в нежной зелени еще низких яровых хлебов, гуляли грачи; они пропадали во ржи, уже слегка побелевшей, лишь изредка выказывались их головы в дымчатых ее волнах.
Arkady gazed and gazed and his thoughts grew slowly fainter and died away ... He flung off his overcoat and turned round with such a bright boyish look that his father hugged him once again. Аркадий глядел, глядел, и, понемногу ослабевая, исчезали его размышления... Он сбросил с себя шинель и так весело, таким молоденьким мальчиком посмотрел на отца, что тот опять его обнял.
"We're not far away now," remarked Nikolai Petrovich. "As soon as we get to the top of this hill the house will be in sight. - Теперь уж недалеко, - заметил Николай Петрович, - вот стоит только на эту горку подняться, и дом будет виден.
We shall have a fine life together, Arkasha; you will help me to farm the land, if only it doesn't bore you. Мы заживем с тобой на славу, Аркаша; ты мне помогать будешь по хозяйству, если только это тебе не наскучит.
We must draw close to each other now and get to know each other better, mustn't we?" Нам надобно теперь тесно сойтись друг с другом, узнать друг друга хорошенько, не правда ли?
"Of course," murmured Arkady. "But what a wonderful day it is!" - Конечно, - промолвил Аркадий, - но что за чудный день сегодня!
"To welcome you home, my dear one. - Для твоего приезда, душа моя.
Yes, this is spring in all its glory. Да, весна в полном блеске.
Though I agree with Pushkin - do you remember, in Evgeny Onegin, А впрочем, я согласен с Пушкиным - помнишь, в Евгении Онегине:
"'To me how sad your coming is, Spring, spring, sweet time of love! Как грустно мне твое явленье, □ □ Весна, весна, пора любви!
What - '" Какое...
"Arkady," shouted Bazarov's voice from the tarantass, "give me a match. I've got nothing to light my pipe with." - Аркадий! - раздался из тарантаса голос Базарова, - пришли мне спичку, нечем трубку раскурить.
Nikolai Petrovich fell silent, while Arkady, who had been listening to him with some surprise but not without sympathy, hurriedly pulled a silver matchbox out of his pocket and told Pyotr to take it over to Bazarov. Николай Петрович умолк, а Аркадий, который начал было слушать его не без некоторого изумления, но и не без сочувствия, поспешил достать из кармана серебряную коробочку со спичками и послал ее Базарову с Петром.
"Do you want a cigar?" shouted Bazarov again. - Хочешь сигарку? - закричал опять Базаров.
"Thanks," answered Arkady. - Давай, - отвечал Аркадий.
Pyotr came back to the carriage and handed him, together with the matchbox, a thick black cigar, which Arkady started to smoke at once, spreading around him such a strong and acrid smell of cheap tobacco that Nikolai Petrovich, who had never been a smoker, was forced to turn away his head, which he did unobtrusively, to avoid hurting his son's feelings. Петр вернулся к коляске и вручил ему вместе с коробочкой толстую черную сигарку, которую Аркадий немедленно закурил, распространяя вокруг себя такой крепкий и кислый запах заматерелого табаку, что Николай Петрович, отроду не куривший, поневоле, хотя незаметно, чтобы не обидеть сына, отворачивал нос.
A quarter of an hour later both carriages drew up in front of the porch of a new wooden house, painted grey, with a red iron roof. Четверть часа спустя оба экипажа остановились перед крыльцом нового деревянного дома, выкрашенного серою краской и покрытого железною красною крышей.
This was Maryino, also known as New Hamlet, or as the peasants had nicknamed it, Landless Farm. Это и было Марьино, Новая слободка тож, или, по крестьянскому наименованью, Бобылий Хутор.
Chapter 4 IV
No crowd of house servants ran out to meet their master; there appeared only a little twelve-year-old girl, and behind her a young lad, very like Pyotr, came out of the house; he was dressed in a grey livery with white armorial buttons and was the servant of Pavel Petrovich Kirsanov. Толпа дворовых не высыпала на крыльцо встречать господ; показалась всего одна девочка лет двенадцати, а вслед за ней вышел из дому молодой парень, очень похожий на Петра, одетый в серую ливрейную куртку с белыми гербовыми пуговицами, слуга Павла Петровича Кирсанова.
He silently opened the carriage door and unbuttoned the apron of the tarantass. Он молча отворил дверцу коляски и отстегнул фартук тарантаса.
Nikolai Petrovich with his son and Bazarov walked through a dark and almost empty hall, through the door of which they caught a glimpse of a young woman's face, and into a drawing room furnished in the most modern style. Николай Петрович с сыном и с Базаровым отправились через темную и почти пустую залу, из-за двери которой мелькнуло молодое женское лицо, в гостиную, убранную уже в новейшем вкусе.
"Well, here we are at home," said Nikolai Petrovich, removing his cap and shaking back his hair. "Now the main thing is to have supper and then to rest." - Вот мы и дома, - промолвил Николай Петрович, снимая картуз и встряхивая волосами. - Главное, надо теперь поужинать и отдохнуть.
"It wouldn't be a bad thing to have a meal, certainly," said Bazarov, stretching himself, and he sank on to a sofa. - Поесть действительно не худо, - заметил, потягиваясь, Базаров и опустился на диван.
"Yes, yes, let us have supper at once," exclaimed Nikolai Petrovich, and for no apparent reason stamped his foot. "Ah, here comes Prokovich, just at the right moment." - Да, да, ужинать давайте, ужинать поскорее. -Николай Петрович без всякой видимой причины потопал ногами. - Вот кстати и Прокофьич.
A man of sixty entered, white-haired, thin and swarthy, dressed in a brown coat with brass buttons and a pink neckerchief. Вошел человек лет шестидесяти, беловолосый, худой и смуглый, в коричневом фраке с медными пуговицами и в розовом платочке на шее.
He grinned, went up to kiss Arkady's hand, and after bowing to the guest, retreated to the door and put his hands behind his back. Он осклабился, подошел к ручке к Аркадию и, поклонившись гостю, отступил к двери и положил руки за спину.
"Here he is, Prokovich," began Nikolai Petrovich; "at last he has come back to us ... Well? How do you find him?" - Вот он, Прокофьич, - начал Николай Петрович, -приехал к нам наконец... Что? как ты его находишь?
"As well as could be," said the old man, and grinned again. Then he quickly knitted his bushy eyebrows. "Do you want supper served?" he asked solemnly. - В лучшем виде-с, - проговорил старик и осклабился опять, но тотчас же нахмурил свои густые брови. - На стол накрывать прикажете? -проговорил он внушительно.
"Yes, yes, please. - Да, да, пожалуйста.
But don't you want to go to your room first, Evgeny Vassilich?" Но не пройдете ли вы сперва в вашу комнату, Евгений Васильич?
"No, thanks. There's no need. - Нет, благодарствуйте, незачем.
Only tell them to carry my little trunk in there and this garment, too," he added, taking off his loose overcoat. Прикажите только чемоданишко мой туда стащить да вот эту одёженку, - прибавил он, снимая с себя свой балахон.
"Certainly. - Очень хорошо.
Prokovich, take the gentleman's coat." (Prokovich, with a puzzled look, picked up Bazarov's "garment" with both hands, and holding it high above his head went out on tiptoe.) "And you, Arkady, are you going to your room for a moment?" Прокофьич, возьми же их шинель. (Прокофьич, как бы с недоумением, взял обеими руками базаровскую "одёженку" и, высоко подняв ее над головою, удалился на цыпочках.) А ты, Аркадий, пойдешь к себе на минутку?
"Yes, I must wash," answered Arkady, and was just moving towards the door when at that moment there entered the drawing room a man of medium height, dressed in a dark English suit, a fashionable low cravat and patent leather shoes, Pavel Petrovich Kirsanov. - Да, надо почиститься, - отвечал Аркадий и направился было к дверям, но в это мгновение вошел в гостиную человек среднего роста, одетый в темный английский сьют, модный низенький галстух и лаковые полусапожки, Павел Петрович Кирсанов.
He looked about forty-five; his closely cropped grey hair shone with a dark luster like unpolished silver; his ivory-colored face, without wrinkles, had exceptionally regular and clear features, as though carved by a sharp and delicate chisel, and showed traces of outstanding beauty; particularly fine were his shining, dark almond-shaped eyes. На вид ему было лет сорок пять: его коротко остриженные седые волосы отливали темным блеском, как новое серебро; лицо его, желчное, но без морщин, необыкновенно правильное и чистое, словно выведенное тонким и легким резцом, являло следы красоты замечательной: особенно хороши были светлые, черные, продолговатые глаза.
The whole figure of Arkady's uncle, graceful and aristocratic, had preserved the flexibility of youth and that air of striving upwards, away from the earth, which usually disappears when people are over thirty. Весь облик Аркадиева дяди, изящный и породистый, сохранил юношескую стройность и то стремление вверх, прочь от земли, которое большею частью исчезает после двадцатых годов.
Pavel Petrovich drew from his trouser pocket his beautiful hand with its long pink nails, a hand which looked even more beautiful against the snowy white cuff buttoned with a single large opal, and stretched it out to his nephew. Павел Петрович вынул из кармана панталон свою красивую руку с длинными розовыми ногтями, руку, казавшуюся еще красивей от снежной белизны рукавчика, застегнутого одиноким крупным опалом, и подал ее племяннику.
After a preliminary European hand shake, he kissed him three times in the Russian style; in fact he touched his cheek three times with his perfumed mustache, and said, Совершив предварительно европейское "shake hands", он три раза, по-русски, поцеловался с ним, то есть три раза прикоснулся своими душистыми усами до его щек, и проговорил:
"Welcome!" - Добро пожаловать.
Nikolai Petrovich introduced him to Bazarov; Pavel Petrovich responded with a slight inclination of his supple body and a slight smile, but he did not give him his hand and even put it back in his pocket. Николай Петрович представил его Базарову: Павел Петрович слегка наклонил свой гибкий стан и слегка улыбнулся, но руки не подал и даже положил ее обратно в карман.
"I began to think that you weren't coming today," he began in a pleasant voice, with an amiable swing and shrug of the shoulders; his smile showed his splendid white teeth. "Did anything go wrong on the road?" - Я уже думал, что вы не приедете сегодня, -заговорил он приятным голосом, любезно покачиваясь, подергивая плечами и показывая прекрасные белые зубы. - Разве что на дороге случилось?
"Nothing went wrong," answered Arkady. "Only we dawdled a bit. - Ничего не случилось, - отвечал Аркадий, - так, замешкались немного.
So now we're as hungry as wolves. Зато мы теперь голодны, как волки.
Make Prokovich hurry up, Daddy; I'll be back in a moment." Поторопи Прокофьича, папаша, а я сейчас вернусь.
"Wait, I'm coming with you," exclaimed Bazarov, suddenly pulling himself off the sofa. -Постой, я с тобой пойду! - воскликнул Базаров, внезапно порываясь с дивана.
Both the young men went out. Оба молодые человека вышли.
"Who is he?" asked Pavel Petrovich. - Кто сей? - спросил Павел Петрович.
"A friend of Arkasha's; according to him a very clever young man." - Приятель Аркаши, очень, по его словам, умный человек.
"Is he going to stay with us?" - Он у нас гостить будет?
"Yes." -Да.
"That unkempt creature!" - Этот волосатый?
"Well, yes." - Ну да.
Pavel Petrovich drummed on the table with his finger tips. Павел Петрович постучал ногтями по столу.
"I fancy Arkady s'est d?gourdi," he observed. "I'm glad he has come back." - Я нахожу, что Аркадий s'est degourdi, - заметил он. - Я рад его возвращению.
At supper there was little conversation. За ужином разговаривали мало.
Bazarov uttered hardly a word, but ate a lot. Особенно Базаров почти ничего не говорил, но ел много.
Nikolai Petrovich told various anecdotes about what he called his farming career, talked about the forthcoming government measures, about committees, deputations, the need to introduce new machinery, etc. Николай Петрович рассказывал разные случаи из своей, как он выражался, фермерской жизни, толковал о предстоящих правительственных мерах, о комитетах, о депутатах, о необходимости заводить машины и т.д.
Pavel Petrovich paced slowly up and down the dining room (he never ate supper), occasionally sipping from a glass of red wine and less often uttering some remark or rather exclamation, such as "Ah! aha! hm!" Павел Петрович медленно похаживал взад и вперед по столовой (он никогда не ужинал), изредка отхлебывая из рюмки, наполненной красным вином, и еще реже произнося какое-нибудь замечание или, скорее, восклицание, вроде "а! эге! гм!".
Arkady spoke about the latest news from Petersburg, but he was conscious of being a bit awkward, with that awkwardness which usually overcomes a youth when he has just stopped being a child and has come back to a place where they are accustomed to regard and treat him as a child. Аркадий сообщил несколько петербургских новостей, но он ощущал небольшую неловкость, ту неловкость, которая обыкновенно овладевает молодым человеком, когда он только что перестал быть ребенком и возвратился в место, где привыкли видеть и считать его ребенком.
He made his sentences quite unnecessarily long, avoided the word "Daddy," and even sometimes replaced it by the word "Father," mumbled between his teeth; with exaggerated carelessness he poured into his glass far more wine than he really wanted and drank it all. Он без нужды растягивал свою речь, избегал слова "папаша" и даже раз заменил его словом "отец", произнесенным, правда, сквозь зубы; с излишнею развязностью налил себе в стакан гораздо больше вина, чем самому хотелось, и выпил все вино.
Prokovich did not take his eyes off him and kept on chewing his lips. Прокофьич не спускал с него глаз и только губами пожевывал.
After supper they all separated at once. После ужина все тотчас разошлись.
"Your uncle's a queer fellow," Bazarov said to Arkady, as he sat in his dressing gown by the bed, smoking a short pipe. "All that smart dandyism in the country. Just think of it! - А чудаковат у тебя дядя, - говорил Аркадию Базаров, сидя в халате возле его постели и насасывая короткую трубочку. - Щегольство какое в деревне, подумаешь!
And his nails, his nails - they ought to be sent to an exhibition!" Ногти-то, ногти, хоть на выставку посылай!
"Why, of course you don't know," replied Arkady; "he was a great figure in his day. - Да ведь ты не знаешь, - ответил Аркадий, - ведь он львом был в свое время.
I'll tell you his story sometime. Я когда-нибудь расскажу тебе его историю.
He was extremely handsome, and used to turn all the women's heads." Ведь он красавцем был, голову кружил женщинам.
"Oh, that's it! - Да, вот что!
So he keeps it up for the sake of old times. По старой, значит, памяти.
What a pity there's no one for him to fascinate here! Пленять-то здесь, жаль, некого.
I kept on looking at his astonishing collar, just like marble - and his chin, so meticulously shaved. Я все смотрел: этакие у него удивительные воротнички, точно каменные, и подбородок так аккуратно выбрит.
Come, come, Arkady, isn't it ridiculous?" Аркадий Николаич, ведь это смешно?
"Perhaps it is, but he's a good man really." - Пожалуй; только он, право, хороший человек.
"An archaic survival! - Архаическое явление!
But your father is a splendid fellow. А отец у тебя славный малый.
He wastes his time reading poetry and knows precious little about farming, but he's kindhearted." Стихи он напрасно читает и в хозяйстве вряд ли смыслит, но он добряк.
"My father has a heart of gold." - Отец у меня золотой человек.
"Did you notice how shy he was?" - Заметил ли ты, что он робеет?
Arkady shook his head, as if he were not shy himself. Аркадий качнул головою, как будто он сам не робел.
"It's something astonishing," went on Bazarov, "these old romantic idealists! - Удивительное дело, - продолжал Базаров, - эти старенькие романтики!
They go on developing their nervous systems till they get highly strung and irritable, then they lose their balance completely. Разовьют в себе нервную систему до раздражения... ну, равновесие и нарушено.
Well, good night. Однако прощай!
In my room there's an English washstand, but the door won't fasten. В моей комнате английский рукомойник, а дверь не запирается.
Anyhow, that ought to be encouraged - English washstands - they stand for progress!" Все-таки это поощрять надо - английские рукомойники, то есть прогресс!
Bazarov went out, and a sense of peaceful happiness stole over Arkady. Базаров ушел, а Аркадием овладело радостное чувство.
It was sweet to fall asleep in one's own home, in the familiar bed, under the quilt which had been worked by loving hands, perhaps the hands of his old nurse, those gentle, good and tireless hands. Сладко засыпать в родимом доме, на знакомой постели, под одеялом, над которым трудились любимые руки, быть может руки нянюшки, те ласковые, добрые и неутомимые руки.
Arkady remembered Yegorovna, and sighed and wished, "God rest her soul" ... for himself he said no prayer. Аркадий вспомнил Егоровну, и вздохнул, и пожелал ей царствия небесного... О себе он не молился.
Both he and Bazarov soon fell asleep, but others in the house remained awake much longer. И он и Базаров заснули скоро, но другие лица в доме долго еще не спали.
Nikolai Petrovich was agitated by his son's return. Возвращение сына взволновало Николая Петровича.
He lay in bed but did not put out the candles, and propping his head in his hands he went on thinking. Он лег в постель, но не загасил свечки и, подперши рукою голову, думал долгие думы.
His brother was sitting till long after midnight in his study, in a wide armchair in front of the fireplace, in which some embers glowed faintly. Брат его сидел далеко за полночь в своем кабинете, на широком гамбсовом кресле, перед камином, в котором слабо тлел каменный уголь.
Pavel Petrovich had not undressed, but some red Chinese slippers had replaced his patent leather shoes. Павел Петрович не разделся, только китайские красные туфли без задков сменили на его ногах лаковые полусапожки.
He held in his hand the last number of Galignani, but he was not reading it; he gazed fixedly into the fireplace, where a bluish flame flickered, dying down and flaring up again at intervals . . . God knows where his thoughts were wandering, but they were not wandering only in the past; his face had a stern and concentrated expression, unlike that of a man who is solely absorbed in his memories. Он держал в руках последний нумер Galignani, но он не читал; он глядел пристально в камин, где, то замирая, то вспыхивая, вздрагивало голубоватое пламя... Бог знает, где бродили его мысли, но не в одном только прошедшем бродили они: выражение его лица было сосредоточенно и угрюмо, чего не бывает, когда человек занят одними воспоминаниями.
And in a little back room, on a large chest, sat a young woman in a blue jacket with a white kerchief thrown over her dark hair; this was Fenichka; she was now listening, now dozing, now looking across towards the open door, through which a child's bed was visible and the regular breathing of a sleeping infant could be heard. А в маленькой задней комнатке, на большом сундуке, сидела, в голубой душегрейке и с наброшенным белым платком на темных волосах, молодая женщина, Фенечка, и то прислушивалась, то дремала, то посматривала на растворенную дверь, из-за которой виднелась детская кроватка и слышалось ровное дыхание спящего ребенка.
Chapter 5 V
The next morning Bazarov woke up earlier than anyone else and went out of the house. На другое утро Базаров раньше всех проснулся и вышел из дома.
"Ugh!" he thought, "this isn't much of a place!" "Эге! - подумал он, посмотрев кругом, -местечко-то неказисто".
When Nikolai Petrovich had divided his estate with his peasants, he had to set aside for his new manor house four acres of entirely flat and barren land. Когда Николай Петрович размежевался с своими крестьянами, ему пришлось отвести под новую усадьбу десятины четыре совершенно ровного и голого поля.
He had built a house, offices and farm buildings, laid out a garden, dug a pond and sunk two wells; but the young trees had not flourished, very little water had collected in the pond, and the well water had a brackish taste. Он построил дом, службы и ферму, разбил сад, выкопал пруд и два колодца; но молодые деревца плохо принимались, в пруде воды набралось очень мало, и колодцы оказались солонковатого вкуса.
Only one arbor of lilac and acacia had grown up properly; the family sometimes drank tea or dined there. Одна только беседка из сиреней и акаций порядочно разрослась; в ней иногда пили чай и обедали.
In a few minutes Bazarov had explored all the little paths in the garden; he went into the cattle yard and the stables, discovered two farm boys with whom he made friends at once, and went off with them to a small swamp about a mile from the house in order to search for frogs. Базаров в несколько минут обегал все дорожки сада, зашел на скотный двор, на конюшню, отыскал двух дворовых мальчишек, с которыми тотчас свел знакомство, и отправился с ними в небольшое болотце, с версту от усадьбы, за лягушками.
"What do you want frogs for, sir?" asked one of the boys. - На что тебе лягушки, барин? - спросил его один из мальчиков.
"I'll tell you what for," answered Bazarov, who had a special capacity for winning the confidence of lower-class people, though he never cringed to them and indeed treated them casually; "I shall cut the frog open to see what goes on inside him, and then, as you and I are much the same as frogs except that we walk on legs, I shall learn what is going on inside us as well." - А вот на что, - отвечал ему Базаров, который владел особенным уменьем возбуждать к себе доверие в людях низших, хотя он никогда не потакал им и обходился с ними небрежно, - я лягушку распластаю да посмотрю, что у нее там внутри делается; а так как мы с тобой те же лягушки, только что на ногах ходим, я и буду знать, что и у нас внутри делается.
"And why do you want to know that?" - Да на что тебе это?
"In order not to make a mistake if you're taken ill and I have to cure you." - А чтобы не ошибиться, если ты занеможешь и мне тебя лечить придется.
"Are you a doctor, then?" - Разве ты дохтур?
"Yes." -Да-
"Vaska, did you hear that? The gentleman says that you and I are just like frogs; that's queer." - Васька, слышь, барин говорит, что мы с тобой те же лягушки. Чудно!
"I'm frightened of frogs," remarked Vaska, a boy of seven with flaxen hair and bare feet, dressed in a grey smock with a high collar. - Я их боюсь, лягушек-то, - заметил Васька, мальчик лет семи, с белою, как лен, головою, в сером казакине с стоячим воротником и босой.
"What are you frightened of? Do they bite?" - Чего бояться? разве они кусаются?
"There, paddle along into the water, you philosophers," said Bazarov. - Ну, полезайте в воду, философы, - промолвил Базаров.
Meanwhile Nikolai Petrovich had also awakened and had gone to see Arkady, whom he found dressed. Между тем Николай Петрович тоже проснулся и отправился к Аркадию, которого застал одетым.
Father and son went out on to the terrace under the shelter of the awning; the samovar was already boiling on the table near the balustrade among great bunches of lilac. Отец и сын вышли на террасу, под навес маркизы; возле перил, на столе, между большими букетами сирени, уже кипел самовар.
A little girl appeared, the same one who had first met them on their arrival the evening before. In a shrill voice she said, Явилась девочка, та самая, которая накануне первая встретила приезжих на крыльце, и тонким голосом проговорила:
"Fedosya Nikolayevna is not very well and she can't come; she told me to ask you, will you pour out tea yourself or should she send Dunyasha?" - Федосья Николавна не совсем здоровы, прийти не могут; приказали вас спросить, вам самим угодно разлить чай или прислать Дуняшу?
"I'll pour myself, of course," interposed Nikolai Petrovich hurriedly. "Arkady, how do you like your tea, with cream or with lemon?" - Я сам разолью, сам, - поспешно подхватил Николай Петрович. - Ты, Аркадий, с чем пьешь чай, со сливками или с лимоном?
"With cream," answered Arkady, then after a brief pause he muttered questioningly, "Daddy?" - Со сливками, - отвечал Аркадий и, помолчав немного, вопросительно произнес: - Папаша?
Nikolai Petrovich looked at his son with embarrassment. Николай Петрович с замешательством посмотрел на сына.
"Well?" he said. - Что? - промолвил он.
Arkady lowered his eyes. Аркадий опустил глаза.
"Excuse me, Daddy, if my question seems to you indiscreet," he began; "but you yourself by your frank talk yesterday encouraged me to be frank . . . you won't be angry?" - Извини, папаша, если мой вопрос тебе покажется неуместным, - начал он, - но ты сам, вчерашнею своею откровенностью, меня вызываешь на откровенность... ты не рассердишься?..
"Go on." -Говори.
"You make me bold enough to ask you, isn't the reason why Fen . . . isn't it only because I'm here that she won't come to pour out tea?" -Ты мне даешь смелость спросить тебя... Не оттого ли Фен... не оттого ли она не приходит сюда чай разливать, что я здесь?
Nikolai Petrovich turned slightly aside. Николай Петрович слегка отвернулся.
"Perhaps," he at length answered, "she supposes . . . she feels ashamed." - Может быть, - проговорил он наконец, - она предполагает... она стыдится...
Arkady glanced quickly at his father. Аркадий быстро вскинул глаза на отца.
"She has no reason to feel ashamed. - Напрасно ж она стыдится.
In the first place, you know my point of view," (Arkady much enjoyed pronouncing these words) "and secondly, how could I want to interfere in the smallest way with your life and habits? Во-первых, тебе известен мой образ мыслей (Аркадию очень было приятно произнести эти слова), а во-вторых - захочу ли я хоть на волос стеснять твою жизнь, твои привычки?
Besides, I'm sure you couldn't make a bad choice; if you allow her to live under the same roof with you, she must be worthy of it; in any case, it's not for a son to judge his father - particularly for me, and with such a father, who has always let me do everything I wanted." Притом, я уверен, ты не мог сделать дурной выбор; если ты позволил ей жить с тобой под одною кровлей, стало быть она это заслуживает: во всяком случае, сын отцу не судья, и в особенности я, и в особенности такому отцу, который, как ты, никогда и ни в чем не стеснял моей свободы.
Arkady's voice trembled to start with; he felt he was being magnanimous and realized at the same time that he was delivering something like a lecture to his father; but the sound of his own voice has a powerful effect on any man, and Arkady pronounced the last words firmly and even emphatically. Голос Аркадия дрожал сначала: он чувствовал себя великодушным, однако в то же время понимал, что читает нечто вроде наставления своему отцу; но звук собственных речей сильно действует на человека, и Аркадий произнес последние слова твердо, даже с эффектом.
"Thank you, Arkasha," said Nikolai Petrovich thickly, and his fingers again passed over his eyebrows. "What you suppose is in fact quite true. - Спасибо, Аркаша, - глухо заговорил Николай Петрович, и пальцы его опять заходили по бровям и по лбу. - Твои предположения действительно справедливы.
Of course if this girl hadn't deserved . . . it's not just a frivolous fancy. Конечно, если б эта девушка не стоила... Это не легкомысленная прихоть.
It's awkward for me to talk to you about this, but you understand that it's difficult for her to come here in your presence, especially on the first day of your arrival." Мне нелегко говорить с тобой об этом; но ты понимаешь, что ей трудно было прийти сюда при тебе, особенно в первый день твоего приезда.
"In that case I'll go to her myself!" exclaimed Arkady, with a fresh onrush of generous excitement, and he jumped up from his seat. "I will explain to her that she has no need to feel ashamed in front of me." - В таком случае, я сам пойду к ней, - воскликнул Аркадий с новым приливом великодушных чувств и вскочил со стула. - Я ей растолкую, что ей нечего меня стыдиться.
Nikolai Petrovich got up also. Николай Петрович тоже встал.
"Arkady," he began, "please . . . how is it possible . . . there ... I haven't told you yet . . ." -Аркадий, - начал он, - сделай одолжение... как же можно... там... Я тебя не предварил...
But Arkady was no longer listening to him; he had run off the terrace. Но Аркадий уже не слушал его и убежал с террасы.
Nikolai Petrovich gazed after him and sank into a chair overwhelmed with confusion. Николай Петрович посмотрел ему вслед и в смущенье опустился на стул.
His heart began to throb . . . Did he realize at that moment the inevitable strangeness of his future relations with his son? Was he aware that Arkady might have shown him more respect if he had never mentioned that subject at all? Did he reproach himself for weakness? It is hard to say. All these feelings moved within him. though in the state of vague sensations only, but the flush remained on his face, and his heart beat rapidly. Сердце его забилось... Представилась ли ему в это мгновение неизбежная странность будущих отношений между им и сыном, сознавал ли он, что едва ли не большее бы уважение оказал ему Аркадий, если б он вовсе не касался этого дела, упрекал ли он самого себя в слабости - сказать трудно; все эти чувства были в нем, но в виде ощущений - и то неясных; а с лица не сходила краска, и сердце билось.
Then came the sound of hurrying footsteps and Arkady appeared on the terrace. Послышались торопливые шаги, и Аркадий вошел на террасу.
"We have introduced ourselves, Daddy!" he cried with an expression of affectionate and good-natured triumph on his face. "Fedosya Nikolayevna is really not very well today, and she will come out a little later. - Мы познакомились, отец! - воскликнул он с выражением какого-то ласкового и доброго торжества на лице. - Федосья Николаевна, точно, сегодня не совсем здорова и придет попозже.
But why didn't you tell me I have a brother? Но как же ты не сказал мне, что у меня есть брат?
I should have kissed him last night as I kissed him just now!" Я бы уже вчера вечером его расцеловал, как я сейчас расцеловал его.
Nikolai Petrovich tried to say something, tried to rise and open wide his arms. Arkady flung himself on his neck. Николай Петрович хотел что-то вымолвить, хотел подняться и раскрыть объятия... Аркадий бросился ему на шею.
"What's this? Embracing again!" sounded the voice of Pavel Petrovich behind them. - Что это? опять обнимаетесь? - раздался сзади их голос Павла Петровича.
Father and son were both equally glad to see him at that moment; there are situations, however touching, from which one nevertheless wants to escape as quickly as possible. Отец и сын одинаково обрадовались появлению его в эту минуту; бывают положения трогательные, из которых все-таки хочется поскорее выйти.
"Why are you surprised at that?" said Nikolai Petrovich gaily. "What ages I've been waiting for Arkasha. I haven't had time to look at him properly since yesterday." - Чему ж ты удивляешься? - весело заговорил Николай Петрович. - В кои-то веки дождался я Аркаши... Я со вчерашнего дня и насмотреться на него не успел. - Я вовсе не удивляюсь, - заметил Павел Петрович, - я даже сам не прочь с ним обняться.
Arkady went up to his uncle and again felt on his cheeks the touch of that perfumed mustache. Аркадий подошел к дяде и снова почувствовал на щеках своих прикосновение его душистых усов.
Pavel Petrovich sat down at the table. Павел Петрович присел к столу.
He was wearing another elegant English suit with a bright little fez on his head. На нем был изящный утренний, в английском вкусе, костюм; на голове красовалась маленькая феска.
That fez and the carelessly tied little cravat suggested the freedom of country life, but the stiff collar of his shirt - not white, it is true, but striped, as is correct with morning dress - stood up as inexorably as ever against his well-shaved chin. Эта феска и небрежно повязанный галстучек намекали на свободу деревенской жизни; но тугие воротнички рубашки, правда, не белой, а пестренькой, как оно и следует для утреннего туалета, с обычною неумолимостью упирались в выбритый подбородок.
"Where is your new friend?" he asked Arkady. - Где же новый твой приятель? - спросил он Аркадия.
"He's not in the house; he usually gets up early and goes off somewhere. - Его дома нет; он обыкновенно встает рано и отправляется куда-нибудь.
The main thing is not to pay any attention to him; he dislikes ceremony." Главное, не надо обращать на него внимания: он церемоний не любит.
"Yes, that's obvious," Pavel Petrovich began, slowly spreading butter on his bread. "Is he going to stay long with us?" - Да, это заметно. - Павел Петрович начал, не торопясь, намазывать масло на хлеб. - Долго он у нас прогостит?
"Possibly. - Как придется.
He came here on his way to his father's." Он заехал сюда по дороге к отцу.
"And where does his father live?" - А отец его где живет?
"In our province, about sixty-five miles from here. - В нашей же губернии, верст восемьдесят отсюда.
He has a small property there. У него там небольшое именьице.
He used to be an army doctor." Он был прежде полковым доктором.
"Tut, tut, tut! Of course. I kept on asking myself, 'Where have I heard that name before, Bazarov?' - Тэ-тэ-тэ-тэ... То-то я все себя спрашивал: где слышал я эту фамилию: Базаров?..
Nikolai, don't you remember, there was a surgeon called Bazarov in our father's division." Николай, помнится, в батюшкиной дивизии был лекарь Базаров?
"I believe there was." - Кажется, был.
"Exactly. - Точно, точно.
So that surgeon is his father. Так этот лекарь его отец.
Hm!" Pavel Petrovich pulled his mustache. "Well, and Monsieur Bazarov, what is he?" he asked in a leisurely tone. Гм! - Павел Петрович повел усами. - Ну, а сам господин Базаров, собственно, что такое? -спросил он с расстановкой.
"What is Bazarov?" Arkady smiled. "Would you like me to tell you, uncle, what he really is?" - Что такое Базаров? - Аркадий усмехнулся. -Хотите, дядюшка, я вам скажу, что он, собственно, такое?
"Please do, nephew." - Сделай одолжение, племянничек.
"He is a nihilist!" "What?" asked Nikolai Petrovich, while Pavel Petrovich lifted his knife in the air with a small piece of butter on the tip and remained motionless. - Он нигилист. - Как? - спросил Николай Петрович, а Павел Петрович поднял на воздух нож с куском масла на конце лезвия и остался неподвижен.
"He is a nihilist," repeated Arkady. - Он нигилист, - повторил Аркадий.
"A nihilist," said Nikolai Petrovich. "That comes from the Latin nihil, nothing,as far as I can judge; the word must mean a man who . . . who recognizes nothing?" - Нигилист, - проговорил Николай Петрович. -Это от латинского nihil, ничего, сколько я могу судить; стало быть, это слово означает человека, который... который ничего не признает?
"Say - who respects nothing," interposed Pavel Petrovich and lowered his knife with the butter on it. - Скажи: который ничего не уважает, - подхватил Павел Петрович и снова принялся за масло.
"Who regards everything from the critical point of view," said Arkady. - Который ко всему относится с критической точки зрения, - заметил Аркадий.
"Isn't that exactly the same thing?" asked Pavel Petrovich. - А это не все равно? - спросил Павел Петрович.
"No, it's not the same thing. - Нет, не все равно.
A nihilist is a person who does not bow down to any authority, who does not accept any principle on faith, however much that principle may be revered." Нигилист - это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип.
"Well, and is that good?" asked Pavel Petrovich. - И что ж, это хорошо? - перебил Павел Петрович.
"That depends, uncle dear. - Смотря как кому, дядюшка.
For some it is good, for others very bad." Иному от этого хорошо, а иному очень дурно.
"Indeed. - Вот как.
Well, I see that's not in our line. Ну, это, я вижу, не по нашей части.
We old-fashioned people think that without principles, taken as you say on faith, one can't take a step or even breathe. Мы, люди старого века, мы полагаем, что без принсипов (Павел Петрович выговаривал это слово мягко, на французский манер, Аркадий, напротив, произносил "прынцип", налегая на первый слог), без принсипов, принятых, как ты говоришь, на веру, шагу ступить, дохнуть нельзя.
Vous avez chang? tout cela; may God grant you health and a general's rank, and we shall be content to look on and admire your . . . what was the name?" Vous avez chang? tout cela, дай вам бог здоровья и генеральский чин, а мы только любоваться вами будем, господа... как бишь?
"Nihilists," said Arkady, pronouncing very distinctly. - Нигилисты, - отчетливо проговорил Аркадий.
"Yes, there used to be Hegelists and now there are nihilists. - Да. Прежде были гегелисты, а теперь нигилисты.
We shall see how you will manage to exist in the empty airless void; and now ring, please, brother Nikolai, it's time for me to drink my cocoa." Посмотрим, как вы будете существовать в пустоте, в безвоздушном пространстве; а теперь позвони-ка, пожалуйста, брат, Николай Петрович, мне пора пить мой какао.
Nikolai Petrovich rang the bell and called, Николай Петрович позвонил и закричал:
"Dunyasha!" "Дуняша!"
But instead of Dunyasha, Fenichka herself appeared on the terrace. Но вместо Дуняши на террасу вышла сама Фенечка.
She was a young woman of about twenty-three with a soft white skin, dark hair and eyes, childishly pouting lips and plump little hands. Это была молодая женщина лет двадцати трех, вся беленькая и мягкая, с темными волосами и глазами, с красными, детски-пухлявыми губками и нежными ручками.
She wore a neat cotton dress; a new blue kerchief lay lightly over her soft shoulders. На ней было опрятное ситцевое платье; голубая новая косынка легко лежала на ее круглых плечах.
She carried a large cup of cocoa and setting it down in front of Pavel Petrovich, she was overcome with confusion; the hot blood rushed in a wave of crimson under the delicate skin of her charming face. Она несла большую чашку какао и, поставив ее перед Павлом Петровичем, вся застыдилась: горячая кровь разлилась алою волной под тонкою кожицей ее миловидного лица.
She lowered her eyes and stood by the table slightly pressing it with her finger tips. Она опустила глаза и остановилась у стола, слегка опираясь на самые кончики пальцев.
She looked as if she were ashamed of having come in and somehow felt at the same time that she had a right to come. Казалось, ей и совестно было, что она пришла, и в то же время она как будто чувствовала, что имела право прийти.
Pavel Petrovich frowned and Nikolai Petrovich looked embarrassed. Павел Петрович строго нахмурил брови, а Николай Петрович смутился.
"Good morning, Fenichka," he muttered through his teeth. - Здравствуй, Фенечка, - проговорил он сквозь зубы.
"Good morning," she replied in a voice not loud but resonant, and casting a quick glance at Arkady, who gave her a friendly smile, she went quietly away. - Здравствуйте-с, - ответила она негромким, но звучным голосом и, глянув искоса на Аркадия, который дружелюбно ей улыбался, тихонько вышла.
She had a slightly swaying walk, but that also suited her. Она ходила немножко вразвалку, но и это к ней пристало.
For some minutes silence reigned on the terrace. На террасе в течение нескольких мгновений господствовало молчание.
Pavel Petrovich was sipping his cocoa; suddenly he raised his head. Павел Петрович похлебывал свой какао и вдруг поднял голову.
"Here is Mr. Nihilist coming over to visit us," he murmured. - Вот и господин нигилист к нам жалует, -промолвил он вполголоса.
Bazarov was in fact approaching through the garden, striding over the flower beds. Действительно, по саду, шагая через клумбы, шел Базаров.
His linen coat and trousers were bespattered with mud; a clinging marsh plant was twined round the crown of his old round hat, in his right hand he held a small bag in which something alive was wriggling. Его полотняное пальто и панталоны были запачканы в грязи; цепкое болотное растение обвивало тулью его старой круглой шляпы; в правой руке он держал небольшой мешок; в мешке шевелилось что-то живое.
He walked quickly up to the terrace and said with a nod, Он быстро приблизился к террасе и, качнув головою, промолвил:
"Good morning, gentlemen; sorry I was late for tea; I'll join you in a moment. I just have to put these prisoners away." - Здравствуйте, господа; извините, что опоздал к чаю, сейчас вернусь; надо вот этих пленниц к месту пристроить.
"What have you there, leeches?" asked Pavel Petrovich. - Что это у вас, пиявки? - спросил Павел Петрович.
"No, frogs." - Нет, лягушки.
"Do you eat them or keep them for breeding?" - Вы их едите или разводите?
"For experiments," answered Bazarov indifferently, and went into the house. - Для опытов, - равнодушно проговорил Базаров и ушел в дом.
"So he's going to cut them up," observed Pavel Petrovich; "he has no faith in principles, but he has faith in frogs." - Это он их резать станет, - заметил Павел Петрович. - В принсипы не верит, а в лягушек верит.
Arkady looked sadly at his uncle; Nikolai Petrovich almost imperceptibly shrugged his shoulders. Аркадий с сожалением посмотрел на дядю, и Николай Петрович украдкой пожал плечом.
Pavel Petrovich himself felt that his epigram had misfired and he began to talk about farming and the new bailiff who had come to him the evening before to complain that a laborer, Foma, was "debauched," and had become unmanageable. Сам Павел Петрович почувствовал, что сострил неудачно, и заговорил о хозяйстве и о новом управляющем, который накануне приходил к нему жаловаться, что работник Фома "дибоширничает" и от рук отбился.
"He's such an Esop," he remarked. "He announces to everyone that he's a worthless fellow; he wants to have a good time and then he'll suddenly leave his job on account of some stupidity." "Такой уж он Езоп, - сказал он между прочим, -всюду протестовал себя дурным человеком; поживет и с глупостью отойдет".
Chapter 6 VI
Bazarov came back, sat down at the table and began to drink tea hurriedly. Базаров вернулся, сел за стол и начал поспешно пить чай.
Both brothers watched him in silence, and Arkady glanced furtively from one to the other. Оба брата молча глядели на него, а Аркадий украдкой посматривал то на отца, то на дядю.
"Did you walk far this morning?" asked Nikolai Petrovich at last. - Вы далеко отсюда ходили? - спросил наконец Николай Петрович.
"To where you've got a little marsh near an aspen wood. - Тут у вас болотце есть, возле осиновой рощи.
I scared away five snipe. You might shoot them, Arkady." Я взогнал штук пять бекасов, ты можешь убить их, Аркадий.
"So you're not a sportsman yourself?" - А вы не охотник?
"No." - Нет.
"Isn't physics your special subject?" asked Pavel Petrovich in his turn. - Вы собственно физикой занимаетесь? - спросил в свою очередь Павел Петрович.
"Yes, physics, and natural science in general." - Физикой, да; вообще естественными науками.
"They say the Teutons have lately had great success in that line." - Говорят, германцы в последнее время сильно успели по этой части.
"Yes, the Germans are our teachers in it," Bazarov answered carelessly. - Да, немцы в этом наши учители, - небрежно отвечал Базаров.
Pavel Petrovich had used the word "Teutons" instead of "Germans" with an ironical intention, which, however, no one noticed. Слово "германцы" вместо "немцы" Павел Петрович употребил ради иронии, которой, однако, никто не заметил.
"Have you such a high opinion of Germans?" asked Pavel Petrovich with exaggerated politeness. - Вы столь высокого мнения о немцах? -проговорил с изысканною учтивостью Павел Петрович.
He was beginning to feel a concealed irritation. Он начинал чувствовать тайное раздражение.
Bazarov's complete nonchalance disgusted his aristocratic nature. Его аристократическую натуру возмущала совершенная развязность Базарова.
This surgeon's son was not only self-assured, he even answered abruptly and unwillingly and there was something coarse and almost insolent in the tone of his voice. Этот лекарский сын не только не робел, он даже отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое.
"Their scientists are a clever lot." - Тамошние ученые дельный народ.
"Ah, yes. - Так, так.
I expect you hold a less flattering opinion about Russian scientists." Ну, а об русских ученых вы, вероятно, не имеете столь лестного понятия?
"Very likely." - Пожалуй, что так.
"That is very praiseworthy self-denial," said Pavel Petrovich, drawing himself up and throwing back his head. "But how is it that Arkady Nikolaich was telling us just now that you acknowledge no authorities? - Это очень похвальное самоотвержение, -произнес Павел Петрович, выпрямляя стан и закидывая голову назад. - Но как же нам Аркадий Николаич сейчас сказывал, что вы не признаете никаких авторитетов?
Don't you even believe in them?" Не верите им?
"Why should I acknowledge them, or believe in them? - Да зачем же я стану их признавать? И чему я буду верить?
If they tell me the truth, I agree - that's all." Мне скажут дело, я соглашаюсь, вот и все.
"And do all Germans tell the truth?" murmured Pavel Petrovich, and his face took on a distant, detached expression, as if he had withdrawn to some misty height. - А немцы все дело говорят? - промолвил Павел Петрович, и лицо его приняло такое безучастное, отдаленное выражение, словно он весь ушел в какую-то заоблачную высь.
"Not all," answered Bazarov with a short yawn, obviously not wanting to prolong the discussion. - Не все, - ответил с коротким зевком Базаров, которому явно не хотелось продолжать словопрение.
Pavel Petrovich looked at Arkady, as if he wanted to say, Павел Петрович взглянул на Аркадия, как бы желая сказать ему:
"How polite your friend is." "Учтив твой друг, признаться".
"As far as I'm concerned," he began again with some effort, "I plead guilty of not liking Germans. - Что касается до меня, - заговорил он опять, не без некоторого усилия, - я немцев, грешный человек, не жалую.
There's no need to mention Russian Germans, we all know what sort of creatures they are. О русских немцах я уже не упоминаю: известно, что это за птицы.
But even German Germans don't appeal to me. Но и немецкие немцы мне не по нутру.
Formerly there were a few Germans here and there; well, Schiller for instance, or Goethe - my brother is particularly fond of them - but nowadays they allseem to have turned into chemists and materialists . .!! Еще прежние туда-сюда; тогда у них были - ну, там Шиллер, что ли, Гётте... Брат вот им особенно благоприятствует... А теперь пошли все какие-то химики да материалисты...
"A decent chemist is twenty times more useful than any poet," interrupted Bazarov. - Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта, - перебил Базаров.
"Oh, indeed!" remarked Pavel Petrovich, and as if he were falling asleep he slightly raised his eyebrows. "So you don't acknowledge art?" - Вот как, - промолвил Павел Петрович и, словно засыпая, чуть-чуть приподнял брови. - Вы, стало быть, искусства не признаете?
"The art of making money or of advertising pills!" cried Bazarov, with a contemptuous laugh. - Искусство наживать деньги, или нет более геморроя! - воскликнул Базаров с презрительною усмешкой.
"Ah, just so; you like joking, I see. - Так-с, так-с. Вот как вы изволите шутить.
So you reject all that Very well. Это вы все, стало быть, отвергаете?
So you believe in science only?" Положим. Значит, вы верите в одну науку?
"I have already explained to you that I don't believe in anything; and what is science - science in the abstract? - Я уже доложил вам, что ни во что не верю; и что такое наука - наука вообще?
There are sciences, as there are trades and professions, but abstract science just doesn't exist." Есть науки, как есть ремесла, звания; а наука вообще не существует вовсе.
"Excellent. - Очень хорошо-с.
Well, and do you maintain the same negative attitude towards other traditions which have become generally accepted for human conduct?" Ну, а насчет других, в людском быту принятых, постановлений вы придерживаетесь такого же отрицательного направления?
"What is this, a cross-examination?" asked Bazarov. - Что это, допрос? - спросил Базаров.
Pavel Petrovich turned a little pale . . . Nikolai Petrovich felt that the moment had come for him to intervene in the conversation. Павел Петрович слегка побледнел... Николай Петрович почел должным вмешаться в разговор:
"Sometime we should discuss this subject with you in greater detail, my dear Evgeny Vassilich; we will hear your views and express our own. - Мы когда-нибудь поподробнее побеседуем об этом предмете с вами, любезный Евгений Васильич; и ваше мнение узнаем, и свое выскажем.
I must say I'm personally very glad you are studying natural science. С своей стороны, я очень рад, что вы занимаетесь естественными науками.
I heard that Liebig made some wonderful discoveries about improving the soil. Я слышал, что Либих сделал удивительные открытия насчет удобрений полей.
You can help me in my agricultural work and give me some useful advice." Вы можете мне помочь в моих агрономических работах: вы можете дать мне какой-нибудь полезный совет.
"I'm at your service, Nikolai Petrovich, but Liebig is quite above our heads. - Я к вашим услугам, Николай Петрович; но куда нам до Либиха!
We must first learn the alphabet and only then begin to read, and we haven't yet grasped the a b c." Сперва надо азбуке выучиться и потом уже взяться за книгу, а мы еще аза в глаза не видали.
"You are a nihilist all right," thought Nikolai Petrovich, and added aloud, "Ну, ты, я вижу, точно нигилист", - подумал Николай Петрович.
"All the same I hope you will let me apply to you occasionally. And now, brother, I think it's time for us to go and have our talk with the bailiff." - Все-таки позвольте прибегнуть к вам при случае, - прибавил он вслух. - А теперь нам, я полагаю, брат, пора пойти потолковать с приказчиком.
Pavel Petrovich rose from his seat. Павел Петрович поднялся со стула.
"Yes," he said, without looking at anyone; "it's sad to have lived like this for five years in the country, far from mighty intellects! - Да, - проговорил он, ни на кого не глядя, - беда пожить этак годков пять в деревне, в отдалении от великих умов!
You turn into a fool straight away. Как раз дурак дураком станешь.
You try not to forget what you have learned - and then one fine day it turns out to be all rubbish, and they tell you that experienced people have nothing to do with such nonsense, and that you, if you please, are an antiquated old simpleton. Ты стараешься не забыть того, чему тебя учили, а там - хвать! - оказывается, что все это вздор, и тебе говорят, что путные люди этакими пустяками больше не занимаются и что ты, мол, отсталый колпак.
What's to be done? Что делать!
Obviously young people are cleverer than we." Видно, молодежь, точно, умнее нас.
Pavel Petrovich turned slowly on his heels and went out; Nikolai Petrovich followed him. Павел Петрович медленно повернулся на каблуках и медленно вышел; Николай Петрович отправился вслед за ним.
"Is he always like that?" Bazarov coolly asked Arkady directly the door had closed behind the two brothers. - Что, он всегда у вас такой? - хладнокровно спросил Базаров у Аркадия, как только дверь затворилась за обоими братьями.
"I must say, Evgeny, you were unnecessarily rude to him," remarked Arkady. "You hurt his feelings." - Послушай, Евгений, ты уже слишком резко с ним обошелся, - заметил Аркадий. - Ты его оскорбил.
"Well, am I to humor them, these provincial aristocrats? - Да, стану я их баловать, этих уездных аристократов!
Why, it's all personal vanity, smart habits, and foppery. Ведь это все самолюбие, львиные привычки, фатство.
He should have continued his career in Petersburg if that's his turn of mind . . . But enough of him! Ну, продолжал бы свое поприще в Петербурге, коли уж такой у него склад... А впрочем, бог с ним совсем!
I've found a rather rare specimen of water beetle, Dytiscus marginatus - do you know it? Я нашел довольно редкий экземпляр водяного жука, Dytiscus marginatus, знаешь?
I'll show you." Я тебе его покажу.
"I promised to tell you his story . . ." began Arkady. - Я тебе обещался рассказать его историю, - начал Аркадий.
"The story of the beetle?" - Историю жука?
"Come, come, Evgeny - the story of my uncle. - Ну, полно, Евгений. Историю моего дяди.
You'll see he's not the kind of man you take him for. Ты увидишь, что он не такой человек, каким ты его воображаешь.
He deserves pity rather than ridicule." Он скорее сожаления достоин, чем насмешки.
"I don't dispute, but why do you worry about him?" -Я не спорю; да что он тебе так дался?
"One should be just, Evgeny." - Надо быть справедливым, Евгений.
"How does that follow?" - Это из чего следует?
"No, listen . . ." - Нет, слушай...
And Arkady told him his uncle's story. И Аркадий рассказал ему историю своего дяди.
The reader will find it in the following chapter. Читатель найдет ее в следующей главе.
Chapter 7 VII
Pavel Petrovich Kirsanov was educated first at home, like his younger brother, and afterwards in the Corps of Pages. Павел Петрович Кирсанов воспитывался сперва дома, так же как и младший брат его Николай, потом в Пажеском корпусе.
From childhood he was distinguished by his remarkable beauty; he was self-confident, rather ironical, and had a biting sense of humor; he could not fail to please people. Он с детства отличался замечательною красотой; к тому же он был самоуверен, немного насмешлив и как-то забавно желчен - он не мог не нравиться.
He began to be received everywhere directly he had obtained his commission as an officer. Он начал появляться всюду, как только вышел в офицеры.
He was pampered by society, and indulged in every kind of whim and folly, but that did not make him any less attractive. Его носили на руках, и он сам себя баловал, даже дурачился, даже ломался; но и это к нему шло.
Women went crazy about him, men called him a fop and secretly envied him. Женщины от него с ума сходили, мужчины называли его фатом и втайне завидовали ему.
He shared a flat with his brother, whom he loved sincerely although he was most unlike him. Он жил, как уже сказано, на одной квартире с братом, которого любил искренно, хотя нисколько на него не походил.
Nikolai Petrovich was rather lame, had small, agreeable but somewhat melancholy features, little black eyes and soft thin hair; he enjoyed being lazy, but he also liked reading and was shy in society. Николай Петрович прихрамывал, черты имел маленькие, приятные, но несколько грустные, небольшие черные глаза и мягкие жидкие волосы; он охотно ленился, но и читал охотно, и боялся общества.
Pavel Petrovich did not spend a single evening at home, prided himself on his boldness and agility (he was just bringing gymnastics into fashion among the young men of his set), and had read in all five or six French books. Павел Петрович ни одного вечера не проводил дома, славился смелостию и ловкостию (он ввел было гимнастику в моду между светскою молодежью) и прочел всего пять-шесть французских книг.
At twenty-eight he was already a captain; a brilliant career lay before him. На двадцать восьмом году от роду он уже был капитаном; блестящая карьера ожидала его.
Suddenly all that was changed. Вдруг все изменилось.
In those days there used to appear occasionally in Petersburg society a woman who has even now not been forgotten - Princess R. В то время в петербургском свете изредка появлялась женщина, которую не забыли до сих пор, княгиня Р.
She had a well-educated and respectable, but rather stupid husband, and no children. У ней был благовоспитанный и приличный, но глуповатый муж и не было детей.
She used suddenly to travel abroad and equally suddenly return to Russia, and in general she led an eccentric life. Она внезапно уезжала за границу, внезапно возвращалась в Россию, вообще вела странную жизнь.
She was reputed to be a frivolous coquette, abandoned herself keenly to every kind of pleasure, danced to exhaustion, laughed and joked with young men whom she used to receive before dinner in a dimly lit drawing room, but at night she wept and said prayers, finding no peace anywhere, and often paced her room till morning, wringing her hands in anguish, or sat, pale and cold, reading a psalter. Она слыла за легкомысленную кокетку, с увлечением предавалась всякого рода удовольствиям, танцевала до упаду, хохотала и шутила с молодыми людьми, которых принимала перед обедом в полумраке гостиной, а по ночам плакала и молилась, не находила нигде покою и часто до самого утра металась по комнате, тоскливо ломая руки, или сидела, вся бледная и холодная, над Псалтырем.
Day came and she turned again into a lady of fashion, she went about again, laughed, chatted and literally flung herself into any activity which could afford her the slightest distraction. День наставал, и она снова превращалась в светскую даму, снова выезжала, смеялась, болтала и точно бросалась навстречу всему, что могло доставить ей малейшее развлечение.
She had a wonderful figure; her hair, golden in color and heavy like gold, fell below her knees, yet no one would have called her a beauty; the only striking feature in her whole face was her eyes - and even her eyes were grey and not large - but their glance was swift and deeply penetrating, carefree to the point of audacity and thoughtful to the verge of melancholy -an enigmatic glance. Она была удивительно сложена; ее коса золотого цвета и тяжелая, как золото, падала ниже колен, но красавицей ее никто бы не назвал; во всем ее лице только и было хорошего, что глаза, и даже не самые глаза - они были невелики и серы, - но взгляд их, быстрый и глубокий, беспечный до удали и задумчивый до уныния, - загадочный взгляд.
Something extraordinary shone in those eyes even when her tongue was chattering the emptiest gossip. Что-то необычайное светилось в нем, даже тогда, когда язык ее лепетал самые пустые речи.
She dressed exquisitely. Одевалась она изысканно.
Pavel Petrovich met her at a ball, danced a mazurka with her, in the course of which she did not utter a single sensible word, and fell passionately in love with her. Павел Петрович встретил ее на одном бале, протанцевал с ней мазурку, в течение которой она не сказала ни одного путного слова, и влюбился в нее страстно.
Accustomed to making conquests, he succeeded with her also, but his easy triumph did not damp his enthusiasm. Привыкший к победам, он и тут скоро достиг своей цели; но легкость торжества не охладила его.
On the contrary, he found himself in a still closer and more tormenting bondage to this woman, in whom, even when she surrendered herself without reserve, there seemed always to remain something mysterious and unattainable, to which no one could penetrate. Напротив: он еще мучительнее, еще крепче привязался к этой женщине, в которой, даже тогда, когда она отдавалась безвозвратно, все еще как будто оставалось что-то заветное и недоступное, куда никто не мог проникнуть.
What was hidden in that soul - God alone knows! Что гнездилось в этой душе - бог весть!
It seemed as if she were in the grip of some strange powers, unknown even to herself; they seemed to play with her at will and her limited mind was not strong enough to master their caprices. Казалось, она находилась во власти каких-то тайных, для нее самой неведомых сил; они играли ею, как хотели; ее небольшой ум не мог сладить с их прихотью.
Her whole behavior was a maze of inconsistencies; the only letters which could have aroused her husband's just suspicions she wrote to a man who was almost a stranger to her, and her love had always an element of sadness; she no longer laughed and joked with the man whom she had chosen, but listened to him and looked at him in bewilderment. Все ее поведение представляло ряд несообразностей; единственные письма, которые могли бы возбудить справедливые подозрения ее мужа, она написала к человеку почти ей чужому, а любовь ее отзывалась печалью: она уже не смеялась и не шутила с тем, кого избирала, и слушала его и глядела на него с недоумением.
Sometimes this bewilderment would change suddenly into a cold horror; her face would take on a wild, deathlike expression and she would lock herself up in her bedroom; her maid, putting her ear to the keyhole, could hear her smothered sobs. Иногда, большею частью внезапно, это недоумение переходило в холодный ужас; лицо ее принимало выражение мертвенное и дикое; она запиралась у себя в спальне, и горничная ее могла слышать, припав ухом к замку, ее глухие рыдания.
More than once, as he returned home after a tender meeting, Kirsanov felt within him that heart-rending, bitter gloom which follows the consciousness of total failure. Не раз, возвращаясь к себе домой после нежного свидания, Кирсанов чувствовал на сердце ту разрывающую и горькую досаду, которая поднимается в сердце после окончательной неудачи.
"What more do I want?" he asked himself, but his heart was heavy. "Чего же хочу я еще?" - спрашивал он себя, а сердце все ныло.
He once gave her a ring which had a sphinx engraved in the stone. Он однажды подарил ей кольцо с вырезанным на камне сфинксом.
"What is this?" she asked. "A sphinx?" - Что это? - спросила она, - сфинкс?
"Yes," he answered, "and that sphinx is - you." - Да, - ответил он, - и этот сфинкс - вы.
"Me?" she asked, and slowly looked at him with her enigmatic eyes. "Do you know, that is very flattering," she added with a meaningless smile, while her eyes still looked as strangely as before. - Я? - спросила она и медленно подняла на него свой загадочный взгляд. - Знаете ли, что это очень лестно? - прибавила она с незначительною усмешкой, а глаза глядели все так же странно.
Pavel Petrovich suffered even while Princess R. loved him, but when she became cold to him, and that happened quite soon, he almost went out of his mind. Тяжело было Павлу Петровичу даже тогда, когда княгиня Р. его любила; но когда она охладела к нему, а это случилось довольно скоро, он чуть с ума не сошел.
He tortured himself, he was jealous, he gave her no rest but followed her everywhere. She grew sick of his persistent pursuit of her and went abroad. Он терзался и ревновал, не давал ей покою, таскался за ней повсюду; ей надоело его неотвязное преследование, и она уехала за границу.
He resigned from his regiment in spite of the entreaties of his friends and the advice of his superior officers, and he followed the princess abroad; four years he spent in foreign countries, at one time pursuing her, at other times trying to lose sight of her; he was ashamed of himself, he was indignant at his own lack of resolution - but nothing helped. Он вышел в отставку, несмотря на просьбы приятелей, на увещания начальников, и отправился вслед за княгиней; года четыре провел он в чужих краях, то гоняясь за нею, то с намерением теряя ее из виду; он стыдился самого себя, он негодовал на свое малодушие... но ничто не помогало.
Her image - that incomprehensible, almost meaningless, but fascinating image - was too deeply rooted in his heart. Ее образ, этот непонятный, почти бессмысленный, но обаятельный образ слишком глубоко внедрился в его душу.
In Baden he once more revived his former relationship with her; it seemed as though she had never before loved him so passionately . . . but in a month it was all over; the flame flared up for the last time and then died out forever. В Бадене он как-то опять сошелся с нею по-прежнему; казалось, никогда еще она так страстно его не любила... но через месяц все уже было кончено: огонь вспыхнул в последний раз и угас навсегда.
Foreseeing the inevitable separation, he wanted at least to remain her friend, as if lasting friendship with such a woman were possible . . . She left Baden secretly and from that time permanently avoided meeting Kirsanov. Предчувствуя неизбежную разлуку, он хотел, по крайней мере, остаться ее другом, как будто дружба с такою женщиной была возможна... Она тихонько выехала из Бадена и с тех пор постоянно избегала Кирсанова.
He returned to Russia and tried to live as before, but he could not adapt himself to his old routine. Он вернулся в Россию, попытался зажить старою жизнью, но уже не мог попасть в прежнюю колею.
He wandered from place to place like one possessed; he still went out to parties and retained the habits of a man of the world; he could boast of two or three more conquests; but he no longer expected anything from himself or from others, and he undertook nothing new. Как отравленный, бродил он с места на место; он еще выезжал, он сохранил все привычки светского человека; он мог похвастаться двумя-тремя новыми победами; но он уже не ждал ничего особенного ни от себя, ни от других и ничего не предпринимал.
He grew old and grey, spending all his evenings at the club, embittered and bored - arguing indifferently in bachelor society became a necessity for him, and that was a bad sign. Он состарился, поседел; сидеть по вечерам в клубе, желчно скучать, равнодушно поспорить в холостом обществе стало для него потребностию, - знак, как известно, плохой.
Of course the thought of marriage never even occurred to him. О женитьбе он, разумеется, и не думал.
Ten years passed in this way, grey and fruitless years, but they sped by terribly quickly. Десять лет прошло таким образом, бесцветно, бесплодно и быстро, страшно быстро.
Nowhere does time fly as it does in Russia; in prison, they say, it flies even faster. Нигде время так не бежит, как в России; в тюрьме, говорят, оно бежит еще скорей.
One day when he was dining at his club, Pavel Petrovich heard that Princess R. was dead. Однажды за обедом, в клубе, Павел Петрович узнал о смерти княгини Р.
She had died in Paris in a state bordering on insanity. Она скончалась в Париже, в состоянии, близком к помешательству.
He rose from the table and paced about the rooms for a long time, occasionally standing motionless behind the cardplayers, but he returned home no earlier than usual. Он встал из-за стола и долго ходил по комнатам клуба, останавливаясь, как вкопанный, близ карточных игроков, но не вернулся домой раньше обыкновенного.
A few weeks later he received a packet on which his name had been written; it contained the ring which he had given to the princess. Через несколько времени он получил пакет, адресованный на его имя: в нем находилось данное им княгине кольцо.
She had drawn lines in the shape of a cross over the sphinx and sent him a message to say that the solution of the enigma was the cross. Она провела по сфинксу крестообразную черту и велела ему сказать, что крест - вот разгадка.
This happened at the beginning of the year 1848, at the same time as Nikolai Petrovich came to Petersburg after the death of his wife. Это случилось в начале 48-го года, в то самое время, когда Николай Петрович, лишившись жены, приезжал в Петербург.
Pavel Petrovich had hardly seen his brother since the latter had settled in the country; Nikolai Petrovich's marriage had coincided with the very first days of Pavel Petrovich's acquaintance with the princess. Павел Петрович почти не видался с братом с тех пор, как тот поселился в деревне: свадьба Николая Петровича совпала с самыми первыми днями знакомства Павла Петровича с княгиней.
When he returned from abroad, he went to the country, intending to stay two months with his brother and to take pleasure in his happiness, but he could stand it for only a week. Вернувшись из-за границы, он отправился к нему с намерением погостить у него месяца два, полюбоваться его счастием, но выжил у него одну только неделю.
The difference between them was too great. Различие в положении обоих братьев было слишком велико.
In 1848 this difference had diminished; Nikolai Petrovich had lost his wife, Pavel Petrovich had abandoned his memories; after the death of the princess he tried not to think about her. В 48-м году это различие уменьшилось: Николай Петрович потерял жену, Павел Петрович потерял свои воспоминания; после смерти княгини он старался не думать о ней.
But for Nikolai there remained the feeling of a well-spent life, and his son was growing up under his eyes; Pavel, on the contrary, a lonely bachelor, was entering into that indefinite twilight period of regrets which resemble hopes and of hopes which are akin to regrets, when youth is over and old age has not yet started. Но у Николая оставалось чувство правильно проведенной жизни, сын вырастал на его глазах; Павел, напротив, одинокий холостяк, вступал в то смутное, сумеречное время, время сожалений, похожих на надежды, надежд, похожих на сожаления, когда молодость прошла, а старость еще не настала.
This time was harder for Pavel Petrovich than for other people, for in losing his past he lost everything he had. Это время было труднее для Павла Петровича, чем для всякого другого: потеряв свое прошедшее, он все потерял.
"I won't ask you to come to Maryino now," Nikolai Petrovich said to him one day (he had called his property by that name in honor of his wife); "you found it dull there even when my dear wife was alive, and now, I fear, you would be bored to death." - Я не зову теперь тебя в Марьино, - сказал ему однажды Николай Петрович (он назвал свою деревню этим именем в честь жены), - ты и при покойнице там соскучился, а теперь ты, я думаю, там с тоски пропадешь.
"I was stupid and fidgety then," answered Pavel Petrovich. "Since then I have calmed down, if not grown wiser. - Я был еще глуп и суетлив тогда, - отвечал Павел Петрович, - с тех пор я угомонился, если не поумнел.
Now, on the contrary, if you will let me, I am ready to settle down with you for good." Теперь, напротив, если ты позволишь, я готов навсегда у тебя поселиться.
Instead of answering, Nikolai Petrovich embraced him; but a year and a half elapsed after this conversation before Pavel Petrovich finally decided to carry out his intention. Вместо ответа Николай Петрович обнял его; но полтора года прошло после этого разговора, прежде чем Павел Петрович решился осуществить свое намерение.
Once he was settled in the country, however, he would not leave it, even during those three winters which Nikolai spent in Petersburg with his son. Зато, поселившись однажды в деревне, он уже не покидал ее, даже и в те три зимы, которые Николай Петрович провел в Петербурге с сыном.
He began to read, chiefly in English; indeed he organized his whole life in an English manner, rarely met his neighbors and went only out to the local elections, and then he was usually silent, though he occasionally teased and alarmed landowners of the old school by his liberal sallies, and he held himself aloof from members of the younger generation. Он стал читать, все больше по-английски; он вообще всю жизнь свою устроил на английский вкус, редко видался с соседями и выезжал только на выборы, где он большею частию помалчивал, лишь изредка дразня и пугая помещиков старого покроя либеральными выходками и не сближаясь с представителями нового поколения.
Both generations regarded him as "stuck up," and both respected him for his excellent aristocratic manners, for his reputation as a lady killer, for the fact that he was always perfectly dressed and always stayed in the best room in the best hotel; for the fact that he knew about good food and had once even dined with the Duke of Wellington at Louis Philippe's table; for the fact that he took with him everywhere a real silver dressing case and a portable bath; for the fact that he smelt of some unusual and strikingly "distinguished" perfume; for the fact that he played whist superbly and always lost; lastly they respected him for his incorruptible honesty. И те и другие считали его гордецом; и те и другие его уважали за его отличные, аристократические манеры, за слухи о его победах; за то, что он прекрасно одевался и всегда останавливался в лучшем номере лучшей гостиницы; за то, что он вообще хорошо обедал, а однажды даже пообедал с Веллингтоном у Людовика-Филиппа; за то, что он всюду возил с собою настоящий серебряный несессер и походную ванну; за то, что от него пахло какими-то необыкновенными, удивительно "благородными" духами; за то, что он мастерски играл в вист и всегда проигрывал; наконец, его уважали также за его безукоризненную честность.
Ladies found him enchantingly romantic, but he did not cultivate the society of ladies . . . Дамы находили его очаровательным меланхоликом, но он не знался с дамами...
"So you see, Evgeny," remarked Arkady, as he finished his story, "how unjustly you judge my uncle. - Вот видишь ли, Евгений, - промолвил Аркадий, оканчивая свой рассказ, - как несправедливо ты судишь о дяде!
Not to mention that he has more than once helped my father out of financial troubles, given him all his money - perhaps you don't know, the property was never divided up - he's happy to help anyone; incidentally he is always doing something for the peasants; it is true, when he talks to them, he screws up his face and sniffs eau de Cologne ... " Я уже не говорю о том, что он не раз выручал отца из беды, отдавал ему все свои деньги, -имение, ты, может быть, не знаешь, у них не разделено, - но он всякому рад помочь и, между прочим, всегда вступается за крестьян; правда, говоря с ними, он морщится и нюхает одеколон...
"Nerves, obviously," interrupted Bazarov. - Известное дело: нервы, - перебил Базаров.
"Perhaps, but his heart is in the right place. - Может быть, только у него сердце предоброе.
And he's far from stupid. И он далеко не глуп.
What a lot of useful advice he has given me . . . especially . . . especially about relations with women." Какие он мне давал полезные советы... особенно... особенно насчет отношений к женщинам.
"Aha! - Ага!
If you burn your mouth with hot milk, you'll even blow on water - we know that!" На своем молоке обжегся, на чужую воду дует. Знаем мы это!
"Well," continued Arkady, "in a word, he's profoundly unhappy - it's a crime to despise him." - Ну, словом, - продолжал Аркадий, - он глубоко несчастлив, поверь мне; презирать его - грешно.
"And who is despising him?" retorted Bazarov. "Still, I must say that a man who has staked his whole life on the one card of a woman's love, and when that card fails, turns sour and lets himself drift till he's fit for nothing, is not really a man. - Да кто его презирает? - возразил Базаров. - А я все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил на карту женской любви и, когда ему эту карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен, этакой человек -не мужчина, не самец.
You say he's unhappy; you know better than I do; but he certainly hasn't got rid of all his foibles. Ты говоришь, что он несчастлив: тебе лучше знать; но дурь из него не вся вышла.
I'm sure that he imagines he is busy and useful because he reads Galignani and once a month saves a peasant from being flogged." Я уверен, что он не шутя воображает себя дельным человеком, потому что читает Галиньяшку и раз в месяц избавит мужика от экзекуции.
"But remember his education, the age in which he grew up," said Arkady. - Да вспомни его воспитание, время, в которое он жил, - заметил Аркадий.
"Education?" ejaculated Bazarov. "Everyone should educate himself, as I've done, for instance . . . And as for the age, why should I depend upon it? - Воспитание? - подхватил Базаров. - Всякий человек сам себя воспитать должен - ну хоть как я, например... А что касается до времени - отчего я от него зависеть буду?
Let it rather depend on me. Пускай же лучше оно зависит от меня.
No, my dear fellow, that's all emptiness and loose living. Нет, брат, это все распущенность, пустота!
And what are these mysterious relations between a man and a woman? И что за таинственные отношения между мужчиной и женщиной?
We physiologists know what they are. Мы, физиологи, знаем, какие это отношения.
You study the anatomy of the eye; and where does it come in, that enigmatic look you talk about? Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду?
That's all romanticism, rubbish, and moldy aesthetics. Это все романтизм, чепуха, гниль, художество.
We had much better go and examine the beetle." Пойдем лучше смотреть жука.
And the two friends went off to Bazarov's room, which was already pervaded by a kind of medical surgical smell, mixed with the reek of cheap tobacco. И оба приятеля отправились в комнату Базарова, в которой уже успел установиться какой-то медицинско-хирургический запах, смешанный с запахом дешевого табаку.
Chapter 8 VIII
Pavel Petrovich did not stay long at his brother's interview with the bailiff, a tall, thin man with the soft voice of a consumptive and cunning eyes, who to all Nikolai Petrovich's remarks answered, Павел Петрович недолго присутствовал при беседе брата с управляющим, высоким и худым человеком с сладким чахоточным голосом и плутовскими глазами, который на все замечания Николая Петровича отвечал:
"Indeed, certainly, sir," and tried to show up the peasants as thieves and drunkards. "Помилуйте-с, известное дело-с" - и старался представить мужиков пьяницами и ворами.
The estate had only just started to be run on the new system, whose mechanism still creaked like an ungreased wheel and cracked in places like homemade furniture of raw, unseasoned wood. Недавно заведенное на новый лад хозяйство скрипело, как немазаное колесо, трещало, как домоделанная мебель из сырого дерева.
Nikolai Petrovich did not lose heart but he often sighed and felt discouraged; he realized that things could not be improved without more money, and his money was almost all spent. Николай Петрович не унывал, но частенько вздыхал и задумывался: он чувствовал, что без денег дело не пойдет, а деньги у него почти все перевелись.
Arkady had spoken the truth; Pavel Petrovich had helped his brother more than once; several times, seeing him perplexed, racking his brains, not knowing which way to turn, Pavel Petrovich had moved towards the window, and with his hands thrust into his pockets had muttered between his teeth, Аркадий сказал правду: Павел Петрович не раз помогал своему брату; не раз, видя, как он бился и ломал себе голову, придумывая, как бы извернуться, Павел Петрович медленно подходил к окну и, засунув руки в карманы, бормотал сквозь зубы:
"Mais je puis vous donner de l'argent," and gave him money; but today he had none left himself and he preferred to go away. "Mais je puis vous donner de l'argent", - и давал ему денег; но в этот день у него самого ничего не было, и он предпочел удалиться.
The petty disputes of agricultural management wearied him; besides, he could not help feeling that Nikolai Petrovich, with all his zeal and hard work, did not set about things in the right way, although he could not point out exactly what were his brother's mistakes. Хозяйственные дрязги наводили на него тоску; притом ему постоянно казалось, что Николай Петрович, несмотря на все свое рвение и трудолюбие, не так принимается за дело, как бы следовало; хотя указать, в чем собственно ошибается Николай Петрович, он не сумел бы.
"My brother is not practical enough," he would say to himself; "they cheat him." "Брат не довольно практичен, - рассуждал он сам с собою, - его обманывают".
On the other hand, Nikolai Petrovich had the highest opinion of Pavel Petrovich's practical capacity and was always asking for his advice. Николай Петрович, напротив, был высокого мнения о практичности Павла Петровича и всегда спрашивал его совета.
"I'm a mild, weak person, I've spent my life in the depths of the country," he used to say, "while you haven't seen so much of the world for nothing; you understand people, you see through them with an eagle's eye." "Я человек мягкий, слабый, век свой провел в глуши, - говаривал он, - а ты недаром так много жил с людьми, ты их хорошо знаешь: у тебя орлиный взгляд".
In answer to such words, Pavel Petrovich only turned aside but did not contradict his brother. Павел Петрович в ответ на эти слова только отворачивался, но не разуверял брата.
Leaving Nikolai Petrovich in the study, he walked along the corridor which separated the front portion of the house from the back; on reaching a low door he stopped and hesitated for a moment, then, pulling at his mustache, he knocked on it. Оставив Николая Петровича в кабинете, он отправился по коридору, отделявшему переднюю часть дома от задней, и, поравнявшись с низенькою дверью, остановился в раздумье, подергал себе усы и постучался в нее.
"Who is there? - Кто там?
Come in," called out Fenichka's voice. Войдите, - раздался голос Фенечки.
"It is me," said Pavel Petrovich, and opened the door. - Это я, - проговорил Павел Петрович и отворил дверь.
Fenichka jumped up from the chair on which she was sitting with her baby, and putting him into the arms of a girl who at once carried him out of the room, she hastily straightened her kerchief. Фенечка вскочила со стула, на котором она уселась со своим ребенком, и, передав его на руки девушки, которая тотчас же вынесла его вон из комнаты, торопливо поправила свою косынку.
"Excuse me for disturbing you," began Pavel Petrovich without looking at her; "I only wanted to ask you ... as they are sending into the town today ... to see that they buy some green tea for me." - Извините, если я помешал, - начал Павел Петрович, не глядя на нее, - мне хотелось только попросить вас... сегодня, кажется, в город посылают... велите купить для меня зеленого чаю.
"Certainly," answered Fenichka, "how much tea do you want?" - Слушаю-с, - отвечала Фенечка, - сколько прикажете купить?
"Oh, half a pound will be enough, I should think. - Да полфунта довольно будет, я полагаю.
I see you have made some changes here," he added, casting a rapid look around and at Fenichka's face. "Those curtains," he went on, seeing that she did not understand him. А у вас здесь, я вижу, перемена, - прибавил он, бросив вокруг быстрый взгляд, который скользнул и по лицу Фенечки. - Занавески вот, -промолвил он, видя, что она его не понимает.
"Oh, yes, the curtains; Nikolai Petrovich kindly gave them to me, but they've been hung up for quite a long time." - Да-с, занавески; Николай Петрович нам их пожаловал; да уж они давно повешены.
"Yes, and I haven't been to see you for a long time. -Да и я у вас давно не был.
Now it is all very nice here." Теперь у вас здесь очень хорошо.
"Thanks to Nikolai Petrovich's kindness," murmured Fenichka. - По милости Николая Петровича, - шепнула Фенечка.
"You are more comfortable here than in the little side-wing where you used to be?" inquired Pavel Petrovich politely but without any trace of a smile. - Вам здесь лучше, чем в прежнем флигельке? -спросил Павел Петрович вежливо, но без малейшей улыбки.
"Certainly, it is better here." - Конечно, лучше-с.
"Who has been put in your place now?" - Кого теперь на ваше место поместили?
"The laundrymaids are there now." - Теперь там прачки.
"Ah!" -А!
Pavel Petrovich was silent. Павел Петрович умолк.
"Now he will go," thought Fenichka; but he did not go and she stood in front of him rooted to the spot, moving her fingers nervously. "Теперь уйдет", - думала Фенечка, но он не уходил, и она стояла перед ним как вкопанная, слабо перебирая пальцами.
"Why did you send your little one away?" said Pavel Petrovich at last. "I love children; do let me see him." - Отчего вы велели вашего маленького вынести? -заговорил наконец Павел Петрович. - Я люблю детей: покажите-ка мне его.
Fenichka blushed all over with confusion and joy. Фенечка вся покраснела от смущения и от радости.
She was frightened of Pavel Petrovich; he hardly ever spoke to her. Она боялась Павла Петровича: он почти никогда не говорил с ней.
"Dunyasha," she called. "Will you bring Mitya, please?" (Fenichka was polite to every member of the household.) - Дуняша, - кликнула она, - принесите Митю (Фенечка всем в доме говорила вы).
"But wait a moment; he must have a frock on." А не то погодите; надо ему платьице надеть.
Fenichka was going towards the door. Фенечка направилась к двери.
"That doesn't matter," remarked Pavel Petrovich. - Да все равно, - заметил Павел Петрович.
"I shall be back in a moment," answered Fenichka, and she went out quickly. - Я сейчас, - ответила Фенечка и проворно вышла.
Pavel Petrovich was left alone and this time he looked round with special attention. Павел Петрович остался один и на этот раз с особенным вниманием оглянулся кругом.
The small, low room in which he found himself was very clean and cosy. Небольшая, низенькая комнатка, в которой он находился, была очень чиста и уютна.
It smelt of the freshly painted floor and of camomile flowers. В ней пахло недавно выкрашенным полом, ромашкой и мелиссой.
Along the walls stood chairs with lyre-shaped backs, bought by the late General Kirsanov in Poland during a campaign; in one corner was a little bedstead under a muslin canopy alongside a chest with iron clamps and a curved lid. Вдоль стен стояли стулья с задками в виде лир; они были куплены еще покойником генералом в Польше, во время похода; в одном углу возвышалась кроватка под кисейным пологом, рядом с кованым сундуком с круглою крышкой.
In the opposite corner a little lamp was burning in front of a big, dark picture of St. Nicholas the Miracle-Worker; a tiny porcelain egg hung over the saint's breast suspended by a red ribbon from his halo; on the window sills stood carefully tied greenish glass jars filled with last year's jam; Fenichka had herself written in big letters on their paper covers the word "Gooseberry;" it was the favorite jam of Nikolai Petrovich. В противоположном углу горела лампадка перед большим темным образом Николая чудотворца; крошечное фарфоровое яичко на красной ленте висело на груди святого, прицепленное к сиянию; на окнах банки с прошлогодним вареньем, тщательно завязанные, сквозили зеленым светом; на бумажных их крышках сама Фенечка написала крупными буквами "кружовник"; Николай Петрович любил особенно это варенье.
A cage containing a short-tailed canary hung on a long cord from the ceiling; he constantly chirped and hopped about, and the cage kept on swinging and shaking, while hemp seeds fell with a light tap onto the floor. Под потолком, на длинном шнурке, висела клетка с короткохвостым чижом; он беспрестанно чирикал и прыгал, и клетка беспрестанно качалась и дрожала: конопляные зерна с легким стуком падали на пол.
On the wall just above a small chest of drawers hung some rather bad photographs of Nikolai Petrovich taken in various positions; there, too, was a most unsuccessful photograph of Fenichka; it showed an eyeless face smiling with effort in a dingy frame -nothing more definite could be distinguished - and above Fenichka, General Yermolov, in a Caucasian cloak, scowled menacingly at distant mountains, from under a little silk shoe for pins which fell right over his forehead. В простенке, над небольшим комодом, висели довольно плохие фотографические портреты Николая Петровича в разных положениях, сделанные заезжим художником; тут же висела фотография самой Фенечки, совершенно не удавшаяся: какое-то безглазое лицо напряженно улыбалось в темной рамочке, - больше ничего нельзя было разобрать; а над Фенечкой - Ермолов, в бурке, грозно хмурился на отдаленные Кавказские горы из-под шелкового башмачка для булавок, падавшего ему на самый лоб.
Five minutes passed; a sound of rustling and whispering could be heard in the next room. Прошло минут пять; в соседней комнате слышался шелест и шепот.
Pavel Petrovich took from the chest of drawers a greasy book, an odd volume of Masalsky's Musketeer, and turned over a few pages . . . The door opened and Fenichka came in with Mitya in her arms. Павел Петрович взял с комода замасленную книгу, разрозненный том Стрельцов Масальского, перевернул несколько страниц... Дверь отворилась, и вошла Фенечка с Митей на руках.
She bad dressed him in a little red shirt with an embroidered collar, had combed his hair and washed his face; he was breathing heavily, his whole body moved up and down, and he waved his little hands in the air as all healthy babies do; but his smart shirt obviously impressed him and his plump little person radiated delight. Она надела на него красную рубашечку с галуном на вороте, причесала его волосики и утерла лицо: он дышал тяжело, порывался всем телом и подергивал ручонками, как это делают все здоровые дети; но щегольская рубашечка, видимо, на него подействовала: выражение удовольствия отражалось на всей его пухлой фигурке.
Fenichka had also put her own hair in order and rearranged her kerchief; but she might well have remained as she was. Фенечка и свои волосы привела в порядок, и косынку надела получше, но она могла бы остаться, как была.
Indeed, is there anything more charming in the world than a beautiful young mother with a healthy child in her arms? И в самом деле, есть ли на свете что-нибудь пленительнее молодой красивой матери с здоровым ребенком на руках?
"What a chubby little fellow," said Pavel Petrovich, graciously tickling Mitya's double chin with the tapering nail of his forefinger; the baby stared at the canary and laughed. - Экой бутуз, - снисходительно проговорил Павел Петрович и пощекотал двойной подбородок Мити концом длинного ногтя на указательном пальце; ребенок уставился на чижа и засмеялся.
"That's uncle," said Fenichka, bending her face over him and slightly rocking him, while Dunyasha quietly set on the window sill a smoldering candle, putting a coin under it. - Это дядя, - промолвила Фенечка, склоняя к нему свое лицо и слегка его встряхивая, между тем как Дуняша тихонько ставила на окно зажженную курительную свечку, подложивши под нее грош.
"How many months old is he?" asked Pavel Petrovich. - Сколько, бишь, ему месяцев? - спросил Павел Петрович.
"Six months, it will be seven on the eleventh of this month." - Шесть месяцев; скоро вот седьмой пойдет, одиннадцатого числа.
"Isn't it eight, Fedosya Nikolayevna?" Dunyasha interrupted timidly. - Не восьмой ли, Федосья Николаевна? - не без робости вмешалась Дуняша.
"No, seven. What an idea!" The baby laughed again, stared at the chest and suddenly seized his mother's nose and mouth with all his five little fingers. "Naughty little one," said Fenichka without drawing her face away. - Нет, седьмой; как можно! - Ребенок опять засмеялся, уставился на сундук и вдруг схватил свою мать всею пятерней за нос и за губы. -Баловник, - проговорила Фенечка, не отодвигая лица от его пальцев.
"He's like my brother," said Pavel Petrovich. - Он похож на брата, - заметил Павел Петрович.
"Who else should he be like?" thought Fenichka. "На кого ж ему и походить?" - подумала Фенечка.
"Yes," continued Pavel Petrovich as though speaking to himself. "An unmistakable likeness." - Да, - продолжал, как бы говоря с самим собой, Павел Петрович, - несомненное сходство.
He looked attentively, almost sadly at Fenichka. Он внимательно, почти печально посмотрел на Фенечку.
"That's uncle," she repeated, this time in a whisper. - Это дядя, - повторила она, уже шепотом.
"Ah, Pavel, there you are!" suddenly resounded the voice of Nikolai Petrovich. - А! Павел! вот где ты! - раздался вдруг голос Николая Петровича.
Pavel Petrovich turned hurriedly round with a frown on his face, but his brother looked at him with such delight and gratitude that he could not help responding to his smile. Павел Петрович торопливо обернулся и нахмурился; но брат его так радостно, с такою благодарностью глядел на него, что он не мог не ответить ему улыбкой.
"You've got a splendid little boy," he said, and lookedat his watch. "I came in here to ask about some tea . .!! - Славный у тебя мальчуган, - промолвил он и посмотрел на часы, - а я завернул сюда насчет чаю...
Then, assuming an expression of indifference, Pavel Petrovich at once left the room. И, приняв равнодушное выражение, Павел Петрович тотчас же вышел вон из комнаты.
"Did he come here of his own accord?" Nikolai Petrovich asked Fenichka. - Сам собою зашел? - спросил Фенечку Николай Петрович.
"Yes, he just knocked and walked in." - Сами-с; постучались и вошли.
"Well, and has Arkasha come to see you again?" - Ну, а Аркаша больше у тебя не был?
"No. - Не был.
Hadn't I better move into the side-wing again, Nikolai Petrovich?" Не перейти ли мне во флигель, Николай Петрович?
"Why should you?" - Это зачем?
"I wonder whether it wouldn't be better just at first." - Я думаю, не лучше ли будет на первое время.
"No," said Nikolai Petrovich slowly, and rubbed his forehead. "We should have done it sooner . . . How are you, little balloon?" he said, suddenly brightening, and went up to the child and kissed him on the cheek; then he bent lower and pressed his lips to Fenichka's hand, which lay white as milk on Mitya's little red shirt. - Н... нет, - произнес с запинкой Николай Петрович и потер себе лоб. - Надо было прежде... Здравствуй, пузырь, - проговорил он с внезапным оживлением и, приблизившись к ребенку, поцеловал его в щеку; потом он нагнулся немного и приложил губы к Фенечкиной руке, белевшей, как молоко, на красной рубашечке Мити.
"Nikolai Petrovich, what are you doing?" she murmured, lowering her eyes, then quietly looked up again; her expression was charming as she peeped from under her eyelids and smiled tenderly and rather stupidly. - Николай Петрович! что вы это? - пролепетала она и опустила глаза, потом тихонько подняла их... Прелестно было выражение ее глаз, когда она глядела как бы исподлобья да посмеивалась ласково и немножко глупо.
Nikolai Petrovich had made Fenichka's acquaintance in the following way. Николай Петрович познакомился с Фенечкой следующим образом.
Three years ago he had once stayed the night at an inn in a remote provincial town. Однажды, года три тому назад, ему пришлось ночевать на постоялом дворе в отдаленном уездном городе.
He was pleasantly surprised by the cleanliness of the room assigned to him and the freshness of the bed linen; surely there must be a German woman in charge, he thought at first; but the housekeeper turned out to be a Russian, a woman of about fifty, neatly dressed, with a good-looking, sensible face and a measured way of talking. Его приятно поразила чистота отведенной ему комнаты, свежесть постельного белья. "Уж не немка ли здесь хозяйка?" - пришло ему на мысль; но хозяйкой оказалась русская, женщина лет пятидесяти, опрятно одетая, с благообразным умным лицом и степенною речью.
He got into conversation with her at tea and liked her very much. Он разговорился с ней за чаем; очень она ему понравилась.
Nikolai Petrovich at that time had only just moved into his new home, and not wishing to keep serfs in the house, he was looking for wage servants; the housekeeper at the inn complained about the hard times and the small number of visitors to that town; he offered her the post of housekeeper in his home and she accepted it. Николай Петрович в то время только что переселился в новую свою усадьбу и, не желая держать при себе крепостных людей, искал наемных; хозяйка, с своей стороны, жаловалась на малое число проезжающих в городе, на тяжелые времена; он предложил ей поступить к нему в дом в качестве экономки; она согласилась.
Her husband had long been dead; he had left her with an only daughter, Fenichka. Муж у ней давно умер, оставив ей одну только дочь, Фенечку.
Within a fortnight Arina Savishna (that was the new housekeeper's name) arrived with her daughter at Maryino and was installed in the side-wing. Недели через две Арина Савишна (так звали новую экономку) прибыла вместе с дочерью в Марьино и поселилась во флигельке.
Nikolai Petrovich had made a good choice. Выбор Николая Петровича оказался удачным.
Arina brought order into the household. Арина завела порядок в доме.
No one talked about Fenichka, who was then seventeen, and hardly anyone saw her; she lived in quiet seclusion and only on Sundays Nikolai Petrovich used to notice the delicate profile of her pale face somewhere in a corner of the church. О Фенечке, которой тогда минул уже семнадцатый год, никто не говорил, и редкий ее видел: она жила тихонько, скромненько, и только по воскресеньям Николай Петрович замечал в приходской церкви, где-нибудь в сторонке, тонкий профиль ее беленького лица.
Thus another year passed. Так прошло более года.
One morning Arina came into his study, and after bowing low as usual, asked him if he could help her daughter, as a spark from the stove had flown into her eye. В одно утро Арина явилась к нему в кабинет и, по обыкновению низко поклонившись, спросила его, не может ли он помочь ее дочке, которой искра из печки попала в глаз.
Nikolai Petrovich, like many homeloving country people, had studied simple remedies and had even procured a homeopathic medicine chest. Николай Петрович, как все домоседы, занимался лечением и даже выписал гомеопатическую аптечку.
He at once told Arina to bring the injured girl to him. Он тотчас велел Арине привести больную.
Fenichka was much alarmed when she heard that the master had sent for her, but she followed her mother. Узнав, что барин ее зовет, Фенечка очень перетрусилась, однако пошла за матерью.
Nikolai Petrovich led her to the window and took her head between his hands. Николай Петрович подвел ее к окну и взял ее обеими руками за голову.
After thoroughly examining her red and swollen eye, he made up a poultice at once, and tearing his handkerchief in strips showed her how it should be applied. Рассмотрев хорошенько ее покрасневший и воспаленный глаз, он прописал ей примочку, которую тут же сам составил, и, разорвав на части свой платок, показал ей, как надо примачивать.
Fenichka listened to all he said and turned to go out. Фенечка выслушала его и хотела выйти.
"Kiss the master's hand, you silly girl," said Arina. "Поцелуй же ручку у барина, глупенькая", -сказала ей Арина.
Nikolai Petrovich did not hold out his hand and in confusion himself kissed her bent head on the parting of the hair. Николай Петрович не дал ей своей руки и, сконфузившись, сам поцеловал ее в наклоненную голову, в пробор.
Fenichka's eye soon healed, but the impression she had made on Nikolai Petrovich did not pass away so quickly. Фенечкин глаз скоро выздоровел, но впечатление, произведенное ею на Николая Петровича, прошло не скоро.
He had constant visions of that pure, gentle, timidly raised face; he felt that soft hair under the palms of his hands, and saw those innocent, slightly parted lips, through which pearly teeth gleamed with moist brilliance in the sunshine. Ему все мерещилось это чистое, нежное, боязливо приподнятое лицо; он чувствовал под ладонями рук своих эти мягкие волосы, видел эти невинные, слегка раскрытые губы, из-за которых влажно блистали на солнце жемчужные зубки.
He began to watch her very attentively in church and tried to get into conversation with her. Он начал с большим вниманием глядеть на нее в церкви, старался заговаривать с нею.
At first she was extremely shy with him, and one day, meeting him towards evening on a narrow footpath crossing a rye field, she ran into the tall, thick rye, overgrown with cornflowers and wormwood, to avoid meeting him face to face. Сначала она его дичилась и однажды, перед вечером, встретив его на узкой тропинке, проложенной пешеходами через ржаное поле, зашла в высокую, густую рожь, поросшую полынью и васильками, чтобы только не попасться ему на глаза.
He caught sight of her small head through the golden network of ears of rye, from which she was peering out like a wild animal, and called out to her affectionately, Он увидал ее головку сквозь золотую сетку колосьев, откуда она высматривала, как зверок, и ласково крикнул ей:
"Good evening, Fenichka. - Здравствуй, Фенечка!
I won't bite." Я не кусаюсь.
"Good evening," murmured Fenichka, without emerging from her hiding place. - Здравствуйте, - прошептала она, не выходя из своей засады.
By degrees she began to feel more at ease with him, but she was still a shy girl when suddenly her mother, Arina, died of cholera. Понемногу она стала привыкать к нему, но все еще робела в его присутствии, как вдруг ее мать, Арина, умерла от холеры.
What was to become of Fenichka? Куда было деваться Фенечке?
She had inherited from her mother a love of order, tidiness and regularity, but she was so young, so alone in the world; Nikolai Petrovich was so genuinely kind and considerate . . . There is no need to describe what followed . . . Она наследовала от своей матери любовь к порядку, рассудительность и степенность; но она была так молода, так одинока; Николай Петрович был сам такой добрый и скромный... Остальное досказывать нечего...
"So my brother came to see you?" Nikolai Petrovich asked her. "He just knocked and came in?" - Так-таки брат к тебе и вошел? - спрашивал ее Николай Петрович. - Постучался и вошел?
"Yes." - Да-с
"Well, that's good. - Ну, это хорошо.
Let me give Mitya a swing." Дай-ка мне покачать Митю.
And Nikolai Petrovich began to toss him almost up to the ceiling, to the vast delight of the baby, and to the considerable anxiety of his mother, who each time he flew upwards stretched out her arms towards his little bare legs. И Николай Петрович начал его подбрасывать почти под самый потолок, к великому удовольствию малютки и к немалому беспокойству матери, которая, при всяком его взлете, протягивала руки к обнажавшимся его ножкам.
Meanwhile Pavel Petrovich had gone back to his elegant study, which was decorated with handsome blue wallpaper, and with weapons hanging from a multicolored Persian carpet fixed to the wall; it had walnut furniture, upholstered in dark green velvet, a Renaissance bookcase of ancient black oak, bronze statuettes on the magnificent writing desk, an open hearth ... He threw himself on the sofa, clasped his hands behind his head and remained motionless, looking at the ceiling with an expression verging on despair. А Павел Петрович вернулся в свой изящный кабинет, оклеенный по стенам красивыми обоями дикого цвета, с развешанным оружием на пестром персидском ковре, с ореховою мебелью, обитой темно-зеленым трипом, с библиотекой renaissance из старого черного дуба, с бронзовыми статуэтками на великолепном письменном столе, с камином... Он бросился на диван, заложил руки за голову и остался неподвижен, почти с отчаянием глядя в потолок.
Perhaps because he wanted to hide even from the walls whatever was reflected in his face, or for some other reason, he rose, drew the heavy window curtains and again threw himself on the sofa. Захотел ли он скрыть от самых стен, что у него происходило на лице, по другой ли какой причине, только он встал, отстегнул тяжелые занавески окон и опять бросился на диван.
Chapter 9 IX
On that same day Bazarov met Fenichka. В тот же день и Базаров познакомился с Фенечкой.
He was walking with Arkady in the garden and explaining to him why some of the trees, particularly the oaks, were growing badly. Он вместе с Аркадием ходил по саду и толковал ему, почему иные деревца, особенно дубки, не принялись.
"You would do better to plant silver poplars here, or firs and perhaps limes, with some extra black earth. - Надо серебристых тополей побольше здесь сажать, да елок, да, пожалуй, липок, подбавивши чернозему.
The arbor there has grown up well," he added, "because it's acacia and lilac; they're good shrubs, they don't need looking after. Вон беседка принялась хорошо, - прибавил он, -потому что акация да сирень - ребята добрые, ухода не требуют.
Ah! there's someone inside." Ба! да тут кто-то есть.
In the arbor Fenichka was sitting with Dunyasha and Mitya. В беседке сидела Фенечка с Дуняшей и Митей.
Bazarov stopped and Arkady nodded to Fenichka like an old friend. Базаров остановился, а Аркадий кивнул головою Фенечке, как старый знакомый.
"Who's that?" Bazarov asked him directly they had passed by. "What a pretty girl!" - Кто это? - спросил его Базаров, как только они прошли мимо. - Какая хорошенькая!
"Whom do you mean?" - Да ты о ком говоришь?
"You must know; only one of them is pretty." - Известно о ком: одна только хорошенькая.
Arkady, not without embarrassment, explained to him briefly who Fenichka was. Аркадий, не без замешательства, объяснил ему в коротких словах, кто была Фенечка.
"Aha!" remarked Bazarov. "That shows your father's got good taste. - Ага! - промолвил Базаров. - У твоего отца, видно, губа не дура.
I like your father; ay, ay! А он мне нравится, твой отец, ей-ей!
He's a good fellow. Он молодец.
But we must make friends," he added, and turned back towards the arbor. Однако надо познакомиться, - прибавил он и отправился назад к беседке.
"Evgeny," cried Arkady after him in bewilderment, "be careful what you do, for goodness' sake." - Евгений! - с испугом крикнул ему вослед Аркадий. - Осторожней, ради бога.
"Don't worry," said Bazarov. "I'm an experienced man, not a country bumpkin." - Не волнуйся, - проговорил Базаров, - народ мы тертый, в городах живали.
Going up to Fenichka, he took off his cap. Приблизясь к Фенечке, он скинул картуз.
"May I introduce myself?" he began, making a polite bow. "I'm a friend of Arkady Nikolayevich and a harmless person." - Позвольте представиться, - начал он с вежливым поклоном, - Аркадию Николаевичу приятель и человек смирный.
Fenichka got up from the garden seat and looked at him without speaking. Фенечка приподнялась со скамейки и глядела на него молча.
"What a wonderful baby," continued Bazarov. "Don't be uneasy, my praises have never brought the evil eye. - Какой ребенок чудесный! - продолжал Базаров. -Не беспокойтесь, я еще никого не сглазил.
Why are his cheeks so flushed? Что это у него щеки такие красные?
Is he cutting his teeth?" Зубки, что ли, прорезаются?
"Yes," murmured Fenichka, "he has cut four teeth already and now the gums are swollen again." - Да-с, - промолвила Фенечка. - Четверо зубков у него уже прорезались, а теперь вот десны опять припухли.
"Show me ... don't be afraid, I'm a doctor." - Покажите-ка... Да вы не бойтесь, я доктор.
Bazarov took the baby in his arms, and to the great astonishment of both Fenichka and Dunyasha the child made no resistance and was not even frightened. Базаров взял на руки ребенка, который, к удивлению и Фенечки и Дуняши, не оказал никакого сопротивления и не испугался.
"I see, I see ... It's nothing, he'll have a good set of teeth. -Вижу, вижу... Ничего, все в порядке: зубастый будет.
If anything goes wrong you just tell me. Если что случится, скажите мне.
And are you quite well yourself?" А сами вы здоровы?
"Very well, thank God." - Здорова, слава богу.
"Thank God, that's the main thing. - Слава богу - лучше всего.
And you?" he added, turning to Dunyasha. А вы? - прибавил Базаров, обращаясь к Дуняше.
Dunyasha, who behaved very primly inside the house and was frivolous out of doors, only giggled in reply. Дуняша, девушка очень строгая в хоромах и хохотунья за воротами, только фыркнула ему в ответ.
"Well, that's all right. - Ну и прекрасно.
Here's your young hero." Вот вам ваш богатырь.
Fenichka took back the baby in her arms. Фенечка приняла ребенка к себе на руки.
"How quiet he was with you," she said in an undertone. - Как он у вас тихо сидел, - промолвила она вполголоса.
"Children are always good with me," answered Bazarov. "I have a way with them." - У меня все дети тихо сидят, - отвечал Базаров, -я такую штуку знаю.
"Children know who loves them," remarked Dunyasha. - Дети чувствуют, кто их любит, - заметила Дуняша.
"Yes, they certainly do," Fenichka added. "Mitya won't allow some people to touch him, not for anything." - Это точно, - подтвердила Фенечка. - Вот и Митя, к иному ни за что на руки не пойдет.
"Will he come to me?" asked Arkady, who after standing at a distance for some time had come to join them. - А ко мне пойдет? - спросил Аркадий, который, постояв некоторое время в отдалении, приблизился к беседке.
He tried to entice Mitya into his arms, but Mitya threw back his head and screamed, much to Fenichka's confusion. Он поманил к себе Митю, но Митя откинул голову назад и запищал, что очень смутило Фенечку.
"Another day, when he's had time to get accustomed to me," said Arkady graciously, and the two friends walked away. - В другой раз, когда привыкнуть успеет, -снисходительно промолвил Аркадий, и оба приятеля удалились.
"What's her name?" asked Bazarov. - Как, бишь, ее зовут? - спросил Базаров.
"Fenichka . . . Fedosya," answered Arkady. - Фенечкой... Федосьей, - ответил Аркадий.
"And her father's name? -А по батюшке?..
One must know that, too." Это тоже нужно знать.
"Nikolayevna." - Николаевной.
"Good. - Bene.
What I like about her is that she's not too embarrassed. Мне нравится в ней то, что она не слишком конфузится.
Some people, I suppose, would think ill of her on that account. Иной, пожалуй, это-то и осудил бы в ней.
But what rubbish! Why should she be embarrassed? Что за вздор? чего конфузиться?
She's a mother and she's quite right." Она мать - ну и права.
"She is in the right," observed Arkady, "but my father!! - Она-то права, - заметил Аркадий, - но вот отец мой...
"He's right, too," interposed Bazarov. -И он прав, - перебил Базаров.
"Well, no, I don't think so." - Ну, нет, я не нахожу.
"I suppose an extra little heir is not to your liking." - Видно, лишний наследничек нам не по нутру?
"You ought to be ashamed to attribute such thoughts to me!" retorted Arkady hotly. "I don't consider my father in the wrong from that point of view; as I see it, he ought to marry her." - Как тебе не стыдно предполагать во мне такие мысли! - с жаром подхватил Аркадий. - Я не с этой точки зрения почитаю отца неправым; я нахожу, что он должен бы жениться на ней.
"Well, well," said Bazarov calmly, "how generous-minded we are! - Эге-ге! - спокойно проговорил Базаров. - Вот мы какие великодушные!
So you still attach significance to marriage; I didn't expect that from you." Ты придаешь еще значение браку; я этого от тебя не ожидал.
The friends walked on a few steps in silence. Приятели сделали несколько шагов в молчанье.
"I've seen all round your father's place," began Bazarov again. "The cattle are bad, the horses are broken down, the buildings aren't up to much, and the workmen look like professional loafers; and the bailiff is either a fool or a knave, I haven't yet found out which." - Видел я все заведения твоего отца, - начал опять Базаров. - Скот плохой, и лошади разбитые. Строения тоже подгуляли, и работники смотрят отъявленными ленивцами; а управляющий либо дурак, либо плут, я еще не разобрал хорошенько.
"You are very severe today, Evgeny Vassilich." - Строг же ты сегодня, Евгений Васильич.
"And the good peasants are taking your father in properly; you know the proverb 'the Russian peasant will cheat God himself.'" - И добрые мужички надуют твоего отца всенепременно. Знаешь поговорку: "Русский мужик бога слопает".
"I begin to agree with my uncle," remarked Arkady. "You certainly have a poor opinion of Russians." - Я начинаю соглашаться с дядей, - заметил Аркадий, - ты решительно дурного мнения о русских.
"As if that mattered! - Эка важность!
The only good quality of a Russian is to have the lowest possible opinion about himself. Русский человек только тем и хорош, что он сам о себе прескверного мнения.
What matters is that twice two make four and the rest is all rubbish." Важно то, что дважды два четыре, а остальное все пустяки.
"And is nature rubbish?" said Arkady, gazing pensively at the colored fields in the distance, beautifully lit up in the mellow rays of the sinking sun. - И природа пустяки? - проговорил Аркадий, задумчиво глядя вдаль на пестрые поля, красиво и мягко освещенные уже невысоким солнцем.
"Nature, too, is rubbish in the sense you give to it. - И природа пустяки в том значении, в каком ты ее понимаешь.
Nature is not a temple but a workshop, and man is the workman in it." Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник.
At that moment the long drawn-out notes of a cello floated out to them from the house. Медлительные звуки виолончели долетели до них из дому в это самое мгновение.
Someone was playing Schubert's Expectation with feeling, though with an untrained hand, and the sweet melody flowed like honey through the air. Кто-то играл с чувством, хотя и неопытною рукою "Ожидание" Шуберта, и медом разливалась по воздуху сладостная мелодия.
"What is that?" exclaimed Bazarov in amazement. - Это что? - произнес с изумлением Базаров.
"My father." - Это отец.
"Your father plays the cello?" - Твой отец играет на виолончели?
"Yes." -Да.
"And how old is your father?" - Да сколько твоему отцу лет?
"Forty-four." - Сорок четыре.
Bazarov suddenly roared with laughter. Базаров вдруг расхохотался.
"What are you laughing at?" - Чему же ты смеешься?
"My goodness! A man of forty-four, a father of a family, in this province, plays on the cello!" - Помилуй! в сорок четыре года человек, pater familias, в...м уезде - играет на виолончели!
Bazarov went on laughing, but, much as he revered his friend's example, this time Arkady did not even smile. Базаров продолжал хохотать; но Аркадий, как ни благоговел перед своим учителем, на этот раз даже не улыбнулся.
Chapter 10 X
A fortnight passed by. Прошло около двух недель.
Life at Maryino pursued its normal course, while Arkady luxuriously enjoyed himself and Bazarov worked. Жизнь в Марьине текла своим порядком: Аркадий сибаритствовал, Базаров работал.
Everyone in the house had grown accustomed to Bazarov, to his casual behavior, to his curt and abrupt manner of speaking. Все в доме привыкли к нему, к его небрежным манерам, к его немногосложным и отрывочным речам.
Fenichka indeed, felt so much at ease with him that one night she had him awakened; Mitya had been seized by convulsions; Bazarov had gone, half-joking and half-yawning as usual, had sat with her for two hours and relieved the child. Фенечка, в особенности, до того с ним освоилась, что однажды ночью велела разбудить его: с Митей сделались судороги; и он пришел и, по обыкновению полушутя, полузевая, просидел у ней часа два и помог ребенку.
On the other hand, Pavel Petrovich had grown to hate Bazarov with all the strength of his soul; he regarded him as conceited, impudent, cynical and vulgar, he suspected that Bazarov had no respect for him, that he all but despised him - him, Pavel Kirsanov! Зато Павел Петрович всеми силами души своей возненавидел Базарова: он считал его гордецом, нахалом, циником, плебеем; он подозревал, что Базаров не уважает его, что он едва ли не презирает его - его, Павла Кирсанова!
Nikolai Petrovich was rather frightened of the young "Nihilist" and doubted the benefit of his influence on Arkady, but he listened keenly to what he said and was glad to be present during his chemical and scientific experiments. Николай Петрович побаивался молодого "нигилиста" и сомневался в пользе его влияния на Аркадия; но он охотно его слушал, охотно присутствовал при его физических и химических опытах.
Bazarov had brought a microscope with him and busied himself with it for hours. Базаров привез с собой микроскоп и по целым часам с ним возился.
The servants also took to him, though he made fun of them; they felt that he was more like one of themselves, and not a master. Слуги также привязались к нему, хотя он над ними подтрунивал: они чувствовали, что он все-таки свой брат, не барин.
Dunyasha was always ready to giggle with him and used to cast significant sidelong glances at him when she skipped past like a squirrel. Pyotr, who was vain and stupid to the highest degree, with a constant forced frown on his brow, and whose only merit consisted in the fact that he looked polite, could spell out a page of reading and assiduously brushed his coat - even he grinned and brightened up when Bazarov paid any attention to him; the farm boys simply ran after "the doctor" like puppies. Дуняша охотно с ним хихикала и искоса, значительно посматривала на него, пробегая мимо "перепелочкой"; Петр, человек до крайности самолюбивый и глупый, вечно с напряженными морщинами на лбу, человек, которого все достоинство состояло в том, что он глядел учтиво, читал по складам и часто чистил щеточкой свой сюртучок, - и тот ухмылялся и светлел, как только Базаров обращал на него внимание; дворовые мальчишки бегали за "дохтуром", как собачонки.
Only old Prokovich disliked him; at table he handed him dishes with a grim expression; he called him "butcher" and "upstart" and declared that with his huge whiskers he looked like a pig in a sty. Один старик Прокофьич не любил его, с угрюмым видом подавал ему за столом кушанья, называл его "живодером" и "прощелыгой" и уверял, что он с своими бакенбардами - настоящая свинья в кусте.
Prokovich in his own way was quite as much of an aristocrat as Pavel Petrovich. Прокофьич, по-своему, был аристократ не хуже Павла Петровича.
The best days of the year had come - the early June days. Наступили лучшие дни в году - первые дни июня.
The weather was lovely; in the distance, it is true, cholera was threatening, but the inhabitants of that province had grown used to its periodic ravages. Погода стояла прекрасная; правда, издали грозилась опять холера, но жители ...й губернии успели уже привыкнуть к ее посещениям.
Bazarov used to get up very early and walk for two or three miles, not for pleasure - he could not bear walking without an object - but in order to collect specimens of plants and insects. Базаров вставал очень рано и отправлялся версты за две, за три, не гулять - он прогулок без цели терпеть не мог, - а собирать травы, насекомых.
Sometimes he took Arkady with him. Иногда он брал с собой Аркадия.
On the way home an argument often sprang up, in which Arkady was usually defeated in spite of talking more than his companion. На возвратном пути у них обыкновенно завязывался спор, и Аркадий обыкновенно оставался побежденным, хотя говорил больше своего товарища.
One day they had stayed out rather late. Nikolai Petrovich had gone into the garden to meet them, and as he reached the arbor he suddenly heard the quick steps and voices of the two young men; they were walking on the other side of the arbor and could not see him. Однажды они как-то долго замешкались; Николай Петрович вышел к ним навстречу в сад и, поравнявшись с беседкой, вдруг услышал быстрые шаги и голоса обоих молодых людей. Они шли по ту сторону беседки и не могли его видеть.
"You don't know my father well enough," Arkady was saying. - Ты отца недостаточно знаешь, - говорил Аркадий.
"Your father is a good fellow," said Bazarov, "but his day is over; his song has been sung to extinction." Николай Петрович притаился. - Твой отец добрый малый, - промолвил Базаров, - но он человек отставной, его песенка спета.
Nikolai Petrovich listened intently . . . Arkady made no reply. Николай Петрович приник ухом... Аркадий ничего не отвечал.
The man whose day was over stood still for a minute or two, then quietly returned to the house. "Отставной человек" постоял минуты две неподвижно и медленно поплелся домой.
"The day before yesterday I saw him reading Pushkin," Bazarov went on meanwhile. "Please explain to him how utterly useless that is. - Третьего дня, я смотрю, он Пушкина читает, -продолжал между тем Базаров. - Растолкуй ему, пожалуйста, что это никуда не годится.
After all he's not a boy, it's high time he got rid of such rubbish. Ведь он не мальчик: пора бросить эту ерунду.
And what an idea to be romantic in our times! И охота же быть романтиком в нынешнее время!
Give him something sensible to read." Дай ему что-нибудь дельное почитать.
"What should I give him?" asked Arkady. - Что бы ему дать? - спросил Аркадий.
"Oh, I think B?chner's Stoff und Kraft to start with." - Да, я думаю, Бюхнерово " Stoff und Kraft" на первый случай.
"I think so too," remarked Arkady approvingly. - Я сам так думаю, - заметил одобрительно Аркадий. -
"Stoff und Kraft is written in popular language . . ." "Stoff und Kraft" написано популярным языком.
"So it seems," said Nikolai Petrovich the same day after dinner to his brother, as they sat in his study, "you and I are behind the times, our day is over. - Вот как мы с тобой, - говорил в тот же день, после обеда Николай Петрович своему брату, сидя у него в кабинете: - в отставные люди попали, песенка наша спета.
Well . . . perhaps Bazarov is right; but one thing, I must say, hurts me; I was so hoping just now to get on really close and friendly terms with Arkady, and it turns out that I've lagged behind while he has gone forward, and we simply can't understand one another." Что ж? Может быть, Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: я надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием, а выходит, что я остался назади, он ушел вперед, и понять мы друг друга не можем.
"But how has he gone forward? - Да почему он ушел вперед?
And in what way is he so different from us?" exclaimed Pavel Petrovich impatiently. "It's that grand seigneur of a nihilist who has knocked such ideas into his head. И чем он от нас так уж очень отличается? - с нетерпением воскликнул Павел Петрович. - Это все ему в голову синьор этот вбил, нигилист этот.
I loathe that doctor fellow; in my opinion he's nothing but a charlatan; I'm sure that in spite of all his tadpoles he knows precious little even in medicine." Ненавижу я этого лекаришку; по-моему, он просто шарлатан; я уверен, что со всеми своими лягушками он и в физике недалеко ушел.
"No, brother, you mustn't say that; Bazarov is clever and knows his subject." - Нет, брат, ты этого не говори: Базаров умен и знающ.
"And so disagreeably conceited," Pavel Petrovich broke in again. - И самолюбие какое противное, - перебил опять Павел Петрович.
"Yes," observed Nikolai Petrovich, "he is conceited. - Да, - заметил Николай Петрович, - он самолюбив.
Evidently one can't manage without it, that's what I failed to take into account. Но без этого, видно, нельзя; только вот чего я в толк не возьму.
I thought I was doing everything to keep up with the times; I divided the land with the peasants, started a model farm, so that I'm even described as a "Rebel" all over the province; I read, I study, I try in every way to keep abreast of the demands of the day - and they say my day is over. Кажется, я все делаю, чтобы не отстать от века: крестьян устроил, ферму завел, так что даже меня во всей губернии красным величают; читаю, учусь, вообще стараюсь стать в уровень с современными требованиями, - а они говорят, что песенка моя спета.
And brother, I really begin to think that it is." Да что, брат, я сам начинаю думать, что она точно спета.
"Why is that?" - Это почему?
"I'll tell you why. - А вот почему.
I was sitting and reading Pushkin today . . . Сегодня я сижу да читаю Пушкина... помнится,
I remember, it happened to be The Gypsies . . . Suddenly Arkady comes up to me and silently, with such a kind pity in his face, as gently as if I were a baby, takes the book away from me and puts another one in front of me instead ... a German book . . . smiles and goes out, carrying Pushkin off with him." "Цыгане" мне попались... Вдруг Аркадий подходит ко мне и молча, с этаким ласковым сожалением на лице, тихонько, как у ребенка, отнял у меня книгу и положил передо мной другую, немецкую... улыбнулся и ушел, и Пушкина унес.
"Well, really! - Вот как!
What book did he give you?" Какую же он книгу тебе дал?
"This one." - Вот эту.
And Nikolai Petrovich pulled out of his hip pocket the ninth edition of B?chner's well-known treatise. И Николай Петрович вынул из заднего кармана сюртука пресловутую брошюру Бюхнера, девятого издания.
Pavel Petrovich turned it over in his hands. Павел Петрович повертел ее в руках.
"Hm!" he growled, "Arkady Nikolayevich is taking your education in hand. -Гм!- промычал он.- Аркадий Николаевич заботится о твоем воспитании.
Well, have you tried to read it?" Что ж, ты пробовал читать?
"Yes, I tried." - Пробовал.
"What did you think of it?" - Ну и что же?
"Either I'm stupid, or it's all nonsense. - Либо я глуп, либо это все - вздор.
I suppose I must be stupid." Должно быть, я глуп.
"But you haven't forgotten your German?" asked Pavel Petrovich. - Да ты по-немецки не забыл? - спросил Павел Петрович.
"Oh, I understand the language all right." - Я по-немецки понимаю.
Pavel Petrovich again fingered the book and glanced across at his brother. Павел Петрович опять повертел книгу в руках и исподлобья взглянул на брата.
Both were silent. Оба помолчали.
"Oh, by the way," began Nikolai Petrovich, evidently wanting to change the subject - "I've had a letter from Kolyazin." - Да, кстати, - начал Николай Петрович, видимо желая переменить разговор. - Я получил письмо от Колязина.
"From Matvei Ilyich?" - От Матвея Ильича?
"Yes. - От него.
He has come to inspect the province. Он приехал в*** ревизовать губернию.
He's quite a bigwig now, he writes to say that as a relation he wants to see us again, and invites you, me and Arkady to go to stay in the town." Он теперь в тузы вышел и пишет мне, что желает, по-родственному, повидаться с нами и приглашает нас с тобой и с Аркадием в город.
"Are you going?" asked Pavel Petrovich. -Ты поедешь? - спросил Павел Петрович.
"No. Are you?" - Нет; а ты?
"No. I shan't go. -И я не поеду.
What is the sense of dragging oneself forty miles on a wild-goose chase. Очень нужно тащиться за пятьдесят верст киселя есть.
Mathieu wants to show off to us in all his glory. Let him go to the devil! He'll have the whole province at his feet, so he can get on without us. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; черт с ним! будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего.
It's a grand honor - a privy councilor! И велика важность, тайный советник!
If I had continued in the service, drudging along in that dreary routine, I should have been a general-adjutant by now. Если б я продолжал служить, тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом.
Besides, you and I are behind the times." Притом же мы с тобой отставные люди.
"Yes, brother; it seems the time has come to order a coffin, and to cross the arms over one's chest," remarked Nikolai Petrovich with a sigh. - Да, брат; видно, пора гроб заказывать и ручки складывать крестом на груди, - заметил со вздохом Николай Петрович.
"Well, I shan't give in quite so soon," muttered his brother. "I've got a quarrel with this doctor creature in front of me, I'm sure of that." - Ну, я так скоро не сдамся, - пробормотал его брат. - У нас еще будет схватка с этим лекарем, я это предчувствую.
The quarrel materialized that very evening at tea. Схватка произошла в тот же день за вечерним чаем.
Pavel Petrovich came into the drawing room all keyed up, irritable and determined. Павел Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный.
He was only waiting for a pretext to pounce upon his enemy, but for some time no such pretext arose. Он ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго не представлялся.
As a rule Bazarov spoke little in the presence of the "old Kirsanovs" (that was what he called the brothers), and that evening he felt in a bad humor and drank cup after cup of tea without saying a word. Базаров вообще говорил мало в присутствии "старичков Кирсановых" (так он называл обоих братьев), а в тот вечер он чувствовал себя не в духе и молча выпивал чашку за чашкой.
Pavel Petrovich was burning with impatience; his wishes were fulfilled at last. Павел Петрович весь горел нетерпением; его желания сбылись наконец.
The conversation turned to one of the neighboring landowners. Речь зашла об одном из соседних помещиков.
"Rotten aristocratic snob," observed Bazarov casually; he had met him in Petersburg. "Дрянь, аристократишко", - равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге.
"Allow me to ask you," began Pavel Petrovich, and his lips were trembling, "do you attach an identical meaning to the words 'rotten' and 'aristocrat'?" - Позвольте вас спросить, - начал Павел Петрович, и губы его задрожали, - по вашим понятиям слова: "дрянь" и "аристократ" одно и то же означают?
"I said 'aristocratic snob,'" replied Bazarov, lazily swallowing a sip of tea. -Я сказал: "аристократишко",- проговорил Базаров, лениво отхлебывая глоток чаю.
"Precisely, but I imagine you hold the same opinion of aristocrats as of aristocratic snobs. - Точно так-с; но я полагаю, что вы такого же мнения об аристократах, как и об аристократишках.
I think it my duty to tell you that I do not share that opinion. Я считаю долгом объявить вам, что я этого мнения не разделяю.
I venture to say that I am well known to be a man of liberal views and devoted to progress, but for that very reason I respect aristocrats - real aristocrats. Смею сказать, меня все знают за человека либерального и любящего прогресс; но именно потому я уважаю аристократов - настоящих.
Kindly remember, sir," (at these words Bazarov lifted his eyes and looked at Pavel Petrovich) "kindly remember, sir," he repeated sharply, "the English aristocracy. Вспомните, милостивый государь (при этих словах Базаров поднял глаза на Павла Петровича), вспомните, милостивый государь, - повторил он с ожесточением, - английских аристократов.
They did not abandon one iota of their rights, and for that reason they respect the rights of others; they demand the fulfillment of what is due to them, and therefore they respect their own duties. Они не уступают йоты от прав своих, и потому они уважают права других; они требуют исполнения обязанностей в отношении к ним, и потому они сами исполняют свои обязанности.
The aristocracy gave freedom to England, and they maintain it for her." Аристократия дала свободу Англии и поддерживает ее.
"We've heard that story many times; what are you trying to prove by it?" - Слыхали мы эту песню много раз, - возразил Базаров, - но что вы хотите этим доказать?
"I am tryin' to prove by that, sir," (when Pavel Petrovich became angry he intentionally clipped his words, though of course he knew very well that such forms are not strictly grammatical. - Я эфтим хочу доказать, милостивый государь (Павел Петрович, когда сердился, с намерением говорил: "эфтим" и "эфто", хотя очень хорошо знал, что подобных слов грамматика не допускает.
This whim indicated a survival from the period of Alexander I. В этой причуде сказывался остаток преданий Александровского времени.
The great ones of that time, on the rare occasions when they spoke their own language, made use of such distortions as if seeking to show thereby that though they were genuine Russians, yet at the same time as grands seigneurs they could afford to ignore the grammatical rules of scholars) "I am tryin' to prove by that, sir, that without a sense of personal dignity, without self-respect - and these two feelings are developed in the aristocrat - there is no firm foundation for the social . . . bien public ... for the social structure. Тогдашние тузы в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли одни - эфто, другие - эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я эфтим хочу доказать, что без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, - а в аристократе эти чувства развиты, - нет никакого прочного основания общественному... bien public... общественному зданию.
Personal character, my good sir, that is the chief thing; a man's personality must be as strong as a rock since everything else is built up on it. Личность, милостивый государь, - вот главное; человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится.
I am well aware, for instance, that you choose to consider my habits, my dress, even my tidiness, ridiculous; but all this comes from a sense of self-respect and of duty - yes, from a sense of duty. Я очень хорошо знаю, например, что вы изволите находить смешными мои привычки, мой туалет, мою опрятность, наконец, но это все проистекает из чувства самоуважения, из чувства долга, да-с, да-с, долга.
I live in the wilds of the country, but I refuse to lower myself. I respect the dignity of man in myself." Я живу в деревне, в глуши, но я не роняю себя, я уважаю в себе человека.
"Let me ask you, Pavel Petrovich," muttered Bazarov, "you respect yourself and you sit with folded hands; what sort of benefit is that to the bien public? - Позвольте, Павел Петрович, - промолвил Базаров, - вы вот уважаете себя и сидите сложа руки; какая ж от этого польза для bien public?
If you didn't respect yourself, you'd do just the same. Вы бы не уважали себя и то же бы делали.
Pavel Petrovich turned pale. Павел Петрович побледнел.
"That is quite another question. - Это совершенно другой вопрос.
There is absolutely no need for me to explain to you now why I sit here with folded hands, as you are pleased to express yourself. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться.
I wish only to tell you that aristocracy - is a principle, and that only depraved or stupid people can live in our time without principles. Я хочу только сказать, что аристократизм -принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди.
I said as much to Arkady the day after he came home, and I repeat it to you now. Я говорил это Аркадию на другой день его приезда и повторяю теперь вам.
Isn't that so, Nikolai?" Не так ли, Николай?
Nikolai Petrovich nodded his head. Николай Петрович кивнул головой.
"Aristocracy, liberalism, progress, principles," said Bazarov. "Just think what a lot of foreign . . . and useless words! - Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, - говорил между тем Базаров, -подумаешь, сколько иностранных... и бесполезных слов!
To a Russian they're no good for anything!" Русскому человеку они даром не нужны.
"What is good for Russians according to you? - Что же ему нужно, по-вашему?
If we listen to you, we shall find ourselves beyond the pale of humanity, outside human laws. Послушать вас, так мы находимся вне человечества, вне его законов.
Doesn't the logic of history demand . . ." Помилуйте - логика истории требует...
"What's the use of that logic to us? - Да на что нам эта логика?
We can get along without it." Мы и без нее обходимся.
"What do you mean?" - Как так?
"Why, this. - Да так же.
You don't need logic, I suppose, to put a piece of bread in your mouth when you're hungry. Вы, я надеюсь, не нуждаетесь в логике для того, чтобы положить себе кусок хлеба в рот, когда вы голодны.
For what do we need those abstractions?" Куда нам до этих отвлеченностей!
Pavel Petrovich raised his hands. Павел Петрович взмахнул руками.
"I simply don't understand you after all that. - Я вас не понимаю после этого.
You insult the Russian people. Вы оскорбляете русский народ.
I fail to understand how it is possible not to acknowledge principles, rules! Я не понимаю, как можно не признавать принсипов, правил!
By virtue of what can you act?" В силу чего же вы действуете?
"I already told you, uncle dear, that we don't recognize any authorities," interposed Arkady. - Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаём авторитетов, - вмешался Аркадий.
"We act by virtue of what we recognize as useful," went on Bazarov. "At present the most useful thing is denial, so we deny - " - Мы действуем в силу того, что мы признаём полезным, - промолвил Базаров. - В теперешнее время полезнее всего отрицание - мы отрицаем.
"Everything?" - Все?
"Everything." - Все.
"What? Not only art, poetry . . . but ... the thought is appalling . . ." -Как? не только искусство, поэзию... но и... страшно вымолвить...
"Everything," repeated Bazarov with indescribable composure. - Все, - с невыразимым спокойствием повторил Базаров.
Pavel Petrovich stared at him. Павел Петрович уставился на него.
He had not expected this, and Arkady even blushed with satisfaction. Он этого не ожидал, а Аркадий даже покраснел от удовольствия.
"But allow me," began Nikolai Petrovich. "You deny everything, or to put it more precisely, you destroy everything . . . But one must construct, too, you know." - Однако позвольте, - заговорил Николай Петрович. - Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете... Да ведь надобно же и строить.
"That is not our business ... we must first clear the ground." -Это уже не наше дело... Сперва нужно место расчистить.
"The present condition of the people demands it," added Arkady rather sententiously; "we must fulfill those demands, we have no right to yield to the satisfaction of personal egotism." - Современное состояние народа этого требует, - с важностью прибавил Аркадий, - мы должны исполнять эти требования, мы не имеем права предаваться удовлетворению личного эгоизма.
That last phrase obviously displeased Bazarov; it smacked of philosophy, or romanticism, for Bazarov called philosophy a kind of romanticism - but he did not judge it necessary to correct his young disciple. Эта последняя фраза, видимо, не понравилась Базарову; от нее веяло философией, то есть романтизмом, ибо Базаров и философию называл романтизмом; но он не почел за нужное опровергать своего молодого ученика.
"No, no!" cried Pavel Petrovich with sudden vehemence. "I can't believe that you young men really know the Russian people, that you represent their needs and aspirations! - Нет, нет! - воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, - я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений!
No, the Russian people are not what you imagine them to be. Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете.
They hold tradition sacred, they are a patriarchal people, they cannot live without faith . . ." Он свято чтит предания, он - патриархальный, он не может жить без веры...
"I'm not going to argue with you," interrupted Bazarov. "I'm even ready to agree that there you are right." - Я не стану против этого спорить, - перебил Базаров, - я даже готов согласиться, что в этом вы правы.
"And if I am right . . ." - А если я прав...
"It proves nothing, all the same." - И все-таки это ничего не доказывает.
"Exactly, it proves nothing," repeated Arkady with the assurance of an experienced chess player who, having foreseen an apparently dangerous move on the part of his adversary, is not in the least put out by it. - Именно ничего не доказывает, - повторил Аркадий с уверенностию опытного шахматного игрока, который предвидел опасный, по-видимому, ход противника и потому нисколько не смутился.
"How can it prove nothing?" mumbled Pavel Petrovich in consternation. "In that case you must be going against your own people." - Как ничего не доказывает? - пробормотал изумленный Павел Петрович. - Стало быть, вы идете против своего народа?
"And what if we are?" exclaimed Bazarov. "The people imagine that when it thunders the prophet Ilya is riding across the sky in his chariot. - А хоть бы и так? - воскликнул Базаров. - Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья пророк в колеснице по небу разъезжает.
What then? Что ж?
Are we to agree with them? Мне соглашаться с ним?
Besides, if they are Russian, so am I." Да притом - он русский, а разве я сам не русский?
"No, you are not a Russian after what you have said. - Нет, вы не русский после всего, что вы сейчас сказали!
I can't admit you have any right to call yourself a Russian." Я вас за русского признать не могу.
"My grandfather ploughed the land," answered Bazarov with haughty pride. "Ask any one of your peasants which of us - you or me - he would more readily acknowledge as a fellow countryman. - Мой дед землю пахал, - с надменною гордостию отвечал Базаров. - Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас - в вас или во мне - он скорее признает соотечественника.
You don't even know how to talk to them." Вы и говорить-то с ним не умеете.
"While you talk to them and despise them at the same time." - А вы говорите с ним и презираете его в то же время.
"What of that, if they deserve contempt! - Что ж, коли он заслуживает презрения!
You find fault with my point of view, but what makes you think it came into being by chance, that it's not a product of that very national spirit which you are championing?" Вы порицаете мое направление, а кто вам сказал, что оно во мне случайно, что оно не вызвано тем самым народным духом, во имя которого вы так ратуете?
"What an idea! - Как же!
How can we need nihilists?" Очень нужны нигилисты!
"Whether they are needed or not - is not for us to decide. - Нужны ли они или нет - не нам решать.
Why, even you imagine you're not a useless person." Ведь и вы считаете себя не бесполезным.
"Gentlemen, gentlemen, no personalities, please!" cried Nikolai Petrovich, getting up. -Господа, господа, пожалуйста, без личностей! -воскликнул Николай Петрович и приподнялся.
Pavel Petrovich smiled, and laying his hand on his brother's shoulder, made him sit down again. Павел Петрович улыбнулся и, положив руку на плечо брату, заставил его снова сесть.
"Don't be alarmed," he said, "I shan't forget myself, thanks to that sense of dignity which is so cruelly ridiculed by our friend - our friend, the doctor. - Не беспокойся, - промолвил он. - Я не позабудусь именно вследствие того чувства достоинства, над которым так жестоко трунит господин... господин доктор.
Allow me to point out," he resumed, turning again to Bazarov, "you probably think that your doctrine is a novelty? Позвольте, - продолжал он, обращаясь снова к Базарову, - вы, может быть, думаете, что ваше учение новость?
That is an illusion of yours. Напрасно вы это воображаете.
The materialism which you preach, was more than once in vogue before and has always proved inadequate ... ." Материализм, который вы проповедуете, был уже не раз в ходу и всегда оказывался несостоятельным...
"Yet another foreign word!" broke in Bazarov. - Опять иностранное слово! - перебил Базаров.
He was beginning to feel angry and his face looked peculiarly copper-colored and coarse. "In the first place, we preach nothing; that's not in our line . . ." Он начинал злиться, и лицо его приняло какой-то медный и грубый цвет. - Во-первых, мы ничего не проповедуем; это не в наших привычках...
"What do you do, then?" - Что же вы делаете?
"This is what we do. - А вот что мы делаем.
Not long ago we used to say that our officials took bribes, that we had no roads, no commerce, no real justice ... ." Прежде, в недавнее еще время, мы говорили, что чиновники наши берут взятки, что у нас нет ни дорог, ни торговли, ни правильного суда...
"Oh, I see, you are reformers - that's the right name, I think. - Ну да, да, вы обличители, - так, кажется, это называется.
I, too, should agree with many of your reforms, but . .!! Со многими из ваших обличений и я соглашаюсь, но...
"Then we suspected that talk and only talk about our social diseases was not worth while, that it led to nothing but hypocrisy and pedantry; we saw that our leading men, our so-called advanced people and reformers, are worthless; that we busy ourselves with rubbish, talk nonsense about art, about unconscious creation, parliamentarianism, trial by jury, and the devil knows what - when the real question is daily bread, when the grossest superstitions are stifling us, when all our business enterprises crash simply because there aren't enough honest men to carry them on, while the very emancipation which our government is struggling to organize will hardly come to any good, because our peasant is happy to rob even himself so long as he can get drunk at the pub." - А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.
"Yes," broke in Pavel Petrovich, "indeed, you were convinced of all this and you therefore decided to undertake nothing serious yourselves." - Так, - перебил Павел Петрович, - так: вы во всем этом убедились и решились сами ни за что серьезно не приниматься.
"We decided to undertake nothing," repeated Bazarov grimly. - И решились ни за что не приниматься, - угрюмо повторил Базаров.
He suddenly felt annoyed with himself for having been so expansive in front of this gentleman. Ему вдруг стало досадно на самого себя, зачем он так распространился перед этим барином.
"But to confine yourselves to abuse." - А только ругаться?
"To confine ourselves to abuse." - И ругаться.
"And that is called nihilism?" - И это называется нигилизмом?
"And that is called nihilism," Bazarov repeated again, this time in a particularly insolent tone. - И это называется нигилизмом, - повторил опять Базаров, на этот раз с особенною дерзостью.
Pavel Petrovich screwed up his eyes a little. Павел Петрович слегка прищурился.
"So that's it," he murmured in a strangely composed voice. "Nihilism is to cure all our woes, and you -you are our saviors and heroes. - Так вот как! - промолвил он странно спокойным голосом. - Нигилизм всему горю помочь должен, и вы, вы наши избавители и герои.
Very well - but why do you find fault with others, including the reformers? Но за что же вы других-то, хоть бы тех же обличителей, честите?
Don't you do as much talking as anyone else?" Не так же ли вы болтаете, как и все?
"Whatever faults we may have, that is not one of them," muttered Bazarov between his teeth. - Чем другим, а этим грехом не грешны, -произнес сквозь зубы Базаров.
"What then, do you act? -Так что ж? вы действуете, что ли?
Are you preparing for action?" Собираетесь действовать?
Bazarov made no reply. Базаров ничего не отвечал.
A tremor passed through Pavel Petrovich, but he at once regained control of himself. Павел Петрович так и дрогнул, но тотчас же овладел собою.
"Hm! . . . -Гм!..
Action, destruction . . ." he went on. "But how can you destroy without even knowing why?" Действовать, ломать... - продолжал он. - Но как же это ломать, не зная даже почему?
"We shall destroy because we are a force," remarked Arkady. - Мы ломаем, потому что мы сила, - заметил Аркадий.
Pavel Petrovich looked at his nephew and laughed. Павел Петрович посмотрел на своего племянника и усмехнулся.
"Yes, a force can't be called to account for itself," said Arkady, drawing himself up. - Да, сила - так и не дает отчета, - проговорил Аркадий и выпрямился.
"Unhappy boy," groaned Pavel Petrovich, who could no longer maintain his show of firmness. "Can't you realize the kind of thing you are encouraging in Russia with your shallow doctrine! - Несчастный! - возопил Павел Петрович; он решительно не был в состоянии крепиться долее, -хоть бы ты подумал, что в России ты поддерживаешь твоею пошлою сентенцией!
No, it's enough to try the patience of an angel! Нет, это может ангела из терпения вывести!
Force! Сила!
There's force in the savage Kalmuk, in the Mongol, but what is that to us? И в диком калмыке и в монголе есть сила - да на что нам она?
What is dear to us is civilization, yes, yes, my good sir, its fruits are precious to us. Нам дорога цивилизация, да-с, да-с, милостивый государь; нам дороги ее плоды.
And don't you tell me these fruits are worthless; the poorest dauber, un barbouilleur, the man who plays dance music for five farthings an evening, even they are of more use than you because they stand for civilization and not for brute Mongolian force! И не говорите мне, что эти плоды ничтожны: последний пачкун, ип barbouilleur, тапёр, которому дают пять копеек за вечер, и те полезнее вас, потому что они представители цивилизации, а не грубой монгольской силы!
You fancy yourselves as advanced people, and yet you're only fit for the Kalmuk's dirty hovel! Вы воображаете себя передовыми людьми, а вам только в калмыцкой кибитке сидеть!
Force! Сила!
And remember, you forceful gentlemen, that you're only four men and a half, and the others - are millions, who won't let you trample their sacred beliefs under foot, but will crush you instead!" Да вспомните, наконец, господа сильные, что вас всего четыре человека с половиною, а тех -миллионы, которые не позволят вам попирать ногами свои священнейшие верования, которые раздавят вас!
"If we're crushed, that's in store for us," said Bazarov. "But it's an open question. - Коли раздавят, туда и дорога, - промолвил Базаров. - Только бабушка еще надвое сказала.
We're not so few as you suppose." Нас не так мало, как вы полагаете.
"What? -Как?
You seriously suppose you can set yourself up against a whole people?" Вы не шутя думаете сладить, сладить с целым народом?
"All Moscow was burnt down, you know, by a penny candle," answered Bazarov. - От копеечной свечи, вы знаете, Москва сгорела, - ответил Базаров.
"Indeed! - Так, так.
First comes an almost Satanic pride, then cynical jeers - so that is what attracts the young, what takes by storm the inexperienced hearts of boys! Сперва гордость почти сатанинская, потом глумление. Вот, вот чем увлекается молодежь, вот чему покоряются неопытные сердца мальчишек!
Here is one of them sitting beside you, ready to worship the ground beneath your feet. Look at him. (Arkady turned aside and frowned.) And this plague has already spread far and wide. Вот, поглядите, один из них рядом с вами сидит, ведь он чуть не молится на вас, полюбуйтесь. (Аркадий отворотился и нахмурился.) И эта зараза уже далеко распространилась.
I am told that in Rome our artists don't even enter the Vatican. Мне сказывали, что в Риме наши художники в Ватикан ни ногой.
Raphael they regard as a fool, because, of course, he is an authority; and these artists are themselves disgustingly sterile and weak, men whose imagination can soar no higher than Girls at a Fountain - and even the girls are abominably drawn! Рафаэля считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости; а у самих фантазия дальше "Девушки у фонтана" не хватает, хоть ты что! И написана-то девушка прескверно.
They are fine fellows in your view, I suppose?" По-вашему, они молодцы, не правда ли?
"To my mind," retorted Bazarov, "Raphael isn't worth a brass farthing, and they're no better than he." - По-моему, - возразил Базаров, - Рафаэль гроша медного не стоит, да и они не лучше его.
"Bravo, bravo! - Браво! браво!
Listen, Arkady . . . that is how modern young men should express themselves! Слушай, Аркадий... вот как должны современные молодые люди выражаться!
And if you come to think of it, they're bound to follow you. И как, подумаешь, им не идти за вами!
Formerly young men had to study. If they didn't want to be called fools they had to work hard whether they liked it or not. Прежде молодым людям приходилось учиться; не хотелось им прослыть за невежд, так они поневоле трудились.
But now they need only say 'Everything in the world is rubbish!' and the trick is done. А теперь им стоит сказать: все на свете вздор! - и дело в шляпе.
Young men are delighted. Молодые люди обрадовались.
And, to be sure, they were only sheep before, but now they have suddenly turned into Nihilists." И в самом деле, прежде они просто были болваны, а теперь они вдруг стали нигилисты.
"You have departed from your praiseworthy sense of personal dignity," remarked Bazarov phlegmatically, while Arkady had turned hot all over and his eyes were flashing. "Our argument has gone too far ... better cut it short, I think. - Вот и изменило вам хваленое чувство собственного достоинства, - флегматически заметил Базаров, между тем как Аркадий весь вспыхнул и засверкал глазами. - Спор наш зашел слишком далеко... Кажется, лучше его прекратить.
I shall be quite ready to agree with you," he added, getting up, "when you can show me a single institution in our present mode of life, in the family or in society, which does not call for complete and ruthless destruction." А я тогда буду готов согласиться с вами, -прибавил он вставая, - когда вы представите мне хоть одно постановление в современном нашем быту, в семейном или общественном, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания.
"I can show you millions of such institutions!" cried Pavel Petrovich - "millions! - Я вам миллионы таких постановлений представлю, - воскликнул Павел Петрович, -миллионы!
Well, take the commune, for instance." Да вот хоть община, например.
A cold smile distorted Bazarov's lips. Холодная усмешка скривила губы Базарова.
"Well, you had better talk to your brother about the commune. - Ну, насчет общины, - промолвил он, -поговорите лучше с вашим братцем.
I should think he has seen by now what the commune is like in reality - its mutual guarantees, its sobriety and suchlike." Он теперь, кажется, изведал на деле, что такое община, круговая порука, трезвость и тому подобные штучки.
"Well, the family, the family as it exists among our peasants," cried Pavel Petrovich. - Семья, наконец, семья, так как она существует у наших крестьян! - закричал Павел Петрович.
"On that subject, too, I think it will be better for you not to enter into too much detail. - И этот вопрос, я полагаю, лучше для вас же самих не разбирать в подробности.
You know how the head of the family chooses his daughters-in-law? Вы, чай, слыхали о снохачах?
Take my advice, Pavel Petrovich, allow yourself a day or two to think it all over; you'll hardly find anything straight away. Послушайте меня, Павел Петрович, дайте себе денька два сроку, сразу вы едва ли что-нибудь найдете.
Go through the various classes of our society and examine them carefully, meanwhile Arkady and I will Переберите все наши сословия да подумайте хорошенько над каждым, а мы пока с Аркадием будем...
"Will go on abusing everything," broke in Pavel Petrovich. - Надо всем глумиться, - подхватил Павел Петрович.
"No, we will go on dissecting frogs. - Нет, лягушек резать.
Come, Arkady; good-by for the present, gentlemen!" Пойдем, Аркадий; до свидания, господа!
The two friends walked off. Оба приятеля вышли.
The brothers were left alone and at first only looked at each other. Братья остались наедине и сперва только посматривали друг на друга.
"So that," began Pavel Petrovich, "that is our modern youth! - Вот, - начал наконец Павел Петрович, - вот вам нынешняя молодежь!
Those young men are our heirs!" Вот они - наши наследники!
"Our heirs!" repeated Nikolai Petrovich with a weary smile. - Наследники, - повторил с унылым вздохом Николай Петрович.
He had been sitting as if on thorns throughout the argument, and only from time to time cast a sad furtive glance at Arkady. "Do you know what I was reminded of, brother? Он в течение всего спора сидел как на угольях и только украдкой болезненно взглядывал на Аркадия. - Знаешь, что я вспомнил, брат?
I once quarreled with our mother; she shouted and wouldn't listen to me. At last I said to her, 'Of course you can't understand me; we belong to two different generations.' Однажды я с покойницей матушкой поссорился: она кричала, не хотела меня слушать... Я, наконец, сказал ей, что вы, мол, меня понять не можете; мы, мол, принадлежим к двум различным поколениям.
She was terribly offended, but I thought, Она ужасно обиделась, а я подумал: что делать?
'It can't be helped - a bitter pill, but she has to swallow it.' Пилюля горька - а проглотить ее нужно.
So now our turn has come, and our successors can tell us: 'You don't belong to our generation; swallow your pill.'" Вот теперь настала наша очередь, и наши наследники могут сказать нам: вы, мол, не нашего поколения, глотайте пилюлю.
"You are much too generous and modest," replied Pavel Petrovich. "I'm convinced, on the contrary, that you and I are far more in the right than these young gentlemen, although perhaps we express ourselves in more old-fashioned language - vieilli - and are not so insolently conceited . . . and the airs these young people give themselves! - Ты уже чересчур благодушен и скромен, -возразил Павел Петрович, - я, напротив, уверен, что мы с тобой гораздо правее этих господчиков, хотя выражаемся, может быть, несколько устарелым языком, vieilli, и не имеем той дерзкой самонадеянности... И такая надутая эта нынешняя молодежь!
You ask one Спросишь иного:
'Would you like white wine or red?' "Какого вина вы хотите, красного или белого?" -
'It is my custom to prefer red,' he answers in a deep voice and with a face as solemn as if the whole world were looking at him that moment . . ." "Я имею привычку предпочитать красное!" -отвечает он басом и с таким важным лицом, как будто вся вселенная глядит на него в это мгновенье...
"Do you want any more tea?" asked Fenichka, putting her head in at the door; she had not wanted to come into the drawing room while the noisy dispute was going on. - Вам больше чаю не угодно? - промолвила Фенечка, просунув голову в дверь: она не решалась войти в гостиную, пока в ней раздавались голоса споривших.
"No, you can tell them to take away the samovar," answered Nikolai Petrovich, and he got up to meet her. - Нет, ты можешь велеть самовар принять, -отвечал Николай Петрович и поднялся к ней навстречу.
Pavel Petrovich said "bonsoir " to him abruptly, and went to his own study. Павел Петрович отрывисто сказал ему: bon soir,] и ушел к себе в кабинет.
Chapter 11 XI
Half an hour later Nikolai Petrovich went into the garden to his favorite arbor. Полчаса спустя Николай Петрович отправился в сад, в свою любимую беседку.
He was filled with melancholy thoughts. На него нашли грустные думы.
For the first time he saw clearly the distance separating him from his son and he foresaw that it would grow wider every day. Впервые он ясно сознал свое разъединение с сыном; он предчувствовал, что с каждым днем оно будет становиться все больше и больше.
So they were spent in vain, those winters in Petersburg, when sometimes he had pored for whole days on end over the latest books; in vain had he listened to the talk of the young men, and rejoiced when he succeeded in slipping a few of his own words into heated discussions. Стало быть, напрасно он, бывало, зимою в Петербурге по целым дням просиживал над новейшими сочинениями; напрасно прислушивался к разговорам молодых людей; напрасно радовался, когда ему удавалось вставить и свое слово в их кипучие речи.
"My brother says we are right," he thought, "and laying aside all vanity, it even seems to me that they are further from the truth than we are, though all the same I feel they have something behind them which we lack, some superiority over us ... is it youth? "Брат говорит, что мы правы, - думал он, - и, отложив всякое самолюбие в сторону, мне самому кажется, что они дальше от истины, нежели мы, а в то же время я чувствую, что за ними есть что-то, чего мы не имеем, какое-то преимущество над нами... Молодость?
No, it can't only be that; their superiority may be that they show fewer traces of the slaveowner than we do." Нет: не одна только молодость. Не в том ли состоит это преимущество, что в них меньше следов барства, чем в нас?"
Nikolai Petrovich's head sank despondently, and he passed his hand over his face. Николай Петрович потупил голову и провел рукой по лицу.
"But to renounce poetry, to have no feeling for art, for nature . . ." "Но отвергать поэзию? - подумал он опять, - не сочувствовать художеству, природе?.."
And he looked round, as though trying to understand how it was possible to have no feeling for nature. И он посмотрел кругом, как бы желая понять, как можно не сочувствовать природе.
It was already evening; the sun was hidden behind a small clump of aspens which grew about a quarter of a mile from the garden; its shadow stretched indefinitely across the motionless fields. Уже вечерело; солнце скрылось за небольшую осиновую рощу, лежавшую в полверсте от сада: тень от нее без конца тянулась через неподвижные поля.
A little peasant on a white pony was riding along the dark narrow path near the wood; his whole figure was clearly visible even to the patch on his shoulder, although he was in the shade; the pony's hoofs rose and fell with graceful distinctness. Мужичок ехал рысцой на белой лошадке по темной узкой дорожке вдоль самой рощи: он весь был ясно виден, весь до заплаты на плече, даром что ехал в тени; приятно отчетливо мелькали ноги лошадки.
The sun's rays on the farther side fell full on the clump of trees, and piercing through them threw such a warm light on the aspen trunks that they looked like pines, and their leaves seemed almost dark blue, while above them rose a pale blue sky, tinged by the red sunset glow. Солнечные лучи с своей стороны забирались в рощу и, пробиваясь сквозь чащу, обливали стволы осин таким теплым светом, что они становились похожи на стволы сосен, а листва их почти синела и над нею поднималось бледно-голубое небо, чуть обрумяненное зарей.
The swallows flew high; the wind had quite died down, some late bees hummed lazily among the lilac blossoms, a swarm of midges hung like a cloud over a solitary branch which stood out against the sky. Ласточки летали высоко; ветер совсем замер; запоздалые пчелы лениво и сонливо жужжали в цветах сирени; мошки толклись столбом над одинокою, далеко протянутою веткою.
"How beautiful, my God!" thought Nikolai Petrovich, and his favorite verses almost rose to his lips; then he remembered Arkady's Stoff und Kraft - and remained silent, but he still sat there, abandoning himself to the sad consolation of solitary thought. "Как хорошо, боже мой!" - подумал Николай Петрович, и любимые стихи пришли было ему на уста; он вспомнил Аркадия, "Stoff und Kraft" - и умолк, но продолжал сидеть, продолжал предаваться горестной и отрадной игре одиноких дум.
He was fond of dreaming, and his country life had developed that tendency in him. Он любил помечтать; деревенская жизнь развила в нем эту способность.
How short a time ago he had been dreaming like this, waiting for his son at the posting station, and how much had changed since that day; their relations, then indeterminate, had now been defined - and how defined! Давно ли он так же мечтал, поджидая сына на постоялом дворике, а с тех пор уже произошла перемена, уже определились, тогда еще неясные, отношения... и как!
His dead wife came back to his imagination, but not as he had known her for so many years, not as a good domesticated housewife, but as a young girl with a slim waist, an innocent inquiring look and a tightly twisted pigtail on her childish neck. Представилась ему опять покойница жена, но не такою, какою он ее знал в течение многих лет, не домовитою, доброю хозяйкою, а молодою девушкой с тонким станом, невинно-пытливым взглядом и туго закрученною косой над детскою шейкой.
He remembered how he had seen her for the first time. Вспомнил он, как он увидал ее в первый раз.
He was still a student then. Он был тогда еще студентом.
He had met her on the staircase of his lodgings, and running into her by accident he tried to apologize but could only mutter Он встретил ее на лестнице квартиры, в которой он жил, и, нечаянно толкнув ее, обернулся, хотел извиниться и только мог пробормотать:
"Pardon, Monsieur," while she bowed, smiled, then suddenly seemed frightened and ran away, glanced quickly back at him, looked serious and blushed. "Pardon, monsieur", а она наклонила голову, усмехнулась и вдруг как будто испугалась и побежала, а на повороте лестницы быстро взглянула на него, приняла серьезный вид и покраснела.
Afterwards the first timid visits, the hints, the half-smiles and embarrassment; the uncertain sadness, the ups and downs and at last that overwhelming joy . . . where had it all vanished away? А потом первые робкие посещения, полуслова, полуулыбки, и недоумение, и грусть, и порывы, и, наконец, эта задыхающаяся радость... Куда это все умчалось?
She had been his wife, he had been happy as few on earth are happy . . . Она стала его женой, он был счастлив, как немногие на земле...
"But," he mused, "those sweet fleeting moments, why could one not live an eternal undying life in them?" "Но, - думал он, - те сладостные, первые мгновенья, отчего бы не жить им вечною, неумирающею жизнью?"
He made no effort to clarify his thoughts, but he felt that he longed to hold that blissful time by something stronger than memory; he longed to feel his Marya near him, to sense her warmth and breathing; already he could fancy her actual presence . . . Он не старался уяснить самому себе свою мысль, но он чувствовал, что ему хотелось удержать то блаженное время чем-нибудь более сильным, нежели память; ему хотелось вновь осязать близость своей Марии, ощутить ее теплоту и дыхание, и ему уже чудилось, как будто над ним...
"Nikolai Petrovich," came the sound of Fenichka's voice close by. "Where are you?" - Николай Петрович, - раздался вблизи его голос Фенечки, - где вы?
He started. Он вздрогнул.
He felt no remorse, no shame. He never admitted even the possibility of comparison between his wife and Fenichka, but he was sorry that she had thought of coming to look for him. Ему не стало ни больно, ни совестно... Он не допускал даже возможности сравнения между женой и Фенечкой, но он пожалел о том, что она вздумала его отыскивать.
Her voice had brought back to him at once his grey hairs, his age, his daily existence . . . Ее голос разом напомнил ему: его седые волосы, его старость, его настоящее...
The enchanted world arising out of the dim mists of the past, into which he had just stepped, quivered -and disappeared. Волшебный мир, в который он уже вступал, который уже возникал из туманных волн прошедшего, шевельнулся - и исчез.
"I'm here," he answered; "I'm coming. You run along." - Я здесь, - отвечал он, - я приду, ступай.
"There they are, traces of the slaveowner," flashed through his mind. "Вот они, следы-то барства", - мелькнуло у него в голове.
Fenichka peeped into the arbor without speaking to him and went away again; and he noticed with surprise that night had fallen while he was dreaming. Фенечка молча заглянула к нему в беседку и скрылась, а он с изумлением заметил, что ночь успела наступить с тех пор, как он замечтался.
Everything around was dark and hushed, and Fenichka's face had glimmered in front of him, so pale and slight. Все потемнело и затихло кругом, и лицо Фенечки скользнуло перед ним такое бледное и маленькое.
He got up and was about to go home, but the emotions stirring his heart could not be calmed so soon, and he began walking slowly about the garden, sometimes meditatively surveying the ground, then raising his eyes to the sky where multitudes of stars were twinkling. Он приподнялся и хотел возвратиться домой; но размягченное сердце не могло успокоиться в его груди, и он стал медленно ходить по саду, то задумчиво глядя себе под ноги, то поднимая глаза к небу, где уже роились и перемигивались звезды.
He went on walking till he was almost tired out, but the restlessness within him, a yearning vague melancholy excitement, was still not appeased. Он ходил много, почти до усталости, а тревога в нем, какая-то ищущая, неопределенная, печальная тревога, все не унималась.
Oh, how Bazarov would have laughed at him if he had known what was happening to him then! О, как Базаров посмеялся бы над ним, если б он узнал, что в нем тогда происходило!
Even Arkady would have condemned him. Сам Аркадий осудил бы его.
He, a man of forty-four, an agriculturist and a landowner, was shedding tears, tears without reason; it was a hundred times worse than playing the cello. У него, у сорокачетырехлетнего человека, агронома и хозяина, навертывались слезы, беспричинные слезы; это было во сто раз хуже виолончели.
Nikolai Petrovich still walked up and down and could not make up his mind to go into the house, into the cosy peaceful nest, which looked at him so hospitably from its lighted windows; he had not the strength to tear himself away from the darkness, the garden, the sensation of fresh air on his face, and from that sad restless excitement. Николай Петрович продолжал ходить и не мог решиться войти в дом, в это мирное и уютное гнездо, которое так приветно глядело на него всеми своими освещенными окнами; он не в силах был расстаться с темнотой, с садом, с ощущением свежего воздуха на лице и с этою грустию, с этою тревогой...
At a turn in the path he met Pavel Petrovich. На повороте дорожки встретился ему Павел Петрович.
"What is the matter with you?" he asked Nikolai Petrovich. "You are as white as a ghost; you must be unwell. Why don't you go to bed?" - Что с тобой? - спросил он Николая Петровича, -ты бледен, как привиденье; ты нездоров; отчего ты не ложишься?
Nikolai said a few words to his brother about his state of mind and moved away. Николай Петрович объяснил ему в коротких словах свое душевное состояние и удалился.
Pavel Petrovich walked on to the end of the garden, also deep in thought, and he, too, raised his eyes to the sky - but his beautiful dark eyes reflected only the light of the stars. Павел Петрович дошел до конца сада, и тоже задумался, и тоже поднял глаза к небу. Но в его прекрасных темных глазах не отразилось ничего, кроме света звезд.
He was not born a romantic idealist, and his fastidiously dry though ardent soul, with its tinge of French scepticism, was not addicted to dreaming . . . Он не был рожден романтиком, и не умела мечтать его щегольски-сухая и страстная, на французский лад мизантропическая душа...
"Do you know what?" Bazarov was saying to Arkady that very night. "I've had a splendid idea. - Знаешь ли что? - говорил в ту же ночь Базаров Аркадию. - Мне в голову пришла великолепная мысль.
Your father was saying today that he had received an invitation from that illustrious relative of yours. Твой отец сказывал сегодня, что он получил приглашение от этого вашего знатного родственника.
Your father doesn't want to go, but why shouldn't we be off to X? You know the man invites you as well. Твой отец не поедет; махнем-ка мы с тобой в ***; ведь этот господин и тебя зовет.
You see what fine weather it is; we'll stroll around and look at the town. Вишь, какая сделалась здесь погода; а мы прокатимся, город посмотрим.
Let's have a jaunt for five or six days, no more. Поболтаемся дней пять-шесть, и баста!
"And you'll come back here afterwards?" - А оттуда ты вернешься сюда?
"No, I must go to my father's. - Нет, надо к отцу проехать.
You know he lives about twenty miles from X. Ты знаешь, он от *** в тридцати верстах.
I've not seen him or my mother for a long time; I must cheer the old people up. Я его давно не видал и мать тоже: надо стариков потешить.
They've been good to me, my father particularly; he's awfully funny. Они у меня люди хорошие, особенно отец: презабавный.
I'm their only one. Я же у них один.
"Will you stay long with them?" - И долго ты у них пробудешь?
"I don't think so. - Не думаю.
It will be dull, of course. Чай, скучно будет.
"And you'll come to us again on your way back." -А к нам на возвратном пути заедешь?
"I don't know . . . we'll see. - Не знаю... посмотрю.
Well, what do you say? Ну, так, что ли?
Shall we go?" Мы отправимся?
"If you like," answered Arkady languidly. - Пожалуй, - лениво заметил Аркадий.
In his heart he was overjoyed by his friend's suggestion, but thought it a duty to conceal his feeling. Он в душе очень обрадовался предложению своего приятеля, но почел обязанностию скрыть свое чувство.
He was not a nihilist for nothing! Недаром же он был нигилист!
The next day he set off with Bazarov to X. На другой день он уехал с Базаровым в ***.
The younger members of the household at Maryino were sorry about their departure; Dunyasha even wept . . . but the older people breathed more freely. Молодежь в Марьине пожалела об их отъезде; Дуняша даже всплакнула... но старичкам вздохнулось легко.
Chapter 12 XII
The town of X. to which our friends set off was under the jurisdiction of a governor, who was still a young man, and who was at once progressive and despotic, as so often happens with Russians. Город ***, куда отправились наши приятели, состоял в ведении губернатора из молодых, прогрессиста и деспота, как это сплошь да рядом случается на Руси.
Before the end of the first year of his governorship, he had managed to quarrel not only with the marshal of nobility, a retired guards-officer, who kept open house and a stud of horses, but even with his own subordinates. Он, в течение первого года своего управления, успел перессориться не только с губернским предводителем, отставным гвардии штабс-ротмистром, конным заводчиком и хлебосолом, но и с собственными чиновниками.
The resulting feuds at length grew to such proportions that the ministry in Petersburg found it necessary to send a trusted official with a commission to investigate everything on the spot. Возникшие по этому поводу распри приняли, наконец, такие размеры, что министерство в Петербурге нашло необходимым послать доверенное лицо с поручением разобрать все на месте.
The choice of the authorities fell on Matvei Ilyich Kolyazin, the son of that Kolyazin under whose protection the brothers Kirsanov had been when they were students in Petersburg. Выбор начальства пал на Матвея Ильича Колязина, сына того Колязина, под попечительством которого находились некогда братья Кирсановы.
He was also a "young man," that is to say, he was only just over forty, but he was well on the way to becoming a statesman and already wore two stars on his breast - admittedly, one of them was a foreign star and not of the first magnitude. Он был тоже из "молодых", то есть ему недавно минуло сорок лет, но он уже метил в государственные люди и на каждой стороне груди носил по звезде. Одна, правда, была иностранная, из плохоньких.
Like the governor, upon whom he had come to pass judgment, he was considered a "progressive," and though he was already a bigwig he was not altogether like the majority of bigwigs. Подобно губернатору, которого он приехал судить, он считался прогрессистом и, будучи уже тузом, не походил на большую часть тузов.
Of himself he had the highest opinion, his vanity knew no bounds, but his manners were simple, he had a friendly face, he listened indulgently and laughed so good-naturedly that on first acquaintance he might even have been taken for "a jolly good fellow." Он имел о себе самое высокое мнение; тщеславие его не знало границ, но он держался просто, глядел одобрительно, слушал снисходительно и так добродушно смеялся, что на первых порах мог даже прослыть за "чудного малого".
On important occasions, however, he knew, so to speak, how to make his authority felt. В важных случаях он умел, однако, как говорится, задать пыли.
"Energy is essential," he used to say then; "l'energie est la premi?re qualit? d'un homme d'?tat" yet in spite of all that, he was habitually cheated, and any thoroughly experienced official could twist him round his finger. "Энергия необходима, - говаривал он тогда, -l'energie est la premi?re qualite d'un homme d'etat"; а со всем тем он обыкновенно оставался в дураках и всякий несколько опытный чиновник садился на него верхом.
Matvei Ilyich used to speak with great respect about Guizot, and tried to impress everyone with the idea that he did not belong to the class of routine officials and old-fashioned bureaucrats, that not a single phenomenon of social life escaped his attention . . . He was quite at home with phrases of the latter kind. Матвей Ильич отзывался с большим уважением о Гизо и старался внушить всем и каждому, что он не принадлежит к числу рутинеров и отсталых бюрократов, что он не оставляет без внимания ни одного важного проявления общественной жизни... Все подобные слова были ему хорошо известны.
He even followed (with a certain casual condescension, it is true) the development of contemporary literature - as a grown-up man who meets a crowd of street urchins will sometimes join them out of curiosity. Он даже следил, правда, с небрежною величавостию, за развитием современной литературы: так взрослый человек, встретив на улице процессию мальчишек, иногда присоединяется к ней.
In reality, Matvei Ilyich had not got much further than those politicians of the time of Alexander I, who used to prepare for an evening party at Madame Svyechin's by reading a page of Condillac; only his methods were different and more modern. В сущности, Матвей Ильич недалеко ушел от тех государственных мужей Александровского времени, которые, готовясь идти на вечер к г-же Свечиной, жившей тогда в Петербурге, прочитывали поутру страницу из Кондильяка; только приемы у него были другие, более современные.
He was a skillful courtier, and extremely cunning hypocrite, and little more; he had no aptitude for handling public affairs, and his intellect was scanty, but he knew how to manage his own affairs successfully; no one could get the better of him there, and of course, that is a most important thing. Он был ловкий придворный, большой хитрец, и больше ничего; в делах толку не знал, ума не имел, а умел вести свои собственные дела: тут уж никто не мог его оседлать, а ведь это главное.
Matvei Ilyich received Arkady with the amiability, or should we say playfulness, characteristic of the enlightened higher official. Матвей Ильич принял Аркадия с свойственным просвещенному сановнику добродушием, скажем более, с игривостию.
He was astonished, however, when he heard that both the cousins he had invited had stayed at home in the country. Он, однако, изумился, когда узнал, что приглашенные им родственники остались в деревне.
"Your father was always a queer fellow," he remarked, playing with the tassels of his magnificent velvet dressing gown, and turning suddenly to a young official in a faultlessly buttoned-up uniform, he shouted with an air of concern, "Чудак был твой папа всегда", - заметил он, побрасывая кистями своего великолепного бархатного шлафрока, и вдруг, обратясь к молодому чиновнику в благонамереннейше застегнутом вицмундире, воскликнул с озабоченным видом:
"What?" "Чего?"
The young man, whose lips were almost glued together from prolonged silence, came forward and looked in perplexity at his chief . . . Молодой человек, у которого от продолжительного молчания слиплись губы, приподнялся и с недоумением посмотрел на своего начальника.
But having embarrassed his subordinate, Matvei Ilyich paid him no further attention. Но, озадачив подчиненного, Матвей Ильич уже не обращал на него внимания.
Our higher officials are fond of upsetting their subordinates, and they resort to quite varied means of achieving that end. Сановники наши вообще любят озадачивать подчиненных; способы, к которым они прибегают для достижения этой цели, довольно разнообразны.
The following method, among others, is often used, "is quite a favorite," as the English say: a high official suddenly ceases to understand the simplest words and pretends to be deaf; he asks, for instance, what day of the week it is. Следующий способ, между прочим, в большом употреблении, "is quite a favourite", как говорят англичане: сановник вдруг перестает понимать самые простые слова, глухоту на себя напускает. Он спросит, например: какой сегодня день?
He is respectfully informed, Ему почтительнейше докладывают:
"Today's Friday, your Excellency." "Пятница сегодня, ваше с... с... с...ство".
"Eh? -А?
What? Что?
What's that? Что такое?
What do you say?" the great man repeats with strained attention. Что вы говорите? - напряженно повторяет сановник.
"Today's Friday, your Excellency." - Сегодня пятница, ваше с... с...ство.
"Eh? -Как?
What? Что?
What's Friday? What Friday?" Что такое пятница? какая пятница?
"Friday, your Excellency, the day of the week." - Пятница, ваше с... ccc...ccc...ство, день в неделе.
"What, are you presuming to teach me something?" - Ну-у, ты учить меня вздумал?
Matvei Ilyich remained a higher official, though he considered himself a liberal. Матвей Ильич все-таки был сановник, хоть и считался либералом.
"I advise you, my dear boy, to go and call on the governor," he said to Arkady. "You understand I don't advise you to do so on account of any old-fashioned ideas about the necessity of paying respect to the authorities, but simply because the governor is a decent fellow; besides, you probably want to get to know the society here . . . You're not a bear, I hope? - Я советую тебе, друг мой, съездить с визитом к губернатору, - сказал он Аркадию, - ты понимаешь, я тебе это советую не потому, чтоб я придерживался старинных понятий о необходимости ездить к властям на поклон, а просто потому, что губернатор порядочный человек; притом же ты, вероятно, желаешь познакомиться с здешним обществом... ведь ты не медведь, надеюсь?
And he's giving a large ball the day after tomorrow." А он послезавтра дает большой бал.
"Will you be at the ball?" inquired Arkady. - Вы будете на этом бале? - спросил Аркадий.
"He gives it in my honor," answered Matvei Ilyich, almost pityingly. "Do you dance?" - Он для меня его дает, - проговорил Матвей Ильич почти с сожалением. - Ты танцуешь?
"Yes, I dance, but not well." - Танцую, только плохо.
"That's a pity! - Это напрасно.
There are pretty women here, and it's a shame for a young man not to dance. Здесь есть хорошенькие, да и молодому человеку стыдно не танцевать.
Of course I don't say that because of any old conventions; I would never suggest that a man's wit lies in his feet, but Byronism has become ridiculous -il a fait son temps." Опять-таки я это говорю не в силу старинных понятий; я вовсе не полагаю, что ум должен находиться в ногах, но байронизм смешон, il a fait son temps.
"But, uncle, it's not because of Byronism that I don't .!! - Да я, дядюшка, вовсе не из байронизма не...
"I'll introduce you to some of the local ladies and take you under my wing," interrupted Matvei Ilyich, and he laughed a self-satisfied laugh. "You'll find it warm, eh?" - Я познакомлю тебя с здешними барынями, я беру тебя под свое крылышко, - перебил Матвей Ильич и самодовольно засмеялся. - Тебе тепло будет, а?
A servant entered and announced the arrival of the superintendent of government institutions, an old man with tender eyes and deep lines round his mouth, who was extremely fond of nature, especially on summer days, when, to use his words, every little busy bee takes a little bribe from every little flower." Слуга вошел и доложил о приезде председателя казенной палаты, сладкоглазого старика с сморщенными губами, который чрезвычайно любил природу, особенно в летний день, когда, по его словам, "каждая пчелочка с каждого цветочка берет взяточку...".
Arkady withdrew. Аркадий удалился.
He found Bazarov at the inn where they were staying, and took a long time to persuade him to accompany him to the governor's. Он застал Базарова в трактире, где они остановились, и долго его уговаривал пойти к губернатору.
"Well, it can't be helped," said Bazarov at last. "It's no good doing things by halves. "Нечего делать! - сказал наконец Базаров. - Взялся за гуж - не говори, что не дюж!
We came to look at the landowners, so let us look at them!" Приехали смотреть помещиков - давай их смотреть!"
The governor received the young men affably, but he did not ask them to sit down, nor did he sit down himself. Губернатор принял молодых людей приветливо, но не посадил их и сам не сел.
He was perpetually fussing and hurrying; every morning he put on a tight uniform and an extremely stiff cravat; he never ate or drank enough; he could never stop making arrangements. Он вечно суетился и спешил; с утра надевал тесный вицмундир и чрезвычайно тугой галстух, недоедал и недопивал, все распоряжался. Его в губернии прозвали Бурдалу, намекая тем не на известного французского проповедника, а на бурду.
He invited Kirsanov and Bazarov to his ball, and within a few minutes he invited them a second time, taking them for brothers and calling them Kisarov. Он пригласил Кирсанова и Базарова к себе на бал и через две минуты пригласил их вторично, считая их уже братьями и называя их Кайсаровыми.
They were on their way back from the governor's, when suddenly a short man in Slav national dress jumped out of a passing carriage and crying Они шли к себе домой от губернатора, как вдруг из проезжающих мимо дрожек выскочил человек небольшого роста, в славянофильской венгерке, и с криком:
"Evgeny Vassilich," rushed up to Bazarov. "Евгений Васильевич!" - бросился к Базарову.
"Ah, it's you, Herr Sitnikov," remarked Bazarov, still walking along the pavement. "What chance brought you here?" - А! это вы, герр Ситников, - проговорил Базаров, продолжая шагать по тротуару, - какими судьбами?
"Just fancy, quite by accident," the man replied, and returning to the carriage, he waved his arms several times and shouted, "Follow, follow us! - Вообразите, совершенно случайно, - отвечал тот и, обернувшись к дрожкам, махнул раз пять рукой и закричал: - Ступай за нами, ступай!
My father had business here," he went on, jumping across the gutter, "and so he asked me to come ... I heard today you had arrived and have already been to visit you." (In fact on returning home the friends did find there a card with the corners turned down, bearing the name Sitnikov, in French on one side, and in Slavonic characters on the other.) У моего отца здесь дело, - продолжал он, перепрыгивая через канавку, - ну, так он меня просил... Я сегодня узнал о вашем приезде и уже был у вас... (Действительно, приятели, возвратясь к себе в номер, нашли там карточку с загнутыми углами и с именем Ситникова, на одной стороне по-французски, на другой - славянскою вязью.
"I hope you are not coming from the governor's." Я надеюсь, вы не от губернатора!
"It's no use hoping. We've come straight from him." - Не надейтесь, мы прямо от него.
"Ah, in that case I will call on him, too . . . Evgeny Vassilich, introduce me to your ... to the ... ." -А! в таком случае и я к нему пойду... Евгений Васильич, познакомьте меня с вашим... с ними...
"Sitnikov, Kirsanov," mumbled Bazarov, without stopping. - Ситников, Кирсанов, - проворчал, не останавливаясь, Базаров.
"I am much honored," began Sitnikov, stepping sideways, smirking and pulling off his overelegant gloves. "I have heard so much ... I am an old acquaintance of Evgeny Vassilich and I may say - his disciple. - Мне очень лестно, - начал Ситников, выступая боком, ухмыляясь и поспешно стаскивая свои уже чересчур элегантные перчатки. - Я очень много слышал... Я старинный знакомый Евгения Васильича и могу сказать - его ученик.
I owe to him my regeneration ... " Я ему обязан моим перерождением...
Arkady looked at Bazarov's disciple. Аркадий посмотрел на базаровского ученика.
There was an expression of excited stupidity in the small but agreeable features of his well-groomed face; his little eyes, which looked permanently surprised, had a staring uneasy look, his laugh, too, was uneasy - an abrupt wooden laugh. Тревожное и тупое выражение сказывалось в маленьких, впрочем приятных чертах его прилизанного лица; небольшие, словно вдавленные глаза глядели пристально и беспокойно, и смеялся он беспокойно: каким-то коротким, деревянным смехом.
"Would you believe it," he continued, "when Evgeny Vassilich for the first time said before me that we should acknowledge no authorities, I felt such enthusiasm . . . my eyes were opened! - Поверите ли, - продолжал он, - что, когда при мне Евгений Васильевич в первый раз сказал, что не должно признавать авторитетов, я почувствовал такой восторг... словно прозрел! "Вот, - подумал я, - наконец нашел я человека!"
By the way, Evgeny Vassilich, you simply must get to know a lady here who is really capable of understanding you and for whom your visit would be a real treat; you may have heard of her?" Кстати, Евгений Васильевич, вам непременно надобно сходить к одной здешней даме, которая совершенно в состоянии понять вас и для которой ваше посещение будет настоящим праздником; вы, я думаю, слыхали о ней?
"Who is it?" grunted Bazarov unwillingly. - Кто такая? - произнес нехотя Базаров.
"Kukshina, Eudoxie, Evdoksya Kukshina. - Кукшина, Eudoxie, Евдоксия Кукшина.
She's a remarkable nature,?mancipe? in the true sense of the word, an advanced woman. Это замечательная натура, в истинном смысле слова, передовая женщина.
Do you know what? Знаете ли что?
Let us all go and visit her now. Пойдемте теперь к ней все вместе.
She lives only two steps from here . . . Она живет отсюда в двух шагах.
We will have lunch there. Мы там позавтракаем.
I suppose you have not lunched yet?" Ведь вы еще не завтракали?
"No, not yet." - Нет еще.
"Well, that's splendid. - Ну и прекрасно.
She has separated, you understand, from her husband; she is not dependent on anyone." Она, вы понимаете, разъехалась с мужем, ни от кого не зависит.
"Is she pretty?" Bazarov broke in. - Хорошенькая она? - перебил Базаров.
"N- no, one couldn't say that." -Н... нет, этого нельзя сказать.
"Then what the devil are you asking us to see her for?" -Так для какого же дьявола вы нас к ней зовете?
"Ha! You must have your joke . . . she will give us a bottle of champagne." - Ну, шутник, шутник... Она нам бутылку шампанского поставит.
"So that's it. - Вот как!
The practical man shows himself at once. Сейчас виден практический человек.
By the way, is your father still in the vodka business?" Кстати, ваш батюшка все по откупам?
"Yes," said Sitnikov hurriedly and burst into a shrill laugh. "Well, shall we go?" - По откупам, - торопливо проговорил Ситников и визгливо засмеялся. - Что же? идет?
"You wanted to meet people, go along," said Arkady in an undertone. - Не знаю, право. - Ты хотел людей смотреть, ступай, - заметил вполголоса Аркадий.
"And what do you say about it, Mr. Kirsanov?" interposed Sitnikov. "You must come too - we can't go without you." - А вы-то что ж, господин Кирсанов? - подхватил Ситников. - Пожалуйте и вы; без вас нельзя.
"But how can we burst in upon her all at once?" - Да как же это мы все разом нагрянем?
"Never mind about that. - Ничего!
Kukshina is a good sort!" Кукшина - человек чудный.
"Will there be a bottle of champagne?" asked Bazarov. - Бутылка шампанского будет? - спросил Базаров.
"Three!" cried Sitnikov, "I'll answer for that." - Три! - воскликнул Ситников. - За это я ручаюсь!
"What with?" - Чем?
"My own head." - Собственною головою.
"Better with your father's purse. - Лучше бы мошною батюшки.
However, we'll come along." А впрочем, пойдем.
Chapter 13 XIII
The small detached house in Moscow style inhabited by Avdotya Nikitishna - or Evdoksya Kukshina, stood in one of those streets of X. which had been lately burnt down (it is well known that our Russian provincial towns are burnt down once every five years). Небольшой дворянский домик на московский манер, в котором проживала Авдотья Никитишна (или Евдоксия) Кукшина, находился в одной из нововыгоревших улиц города ***; известно, что наши губернские города горят через каждые пять лет.
At the door, above a visiting card nailed on at a slant, hung a bell handle, and in the hall the visitors were met by someone in a cap, not quite a servant nor quite a companion - unmistakable signs of the progressive aspirations of the lady of the house. У дверей, над криво прибитою визитною карточкой, виднелась ручка колокольчика, и в передней встретила пришедших какая-то не то служанка, не то компаньонка в чепце - явные признаки прогрессивных стремлений хозяйки.
Sitnikov asked if Avdotya Nikitishna was at home. Ситников спросил, дома ли Авдотья Никитишна?
"Is that you, Viktor?" sounded a shrill voice from the other room. "Come in!" - Это вы, Victor? - раздался тонкий голос из соседней комнаты. - Войдите.
The woman in the cap disappeared at once. Женщина в чепце тотчас исчезла.
"I'm not alone," said Sitnikov, casting a sharp look at Arkady and Bazarov as he briskly pulled off his cloak, beneath which appeared something like a leather jacket. - Я не один, - промолвил Ситников, лихо скидывая свою венгерку, под которою оказалось нечто вроде поддевки или пальто-сака, и бросая бойкий взгляд Аркадию и Базарову.
"No matter," answered the voice. "Entrez." - Все равно, - отвечал голос. - Entrez.
The young men went in. Молодые люди вошли.
The room which they entered was more like a working study than a drawing room. Комната, в которой они очутились, походила скорее на рабочий кабинет, чем на гостиную.
Papers, letters, fat issues of Russian journals, for the most part uncut, lay thrown about on dusty tables; white cigarette ends were scattered all over the place. Бумаги, письма, толстые нумера русских журналов, большею частью неразрезанные, валялись по запыленным столам; везде белели разбросанные окурки папирос.
A lady, still young, was half lying on a leather-covered sofa; her blonde hair was disheveled and she was wearing a crumpled silk dress, with heavy bracelets on her short arms and a lace kerchief over her head. На кожаном диване полулежала дама, еще молодая, белокурая, несколько растрепанная, в шелковом, не совсем опрятном платье, с крупными браслетами на коротеньких руках и кружевною косынкой на голове.
She rose from the sofa, and carelessly drawing over her shoulders a velvet cape trimmed with faded ermine, she murmured languidly, Она встала с дивана и, небрежно натягивая себе на плечи бархатную шубку на пожелтелом горностаевом меху, лениво промолвила:
"Good morning, Viktor," and held out her hand to Sitnikov. "Здравствуйте, Victor", - и пожала Ситниковуруку.
"Bazarov, Kirsanov," he announced abruptly, successfully imitating Bazarov's manner. - Базаров, Кирсанов, - проговорил он отрывисто, в подражание Базарову.
"So glad to meet you," answered Madame Kukshina, fixing on Bazarov her round eyes, between which appeared a forlorn little turned-up red nose, "I know you," she added, and pressed his hand. - Милости просим, - отвечала Кукшина и, уставив на Базарова свои круглые глаза, между которыми сиротливо краснел крошечный вздернутый носик, прибавила: - Я вас знаю, - и пожала ему руку тоже.
Bazarov frowned. Базаров поморщился.
There was nothing definitely ugly in the small plain figure of the emancipated woman; but her facial expression produced an uncomfortable effect on the spectator. В маленькой и невзрачной фигурке эманципированной женщины не было ничего безобразного; но выражение ее лица неприятно действовало на зрителя.
One felt impelled to ask her, Невольно хотелось спросить у ней:
"What's the matter, are you hungry? "Что ты, голодна?
Or bored? Или скучаешь?
Or shy? Или робеешь?
Why are you fidgeting?" Чего ты пружишься?"
Both she and Sitnikov had the same nervous manner. И у ней, как у Ситникова, вечно скребло на душе.
Her movements and speech were very unconstrained and at the same time awkward; she evidently regarded herself as a good-natured simple creature, yet all the time, whatever she did, it always struck one that it was not exactly what she wanted to do; everything with her seemed, as children say, done on purpose, that is, not spontaneously or simply. Она говорила и двигалась очень развязно и в то же время неловко: она, очевидно, сама себя считала за добродушное и простое существо, и между тем что бы она ни делала, вам постоянно казалось, что она именно это-то и не хотела сделать; все у ней выходило, как дети говорят, -нарочно, то есть не просто, не естественно.
"Yes, yes, I know you, Bazarov," she repeated. (She had the habit - peculiar to many provincial and Moscow ladies - of calling men by their bare surnames from the moment she first met them.) "Would you like a cigar?" - Да, да, я знаю вас, Базаров, - повторила она. (За ней водилась привычка, свойственная многим провинциальным и московским дамам, - с первого дня знакомства звать мужчин по фамилии.) -Хотите сигару?
"A cigar is all very well," interjected Sitnikov, who was already lolling in an armchair with his legs in the air, "but give us some lunch. We're frightfully hungry; and tell them to bring us up a little bottle of champagne." - Сигарку сигаркой, - подхватил Ситников, который успел развалиться в креслах и задрать ногу кверху, - а дайте-ка нам позавтракать, мы голодны ужасно; да велите нам воздвигнуть бутылочку шампанского.
"You sybarite," cried Evdoksya with a laugh. (When she laughed the gums showed over her upper teeth.) "Isn't it true, Bazarov, he's a sybarite?" - Сибарит, - промолвила Евдоксия и засмеялась. (Когда она смеялась, ее верхняя десна обнажалась над зубами.) - Не правда ли, Базаров, он сибарит?
"I like comfort in life," pronounced Sitnikov gravely. "But that doesn't prevent me from being a liberal." - Я люблю комфорт жизни, - произнес с важностию Ситников. - Это не мешает мне быть либералом.
"It does, though, it does!" exclaimed Evdoksya, and nevertheless gave instructions to her maid both about the lunch and about the champagne. "What do you think about that?" she added, turning to Bazarov. "I'm sure you share my opinion." - Нет, это мешает, мешает! - воскликнула Евдоксия и приказала, однако, своей прислужнице распорядиться и насчет завтрака, и насчет шампанского. - Как вы об этом думаете? -прибавила она, обращаясь к Базарову. - Я уверена, вы разделяете мое мнение.
"Well, no," retorted Bazarov; "a piece of meat is better than a piece of bread even from the point of view of chemistry." - Ну нет, - возразил Базаров, - кусок мяса лучше куска хлеба, даже с химической точки зрения.
"You are studying chemistry? - А вы занимаетесь химией?
That's my passion. Это моя страсть.
I've invented a new sort of paste." Я даже сама выдумала одну мастику.
"A paste? You?" - Мастику? вы?
"Yes. - Да я.
And do you know what it's for? И знаете ли, с какою целью?
To make dolls' heads, so that they can't break. Куклы делать, головки, чтобы не ломались.
I'm practical also, you see. Я ведь тоже практическая.
But it's not quite ready yet. Но все еще не готово.
I've still got to read Liebig. Нужно еще Либиха почитать.
By the way, have you read Kislyakov's article on female labor in the Moscow News? Кстати, читали вы статью Кислякова о женском труде в "Московских ведомостях"?
Please read it. Прочтите, пожалуйста.
Of course you're interested in the woman's question -and in the schools, too? Ведь вас интересует женский вопрос? И школы тоже?
What does your friend do? Чем ваш приятель занимается?
What is his name?" Как его зовут?
Madame Kukshina poured out her questions one after another, with affected negligence, without waiting for the answers; spoilt children talk like that to their nurses. Госпожа Кукшина роняла свои вопросы один за другим с изнеженной небрежностию, не дожидаясь ответов; избалованные дети так говорят с своими няньками.
"My name is Arkady Nikolaich Kirsanov, and I do nothing." - Меня зовут Аркадий Николаич Кирсанов, -проговорил Аркадий, - и я ничем не занимаюсь.
Evdoksya giggled. Евдоксия захохотала.
"Oh, how charming! -Вот это мило!
What, don't you smoke? Что, вы не курите?
Viktor, you know I'm very angry with you." Виктор, вы знаете, я на вас сердита.
"What for?" - За что?
"They tell me you've begun praising George Sand . - Вы, говорят, опять стали хвалить Жорж Санда.
A backward woman and nothing else! Отсталая женщина, и больше ничего!
How can people compare her with Emerson? Как возможно сравнить ее с Эмерсоном!
She hasn't a single idea about education or physiology or anything. Она никаких идей не имеет ни о воспитании, ни о физиологии, ни о чем.
I'm sure she's never even heard of embryology and in these days what can be done without that? (Evdoksya actually threw up her hands.) Oh, what a wonderful article Elisyevich has written about it! Она, я уверена, и не слыхивала об эмбриологии, а в наше время - как вы хотите без этого? (Евдоксия даже руки расставила.) Ах, какую удивительную статью по этому поводу написал Елисевич!
He's a gentleman of genius. (Evdoksya constantly used the word "gentleman" instead of the word "man.") Bazarov, sit by me on the sofa. Это гениальный господин! (Евдоксия постоянно употребляла слово "господин" вместо "человек".) Базаров, сядьте возле меня на диван.
You don't know, perhaps, but I'm awfully afraid of you." Вы, может быть, не знаете, я ужасно вас боюсь.
"And why, may I ask?" - Это почему? Позвольте полюбопытствовать.
"You're a dangerous gentleman, you're such a critic. - Вы опасный господин; вы такой критик.
My God, how absurd! Ах, боже мой! мне смешно, я говорю, как какая-нибудь степная помещица.
I'm talking like some provincial landowner - but I really am one. Впрочем, я действительно помещица.
I manage my property myself, and just imagine, my bailiff Yerofay - he's a wonderful type, just like Fenimore Cooper's Pathfinder - there's something so spontaneous about him! Я сама имением управляю, и, представьте, у меня староста Ерофей - удивительный тип, точно Патфайндер Купера: что-то такое в нем непосредственное!
I've come to settle down here; it's an intolerable town, isn't it? Я окончательно поселилась здесь; несносный город, не правда ли?
But what is one to do?" Но что делать!
"The town's like any other town," remarked Bazarov coolly. - Город как город, - хладнокровно заметил Базаров.
"All its interests are so petty, that's what is so dreadful! - Все такие мелкие интересы, вот что ужасно!
I used to spend the winters in Moscow . . . but now my lawful husband Monsieur Kukshin lives there. Прежде я по зимам жила в Москве... но теперь там обитает мой благоверный, мсьё Кукшин.
And besides, Moscow nowadays - I don't know, it's not what it was. Да и Москва теперь... уж я не знаю - тоже уж не то.
I'm thinking of going abroad - I almost went last year." Я думаю съездить за границу; я в прошлом году уже совсем было собралась.
"To Paris, I suppose," said Bazarov. - В Париж, разумеется? - спросил Базаров.
"To Paris and to Heidelberg." - В Париж и в Гейдельберг.
"Why to Heidelberg?" - Зачем в Гейдельберг?
"How can you ask! Bunsen lives there!" - Помилуйте, там Бунзен!
Bazarov could find no reply to that one. На это Базаров ничего не нашелся ответить.
"Pierre Sapozhnikov ... do you know him?" - Pierre Сапожников... вы его знаете?
"No, I don't." - Нет, не знаю.
"Not know Pierre Sapozhnikov . . . he's always at Lydia Khostatov's." - Помилуйте, Pierre Сапожников... он еще всегда у Лидии Хостатовой бывает.
"I don't know her either." -Я и ее не знаю.
"Well, he undertook to escort me. Thank God I'm independent - I've no children . . . what did I say? Thank God! - Ну, вот он взялся меня проводить... Слава богу, я свободна, у меня нет детей... Что это я сказала: слава богу!
Never mind though!" Впрочем, это все равно.
Evdoksya rolled a cigarette between her fingers, brown with tobacco stains, put it across her tongue, licked it and started to smoke. Евдоксия свернула папироску своими побуревшими от табаку пальцами, провела по ней языком, пососала ее и закурила.
The maid came in with a tray. Вошла прислужница с подносом.
"Ah, here's lunch! - А вот и завтрак!
Will you have an ap?ritif first? Хотите закусить?
Viktor, open the bottle; that's in your line." Виктор, откупорьте бутылку; это по вашей части.
"Yes, it's in my line," mumbled Sitnikov, and again uttered a piercing convulsive laugh. - По моей, по моей, - пробормотал Ситников и опять визгливо засмеялся.
"Are there any pretty women here?" asked Bazarov, as he drank down a third glass. - Есть здесь хорошенькие женщины? - спросил Базаров, допивая третью рюмку.
"Yes, there are," answered Evdoksya, "but they're all so empty-headed. - Есть, - отвечала Евдоксия, - да все они такие пустые.
For instance, my friend Odintsova is nice looking. Например, mon amie Одинцова - недурна.
It's a pity she's got such a reputation ... Of course that wouldn't matter, but she has no independent views, no breadth of outlook, nothing ... of that kind. Жаль, что репутация у ней какая-то... Впрочем, это бы ничего, но никакой свободы воззрения, никакой ширины, ничего... этого.
The whole system of education wants changing. Всю систему воспитания надобно переменить.
I've thought a lot about it; our women are so badly educated." Я об этом уже думала; наши женщины очень дурно воспитаны.
"There's nothing to be done with them," interposed Sitnikov; "one ought to despise them and I do despise them utterly and completely." (The possibility of feeling and expressing contempt was the most agreeable sensation to Sitnikov; he attacked women in particular, never suspecting that it would be his fate a few months later to cringe to his wife merely because she had been born a princess Durdoleosov.) "Not one of them would be capable of understanding our conversation; not one of them deserves to be spoken about by serious men like us." - Ничего вы с ними не сделаете, - подхватил Ситников. - Их следует презирать, и я их презираю, вполне и совершенно! (Возможность презирать и выражать свое презрение было самым приятным ощущением для Ситникова; он в особенности нападал на женщин, не подозревая того, что ему предстояло несколько месяцев спустя пресмыкаться перед своей женой потому только, что она была урожденная княжна Дурдолеосова.) Ни одна из них не была бы в состоянии понять нашу беседу; ни одна из них не стоит того, чтобы мы, серьезные мужчины, говорили о ней!
"But there's no need whatsoever for them to understand our conversation," remarked Bazarov. - Да им совсем не нужно понимать нашу беседу, -промолвил Базаров.
"Whom do you mean?" sad Evdoksya. - О ком вы говорите? - вмешалась Евдоксия.
"Pretty women." - О хорошеньких женщинах.
"What? -Как?
Do you then share the ideas of Proudhon?" Вы, стало быть, разделяете мнение Прудона?
Bazarov drew himself up haughtily. Базаров надменно выпрямился.
"I share no one's ideas; I have my own." - Я ничьих мнений не разделяю; я имею свои.
"Damn all authorities!" shouted Sitnikov, delighted to have an opportunity of expressing himself boldly in front of the man he slavishly admired. - Долой авторитеты! - закричал Ситников, обрадовавшись случаю резко выразиться в присутствии человека, перед которым раболепствовал.
"But even Macaulay . . .," Madame Kukshina was trying to say. - Но сам Маколей... - начала было Кукшина.
"Damn Macaulay!" thundered Sitnikov. "Are you going to stand up for those silly females?" - Долой Маколея! - загремел Ситников. - Вы заступаетесь за этих бабенок?
"Not for silly females, no, but for the rights of women which I have sworn to defend to the last drop of my blood." - Не за бабенок, а за права женщин, которые я поклялась защищать до последней капли крови.
"Damn . . .," but here Sitnikov stopped. "But I don't deny you that," he said. - Долой! - Но тут Ситников остановился. - Да я их не отрицаю, - промолвил он.
"No, I see you're a Slavophil!" - Нет, я вижу, вы славянофил!
"No, I'm not a Slavophil, though, of course ... ." - Нет, я не славянофил, хотя, конечно...
"No, no, no! - Нет, нет, нет!
You are a Slavophil. Вы славянофил.
You're a supporter of patriarchal despotism. Вы последователь Домостроя.
You want to have the whip in your hand!" Вам бы плетку в руки!
"A whip is a good thing," said Bazarov, "but we've got to the last drop . . ." - Плетка дело доброе, - заметил Базаров, - только мы вот добрались до последней капли...
"Of what?" interrupted Evdoksya. - Чего? - перебила Евдоксия.
"Of champagne, most honored Avdotya Nikitishna, of champagne - not of your blood." - Шампанского, почтеннейшая Авдотья Никитишна, шампанского - не вашей крови.
"I can never listen calmly when women are attacked," went on Evdoksya. "It's awful, awful. - Я не могу слышать равнодушно, когда нападают на женщин, - продолжала Евдоксия. - Это ужасно, ужасно.
Instead of attacking them you should read Michelet's book De l'Amour! Вместо того чтобы нападать на них, прочтите лучше книгу Мишле "De l'amour".
That's something exquisite! Это чудо!
Gentlemen, let us talk about love," added Evdoksya, letting her arm rest on the crumpled sofa cushion. Господа, будемте говорить о любви, - прибавила Евдоксия, томно уронив руку на смятую подушку дивана.
A sudden silence followed. Наступило внезапное молчание.
"No, why should we talk of love?" said Bazarov. "But you mentioned just now a Madame Odintsov . . . That was the name, I think - who is the lady?" - Нет, зачем говорить о любви, - промолвил Базаров, - а вот вы упомянули об Одинцовой... Так, кажется, вы ее назвали? Кто эта барыня?
"She's charming, delightful," squeaked Sitnikov. "I'll introduce you. - Прелесть! прелесть! - запищал Ситников. - Я вас представлю.
Clever, rich, a widow. Умница, богачка, вдова.
It's a pity she's not yet advanced enough; she ought to see more of our Evdoksya. К сожалению, она еще не довольно развита: ей бы надо с нашею Евдоксией поближе познакомиться.
I drink to your health, Eudoxie, clink glasses! Пью ваше здоровье, Eudoxie! Чокнемтесь!
Et toc et toc et tin-tin-tin! "Et toc, et toc, et tin-tin-tin!
Et toc, et toc, et tin-tin-tin!" Et toc, et toc, et tin-tin-tin!!."
"Viktor, you're a rascal!" - Victor, вы шалун.
The lunch was prolonged. Завтрак продолжался долго.
The first bottle of champagne was followed by another, by a third, and even by a fourth . . . Evdoksya chattered away without drawing breath; Sitnikov seconded her. За первою бутылкой шампанского последовала другая, третья и даже четвертая... Евдоксия болтала без умолку; Ситников ей вторил.
They talked a lot about whether marriage was a prejudice or a crime, whether men were born equal or not, and precisely what constitutes individuality. Много толковали они о том, что такое брак -предрассудок или преступление, и какие родятся люди - одинаковые или нет? и в чем, собственно, состоит индивидуальность?
Finally things went so far that Evdoksya, flushed from the wine she had drunk, began tapping with her flat finger tips on a discordant piano, and singing in a husky voice, first gipsy songs, then Seymour Schiffs song Granada lies slumbering, while Sitnikov tied a scarf round his head and represented the dying lover at the words Дело дошло наконец до того, что Евдоксия, вся красная от выпитого вина и стуча плоскими ногтями по клавишам расстроенного фортепьяно, принялась петь сиплым голосом сперва цыганские песни, потом романс Сеймур-Шиффа "Дремлет сонная Гранада", а Ситников повязал голову шарфом и представлял замиравшего любовника при словах:
"And thy lips to mine In burning kiss entwine. . ." И уста твои с моими □ ПВ поцелуй горячий слить.
Arkady could stand no more. Аркадий не вытерпел наконец.
"Gentlemen, this is approaching bedlam," he remarked aloud. - Господа, уж это что-то на Бедлам похоже стало, - заметил он вслух.
Bazarov, who at rare intervals had thrown a sarcastic word or two into the conversation - he paid more attention to the champagne - yawned loudly, rose to his feet and without taking leave of their hostess, he walked off with Arkady. Базаров, который лишь изредка вставлял в разговор насмешливое слово, - он занимался больше шампанским, - громко зевнул, встал и, не прощаясь с хозяйкой, вышел вон вместе с Аркадием.
Sitnikov jumped up and followed them. Ситников вскочил вслед за ними.
"Well, what do you think of her?" he asked, hopping obsequiously from one side to another. "As I told you, a remarkable personality! - Ну что, ну что? - спрашивал он, подобострастно забегая то справа, то слева, - ведь я говорил вам: замечательная личность!
If only we had more women like that! Вот каких бы нам женщин побольше.
She is, in her own way, a highly moral phenomenon." Она, в своем роде, высоконравственное явление.
"And is that establishment of your father's also a moral phenomenon?" muttered Bazarov, pointing to a vodka shop which they were passing at that moment. - А это заведение твоего отца тоже нравственное явление? - промолвил Базаров, ткнув пальцем на кабак, мимо которого они в это мгновение проходили.
Sitnikov again gave vent to his shrill laugh. Ситников опять засмеялся с визгом.
He was much ashamed of his origin, and hardly knew whether to feel flattered or offended by Bazarov's unexpected familiarity. Он очень стыдился своего происхождения и не знал, чувствовать ли ему себя польщенным или обиженным от неожиданного тыканья Базарова.
Chapter 14 XIV
Two days later the Governor's ball took place. Несколько дней спустя состоялся бал у губернатора.
Matvei Ilyich was the real hero of the occasion. The marshal of nobility announced to all and sundry that he had come only out of respect for him, while the governor, even at the ball, and even while he was standing still, continued to "make arrangements." Матвей Ильич был настоящим "героем праздника", губернский предводитель объявлял всем и каждому, что он приехал собственно из уважения к нему, а губернатор, даже и на бале, даже оставаясь неподвижным, продолжал "распоряжаться".
The amiability of Matvei Ilyich's manner was equaled only by his dignity. Мягкость в обращении Матвея Ильича могла равняться только с его величавостью.
He behaved graciously to everyone, to some with a shade of disgust, to others with a shade of respect, he was gallant, "en vrai chevalier fran?ais,/" to all the ladies, and was continually bursting into hearty resounding laughter, in which no one else joined, as befits a high official. Он ласкал всех - одних с оттенком гадливости, других с оттенком уважения; рассыпался "en vrai chevalier fran?ais" перед дамами и беспрестанно смеялся крупным, звучным и одиноким смехом, как оно и следует сановнику.
He slapped Arkady on the back and called him "nephew" loudly, bestowed on Bazarov - who was dressed in a shabby frock coat - an absent-minded but indulgent sidelong glance, and an indistinct but affable grunt in which the words "I" and "very" were vaguely distinguishable; held out a finger to Sitnikov and smiled at him though his head had already turned round to greet someone else; even to Madame Kukshina, who appeared at the ball without a crinoline, wearing dirty gloves and a bird of paradise in her hair, he said "enchant?/." Он потрепал по спине Аркадия и громко назвал его "племянничком", удостоил Базарова, облеченного в староватый фрак, рассеянного, но снисходительного взгляда вскользь, через щеку, и неясного, но приветливого мычанья, в котором только и можно было разобрать, что "я..." да "ссьма"; подал палец Ситникову и улыбнулся ему, но уже отвернув голову; даже самой Кукшиной, явившейся на бал безо всякой кринолины и в грязных перчатках, но с райскою птицею в волосах, даже Кукшиной он сказал: "Enchant?".
There were crowds of people and plenty of men dancers; most of the civilians stood in rows along the walls, but the officers danced assiduously, especially one who had spent six weeks in Paris, where he had mastered several daring exclamations such as - zut, Ah fichtre, pst, pst, mon bibi,and so on. Народу было пропасть, и в кавалерах не было недостатка; штатские более теснились вдоль стен, но военные танцевали усердно, особенно один из них, который прожил недель шесть в Париже, где он выучился разным залихватским восклицаньям вроде: "Zut", "Ah fichtrrre", "Pst, pst, mon bibi" и т.п.
He pronounced them perfectly with real genuine Parisian chic, and at the same time he said "si j'aurais" instead of "si j'avais,/" and "absolument" in the sense of "absolutely," expressed himself in fact in that great Russo-French jargon which the French laugh at when they have no reason to assure us that we speak French like angels - "comme des anges." Он произносил их в совершенстве, с настоящим парижским шиком, и в то же время говорил "si j'aurais" вместо "si j'avais", "absolument" в смысле: "непременно", словом, выражался на том великорусско-французском наречии, над которым так смеются французы, когда они не имеют нужды уверять нашу братью, что мы говорим на их языке, как ангелы, "comme des anges".
Arkady danced badly, as we already know, and Bazarov did not dance at all. They both took up their position in a corner, where Sitnikov joined them. Аркадий танцевал плохо, как мы уже знаем, а Базаров вовсе не танцевал: они оба поместились в уголке; к ним присоединился Ситников.
With an expression of contemptuous mockery on his face, he uttered one spiteful remark after another, looked insolently around him, and appeared to be thoroughly enjoying himself. Изобразив на лице своем презрительную насмешку и отпуская ядовитые замечания, он дерзко поглядывал кругом и, казалось, чувствовал истинное наслаждение.
Suddenly his face changed, and turning to Arkady he said in a rather embarrassed tone, Вдруг лицо его изменилось, и, обернувшись к Аркадию, он, как бы с смущением, проговорил:
"Odintsova has arrived." "Одинцова приехала".
Arkady looked round and saw a tall woman in a black dress standing near the door. Аркадий оглянулся и увидал женщину высокого роста, в черном платье, остановившуюся в дверях залы.
He was struck by her dignified bearing. Она поразила его достоинством своей осанки.
Her bare arms lay gracefully across her slim waist; light sprays of fuchsia hung from her shining hair over her sloping shoulders; her clear eyes looked out from under a prominent white forehead; their expression was calm and intelligent - calm but not pensive - and her lips showed a scarcely perceptible smile. Обнаженные ее руки красиво лежали вдоль стройного стана; красиво падали с блестящих волос на покатые плечи легкие ветки фуксий; спокойно и умно, именно спокойно, а не задумчиво, глядели светлые глаза из-под немного нависшего белого лба, и губы улыбались едва заметною улыбкою.
A sort of affectionate and gentle strength emanated from her face. Какою-то ласковой и мягкой силой веяло от ее лица.
"Do you know her?" Arkady asked Sitnikov. - Вы с ней знакомы? - спросил Аркадий Ситникова.
"Very well. - Коротко.
Would you like me to introduce you?" Хотите, я вас представлю?
"Please . . . after this quadrille." - Пожалуй... после этой кадрили.
Bazarov also noticed Madame Odintsov. Базаров также обратил внимание на Одинцову.
"What a striking figure," he said. "She's not like the other females." - Это что за фигура? - проговорил он. - На остальных баб не похожа.
When the quadrille was over, Sitnikov led Arkady over to Madame Odintsov. But he hardly seemed to know her at all, and stumbled over his words, while she looked at him in some surprise. Дождавшись конца кадрили, Ситников подвел Аркадия к Одинцовой; но едва ли он был коротко с ней знаком: и сам он запутался в речах своих, и она глядела на него с некоторым изумлением.
But she looked pleased when she heard Arkady's family name, and she asked him whether he was not the son of Nikolai Petrovich. Однако лицо ее приняло радушное выражение, когда она услышала фамилию Аркадия. Она спросила его, не сын ли он Николая Петровича?
"Yes!" - Точно так.
"I have seen your father twice and heard a lot about him," she went on. "I am very glad to meet you." - Я видела вашего батюшку два раза и много слышала о нем, - продолжала она, - я очень рада с вами познакомиться.
At this moment some adjutant rushed up to her and asked her for a quadrille. В это мгновение подлетел к ней какой-то адъютант и пригласил ее на кадриль.
She accepted. Она согласилась.
"Do you dance then?" asked Arkady respectfully. - Вы разве танцуете? - почтительно спросил Аркадий.
"Yes, and why should you suppose I don't dance? - Танцую. А вы почему думаете, что я не танцую?
Do you think I'm too old?" Или я вам кажусь слишком стара?
"Please, how could I possibly . . . but in that case may I ask you for a mazurka?" -Помилуйте, как можно... Но в таком случае позвольте мне пригласить вас на мазурку.
Madame Odintsov smiled graciously. Одинцова снисходительно усмехнулась.
"Certainly," she said, and looked at Arkady, not exactly patronizingly but in the way married sisters look at very young brothers. - Извольте, - сказала она и посмотрела на Аркадия не то чтобы свысока, а так, как замужние сестры смотрят на очень молоденьких братьев.
She was in fact not much older than Arkady - she was twenty-nine - but in her presence he felt like a schoolboy, so that the difference in their ages seemed to matter much more. Одинцова была немного старше Аркадия, ей пошел двадцать девятый год, но в ее присутствии он чувствовал себя школьником, студентиком, точно разница лет между ними была гораздо значительнее.
Matvei Ilyich came up to her in a majestic manner and started to pay her compliments. Матвей Ильич приблизился к ней с величественным видом и подобострастными речами.
Arkady moved aside, but he still watched her; he could not take his eyes off her even during the quadrille. Аркадий отошел в сторону, но продолжал наблюдать за нею: он не спускал с нее глаз и во время кадрили.
She talked to her partner as easily as she had to the grand official, slightly turning her head and eyes, and once or twice she laughed softly. Она так же непринужденно разговаривала с своим танцором, как и с сановником, тихо поводила головой и глазами и раза два тихо засмеялась.
Her nose - like most Russian noses - was rather thick, and her complexion was not translucently clear; nevertheless Arkady decided that he had never before met such a fascinating woman. Нос у ней был немного толст, как почти у всех русских, и цвет кожи не был совершенно чист; со всем тем Аркадий решил, что он еще никогда не встречал такой прелестной женщины.
The sound of her voice clung to his ears, the very folds of her dress seemed to fall differently - more gracefully and amply than on other women - and her movements were wonderfully flowing and at the same time natural. Звук ее голоса не выходил у него из ушей; самые складки ее платья, казалось, ложились у ней иначе, чем у других, стройнее и шире, и движения ее были особенно плавны и естественны в одно и то же время.
Arkady was overcome by shyness when at the first sounds of the mazurka he took a seat beside his partner; he wanted to talk to her, but he only passed his hand through his hair and could not find a single word to say. Аркадий ощущал на сердце некоторую робость, когда при первых звуках мазурки он усаживался возле своей дамы и, готовясь вступить в разговор, только проводил рукой по волосам и не находил ни единого слова.
But his shyness and agitation soon passed; Madame Odintsov's tranquillity communicated itself to him; within a quarter of an hour he was telling her freely about his father, his uncle, his life in Petersburg and in the country. Но он робел и волновался недолго; спокойствие Одинцовой сообщилось и ему: четверти часа не прошло, как уж он свободно рассказывал о своем отце, дяде, о жизни в Петербурге и в деревне.
Madame Odintsov listened to him with courteous sympathy, slowly opening and closing her fan. The conversation was broken off when her partners claimed her; Sitnikov, among others, asked her to dance twice. Одинцова слушала его с вежливым участием, слегка раскрывая и закрывая веер; болтовня его прерывалась, когда ее выбирали кавалеры; Ситников, между прочим, пригласил ее два раза.
She came back, sat down again, took up her fan, and did not even breathe more rapidly, while Arkady started talking again, penetrated through and through by the happiness of being near her, talking to her, looking at her eyes, her lovely forehead and her whole charming, dignified and intelligent face. Она возвращалась, садилась снова, брала веер, и даже грудь ее не дышала быстрее, а Аркадий опять принимался болтать, весь проникнутый счастием находиться в ее близости, говорить с ней, глядя в ее глаза, в ее прекрасный лоб, во все ее милое, важное и умное лицо.
She said little, but her words showed an understanding of life; judging by some of her remarks Arkady came to the conclusion that this young woman had already experienced and thought a great deal . . . Сама она говорила мало, но знание жизни сказывалось в ее словах; по иным ее замечаниям Аркадий заключил, что эта молодая женщина уже успела перечувствовать и передумать многое...
"Who is that you were standing with," she asked him, "when Mr. Sitnikov brought you over to me?" - С кем вы это стояли? - спросила она его, - когда господин Ситников подвел вас ко мне?
"So you noticed him?" asked Arkady in his turn. "He has a wonderful face, hasn't he? - А вы его заметили? - спросил в свою очередь Аркадий. - Не правда ли, какое у него славное лицо?
That's my friend Bazarov." Это некто Базаров, мой приятель.
Arkady went on to discuss "his friend." Аркадий принялся говорить о "своем приятеле".
He spoke of him in such detail and with so much enthusiasm that Madame Odintsov turned round and looked at him attentively. Он говорил о нем так подробно и с таким восторгом, что Одинцова обернулась к нему и внимательно на него посмотрела.
Meanwhile the mazurka was drawing to a close. Между тем мазурка приближалась к концу.
Arkady was sorry to leave his partner, he had spent almost an hour with her so happily! Аркадию стало жалко расстаться с своей дамой: он так хорошо провел с ней около часа!
Certainly he had felt the whole time as though she were showing indulgence to him, as though he ought to be grateful to her . . . but young hearts are not weighed down by that feeling. Правда, он в течение всего этого времени постоянно чувствовал, как будто она к нему снисходила, как будто ему следовало быть ей благодарным... но молодые сердца не тяготятся этим чувством.
The music stopped. Музыка умолкла.
"Merci," murmured Madame Odintsov, rising. "You promised to pay me a visit; bring your friend with you. - Merci, - промолвила Одинцова, вставая. - Вы обещали мне посетить меня, привезите же с собой и вашего приятеля.
I am very curious to meet a man who has the courage to believe in nothing." Мне будет очень любопытно видеть человека, который имеет смелость ни во что не верить.
The governor came up to Madame Odintsov, announced that supper was ready, and with a worried look offered her his arm. Губернатор подошел к Одинцовой, объявил, что ужин готов, и с озабоченным лицом подал ейруку.
As she went out, she turned to smile once more at Arkady. Уходя, она обернулась, чтобы в последний раз улыбнуться и кивнуть Аркадию.
He bowed low, followed her with his eyes (how graceful her figure seemed to him, how radiant in the sober luster of the black silk folds!) and he was conscious of some kind of refreshing humility of soul as he thought, "This very minute she has forgotten my existence." Он низко поклонился, посмотрел ей вслед (как строен показался ему ее стан, облитый сероватым блеском черного шелка!) и, подумав: "В это мгновенье она уже забыла о моем существовании", - почувствовал на душе какое-то изящное смирение...
"Well?" Bazarov asked Arkady as soon as he had returned to the corner. "Did you have a good time? - Ну что? - спросил Базаров Аркадия, как только тот вернулся к нему в уголок, - получил удовольствие?
A man has just told me that your lady is - oh never mind what - but the fellow is probably a fool. Мне сейчас сказывал один барин, что эта госпожа - ой-ой-ой; да барин-то, кажется, дурак.
What do you think? Is she?" Ну, а по-твоему, что она, точно - ой-ой-ой?
"I don't understand what you mean," said Arkady. - Я этого определенья не совсем понимаю, -отвечал Аркадий.
"My goodness, what innocence!" -Вот еще! Какой невинный!
"In that case I don't understand the man you quote. - В таком случае я не понимаю твоего барина.
Madame Odintsov is very charming, but she is so cold and reserved that . . ." Одинцова очень мила - бесспорно, но она так холодно и строго себя держит, что...
"Still waters run deep, you know," interposed Bazarov. "You say she is cold; that just adds to the flavor. -В тихом омуте... ты знаешь!- подхватил Базаров. - Ты говоришь, она холодна. В этом-то самый вкус и есть.
You like ices, I expect." Ведь ты любишь мороженое?
"Perhaps," muttered Arkady. "I can't express any opinion about that. - Может быть, - пробормотал Аркадий, - я об этом судить не могу.
She wants to meet you and asked me to bring you over to visit her." Она желает с тобой познакомиться и просила меня, чтоб я привез тебя к ней.
"I can imagine how you described me! - Воображаю, как ты меня расписывал!
Never mind, you did well. Впрочем, ты поступил хорошо.
Take me along. Вези меня.
Whoever she may be, whether she's just a provincial climber or an 'emancipated' woman like Kukshina -anyhow she's got a pair of shoulders the like of which I haven't seen for a long time." Кто бы она ни была - просто ли губернская львица или "эманципе" вроде Кукшиной, только у ней такие плечи, каких я не видывал давно.
Arkady was hurt by Bazarov's cynicism, but - as often happens - he did not blame his friend for those particular things which he disliked in him . . . Аркадия покоробило от цинизма Базарова, но -как это часто случается - он упрекнул своего приятеля не за то именно, что ему в нем не понравилось...
"Why do you disagree with free thought for women?" he asked in a low voice. - Отчего ты не хочешь допустить свободы мысли в женщинах! - проговорил он вполголоса.
"Because, my lad, as far as I can see, free-thinking women are all monsters." - Оттого, братец, что, по моим замечаниям, свободно мыслят между женщинами только уроды.
The conversation was cut short at this point. Разговор на этом прекратился.
Both young men left immediately after supper. Оба молодых человека уехали тотчас после ужина.
They were pursued by a nervously angry but fainthearted laugh from Madame Kukshina, whose vanity had been deeply wounded by the fact that neither of them had paid the slightest attention to her. Кукшина нервически-злобно, но не без робости, засмеялась им вослед: ее самолюбие было глубоко уязвлено тем, что ни тот, ни другой не обратил на нее внимания.
She stayed later than anyone else at the ball, and at four o'clock in the morning she was dancing a polka-mazurka in Parisian style with Sitnikov. Она оставалась позже всех на бале и в четвертом часу ночи протанцевала польку-мазурку с Ситниковым на парижский манер.
The governor's ball culminated in this edifying spectacle. Этим поучительным зрелищем и завершился губернаторский праздник.
Chapter 15 XV
"We'll soon see to what species of mammal this specimen belongs," Bazarov said to Arkady the following day as they mounted the staircase of the hotel where Madame Odintsov was staying. "I can smell something wrong here." - Посмотрим, к какому разряду млекопитающих принадлежит сия особа, - говорил на следующий день Аркадию Базаров, поднимаясь вместе с ним по лестнице гостиницы, в которой остановилась Одинцова. - Чувствует мой нос, что тут что-то неладно.
"I'm surprised at you," cried Arkady. "What? - Я тебе удивляюсь! - воскликнул Аркадий. - Как?
You, of all people, Bazarov, clinging to that narrow morality which . . ." Ты, ты, Базаров, придерживаешься той узкой морали, которую...
"What a funny fellow you are!" said Bazarov carelessly, cutting him short. "Don't you know that in my dialect and for my purpose 'something wrong' means 'something right'? - Экой ты чудак! - небрежно перебил Базаров. -Разве ты не знаешь, что на нашем наречии и для нашего брата "неладно" значит "ладно"?
That's just my advantage. Пожива есть, значит.
Didn't you tell me yourself this morning that she made a strange marriage, though, to my mind to marry a rich old man is far from a strange thing to do - but on the contrary, sensible enough. Не сам ли ты сегодня говорил, что она странно вышла замуж, хотя, по мнению моему, выйти за богатого старика - дело ничуть не странное, а, напротив, благоразумное.
I don't believe the gossip of the town, but I should like to think, as our enlightened governor says, that it's just." Я городским толкам не верю; но люблю думать, как говорит наш образованный губернатор, что они справедливы.
Arkady made no answer, and knocked at the door of the apartment. Аркадий ничего не отвечал и постучался в дверь номера.
A young servant in livery ushered the two friends into a large room, furnished in bad taste like all Russian hotel rooms, but filled with flowers. Молодой слуга в ливрее ввел обоих приятелей в большую комнату, меблированную дурно, как все комнаты русских гостиниц, но уставленную цветами.
Madame Odintsov soon appeared in a simple morning dress. Скоро появилась сама Одинцова в простом утреннем платье.
In the light of the spring sunshine she looked even younger than before. Она казалась еще моложе при свете весеннего солнца.
Arkady introduced Bazarov, and noticed with concealed astonishment that he seemed embarrassed, while Madame Odintsov remained perfectly calm, as she had been on the previous day. Аркадий представил ей Базарова и с тайным удивлением заметил, что он как будто сконфузился, между тем как Одинцова оставалась совершенно спокойною, по-вчерашнему.
Bazarov was himself conscious of feeling embarrassed and was annoyed about it. Базаров сам почувствовал, что сконфузился, и ему стало досадно.
"What an idea! Frightened of a female," he thought, and lolling in an armchair, quite like Sitnikov, he began to talk in an exaggeratedly casual manner, while Madame Odintsov kept her clear eyes fixed on him. "Вот тебе раз! бабы испугался!" - подумал он и, развалясь в кресле не хуже Ситникова, заговорил преувеличенно развязно, а Одинцова не спускала с него своих ясных глаз.
Anna Sergeyevna Odintsova was the daughter of Sergei Nikolayevich Loktev, notorious for his personal beauty, speculations and gambling, who after fifteen years of a stormy and sensational life in Petersburg and Moscow, ended by ruining himself completely at cards and was obliged to retire to the country, where soon afterwards he died, leaving a very small property to his two daughters - Anna, a girl of twenty at that time, and Katya, a child of twelve. Анна Сергеевна Одинцова родилась от Сергея Николаевича Локтева, известного красавца, афериста и игрока, который, продержавшись и прошумев лет пятнадцать в Петербурге и в Москве, кончил тем, что проигрался в прах и принужден был поселиться в деревне, где, впрочем, скоро умер, оставив крошечное состояние двум своим дочерям, Анне - двадцати и Катерине - двенадцати лет.
Their mother, who belonged to an impoverished princely family, had died in Petersburg while her husband was still in his heyday. Мать их, из обедневшего рода князей Х , скончалась в Петербурге, когда муж ее находился еще в полной силе.
Anna's position after her father's death was a very difficult one. Положение Анны после смерти отца было очень тяжело.
The brilliant education which she had received in Petersburg had not fitted her for the cares of domestic and household economy - nor for an obscure life buried in the country. Блестящее воспитание, полученное ею в Петербурге, не подготовило ее к перенесению забот по хозяйству и по дому, - к глухому деревенскому житью.
She knew no one in the whole neighborhood, and there was no one she could consult. Она не знала никого решительно в целом околотке, и посоветоваться ей было не с кем.
Her father had tried to avoid all contact with his neighbors; he despised them in his way and they despised him in theirs. Отец ее старался избегать сношений с соседями; он их презирал, и они его презирали, каждый по-своему.
However, she did not lose her head, and promptly sent for a sister of her mother's, Princess Avdotya Stepanovna X. - a spiteful, arrogant old lady who, on installing herself in her niece's house, appropriated the best rooms for herself, grumbled and scolded from morning till night and refused to walk a step, even in the garden, without being attended by her one and only serf, a surly footman in a threadbare pea-green livery with light-blue trimming and a three-cornered hat. Она, однако, не потеряла головы и немедленно выписала к себе сестру своей матери, княжну Авдотью Степановну Х ю, злую и чванную старуху, которая, поселившись у племянницы в доме, забрала себе все лучшие комнаты, ворчала и брюзжала с утра до вечера и даже по саду гуляла не иначе как в сопровождении единственного своего крепостного человека, угрюмого лакея в изношенной гороховой ливрее с голубым позументом и в треуголке.
Anna patiently put up with all her aunt's caprices, gradually set to work on her sister's education and, it seemed, was already reconciled to the idea of fading away in the wilderness . . . But fate had decreed otherwise. Анна терпеливо выносила все причуды тетки, исподволь занималась воспитанием сестры и, казалось, уже примирилась с мыслию увянуть в глуши... Но судьба сулила ей другое.
She happened to be seen by a certain Odintsov, a wealthy man of forty-six, an eccentric hypochondriac, swollen, heavy and sour, but not stupid and quite good-natured; he fell in love with her and proposed marriage. Ее случайно увидел некто Одинцов, очень богатый человек лет сорока шести, чудак, ипохондрик, пухлый, тяжелый и кислый, впрочем не глупый и не злой; влюбился в нее и предложил ей руку.
She agreed to become his wife, and they lived together for six years; then he died, leaving her all his property. Она согласилась быть его женой, - а он пожил с ней лет шесть и, умирая, упрочил за ней все свое состояние.
For nearly a year after his death Anna Sergeyevna remained in the country; then she went abroad with her sister, but stayed only in Germany; she soon grew tired of it and came back to live at her beloved Nikolskoe, nearly thirty miles from the town of X. Анна Сергеевна около года после его смерти не выезжала из деревни; потом отправилась вместе с сестрой за границу, но побывала только в Германии; соскучилась и вернулась на жительство в свое любезное Никольское, отстоявшее верст сорок от города ***.
Her house was magnificent, luxuriously furnished and had a beautiful garden with conservatories; her late husband had spared no expense to gratify his wishes. Там у ней был великолепный, отлично убранный дом, прекрасный сад с оранжереями: покойный Одинцов ни в чем себе не отказывал.
Anna Sergeyevna rarely visited the town, and as a rule only on business; even then she did not stay long. В город Анна Сергеевна являлась очень редко, большею частью по делам, и то ненадолго.
She was not popular in the province; there had been a fearful outcry when she married Odintsov; all sorts of slanderous stories were invented about her; it was asserted that she had helped her father in his gambling escapades and even that she had gone abroad for a special reason to conceal some unfortunate consequences . . . Ее не любили в губернии, ужасно кричали по поводу ее брака с Одинцовым, рассказывали про нее всевозможные небылицы, уверяли, что она помогала отцу в его шулерских проделках, что и за границу она ездила недаром, а из необходимости скрыть несчастные последствия...
"You understand?" the indignant gossips would conclude. "Вы понимаете чего?" - договаривали негодующие рассказчики.
"She has been through fire and water," they said of her, to which a noted provincial wit added "Прошла через огонь и воду", - говорили о ней; а известный губернский остряк обыкновенно прибавлял:
"And through the brass instruments." "И через медные трубы".
All this talk reached her, but she turned a deaf ear to it; she had an independent and sufficiently determined character. Все эти толки доходили до нее, но она пропускала их мимо ушей: характер у нее был свободный и довольно решительный.
Madame Odintsov sat leaning back in her armchair, her hands folded, and listened to Bazarov. Одинцова сидела, прислонясь к спинке кресел, и, положив руку на руку, слушала Базарова.
Contrary to his habit, he was talking a lot and was obviously trying to interest her - which also surprised Arkady. Он говорил, против обыкновения, довольно много и явно старался занять свою собеседницу, что опять удивило Аркадия.
He could not be sure whether Bazarov had achieved his object, for it was difficult to learn from Anna Sergeyevna's face what impression was being made on her; it retained the same gracious refined look; her bright eyes shone with attention, but it was an unruffled attention. Он не мог решить, достигал ли Базаров своей цели. По лицу Анны Сергеевны трудно было догадаться, какие она испытывала впечатления: оно сохраняло одно и то же выражение, приветливое, тонкое; ее прекрасные глаза светились вниманием, но вниманием безмятежным.
During the first minutes of the visit, Bazarov's awkward manners had impressed her disagreeably, like a bad smell, or a discordant sound; but she saw at once that he was nervous and that flattered her. Ломание Базарова в первые минуты посещения неприятно подействовало на нее, как дурной запах или резкий звук; но она тотчас же поняла, что он чувствовал смущение, и это ей даже польстило.
Only the commonplace was repulsive to her, and no one would have accused Bazarov of being commonplace. Одно пошлое ее отталкивало, а в пошлости никто бы не упрекнул Базарова.
Arkady had several surprises in store for him that day. Аркадию пришлось в тот день не переставать удивляться.
He had expected that Bazarov would talk to an intelligent woman like Madame Odintsov about his convictions and views; she herself had expressed a desire to hear the man "who dares to believe in nothing," but instead of that Bazarov talked about medicine, about homeopathy and about botany. Он ожидал, что Базаров заговорит с Одинцовой, как с женщиной умною, о своих убеждениях и воззрениях: она же сама изъявила желание послушать человека, "который имеет смелость ничему не верить", но вместо того Базаров толковал о медицине, о гомеопатии, о ботанике.
It turned out that Madame Odintsov had not wasted her time in solitude; she had read a number of good books and herself spoke an excellent Russian. Оказалось, что Одинцова не теряла времени в уединении: она прочла несколько хороших книг и выражалась правильным русским языком.
She turned the conversation to music, but, observing that Bazarov had no appreciation of art, quietly turned it back to botany, although Arkady was just launching out on a discourse about the significance of national melodies. Она навела речь на музыку, но, заметив, что Базаров не признает искусства, потихоньку возвратилась к ботанике, хотя Аркадий и пустился было толковать о значении народных мелодий.
Madame Odintsov continued to treat him as though he were a younger brother; she seemed to appreciate his good nature and youthful simplicity - and that was all. Одинцова продолжала обращаться с ним как с младшим братом: казалось, она ценила в нем доброту и простодушие молодости - и только.
A lively conversation went on for over three hours, ranging freely over a variety of subjects. Часа три с лишком длилась беседа, неторопливая, разнообразная и живая.
At last the friends got up and began to take their leave. Приятели наконец поднялись и стали прощаться.
Anna Sergeyevna looked at them kindly, held out her beautiful white hand to each in turn, and after a moment's thought, said with a diffident but delightful smile, Анна Сергеевна ласково поглядела на них, протянула обоим свою красивую белую руку и, подумав немного, с нерешительною, но хорошею улыбкой проговорила:
"If you are not afraid of being bored, gentlemen, come and see me at Nikolskoe." - Если вы, господа, не боитесь скуки, приезжайте ко мне в Никольское.
"Oh, Anna Sergeyevna," cried Arkady, "that will be the greatest happiness for me." - Помилуйте, Анна Сергеевна, - воскликнул Аркадий, - я за особенное счастье почту...
"And you, Monsieur Bazarov?" - А вы, мсьё Базаров?
Bazarov only bowed - and Arkady had yet another surprise; he noticed that his friend was blushing. Базаров только поклонился - и Аркадию в последний раз пришлось удивиться: он заметил, что приятель его покраснел.
"Well," he said to him in the street, "do you still think she's . . ." - Ну? - говорил он ему на улице, - ты все того же мнения, что она - ой-ой-ой?
"Who can tell! - А кто ее знает!
Just see how frozen she is!" answered Bazarov; then after a short pause he added, "She's a real Grand Duchess, a commanding sort of person; she only needs a train behind her, and a crown on her head." Вишь, как она себя заморозила! - возразил Базаров и, помолчав немного, прибавил: -Герцогиня, владетельная особа. Ей бы только шлейф сзади носить да корону на голове.
"Our Grand Duchesses can't talk Russian like that," observed Arkady. - Наши герцогини так по-русски не говорят, -заметил Аркадий.
"She has known ups and downs, my lad; she's been hard up." - В переделе была, братец ты мой, нашего хлеба покушала.
"Anyhow, she's delightful," said Arkady. - А все-таки она прелесть, - промолвил Аркадий.
"What a magnificent body," went on Bazarov. "How I should like to see it on the dissecting table." - Этакое богатое тело! - продолжал Базаров. -Хоть сейчас в анатомический театр.
"Stop, for heaven's sake, Evgeny! You go too far!" - Перестань, ради бога, Евгений! это ни на что не похоже.
"Well, don't get angry, you baby! - Ну, не сердись, неженка.
I meant it's first-rate. Сказано - первый сорт.
We must go to stay with her." Надо будет поехать к ней.
"When?" - Когда?
"Well, why not the day after tomorrow. - Да хоть послезавтра.
What is there to do here? Что нам здесь делать-то!
Drink champagne with Kukshina? Шампанское с Кукшиной пить?
Listen to your cousin, the liberal statesman? . . . Родственника твоего, либерального сановника, слушать?..
Let's be off the day after tomorrow. Послезавтра же и махнем.
By the way - my father's little place is not far from there. Кстати - и моего отца усадьбишка оттуда недалеко.
This Nikolskoe is on the X. road, isn't it?" Ведь это Никольское по *** дороге?
"Yes." -Да.
"Excellent. - Optime.
Why hesitate? Leave that to fools - and intellectuals. Нечего мешкать; мешкают одни дураки - да умники.
I say - what a splendid body!" Я тебе говорю: богатое тело!
Three days later the two friends were driving along the road to Nikolskoe. Три дня спустя оба приятеля катили по дороге в Никольское.
The day was bright and not too hot, and the plump post horses trotted smartly along, flicking their tied and plaited tails. День стоял светлый и не слишком жаркий, и ямские сытые лошадки дружно бежали, слегка помахивая своими закрученными и заплетенными хвостами.
Arkady looked at the road, and, without knowing why, he smiled. Аркадий глядел на дорогу и улыбался, сам не зная чему.
"Congratulate me," exclaimed Bazarov suddenly. "Today's the 22nd of June, my saint's day. - Поздравь меня, - воскликнул вдруг Базаров, -сегодня 22 июня, день моего ангела.
Let us see how he will watch over me. Посмотрим, как-то он обо мне печется.
They expect me home today," he added, dropping his voice . . . "Well, they can wait - what does it matter!" Сегодня меня дома ждут, - прибавил он, понизив голос... - Ну, подождут, что за важность!
Chapter 16 XVI
The country house in which Anna Sergeyevna lived stood on the slope of a low hill not far from a yellow stone church with a green roof, white columns, and decorated with a fresco over the main entrance, representing The Resurrection of Christ in the Italian style. Усадьба, в которой жила Анна Сергеевна, стояла на пологом открытом холме, в недальнем расстоянии от желтой каменной церкви с зеленою крышей, белыми колоннами и живописью al fresco над главным входом, представлявшею "Воскресение Христово" в "итальянском" вкусе.
Especially remarkable for its voluminous contours was the figure of a swarthy soldier in a helmet, sprawling in the foreground of the picture. Особенно замечателен своими округленными контурами был распростертый на первом плане смуглый воин в шишаке.
Behind the church stretched a long village street with chimneys peeping out here and there from thatched roofs. За церковью тянулось в два ряда длинное село с кое-где мелькающими трубами над соломенными крышами.
The manor house was built in the same style as the church, the style now famous as that of Alexander I; the whole house was painted yellow, and it had a green roof, white columns and a pediment with a coat of arms carved on it. Господский дом был построен в одном стиле с церковью, в том стиле, который известен у нас под именем Александровского; дом этот был также выкрашен желтою краской, и крышу имел зеленую, и белые колонны, и фронтон с гербом.
The provincial architect had designed both buildings according to the instructions of the late Odintsov, who could not endure - as he expressed it - senseless and arbitrary innovations. Губернский архитектор воздвигнул оба здания с одобрения покойного Одинцова, не терпевшего никаких пустых и самопроизвольных, как он выражался, нововведений.
The house was flanked on both sides by the dark trees of an old garden; an avenue of clipped pines led up to the main entrance, К дому с обеих сторон прилегали темные деревья старинного сада, аллея стриженых елок вела к подъезду.
Our friends were met in the hall by two tall footmen in livery; one of them ran at once to fetch the butler. Приятелей наших встретили в передней два рослые лакея в ливрее; один из них тотчас побежал за дворецким.
The butler, a stout man in a black tail coat, promptly appeared and led the visitors up a staircase covered with rugs into a specially prepared room in which two beds had been arranged with every kind of toilet accessory. Дворецкий, толстый человек в черном фраке, немедленно явился и направил гостей по устланной коврами лестнице в особую комнату, где уже стояли две кровати со всеми принадлежностями туалета.
It was evident that order reigned in the house; everything was clean, and there was everywhere a peculiar dignified fragrance such as one encounters in ministerial reception rooms. В доме, видимо, царствовал порядок: все было чисто, всюду пахло каким-то приличным запахом, точно в министерских приемных.
"Anna Sergeyevna asks you to come to see her in half an hour," the butler announced. "Have you any orders to give meanwhile?" - Анна Сергеевна просят вас пожаловать к ним через полчаса, - доложил дворецкий. - Не будет ли от вас покамест каких приказаний?
"No orders, my good sir," answered Bazarov, "but perhaps you will kindly trouble yourself to bring a glass of vodka." - Никаких приказаний не будет, почтеннейший, -ответил Базаров, - разве рюмку водочки соблаговолите поднести.
"Certainly, sir," said the butler, looking rather surprised, and went out, his boots creaking. - Слушаю-с, - промолвил дворецкий не без недоуменья и удалился, скрипя сапогами.
"What grand genre," remarked Bazarov, "that's what you call it in your set, I think. -Какой гранжанр! - заметил Базаров, - кажется, это так по-вашему называется?
A Grand Duchess complete." Герцогиня, да и полно.
"A nice Grand Duchess," answered Arkady, "to invite straight away such great aristocrats as you and me to stay with her." - Хороша герцогиня, - возразил Аркадий, - с первого раза пригласила к себе таких сильных аристократов, каковы мы с тобой.
"Especially me, a future doctor and a doctor's son, and grandson of a village priest . . . you know that, I suppose ... a village priest's grandson, like the statesman Speransky," added Bazarov, after a brief silence, pursing his lips. "Anyhow, she gives herself the best of everything, this pampered lady! - Особенно я, будущий лекарь, и лекарский сын, и дьячковский внук... Ведь ты знаешь, что я внук дьячка?.. Как Сперанский, - прибавил Базаров после небольшого молчания и скривив губы. - А все-таки избаловала она себя; ох, как избаловала себя эта барыня!
Shan't we soon find ourselves wearing tail coats?" Уж не фраки ли нам надеть?
Arkady only shrugged his shoulders . . . but he, too, felt a certain embarrassment. Аркадий только плечом пожал... но и он чувствовал небольшое смущение.
Half an hour later Bazarov and Arkady made their way together into the drawing room. Полчаса спустя Базаров с Аркадием сошли в гостиную.
It was a large lofty room, luxuriously furnished but with little personal taste. Это была просторная, высокая комната, убранная довольно роскошно, но без особенного вкуса.
Heavy expensive furniture stood in a conventional stiff arrangement along the walls, which were covered in a buff wall paper decorated with golden arabesques. Odintsov had ordered the furniture from Moscow through a wine merchant who was a friend and agent of his. Тяжелая дорогая мебель стояла в обычном чопорном порядке вдоль стен, обитых коричневыми обоями с золотыми разводами; покойный Одинцов выписал ее из Москвы через своего приятеля и комиссионера, винного торговца.
Over a sofa in the center of one wall hung a portrait of a flabby fair-haired man, which seemed to look disapprovingly at the visitors. Над средним диваном висел портрет обрюзглого белокурого мужчины - и, казалось, недружелюбно глядел на гостей.
"It must be the late husband," whispered Bazarov to Arkady. "Shall we dash off?" "Должно быть, сам, - шепнул Базаров Аркадию и, сморщив нос, прибавил: - Аль удрать?"
But at that moment the hostess entered. Но в это мгновение вошла хозяйка.
She wore a light muslin dress; her hair, smoothly brushed back behind her ears, imparted a girlish expression to her pure, fresh face. На ней было легкое барежевое платье; гладко зачесанные за уши волосы придавали девическое выражение ее чистому и свежему лицу.
"Thank you for keeping your promise," she began. "You must stay a little while; you won't find it so bad here. - Благодарствуйте, что сдержали слово, - начала она, - погостите у меня: здесь, право, недурно.
I will introduce you to my sister; she plays the piano well. Я вас познакомлю с моей сестрою, она хорошо играет на фортепьяно.
That's a matter of indifference to you, Monsieur Bazarov, but you, Monsieur Kirsanov, are fond of music, I believe. Apart from my sister, an old aunt lives with me, and a neighbor sometimes comes over to play cards. That makes up our whole circle. Вам, мсьё Базаров, это все равно; но вы, мсьё Кирсанов, кажется, любите музыку; кроме сестры, у меня живет старушка тетка, да сосед один иногда наезжает в карты играть: вот и все наше общество.
And now let us sit down." А теперь сядем.
Madame Odintsov delivered this whole little speech very fluently and distinctly, as if she had learned it by heart; then she turned to Arkady. Одинцова произнесла весь этот маленький спич с особенною отчетливостью, словно она наизусть его выучила; потом она обратилась к Аркадию.
It appeared that her mother had known Arkady's mother and had even been her confidante in her love for Nikolai Petrovich. Оказалось, что мать ее знавала Аркадиеву мать и была даже поверенною ее любви к Николаю Петровичу.
Arkady began to talk with warm feeling about his dead mother; meanwhile Bazarov sat and looked through some albums. Аркадий с жаром заговорил о покойнице; а Базаров между тем принялся рассматривать альбомы.
"What a tame cat I've become," he thought. "Какой я смирненький стал", - думал он про себя.
A beautiful white wolfhound with a blue collar ran into the drawing room and tapped on the floor with its paws; it was followed by a girl of eighteen with a round and pleasing face and small dark eyes. Красивая борзая собака с голубым ошейником вбежала в гостиную, стуча ногтями по полу, а вслед за нею вошла девушка лет восемнадцати, черноволосая и смуглая, с несколько круглым, но приятным лицом, с небольшими темными глазами.
In her hands she held a basket filled with flowers. Она держала в руках корзину, наполненную цветами.
"This is my Katya," said Madame Odintsov, nodding in her direction. - Вот вам и моя Катя, - проговорила Одинцова, указав на нее движением головы.
Katya made a slight curtsey, sat down beside her sister and began arranging the flowers. Катя слегка присела, поместилась возле сестры и принялась разбирать цветы.
The wolfhound, whose name was Fifi, went up to both visitors in turn, wagging its tail and thrusting its cold nose into their hands. Борзая собака, имя которой было Фифи, подошла, махая хвостом, поочередно к обоим гостям и ткнула каждого из них своим холодным носом вруку.
"Did you pick them all yourself?" asked Madame Odintsov. - Это ты все сама нарвала? - спросила Одинцова.
"Yes," answered Katya. - Сама, - отвечала Катя.
"Is auntie coming down for tea?" - A тетушка придет к чаю?
"She's coming." - Придет.
When Katya spoke, her face had a charming smile, at once bashful and candid, and she looked up from under her eyebrows with a kind of amusing severity. Когда Катя говорила, она очень мило улыбалась, застенчиво и откровенно, и глядела как-то забавно-сурово, снизу вверх.
Everything about her was naive and undeveloped, her voice, the downy bloom on her face, the rosy hands with white palms and the rather narrow shoulders . . . she was constantly blushing and she breathed quickly. Все в ней было еще молодо-зелено: и голос, и пушок на всем лице, и розовые руки с беловатыми кружками на ладонях, и чуть-чуть сжатые плечи... Она беспрестанно краснела и быстро переводила дух.
Madame Odintsov turned to Bazarov. Одинцова обратилась к Базарову.
"You are looking at pictures out of politeness, Evgeny Vassilich," she began. - Вы из приличия рассматриваете картинки, Евгений Васильич, - начала она. - Вас это не занимает.
"It doesn't interest you, so you had better come and join us, and we will have a discussion about something." Подвиньтесь-ка лучше к нам, и давайте поспоримте о чем-нибудь.
Bazarov moved nearer. Базаров приблизился.
"What have you decided to discuss?" he muttered. - О чем прикажете-с? - промолвил он.
"Whatever you like. - О чем хотите.
I warn you, I am dreadfully argumentative." Предупреждаю вас, что я ужасная спорщица.
"You?" -Вы?
"Yes. -Я.
That seems to surprise you. Вас это как будто удивляет.
Why?" Почему?
"Because, so far as I can judge, you have a calm and cool temperament and to be argumentative one needs to get excited." - Потому что, сколько я могу судить, у вас нрав спокойный и холодный, а для спора нужно увлечение.
"How have you managed to sum me up so quickly? - Как это вы успели меня узнать так скоро?
In the first place I am impatient and persistent - you should ask Katya; and secondly I am very easily carried away." Я, во-первых, нетерпелива и настойчива, спросите лучше Катю; а во-вторых, я очень легко увлекаюсь.
Bazarov looked at Anna Sergeyevna. Базаров поглядел на Анну Сергеевну.
"Perhaps. You know best. - Может быть, вам лучше знать.
Very well, if you want a discussion - so be it. Итак, вам угодно спорить, - извольте.
I was looking at the views of Swiss mountains in your albums, and you remarked that they couldn't interest me. Я рассматривал виды Саксонской Швейцарии в вашем альбоме, а вы мне заметили, что это меня занять не может.
You said that because you suppose I have no artistic feeling - and it is true I have none; but those views might interest me from a geological standpoint, for studying the formation of mountains, for instance." Вы это сказали оттого, что не предполагаете во мне художественного смысла, - да, во мне действительно его нет; но эти виды могли меня заинтересовать с точки зрения геологической, с точки зрения формации гор, например.
"Excuse me; but as a geologist, you would rather study a book, some special work on the subject and not a drawing." - Извините; как геолог, вы скорее к книге прибегнете, к специальному сочинению, а не к рисунку.
"The drawing shows me at one glance what might be spread over ten pages in a book." - Рисунок наглядно представит мне то, что в книге изложено на целых десяти страницах.
Anna Sergeyevna was silent for a few moments. Анна Сергеевна помолчала.
"So you have no feeling whatsoever for art?" she said, leaning her elbow on the table and by so doing bringing her face nearer to Bazarov. "How do you manage without it?" - И так-таки у вас ни капельки художественного смысла нет? - промолвила она, облокотясь на стол и этим самым движением приблизив свое лицо к Базарову. - Как же вы это без него обходитесь?
"Why, what is it needed for, may I ask?" -А на что он нужен, позвольте спросить?
"Well, at least to help one to know and understand people." - Да хоть на то, чтоб уметь узнавать и изучать людей.
Bazarov smiled. Базаров усмехнулся.
"In the first place, experience of life does that, and in the second, I assure you the study of separate individuals is not worth the trouble it involves. - Во-первых, на это существует жизненный опыт; а во-вторых, доложу вам, изучать отдельные личности не стоит труда.
All people resemble each other, in soul as well as in body; each of us has a brain, spleen, heart and lungs of similar construction; the so-called moral qualities are the same in all of us; the slight variations are insignificant. Все люди друг на друга похожи как телом, так и душой; у каждого из нас мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены; и так называемые нравственные качества одни и те же у всех: небольшие видоизменения ничего не значат.
It is enough to have one single human specimen in order to judge all the others. Достаточно одного человеческого экземпляра, чтобы судить обо всех других.
People are like trees in a forest; no botanist would think of studying each individual birch tree." Люди, что деревья в лесу; ни один ботаник не станет заниматься каждою отдельною березой.
Katya, who was arranging the flowers one by one in a leisurely way, raised her eyes to Bazarov with a puzzled expression, and meeting his quick casual glance, she blushed right up to her ears. Катя, которая не спеша подбирала цветок к цветку, с недоумением подняла глаза на Базарова - и, встретив его быстрый и небрежный взгляд, вспыхнула вся до ушей.
Anna Sergeyevna shook her head. Анна Сергеевна покачала головой.
"The trees in a forest," she repeated. "Then according to you there is no difference between a stupid and an intelligent person, or between a good and a bad one." - Деревья в лесу, - повторила она. - Стало быть, по-вашему, нет разницы между глупым и умным человеком, между добрым и злым?
"No, there is a difference, as there is between the sick and the healthy. - Нет, есть: как между больным и здоровым.
The lungs of a consumptive person are not in the same condition as yours or mine, although their construction is the same. Легкие у чахоточного не в том положении, как у нас с вами, хоть устроены одинаково.
We know more or less what causes physical ailments; but moral diseases are caused by bad education, by all the rubbish with which people's heads are stuffed from childhood onwards, in short, by the disordered state of society. Мы приблизительно знаем, отчего происходят телесные недуги; а нравственные болезни происходят от дурного воспитания, от всяких пустяков, которыми сызмала набивают людские головы, от безобразного состояния общества, одним словом.
Reform society, and there will be no diseases." Исправьте общество, и болезней не будет.
Bazarov said all this with an air as though he were all the while thinking to himself. Базаров говорил все это с таким видом, как будто в то же время думал про себя:
"Believe me or not as you wish, it's all the same to me!" "Верь мне или не верь, это мне все едино!"
He slowly passed his long fingers over his whiskers and his eyes strayed round the room. Он медленно проводил своими длинными пальцами по бакенбардам, а глаза его бегали по углам.
"And you suppose," said Anna Sergeyevna, "that when society is reformed there will be no longer any stupid or wicked people?" - И вы полагаете, - промолвила Анна Сергеевна, -что, когда общество исправится, уже не будет ни глупых, ни злых людей?
"At any rate, in a properly organized society it will make no difference whether a man is stupid or clever, bad or good." - По крайней мере, при правильном устройстве общества совершенно будет равно, глуп ли человек или умен, зол или добр.
"Yes, I understand. They will all have the same spleen." - Да, понимаю; у всех будет одна и та же селезенка.
"Exactly, madam." - Именно так-с, сударыня.
Madame Odintsov turned to Arkady. Одинцова обратилась к Аркадию:
"And what is your opinion, Arkady Nikolayevich?" - А ваше какое мнение, Аркадий Николаевич?
"I agree with Evgeny," he answered. - Я согласен с Евгением, - отвечал он.
Katya looked at him from under her eyelids. Катя поглядела на него исподлобья.
"You amaze me, gentlemen," commented Madame Odintsov, "but we will talk about this again. - Вы меня удивляете, господа, - промолвила Одинцова, - но мы еще с вами потолкуем.
I hear my aunt now coming in to tea - we must spare her." А теперь, я слышу, тетушка идет чай пить; мы должны пощадить ее уши.
Anna Sergeyevna's aunt, Princess X., a small shriveled woman with a pinched-up face like a fist, with staring bad-tempered eyes under her grey brows, came in, and scarcely bowing to the guests, sank into a broad velvet-covered armchair, in which no one except herself was privileged to sit. Тетушка Анны Сергеевны, княжна Х я, худенькая и маленькая женщина с сжатым в кулачок лицом и неподвижными злыми глазами под седою накладкой, вошла и, едва поклонившись гостям, опустилась в широкое бархатное кресло, на которое никто, кроме ее, не имел права садиться.
Katya put a stool under her feet; the old lady did not thank her or even look at her, only her hands shook under the yellow shawl which almost covered her decrepit body. Катя поставила ей скамейку под ноги: старуха не поблагодарила ее, даже не взглянула на нее, только пошевелила руками под желтою шалью, покрывавшею почти все ее тщедушное тело.
The princess liked yellow, even her cap had yellow ribbons. Княжна любила желтый цвет: у ней и на чепце были ярко-желтые ленты.
"How did you sleep, auntie?" asked Madame Odintsov, raising her voice. - Как вы почивали, тетушка? - спросила Одинцова, возвысив голос.
"That dog here again," mumbled the old lady in reply, and noticing that Fifi was making two hesitating steps in her direction, she hissed loudly. - Опять эта собака здесь, - проворчала в ответ старуха и, заметив, что Фифи сделала два нерешительные шага в ее направлении, воскликнула: - Брысь, брысь!
Katya called Fifi and opened the door for her. Катя позвала Фифи и отворила ей дверь.
Fifi rushed out gaily, imagining she was going to be taken for a walk, but when she found herself left alone outside the door she began to scratch and whine. Фифи радостно бросилась вон, в надежде, что ее поведут гулять, но, оставшись одна за дверью, начала скрестись и повизгивать.
The princess frowned. Katya rose to go out . . . Княжна нахмурилась, Катя хотела было выйти...
"I expect tea is ready," said Madame Odintsov. "Come, gentlemen; auntie, will you go in to tea?" - Я думаю, чай готов? - промолвила Одинцова. -Господа, пойдемте; тетушка, пожалуйте чай кушать.
The princess rose from her chair without speaking and led the way out of the drawing room. Княжна молча встала с кресла и первая вышла из гостиной.
They all followed her into the dining room. Все отправились вслед за ней в столовую.
A little Cossack page drew back noisily from the table a chair covered with cushions, also dedicated to the princess, who sank into it. Katya, who poured out tea, handed her first a cup decorated with a coat of arms. Казачок в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом.
The old lady helped herself to honey, which she put in her cup (she considered it both sinful and extravagant to drink tea with sugar in it, although she never spent a penny of her own on anything), and suddenly asked in a hoarse voice, Старуха положила себе меду в чашку (она находила, что пить чай с сахаром и грешно и дорого, хотя сама не тратила копейки ни на что) и вдруг спросила хриплым голосом:
"And what does Prince Ivan write?" - А что пишет кнесь Иван?
No one made any reply. Ей никто не отвечал.
Bazarov and Arkady soon observed that the family paid no attention to her although they treated her respectfully. Базаров и Аркадий скоро догадались, что на нее не обращали внимания, хотя обходились с нею почтительно.
"They put up with her because of her princely family," thought Bazarov. After tea Anna Sergeyevna suggested that they should go out for a walk, but it began to rain a little, and the whole party, except the princess, returned to the drawing room. "Для-ради важности держат, потому что княжеское отродье", - подумал Базаров... После чаю Анна Сергеевна предложила пойти гулять; но стал накрапывать дождик, и все общество, за исключением княжны, вернулось в гостиную.
The neighbor arrived, the devoted cardplayer; his name was Porfiri Platonich, a plump greyish little man with short spindly legs, very polite and jocular. Приехал сосед, любитель карточной игры, по имени Порфирий Платоныч, толстенький седенький человек с коротенькими, точно выточенными ножками, очень вежливый и смешливый.
Anna Sergeyevna, who still talked principally to Bazarov, asked him whether he would like to play an old-fashioned game of preference with them. Анна Сергеевна, которая разговаривала все больше с Базаровым, спросила его - не хочет ли он сразиться с ними по-старомодному в преферанс.
Bazarov accepted, saying that he certainly needed to prepare himself in advance for the duties in store for him as a country doctor. Базаров согласился, говоря, что ему надобно заранее приготовиться к предстоящей ему должности уездного лекаря.
"You must be careful," remarked Anna Sergeyevna; "Porfiri Platonich and I will defeat you. - Берегитесь, - заметила Анна Сергеевна, - мы с Порфирием Платонычем вас разобьем.
And you, Katya," she added, "play something to Arkady Nikolaich; he's fond of music, and we shall enjoy listening too." А ты, Катя, - прибавила она, - сыграй что-нибудь Аркадию Николаевичу; он любит музыку, мы кстати послушаем.
Katya went unwillingly to the piano, and Arkady, although he was genuinely fond of music, unwillingly followed her; it seemed to him that Madame Odintsov was getting rid of him, and he felt already like most young men of his age, a vague and oppressive excitement, like a foretaste of love. Катя неохотно приблизилась к фортепьяно; и Аркадий, хотя точно любил музыку, неохотно пошел за ней: ему казалось, что Одинцова его отсылает, а у него на сердце, как у всякого молодого человека в его годы, уже накипало какое-то смутное и томительное ощущение, похожее на предчувствие любви.
Katya lifted the lid of the piano, and without looking at Arkady, asked in an undertone Катя подняла крышку фортепьяно и, не глядя на Аркадия, промолвила вполголоса:
"What am I to play to you?" - Что же вам сыграть?
"What you like," answered Arkady indifferently. - Что хотите, - равнодушно ответил Аркадий.
"What sort of music do you prefer?" went on Katya, without changing her attitude. - Вы какую музыку больше любите? - повторила Катя, не переменяя положения.
"Classical," answered Arkady in the same tone of voice. - Классическую, - тем же голосом ответил Аркадий.
"Do you like Mozart?" - Моцарта любите?
"Yes, I like Mozart." - Моцарта люблю.
Katya pulled out Mozart's Sonata Fantasia in C minor. Катя достала це-мольную сонату-фантазию Моцарта.
She played very well, although a little too precisely and drily. Она играла очень хорошо, хотя немного строго и сухо.
She sat upright and motionless without taking her eyes off the music, her lips tightly compressed, and only towards the end of the sonata her face started to glow, her hair loosened and a little lock fell over her dark brow. Не отводя глаз от нот и крепко стиснув губы, сидела она неподвижно и прямо, и только к концу сонаты лицо ее разгорелось и маленькая прядь развившихся волос упала на темную бровь.
Arkady was especially struck by the last part of the sonata, the part where the enchanting gaiety of the careless melody at its height is suddenly broken into by the pangs of such a sad and almost tragic suffering . . . but the ideas inspired in him by the sounds of Mozart were not related to Katya. Аркадия в особенности поразила последняя часть сонаты, та часть, в которой, посреди пленительной веселости беспечного напева, внезапно возникают порывы такой горестной, почти трагической скорби... Но мысли, возбужденные в нем звуками Моцарта, относились не к Кате.
Looking at her, he merely thought, Глядя на нее, он только подумал:
"Well, that young lady doesn't play too badly, and she's not bad looking, either." "А ведь недурно играет эта барышня, и сама она недурна".
When she had finished the sonata, Katya, without taking her hands from the keys, asked, Кончив сонату, Катя, не принимая рук с клавишей, спросила:
"Is that enough?" "Довольно?"
Arkady said that he would not venture to trouble her further, and began talking to her about Mozart; he asked her whether she had chosen that sonata herself, or someone else had recommended it to her. Аркадии объявил, что не смеет утруждать ее более, и заговорил с ней о Моцарте; спросил ее -сама ли она выбрала эту сонату или кто ей ее отрекомендовал?
But Katya answered him in monosyllables and withdrew into herself. Но Катя отвечала ему односложно: она спряталась, ушла в себя.
When this happened, she did not come out again quickly; at such times her face took on an obstinate, almost stupid expression. Когда это с ней случалось, она нескоро выходила наружу; самое ее лицо принимало тогда выражение упрямое, почти тупое.
She was not exactly shy, but she was diffident and rather overawed by her sister, who had educated her, but who never even suspected that such a feeling existed in Katya. Она была не то что робка, а недоверчива и немного запугана воспитавшею ее сестрой, чего, разумеется, та и не подозревала.
Arkady was at length reduced to calling Fifi over to him and stroking her on the head with a benevolent smile in order to create the impression of being at his ease. Аркадий кончил тем, что, подозвав возвратившуюся Фифи, стал для контенансу с благосклонною улыбкой гладить ее по голове.
Katya went on arranging her flowers. Катя опять взялась за свои цветы.
Meanwhile Bazarov was losing and losing. А Базаров между тем ремизился да ремизился.
Anna Sergeyevna played cards with masterly skill; Porfiri Platonich also knew how to hold his own. Анна Сергеевна играла мастерски в карты, Порфирий Платоныч тоже мог постоять за себя.
Bazarov lost a sum, which though trifling in itself, was none too pleasant for him. Базаров остался в проигрыше хотя незначительном, но все-таки не совсем для него приятном.
At supper Anna Sergeyevna again turned the conversation to botany. За ужином Анна Сергеевна снова завела речь о ботанике.
"Let us go for a walk tomorrow morning," she said to him; "I want you to teach me the Latin names of several wild plants and their species." - Пойдемте гулять завтра поутру, - сказала она ему, - я хочу узнать от вас латинские названия полевых растений и их свойства.
"What's the good of the Latin names to you?" asked Bazarov. - На что вам латинские названия? - спросил Базаров.
"Order is needed for everything," she answered. - Во всем нужен порядок, - отвечала она.
"What a wonderful woman Anna Sergeyevna is!" cried Arkady, when he was alone in their room with his friend. - Что за чудесная женщина Анна Сергеевна, -воскликнул Аркадий, оставшись наедине с своим другом в отведенной им комнате.
"Yes," answered Bazarov, "a female with brains; and she's seen life too." - Да, - отвечал Базаров, - баба с мозгом. Ну, и видала же она виды.
"In what sense do you mean that, Evgeny Vassilich?" - В каком смысле ты это говоришь, Евгений Васильич?
"In a good sense, in a good sense, my worthy Arkady Nikolayevich! - В хорошем смысле, в хорошем, батюшка вы мой, Аркадий Николаич!
I'm sure she also manages her estate very efficiently. Я уверен, что она и своим имением отлично распоряжается.
But what is wonderful is not her, but her sister." Но чудо - не она, а ее сестра.
"What? That little dark creature?" - Как? эта смугленькая?
"Yes, the little dark creature - she's fresh, untouched and shy and silent, anything you want . . . one could work on her and make something out of her - but the other - she's an experienced hand." - Да, эта смугленькая. Это вот свежо, и нетронуто, и пугливо, и молчаливо, и все что хочешь. Вот кем можно заняться. Из этой еще что вздумаешь, то и сделаешь; а та - тертый калач.
Arkady did not answer Bazarov, and each of them got into bed occupied with his own particular thoughts. Аркадий ничего не отвечал Базарову, и каждый из них лег спать с особенными мыслями в голове.
Anna Sergeyevna was also thinking about her guests that evening. И Анна Сергеевна в тот вечер думала о своих гостях.
She liked Bazarov for his absence of flattery and for his definite downright views. Базаров ей понравился - отсутствием кокетства и самою резкостью суждений.
She found in him something new, which she had not met before, and she was curious. Она видела в нем что-то новое, с чем ей не случалось встретиться, а она была любопытна.
Anna Sergeyevna was a rather strange person. Анна Сергеевна была довольно странное существо.
Having no prejudices at all, and no strong convictions either, she neither avoided things nor went out of her way to secure anything special. Не имея никаких предрассудков, не имея даже никаких сильных верований, она ни перед чем не уступала и никуда не шла.
She was clear-sighted and she had many interests, but nothing completely satisfied her; indeed, she hardly desired any complete satisfaction. Она многое ясно видела, многое ее занимало, и ничто не удовлетворяло ее вполне; да она едва ли и желала полного удовлетворения.
Her mind was at once inquiring and indifferent; though her doubts were never soothed by forgetfulness, they never grew powerful enough to agitate her disagreeably. Ее ум был пытлив и равнодушен в одно и то же время: ее сомнения не утихали никогда до забывчивости и никогда не дорастали до тревоги.
Had she not been rich and independent, she would probably have thrown herself into the struggle and experienced passion . . . But life ran easily for her, although she was sometimes bored, and she went on from day to day without hurrying and only rarely feeling disturbed. Не будь она богата и независима, она, быть может, бросилась бы в битву, узнала бы страсть... Но ей жилось легко, хотя она и скучала подчас, и она продолжала провожать день за днем, не спеша и лишь изредка волнуясь.
Rainbow-colored visions sometimes glowed before her eyes, but she breathed more peacefully when they faded away, and she did not hanker after them. Радужные краски загорались иногда и у ней перед глазами, но она отдыхала, когда они угасали, и не жалела о них.
Her imagination certainly overstepped the limits of conventional morality, but all the time her blood flowed as quietly as ever in her charmingly graceful, tranquil body. Воображение ее уносилось даже за пределы того, что по законам обыкновенной морали считается дозволенным; но и тогда кровь ее по-прежнему тихо катилась в ее обаятельно-стройном и спокойном теле.
Sometimes, emerging from her fragrant bath, warm and languid, she would start musing on the emptiness of life, its sorrow, labor and vindictiveness . . . her soul would be filled with sudden daring and burn with generous ardor; but then a draught would blow from a half-open window and Anna Sergeyevna would shrink back into herself with a plaintive, almost angry feeling, and there was only one thing she needed at that particular moment - to get away from that nasty draught. Бывало, выйдя из благовонной ванны, вся теплая и разнеженная, она замечтается о ничтожности жизни, об ее горе, труде и зле... Душа ее наполнится внезапною смелостию, закипит благородным стремлением; но сквозной ветер подует из полузакрытого окна, и Анна Сергеевна вся сожмется, и жалуется, и почти сердится, и только одно ей и нужно в это мгновение: чтобы не дул на нее этот гадкий ветер.
Like all women who have not succeeded in loving, she wanted something without knowing what it was. Как все женщины, которым не удалось полюбить, она хотела чего-то, сама не зная, чего именно.
Actually she wanted nothing, though it seemed to her that she wanted everything. Собственно, ей ничего не хотелось, хотя ей казалось, что ей хотелось всего.
She could hardly endure the late Odintsov (she married him for practical reasons though she might not have agreed to become his wife if she had not regarded him as a good-natured man), and she had conceived a hidden repugnance for all men, whom she could think of only as slovenly, clumsy, dull, feebly irritating creatures. Покойного Одинцова она едва выносила (она вышла за него по расчету, хотя она, вероятно, не согласилась бы сделаться его женой, если б она не считала его за доброго человека) и получила тайное отвращение ко всем мужчинам, которых представляла себе не иначе как неопрятными, тяжелыми и вялыми, бессильно докучливыми существами.
Once, somewhere abroad, she had met a handsome young Swede with a chivalrous expression and with honest eyes under an open brow; he made a strong impression on her, but that had not prevented her from returning to Russia. Раз она где-то за границей встретила молодого красивого шведа с рыцарским выражением лица, с честными голубыми глазами под открытым лбом; он произвел на нее сильное впечатление, но это не помешало ей вернуться в Россию.
"A strange man this doctor," she thought as she lay in her magnificent bed, on lace pillows under a light silk eiderdown. Anna Sergeyevna had inherited from her father some of his passion for luxury. "Странный человек этот лекарь!" - думала она, лежа в своей великолепной постели, на кружевных подушках, под легким шелковым одеялом... Анна Сергеевна наследовала от отца частицу его наклонности к роскоши.
She had been devoted to him, and he had idolized her, used to joke with her as though she were a friend and equal, confided his secrets to her and asked her advice. Она очень любила своего грешного, но доброго отца, а он обожал ее, дружелюбно шутил с ней, как с ровней, и доверялся ей вполне, советовался с ней.
Her mother she scarcely remembered. Мать свою она едва помнила.
"This doctor is a strange man," she repeated to herself. "Странный этот лекарь!" - повторила она про себя.
She stretched, smiled, clasped her hands behind her head, ran her eyes over two pages of a stupid French novel, dropped the book - and fell asleep, pure and cold in her clean and fragrant linen. Она потянулась, улыбнулась, закинула руки за голову, потом пробежала глазами страницы две глупого французского романа, выронила книжку -и заснула, вся чистая и холодная, в чистом и душистом белье.
The following morning Anna Sergeyevna went off botanizing with Bazarov immediately after breakfast and returned just before dinner; Arkady did not go out anywhere, but spent about an hour with Katya. На следующее утро Анна Сергеевна тотчас после завтрака отправилась ботанизировать с Базаровым и возвратилась перед самым обедом; Аркадий никуда не отлучался и провел около часа с Катей.
He was not bored in her company. She offered of her own accord to play the Mozart sonata again; but when Madame Odintsov came back at last and he caught sight of her, he felt a sudden pain in his heart . . . She walked through the garden with a rather tired step, her cheeks were burning and her eyes shone more brightly than usual under her round straw hat. Ему не было скучно с нею, она сама вызвалась повторить ему вчерашнюю сонату; но когда Одинцова возвратилась наконец, когда он увидал ее - сердце в нем мгновенно сжалось... Она шла по саду несколько усталою походкой; щеки ее алели, и глаза светились ярче обыкновенного под соломенною круглою шляпой.
She was twirling in her fingers the thin stalk of some wild flower, her light shawl had slipped down to her elbows, and the broad grey ribbons of her hat hung over her bosom. Она вертела в пальцах тонкий стебелек полевого цветка, легкая мантилья спустилась ей на локти, и широкие серые ленты шляпы прильнули к ее груди.
Bazarov walked behind her, self-confident and casual as ever, but Arkady disliked the expression of his face, although it was cheerful and even affectionate. Базаров шел сзади ее, самоуверенно и небрежно, как всегда, но выражение его лица, хотя веселое и даже ласковое, не понравилось Аркадию.
Bazarov muttered Пробормотав сквозь зубы:
"Good day" between his teeth and went straight to his room, and Madame Odintsov shook Arkady's hand absent-mindedly and also walked past him. "Здравствуй!" - Базаров отправился к себе в комнату, а Одинцова рассеянно пожала Аркадию руку и тоже прошла мимо его.
"Why good day?" thought Arkady. "As if we had not seen each other already today!" "Здравствуй, - подумал Аркадий... - Разве мы не виделись сегодня?"
Chapter 17 XVII
As we all know, time sometimes flies like a bird, and sometimes crawls like a worm, but people may be unusually happy when they do not even notice whether time has passed quickly or slowly; in this way Arkady and Bazarov spent a whole fortnight with Madame Odintsov. Время (дело известное) летит иногда птицей, иногда ползет червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он даже не замечает - скоро ли, тихо ли оно проходит. Аркадий и Базаров именно таким образом провели дней пятнадцать у Одинцовой.
Such a result was achieved partly by the order and regularity which she had established in her house and mode of life. Этому отчасти способствовал порядок, который она завела у себя в доме и в жизни.
She adhered strictly to this order herself and obliged others to submit to it as well. Она строго его придерживалась и заставляла других ему покоряться.
Everything during the day was done at a fixed time. Все в течение дня совершалось в известную пору.
In the morning, at eight o'clock precisely, the whole party assembled for tea; from then till breakfast everyone did what he liked, the hostess herself was engaged with her bailiff (the estate was run on the rental system), her butler, and her head housekeeper. Утром, ровно в восемь часов, все общество собиралось к чаю; от чая до завтрака всякий делал что хотел, сама хозяйка занималась с приказчиком (имение было на оброке), с дворецким, с главною ключницей.
Before dinner the party met again for conversation or reading; the evening was devoted to walking, cards, or music; at half-past ten Anna Sergeyevna retired to her own room, gave her orders for the next day and went to bed. Перед обедом общество опять сходилось для беседы или для чтения; вечер посвящался прогулке, картам, музыке; в половине одиннадцатого Анна Сергеевна уходила к себе в комнату, отдавала приказания на следующий день и ложилась спать.
Bazarov did not care for this measured and rather formal regularity in daily life, like "gliding along rails" he called it; livened footmen and stately butlers offended his democratic sentiments. Базарову не нравилась эта размеренная, несколько торжественная правильность ежедневной жизни; "как по рельсам катишься", - уверял он: ливрейные лакеи, чинные дворецкие оскорбляли его демократическое чувство.
He declared that once you went so far you might as well dine in the English style - in tail coats and white ties. Он находил, что уж если на то пошло, так обедать следовало бы по-английски, во фраках и в белых галстухах.
He once spoke out his views on the subject to Anna Sergeyevna. Он однажды объяснился об этом с Анной Сергеевной.
Her manner was such that people never hesitated to say what they thought in front of her. Она так себя держала, что каждый человек, не обинуясь, высказывал перед ней свои мнения.
She heard him out, and then remarked, Она выслушала его и промолвила:
"From your point of view you are right - and perhaps in that way I am too much of a lady - but one must lead an orderly life in the country; otherwise one is overcome by boredom," - and she continued to go her own way. "С вашей точки зрения, вы правы, и, может быть, в этом случае я - барыня; но в деревне нельзя жить беспорядочно, скука одолеет", - и продолжала делать по-своему.
Bazarov grumbled, but both he and Arkady found life easy at Madame Odintsov's just because everything in the house ran so smoothly "on rails." Базаров ворчал; но и ему и Аркадию оттого и жилось так легко у Одинцовой, что все в ее доме "катилось как по рельсам".
Nevertheless some change had occurred in both the young men since the first days of their stay at Nikolskoe. Со всем тем в обоих молодых людях, с первых же дней их пребывания в Никольском, произошла перемена.
Bazarov, whose company Anna Sergeyevna obviously enjoyed, though she rarely agreed with him, began to show quite unprecedented signs of unrest; he was easily irritated, spoke with reluctance, often looked angry, and could not sit still in one place, as if moved about by some irresistible desire; while Arkady, who had conclusively made up his mind that he was in love with Madame Odintsov, began to abandon himself to a quiet melancholy. В Базарове, к которому Анна Сергеевна очевидно благоволила, хотя редко с ним соглашалась, стала проявляться небывалая прежде тревога: он легко раздражался, говорил нехотя, глядел сердито и не мог усидеть на месте, словно что его подмывало; а Аркадий, который окончательно сам с собой решил, что влюблен в Одинцову, начал предаваться тихому унынию.
This melancholy, however, did not prevent him from making friends with Katya; it even helped him to develop a more affectionate relationship with her. Впрочем, это уныние не мешало ему сблизиться с Катей; оно даже помогло ему войти с нею в ласковые, приятельские отношения.
"She does not appreciate me!" he thought. "Меня она не ценит!
"So be it . . .! but here is a kind person who does not repulse me," and his heart again knew the sweetness of generous emotions. Пусть!.. А вот доброе существо меня не отвергает", - думал он, и сердце его снова вкушало сладость великодушных ощущений.
Katya vaguely understood that he was seeking a kind of consolation in her company, and did not deny him or herself the innocent pleasure of a shy confidential friendship. Катя смутно понимала, что он искал какого-то утешения в ее обществе, и не отказывала ни ему, ни себе в невинном удовольствии полустыдливой, полудоверчивой дружбы.
They did not talk to each other in Anna Sergeyevna's presence; Katya always shrank into herself under her sister's sharp eyes, while Arkady naturally could pay attention to nothing else when he was close to the object of his love; but he felt happy with Katya when he was alone with her. В присутствии Анны Сергеевны они не разговаривали между собою: Катя всегда сжималась под зорким взглядом сестры, а Аркадий, как оно и следует влюбленному человеку, вблизи своего предмета уже не мог обращать внимание ни на что другое; но хорошо ему было с одной Катей.
He knew that it was beyond his power to interest Madame Odintsov; he was shy and at a loss when he was left in her company, nor had she anything special to say to him; he was too young for her. Он чувствовал, что не в силах занять Одинцову; он робел и терялся, когда оставался с ней наедине; и она не знала, что ему сказать: он был слишком для нее молод.
On the other hand, with Katya Arkady felt quite at home; he treated her indulgently, encouraged her to talk about her own impressions of music, novels, verses and other trifles, without noticing or acknowledging that these trifles interested him also. Напротив, с Катей Аркадий был как дома; он обращался с ней снисходительно, не мешал ей высказывать впечатления, возбужденные в ней музыкой, чтением повестей, стихов и прочими пустяками, сам не замечая или не сознавая, что эти пустяки и его занимали.
Katya, for her part, did not interfere with his melancholy. С своей стороны, Катя не мешала ему грустить.
Arkady felt at ease with Katya, and Madame Odintsov with Bazarov, so it usually happened that after the two couples had been together for a while, they went off on their separate ways, especially during walks. Аркадию было хорошо с Катей, Одинцовой - с Базаровым, а потому обыкновенно случалось так: обе парочки, побыв немного вместе, расходились каждая в свою сторону, особенно во время прогулок.
Katya adored nature, and so did Arkady, though he did not dare to admit it; Madame Odintsov, like Bazarov, was rather indifferent to natural beauties. Катя обожала природу, и Аркадий ее любил, хоть и не смел признаться в этом; Одинцова была к ней довольно равнодушна, так же как и Базаров.
The continued separation of the two friends produced its consequences; their relationship began to change. Почти постоянное разъединение наших приятелей не осталось без последствий: отношения между ними стали меняться.
Bazarov gave up talking to Arkady about Madame Odintsov, he even stopped abusing her "aristocratic habits"; however, he continued to praise Katya, and advised Arkady only to restrain her sentimental tendencies, but his praises were hurried and perfunctory, his advice was dry, and in general he talked much less to Arkady than before ... he seemed to avoid him, he was ill at ease in his presence . . . Базаров перестал говорить с Аркадием об Одинцовой, перестал даже бранить ее "аристократические замашки"; правда, Катю он хвалил по-прежнему и только советовал умерять в ней сентиментальные наклонности, но похвалы его были торопливы, советы сухи, и вообще он с Аркадием беседовал гораздо меньше прежнего... он как будто избегал, как будто стыдился его...
Arkady observed all this, but kept his observations to himself. Аркадий все это замечал, но хранил про себя свои замечания.
The real cause of all this "novelty" was the feeling inspired in Bazarov by Madame Odintsov, a feeling which at once tortured and maddened him, and which he would have promptly denied with contemptuous laughter and cynical abuse if anyone had even remotely hinted at the possibility of what was happening within him. Настоящею причиной всей этой "новизны" было чувство, внушенное Базарову Одинцовой, чувство, которое его мучило и бесило и от которого он тотчас отказался бы с презрительным хохотом и циническою бранью, если бы кто-нибудь хотя отдаленно намекнул ему на возможность того, что в нем происходило.
Bazarov was very fond of women and of feminine beauty, but love in the ideal, or as he called it romantic, sense, he described as idiocy, unpardonable folly; he regarded chivalrous feelings as a kind of deformity or disease, and had more than once expressed his amazement that Toggenburg and all the minnesingers and troubadours had not been shut up in a lunatic asylum. Базаров был великий охотник до женщин и до женской красоты, но любовь в смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительною дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства или болезни и не однажды выражал свое удивление, почему не посадили в желтый дом Тоггенбурга со всеми миннезингерами и трубадурами.
"If a woman appeals to you," he used to say, "try to gain your end; and if you can't - well, just turn your back on her - there are lots more good fish in the sea." "Нравится тебе женщина, - говаривал он, -старайся добиться толку; а нельзя - ну, не надо, отвернись - земля не клином сошлась".
Madame Odintsov appealed to him; the rumors he had heard about her, the freedom and independence of her ideas, her obvious liking for him - all seemed to be in his favor; but he soon saw that with her he could not "gain his end," and as for turning his back on her, he found, to his own amazement, he had no strength to do so. Одинцова ему нравилась: распространенные слухи о ней, свобода и независимость ее мыслей, ее несомненное расположение к нему - все, казалось, говорило в его пользу; но он скоро понял, что с ней "не добьешься толку", а отвернуться от нее он, к изумлению своему, не имел сил.
His blood was on fire directly he thought about her; he could easily have mastered his blood, but something else was taking possession of him, something he had never allowed, at which he had always scoffed and at which his pride revolted. Кровь его загоралась, как только он вспоминал о ней; он легко сладил бы с своею кровью, но что-то другое в него вселилось, чего он никак не допускал, над чем всегда трунил, что возмущало всю его гордость.
In his conversations with Anna Sergeyevna he expressed more strongly than ever his calm indifference to any kind of "romanticism"; but when he was alone he indignantly recognized romanticism in himself. В разговорах с Анной Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушное презрение ко всему романтическому; а оставшись наедине, он с негодованием сознавал романтика в самом себе.
Then he would go off into the forest, and stride about smashing the twigs which came in his way and cursing under his breath both her and himself; or he would go into the hayloft in the barn, and obstinately closing his eyes, force himself to sleep, in which, of course, he did not always succeed. Тогда он отправлялся в лес и ходил по нем большими шагами, ломая попадавшиеся ветки и браня вполголоса и ее и себя; или запирался на сеновал, в сарай, и, упрямо закрывая глаза, заставлял себя спать, что ему, разумеется, не всегда удавалось.
Suddenly he would imagine those chaste hands twining themselves around his neck, those proud lips responding to his kisses, those intelligent eyes looking with tenderness - yes, with tenderness - into his, and his head went round, and he forgot himself for a moment, till indignation boiled up again within him. Вдруг ему представится, что эти целомудренные руки когда-нибудь обовьются вокруг его шеи, что эти гордые губы ответят на его поцелуй, что эти умные глаза с нежностию - да, с нежностию остановятся на его глазах, и голова его закружится, и он забудется на миг, пока опять не вспыхнет в нем негодование.
He caught himself indulging in all sorts of "shameful thoughts," as though a devil were mocking at him. Он ловил самого себя на всякого рода "постыдных" мыслях, точно бес его дразнил.
It seemed to him sometimes that a change was also taking place in Madame Odintsov, that her face expressed something unusual, that perhaps . . . but at that point he would stamp on the ground, grind his teeth or clench his fist. Ему казалось иногда, что и в Одинцовой происходит перемена, что в выражении ее лица проявлялось что-то особенное, что, может быть... Но тут он обыкновенно топал ногою или скрежетал зубами и грозил себе кулаком.
Meanwhile he was not entirely mistaken. А между тем Базаров не совсем ошибался.
He had struck Madame Odintsov's imagination; he interested her; she thought a lot about him. Он поразил воображение Одинцовой; он занимал ее, она много о нем думала.
In his absence she was not exactly bored, she did not wait for him with impatience, but when he appeared she immediately became livelier; she enjoyed being left alone with him and she enjoyed talking to him, even when he annoyed her or offended her taste and her refined habits. В его отсутствие она не скучала, не ждала его; но его появление тотчас ее оживляло; она охотно оставалась с ним наедине и охотно с ним разговаривала, даже тогда, когда он ее сердил или оскорблял ее вкус, ее изящные привычки.
She seemed eager both to test him and to analyse herself. Она как будто хотела и его испытать, и себя изведать.
One day, walking with her in the garden, he abruptly announced in a surly voice that he intended to leave very soon to go to his father's place . . . She turned white, as if something had pricked her heart; she was surprised at the sudden pain she felt and pondered long afterwards on what it could mean. Однажды он, гуляя с ней по саду, внезапно промолвил угрюмым голосом, что намерен скоро уехать в деревню к отцу... Она побледнела, словно ее что в сердце кольнуло, да так кольнуло, что она удивилась и долго потом размышляла о том, что бы это значило.
Bazarov had told her about his departure without any idea of trying out the effect of the news upon her; he never fabricated stories. Базаров объявил ей о своем отъезде не с мыслию испытать ее, посмотреть, что из этого выйдет: он никогда не "сочинял".
That same morning he had seen his father's bailiff, Timofeich, who had looked after him as a child. Утром того дня он виделся с отцовским приказчиком, бывшим своим дядькой, Тимофеичем.
This Timofeich, an experienced and astute little old man, with faded yellow hair, a weather-beaten red face and with tiny teardrops in his shrunken eyes, had appeared quite unexpectedly in front of Bazarov, in his short coat of thick grey-blue cloth, leather girdle and tarred boots. Этот Тимофеич, потертый и проворный старичок, с выцветшими желтыми волосами, выветренным, красным лицом и крошечными слезинками в съеженных глазах, неожиданно предстал перед Базаровым в своей коротенькой чуйке из толстого серо-синеватого сукна, подпоясанный ременным обрывочком и в дегтярных сапогах.
"Hullo, old man, how are you?" exclaimed Bazarov. - А, старина, здравствуй! - воскликнул Базаров.
"How do you do, Evgeny Vassilich?" began the little old man, smiling with joy, so that his whole face was immediately covered with wrinkles. - Здравствуйте, батюшка Евгений Васильич, -начал старичок и радостно улыбнулся, отчего все лицо его вдруг покрылось морщинами.
"What have you come here for? - Зачем пожаловал?
They sent you to find me, eh?" За мной, что ль, прислали?
"Fancy that, sir! How is it possible?" mumbled Timofeich (he remembered the strict injunctions he had received from his master before he left). "We were sent to town on the master's business and heard news of your honor, so we turned off on the way -well - to have a look at your honor ... as if we could think of disturbing you!" - Помилуйте, батюшка, как можно! - залепетал Тимофеич (он вспомнил строгий наказ, полученный от барина при отъезде). - В город по господским делам ехали да про вашу милость услыхали, так вот и завернули по пути, то есть -посмотреть на вашу милость... а то как же можно беспокоить!
"Now then, don't lie!" Bazarov cut him short. "It's no use your pretending this is on the road to the town." - Ну, не ври, - перебил его Базаров. - В город тебе разве здесь дорога?
Timofeich hesitated and said nothing. Тимофеич помялся и ничего не отвечал.
"Is my father well?" - Отец здоров?
"Thank God, yes!" - Слава богу-с.
"And my mother?" - И мать?
"Arina Vlasyevna too, glory be to God." - И Арина Власьевна, слава тебе господи.
"They're expecting me, I suppose." - Ждут меня небось?
The old man leaned his little head on one side. Старичок склонил набок свою крошечную головку.
"Oh, Evgeny Vassilich, how they wait for you! - Ах, Евгений Васильич, как не ждать-то-с!
Believe me, it makes the heart ache to see them." Верите ли богу, сердце изныло, на родителей на ваших глядючи.
"All right, all right, don't rub it in. - Ну хорошо, хорошо! не расписывай.
Tell them I'm coming soon." Скажи им, что скоро буду.
"I obey," answered Timofeich with a sigh. - Слушаю-с, - со вздохом отвечал Тимофеич.
As he left the house he pulled his cap down with both hands over his head, then clambered into a dilapidated racing carriage, and went off at a trot, but not in the direction of the town. Выйдя из дома, он обеими руками нахлобучил себе картуз на голову, взобрался на убогие беговые дрожки, оставленные им у ворот, и поплелся рысцой, только не в направлении города.
On the evening of that day Madame Odintsov was sitting in one room with Bazarov while Arkady walked up and down the hall listening to Katya playing the piano. Вечером того же дня Одинцова сидела у себя в комнате с Базаровым, а Аркадий расхаживал по зале и слушал игру Кати.
The princess had gone upstairs to her own room; she always loathed visitors, but she resented particularly the "new raving lunatics," as she called them. Княжна ушла к себе наверх; она вообще терпеть не могла гостей, и в особенности этих "новых оголтелых", как она их называла.
In the main rooms she only sulked, but she made up for that in her own room by bursting into such a torrent of abuse in front of her maid that the cap danced on her head, wig and all. В парадных комнатах она только дулась; зато у себя, перед своею горничной, она разражалась иногда такою бранью, что чепец прыгал у ней на голове вместе с накладкой.
Madame Odintsov knew all about this. Одинцова все это знала.
"How is it that you are proposing to leave us," she began; "what about your promises?" - Как же это вы ехать собираетесь, - начала она, - а обещание ваше?
Bazarov made a movement of surprise. Базаров встрепенулся.
"What promises?" - Какое-с?
"Have you forgotten? - Вы забыли?
You intended to give me some chemistry lessons." Вы хотели дать мне несколько уроков химии.
"It can't be helped! - Что делать-с!
My father expects me; I can't put it off any longer. Отец меня ждет; нельзя мне больше мешкать.
Besides, you can read Pelouse et Fr?my, Notions G?n?rales de Chimie; it's a good book and clearly written. Впрочем, вы можете прочесть "Pelouse et Fr?my, Notions g?n?rals de Chimie"; книга хорошая и написана ясно.
You will find in it all you need." Вы в ней найдете все, что нужно.
"But you remember you assured me that a book can't take the place of ... I forget how you put it, but you know what I mean . . . don't you remember?" - А помните: вы меня уверяли, что книга не может заменить... я забыла, как вы выразились, но вы знаете, что я хочу сказать... помните?
"It can't be helped," repeated Bazarov. - Что делать-с! - повторил Базаров.
"Why should you go?" said Madame Odintsov, dropping her voice. - Зачем ехать? - проговорила Одинцова, понизив голос.
He glanced at her. Он взглянул на нее.
Her head had fallen on the back of the armchair and her arms, bare to the elbow, were folded over her bosom. Она закинула голову на спинку кресел и скрестила на груди руки, обнаженные до локтей.
She seemed paler in the light of the single lamp covered with a translucent paper shade. Она казалась бледней при свете одинокой лампы, завешенной вырезною бумажною сеткой.
A broad white dress covered her completely in its soft folds; even the tips of her feet, also crossed, were hardly visible. Широкое белое платье покрывало ее всю своими мягкими складками; едва виднелись кончики ее ног, тоже скрещенных.
"And why should I stay?" answered Bazarov. - А зачем оставаться? - отвечал Базаров.
Madame Odintsov turned her head slightly. Одинцова слегка повернула голову.
"You ask why. Have you not enjoyed staying here? - Как зачем? разве вам у меня не весело?
Or do you think no one will miss you when you are gone?" Или вы думаете, что об вас здесь жалеть не будут?
"I am sure of that." -Я в этом убежден.
Madame Odintsov was silent for a moment. Одинцова помолчала.
"You are wrong in thinking so. - Напрасно вы это думаете.
But I don't believe you. Впрочем, я вам не верю.
You can't say that seriously." Bazarov continued to sit motionless. "Evgeny Vassilich, why don't you speak?" Вы не могли сказать это серьезно. - Базаров продолжал сидеть неподвижно. - Евгений Васильич, что же вы молчите?
"What am I to say to you? - Да что мне сказать вам?
There is no point in missing people, and that applies to me even more than to most." О людях вообще жалеть не стоит, а обо мне подавно.
"Why so?" - Это почему?
"I'm a straightforward uninteresting person. - Я человек положительный, неинтересный.
I don't know how to talk." Говорить не умею.
"You are fishing for compliments, Evgeny Vassilich." - Вы напрашиваетесь на любезность, Евгений Васильич.
"That's not my custom. - Это не в моих привычках.
Don't you know yourself that the graceful side of life, which you value so highly, is beyond my reach?" Разве вы не знаете сами, что изящная сторона жизни мне недоступна, та сторона, которою вы так дорожите?
Madame Odintsov bit the corner of her handkerchief. Одинцова покусала угол носового платка.
"You may think what you like, but I shall find it dull when you go away." - Думайте, что хотите, но мне будет скучно, когда вы уедете.
"Arkady will stay on," remarked Bazarov. - Аркадий останется, - заметил Базаров.
Madame Odintsov slightly shrugged her shoulders. Одинцова слегка пожала плечом.
"It will be dull for me," she repeated. - Мне будет скучно, - повторила она.
"Really? - В самом деле?
In any case you won't feel like that for long." Во всяком случае, долго вы скучать не будете.
"What makes you suppose so?" - Отчего вы так полагаете?
"Because you told me yourself that you are bored only when your orderly routine is disturbed. - Оттого, что вы сами мне сказали, что скучаете только тогда, когда ваш порядок нарушается.
You have organized your life with such impeccable regularity that there can't be any place left in it for boredom or sadness ... for any painful emotions." Вы так непогрешительно правильно устроили вашу жизнь, что в ней не может быть места ни скуке, ни тоске... никаким тяжелым чувствам.
"And do you consider that I am so impeccable ... Imean, that I have organized my life so thoroughly . .!! - И вы находите, что я непогрешительна... то есть что я так правильно устроила свою жизнь?
"I should think so! - Еще бы!
For example, in five minutes the clock will strike ten and I already know in advance that you will turn me out of the room." Да вот, например: через несколько минут пробьет десять часов, и я уже наперед знаю, что вы прогоните меня.
"No, I won't turn you out, Evgeny Vassilich. - Нет, не прогоню, Евгений Васильич.
You may stay. Вы можете остаться.
Open that window ... I feel half stifled." Отворите это окно... мне что-то душно.
Bazarov got up and pushed the window; it flew wide open with a crash ... he had not expected it to open so easily; also, his hands were trembling. Базаров встал и толкнул окно. Оно разом со стуком распахнулось... Он не ожидал, что оно так легко отворялось; притом его руки дрожали.
The soft dark night looked into the room, with its nearly black sky, its faintly rustling trees, and the fresh fragrance of the pure open air. Темная мягкая ночь глянула в комнату с своим почти черным небом, слабо шумевшими деревьями и свежим запахом вольного, чистого воздуха.
"Draw the blind and sit down," said Madame Odintsov. "I want to have a talk with you before you go away. - Спустите штору и сядьте, - промолвила Одинцова, - мне хочется поболтать с вами перед вашим отъездом.
Tell me something about yourself; you never talk about yourself." Расскажите мне что-нибудь о самом себе; вы никогда о себе не говорите.
"I try to talk to you about useful subjects, Anna Sergeyevna." - Я стараюсь беседовать с вами о предметах полезных, Анна Сергеевна.
"You are very modest . . . but I should like to know something about you, about your family and your father, for whom you are forsaking us." - Вы очень скромны... Но мне хотелось бы узнать что-нибудь о вас, о вашем семействе, о вашем отце, для которого вы нас покидаете.
"Why is she talking like this?" thought Bazarov. "Зачем она говорит такие слова?" - подумал Базаров.
"All that is very uninteresting," he said aloud, "particularly for you. We are obscure people." - Все это нисколько не занимательно, - произнес он вслух, - особенно для вас; мы люди темные...
"You regard me as an aristocrat?" -А я, по-вашему, аристократка?
Bazarov lifted his eyes and looked at Madame Odintsov. Базаров поднял глаза на Одинцову.
"Yes," he said with exaggerated harshness. - Да, - промолвил он преувеличенно резко.
She smiled. Она усмехнулась.
"I see you know me very little, though of course you maintain that all people are alike and that it is not worth while studying individuals. - Я вижу, вы меня знаете мало, хотя вы и уверяете, что все люди друг на друга похожи и что их изучать не стоит.
I will tell the story of my life sometime . . . but first tell me yours." Я вам когда-нибудь расскажу свою жизнь... но вы мне прежде расскажете свою.
"I know you very little," repeated Bazarov. "Perhaps you are right; perhaps really everyone is a riddle. - Я вас знаю мало, - повторил Базаров. - Может быть, вы правы; может быть, точно, всякий человек - загадка.
You, for instance; you avoid society, you find it tedious - and you invited two students to stay with you. Да хотя вы, например: вы чуждаетесь общества, вы им тяготитесь - и пригласили к себе на жительство двух студентов.
What makes you, with your beauty and your intelligence, live permanently in the country?" Зачем вы, с вашим умом, с вашею красотою, живете в деревне?
"What? -Как?
What did you say?" Madame Odintsov interposed eagerly, "with . . . my beauty?" Как вы это сказали? - с живостью подхватила Одинцова. - С моей... красотой?
Bazarov frowned. Базаров нахмурился.
"Never mind about that," he muttered; "I wanted to say that I don't properly understand why you settled in the country!" - Это все равно, - пробормотал он, - я хотел сказать, что не понимаю хорошенько, зачем вы поселились в деревне?
"You don't understand it ... yet you explain it to yourself somehow?" -Вы этого не понимаете... Однако вы объясняете это себе как-нибудь?
"Yes ... I suppose that you prefer to remain in one place because you are self-indulgent, very fond of comfort and ease and very indifferent to everything else." -Да... я полагаю, что вы постоянно остаетесь на одном месте потому, что вы себя избаловали, потому, что вы очень любите комфорт, удобства, а ко всему остальному очень равнодушны.
Madame Odintsov smiled again. Одинцова опять усмехнулась.
"You absolutely refuse to believe that I am capable of being carried away by anything?" - Вы решительно не хотите верить, что я способна увлекаться?
Bazarov glanced at her from under his brows. Базаров исподлобья взглянул на нее.
"By curiosity - perhaps, but in no other way." - Любопытством - пожалуй; но не иначе.
"Indeed? - В самом деле?
Well, now I understand why we have become such friends, you are just like me - " Ну, теперь я понимаю, почему мы сошлись с вами; ведь и вы такой же, как я.
"We have become friends . . .," Bazarov muttered in a hollow voice. - Мы сошлись... - глухо промолвил Базаров.
"Yes. . . . Why, I had forgotten that you want to go away." - Да!.. ведь я забыла, что вы хотите уехать.
Bazarov got up. Базаров встал.
The lamp burned dimly in the darkening, isolated fragrant room; the blind swayed from time to time and let in the stimulating freshness of the night and its mysterious whispers. Лампа тускло горела посреди потемневшей, благовонной, уединённой комнаты; сквозь изредка колыхавшуюся штору вливалась раздражительная свежесть ночи, слышалось ее таинственное шептание.
Madame Odintsov did not stir, but a hidden excitement gradually took possession of her ... It communicated itself to Bazarov. Одинцова не шевелилась ни одним членом, но тайное волнение охватывало ее понемногу... Оно сообщилось Базарову.
He suddenly felt he was alone with a young and beautiful woman . . . Он вдруг почувствовал себя наедине с молодою, прекрасною женщиной...
"Where are you going?" she said slowly. - Куда вы? - медленно проговорила она.
He made no answer and sank into a chair. Он ничего не отвечал и опустился на стул.
"And so you consider me a placid, pampered, self-indulgent creature," she continued in the same tone and without taking her eyes off the window. "But I know so much about myself that I am unhappy." - Итак, вы считаете меня спокойным, изнеженным, избалованным существом, -продолжала она тем же голосом, не спуская глаз с окна. - А я так знаю о себе, что я очень несчастлива.
"You unhappy! -Вы несчастливы!
What for? Отчего?
Surely you can't attach any importance to slanderous gossip!" Неужели вы можете придавать какое-нибудь значение дрянным сплетням?
Madame Odintsov frowned. Одинцова нахмурилась.
She was upset that he had understood her words in that way. Ей стало досадно, что он так ее понял.
"Such gossip does not even amuse me, Evgeny Vassilich, and I am too proud to allow it to disturb me. - Меня эти сплетни даже не смешат, Евгений Васильевич, и я слишком горда, чтобы позволить им меня беспокоить.
I am unhappy because ... I have no desires, no love of life. Я несчастлива оттого... что нет во мне желания, охоты жить.
You look at me suspiciously; you think those are the words of an aristocrat who sits in lace on a velvet chair. Вы недоверчиво на меня смотрите, вы думаете: это говорит "аристократка", которая вся в кружевах и сидит на бархатном кресле.
I don't deny for a moment that I like what you call comfort, and at the same time I have little desire to live. Я и не скрываюсь: я люблю то, что вы называете комфортом, и в то же время я мало желаю жить.
Reconcile that contradiction as best you can. Примирите это противоречие как знаете.
Of course it is all sheer romanticism to you." Впрочем, это все в ваших глазах романтизм.
Bazarov shook his head; Базаров покачал головою.
"You are healthy, independent and rich; what more is left? - Вы здоровы, независимы, богаты; чего же еще?
What do you want?" Чего вы хотите?
"What do I want," repeated Madame Odintsov and sighed. "I am very tired, I am old, I feel as if I had lived a very long time. - Чего я хочу, - повторила Одинцова и вздохнула. - Я очень устала, я стара, мне кажется, я очень давно живу.
Yes, I am old - " she added, softly drawing the ends of her shawl over her bare arms. Да, я стара, - прибавила она, тихонько натягивая концы мантильи на свои обнаженные руки.
Her eyes met Bazarov's and she blushed slightly. "So many memories are behind me; life in Petersburg, wealth, then poverty, then my father's death, marriage, then traveling abroad, as was inevitable . . . so many memories and so little worth remembering, and in front of me - a long, long road without a goal ... I have not even the desire to go on." Ее глаза встретились с глазами Базарова, и она чуть-чуть покраснела. - Позади меня уже так много воспоминаний: жизнь в Петербурге, богатство, потом бедность, потом смерть отца, замужество, потом заграничная поездка, как следует... Воспоминаний много, а вспомнить нечего, и впереди передо мной - длинная, длинная дорога, а цели нет... Мне и не хочется идти.
"Are you so disappointed?" asked Bazarov. - Вы так разочарованы? - спросил Базаров.
"No," answered Madame Odintsov, speaking with deliberation, "but I am dissatisfied. - Нет, - промолвила с расстановкой Одинцова, - но я не удовлетворена.
I think if I were strongly attached to something . . ." Кажется, если б я могла сильно привязаться к чему-нибудь...
"You want to fall in love," Bazarov interrupted her, "but you can't love. That is your unhappiness." - Вам хочется полюбить, - перебил Базаров, - а полюбить вы не можете: вот в чем ваше несчастие.
Madame Odintsov started looking at the shawl over her sleeve. Одинцова принялась рассматривать рукава своей мантильи.
"Am I incapable of love?" she murmured. - Разве я не могу полюбить? - промолвила она.
"Hardly! - Едва ли!
But I was wrong in calling it unhappiness. Только я напрасно назвал это несчастием.
On the contrary, a person should rather be pitied when that happens to him." Напротив, тот скорее достоин сожаления, с кем эта штука случается.
"When what happens to him?" - Случается что?
"Falling in love." - Полюбить.
"And how do you know that?" - А вы почем это знаете?
"I have heard it," answered Bazarov angrily. - Понаслышке, - сердито отвечал Базаров.
"You are flirting," he thought. "You're bored and are playing with me for want of anything better to do, while I . . ." Truly his heart was torn. "Ты кокетничаешь, - подумал он, - ты скучаешь и дразнишь меня от нечего делать, а мне..." Сердце у него действительно так и рвалось.
"Besides, you may be expecting too much," he said, leaning forward with his whole body and playing with the fringe of his chair. - Притом, вы, может быть, слишком требовательны, - промолвил он, наклонившись всем телом вперед и играя бахромою кресла.
"Perhaps. - Может быть.
I want everything or nothing. По-моему, или все, или ничего.
A life for a life, taking one and giving up another without hesitation and beyond recall. Жизнь за жизнь. Взял мою, отдай свою, и тогда уже без сожаления и без возврата.
Or else better have nothing!" А то лучше и не надо.
"Well," observed Bazarov, "those are fair terms, and I'm surprised that so far you . . . haven't found what you want." - Что ж? - заметил Базаров, - это условие справедливое, и я удивляюсь, как вы до сих пор... не нашли, чего желали.
"And do you think it would be easy to give oneself up entirely to anything?" - А вы думаете, легко отдаться вполне чему бы то ни было?
"Not easy, if you start reflecting, waiting, estimating your value, appraising yourself, I mean; but to give oneself unreasoningly is very easy." - Не легко, если станешь размышлять, да выжидать, да самому себе придавать цену, дорожить собою то есть; а не размышляя, отдаться очень легко.
"How can one help valuing oneself? - Как же собою не дорожить?
If I have no value, then who needs my devotion?" Если я не имею никакой цены, кому же нужна моя преданность?
"That is not my affair; it is for another person to investigate my value. - Это уже не мое дело; это дело другого разбирать, какая моя цена.
The main thing is to know how to devote oneself." Главное, надо уметь отдаться.
Madame Odintsov leaned forward from the back of her chair. Одинцова отделилась от спинки кресла.
"You speak as if you had experienced it all yourself," she said. - Вы говорите так, - начала она, - как будто все это испытали.
"It happened to come up in the course of our conversation; but all that, as you know, is not in my line." - К слову пришлось, Анна Сергеевна: это все, вы знаете, не по моей части.
"But could you devote yourself unreservedly?" - Но вы бы сумели отдаться?
"I don't know. I don't want to boast." - Не знаю, хвастаться не хочу.
Madame Odintsov said nothing and Bazarov remained silent. Одинцова ничего не сказала, и Базаров умолк.
The sounds of the piano floated up to them from the drawing room. Звуки фортепьяно долетели до них из гостиной.
"How is it that Katya is playing so late?" observed Madame Odintsov. - Что это Катя так поздно играет, - заметила Одинцова.
Bazarov got up. Базаров поднялся.
"Yes, it really is late now, time for you to go to bed." - Да, теперь точно поздно, вам пора почивать.
"Wait a little, why should you hurry? ... I want to say one word to you." -Погодите, куда же вы спешите... мне нужно сказать вам одно слово.
"What is it?" - Какое?
"Wait a little," whispered Madame Odintsov. - Погодите, - шепнула Одинцова.
Her eyes rested on Bazarov; it seemed as if she was examining him attentively. Ее глаза остановились на Базарове; казалось, она внимательно его рассматривала.
He walked across the room, then suddenly came up to her, hurriedly said "Good-by," squeezed her hand so that she almost screamed and went out. Он прошелся по комнате, потом вдруг приблизился к ней, торопливо сказал "прощайте", стиснул ей руку так, что она чуть не вскрикнула, и вышел вон.
She raised her compressed fingers to her lips, breathed on them, then rose impulsively from her armchair and moved rapidly towards the door, as if she wanted to bring Bazarov back ... A maid entered the room carrying a decanter on a silver tray. Она поднесла свои склеившиеся пальцы к губам, подула на них и внезапно, порывисто поднявшись с кресла, направилась быстрыми шагами к двери, как бы желая вернуть Базарова... Горничная вошла в комнату с графином на серебряном подносе.
Madame Odintsov stood still, told the maid she could go, and sat down again deep in thought. Одинцова остановилась, велела ей уйти и села опять, и опять задумалась.
Her hair slipped loose and fell in a dark coil over her shoulders. Коса ее развилась и темной змеей упала к ней на плечо.
The lamp went on burning for a long time in her room while she still sat there motionless, only from time to time rubbing her hands which were bitten by the cold night air. Лампа еще долго горела в комнате Анны Сергеевны, и долго она оставалась неподвижною, лишь изредка проводя пальцами по своим рукам, которые слегка покусывал ночной холод.
Bazarov returned to his bedroom two hours later, his boots wet with dew, looking disheveled and gloomy. А Базаров, часа два спустя, вернулся к себе в спальню с мокрыми от росы сапогами, взъерошенный и угрюмый.
He found Arkady sitting at the writing desk with a book in his hands, his coat buttoned up to the neck. Он застал Аркадия за письменным столом, с книгой в руках, в застегнутом доверху сюртуке.
"Not in bed yet?" he exclaimed with what sounded like annoyance. - Ты еще не ложился? - проговорил он как бы с досадой.
"You were sitting a long time with Anna Sergeyevna this evening," said Arkady without answering his question. - Ты долго сидел сегодня с Анной Сергеевной, -промолвил Аркадий, не отвечая на его вопрос.
"Yes, I sat with her all the time you were playing the piano with Katerina Sergeyevna." - Да, я с ней сидел все время, пока вы с Катериной Сергеевной играли на фортепьяно.
"I was not playing . . ." began Arkady and stopped. -Я не играл... - начал было Аркадий и умолк.
He felt that tears were rising in his eyes and he did not want to cry in front of his sarcastic friend. Он чувствовал, что слезы приступали к его главам, а ему не хотелось заплакать перед своим насмешливым другом.
Chapter 18 XVIII
The next day when Madame Odintsov came down to tea, Bazarov sat for a long time bending over his cup, then suddenly glanced up at her . . . she turned towards him as if he had touched her, and he fancied that her face was paler since the night before. На следующий день, когда Одинцова явилась к чаю, Базаров долго сидел, нагнувшись над своею чашкою, да вдруг взглянул на нее... Она обернулась к нему, как будто он ее толкнул, и ему показалось, что лицо ее слегка побледнело за ночь.
She soon went off to her own room and did not reappear till breakfast. Она скоро ушла к себе в комнату и появилась только к завтраку.
It had rained since early morning, so that there was no question of going for walks. С утра погода стояла дождливая, не было возможности гулять.
The whole party assembled in the drawing room. Все общество собралось в гостиную.
Arkady took up the last number of a journal and began to read. Аркадий достал последний нумер журнала и начал читать.
The princess, as usual, first tried to express angry amazement by her facial expression, as though he were doing something indecent, then glared angrily at him, but he paid no attention to her. Княжна, по обыкновению своему, сперва выразила на лице своем удивление, точно он затевал нечто неприличное, потом злобно уставилась на него; но он не обратил на нее внимания.
"Evgeny Vassilich," said Anna Sergeyevna, "let us go to my room. I want to ask you . . . you mentioned a textbook yesterday ... " - Евгений Васильевич, - проговорила Анна Сергеевна, - пойдемте ко мне... Я хочу у вас спросить... Вы назвали вчера одно руководство...
She got up and went to the door. Она встала и направилась к дверям.
The princess looked round as if she wanted to say, Княжна посмотрела вокруг с таким выражением, как бы желала сказать:
"Look at me; see how shocked I am!" and again stared at Arkady, but he merely raised his head, and exchanging glances with Katya, near whom he was sitting, he went on reading. "Посмотрите, посмотрите, как я изумляюсь!" - и опять уставилась на Аркадия, но он возвысил голос и, переглянувшись с Катей, возле которой сидел, продолжал чтение.
Madame Odintsov walked quickly into her study. Одинцова скорыми шагами дошла до своего кабинета.
Bazarov followed her without raising his eyes, and only listening to the delicate swish and rustle of her silk dress gliding in front of him. Базаров проворно следовал за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и шелест скользившего перед ним шелкового платья.
Madame Odintsov sat down in the same armchair in which she had sat the evening before, and Bazarov also sat down in his former place. Одинцова опустилась на то же самое кресло, на котором сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место.
"Well, what is that book called?" she began after a short silence. - Так как же называется эта книга? - начала она после небольшого молчания.
"Pelouse et Fr?, Notions G?n?rales . . .," answered Bazarov. "However, I might recommend to you also Ganot, Trait? ?l?mentaire de Physique Exp?rimentale. - Pelouse et Fr?my, "Notions g?n?rales", - отвечал Базаров. - Впрочем, можно вам также порекомендовать Ganot, "Trait? ?l?mentaire de physique exp?rimentale".
In that book the illustrations are clearer, and as a complete textbook - " В этом сочинении рисунки отчетливее, и вообще этот учебник...
Madame Odintsov held out her hand. Одинцова протянула руку.
"Evgeny Vassilich, excuse me, but I didn't invite you here to discuss textbooks. - Евгений Васильич, извините меня, но я позвала вас сюда не с тем, чтобы рассуждать об учебниках.
I wanted to go on with our conversation of last night. Мне хотелось возобновить наш вчерашний разговор.
You went away so suddenly ... It won't bore you?" Вы ушли так внезапно... Вам не будет скучно?
"I am at your service, Anna Sergeyevna. -Я к вашим услугам, Анна Сергеевна.
But what were we talking about last night?" Но о чем, бишь, беседовали мы вчера с вами?
Madame Odintsov cast a sidelong glance at Bazarov. Одинцова бросила косвенный взгляд на Базарова.
"We were talking about happiness, I believe. - Мы говорили с вами, кажется, о счастии.
I told you about myself. Я вам рассказывала о самой себе.
By the way, I just mentioned the word 'happiness.' Кстати вот, я упомянула слово "счастие".
Tell me, why is it that even when we are enjoying, for instance, music, a beautiful evening, or a conversation with agreeable people, it all seems to be rather a hint of immeasurable happiness existing somewhere apart, rather than genuine happiness, such, I mean, as we ourselves can really possess? Скажите, отчего, даже когда мы наслаждаемся, например, музыкой, хорошим вечером, разговором с симпатическими людьми, отчего все это кажется скорее намеком на какое-то безмерное, где-то существующее счастие, чем действительным счастием, то есть таким, которым мы сами обладаем?
Why is it? Отчего это?
Or perhaps you never experience that kind of feeling?" Иль вы, может быть, ничего подобного не ощущаете?
"You know the saying, - Вы знаете поговорку:
'Happiness is where we are not,'" replied Bazarov. "Besides, you told me yesterday that you are discontented. "Там хорошо, где нас нет", - возразил Базаров, -притом же вы сами сказали вчера, что вы не удовлетворены.
But it is as you say, no such ideas ever enter my head." А мне в голову, точно, такие мысли не приходят.
"Perhaps they seem ridiculous to you?" - Может быть, они кажутся вам смешными?
"No, they just don't enter my head." - Нет, но они мне не приходят в голову.
"Really. - В самом деле?
Do you know, I should very much like to know what you do think about?" Знаете, я бы очень желала знать, о чем вы думаете?
"How? I don't understand you." - Как? я вас не понимаю.
"Listen, I have long wanted to have a frank talk with you. - Послушайте, я давно хотела объясниться с вами.
There is no need to tell you - for you know it yourself - that you are not an ordinary person; you are still young - your whole life lies before you. Вам нечего говорить, - вам это самим известно, -что вы человек не из числа обыкновенных; вы еще молоды - вся жизнь перед вами.
For what are you preparing yourself? What future awaits you? I mean to say, what purpose are you aiming at, in what direction are you moving, what is in your heart? In short, who and what are you?" К чему вы себя готовите? какая будущность ожидает вас? я хочу сказать - какой цели вы хотите достигнуть, куда вы идете, что у вас на душе? словом, кто вы, что вы?
"You surprise me, Anna Sergeyevna. - Вы меня удивляете, Анна Сергеевна.
You know, that I am studying natural science and who I . . ." Вам известно, что я занимаюсь естественными науками, а кто я...
"Yes, who are you?" - Да, кто вы?
"I have already told you that I am going to be a district doctor." - Я уже докладывал вам, что я будущий уездный лекарь.
Anna Sergeyevna made an impatient movement. Анна Сергеевна сделала нетерпеливое движение.
"What do you say that for? - Зачем вы это говорите?
You don't believe it yourself. Вы этому сами не верите.
Arkady might answer me in that way, but not you." Аркадий мог бы мне отвечать так, а не вы.
"How does Arkady come in?" - Да чем же Аркадий...
"Stop! - Перестаньте!
Is it possible you could content yourself with such a humble career, and aren't you always declaring that medicine doesn't exist for you? Возможно ли, чтобы вы удовольствовались такою скромною деятельностью, и не сами ли вы всегда утверждаете, что для вас медицина не существует.
You - with your ambition - a district doctor! Вы - с вашим самолюбием - уездный лекарь!
You answer me like that in order to put me off because you have no confidence in me. Вы мне отвечаете так, чтобы отделаться от меня, потому что вы не имеете никакого доверия ко мне.
But you know, Evgeny Vassilich, I should be able to understand you; I also have been poor and ambitious, like you; perhaps I went through the same trials as you." А знаете ли, Евгений Васильич, что я умела бы понять вас: я сама была бедна и самолюбива, как вы; я прошла, может быть, через такие же испытания, как и вы.
"That's all very well, Anna Sergeyevna, but you must excuse me ... I am not in the habit of talking freely about myself in general, and there is such a gulf between you and me . . ." - Все это прекрасно, Анна Сергеевна, но вы меня извините... я вообще не привык высказываться, и между вами и мною такое расстояние...
"In what way, a gulf? - Какое расстояние?
Do you mean to tell me again that I am an aristocrat? Вы опять мне скажете, что я аристократка?
Enough of that, Evgeny Vassilich; I thought I had convinced you . . ." Полноте, Евгений Васильич; я вам, кажется, доказала...
"And apart from all that," broke in Bazarov, "how can we want to talk and think about the future, which for the most part doesn't depend on ourselves? - Да и кроме того, - перебил Базаров, - что за охота говорить и думать о будущем, которое большею частью не от нас зависит?
If an opportunity turns up of doing something - so much the better, and if it doesn't turn up - at least one can be glad that one didn't idly gossip about it beforehand." Выйдет случай что-нибудь сделать - прекрасно, а не выйдет, - по крайней мере, тем будешь доволен, что заранее напрасно не болтал.
"You call a friendly conversation gossip! Or perhaps you consider me as a woman unworthy of your confidence? -Вы называете дружескую беседу болтовней... Или, может быть, вы меня, как женщину, не считаете достойною вашего доверия?
I know you despise us all!" Ведь вы нас всех презираете.
"I don't despise you, Anna Sergeyevna, and you know that." - Вас я не презираю, Анна Сергеевна, и вы это знаете.
"No, I don't know anything . . . but let us suppose so. I understand your disinclination to talk about your future career, but as to what is taking place within you now . . ." - Нет, я ничего не знаю... но положим: я понимаю ваше нежелание говорить о будущей вашей деятельности; но то, что в вас теперь происходит...
"Taking place!" repeated Bazarov. "As if I were some kind of government or society! - Происходит! - повторил Базаров, - точно я государство какое или общество!
In any case, it is completely uninteresting, and besides, can a person always speak out loud of everything which 'takes place' within him!" Во всяком случае, это вовсе не любопытно; и притом разве человек всегда может громко сказать все, что в нем "происходит"?
"But I don't see why you shouldn't speak freely, about everything you have in your heart." - А я не вижу, почему нельзя высказать все, что имеешь на душе.
"Can you?" asked Bazarov. - Вы можете? - спросил Базаров.
"I can," answered Anna Sergeyevna, after a moment's hesitation. - Могу, - отвечала Анна Сергеевна после небольшого колебания.
Bazarov bowed his head. Базаров наклонил голову.
"You are luckier than I." - Вы счастливее меня.
"As you like," she continued, "but still something tells me that we did not get to know each other for nothing, that we shall become good friends. Анна Сергеевна вопросительно посмотрела на него. - Как хотите, - продолжала она, - а мне все-таки что-то говорит, что мы сошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями.
I am sure that your - how shall I say - your constraint, your reserve, will disappear eventually." Я уверена, что ваша эта, как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?
"So you have noticed in me reserve . . . and, how did you put it - constraint?" -А вы заметили во мне сдержанность... как вы еще выразились... напряженность?
"Yes." -Да.
Bazarov got up and went to the window. Базаров встал и подошел к окну.
"And would you like to know the reason for this reserve, would you like to know what is happening within me?" - И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать, что во мне происходит?
"Yes," repeated Madame Odintsov, with a sort of dread which she did not quite understand. - Да, - повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом.
"And you will not be angry?" - И вы не рассердитесь?
"No." - Нет.
"No?" Bazarov was standing with his back to her. "Let me tell you then that I love you like a fool, like a madman . . . There, you've got that out of me." - Нет? - Базаров стоял к ней спиною. - Так знайте же, что я люблю вас глупо, безумно... Вот чего вы добились.
Madame Odintsov raised both her hands in front of her, while Bazarov pressed his forehead against the windowpane. Одинцова протянула вперед обе руки, а Базаров уперся лбом в стекло окна.
He was breathing hard; his whole body trembled visibly. Он задыхался; все тело его видимо трепетало.
But it was not the trembling of youthful timidity, not the sweet awe of the first declaration that possessed him: it was passion beating within him, a powerful heavy passion not unlike fury and perhaps akin to it . . . Madame Odintsov began to feel both frightened and sorry for him. Но это было не трепетание юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть в нем билась, сильная и тяжелая -страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей... Одинцовой стало и страшно и жалко его.
"Evgeny Vassilich . . .," she murmured, and her voice rang with unconscious tenderness. - Евгений Васильич, - проговорила она, и невольная нежность зазвенела в ее голосе.
He quickly turned round, threw a devouring look at her - and seizing both her hands, he suddenly pressed her to him. Он быстро обернулся, бросил на нее пожирающий взор - и, схватив ее обе руки, внезапно привлек ее к себе на грудь.
She did not free herself at once from his embrace, but a moment later she was standing far away in a corner and looking from there at Bazarov. Она не тотчас освободилась из его объятий; но мгновенье спустя она уже стояла далеко в углу и глядела оттуда на Базарова.
He rushed towards her . . . Он рванулся к ней...
"You misunderstood me," she whispered in hurried alarm. - Вы меня не поняли, - прошептала она с торопливым испугом.
It seemed that if he had made one more step she would have screamed . . . Bazarov bit his lips and went out. Казалось, шагни он еще раз, она бы вскрикнула... Базаров закусил губы и вышел.
Half an hour later a maid gave Anna Sergeyevna a note from Bazarov; it consisted merely of one line: Полчаса спустя служанка подала Анне Сергеевне записку от Базарова; она состояла из одной только строчки:
"Am I to leave today, or can I stop till tomorrow?" "Должен ли я сегодня уехать - или могу остаться до завтра?" -
"Why should you leave? "Зачем уезжать?
I did not understand you - you did not understand me," Anna Sergeyevna answered, but to herself she thought Я вас не понимала - вы меня не поняли", -ответила ему Анна Сергеевна, а сама подумала:
"I did not understand myself either." "Я и себя не понимала".
She did not show herself till dinnertime, and kept walking up and down her room, with her arms behind her back, sometimes stopping in front of the window or the mirror, and sometimes slowly rubbing her handkerchief over her neck, on which she still seemed to feel a burning spot. Она до обеда не показывалась и все ходила взад и вперед по своей комнате, заложив руки назад, изредка останавливаясь то перед окном, то перед зеркалом, и медленно проводила платком по шее, на которой ей все чудилось горячее пятно.
She asked herself what had impelled her to get that out of him, as Bazarov had expressed it, to secure his confidence, and whether she had really suspected nothing . . . Она спрашивала себя, что заставляло ее "добиваться", по выражению Базарова, его откровенности, и не подозревала ли она чего-нибудь...
"I am to blame," she concluded aloud, "but I could not have foreseen this." "Я виновата, - промолвила она вслух, - но я это не могла предвидеть".
She became pensive and blushed when she recalled Bazarov's almost animal face when he had rushed at her . . . Она задумывалась и краснела, вспоминая почти зверское лицо Базарова, когда он бросился к ней...
"Or?" she suddenly uttered aloud, stopped short and shook her curls . . . she caught sight of herself in the mirror; her tossed-back head, with a mysterious smile on the half-closed, half-open eyes and lips, told her, it seemed, in a flash something at which she herself felt confused . . . "Или?" - произнесла она вдруг, и остановилась, и тряхнула кудрями... Она увидела себя в зеркале; ее назад закинутая голова с таинственною улыбкой на полузакрытых, полураскрытых глазах и губах, казалось, говорила ей в этот миг что-то такое, от чего она сама смутилась...
"No," she decided at last. "God alone knows what it would lead to; he couldn't be trifled with; after all, peace is better than anything else in the world." "Нет, - решила она наконец, - бог знает, куда бы это повело, этим нельзя шутить, спокойствие все-таки лучше всего на свете".
Her own peace of mind was not deeply disturbed; but she felt sad and once even burst into tears, without knowing why - but not on account of the insult she had just experienced. Ее спокойствие не было потрясено; но она опечалилась и даже всплакнула раз, сама не зная отчего, только не от нанесенного оскорбления.
She did not feel insulted; she was more inclined to feel guilty. Она не чувствовала себя оскорбленною: она скорее чувствовала себя виноватою.
Under the influence of various confused impulses, the consciousness that life was passing her by, the craving for novelty, she had forced herself to move on to a certain point, forced herself also to look beyond it - and there she had seen not even an abyss, but only sheer emptiness ... or something hideous. Под влиянием различных смутных чувств, сознания уходящей жизни, желания новизны она заставила себя дойти до известной черты, заставила себя заглянуть за нее - и увидала за ней даже не бездну, а пустоту... или безобразие.
Chapter 19 XIX
In spite of her masterly self-control and superiority to every kind of prejudice, Madame Odintsov felt awkward when she entered the dining room for dinner. Как ни владела собою Одинцова, как ни стояла выше всяких предрассудков, но и ей было неловко, когда она явилась в столовую к обеду.
However, the meal went off quite satisfactorily. Впрочем, он прошел довольно благополучно.
Porfiri Platonich turned up and told various anecdotes; he had just returned from the town. Порфирий Платоныч приехал, рассказал разные анекдоты; он только что вернулся из города.
Among other things, he announced that the governor had ordered his secretaries on special commissions to wear spurs, in case he might want to send them off somewhere on horseback, at greater speed. Между прочим, он сообщил, что губернатор, Бурдалу, приказал своим чиновникам по особым поручениям носить шпоры, на случай если он пошлет их куда-нибудь, для скорости, верхом.
Arkady talked in an undertone to Katya, and attended diplomatically to the princess. Аркадий вполголоса рассуждал с Катей и дипломатически прислуживался княжне.
Bazarov maintained a grim and obstinate silence. Базаров упорно и угрюмо молчал.
Madame Odintsov glanced at him twice, not furtively, but straight in his face, which looked stern and choleric, with downcast eyes and a contemptuous determination stamped on every feature, and she thought: Одинцова раза два - прямо, не украдкой -посмотрела на его лицо, строгое и желчное, с опущенными глазами, с отпечатком презрительной решимости в каждой черте, и подумала:
"No ... no ... no." After dinner, she went with the whole company into the garden, and seeing that Bazarov wanted to speak to her, she walked a few steps to one side and stopped. "Нет... нет... нет..." После обеда она со всем обществом отправилась в сад и, видя, что Базаров желает заговорить с нею, сделала несколько шагов в сторону и остановилась.
He approached her, but even then he did not raise his eyes and said in a husky voice: Он приблизился к ней, но и тут не поднял глаз и глухо промолвил:
"I have to apologize to you, Anna Sergeyevna. - Я должен извиниться перед вами, Анна Сергеевна.
You must be furious with me." Вы не можете не гневаться на меня.
"No, I'm not angry with you, Evgeny Vassilich, but I'm upset." - Нет, я на вас не сержусь, Евгений Васильич, -отвечала Одинцова, - но я огорчена.
"So much the worse. -Тем хуже.
In any case I've been punished enough. Во всяком случае, я довольно наказан.
I find myself, I'm sure you will agree, in a very stupid position. Мое положение, с этим вы, вероятно, согласитесь, самое глупое.
You wrote to me, 'Why go away?' Вы мне написали: зачем уезжать?
But I can't stay and I don't want to. А я не могу и не хочу остаться.
Tomorrow I shall no longer be here." Завтра меня здесь не будет...
"Evgeny Vassilich, why are you . . ." - Евгений Васильич, зачем вы...
"Why am I going away?" - Зачем я уезжаю?
"No, I didn't mean that." - Нет, я не то хотела сказать.
"The past won't return, Anna Sergeyevna, but sooner or later this was bound to happen. Therefore I must g°- -Прошедшего не воротишь, Анна Сергеевна... а рано или поздно это должно было случиться, следовательно, мне надобно уехать.
I can imagine only one condition which would have enabled me to stay: but that condition will never be. For surely - excuse my impudence - you don't love me and never will love me?" Я понимаю только одно условие, при котором я бы мог остаться; но этому условию не бывать никогда, ведь вы, извините мою дерзость, не любите меня и не полюбите никогда?
Bazarov's eyes glittered for a moment from under his dark brows. Глаза Базарова сверкнули на мгновенье из-под темных его бровей.
Anna Sergeyevna did not answer him. Анна Сергеевна не отвечала ему.
"I'm afraid of this man," was the thought that flashed through her mind. "Я боюсь этого человека", - мелькнуло у ней в голове.
"Farewell then," muttered Bazarov, as if he guessed her thought, and he turned back to the house. - Прощайте-с, - проговорил Базаров, как бы угадав ее мысль, и направился к дому.
Anna Sergeyevna followed him slowly, and calling Katya to her, she took her arm. Анна Сергеевна тихонько пошла вслед за ним и, подозвав Катю, взяла ее под руку.
She kept Katya by her side till the evening. Она не расставалась с ней до самого вечера.
She did not play cards and kept on laughing, which was not at all in keeping with her pale and worried face. В карты она играть не стала и все больше посмеивалась, что вовсе не шло к ее побледневшему и смущенному лицу.
Arkady was perplexed, and looked at her, as young people do, constantly wondering: "What can it mean?" Аркадий недоумевал и наблюдал за нею, как молодые люди наблюдают, то есть постоянно вопрошал самого себя: что, мол, это значит?
Bazarov shut himself up in his room and only reappeared at teatime. Базаров заперся у себя в комнате; к чаю он, однако, вернулся.
Anna Sergeyevna wanted to say a kind word to him, but she could not bring herself to address him . . . Анне Сергеевне хотелось сказать ему какое-нибудь доброе слово, но она не знала, как заговорить с ним...
An unexpected incident rescued her from her embarrassment: the butler announced the arrival of Sitnikov. Неожиданный случай вывел ее из затруднения: дворецкий доложил о приезде Ситникова.
Words can hardly describe the strange figure cut by the young champion of progress as he fluttered into the room. Трудно передать словами, какою перепелкой влетел в комнату молодой прогрессист.
He had decided with his characteristic impudence to go to the country to visit a woman whom he hardly knew, who had never invited him, but with whom, as he had ascertained, such talented people and intimate friends of his were staying; nevertheless, he was trembling to the marrow of his bones with fright, and instead of bringing out the excuses and compliments which he had learned by heart beforehand, he muttered something idiotic about Evdoksya Kukshina having sent him to inquire after Anna Sergeyevna's health and that Arkady Nikolayevich had always spoken to him in terms of the highest praise ... At this point he faltered and lost his presence of mind so completely that he sat down on his hat. Решившись, с свойственною ему назойливостью, поехать в деревню к женщине, которую он едва знал, которая никогда его не приглашала, но у которой, по собранным сведениям, гостили такие умные и близкие ему люди, он все-таки робел до мозга костей и, вместо того чтобы произнести заранее затверженные извинения и приветствия, пробормотал какую-то дрянь, что Евдоксия, дескать, Кукшина прислала его узнать о здоровье Анны Сергеевны и что Аркадий Николаевич тоже ему всегда отзывался с величайшею похвалой... На этом слове он запнулся и потерялся до того, что сел на собственную шляпу.
However, since no one turned him out, and Anna Sergeyevna even introduced him to her aunt and sister, he soon recovered himself and began to chatter to his heart's content. Однако, так как никто его не прогнал и Анна Сергеевна даже представила его тетке и сестре, он скоро оправился и затрещал на славу.
The introduction of something commonplace is often useful in life; it relieves an overstrained tension, and sobers down self-confident or self-sacrificing feelings by recalling how closely it is related to them. Появление пошлости бывает часто полезно в жизни: оно ослабляет слишком высоко настроенные струны, отрезвляет самоуверенные или самозабывчивые чувства, напоминая им свое близкое родство с ними.
With Sitnikov's appearance everything became somehow duller, more trivial - and easier: they all even ate supper with a better appetite, and went to bed half an hour earlier than usual. С прибытием Ситникова все стало как-то тупее - и проще; все даже поужинали плотней и разошлись спать получасом раньше обыкновенного.
"I can now repeat to you," said Arkady, as he lay down in bed, to Bazarov, who was also undressing, "what you once said to me: - Я могу тебе теперь повторить, - говорил, лежа в постели, Аркадий Базарову, который тоже разделся, - то, что ты мне сказал однажды:
'Why are you so melancholy? "Отчего ты так грустен?
It looks as though you were fulfilling some sacred duty.'" Верно, исполнил какой-нибудь священный долг?"
For some time past a tone of artificially free-and-easy banter had sprung up between the two young men, always a sure sign of secret dissatisfaction or of unexpressed suspicion. Между обоими молодыми людьми с некоторых пор установилось какое-то лжеразвязное подтрунивание, что всегда служит признаком тайного неудовольствия или невысказанных подозрений.
"I'm going to my father's place tomorrow," said Bazarov. - Я завтра к батьке уезжаю, - проговорил Базаров.
Arkady raised himself and leaned on his elbow. Аркадий приподнялся и оперся на локоть.
He felt both surprised and somehow pleased. Он и удивился и почему-то обрадовался.
"Ah," he remarked, "and is that why you are sad?" -А! - промолвил он. - И ты от этого грустен?
Bazarov yawned. Базаров зевнул.
"If you know too much, you grow old." - Много будешь знать, состареешься.
"And what about Anna Sergeyevna?" - А как же Анна Сергеевна? - продолжал Аркадий.
"What about her?" - Что такое Анна Сергеевна?
"I mean, will she let you go?" - Я хочу сказать: разве она тебя отпустит?
"I'm not in her employment." -Я у ней не нанимался.
Arkady became thoughtful while Bazarov lay down and turned his face to the wall. Аркадий задумался, а Базаров лег и повернулся лицом к стене.
Some minutes passed in silence. Прошло несколько минут в молчании.
"Evgeny!" suddenly exclaimed Arkady. - Евгений! - воскликнул вдруг Аркадий.
"Well?" -Ну?
"I shall also leave tomorrow." - Я завтра с тобой уеду тоже.
Bazarov made no answer. Базаров ничего не отвечал.
"Only I shall go home," continued Arkady. "We will go together as far as Khokhlovsky, and there you can get horses at Fedot's. - Только я домой поеду, - продолжал Аркадий. -Мы вместе отправимся до Хохловских выселков, а там ты возьмешь у Федота лошадей.
I should have been delighted to meet your people, but I'm afraid I should only get in their way and yours. Я бы с удовольствием познакомился с твоими, да я боюсь и их стеснить и тебя.
Of course you're coming back to stay with us?" Ведь ты потом опять приедешь к нам?
"I've left all my things with you," said Bazarov, without turning round. - Я у вас свои вещи оставил, - отозвался Базаров, не оборачиваясь.
"Why doesn't he ask me why I'm going away? - and just as suddenly as he is?" thought Arkady. "As a matter of fact, why am I going, and why is he?" he went on reflecting. "Зачем же он меня не спрашивает, почему я еду? и так же внезапно, как и он? - подумал Аркадий. - В самом деле, зачем я еду и зачем он едет?" -продолжал он свои размышления.
He could find no satisfactory answer to his own question, though his heart was filled with some bitter feeling. Он не мог отвечать удовлетворительно на собственный вопрос, а сердце его наполнялось чем-то едким.
He felt he would find it hard to part from this life to which he had grown so accustomed; but for him to stay on alone would also be queer. Он чувствовал, что тяжело ему будет расстаться с этою жизнью, к которой он так привык; но и оставаться одному было как-то странно.
"Something has happened between them," he reasoned to himself; "what's the good of my hanging around here after he has gone? Obviously I should bore her stiff, and lose even the little that remains for me." "Что-то у них произошло, - рассуждал он сам с собою, - зачем же я буду торчать перед нею после отъезда? я ей окончательно надоем; я и последнее потеряю".
He began to conjure up a picture of Anna Sergeyevna; then other features gradually eclipsed the lovely image of the young widow. Он начал представлять себе Анну Сергеевну, потом другие черты понемногу проступили сквозь красивый облик молодой вдовы.
"I'm sorry about Katya too," Arkady whispered to his pillow, on which a tear had already fallen . . . Suddenly he shook back his hair and said aloud: "Жаль и Кати!" - шепнул Аркадий в подушку, на которую уже капнула слеза... Он вдруг вскинул волосами и громко промолвил:
"What the devil brought that idiotic Sitnikov here?" - На какого черта этот глупец Ситников пожаловал?
Bazarov started to move about in his bed, and then made the following answer: Базаров сперва пошевелился на постели, а потом произнес следующее:
"I see you're still stupid, my boy. - Ты, брат, глуп еще, я вижу.
Sitnikovs are indispensable to us. Ситниковы нам необходимы.
For me, don't you understand - I need such blockheads. Мне, пойми ты это, мне нужны подобные олухи.
In fact, it's not for the gods to bake bricks . . ." Не богам же, в самом деле, горшки обжигать!..
"Oho!" thought Arkady, and only then he saw in a flash the whole fathomless depth of Bazarov's conceit. "So you and I are gods, in that case? At least, you're a god, but I suppose I'm one of the blockheads." "Эге-ге!.. - подумал про себя Аркадий, и тут только открылась ему на миг вся бездонная пропасть базаровского самолюбия. - Мы, стало быть, с тобою боги? то есть - ты бог, а олух уж не я ли?"
"Yes," repeated Bazarov gloomily. "You're still stupid." - Да, - повторил угрюмо Базаров, - ты еще глуп.
Madame Odintsov expressed no particular surprise when Arkady told her the next day that he was going with Bazarov; she seemed tired and preoccupied. Одинцова не изъявила особенного удивления, когда на другой день Аркадий сказал ей, что уезжает с Базаровым; она казалась рассеянною и усталою.
Katya looked at him with silent gravity. The princess went so far as to cross herself under her shawl, so that he could not help noticing it; but Sitnikov, on the other hand, was most disconcerted. Катя молча и серьезно посмотрела на него, княжна даже перекрестилась под своею шалью, так что он не мог этого не заметить; зато Ситников совершенно переполошился.
He had just appeared for. breakfast in a smart new costume, not this time in the Slavophil fashion; the previous evening he had astonished the man appointed to look after him by the quantity of linen he had brought, and now all of a sudden his comrades were deserting him! Он только что сошел к завтраку в новом щегольском, на этот раз не славянофильском, наряде; накануне он удивил приставленного к нему человека множеством навезенного им белья, и вдруг его товарищи его покидают!
He took a few quick steps, darted round like a hunted hare on the edge of a wood, and abruptly, almost with terror, almost with a wail, he announced that he also proposed to leave. Он немножко посеменил ногами, пометался, как гонный заяц на опушке леса, - и внезапно, почти с испугом, почти с криком объявил, что и он намерен уехать.
Madame Odintsov made no attempt to detain him. Одинцова не стала его удерживать.
"My carriage is very comfortable," added the unlucky young man, turning to Arkady; "I can take you, while Evgeny Vassilich takes your tarantass, so that will be even more convenient." - У меня очень покойная коляска, - прибавил несчастный молодой человек, обращаясь к Аркадию, - я могу вас подвезти, а Евгений Васильич может взять ваш тарантас, так оно даже удобнее будет.
"But really, it's quite off your road, and it's a long way to where I live." - Да помилуйте, вам совсем не по дороге, и до меня далеко.
"Never mind, that's nothing; I've plenty of time, besides I have business in that direction." - Это ничего, ничего; времени у меня много, притом у меня в той стороне дела есть.
"Selling vodka?" asked Arkady, rather too contemptuously. - По откупам? - спросил Аркадий уже слишком презрительно.
But Sitnikov was already reduced to such despair that he did not even laugh as he usually did. Но Ситников находился в таком отчаянии, что, против обыкновения, даже не засмеялся.
"I assure you, my carriage is extremely comfortable," he muttered, "and there will be room for everyone." - Я вас уверяю, коляска чрезвычайно покойная, -пробормотал он, - и всем место будет.
"Don't upset Monsieur Sitnikov by refusing . . .," murmured Anna Sergeyevna. - Не огорчайте мсьё Ситникова отказом, -промолвила Анна Сергеевна...
Arkady glanced at her and bowed his head significantly. Аркадий взглянул на нее и значительно наклонил голову.
The visitors left after breakfast. Гости уехали после завтрака.
As she said good-by to Bazarov, Madame Odintsov held out her hand to him, and said, Прощаясь с Базаровым, Одинцова протянула ему руку и сказала:
"We shall meet again, shan't we?" - Мы еще увидимся, не правда ли?
"As you command," answered Bazarov. - Как прикажете, - ответил Базаров.
"In that case, we shall." - В таком случае мы увидимся.
Arkady was the first to go out into the porch; he climbed into Sitnikov's carriage. Аркадий первый вышел на крыльцо; он взобрался в ситниковскую коляску.
The butler tucked him in respectfully, but Arkady would gladly have struck him or burst into tears. Его почтительно подсаживал дворецкий, а он бы с удовольствием его побил или расплакался.
Bazarov seated himself in the tarantass. Базаров поместился в тарантасе.
When they reached Khokhlovsky, Arkady waited till Fedot, the keeper of the posting station, had harnessed the horses, then going up to the tarantass, he said with his old smile to Bazarov, Добравшись до Хохловских выселков, Аркадий подождал, пока Федот, содержатель постоялого двора, запряг лошадей, и, подойдя к тарантасу, с прежнею улыбкой сказал Базарову:
"Evgeny, take me with you, I want to come to your place." - Евгений, возьми меня с собой; я хочу к тебе поехать.
"Get in," muttered Bazarov between his teeth. - Садись, - произнес сквозь зубы Базаров.
Sitnikov, who had been walking up and down by the wheels of his carriage, whistling boldly, could only open his mouth and gape when he heard these words; while Arkady coolly pulled his luggage out of the carriage, took his seat beside Bazarov, and, bowing politely to his former traveling companion, shouted, Ситников, который расхаживал, бойко посвистывая, вокруг колес своего экипажа, только рот разинул, услышав эти слова, а Аркадий хладнокровно вынул свои вещи из его коляски, сел возле Базарова - и, учтиво поклонившись своему бывшему спутнику, крикнул:
"Drive off!" "Трогай!"
The tarantass rolled away and was soon out of sight . . . Sitnikov, utterly confused, looked at his coachman, but he was flicking his whip round the tail of the off-side horse. Тарантас покатил и скоро исчез из вида... Ситников, окончательно сконфуженный, посмотрел на своего кучера, но тот играл кнутиком над хвостом пристяжной.
Finally Sitnikov jumped into his carriage - and yelling at two passing peasants, Тогда Ситников вскочил в коляску и, загремев на двух проходивших мужиков:
"Put on your caps, fools!" he drove to the town, where he arrived very late, and where the next day, at Madame Kukshin's he spoke severely about two "disgustingly stuck-up and ignorant fellows." "Наденьте шапки, дураки!" - потащился в город, куда прибыл очень поздно и где на следующий день у Кукшиной сильно досталось двум "противным гордецам и невежам".
Sitting in the tarantass alongside Bazarov, Arkady pressed his friend's hand warmly, and for a long time he said nothing. Садясь в тарантас к Базарову, Аркадий крепко стиснул ему руку и долго ничего не говорил.
It seemed as though Bazarov appreciated both Arkady's action and his silence. Казалось, Базаров понял и оценил и это пожатие, и это молчание.
He had not slept at all the previous night, neither had he smoked, and for several days he had scarcely eaten anything. Предшествовавшую ночь он всю не спал и не курил и почти ничего не ел уже несколько дней.
His thin profile stood out darkly and sharply from under his cap, which was pulled down over his eyebrows. Сумрачно и резко выдавался его похудалый профиль из-под нахлобученной фуражки.
"Well, brother," he said at last, "give me a cigar . . . but look, I say, is my tongue yellow?" - Что, брат, - проговорил он наконец, - дай-ка сигарку... Да посмотри, чай, желтый у меня язык?
"It's yellow," answered Arkady. - Желтый, - отвечал Аркадий.
"Hm - yes . . . and the cigar has no taste. - Ну да... вот и сигарка не вкусна.
The machine is out of gear." Расклеилась машина.
"You have certainly changed lately," observed Arkady. - Ты действительно изменился в это последнее время, - заметил Аркадий.
"That's nothing; we shall soon recover. - Ничего! поправимся.
One thing bothers me - my mother is so softhearted; if your tummy doesn't grow round as a barrel and you don't eat ten times a day, she's in despair. Одно скучно - мать у меня такая сердобольная: коли брюха не отрастил да не ешь десять раз в день, она и убивается.
My father's all right, he's been everywhere and known all the ups and downs. Ну, отец ничего, тот сам был везде, и в сите и в решете.
No, I can't smoke," he added, and flung the cigar away into the dusty road. Нет, нельзя курить, - прибавил он и швырнул сигарку в пыль дороги.
"Do you think it's another sixteen miles to your place?" asked Arkady. - До твоего имения двадцать пять верст? - спросил Аркадий.
"Yes, but ask this wise man." - Двадцать пять. Да вот спроси у этого мудреца.
He pointed to the peasant sitting on the box, a laborer of Fedot's. Он указал на сидевшего на козлах мужика, Федотова работника.
But the wise man only answered: "Who's to know? miles aren't measured hereabouts," and went on swearing under his breath at the shaft horse for "kicking with her headpiece," by which he meant, jerking her head. Но мудрец отвечал, что "хтошь е знает - версты тутотка не меряные", и продолжал вполголоса бранить коренную за то, что она "головизной лягает", то есть дергает головой.
"Yes, yes," began Bazarov, "it's a lesson for you, my young friend, an instructive example. - Да, да, - заговорил Базаров, - урок вам, юный друг мой, поучительный некий пример.
The devil knows what rubbish it is. Черт знает, что за вздор!
Every man hangs by a thread, any minute the abyss may open under his feet, and yet he must go and invent for himself all kinds of troubles and spoil his life." Каждый человек на ниточке висит, бездна ежеминутно под ним разверзнуться может, а он еще сам придумывает себе всякие неприятности, портит свою жизнь.
"What are you hinting at?" asked Arkady. -Ты на что намекаешь? - спросил Аркадий.
"I'm not hinting at anything; I'm saying plainly that we both behaved like fools. - Я ни на что не намекаю, я прямо говорю, что мы оба с тобою очень глупо себя вели.
What's the use of talking about it? Что тут толковать!
But I've noticed in hospital work, the man who's angry with his illness - he's sure to get over it." Но я уже в клинике заметил: кто злится на свою боль - тот непременно ее победит.
"I don't quite understand you," remarked Arkady, "it seems you have nothing to complain about." - Я тебя не совсем понимаю, - промолвил Аркадий, - кажется, тебе не на что было пожаловаться.
"Well, if you don't quite understand me, I'll tell you this; to my mind it's better to break stones on the road than to let a woman get the mastery of even the end of one's little finger. - А коли ты не совсем меня понимаешь, так я тебе доложу следующее: по-моему - лучше камни бить на мостовой, чем позволить женщине завладеть хотя бы кончиком пальца.
That's all . . .," Bazarov was about to utter his favorite word "romanticism," but checked himself and said "rubbish." Это все... - Базаров чуть было не произнес своего любимого слова "романтизм", да удержался и сказал: - вздор.
"You won't believe me now, but I'll tell you; you and I fell into feminine society and very nice we found it; but we throw off that sort of society - it's like taking a dip in cold water on a hot day. Ты мне теперь не поверишь, но я тебе говорю: мы вот с тобой попали в женское общество, и нам было приятно; но бросить подобное общество -все равно что в жаркий день холодною водой окатиться.
A man has no time for these trifles. A man must be untamed, says an old Spanish proverb. Мужчине некогда заниматься такими пустяками; мужчина должен быть свиреп, гласит отличная испанская поговорка.
Now you, my wise friend," he added, addressing the peasant on the box. "I suppose you have a wife?" Ведь вот ты, - прибавил он, обращаясь к сидевшему на козлах мужику, ты, - умница, есть у тебя жена?
The peasant turned his dull bleary-eyed face towards the two young friends. Мужик показал приятелям свое плоское и подслеповатое лицо.
"A wife? - Жена-то?
Yes. Есть.
How could it be otherwise?" Как не быть жене?
"Do you beat her?" -Ты ее бьешь?
"My wife? - Жену-то?
Anything may happen. Всяко случается.
We don't beat her without a reason." Без причины не бьем.
"That's fine. - И прекрасно.
Well, and does she beat you?" Ну, а она тебя бьет?
The peasant tugged at the reins. Мужик задергал вожжами.
"What things you say, sir. - Эко слово ты сказал, барин.
You like a joke." He was obviously offended. Тебе бы все шутить... - Он, видимо, обиделся.
"You hear, Arkady Nikolayevich. - Слышишь, Аркадий Николаич!
But we've been properly beaten - that's what comes of being educated people." А нас с вами прибили... вот оно что значит быть образованными людьми.
Arkady gave a forced laugh, while Bazarov turned away and did not open his mouth again for the rest of the journey. Аркадий принужденно засмеялся, а Базаров отвернулся и во всю дорогу уже не разевал рта.
Those sixteen miles seemed to Arkady quite like double the distance. Двадцать пять верст показались Аркадию за целых пятьдесят.
But at last on the slope of some rising ground the little village where Bazarov's parents lived came into sight. Но вот на скате пологого холма открылась наконец небольшая деревушка, где жили родители Базарова.
Close to it, in a young birch copse, stood a small house with a thatched roof. Рядом с нею, в молодой березовой рощице, виднелся дворянский домик под соломенною крышей.
Two peasants with their hats on stood near the first hut swearing at each other. У первой избы стояли два мужика в шапках и бранились.
"You're a great swine," said one, "you're worse than a little sucking pig." "Большая ты свинья, - говорил один другому, - а хуже малого поросенка". -
"And your wife's a witch," retorted the other. "А твоя жена - колдунья", - возражал другой.
"By their unconstrained behavior," remarked Bazarov to Arkady, "and by the playfulness of their phraseology, you can guess that my father's peasants are not overmuch oppressed. - По непринужденности обращения, - заметил Аркадию Базаров, - и по игривости оборотов речи ты можешь судить, что мужики у моего отца не слишком притеснены.
But there he is himself coming out on the steps of the house. Да вот и он сам выходит на крыльцо своего жилища.
He must have heard the bells; it's him all right, I recognize his figure; ay! ay! only how grey he's grown, poor old chap!" Услыхал, знать, колокольчик. Он, он - узнаю его фигуру. Эге-ге! как он, однако, поседел, бедняга!
Chapter 20 XX
Bazarov leaned out of the tarantass, while Arkady stretched out his head from behind his companion's back and saw standing on the steps of the little house a tall thinnish man with ruffled hair and a sharp aquiline nose, dressed in an old military coat, not buttoned up. Базаров высунулся из тарантаса, а Аркадий вытянул голову из-за спины своего товарища и увидал на крылечке господского домика высокого, худощавого человека с взъерошенными волосами и тонким орлиным носом, одетого в старый военный сюртук нараспашку.
He stood with his legs wide apart, smoking a long pipe and screwing up his eyes to keep the sun out of them. Он стоял, растопырив ноги, курил длинную трубку и щурился от солнца.
The horses stopped. Лошади остановились.
"Arrived at last!" exclaimed Bazarov's father, still continuing to smoke, though the pipe was fairly jumping up and down between his fingers. "Come, get out, get out, let me hug you." - Наконец пожаловал, - проговорил отец Базарова, все продолжая курить, хотя чубук так и прыгал у него между пальцами. - Ну, вылезай, вылезай, почеломкаемся.
He began embracing his son . . . Он стал обнимать сына...
"Enyusha, Enyusha," resounded a woman's quavering voice. "Енюша, Енюша", - раздался трепещущий женский голос.
The door flew open and on the threshold appeared a plump little old woman in a white cap and short colored jacket. Дверь распахнулась, и на пороге показалась кругленькая, низенькая старушка в белом чепце и короткой пестрой кофточке.
She cried, staggered, and would probably have fallen if Bazarov had not supported her. Она ахнула, пошатнулась и наверно бы упала, если бы Базаров не поддержал ее.
Her plump little hands were instantly twined round his neck, her head was pressed to his breast, and there followed a complete hush, only interrupted by the sound of her broken sobs. Пухлые ее ручки мгновенно обвились вокруг его шеи, голова прижалась к его груди, и все замолкло. Только слышались ее прерывистые всхлипыванья.
Old Bazarov breathed hard and screwed up his eyes more than before. Старик Базаров глубоко дышал и щурился пуще прежнего.
"There, that's enough, enough, Arisha! leave off!" he said, exchanging a look with Arkady, who remained standing motionless by the tarantass, while even the peasant on the box turned his head away. "That's quite unnecessary! Please leave off." - Ну, полно, полно, Ариша! перестань, - заговорил он, поменявшись взглядом с Аркадием, который стоял неподвижно у тарантаса, между тем как мужик на козлах даже отвернулся. - Это совсем не нужно! пожалуйста, перестань.
"Ah, Vassily Ivanich," faltered the old woman, "for what ages, my dear one, my darling, Enyushenka . . .," and without unclasping her hands, she drew back her wrinkled face, wet with tears, and overwhelmed with tenderness, and looked at him with blissful and somehow comic eyes and then again fell on his neck. - Ах, Василий Иваныч, - пролепетала старушка, -в кои-то веки батюшку-то моего, голубчика-то, Енюшень-ку... - И, не разжимая рук, она отодвинула от Базарова свое мокрое от слез, смятое и умиленное лицо, посмотрела на него какими-то блаженными и смешными глазами и опять к нему припала.
"Well, yes of course, that's all in the nature of things," remarked Vassily Ivanich. "Only we had better come indoors. - Ну да, конечно, это все в натуре вещей, -промолвил Василий Иваныч, - только лучше уж в комнату пойдем.
Here's a visitor arrived with Evgeny. С Евгением вот гость приехал.
You must excuse this," he added, turning to Arkady and slightly scraping the ground with his foot: "You understand, a woman's weakness, and well, a mother's heart." Извините, - прибавил он, обращаясь к Аркадию, и шаркнул слегка ногой, - вы понимаете, женская слабость; ну, и сердце матери...
His own lips and eyebrows were quivering and his chin shook - but obviously he was trying to master his feelings and to appear almost indifferent. А у самого губы и брови дергало и подбородок трясся... но он, видимо, желал победить себя и казаться чуть не равнодушным.
Arkady bowed. Аркадий наклонился.
"Let's go in, mother, really," said Bazarov, and he led the enfeebled old woman into the house. - Пойдемте, матушка, в самом деле, - промолвил Базаров и повел в дом ослабевшую старушку.
He put her in a comfortable armchair, once more hurriedly embraced his father, and introduced Arkady to him. Усадив ее в покойное кресло, он еще раз наскоро обнялся с отцом и представил ему Аркадия.
"Heartily glad to make your acquaintance," said Vassily Ivanich, "but you mustn't expect anything grand: we live very simply here, like military people. - Душевно рад знакомству, - проговорил Василий Иванович, - только уж вы не взыщите: у меня здесь все по простоте, на военную ногу.
Arina Vlasyevna, pray calm yourself; what faintheartedness! Арина Власьевна, успокойся, сделай одолжение: что за малодушие?
Our guest will think ill of you." Господин гость должен осудить тебя.
"My good sir," said the old woman through her tears, "I haven't the honor of knowing your name and your father's." - Батюшка, - сквозь слезы проговорила старушка, - имени и отчества не имею чести знать...
"Arkady Nikolayevich," interposed Vassily Ivanich solemnly, in a low voice. - Аркадий Николаич, - с важностию, вполголоса, подсказал Василий Иваныч.
"Excuse a foolish old woman like me." She blew her nose, and bending her head from left to right, she carefully wiped one eye after the other. "You must excuse me. - Извините меня, глупую. - Старушка высморкалась и, нагиная голову то направо, то налево, тщательно утерла один глаз после другого. - Извините вы меня.
I really thought I should die, that I should not live to see again my darling - " Ведь я так и думала, что умру, не дождусь моего го... o... o...лубчика.
"Well and here we have lived to see him again, madam," put in Vassily Ivanovich. "Tanyushka," he said, turning to a bare-legged little girl of thirteen in a bright red cotton dress, who was shyly peeping in at the door, "bring your mistress a glass of water - on a tray, do you hear? - and you, gentlemen," he added with a kind of old-fashioned playfulness - "allow me to invite you into the study of a retired veteran." - A вот и дождались, сударыня, - подхватил Василий Иванович. - Танюшка, - обратился он к босоногой девочке лет тринадцати, в ярко-красном ситцевом платье, пугливо выглядывавшей из-за двери, - принеси барыне стакан воды - на подносе, слышишь?.. а вас, господа, - прибавил он с какою-то старомодною игривостью, - позвольте попросить в кабинет к отставному ветерану.
"Just once more let me embrace you, Enyushka," groaned Arina Vlasyevna. - Хоть еще разочек дай обнять себя, Енюшечка, -простонала Арина Власьевна.
Bazarov bent down to her. "Gracious, how handsome you've grown!" Базаров нагнулся к ней. - Да какой же ты красавчик стал!
"Well, I don't know about being handsome," remarked Vassily Ivanovich. "But he's a man, as the saying goes - ommfay. - Ну, красавчик не красавчик, - заметил Василий Иванович, - а мужчина, как говорится: оммфе.
And now I hope, Arina Vlasyevna, having satisfied your maternal heart, you will turn your thoughts to satisfying the appetites of our dear guests, because, as you know, even nightingales can't be fed on fairy tales." А теперь, я надеюсь, Арина Власьевна, что, насытив свое материнское сердце, ты позаботишься о насыщении своих дорогих гостей, потому что, тебе известно, соловья баснями кормить не следует.
The old lady rose from her chair. Старушка привстала с кресел.
"This very minute, Vassily Ivanovich, the table shall be laid. I will myself run to the kitchen and order the samovar to be brought in; everything will be ready, everything. - Сию минуту, Василий Иваныч, стол накрыт будет, сама в кухню сбегаю и самовар поставить велю, все будет, все.
Why, for three whole years I have not seen him, have not been able to give him food or drink - is that nothing?" Ведь три года его не видала, не кормила, не поила, легко ли?
"Well, you see to things, little hostess, bustle about, don't put us to shame; and you, gentlemen, I beg you to follow me. - Ну, смотри же, хозяюшка, хлопочи, не осрамись; а вас, господа, прошу за мной пожаловать.
Here is Timofeich come to pay his respects to you, Evgeny. Вот и Тимофеич явился к тебе на поклон, Евгений.
And the old dog, I dare say he too is delighted. И он, чай, обрадовался, старый барбос.
Ay, aren't you delighted, old dog? Что? ведь обрадовался, старый барбос?
Be so good as to follow me." Милости просим за мной.
And Vassily Ivanovich went bustling ahead, shuffling and flapping with his down-at-heel slippers. И Василий Иванович суетливо пошел вперед, шаркая и шлепая стоптанными туфлями.
His whole house consisted of six tiny rooms. Весь его домик состоял из шести крошечных комнат.
One of these - the one into which he led our friends -was called the study. Одна из них, та, куда он привел наших приятелей, называлась кабинетом.
A thick-legged table, littered with papers blackened by an ancient accumulation of dust as if they had been smoked, occupied the whole space between the two windows; on the walls hung Turkish firearms, whips, a saber, two maps, some anatomical diagrams, a portrait of Hufeland, a monogram woven out of hair in a blackened frame, and a diploma under glass; a leather sofa, torn and worn hollow in places, stood between two huge cupboards of Karelian birchwood; on the shelves, books, little boxes, stuffed birds, jars and phials were crowded together in confusion; in one corner lay a broken electric battery. Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы; на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.
"I warned you, my dear guest," began VassilyIvanovich, "that we live, so to speak, bivouacking . .!! - Я вас предупредил, любезный мой посетитель, -начал Василий Иваныч, - что мы живем здесь, так сказать, на бивуаках...
"Now stop that, what are you apologizing for?" Bazarov interrupted. "Kirsanov knows very well that we're not Croesuses and that you don't live in a palace. - Да перестань, что ты извиняешься? - перебил Базаров. - Кирсанов очень хорошо знает, что мы с тобой не Крезы и что у тебя не дворец.
Where are we going to put him, that's the question?" Куда мы его поместим, вот вопрос.
"To be sure, Evgeny, there's an excellent room in the little wing; he will be very comfortable there." - Помилуй, Евгений; там у меня во флигельке отличная комнатка: им там очень хорошо будет.
"So you've had a wing built on?" -Так у тебя и флигелек завелся?
"Of course, where the bathhouse is," put in Timofeich. - Как же-с; где баня-с, - вмешался Тимофеич.
"That is next to the bathroom," Vassily Ivanovich added hurriedly. "It's summer now ... I will run over there at once and arrange things; and you, Timofeich, bring in their luggage meanwhile. - То есть рядом с баней, - поспешно присовокупил Василий Иванович. - Теперь же лето... Я сейчас сбегаю туда, распоряжусь; а ты бы, Тимофеич, пока их вещи внес.
Of course I hand over my study to you, Evgeny. Тебе, Евгений, я, разумеется, предоставлю мой кабинет.
Suum cuique." Suum cuique.
"There you have him! -Вот тебе на!
A most comical old chap and very good-natured," remarked Bazarov, as soon as Vassily Ivanovich had gone. "Just as queer a fish as yours, only in a different way. Презабавный старикашка и добрейший, -прибавил Базаров, как только Василий Иванович вышел. - Такой же чудак, как твой, только в другом роде.
He chatters too much." Много уж очень болтает.
"And your mother seems a wonderful woman," remarked Arkady. - И мать твоя, кажется, прекрасная женщина, -заметил Аркадий.
"Yes, there's no humbug about her. - Да, она у меня без хитрости.
You just see what a dinner she'll give us." Обед нам, посмотри, какой задаст.
"They weren't expecting you today, sir, they've not brought any beef," observed Timofeich, who was just dragging in Bazarov's trunk. - Сегодня вас не ждали, батюшка, говядинки не привезли, - промолвил Тимофеич, который только что втащил базаровский чемодан.
"We shall manage all right even without beef; you can't squeeze water from a stone. - И без говядинки обойдемся, на нет и суда нет.
Poverty, they say, is no crime." Бедность, говорят, не порок.
"How many serfs has your father?" asked Arkady suddenly. - Сколько у твоего отца душ? - спросил вдруг Аркадий.
"The property is not his, but mother's; there are fifteen serfs, if I remember." - Имение не его, а матери; душ, помнится, пятнадцать.
"Twenty-two in all," added Timofeich in a dissatisfied tone. - И все двадцать две, - с неудовольствием заметил Тимофеич.
The shuffling of slippers was heard and Vassily Ivanovich reappeared. Послышалось шлепанье туфель, и снова появился Василии Иванович.
"In a few minutes your room will be ready to receive you," he exclaimed triumphantly. "Arkady -Nikolaich? I think that's how I should call you. - Через несколько минут ваша комната будет готова принять вас, - воскликнул он с торжественностию, - Аркадий... Николаич? так, кажется, вы изволите величаться?
And here is your servant," he added, indicating a boy with close-cropped hair, who had come in with him, wearing a long blue caftan with holes in the elbows and a pair of boots which did not belong to him. А вот вам и прислуга, - прибавил он, указывая на вошедшего с ним коротко остриженного мальчика в синем, на локтях прорванном, кафтане и в чужих сапогах. - Зовут его Федькой.
"His name is Fedka, I repeat again, though my son has forbidden it, you must not expect anything grand. Опять-таки повторяю, хоть сын и запрещает, не взыщите.
But this fellow knows how to fill a pipe. Впрочем, трубку набивать он умеет.
You smoke, of course?" Ведь вы курите?
"I prefer to smoke cigars," answered Arkady. - Я курю больше сигары, - ответил Аркадий.
"And you're quite right there. - И весьма благоразумно поступаете.
I like cigars myself, but in these remote parts it is extremely difficult to get them." Я сам отдаю преферанс сигаркам, но в наших уединенных краях доставать их чрезвычайно затруднительно.
"Enough crying poverty," interrupted Bazarov. "You had better sit down on the sofa here and let us have a look at you." - Да полно тебе Лазаря петь, - перебил опять Базаров. - Сядь лучше вот тут на диван да дай на себя посмотреть.
Vassily Ivanovich laughed and sat down. Василий Иванович засмеялся и сел.
His face was very much like his son's, only his brow was lower and narrower, his mouth rather wider, and he never stopped making restless movements, shrugged his shoulders as though his coat cut him under the armpits, blinked, cleared his throat and gesticulated with his fingers, whereas his son's most striking characteristic was the nonchalant immobility of his manner. Он очень походил лицом на своего сына, только лоб у него был ниже и уже, и рот немного шире, и он беспрестанно двигался, поводил плечами, точно платье ему под мышками резало, моргал, покашливал и шевелил пальцами, между тем как сын его отличался какою-то небрежною неподвижностию.
"Crying poverty," repeated Vassily Ivanovich. "You must suppose, Evgeny, that I want our guest, so to speak, to take pity on us, by making out that we live in such a wilderness. - Лазаря петь! - повторил Василий Иванович. - Ты, Евгений, не думай, что я хочу, так сказать, разжалобить гостя: вот, мол, мы в каком захолустье живем.
On the contrary I maintain that for a thinking man there is no such thing as a wilderness. Я, напротив, того мнения, что для человека мыслящего нет захолустья.
At least I try, as far as possible, not to grow rusty, so to speak, not to fall behind the times." По крайней мере, я стараюсь, по возможности, не зарасти, как говорится, мохом, не отстать от века.
Vassily Ivanovich drew out of his pocket a new yellow silk handkerchief, which he had found time to snatch up when he ran over to Arkady's room, and flourishing it in the air, he went on: Василий Иванович вытащил из кармана новый желтый фуляр, который успел захватить, бегая в Аркадиеву комнату, и продолжал, помахивая им по воздуху:
"I am not speaking now of the fact that I, for instance, at the cost of quite considerable sacrifices to myself, have put my peasants on the rent system and given up my land to them in return for half the proceeds. - Я уже не говорю о том, что я, например, не без чувствительных для себя пожертвований, посадил мужиков на оброк и отдал им свою землю исполу.
I considered it my duty; common sense alone demands that it should be done, though other landowners don't even think about doing it. Я считал это своим долгом, самое благоразумие в этом случае повелевает, хотя другие владельцы даже не помышляют об этом: я говорю о науках, об образовании.
But I speak now of the sciences, of education." - Да; вот я вижу у тебя -
"Yes, I see you have here the Friend of Health for 1855," remarked Bazarov. "Друг здравия" на тысяча восемьсот пятьдесят пятый год, - заметил Базаров.
"That was sent me by an old comrade as a friendly gesture," Vassily Ivanovich hastily announced; "but we have, for instance, some idea even of phrenology," he added, addressing himself principally to Arkady, and pointing out a small plaster head on the cupboard, divided into numbered squares; "even Sch?nlein is not unknown to us - and Rademacher." - Мне его по знакомству старый товарищ высылает, - поспешно проговорил Василий Иванович, - но мы, например, и о френологии имеем понятие, - прибавил он, обращаясь, впрочем, более к Аркадию и указывая на стоявшую на шкафе небольшую гипсовую головку, разбитую на нумерованные четыреугольники, - нам и Шенлейн не остался безызвестен, и Радемахер.
"Do people still believe in Rademacher in this province?" inquired Bazarov. -А в Радемахера еще верят в *** губернии?-спросил Базаров.
Vassily Ivanovich cleared his throat. Василий Иванович закашлял.
"In this province ... of course gentlemen, you know better; how could we keep pace with you? -В губернии... Конечно, вам, господа, лучше знать; где ж нам за вами угоняться?
You are here to take our places. Ведь вы нам на смену пришли.
Even in my time, there was a so-called humoralist Hoffman, and a certain Brown with his vitalism - they seemed very ridiculous to us, but they, too, had great reputations at one time. И в мое время какой-нибудь гуморалист Гоффман, какой-нибудь Броун с его витализмом казались очень смешны, а ведь тоже гремели когда-то.
Someone new has taken Rademacher's place with you; you bow down to him, but in another twenty years it will probably be his turn to be laughed at." Кто-нибудь новый заменил у вас Радемахера, вы ему поклоняетесь, а через двадцать лет, пожалуй, и над тем смеяться будут.
"For your consolation I can tell you," said Bazarov, "that we nowadays laugh at medicine altogether and bow down to nobody." - Скажу тебе в утешение, - промолвил Базаров, -что мы теперь вообще над медициной смеемся и ни перед кем не преклоняемся.
"How do you mean? - Как же это так?
Surely you want to be a doctor." Ведь ты доктором хочешь быть?
"Yes, but the one doesn't prevent the other." - Хочу, да одно другому не мешает.
Vassily Ivanovich poked his middle finger into his pipe, where a little smoldering ash was left. Василий Иванович потыкал третьим пальцем в трубку, где еще оставалось немного горячей золы.
"Well, perhaps, perhaps - I'm not going to dispute. - Ну, может быть, может быть - спорить не стану.
What am I? Ведь я что?
A retired army doctor, valla too; and now farming has fallen to my lot. Отставной штаб-лекарь, волату; теперь вот в агрономы попал.
I served in your grandfather's brigade," he addressed himself to Arkady again. "Yes, yes, I have seen many sights in my time. Я у вашего дедушки в бригаде служил, -обратился он опять к Аркадию, - да-с, да-с; много я на своем веку видал видов.
And I mixed with every kind of society. И в каких только обществах не бывал, с кем не важивался!
I myself, the man you see before you, have felt the pulse of Prince Wittgenstein and of Zhukovsky! Я, тот самый я, которого вы изволите видеть теперь перед собою, я у князя Витгенштейна и у Жуковского пульс щупал!
They were in the southern army, the fourteenth, you understand" (and here Vassily Ivanovich pursed his lips significantly). "I knew them all inside out. Тех-то, в южной-то армии, по четырнадцатому, вы понимаете (и тут Василий Иванович значительно сжал губы), всех знал наперечет.
Well, well, but my work was only on one side; stick to your lancet and be content! Ну да ведь мое дело - сторона; знай свой ланцет, и баста!
Your grandfather was a very honorable man and a real soldier." А дедушка ваш очень почтенный был человек, настоящий военный.
"Confess, he was a regular blockhead," remarked Bazarov lazily. - Сознайся, дубина была порядочная, - лениво промолвил Базаров.
"Ah, Evgeny, how can you use such an expression? Do consider ... of course General Kirsanov was not one of those . . ." - Ах, Евгений, как это ты выражаешься! помилосердуй... Конечно, генерал Кирсанов не принадлежал к числу...
"Well, drop him," interrupted Bazarov. "As I was driving along I was pleased to see your birch plantation; it has sprung up admirably." - Ну, брось его, - перебил Базаров. - Я, как подъезжал сюда, порадовался на твою березовую рощицу, славно вытянулась.
Vassily Ivanovich brightened. Василий Иванович оживился.
"And you must see the little garden I've got now. - А ты посмотри, садик у меня теперь какой!
I planted every tree myself. Сам каждое деревцо сажал.
I have fruit, raspberries and all kinds of medicinal herbs. И фрукты есть, и ягоды, и всякие медицинские травы.
However much you young gentlemen may know, old Paracelsus spoke the sacred truth; in herbis, verbis et lapidibus . . . I've retired from practice, as you know, but at least twice a week something happens to bring me back to my old work. Уж как вы там ни хитрите, господа молодые, а все-таки старик Парацельский святую правду изрек: in herbis, verbis et lapidibus... Ведь я, ты знаешь, от практики отказался, а раза два в неделю приходится стариной тряхнуть.
They come for advice - I can't drive them away - and sometimes the poor people need help. Идут за советом - нельзя же гнать в шею. Случается, бедные прибегают к помощи.
Indeed there are no doctors here at all. Да и докторов здесь совсем нет.
One of the neighbors here, a retired major, just imagine it, he doctors the people too. Один здешний сосед, представь, отставной майор, тоже лечит.
I ask the question: 'Has he studied medicine?' Я спрашиваю о нем: учился ли он медицине?..
They answer: 'No, he hasn't studied, he does it more from philanthropy' ... ha! ha! from philanthropy! What do you think of that? Ha! ha!" Говорят мне: нет, он не учился, он больше из филантропии... Ха-ха, из филантропии! а? каково! ха-ха! ха-ха!
"Fedka! fill me a pipe!" said Bazarov sternly. - Федька! Набей мне трубку! - сурово проговорил Базаров.
"And there's another doctor here who had just visited a patient," continued Vassily Ivanovich in a kind of desperation, "but the patient had already gone ad patres; the servant wouldn't let the doctor in, and tells him: 'You're no longer needed.' - А то здесь другой доктор приезжает к больному, - продолжал с каким-то отчаяньем Василий Иванович, - а больной уже ad patres; человек и не пускает доктора, говорит: теперь больше не надо.
He never expected this, got confused and asked: Тот этого не ожидал, сконфузился и спрашивает:
'Well, did your master hiccup before he died?' "Что, барин перед смертью икал?" -
'Yes.' "Икали-с". -
' Did he hiccup much?' "И много икал?" -
'Yes.' "Много". -
' Ah, well, that's all right,' and off he went again. "А, ну - это хорошо", - да и верть назад.
Ha! ha! ha!" Ха-ха-ха!
The old man laughed alone. Arkady managed to show a smile on his face. Старик один засмеялся; Аркадий выразил улыбку на своем лице.
Bazarov merely stretched himself. Базаров только затянулся.
The conversation continued in this way for about an hour. Arkady found time to go to his room which turned out to be the anteroom to the bathroom, but it was very cosy and clean. Беседа продолжалась таким образом около часа; Аркадий успел сходить в свою комнату, которая оказалась предбанником, но очень уютным и чистым.
At last Tanyushka came in and announced that dinner was ready. Наконец вошла Танюша и доложила, что обед готов.
Vassily Ivanovich was the first to get up. Василий Иванович первый поднялся.
"Come, gentlemen, you must pardon me generously if I have bored you. - Пойдемте, господа! Извините великодушно, коли наскучил.
Maybe my good wife will give you better satisfaction." Авось хозяйка моя удовлетворит вас более моего.
The dinner, though hastily prepared, was very good and even abundant; only the wine was not quite up to the mark; it was sherry, almost black, bought by Timofeich in the town from a well-known merchant, and it had a flavor of copper or resin; the flies also were a nuisance. Обед, хотя наскоро сготовленный, вышел очень хороший, даже обильный; только вино немного, как говорится, подгуляло: почти черный херес, купленный Тимофеичем в городе у знакомого купца, отзывался не то медью, не то канифолью; и мухи тоже мешали.
On ordinary days a serf boy used to keep driving them away with a big green branch, but on this occasion Vassily Ivanovich had sent him away for fear of adverse criticism from the younger generation. В обыкновенное время дворовый мальчик отгонял их большою зеленою веткой; но на этот раз Василий Иванович услал его из боязни осуждения со стороны юного поколения.
Arina Vlasyevna had changed her dress, and was wearing a high cap with silk ribbons and a pale blue flowered shawl. Арина Власьевна успела принарядиться; надела высокий чепец с шелковыми лентами и голубую шаль с разводами.
She started crying again as soon as she caught sight of her Enyusha, but her husband did not need to admonish her; she herself made haste to dry her tears in order not to spoil her shawl. Она опять всплакнула, как только увидела своего Енюшу, но мужу не пришлось ее усовещивать: она сама поскорей утерла свои слезы, чтобы не закапать шаль.
Only the young men ate; the host and hostess had both dined long ago. Ели одни молодые люди: хозяева давно пообедали.
Fedka waited at table, obviously encumbered by his unfamiliar boots; he was helped by a woman with a masculine cast of face and one eye, called Anfisushka; she fulfilled the duties of housekeeper, poultry woman and laundress. Прислуживал Федька, видимо обремененный необычными сапогами, да помогала ему женщина с мужественным лицом и кривая, по имени Анфисушка, исполнявшая должности ключницы, птичницы и прачки.
Vassily Ivanovich walked up and down throughout the dinner, and with a perfectly contented and even blissful face talked about the grave anxieties he had felt about Napoleon's policy and the complications of the Italian question. Василий Иванович во время обеда расхаживал по комнате и с совершенно счастливым и даже блаженным видом говорил о тяжких опасениях, внушаемых ему наполеоновскою политикой и запутанностью итальянского вопроса.
Arina Vlasyevna took no notice of Arkady and did not press him to eat; leaning her round face on her little fist, her full cherry-colored lips and the little moles on her cheeks and over her eyebrows adding to her extremely kind, good-natured expression, she did not take her eyes off her son and constantly sighed; she was dying to know for how long he would stay, but she was afraid to ask him. Арина Власьевна не замечала Аркадия, не потчевала его; подперши кулачком свое круглое лицо, которому одутловатые, вишневого цвета губки и родинки на щеках и над бровями придавали выражение очень добродушное, она не сводила глаз с сына и все вздыхала; ей смертельно хотелось узнать, на сколько времени он приехал, но спросить она его боялась.
"What if he stays for two days?" she thought, and her heart sank. "Ну как скажет на два дня", - думала она, и сердце у ней замирало.
After the roast Vassily Ivanovich disappeared for a moment and returned with an opened half-bottle of champagne. После жареного Василий Иванович исчез на мгновение и возвратился с откупоренною полбутылкой шампанского.
"Here," he exclaimed, "though we do live in the wilds, we have something to make merry with on festive occasions!" "Вот, - воскликнул он, - хоть мы и в глуши живем, а в торжественных случаях имеем чем себя повеселить!"
He poured out three full glasses and a little wineglass, proposed the health of "our invaluable guests," and at once tossed off his glass in military fashion and made Arina Vlasyevna drink her wineglass to the last drop. Он налил три бокала и рюмку, провозгласил здоровье "неоцененных посетителей" и разом, по-военному, хлопнул свой бокал, а Арину Власьевну заставил выпить рюмку до последней капельки.
When the time came for the sweet preserves, Arkady, who could not bear anything sweet, thought it his duty, however, to taste four different kinds which had been freshly made - all the more since Bazarov flatly refused them and began at once to smoke a cigar. Когда очередь дошла до варенья, Аркадий, не терпевший ничего сладкого, почел, однако, своею обязанностью отведать от четырех различных, только что сваренных сортов, тем более что Базаров отказался наотрез и тотчас закурил сигарку.
Afterwards tea was served with cream, butter and rolls; then Vassily Ivanovich took them all out into the garden to admire the beauty of the evening. Потом явился на сцену чай со сливками, с маслом и кренделями; потом Василий Иванович повел всех в сад, для того чтобы полюбоваться красотою вечера.
As they passed a garden seat he whispered to Arkady, Проходя мимо скамейки, он шепнул Аркадию:
"This is the spot where I love to meditate as I watch the sunset; it suits a recluse like me. - На сем месте я люблю философствовать, глядя на захождение солнца: оно приличествует пустыннику.
And there, a little farther off, I have planted some of the trees beloved by Horace." А там, подальше, я посадил несколько деревьев, любимых Горацием.
"What trees?" asked Bazarov, overhearing, - Что за деревья? - спросил, вслушавшись, Базаров.
"Oh . . . acacias." - А как же... акации.
Bazarov began to yawn. Базаров начал зевать.
"I suppose it is time our travelers were in the embrace of Morpheus," observed Vassily Ivanovich. - Я полагаю, пора путешественникам в объятия к Морфею, - заметил Василий Иванович.
"In other words, it's time for bed," Bazarov interposed. "That's a correct judgment; it certainly is high time!" - То есть пора спать! - подхватил Базаров. - Это суждение справедливое. Пора, точно.
Saying good night to his mother, he kissed her on the forehead while she embraced him and secretly behind his back she gave him her blessing three times. Прощаясь с матерью, он поцеловал ее в лоб, а она обняла его и за спиной, украдкой, его благословила трижды.
Vassily Ivanovich showed Arkady to his room and wished him "as refreshing repose as I also enjoyed at your happy years." Василий Иванович проводил Аркадия в его комнату и пожелал ему "такого благодатного отдохновения, какое и я вкушал в наши счастливые лета".
In fact Arkady slept extremely well in his bathhouse; it smelt of mint, and two crickets behind the stove rivaled each other in their prolonged drowsy chirping. И действительно, Аркадию отлично спалось в своем предбаннике: в нем пахло мятой, и два сверчка вперебивку усыпительно трещали за печкой.
Vassily Ivanovich went from Arkady's room to his own study and, settling down on the sofa at his son's feet, was looking forward to having a chat with him; but Bazarov sent him away at once, saying he felt sleepy, but he did not fall asleep till morning. Василий Иванович отправился от Аркадия в свой кабинет и, прикорнув на диване в ногах у сына, собирался было поболтать с ним, но Базаров тотчас его отослал, говоря, что ему спать хочется, а сам не заснул до утра.
With wide-open eyes he stared angrily into the darkness; memories of childhood had no power over him, and besides he had not yet been able to rid himself of the impression of his recent bitter experiences. Широко раскрыв глаза, он злобно глядел в темноту: воспоминания детства не имели власти над ним, да к тому ж он еще не успел отделаться от последних горьких впечатлений.
Arina Vlasyevna first prayed to her heart's content, then she had a long, long conversation with Anfisushka, who stood rooted to the spot in front of her mistress, and fixing her solitary eye upon her, communicated in a mysterious whisper all her observations and conjectures about Evgeny Vassilevich. Арина Власьевна сперва помолилась всласть, потом долго-долго беседовала с Анфисушкой, которая, став как вкопанная перед барыней и вперив в нее свой единственный глаз, передавала ей таинственным шепотом все свои замечания и соображения насчет Евгения Васильевича.
The old lady's head was giddy with happiness, wine and tobacco smoke; her husband tried to talk to her -but with a wave of the hand he gave it up. У старушки от радости, от вина, от сигарочного дыма совсем закружилась голова; муж заговорил было с ней и махнул рукою.
Arina Vlasyevna was a genuine Russian lady of olden times; she ought to have lived two centuries before, in the ancient Moscow days. Арина Власьевна была настоящая русская дворяночка прежнего времени; ей бы следовало жить лет за двести, в старомосковские времена.
She was very devout and emotional; she believed in fortunetelling, charms, dreams and omens of every conceivable kind; she believed in the prophecies of crazy people, in house spirits, in wood spirits, in unlucky meetings, in the evil eye, in popular remedies; she ate specially prepared salt on Holy Thursday and believed that the end of the world was close at hand; she believed that if on Easter Sunday the candles did not go out at Vespers, then there would be a good crop of buckwheat, and that a mushroom will not grow after a human eye has seen it; she believed that the devil likes to be where there is water, and that every Jew has a blood-stained spot on his breast; she was afraid of mice, of snakes, of frogs, of sparrows, of leeches, of thunder, of cold water, of draughts, of horses, of goats, of red-haired people and of black cats; she regarded crickets and dogs as unclean animals; she never ate veal, pigeons, crayfish, cheese, asparagus, Jerusalem artichokes, hares, or watermelons because a cut watermelon suggested the head of John the Baptist; she could not speak of oysters without a shudder; she enjoyed eating - but strictly observed fasts; she slept ten hours out of the twenty-four - and never went to bed at all if Vassily Ivanovich had so much as a headache; she had never read a single book except Alexis or the Cottage in the Forest; she wrote one or at most two letters in a year, but she was an expert housewife, knew all about preserving and jam making, though she touched nothing with her own hands and was usually reluctant to move from her place. Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные приметы, гаданья, заговоры, сны; верила в юродивых, в домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четверговую соль, в скорый конец света; верила, что если в светлое воскресение на всенощной не погаснут свечи, то гречиха хорошо уродится, и что гриб больше не растет, если его человеческий глаз увидит; верила, что черт любит быть там, где вода, и что у каждого жида на груди кровавое пятнышко; боялась мышей, ужей, лягушек, воробьев, пиявок, грома, холодной воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и черных кошек и почитала сверчков и собак нечистыми животными; не ела ни телятины, ни голубей, ни раков, ни сыру, ни спаржи, ни земляных груш, ни зайца, ни арбузов, потому что взрезанный арбуз напоминает голову Иоанна Предтечи; а об устрицах говорила не иначе, как с содроганием; любила покушать - и строго постилась; спала десять часов в сутки - и не ложилась вовсе, если у Василия Ивановича заболевала голова; не прочла ни одной книги, кроме "Алексиса, или Хижины в лесу", писала одно, много два письма в год, а в хозяйстве, сушенье и варенье знала толк, хотя своими руками ни до чего не прикасалась и вообще неохотно двигалась с места.
Arina Vlasyevna was very kindhearted and in her own way far from stupid. Арина Власьевна была очень добра и, по-своему, вовсе не глупа.
She knew that the world is divided into masters whose duty it is to command, and simple people whose duty it is to serve - and so she felt no disgust for servile behavior or bowing to the ground; but she treated affectionately and gently those in subjection to her, never let a single beggar go away empty-handed, and never spoke ill of anyone, though she was fond of gossip. Она знала, что есть на свете господа, которые должны приказывать, и простой народ, который должен служить, - а потому не гнушалась ни подобострастием, ни земными поклонами; но с подчиненными обходилась ласково и кротко, ни одного нищего не пропускала без подачки и никогда никого не осуждала, хотя и сплетничала подчас.
In her youth she had been very pretty, had played the clavichord and spoken a little French; but in the course of many years of wandering with her husband, whom she had married against her will, she had grown stout and forgotten both music and French. В молодости она была очень миловидна, играла на клавикордах и изъяснялась немного по-французски; но в течение многолетних странствий с своим мужем, за которого она вышла против воли, расплылась и позабыла музыку и французский язык.
Her son she loved and feared unutterably; she had handed over the management of her little estate to Vassily Ivanovich - and she no longer took any part in it; she would groan, wave her handkerchief and raise her eyebrows higher and higher in horror directly her old husband began to discuss impending land reforms and his own plans. Сына своего она любила и боялась несказанно; управление имением предоставила Василию Ивановичу - и уже не входила ни во что: она охала, отмахивалась платком и от испуга подымала брови все выше и выше, как только ее старик начинал толковать о предстоявших преобразованиях и о своих планах.
She was apprehensive, always expecting some great calamity, and would weep at once whenever she remembered anything sad . . . Nowadays such women have almost ceased to exist. Она была мнительна, постоянно ждала какого-то большого несчастья и тотчас плакала, как только вспоминала о чем-нибудь печальном... Подобные женщины теперь уже переводятся.
God knows whether this should be a cause for rejoicing! Бог знает - следует ли радоваться этому!
Chapter 21 XXI
On getting up, Arkady opened the window, and the first object which met his eyes was Vassily Ivanovich. Встав с постели, Аркадий раскрыл окно - и первый предмет, бросившийся ему в глаза, был Василий Иванович.
In a Turkish dressing gown tied round the waist with a pocket handkerchief, the old man was zealously digging his kitchen garden. В бухарском шлафроке, подпоясанный носовым платком, старик усердно рылся в огороде.
He noticed his young visitor and leaning on his spade he called out, Он заметил своего молодого гостя и, опершись на лопатку, воскликнул:
"Good health to you! - Здравия желаем!
How did you sleep?" Как почивать изволили?
"Splendidly," answered Arkady. - Прекрасно, - отвечал Аркадий.
"And here I am, as you see, like some Cincinnatus, preparing a bed for late turnips. - А я здесь, как видите, как некий Цинциннат, грядку под позднюю репу отбиваю.
The time has come now - and thank God for it! -when everyone should secure his sustenance by the work of his own hands: it is useless to rely on others; one must labor oneself. Теперь настало такое время, - да и слава богу! -что каждый должен собственными руками пропитание себе доставать, на других нечего надеяться: надо трудиться самому.
So it turns out that Jean Jacques Rousseau is right. И выходит, что Жан-Жак Руссо прав.
Half an hour ago, my dear young sir, you could have seen me in an entirely different position. Полчаса тому назад, сударь вы мой, вы бы увидали меня в совершенно другой позиции.
One peasant woman, who complained of looseness -that's how they express it, but in our language, dysentery - I- how shall I express it? I injected her with opium; and for another I extracted a tooth. Одной бабе, которая жаловалась на гнетку - это по-ихнему, а по-нашему - дизентерию, я... как бы выразиться лучше... я вливал опиум; а другой я зуб вырвал.
I offered her an anesthetic, but she refused. Этой я предложил эфиризацию... только она не согласилась.
I do all that gratis - anamatyer. Все это я делаю gratis - анаматёр.
However, I'm used to it; you see I'm a plebeian, homo nous - not one of the old stock, not like my wife . . . But wouldn't you like to come over here in the shade and breathe the morning freshness before having tea?" Впрочем, мне не в диво: я ведь плебей, homo novus - не из столбовых, не то, что моя благоверная... А не угодно ли пожаловать сюда, в тень, вдохнуть перед чаем утреннюю свежесть?
Arkady went out to him. Аркадий вышел к нему.
"Welcome once more!" said Vassily Ivanovich, raising his hand in a military salute to the greasy skullcap which covered his head. "You, I know, are accustomed to luxury and pleasures, but even the great ones of this world do not disdain to spend a brief time under a cottage roof." -Добро пожаловать еще раз!- промолвил Василий Иванович, прикладывая по-военному руку к засаленной ермолке, прикрывавшей его голову. - Вы, я знаю, привыкли к роскоши, к удовольствиям, но и великие мира сего не гнушаются провести короткое время под кровом хижины.
"Gracious heavens," protested Arkady, "as if I were a great one of this world! - Помилуйте, - возопил Аркадий, - какой же я великий мира сего?
And I'm not accustomed to luxury either." И к роскоши я не привык.
"Pardon me, pardon me," replied Vassily Ivanovich with an amiable grimace. "Though I am a back number now, I also have knocked about the world - I know a bird by its flight. - Позвольте, позвольте, - возразил с любезной ужимкой Василий Иванович. - Я хоть теперь и сдан в архив, а тоже потерся в свете - узнаю птицу по полету.
I am something of a psychologist in my way, and a physiognomist. Я тоже психолог по-своему и физиогномист.
If I had not, I venture to say, been granted that gift, I should have come to grief long ago; a little man like me would have been blotted out. Не имей я этого, смею сказать, дара - давно бы я пропал; затерли бы меня, маленького человека.
I must tell you without flattery, the friendship I observe between you and my son sincerely delights me. Скажу вам без комплиментов: дружба, которую я замечаю между вами и моим сыном, меня искренно радует.
I have just seen him; he got up very early as he habitually does - you probably know that - and ran off for a ramble in the neighborhood. Я сейчас виделся с ним; он, по обыкновению своему, вероятно вам известному, вскочил очень рано и побежал по окрестностям.
Permit me to be so inquisitive - have you known my Evgeny long?" Позвольте полюбопытствовать, - вы давно с моим Евгением знакомы?
"Since last winter." - С нынешней зимы.
"Indeed. - Так-с.
And permit me to question you further - but why shouldn't we sit down? Permit me as a father to ask you frankly: what is your opinion of my Evgeny?" И позвольте вас еще спросить, - но не присесть ли нам? - позвольте вас спросить, как отцу, со всею откровенностью: какого вы мнения о моем Евгении?
"Your son is one of the most remarkable men I have ever met," answered Arkady emphatically. - Ваш сын - один из самых замечательных людей, с которыми я когда-либо встречался, - с живостью ответил Аркадий.
Vassily Ivanovich's eyes suddenly opened wide, and a slight flush suffused his cheeks. Глаза Василия Ивановича внезапно раскрылись, и щеки его слабо вспыхнули.
The spade dropped from his hand. Лопата вывалилась из его рук.
"And so you expect . . .," he began. - Итак, вы полагаете, - начал он...
"I'm convinced," interrupted Arkady, "that your son has a great future before him, that he will do honor to your name. - Я уверен, - подхватил Аркадий, - что сына вашего ждет великая будущность, что он прославит ваше имя.
I've felt sure of that ever since I met him." Я убедился в этом с первой нашей встречи.
"How - how did it happen?" articulated Vassily Ivanovich with some effort. -Как... как это было? - едва проговорил Василий Иванович.
An enthusiastic smile parted his broad lips and would not leave them. Восторженная улыбка раздвинула его широкие губы и уже не сходила с них.
"Would you like me to tell you how we met?" - Вы хотите знать, как мы встретились?
"Yes . . . and all about it - " - Да... и вообще...
Arkady began his story and spoke of Bazarov with even greater warmth, even greater enthusiasm than he had done on that evening when he danced a mazurka with Madame Odintsov. Аркадий начал рассказывать и говорить о Базарове еще с большим жаром, с большим увлечением, чем в тот вечер, когда он танцевал мазурку с Одинцовой.
Vassily Ivanovich listened and listened, blew his nose, rolled his handkerchief up into a ball with both hands, cleared his throat, ruffled up his hair - and at length could contain himself no longer; he bent down to Arkady and kissed him on the shoulder. Василий Иванович его слушал, слушал, сморкался, катал платок в обеих руках, кашлял, ерошил свои волосы - и наконец не вытерпел: нагнулся к Аркадию и поцеловал его в плечо.
"You have made me perfectly happy," he said, without ceasing to smile. "I ought to tell you, I ... idolize my son; I won't even speak of my old wife -naturally, a mother - but I dare not show my feelings in front of him, because he disapproves of that. - Вы меня совершенно осчастливили, - промолвил он, не переставая улыбаться, - я должен вам сказать, что я... боготворю моего сына; о моей старухе я уже не говорю: известно - мать! Но я не смею при нем выказывать свои чувства, потому что он этого не любит.
He is opposed to every demonstration of emotion; many people even find fault with him for such strength of character, and take it for a sign of pride or lack of feeling; but people like him ought not to be judged by any ordinary standards, ought they? Он враг всех излияний; многие его даже осуждают за такую твердость его нрава и видят в ней признак гордости или бесчувствия; но подобных ему людей не приходится мерить обыкновенным аршином, не правда ли?
Look at this, for example; others in his place would have been a constant drag on their parents; but he -would you believe it? - from the day he was born he has never taken a farthing more than he could help, that's God's truth." Да вот, например: другой на его месте тянул бы да тянул с своих родителей; а у нас, поверите ли? он отроду лишней копейки не взял, ей-богу!
"He is a disinterested, honest man," remarked Arkady. - Он бескорыстный, честный человек, - заметил Аркадий.
"Exactly so, disinterested. - Именно бескорыстный.
And I not only idolize him, Arkady Nikolaich, I am proud of him, and the height of my only ambition is that some day there will be the following words in his biography: А я, Аркадий Николаич, не только боготворю его, я горжусь им, и все мое честолюбие состоит в том, чтобы со временем в его биографии стояли следующие слова:
'The son of an ordinary army doctor, who was able, however, to recognize his talent early and spared no pains for his education . . .'" The old man's voice broke. "Сын простого штаб-лекаря, который, однако, рано умел разгадать его и ничего не жалел для его воспитания..." - Голос старика перервался.
Arkady pressed his hand. Аркадий стиснул ему руку.
"What do you think?" inquired Vassily Ivanovich after a short silence, "surely he will not attain in the sphere of medicine the celebrity which you prophesy for him?" - Как вы думаете, - спросил Василий Иванович после некоторого молчания, - ведь он не на медицинском поприще достигнет той известности, которую вы ему пророчите?
"Of course, not in medicine, though even there he will be one of the leading scientific men." - Разумеется, не на медицинском, хотя он и в этом отношении будет из первых ученых.
"In what then, Arkady Nikolaich?" - На каком же, Аркадий Николаич?
"It would be hard to say now, but he will be famous." - Это трудно сказать теперь, но он будет знаменит.
"He will be famous," repeated the old man, and he relapsed into thought. - Он будет знаменит! - повторил старик и погрузился в думу.
"Arina Vlasyevna sent me to call you in to tea," announced Anfisushka, passing by with a huge dish of ripe raspberries. - Арина Власьевна приказали просить чай кушать, - проговорила Анфисушка, проходя мимо с огромным блюдом спелой малины.
Vassily Ivanovich started. Василий Иванович встрепенулся.
"And will the cream be cooled for the raspberries?" - А холодные сливки к малине будут?
"Yes." - Будут-с.
"Be sure it is cold! - Да холодные, смотри!
Don't stand on ceremony. Arkady Nikolaich - take some more. Не церемоньтесь, Аркадий Николаич, берите больше.
How is it Evgeny doesn't come back?" Что ж это Евгений не идет?
"I'm here," called Bazarov's voice from inside Arkady's room. - Я здесь, - раздался голос Базарова из Аркадиевой комнаты.
Vassily Ivanovich turned round quickly. Василий Иванович быстро обернулся.
"Aha, you wanted to pay a visit to your friend; but you were too late, amice, and we have already had a long conversation. - Ага! ты захотел посетить своего приятеля; но ты опоздал amice, и мы имели уже с ним продолжительную беседу.
Now we must go in to tea; mother has sent for us. Теперь надо идти чай пить: мать зовет.
By the way, I want to have a talk with you." Кстати, мне нужно с тобой поговорить.
"What about?" - О чем?
"There's a peasant here; he's suffering from icterus . .!! - Здесь есть мужичок, он страдает иктером...
"You mean jaundice?" -То есть желтухой?
"Yes, a chronic and very obstinate case of icterus. - Да, хроническим и очень упорным иктером.
I have prescribed him centaury and St. John's wort, told him to eat carrots, given him soda; but all those are palliative measures; we need some more radical treatment. Я прописывал ему золототысячник и зверобой, морковь заставлял есть, давал соду; но это все паллиативные средства; надо что-нибудь порешительней.
Although you laugh at medicine, I'm sure you can give me some practical advice. Ты хоть и смеешься над медициной, а я уверен, можешь подать мне дельный совет.
But we will talk about that later. Но об этом речь впереди.
Now let us go and drink tea." А теперь пойдем чай пить.
Vassily Ivanovich jumped up briskly from the garden seat and hummed the air from Robert le Diable. Василий Иванович живо вскочил с скамейки и запел из "Роберта":
"The law, the law we set ourselves, To live, to live, for pleasure." Закон, закон, закон себе поставим ППНа ра... на ра... на радости пожить!
"Astonishing vitality," observed Bazarov, moving away from the window. - Замечательная живучесть! - проговорил, отходя от окна, Базаров.
Midday arrived. Настал полдень.
The sun was burning from under a thin veil of unbroken whitish clouds. Солнце жгло из-за тонкой завесы сплошных беловатых облаков.
All was still; only the cocks in the village broke the silence by their vigorous crowing, which produced in everyone who heard it a strange sense of drowsiness and tedium; and from somewhere high up in a treetop sounded the plaintive and persistent chirp of a young hawk. Все молчало, одни петухи задорно перекликались на деревне, возбуждая в каждом, кто их слышал, странное ощущение дремоты и скуки; да где-то высоко в верхушке деревьев звенел плаксивым призывом немолчный писк молодого ястребка.
Arkady and Bazarov lay in the shade of a small haystack, and put under themselves two armfuls of rustling dry but still green and fragrant grass. Аркадий и Базаров лежали в тени небольшого стога сена, подостлавши под себя охапки две шумливо-сухой, но еще зеленой и душистой травы.
"That poplar tree," began Bazarov, "reminds me of my childhood; it grows on the edge of the pit where the brick shed used to be, and in those days I firmly believed that the poplar and the pit possessed the peculiar power of a talisman; I never felt dull when I was near them. - Та осина, - заговорил Базаров, - напоминает мне мое детство; она растет на краю ямы, оставшейся от кирпичного сарая, и я в то время был уверен, что эта яма и осина обладали особенным талисманом: я никогда не скучал возле них.
I did not understand then that I was not dull just because I was a child. Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был ребенком.
Well, now I'm grown up, the talisman no longer works." Ну, теперь я взрослый, талисман не действует.
"How long did you live here altogether?" asked Arkady. - Сколько ты времени провел здесь всего? -спросил Аркадий.
"Two years on end; after that we traveled about. - Года два сряду; потом мы наезжали.
We led a roving life, chiefly wandering from town to town." Мы вели бродячую жизнь; больше все по городам шлялись.
"And has this house been standing long?" - А дом этот давно стоит?
"Yes. - Давно.
My grandfather built it, my mother's father." Его еще дед построил, отец моей матери.
"Who was he, your grandfather?" - Кто он был, твой дед?
"The devil knows - some kind of second-major. - Черт его знает. Секунд-майор какой-то.
He served under Suvorov and always told stories about marching across the Alps - inventions probably." При Суворове служил и все рассказывал о переходе через Альпы. Врал, должно быть.
"You have a portrait of Suvorov hanging in the drawing room. - То-то у вас в гостиной портрет Суворова висит.
I like such little houses as yours, old-fashioned and warm; and they always have a special kind of scent about them." А я люблю такие домики, как ваш, старенькие да тепленькие; и запах в них какой-то особенный.
"A smell of lamp oil and clover," remarked Bazarov, yawning. "And the flies in these dear little houses . . . fugh!" - Лампадным маслом отзывает да донником, -произнес, зевая, Базаров. - А что мух в этих милых домиках... Фа!
"Tell me," began Arkady after a short pause, "were they strict with you as a child?" - Скажи, - начал Аркадий после небольшого молчания, - тебя в детстве не притесняли?
"You see what my parents are like. -Ты видишь, какие у меня родители.
They're not a severe sort." Народ не строгий.
"Are you fond of them, Evgeny?" -Ты их любишь, Евгений?
"I am, Arkady." - Люблю, Аркадий!
"How they adore you!" - Они тебя так любят!
Bazarov was silent for a while. Базаров помолчал.
"Do you know what I'm thinking about?" he said at last, clasping his hands behind his head. - Знаешь ли ты, о чем я думаю? - промолвил он наконец, закидывая руки за голову.
"No. - Не знаю.
What is it?" О чем?
"I'm thinking how happy life is for my parents! -Я думаю: хорошо моим родителям жить на свете!
My father at the age of sixty can fuss around, chat about 'palliative measures,' heal people; he plays the magnanimous master with the peasants - has a gay time in fact; and my mother is happy too; her day is so crammed with all sorts of jobs, with sighs and groans, that she hasn't a moment to think about herself; while I . . ." Отец в шестьдесят лет хлопочет, толкует о "паллиативных" средствах, лечит людей, великодушничает с крестьянами - кутит, одним словом; и матери моей хорошо: день ее до того напичкан всякими занятиями, ахами да охами, что ей и опомниться некогда; а я...
"While you?" - А ты?
"While I think; here I lie under a haystack . . . The tiny narrow space I occupy is so minutely small in comparison with the rest of space where I am not and which has nothing to do with me; and the portion of time in which it is my lot to live is so insignificant beside the eternity where I have not been and will not be ... And in this atom, in this mathematical point, the blood circulates, the brain works and wants something . . . how disgusting! how petty!" -А я думаю: я вот лежу здесь под стогом... Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня не было и не будет... А в этом атоме, в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже... Что за безобразие! Что за пустяки!
"Allow me to point out that what you say applies generally to everyone." - Позволь тебе заметить: то, что ты говоришь, применяется вообще ко всем людям...
"You're right," interrupted Bazarov. "I wanted to say that they, my parents I mean, are occupied and don't worry about their own nothingness; it doesn't sicken them . . . while I ... I feel nothing but boredom and anger." - Ты прав, - подхватил Базаров. - Я хотел сказать, что они вот, мои родители то есть, заняты и не беспокоятся о собственном ничтожестве, оно им не смердит... а я... я чувствую только скуку да злость.
"Anger? Why anger?" - Злость? почему же злость?
"Why? - Почему?
How can you ask why? Как почему?
Have you forgotten?" Да разве ты забыл?
"I remember everything, but still I can't agree that you have any right to be angry. - Я помню все, но все-таки я не признаю за тобою права злиться.
You're unhappy, I realize, but . . ." Ты несчастлив, я согласен, но...
"Ugh! I can see, Arkady Nikolaich, that you regard love like all modern young men; cluck, cluck, cluck, you call to the hen, and the moment the hen comes near, off you run! -Э! да ты, я вижу, Аркадий Николаевич, понимаешь любовь, как все новейшие молодые люди: цып, цып, цып, курочка, а как только курочка начинает приближаться, давай бог ноги!
I'm not like that. Я не таков.
But enough of it all. Но довольно об этом.
It's a shame to talk about what can't be helped." He turned over on his side. "Ah, there goes a brave ant dragging along a half-dead fly. Чему помочь нельзя, о том и говорить стыдно. -Он повернулся на бок. - Эге! вон молодец муравей тащит полумертвую муху.
Take her away, brother, take her! Тащи ее, брат, тащи!
Don't pay any attention to her resistance; take full advantage of your animal privilege to be without pity - not like us self-destructive creatures!" Не смотри на то, что она упирается, пользуйся тем, что ты, в качестве животного, имеешь право не признавать чувства сострадания, не то что наш брат, самоломанный!
"What are you talking about, Evgeny? - Не ты бы говорил, Евгений!
When did you destroy yourself?" Когда ты себя ломал?
Bazarov raised his head. Базаров приподнял голову.
"That's the only thing I'm proud of. - Я только этим и горжусь.
I have not crushed myself, so a little woman can't crush me. Сам себя не сломал, так и бабенка меня не сломает.
Amen! Аминь!
It's all over. Кончено!
You won't hear another word from me about it." Слова об этом больше от меня не услышишь.
Both friends lay for a time in silence. Оба приятеля полежали некоторое время в молчании.
"Yes," began Bazarov, "man is a strange animal. - Да, - начал Базаров, - странное существо человек.
When one gets a side view from a distance of the dumb life our 'fathers' lead here, one thinks: what could be better? Как посмотришь этак сбоку да издали на глухую жизнь, какую ведут здесь "отцы", кажется: чего лучше?
You eat and drink and know you are acting in the most righteous and sensible way. Ешь, пей и знай, что поступаешь самым правильным, самым разумным манером.
If not, you're devoured by the tedium of it. Ан нет; тоска одолеет.
One wants to have dealings with people even if it's only to abuse them." Хочется с людьми возиться, хоть ругать их, да возиться с ними.
"One ought to arrange one's life so that every moment of it becomes significant," remarked Arkady thoughtfully. - Надо бы так устроить жизнь, чтобы каждое мгновение в ней было значительно, - произнес задумчиво Аркадий.
"I dare say. - Кто говорит!
The significant may be deceptive but sweet, though it's even quite possible to put up with the insignificant . . . But petty squabbles, petty squabbles . . . that's a misery." Значительное хоть и ложно бывает, да сладко, но и с незначительным помириться можно... а вот дрязги, дрязги... это беда.
"Petty squabbles don't exist for the man who refuses to recognize them as such." - Дрязги не существуют для человека, если он только не захочет их признать.
"Hm . . . what you have said is a commonplace turned upside-down." -Гм... это ты сказал противоположное общее место.
"What? -Что?
What do you mean by that phrase?" Что ты называешь этим именем?
"I'll explain; to say for instance that education is beneficial, that's a commonplace, but to say that education is harmful is a commonplace turned upside-down. - А вот что; сказать, например, что просвещение полезно, это общее место; а сказать, что просвещение вредно, это противоположное общее место.
It sounds more stylish, but fundamentally it's one and the same thing!" Оно как будто щеголеватее, а в сущности одно и то же.
"But where is the truth - on which side?" - Да правда-то где, на какой стороне?
"Where? -Где?
I answer you like an echo; where?" Я тебе отвечу, как эхо: где?
"You're in a melancholy mood today, Evgeny." - Ты в меланхолическом настроении сегодня, Евгений.
"Really? - В самом деле?
The sun must have melted my brain and I ought not to have eaten so many raspberries either." Солнце меня, должно быть, распарило, да и малины нельзя так много есть.
"In that case it wouldn't be a bad plan to doze a bit," remarked Arkady. - В таком случае не худо вздремнуть, - заметил Аркадий.
"Certainly. Only don't look at me; everyone has a stupid face when he's asleep." - Пожалуй; только ты не смотри на меня: всякого человека лицо глупо, когда он спит.
"But isn't it all the same to you what people think of you?" - А тебе не все равно, что о тебе думают?
"I don't quite know how to answer you. - Не знаю, что тебе сказать.
A real man ought not to worry about such things; a real man is not meant to be thought about, but is someone who must be either obeyed or hated." Настоящий человек об этом не должен заботиться; настоящий человек тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть.
"It's odd! I don't hate anyone," observed Arkady after a pause. - Странно! я никого не ненавижу, - промолвил, подумавши, Аркадий.
"And I hate so many. -А я так многих.
You're a tenderhearted listless creature; how could you hate anyone ...? Ты нежная душа, размазня, где тебе ненавидеть!..
You're timid, you haven't much self-reliance." Ты робеешь, мало на себя надеешься...
"And you," interrupted Arkady, "do you rely on yourself? - А ты, - перебил Аркадий, - на себя надеешься?
Have you a high opinion of yourself?" Ты высокого мнения о самом себе?
Bazarov paused. Базаров помолчал.
"When I meet a man who can hold his own beside me," he said with slow deliberation, "then I'll change my opinion of myself. - Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мною, - проговорил он с расстановкой, - тогда я изменю свое мнение о самом себе.
Hatred! Ненавидеть!
You said, for instance, today as we passed the cottage of our bailiff Philip - the one that's so neat and clean -well, you said, Russia will achieve perfection when the poorest peasant has a house like that, and every one of us ought to help to bring it about . . . And I felt such a hatred for this poorest peasant, this Philip or Sidor, for whom I have to be ready to sacrifice my skin and who won't even thank me for it - and why should he thank me? Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа, - она такая славная, белая, - вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет такое же помещение, и всякий из нас должен этому способствовать... А я и возненавидел этого последнего мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет... да и на что мне его спасибо?
Well, suppose he lives in a clean house, while weeds grow out of me - so, what next?" Ну, будет он жить в белой избе, а из меня лопух расти будет; ну, а дальше?
"That's enough, Evgeny . . . listening to you today one would be driven to agree with those who reproach us for absence of principles." -Полно, Евгений... послушать тебя сегодня, поневоле согласишься с теми, которые упрекают нас в отсутствии принципов.
"You talk like your uncle. -Ты говоришь, как твой дядя.
Principles don't exist in general - you haven't yet managed to understand even that much! - but there are sensations. Принципов вообще нет - ты об этом не догадался до сих пор! - а есть ощущения.
Everything depends on them." Все от них зависит.
"How is that?" - Как так?
"Well, take me for instance; I adopt a negative attitude by virtue of my sensations; I like to deny, my brain is made like that - and there's nothing more to it. - Да так же. Например, я: я придерживаюсь отрицательного направления - в силу ощущения. Мне приятно отрицать, мой мозг так устроен - и баста!
Why does chemistry appeal to me? Отчего мне нравится химия?
Why do you like apples? - also by virtue of our sensations. Отчего ты любишь яблоки? - тоже в силу ощущения.
It's all the same thing. Это все едино.
People will never penetrate deeper than that. Глубже этого люди никогда не проникнут.
Not everyone would tell you so, and another time I shouldn't tell you so myself." Не всякий тебе это скажет, да и я в другой раз тебе этого не скажу.
"What, and is honesty also - a sensation?" - Что ж? и честность - ощущение?
"I should think so." - Еще бы!
"Evgeny . . .!" began Arkady in a dejected tone. - Евгений! - начал печальным голосом Аркадий.
"Well? What? That's not to your taste?" broke in Bazarov. "No, brother. - А? что? не по вкусу? - перебил его Базаров. -Нет, брат!
If you've made up your mind to mow down everything - don't spare your own legs ...! Решился все косить - валяй и себя по ногам!..
But we've philosophized enough. Однако мы довольно философствовали.
'Nature heaps up the silence of sleep,' said Pushkin." "Природа навевает молчание сна", - сказал Пушкин.
"He never said anything of the kind," retorted Arkady. - Никогда он ничего подобного не сказал, -промолвил Аркадий.
"Well, if he didn't, he might have and ought to have said it as a poet. - Ну, не сказал, так мог и должен был сказать в качестве поэта.
By the way, he must have served in the army." Кстати, он, должно быть, в военной службе служил.
"Pushkin was never in the army!" - Пушкин никогда не был военным!
"Why, on every page of his one reads, to arms! to arms! for Russia's honor!" - Помилуй, у него на каждой странице: на бой, на бой! за честь России!
"What legends you invent! - Что ты это за небылицы выдумываешь!
Really, it's positive slander." Ведь это клевета, наконец.
"Slander? - Клевета?
There's a weighty matter. Эка важность!
He's found a solemn word to frighten me with. Вот вздумал каким словом испугать!
Whatever slander you may utter against a man, you may be sure he deserves twenty times worse than that in reality." Какую клевету ни взведи на человека, он, в сущности, заслуживает в двадцать раз хуже того.
"We had better go to sleep," said Arkady with vexation. - Давай лучше спать! - с досадой проговорил Аркадий.
"With the greatest of pleasure," answered Bazarov. - С величайшим удовольствием, - ответил Базаров.
But neither of them slept. Но ни тому, ни другому не спалось.
Some kind of almost hostile feeling had taken hold of both young men. Какое-то почти враждебное чувство охватывало сердца обоих молодых людей.
Five minutes later, they opened their eyes and glanced at each other in silence. Минут пять спустя они открыли глаза и переглянулись молча.
"Look," said Arkady suddenly, "a dry maple leaf has broken off and is falling to the ground; its movements are exactly like a butterfly's flight. - Посмотри, - сказал вдруг Аркадий, - сухой кленовый лист оторвался и падает на землю; его движения совершенно сходны с полетом бабочки.
Isn't it strange? Не странно ли?
Such a gloomy dead thing so like the most care-free and lively one." Самое печальное и мертвое - сходно с самым веселым и живым.
"Oh, my friend Arkady Nikolaich," exclaimed Bazarov, "one thing I implore of you; no beautiful talk." - О друг мой, Аркадий Николаич! - воскликнул Базаров, - об одном прошу тебя: не говори красиво.
"I talk as I best know how to ... yes, really this is sheer despotism. -Я говорю, как умею... Да и наконец, это деспотизм.
A thought came into my head; why shouldn't I express it?" Мне не шла мысль в голову; отчего ее не высказать?
"All right, and why shouldn't I express my thoughts? - Так; но почему же и мне не высказать своей мысли?
I think that sort of beautiful talk is positively indecent." Я нахожу, что говорить красиво - неприлично.
"And what is decent? - Что же прилично?
Abuse?" Ругаться?
"Ah, so I see clearly you intend to follow in your uncle's footsteps. - Э-э! да ты, я вижу, точно, намерен пойти по стопам дядюшки.
How pleased that idiot would be if he could hear you now!" Как бы этот идиот порадовался, если б услышал тебя!
"What did you call Pavel Petrovich?" - Как ты назвал Павла Петровича?
"I called him, as he deserves to be called, an idiot." - Я его назвал, как следует, - идиотом.
"Really, this is unbearable," cried Arkady. - Это, однако, нестерпимо! - воскликнул Аркадий.
"Aha! family feeling spoke out," remarked Bazarov coolly. "I've noticed how obstinately it clings to people. - Ага! родственное чувство заговорило,-спокойно промолвил Базаров. - Я заметил: оно очень упорно держится в людях.
A man is ready to give up everything and break with every prejudice; but to admit, for instance, that his brother who steals other people's handkerchiefs is a thief - that's beyond his power. От всего готов отказаться человек, со всяким предрассудком расстанется; но сознаться, что, например, брат, который чужие платки крадет, вор, - это свыше его сил.
And as a matter of fact - to think - my brother, mine -and no genius - that's more than one can swallow!" Да и в самом деле: мой брат, мой - и не гений... возможно ли это?
"A simple sense of justice spoke in me and no family feeling at all," retorted Arkady vehemently. "But since you don't understand such a feeling, as it's not among your sensations, you're in no position to judge it!" - Во мне простое чувство справедливости заговорило, а вовсе не родственное, - возразил запальчиво Аркадий. - Но так как ты этого чувства не понимаешь, у тебя нет этого ощущения, то ты и не можешь судить о нем.
"In other words, Arkady Kirsanov is too exalted for my understanding. I bow down to him and say no more." - Другими словами: Аркадий Кирсанов слишком возвышен для моего понимания, - преклоняюсь и умолкаю.
"That's enough, Evgeny; we shall end by quarreling." - Полно, пожалуйста, Евгений; мы, наконец, поссоримся.
"Ah, Arkady, do me a favor, let's quarrel properly for once, to the bitter end, to the point of destruction." - Ах, Аркадий! сделай одолжение, поссоримся раз хорошенько - до положения риз, до истребления.
"But then perhaps we should end by . . ." - Но ведь этак, пожалуй, мы кончим тем...
"By fighting?" broke in Bazarov. "Well? - Что подеремся? - подхватил Базаров. - Что ж?
Here in the hay, in such idyllic surroundings, far from the world and from human eyes, it wouldn't matter. Здесь, на сене, в такой идиллической обстановке, вдали от света и людских взоров - ничего.
But you'd be no match for me. Но ты со мной не сладишь.
I'd have you by the throat at once . . ." Я тебя сейчас схвачу за горло...
Barazov stretched out his long tough fingers. Arkady turned round and prepared, as if joking, to resist . . . But his friend's face struck him as so sinister - he saw such a grim threat in the crooked smile which twisted his lips, in his glaring eyes, that he felt instinctively taken aback . . . Базаров растопырил свои длинные и жесткие пальцы... Аркадий повернулся и приготовился, как бы шутя, сопротивляться... Но лицо его друга показалось ему таким зловещим, такая нешуточная угроза почудилась ему в кривой усмешке его губ, в загоревшихся глазах, что он почувствовал невольную робость...
"So that is where you have got to," said the voice of Vassily Ivanovich at this moment, and the old army doctor appeared before the young men dressed in a homemade linen jacket, with a straw hat, also homemade, on his head. "I've been looking for you everywhere . . . But you've picked out a splendid place and you're perfectly employed. - А! вот вы куда забрались! - раздался в это мгновение голос Василия Ивановича, и старый штаб-лекарь предстал перед молодыми людьми, облеченный в домоделанный полотняный пиджак и с соломенною, тоже домоделанною, шляпой на голове. - Я вас искал, искал... Но вы отличное выбрали место и прекрасному предаетесь занятию.
Lying on the earth and gazing up to heaven - do you know there's a special significance in that?" Лежа на "земле", глядеть в "небо"... Знаете ли - в этом есть какое-то особенное значение!
"I gaze up to heaven only when I want to sneeze," growled Bazarov, and turning to Arkady, he added in an undertone: "A pity he interrupted us." - Я гляжу в небо только тогда, когда хочу чихнуть, - проворчал Базаров и, обратившись к Аркадию, прибавил вполголоса: - Жаль, что помешал.
"Well, that's enough," whispered Arkady, and secretly squeezed his friend's hand. But no friendship can withstand such shocks for long. - Ну, полно, - шепнул Аркадий и пожал украдкой своему другу руку. - Но никакая дружба долго не выдержит таких столкновений.
"I look at you, my youthful friends," said Vassily Ivanovich meanwhile, shaking his head and leaning his folded arms on a skillfully bent stick which he himself had carved with a Turk's figure for a knob. "I look, and I can't refrain from admiration. - Смотрю я на вас, мои юные собеседники, -говорил между тем Василий Иванович, покачивая головой и опираясь скрещенными руками на какую-то хитро перекрученную палку собственного изделия, с фигурой турка вместо набалдашника, - смотрю и не могу не любоваться.
You have so much strength, such youthful bloom, abilities and talents! Сколько в вас силы, молодости, самой цветущей, способностей, талантов!
Truly ... A Castor and Pollux." Просто... Кастор и Поллукс!
"Get along with you - shooting off into mythology!" said Bazarov. "You can see he was a Latin scholar in his day. - Вон куда - в мифологию метнул! - промолвил Базаров. - Сейчас видно, что в свое время сильный был латинист!
Why, I seem to remember, you won the silver medal for Latin composition, didn't you?" Ведь ты, помнится, серебряной медали за сочинение удостоился, а?
"The Dioscuri, the Dioscuri!"; repeated Vassily Ivanovich. - Диоскуры, Диоскуры! - повторил Василий Иванович.
"Come, stop that, father; don't go sentimental." - Однако полно, отец, не нежничай.
"Just once in an age, surely it's permissible," murmured the old man. "Anyhow, I have not been searching for you, gentlemen, in order to pay you compliments, but in order to tell you, in the first place, that we shall soon be dining; and secondly, I wanted to warn you, Evgeny . . . you are a sensible man, you know the world and you know what women are, and therefore you will excuse . . . your mother wanted a service held for you in thanksgiving, for your arrival. - В кои-то веки разик можно, - пробормотал старик. - Впрочем, я вас, господа, отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы, во-первых, доложить вам, что мы скоро обедать будем; а во-вторых, мне хотелось предварить тебя, Евгений... Ты умный человек, ты знаешь людей, и женщин знаешь, и, следовательно, извинишь... Твоя матушка молебен отслужить хотела по случаю твоего приезда.
Don't imagine that I'm asking you to attend that service - it's already over; but Father Alexei . . ." Ты не воображай, что я зову тебя присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей...
"The parson?" - Поп?
"Well, yes, the priest; he is - to dine with us ... I did not expect this and was not even in favor of it - but somehow it turned out like that - he misunderstood me - and, well, Arina Vlasyevna - besides, he's a worthy and reasonable man." -Ну да, священник; он у нас... кушать будет... Я этого не ожидал и даже не советовал... но как-то так вышло... он меня не понял... Ну, и Арина Власьевна... Притом же он у нас очень хороший и рассудительный человек.
"I suppose he won't eat my share at dinner?" inquired Bazarov. - Ведь он моей порции за обедом не съест? -спросил Базаров.
Vassily Ivanovich laughed. Василий Иванович засмеялся.
"The things you say!" - Помилуй, что ты!
"Well, I ask nothing more. - А больше я ничего не требую.
I'm ready to sit down at table with anyone." Я со всяким человеком готов за стол сесть.
Vassily Ivanovich set his hat straight. Василий Иванович поправил свою шляпу.
"I was sure in advance," he said, "that you were above all such prejudices. - Я был наперед уверен, - промолвил он, - что ты выше всяких предрассудков.
Here am I, an old man of sixty-two, and even I have none." (Vassily Ivanovich dared not confess that he had himself wanted the thanksgiving service - he was no less devout than his wife.) "And Father Alexei very much wanted to make your acquaintance. На что вот я - старик, шестьдесят второй год живу, а и я их не имею. (Василий Иванович не смел сознаться, что он сам пожелал молебна... Набожен он был не менее своей жены.) А отцу Алексею очень хотелось с тобой познакомиться.
You will like him, you'll see. He doesn't mind playing cards even, and he sometimes - but this is between ourselves - goes so far as to smoke a pipe." Он тебе понравится, ты увидишь... Он и в карточки не прочь поиграть и даже... но это между нами... трубочку курит.
"Fancy that. - Что же?
We'll have a round of whist after dinner and I'll beat him." Мы после обеда засядем в ералаш, и я его обыграю.
"Ha! ha! ha! we shall see; that's an open question." - Хе-хе-хе, посмотрим! Бабушка надвое сказала.
"Well, won't it remind you of old times?" said Bazarov with a peculiar emphasis. - А что? Разве стариной тряхнешь? - промолвил с особенным ударением Базаров.
Vassily Ivanovich's bronzed cheeks blushed with confusion. Бронзовые щеки Василия Ивановича смутно покраснели.
"For shame, Evgeny, . . . Let bygones be bygones. - Как тебе не стыдно, Евгений... Что было, то прошло.
Well, I'm ready to confess before this gentleman, I had that very passion in my youth - and how I paid for it too ...! Ну да, я готов вот перед ними признаться, имел я эту страсть в молодости - точно; да и поплатился же я за нее!
But how hot it is. Однако, как жарко.
May I sit down with you? Позвольте подсесть к вам.
I hope I shan't be in your way." Ведь я не мешаю?
"Not in the least," answered Arkady. - Нисколько, - ответил Аркадий.
Vassily Ivanovich lowered himself, sighing, into the hay. Василий Иванович кряхтя опустился на сено.
"Your present quarters, my dear sirs," he began, "remind me of my military bivouacking existence, the halts of the field hospital somewhere like this under a haystack - and even for that we thanked God." He sighed. "What a lot I've experienced in my time. - Напоминает мне ваше теперешнее ложе, государи мои, - начал он, - мою военную, бивуачную жизнь, перевязочные пункты, тоже где-нибудь этак возле стога, и то еще слава богу. -Он вздохнул. - Много, много испытал я на своем веку.
For instance, if you allow me, I will tell you a curious episode about the plague in Bessarabia." Вот, например, если позволите, я вам расскажу любопытный эпизод чумы в Бессарабии.
"For which you won the Vladimir cross?" interposed Bazarov. "We know - we know ... By the way, why aren't you wearing it?" - За который ты получил Владимира? - подхватил Базаров. - Знаем, знаем... Кстати, отчего ты его не носишь?
"Why, I told you that I have no prejudices," muttered Vassily Ivanovich (only the evening before he had had the red ribbon unpicked from his coat) and he started to tell his story about the plague. "Why, he has fallen asleep," he whispered suddenly to Arkady, pointing to Evgeny, and winked good-naturedly. "Evgeny, get up!" he added loudly. "Let's go in to dinner." - Ведь я тебе говорил, что я не имею предрассудков, - пробормотал Василий Иванович (он только накануне велел спороть красную ленточку с сюртука) и принялся рассказывать эпизод чумы. - А ведь он заснул, - шепнул он вдруг Аркадию, указывая на Базарова и добродушно подмигнув. - Евгений! вставай! -прибавил он громко: - Пойдем обедать...
Father Alexei, a handsome stout man with thick, carefully combed hair, with an embroidered belt round his mauve silk cassock, appeared to be a very skillful and adaptable person. Отец Алексей, мужчина видный и полный, с густыми, тщательно расчесанными волосами, с вышитым поясом на лиловой шелковой рясе, оказался человеком очень ловким и находчивым.
He made haste to be the first to offer his hand to Arkady and Bazarov, as though realizing in advance that they did not want his blessing, and in general he behaved without constraint. Он первый поспешил пожать руку Аркадию и Базарову, как бы понимая заранее, что они не нуждаются в его благословении, и вообще держал себя непринужденно.
He neither betrayed his own opinions nor provoked the other members of the company; he made an appropriate joke about seminary Latin and stood up in defense of his bishop; he drank two glasses of wine and refused a third; he accepted a cigar from Arkady, but did not smoke it on the spot, saying he would take it home with him. И себя он не выдал, и других не задел; кстати посмеялся над семинарскою латынью и заступился за своего архиерея; две рюмки вина выпил, а от третьей отказался; принял от Аркадия сигару, но курить ее не стал, говоря, что повезет ее домой.
Only he had a somewhat unpleasant habit of raising his hand from time to time, slowly and carefully, to catch the flies on his face, and sometimes managing to squash them. Не совсем приятно было в нем только то, что он то и дело медленно и осторожно заносил руку, чтобы ловить мух у себя на лице, и при этом иногда давил их.
He took his seat at the green card table with a measured expression of satisfaction, and ended by winning from Bazarov two and a half rubles in notes (they had no idea of how to reckon in silver in Arina Vlasyevna's house). She sat, as before, close to her son - she did not play cards - and as before she leaned her cheek on her little clenched hand; she got up only to order some fresh sweetmeat to be served. Он сел за зеленый стол с умеренным изъявлением удовольствия и кончил тем, что обыграл Базарова на два рубля пятьдесят копеек ассигнациями: в доме Арины Власьевны и понятия не имели о счете на серебро... Она по-прежнему сидела возле сына (в карты она не играла), по-прежнему подпирая щеку кулачком, и вставала только затем, чтобы велеть подать какое-нибудь новое яство.
She was afraid to caress Bazarov, and he gave her no encouragement, for he did nothing to invite her caresses; and besides, Vassily Ivanovich had advised her not to "disturb" him too much. Она боялась ласкать Базарова, и он не ободрял ее, не вызывал ее на ласки; притом же и Василий Иванович присоветовал ей не очень его "беспокоить".
"Young men are not fond of that sort of thing," he explained to her. (There is no need to say what dinner was like that day; Timofeich in person had galloped off at dawn to procure some special Circassian beef; the bailiff had gone off in another direction for turbot, perch and crayfish; for mushrooms alone the peasant woman had been paid forty-two kopeks in copper); but Arina Vlasyevna's eyes, looking steadfastly at Bazarov, expressed not devotion and tenderness alone, for sorrow was visible in them also, mingled with curiosity and fear, and with a trace of humble reproachfulness. "Молодые люди до этого не охотники", - твердил он ей (нечего говорить, каков был в тот день обед: Тимофеич собственною персоной скакал на утренней заре за какою-то особенною черкасскою говядиной; староста ездил в другую сторону за налимами, ершами и раками; за одни грибы бабы получили сорок две копейки медью); но глаза Арины Власьевны, неотступно обращенные на Базарова, выражали не одну преданность и нежность: в них виднелась и грусть, смешанная с любопытством и страхом, виднелся какой-то смиренный укор.
Bazarov, however, was in no state of mind to analyze the exact expression of his mother's eyes; he seldom turned to her and then only with some short question. Впрочем, Базарову было не до того, чтобы разбирать, что именно выражали глаза его матери; он редко обращался к ней, и то с коротеньким вопросом.
Once he asked her for her hand "for luck"; she quietly placed her soft little hand on his rough broad palm. Раз он попросил у ней руку "на счастье"; она тихонько положила свою мягкую ручку на его жесткую и широкую ладонь.
"Well," she asked after waiting for a time, "did it help?" - Что, - спросила она, погодя немного, - не помогло?
"Worse luck than before," he answered with a careless smile. - Еще хуже пошло, - отвечал он с небрежною усмешкой.
"He plays too rashly," pronounced Father Alexei, as it were compassionately, and stroked his handsome beard. - Очинно они уже рискуют, - как бы с сожалением произнес отец Алексей и погладил свою красивую бороду.
"That was Napoleon's principle, good Father, Napoleon's," interposed Vassily Ivanovich, leading with an ace. - Наполеоновское правило, батюшка, наполеоновское, - подхватил Василий Иванович и пошел с туза.
"But it brought him to the isle of St. Helena," observed Father Alexei, and trumped his ace. - Оно же и довело его до острова Святыя Елены, -промолвил отец Алексей и покрыл его туза козырем.
"Wouldn't you like some black-currant tea, Enyushka?" asked Arina Vlasyevna. - Не желаешь ли смородинной воды, Енюшечка? -спросила Арина Власьевна.
Bazarov merely shrugged his shoulders. Базаров только плечами пожал.
"No!" he said to Arkady the following day, "I go away from here tomorrow. - Нет! - говорил он на следующий день Аркадию, - уеду отсюда завтра.
I'm bored; I want to work but I can't here. Скучно; работать хочется, а здесь нельзя.
I will come again to your place; I left all my apparatus there. Отправлюсь опять к вам в деревню; я же там все свои препараты оставил.
In your house at least one can shut oneself up, but here my father keeps on repeating to me, У вас, по крайней мере, запереться можно. А то здесь отец мне твердит:
'My study is at your disposal - nobody shall interfere with you,' and all the time he himself is hardly two steps away. "Мой кабинет к твоим услугам - никто тебе мешать не будет"; а сам от меня ни на шаг.
And I'm ashamed somehow to shut myself away from him. Да и совестно как-то от него запираться.
It's the same thing with my mother. Ну и мать тоже.
I hear how she sighs on the other side of the wall, and then if one goes in to see her - one has nothing to say." Я слышу, как она вздыхает за стеной, а выйдешь к ней - и сказать ей нечего.
"She will be most upset," said Arkady, "and so will he." - Очень она огорчится, - промолвил Аркадий, - да и он тоже.
"I shall come back to them." -Я к ним еще вернусь.
"When?" - Когда?
"Well, when I'm on my way to Petersburg." - Да вот как в Петербург поеду.
"I feel particularly sorry for your mother." - Мне твою мать особенно жалко.
"How's that? - Что так?
Has she won your heart with her raspberries?" Ягодами, что ли, она тебе угодила?
Arkady lowered his eyes. Аркадий опустил глаза.
"You don't understand your mother, Evgeny. -Ты матери своей не знаешь, Евгений.
She's not only a very good woman, she's really very wise. Она не только отличная женщина, она очень умна, право.
This morning she talked to me for half an hour, and so interestingly, so much to the point." Сегодня утром она со мной с полчаса беседовала, и так дельно, интересно.
"I suppose she was expatiating about me the whole time." - Верно, обо мне все распространялась?
"We didn't talk about you only." -Не о тебе одном была речь.
"Maybe as an outsider you see more. - Может быть; тебе со стороны видней.
If a woman can keep up a conversation for half an hour, it's already a good sign. Коли может женщина получасовую беседу поддержать, это уж знак хороший.
But I'm going away, all the same." А я все-таки уеду.
"It won't be easy for you to break the news to them. - Тебе нелегко будет сообщить им это известие.
They are making plans for us a fortnight ahead." Они все рассуждают о том, что мы через две недели делать будем.
"No; it won't be easy. - Нелегко.
Some devil drove me to tease my father today; he had one of his rent-paying peasants flogged the other day and quite rightly too - yes, yes, don't look at me in such horror - he did right because that peasant is a frightful thief and drunkard; only my father had no idea that I, as they say, became aware of the facts. Черт меня дернул сегодня подразнить отца: он на днях велел высечь одного своего оброчного мужика - и очень хорошо сделал; да, да, не гляди на меня с таким ужасом - очень хорошо сделал, потому что вор и пьяница он страшнейший; только отец никак не ожидал, что я об этом, как говорится, известен стал.
He was very much embarrassed, and now I shall have to upset him as well . . . Never mind! Он очень сконфузился, а теперь мне придется вдобавок его огорчить... Ничего!
He'll get over it." До свадьбы заживет.
Bazarov said, Базаров сказал:
"Never mind," but the whole day passed before he could bring himself to tell Vassily Ivanovich about his decision. "Ничего!" - но целый день прошел, прежде чем он решился уведомить Василия Ивановича о своем намерении.
At last when he was just saying good night to him in the study, he remarked with a strained yawn: Наконец, уже прощаясь с ним в кабинете, он проговорил с натянутым зевком:
"Oh yes ... I almost forgot to tell you - will you send to Fedot's for our horses tomorrow?" -Да... чуть было не забыл тебе сказать... Вели-ка завтра наших лошадей к Федоту выслать на подставу.
Vassily Ivanovich was dumbfounded. Василий Иванович изумился.
"Is Mr. Kirsanov leaving us then?" - Разве господин Кирсанов от нас уезжает?
"Yes, and I'm going with him." - Да; и я с ним уезжаю.
Vassily Ivanovich almost reeled over. Василий Иванович перевернулся на месте.
"You are going away?" -Ты уезжаешь?
"Yes ... I must. - Да... мне нужно.
Make the arrangements about the horses, please." Распорядись, пожалуйста, насчет лошадей.
"Very good ... to the posting station . . . very good -only - only - why is it?" -Хорошо... - залепетал старик, - на подставу... хорошо... только... только... Как же это?
"I must go to stay with him for a short time. - Мне нужно съездить к нему на короткое время.
Afterwards I will come back here again." Я потом опять сюда вернусь.
"Ah! for a short time . . . very good." Vassily Ivanovich took out his handkerchief and as he blew his nose bent himself almost double to the ground. "All right, it will - all be done. -Да! На короткое время... Хорошо. - Василий Иванович вынул платок и, сморкаясь, наклонился чуть не до земли. - Что ж? это... все будет.
I had thought you were going to stay with us ... a little longer. Я было думал, что ты у нас... подольше.
Three days . . . after three years . . . that's rather little, rather little, Evgeny." Три дня... Это, это, после трех лет, маловато; маловато, Евгений!
"But I tell you I'm coming back soon. -Да я ж тебе говорю, что я скоро вернусь.
I have to go." Мне необходимо.
"You have to ... Well! - Необходимо... Что ж?
Duty comes before everything else ... So you want the horses sent? Прежде всего надо долг исполнять... Так выслать лошадей?
All right. Хорошо.
Of course Anna and I never expected this. Мы, конечно, с Ариной этого не ожидали.
She has just managed to get some flowers from a neighbor; she wanted to decorate your room." (Vassily Ivanovich did not even mention that every morning the moment it was light he consulted with Timofeich, and standing with his bare feet in slippers, pulling out with trembling fingers one crumpled ruble note after another, entrusted him with various purchases, particularly of good things to eat, and of red wine, which, as far as he could observe, the young men liked extremely.) "Liberty - is the main thing -that is my principle . . . one has no right to interfere ... no . . ." Она вот цветов выпросила у соседки, хотела комнату тебе убрать. (Василий Иванович уже не упомянул о том, что каждое утро, чуть свет, стоя о босу ногу в туфлях, он совещался с Тимофеичем и, доставая дрожащими пальцами одну изорванную ассигнацию за другою, поручал ему разные закупки, особенно налегая на съестные припасы и на красное вино, которое, сколько можно было заметить, очень понравилось молодым людям.) Главное - свобода; это мое правило... не надо стеснять... не...
He suddenly fell silent and made for the door. Он вдруг умолк и направился к двери.
"We shall soon see each other again, father, really." - Мы скоро увидимся, отец, право.
But Vassily Ivanovich did not turn round, he only waved his hand and went out. Но Василий Иванович, не оборачиваясь, только рукой махнул и вышел.
When he got back to the bedroom, he found his wife in bed and began to say his prayers in a whisper in order not to wake her up. Возвратясь в спальню, он застал свою жену в постели и начал молиться шепотом, чтобы ее не разбудить.
She woke, however. Однако она проснулась.
"Is that you, Vassily Ivanovich?" she asked. - Это ты, Василий Иваныч? - спросила она.
"Yes, little mother." - Я, матушка!
"Have you come from Enyusha? -Ты от Енюши?
Do you know, I'm afraid he may not be comfortable on that sofa. Знаешь ли, я боюсь: покойно ли ему спать на диване?
I told Anfisushka to put out for him your traveling mattress and the new pillows; I should have given him our feather bed, but I seem to remember he doesn't like sleeping soft." Я Анфисушке велела положить ему твой походный матрасик и новые подушки; я бы наш пуховик ему дала, да он, помнится, не любит мягко спать.
"Never mind, little mother, don't you worry. - Ничего, матушка, не беспокойся.
He's all right. Ему хорошо.
Lord have mercy on us sinners," he continued his prayer in a low voice. Господи, помилуй нас грешных, - продолжал он вполголоса свою молитву.
Vassily Ivanovich felt sorry for his old wife; he did not wish to tell her overnight what sorrow there was in store for her. Василий Иванович пожалел свою старушку; он не захотел сказать ей на ночь, какое горе ее ожидало.
Bazarov and Arkady left on the following day. Базаров с Аркадием уехали на другой день.
From early morning the house was filled with gloom; Anfisushka let the dishes slip out of her hand; even Fedka became bewildered and at length took off his boots. С утра уже все приуныло в доме; у Анфисушки посуда из рук валилась; даже Федька недоумевал и кончил тем, что снял сапоги.
Vassily Ivanovich fussed more than ever; obviously he was trying to make the best of it, talked loudly and stamped his feet, but his face looked haggard and he continually avoided looking his son in the eyes. Василий Иванович суетился больше чем когда-либо: он видимо храбрился, громко говорил и стучал ногами, но лицо его осунулось, и взгляды постоянно скользили мимо сына.
Arina Vlasyevna wept quietly; she would have broken down and lost all control of herself if her husband had not spent twc whole hours exhorting her early that morning. Арина Власьевна тихо плакала; она совсем бы растерялась и не совладела бы с собой, если бы муж рано утром целые два часа ее не уговаривал.
When Bazarov, after repeated promises to come back within a month at the latest, tore himself at last from the embraces detaining him, and took his seat in the tarantass, when the horses started, the bell rang and the wheels were moving - and when it was no longer any use gazing after them, when the dust had settled down, and Timofeich, all bent and tottering as he walked, had crept back to his little room; when the old people were left alone in the house, which also seemed to have suddenly shrunk and grown decrepit -Vassily Ivanovich, who a few moments before had been heartily waving his handkerchief on the steps, sank into a chair and his head fell on his breast. Когда же Базаров, после неоднократных обещаний вернуться никак не позже месяца, вырвался наконец из удерживавших его объятий и сел в тарантас; когда лошади тронулись, и колокольчик зазвенел, и колеса завертелись, - и вот уже глядеть вслед было незачем, и пыль улеглась, и Тимофеич, весь сгорбленный и шатаясь на ходу, поплелся назад в свою каморку; когда старички остались одни в своем, тоже как будто внезапно съежившемся и подряхлевшем доме, - Василий Иванович, еще за несколько мгновений молодцевато махавший платком на крыльце, опустился на стул и уронил голову на грудь.
"He has abandoned us, cast us off!" he muttered. "Abandoned us, he only feels bored with us now. "Бросил, бросил нас, - залепетал он, - бросил; скучно ему стало с нами.
Alone, all alone, like a solitary finger," he repeated several times, stretching out his hand with the forefinger standing out from the others. Один, как перст теперь, один!" - повторил он несколько раз и каждый раз выносил вперед свою руку с отделенным указательным пальцем.
Then Arina Vlasyevna came up to him and leaning her grey head against his grey head, she said: Тогда Арина Власьевна приблизилась к нему и, прислонив свою седую голову к его седой голове, сказала:
"What can we do, Vasya? "Что делать, Вася!
A son is a piece broken off. Сын - отрезанный ломоть.
He's like a falcon that flies home and flies away again when it wants; but you and I are like mushrooms growing in the hollow of a tree, we sit side by side without moving from the same place. Он, что сокол: захотел - прилетел, захотел -улетел; а мы с тобой, как опенки на дупле, сидим рядком и ни с места.
Only I will never change for you, and you will always be the same for me." Только я останусь для тебя навек неизменно, как и ты для меня".
Vassily Ivanovich took his hands from his face and embraced his wife, his friend, more warmly than he had ever embraced her in his youth; she comforted him in his sorrow. Василий Иванович принял от лица руки и обнял свою жену, свою подругу, так крепко, как и в молодости ее не обнимал: она утешила его в его печали.
Chapter 22 XXII
In silence, only rarely exchanging a few words, our friends traveled as far as Fedot's. Молча, лишь изредка меняясь незначительными словами, доехали наши приятели до Федота.
Bazarov was not altogether pleased with himself, and Arkady was displeased with him. Базаров был не совсем собою доволен. Аркадий был недоволен им.
He also felt gripped by that melancholy without a cause, which only very young people experience. К тому же он чувствовал на сердце ту беспричинную грусть, которая знакома только одним очень молодым людям.
The coachman changed the horses and getting up on to the box, inquired: "To the right or to the left?" Кучер перепряг лошадей и, взобравшись на козлы, спросил: направо аль налево?
Arkady shuddered. Аркадий дрогнул.
The road to the right led to the town, and from there home; the road to the left led to Madame Odintsov's place. Дорога направо вела в город, а оттуда домой; дорога налево вела к Одинцовой.
He looked at Bazarov. Он взглянул на Базарова.
"Evgeny," he asked, "to the left?" - Евгений, - спросил он, - налево?
Bazarov turned away. Базаров отвернулся.
"What folly is this?" he muttered. - Это что за глупость? - пробормотал он.
"I know it is folly," answered Arkady. "But what harm does it do? - Я знаю, что глупость, - ответил Аркадий. - Да что за беда?
It's not for the first time." Разве нам в первый раз?
Bazarov pulled his cap down over his forehead. Базаров надвинул картуз себе на лоб.
"As you like," he said at last. - Как знаешь, - проговорил он наконец.
"Turn to the left," shouted Arkady. - Пошел налево! - крикнул Аркадий.
The tarantass rolled off in the direction of Nikolskoe. Тарантас покатил в направлении к Никольскому.
But having decided on committing the folly, the friends maintained an even more obstinate silence than before, and seemed positively bad tempered. Но, решившись на глупость, приятели еще упорнее прежнего молчали и даже казались сердитыми.
Already, by the manner in which the butler met them in the porch of Madame Odintsov's house, the friends could guess that they had acted injudiciously in giving way so suddenly to a passing caprice. Уже по тому, как их встретил дворецкий на крыльце одинцовского дома, приятели могли догадаться, что они поступили неблагоразумно, поддавшись внезапно пришедшей им фантазии.
They were obviously not expected. Их, очевидно, не ожидали.
They sat for quite a long time in the drawing room with rather stupid faces. Они просидели довольно долго и с довольно глупыми физиономиями в гостиной.
At length Madame Odintsov came in to them. Одинцова вышла к ним наконец.
She greeted them with her usual politeness, but showed surprise at their rapid return, and judging by the, deliberation of her gestures and words, she was not over pleased about it. Она приветствовала их с обыкновенною своей любезностью, но удивилась их скорому возвращению и, сколько можно было судить по медлительности ее движений и речей, не слишком ему обрадовалась.
They hastened to explain that they had only called there on their way, and within four hours must continue their journey to the town. Они поспешили объявить, что заехали только по дороге и часа через четыре отправятся дальше, в город.
She confined herself to a mild exclamation, asked Arkady to convey her greetings to his father, and sent for her aunt. Она ограничилась легким восклицанием, попросила Аркадия поклониться отцу от ее имени и послала за своею теткой.
The princess appeared, looking half asleep, which gave her wrinkled old face an even more hostile expression. Княжна явилась вся заспанная, что придавало еще более злобы выражению ее сморщенного, старого лица.
Katya was unwell and did not leave her room. Кате нездоровилось, она не выходила из своей комнаты.
Arkady suddenly realized that he was at least as anxious to see Katya as to see Anna Sergeyevna herself. Аркадий вдруг почувствовал, что он, по крайней мере, столько же желал видеть Катю, сколько и самое Анну Сергеевну.
The four hours passed in small talk about one thing or another; Anna Sergeyevna both listened and talked without smiling. Четыре часа прошло в незначительных толках о том о сем; Анна Сергеевна и слушала и говорила без улыбки.
It was only when they were already saying good-by that her former friendliness seemed somehow to light up again in her. Только при самом прощании прежнее дружелюбие как будто шевельнулось в ее душе.
"I have an attack of spleen just now," she said, "but don't pay any attention to that, and come here again -I say that to both of you - before long." - На меня теперь нашла хандра, - сказала она, - но вы не обращайте на это внимания и приезжайте опять, я вам это обоим говорю, через несколько времени.
Both Bazarov and Arkady responded with a silent bow, took their seats in the carriage, and without stopping again anywhere, drove straight home to Maryino, where they arrived safely on the evening of the following day. И Базаров и Аркадий ответили ей безмолвным поклоном, сели в экипаж и, уже нигде не останавливаясь, отправились домой, в Марьино, куда и прибыли благополучно на следующий день вечером.
During the whole journey neither of them so much as mentioned the name of Madame Odintsov; Bazarov, in particular, hardly opened his mouth, and kept staring sideways at the road with a kind of embittered concentration. В продолжение всей дороги ни тот, ни другой не упомянул даже имени Одинцовой; Базаров в особенности почти не раскрывал рта и все глядел в сторону, прочь от дороги, с каким-то ожесточенным напряжением.
At Maryino everyone was overjoyed to see them. В Марьине им все чрезвычайно обрадовались.
The prolonged absence of his son had begun to make Nikolai Petrovich uneasy; he uttered a joyful exclamation and bounced up and down on the sofa, dangling his legs, when Fenichka ran in to him with sparkling eyes and announced the arrival of the "young gentlemen"; even Pavel Petrovich felt to some degree pleasantly excited, and smiled indulgently as he shook hands with the returned wanderers. Продолжительное отсутствие сына начинало беспокоить Николая Петровича; он вскрикнул, заболтал ногами и подпрыгнул на диване, когда Фенечка вбежала к нему с сияющими глазами и объявила о приезде "молодых господ"; сам Павел Петрович почувствовал некоторое приятное волнение и снисходительно улыбался, потрясая руки возвратившихся странников.
Talk and questions followed quickly; Arkady talked most, especially at supper, which lasted till long after midnight. Пошли толки, расспросы; говорил больше Аркадий, особенно за ужином, который продолжался далеко за полночь.
Nikolai Petrovich ordered up some bottles of porter which had just been brought from Moscow, and he himself made merry till his cheeks turned purple, laughing repeatedly with a rather childlike but nervous laughter. Николай Петрович велел подать несколько бутылок портера, только что привезенного из Москвы, и сам раскутился до того, что щеки у него сделались малиновые и он все смеялся каким-то не то детским, не то нервическим смехом.
Even the servants were affected by the general gaiety. Всеобщее одушевление распространилось и на прислугу.
Dunyasha ran up and down like one possessed, slamming doors from time to time; while Pyotr at three o'clock in the morning was still trying to play a Cossack waltz on the guitar. Дуняша бегала взад и вперед как угорелая и то и дело хлопала дверями; а Петр даже в третьем часу ночи все еще пытался сыграть на гитаре вальс-казак.
The strings emitted their sweet and plaintive sounds in the motionless air, but except for some short preliminary flourishes the cultured valet's efforts failed to produce any tune; nature had granted him no more talent for music than it had for anything else. Струны жалобно и приятно звучали в неподвижном воздухе, но, за исключением небольшой первоначальной фиоритуры, ничего не выходило у образованного камердинера: природа отказала ему в музыкальной способности, как и во всех других.
But meanwhile things had not been going too well at Maryino, and poor Nikolai Petrovich was having a hard time. А между тем жизнь не слишком красиво складывалась в Марьине, и бедному Николаю Петровичу приходилось плохо.
Every day difficulties arose on the farm - senseless, distressing difficulties. Хлопоты по ферме росли с каждым днем -хлопоты безотрадные, бестолковые.
The troubles with the hired laborers had become intolerable. Возня с наемными работниками становилась невыносимою.
Some gave notice or asked for higher wages, while others walked off with wages they had received in advance; the horses fell sick; the harness was damaged as though it had been burnt; the work was carelessly done; a threshing machine ordered from Moscow turned out to be unusable because it was too heavy; another winnowing machine was ruined the very first time it was used; half the cattle sheds were burned down because a blind old woman on the farm went with a blazing firebrand in windy weather to fumigate her cow ... of course, the old woman maintained that the whole mishap was due to the master's plan of introducing new-fangled cheeses and dairy products. Одни требовали расчета или прибавки, другие уходили, забравши задаток; лошади заболевали; сбруя горела как на огне; работы исполнялись небрежно; выписанная из Москвы молотильная машина оказалась негодною по своей тяжести; другую с первого разу испортили; половина скотного двора сгорела, оттого что слепая старуха из дворовых в ветреную погоду пошла с головешкой окуривать свою корову... правда, по уверению той же старухи, вся беда произошла оттого, что барину вздумалось заводить какие-то небывалые сыры и молочные скопы.
The bailiff suddenly turned lazy and began to grow fat as every Russian grows fat when he gets an easy living. Управляющий вдруг обленился и даже начал толстеть, как толстеет всякий русский человек, попавший на "вольные хлеба".
When he caught sight of Nikolai Petrovich in the distance, he would try to demonstrate his zeal by throwing a stick at a passing pig, or by threatening some half-naked ragamuffin, but for the rest of the time he was generally asleep. Завидя издали Николая Петровича, он, чтобы заявить свое рвение, бросал щепкой в пробегавшего мимо поросенка или грозился полунагому мальчишке, а впрочем, больше все спал.
The peasants who had been put on the rent system did not pay in time and stole wood from the forest; almost every night the watchmen caught peasants' horses in the farm meadows and sometimes removed them after a scrimmage. Посаженные на оброк мужики не взносили денег в срок, крали лес; почти каждую ночь сторожа ловили, а иногда с бою забирали крестьянских лошадей на лугах "фермы".
Nikolai Petrovich would fix a money fine for damages, but the matter usually ended by the horses being returned to their owners after they had been kept for a day or two on the master's forage. Николай Петрович определил было денежный штраф за потраву, но дело обыкновенно кончалось тем, что, постояв день или два на господском корме, лошади возвращались к своим владельцам.
On top of all this the peasants began to quarrel among themselves; brothers asked for their property to be divided, their wives could not get on together in one house; suddenly a quarrel would flare up, they would all rise to their feet, as though at a given signal, would run to the porch of the estate office, and crawl in front of the master, often in a drunken state with battered faces, demanding justice and retribution; an uproar and clamor would ensue, the shrill screams of the women mingling with the curses of the men. К довершению всего, мужики начали между собою ссориться: братья требовали раздела, жены их не могли ужиться в одном доме; внезапно закипала драка, и все вдруг поднималось на ноги, как по команде, все сбегалось перед крылечко конторы, лезло к барину, часто с избитыми рожами, в пьяном виде, и требовало суда и расправы; возникал шум, вопль, бабий хныкающий визг вперемежку с мужскою бранью.
The contending parties had to be examined, and one had to shout oneself hoarse, knowing in advance that it was in any case quite impossible to reach a just settlement. Нужно было разбирать враждующие стороны, кричать самому до хрипоты, зная наперед, что к правильному решению все-таки прийти невозможно.
There were not enough hands for the harvest; a neighboring yeoman, in the most benevolent manner, contracted to supply him with reapers for a commission of two rubles per acre - and cheated him in the most shameless way; his peasant women demanded exorbitant prices, and meanwhile the corn got spoiled; the harvest was not in the common ownership, but at the same time the Council of Guardians issued threats and demanded immediate and full payment of interest due . . . Не хватало рук для жатвы: соседний однодворец, с самым благообразным лицом, порядился доставить жнецов по два рубля с десятины и надул самым бессовестным образом; свои бабы заламывали цены неслыханные, а хлеб между тем осыпался, а тут с косьбой не совладели, а тут Опекунский совет грозится и требует немедленной и безнедоимочной уплаты процентов...
"It's beyond my power!" exclaimed Nikolai Petrovich several times in despair. "I can't flog them myself; to send for the police - is against my principles, but without the fear of punishment you can do absolutely nothing with them!" - Сил моих нет! - не раз с отчаянием восклицал Николай Петрович. - Самому драться невозможно, посылать за становым - не позволяют принципы, а без страха наказания ничего не поделаешь!
"Du calme, du calme," Pavel Petrovich would remark on these occasions, but he hummed to himself, frowned and twisted his mustache. - Du calme, du calme, - замечал на это Павел Петрович, а сам мурлыкал, хмурился и подергивал усы.
Bazarov held himself aloof from all the "squabbles," and indeed as a guest it was not incumbent on him to meddle in other people's affairs. Базаров держался в отдалении от этих "дрязгов", да ему, как гостю, не приходилось и вмешиваться в чужие дела.
On the day after his arrival in Maryino he set to work on his frogs, his infusoria, and his chemical experiments, and spent all his time over them. На другой день после приезда в Марьино он принялся за своих лягушек, за инфузории, за химические составы и все возился с ними.
Arkady, on the contrary, considered it his duty, if not to help his father, at least to create an impression of being ready to help him. Аркадий, напротив, почел своею обязанностию если не помогать отцу, то, по крайней мере, показать вид, что он готов ему помочь.
He listened to him patiently and sometimes gave his advice, not that he expected it to be acted upon, but in order to show his concern. Он терпеливо его выслушивал и однажды подал какой-то совет, не для того, чтобы ему последовали, а чтобы заявить свое участие.
The details of agricultural management were not repugnant to him; he even indulged in pleasant dreams about agricultural work, but at this time his mind was preoccupied with other ideas. Хозяйничанье не возбуждало в нем отвращения: он даже с удовольствием мечтал об агрономической деятельности, но у него в ту пору другие мысли зароились в голове.
To his own surprise Arkady found he was thinking incessantly of Nikolskoe; formerly he would have just shrugged his shoulders if anyone had told him he could feel bored under the same roof as Bazarov -particularly in his own home - but now he was bored and longed to get away. Аркадий, к собственному изумлению, беспрестанно думал о Никольском; прежде он бы только плечами пожал, если бы кто-нибудь сказал ему, что он может соскучиться под одним кровом с Базаровым, и еще под каким! - под родительским кровом, а ему точно было скучно, и тянуло его вон.
He tried walking till he was tired out, but that did not help either. Он вздумал гулять до усталости, но и это не помогло.
One day when talking to his father, he found out that Nikolai Petrovich possessed a number of quite interesting letters, written to his wife by Madame Odintsov's mother, and Arkady gave him no peace until he had taken out the letters, for which Nikolai Petrovich was obliged to rummage in twenty different drawers and boxes. Разговаривая однажды с отцом, он узнал, что у Николая Петровича находилось несколько писем, довольно интересных, писанных некогда матерью Одинцовой к покойной его жене, и не отстал от него до тех пор, пока не получил этих писем, за которыми Николай Петрович принужден был рыться в двадцати различных ящиках и сундуках.
Having gained possession of these crumbling papers, Arkady somehow calmed down as if he had secured a clearer vision of the goal towards which he ought now to move. "'I say that to both of you,'" he kept on repeating to himself, "those were the words she added. Вступив в обладание этими полуистлевшими бумажками, Аркадий как будто успокоился, точно он увидел перед собою цель, к которой ему следовало идти. "Я вам это обоим говорю, -беспрестанно шептал он, - сама прибавила.
I shall go there, I shall go, hang it all!" Поеду, поеду, черт возьми!"
Then he recalled his last visit, the cold reception and his previous embarrassment, and shyness overwhelmed him. Но он вспоминал последнее посещение, холодный прием и прежнюю неловкость, и робость овладевала им.
But the adventurous daring of youth, the secret desire to try his luck, to test his powers independently without anyone else's protection - prevailed at last. "Авось" молодости, тайное желание изведать свое счастие, испытать свои силы в одиночку, без чьего бы то ни было покровительства - одолели наконец.
Before ten days had passed after his return to Maryino, on the pretext of going to study the organization of Sunday schools, he galloped off again to the town, and from there on to Nikolskoe. Десяти дней не прошло со времени его возвращения в Марьино, как уже он опять, под предлогом изучения механизма воскресных школ, скакал в город, а оттуда в Никольское.
Uninterruptedly urging the driver forward, he dashed on like a young officer riding into battle; he felt at once frightened and lighthearted and breathless with impatience. Беспрерывно погоняя ямщика, несся он туда, как молодой офицер на сраженье: и страшно ему было, и весело, нетерпение его душило.
"The main thing is - I mustn't think," he kept on saying to himself. "Главное - не надо думать", - твердил он самому себе.
His driver happened to be a high-spirited fellow, who stopped in front of every inn and exclaimed, Ямщик ему попался лихой; он останавливался перед каждым кабаком, приговаривая:
"A drink?" or "Чкнуть?" или:
"What about a drink?" but, to make up for that, after the drink he did not spare his horses. "Аль чкнуть?" - но зато чкнувши, не жалел лошадей.
At length there came into sight the high roof of the familiar house . . . Вот наконец показалась высокая крыша знакомого дома...
"What shall I do?" suddenly flashed through Arkady's mind. "Anyhow, I can't turn back now!" "Что я делаю? - мелькнуло вдруг в голове Аркадия. - Да ведь не вернуться же!"
The three horses sped gaily on; the driver yelled and whistled at them. Тройка дружно мчалась; ямщик гикал и свистал.
Already the little bridge was echoing under the wheels and the horses' hoofs, and the avenue of lopped pines was drawing nearer ... he caught a glimpse of a woman's pink dress moving among the dark green trees, and a young face peeped out from under the light fringe of a parasol ... he recognized Katya, and she recognized him. Вот уже мостик загремел под копытами и колесами, вот уже надвинулась аллея стриженых елок... Розовое женское платье мелькнуло в темной зелени, молодое лицо выглянуло из-под легкой бахромы зонтика... Он узнал Катю, и она его узнала.
Arkady ordered the driver to stop the galloping horses, jumped out of the carriage and went up to her. Аркадий приказал ямщику остановить расскакавшихся лошадей, выпрыгнул из экипажа и подошел к ней.
"It's you!" she murmured and slowly blushed all over; "let us go to my sister, she's here in the garden; she will be pleased to see you." "Это вы! - промолвила она и понемножку вся покраснела, - пойдемте к сестре, она тут, в саду; ей будет приятно вас видеть".
Katya led Arkady into the garden. Катя повела Аркадия в сад.
His meeting with her struck him as a particularly happy omen; he was delighted to see her, as though she were someone close to his heart. Встреча с нею показалась ему особенно счастливым предзнаменованием; он обрадовался ей, словно родной.
Everything had happened so agreeably; no butler, no formal announcement. Все так отлично устроилось: ни дворецкого, ни доклада.
At a turn in the path he caught sight of Anna Sergeyevna. На повороте дорожки он увидел Анну Сергеевну.
She was standing with her back to him; hearing his footsteps, she gently turned round. Она стояла к нему спиной. Услышав шаги, она тихонько обернулась.
Arkady would have felt embarrassed again, but the first words which she uttered immediately set him at ease. Аркадий смутился было снова, но первые слова, ею произнесенные, успокоили его тотчас.
"Welcome, you runaway!" she said in her smooth caressing voice, and came forward to meet him, smiling and screwing up her eyes from the sun and breeze. "Здравствуйте, беглец!" - проговорила она своим ровным, ласковым голосом и пошла к нему навстречу, улыбаясь и щурясь от солнца и ветра:
"Where did you find him, Katya?" "Где ты его нашла, Катя?"
"I have brought you something, Anna Sergeyevna," he began, "which you certainly don't expect . . ." - Я вам, Анна Сергеевна, - начал он, - привез нечто такое, чего вы никак не ожидаете...
"You have brought yourself; that's better than anything else." - Вы себя привезли; это лучше всего.
Chapter 23 XXIII
Having seen Arkady off with ironical sympathy, and given him to understand that he was not in the least deceived about the real object of his journey, Bazarov shut himself up in solitude, and set to work with feverish intensity. Проводив Аркадия с насмешливым сожалением и дав ему понять, что он нисколько не обманывается насчет настоящей цели его поездки, Базаров уединился окончательно: на него нашла лихорадка работы.
He no longer argued with Pavel Petrovich, particularly since the latter assumed in his presence an oppressively aristocratic manner and expressed his opinions more by inarticulate sounds than by words. С Павлом Петровичем он уже не спорил, тем более что тот в его присутствии принимал чересчур аристократический вид и выражал свои мнения более звуками, чем словами.
Only on one occasion Pavel Petrovich fell into a controversy with the nihilist over the then much discussed question about the rights of the nobles in the Baltic provinces, but he quickly stopped himself, remarking with a chilly politeness: Только однажды Павел Петрович пустился было в состязание с нигилистом по поводу модного в то время вопроса о правах остзейских дворян, но сам вдруг остановился, промолвив с холодною вежливостью:
"However, we cannot understand one another; I, at least, have not the honor of understanding you." - Впрочем, мы друг друга понять не можем; я, по крайней мере, не имею чести вас понимать.
"I should think not!" exclaimed Bazarov. "A human being can understand everything - how the ether vibrates, and what's going on in the sun; but how another person can blow his nose differently from him, that he's incapable of understanding." - Еще бы! - воскликнул Базаров. - Человек все в состоянии понять - и как трепещет эфир, и что на солнце происходит; а как другой человек может иначе сморкаться, чем он сам сморкается, этого он понять не в состоянии.
"What, is that a joke?" remarked Pavel Petrovich in a questioning tone and walked away. - Что, это остроумно? - проговорил вопросительно Павел Петрович и отошел в сторону.
However, he sometimes asked permission to be present at Bazarov's experiments and once even placed his perfumed face, washed with the finest soap, over the microscope, in order to see how a transparent protozoon swallowed a green speck and busily chewed it with two very adroit organs which were in its throat. Впрочем, он иногда просил позволения присутствовать при опытах Базарова, а раз даже приблизил свое раздушенное и вымытое отличным снадобьем лицо к микроскопу, для того чтобы посмотреть, как прозрачная инфузория глотала зеленую пылинку и хлопотливо пережевывала ее какими-то очень проворными кулачками, находившимися у ней в горле.
Nikolai Petrovich visited Bazarov much oftener than his brother; he would have come every day "to learn," as he expressed it, if the worries of his farm had not kept him too busy. Гораздо чаще своего брата посещал Базарова Николай Петрович; он бы каждый день приходил, как он выражался "учиться", если бы хлопоты по хозяйству не отвлекали его.
He did not interfere with the young research worker; he used to sit down in a corner of the room and watch attentively, occasionally permitting himself some discreet question. Он не стеснял молодого естествоиспытателя: садился где-нибудь в уголок комнаты и глядел внимательно, изредка позволяя себе осторожный вопрос.
During dinner and supper he used to try to turn the conversation to physics, geology or chemistry, since all other subjects, even agriculture, to say nothing of politics, might lead, if not to collisions, at least to mutual dissatisfaction. Во время обедов и ужинов он старался направлять речь на физику, геологию или химию, так как все другие предметы, даже хозяйственные, не говоря уже о политических, могли повести если не к столкновениям, то ко взаимному неудовольствию.
Nikolai Petrovich guessed that his brother's dislike of Bazarov had not diminished. Николай Петрович догадывался, что ненависть его брата к Базарову нисколько не уменьшилась.
A minor incident, among many others, confirmed his surmise. Неважный случай, между многими другими, подтвердил его догадки.
Cholera began to break out in some places in the neighborhood, and even "carried off" two people from Maryino itself. Холера стала появляться кое-где по окрестностям и даже "выдернула" двух людей из самого Марьина.
One night Pavel Petrovich had a rather severe attack of illness. Ночью с Павлом Петровичем случился довольно сильный припадок.
He was in pain till the morning, but he never asked for Bazarov's help; when he met him the next day, in reply to his question why he had not sent for him, he answered, still very pale, but perfectly brushed and shaved. Он промучился до утра, но не прибег к искусству Базарова и, увидевшись с ним на следующий день, на его вопрос: "Зачем он не послал за ним?" - отвечал, весь еще бледный, но уже тщательно расчесанный и выбритый:
"Surely I remember you said yourself you don't believe in medicine." "Ведь вы, помнится, сами говорили, что не верите в медицину?"
So the days passed. Так проходили дни.
Bazarov went on working obstinately and grimly . . . and meanwhile there was in Nikolai Petrovich's house one person to whom, if he did not open his heart, he was at least glad to talk . . . that person was Fenichka. Базаров работал упорно и угрюмо... А между тем в доме Николая Петровича находилось существо, с которым он не то чтобы отводил душу, а охотно беседовал... Это существо была Фенечка.
He used to meet her chiefly in the early morning, in the garden or the farmyard; he never went to see her in her room and she had only once come to his door to inquire - should she give Mitya his bath or not? Он встречался с ней большею частью по утрам рано, в саду или на дворе; в комнату к ней он не захаживал, и она всего раз подошла к его двери, чтобы спросить его - купать ли ей Митю или нет?
She not only had confidence in him and was not afraid of him, she felt freer and more at ease with him than she did with Nikolai Petrovich himself. Она не только доверялась ему, не только его не боялась, она при нем держалась вольнее и развязнее, чем при самом Николае Петровиче.
It is hard to say how this came about; perhaps because unconsciously she felt in Bazarov the absence of anything aristocratic, of all that superiority which at once attracts and overawes. Трудно сказать, отчего это происходило; может быть, оттого, что она бессознательно чувствовала в Базарове отсутствие всего дворянского, всего того высшего, что и привлекает и пугает.
In her eyes he was both an excellent doctor and a simple man. В ее глазах он и доктор был отличный, и человек простой.
She attended to her baby in his presence without any embarrassment, and once when she was suddenly overcome by giddiness and headache she took a spoonful of medicine from his hands. Не стесняясь его присутствием, она возилась с своим ребенком и однажды, когда у ней вдруг закружилась и заболела голова, из его рук приняла ложку лекарства.
When Nikolai Petrovich was there she kept Bazarov somehow at a distance; she did this not out of hypocrisy but from a definite sense of propriety. При Николае Петровиче она как будто чуждалась Базарова: она это делала не из хитрости, а из какого-то чувства приличия.
Of Pavel Petrovich she was more afraid than ever; for some time he had begun to watch her, and would suddenly appear, as if he had sprung out of the earth behind her back, in his English suit with an impassive vigilant face and with his hands in his pockets. Павла Петровича она боялась больше, чем когда-либо; он с некоторых пор стал наблюдать за нею и неожиданно появлялся, словно из земли вырастал за ее спиною в своем сьюте, с неподвижным зорким лицом и руками в карманах.
"It's like having cold water thrown over one," said Fenichka to Dunyasha, who sighed in response and thought of another "heartless" man. "Так тебя холодом и обдаст", - жаловалась Фенечка Дуняше, а та в ответ ей вздыхала и думала о другом "бесчувственном" человеке.
Bazarov, without the faintest suspicion of the fact, had become the "cruel tyrant" of her heart. Базаров, сам того не подозревая, сделался жестоким тираном ее души.
Fenichka liked Bazarov, and he liked her also. Фенечке нравился Базаров; но и она ему нравилась.
His face was even transformed when he talked to her; it took on an open kindly expression, and his habitual nonchalance was modified by a kind of jocular attentiveness. Даже лицо его изменялось, когда он с ней разговаривал: оно принимало выражение ясное, почти доброе, и к обычной его небрежности примешивалась какая-то шутливая внимательность.
Fenichka was growing prettier every day. Фенечка хорошела с каждым днем.
There is a period in the life of young women when they suddenly begin to expand and blossom like summer roses; such a time had come for Fenichka. Бывает эпоха в жизни молодых женщин, когда они вдруг начинают расцветать и распускаться, как летние розы; такая эпоха наступила для Фенечки.
Everything contributed to it, even the June heat which was then at its height. Все к тому способствовало, даже июльский зной, который стоял тогда.
Dressed in a light white dress, she seemed herself whiter and more graceful; the sun had not tanned her skin; but the heat, from which she could not protect herself, spread a slight flush over her cheeks and ears and a gentle languor through her whole body, reflected in the dreamy expression of her charming eyes. Одетая в легкое белое платье, она сама казалась белее и легче: загар не приставал к ней, а жара, от которой она не могла уберечься, слегка румянила ее щеки да уши и, вливая тихую лень во все ее тело, отражалась дремотною томностью в ее хорошеньких глазках.
She was almost unable to work and kept on sighing and complaining with a comic helplessness. Она почти не могла работать; руки у ней так и скользили на колени. Она едва ходила и все охала да жаловалась с забавным бессилием.
"You should go oftener to bathe," Nikolai Petrovich told her. - Ты бы чаще купалась, - говорил ей Николай Петрович.
He had arranged a large bathing place covered with an awning in the only one of his ponds which had not yet completely dried up. Он устроил большую, полотном покрытую купальню в том из своих прудов, который еще не совсем ушел.
"Oh, Nikolai Petrovich! - Ox, Николай Петрович!
But you die before you get to the pond and on the way back you die again. Да пока до пруда дойдешь - умрешь, и назад пойдешь - умрешь.
You see, there's no shade in the garden." Ведь тени-то в саду нету.
"That's true, there's no shade," said Nikolai Petrovich, wiping his forehead. - Это точно, что тени нету, - отвечал Николай Петрович и потирал себе брови.
One day at seven o'clock in the morning, Bazarov was returning from a walk and encountered Fenichka in the lilac arbor, which had long ceased to flower but was still thick with green leaves. Однажды, часу в седьмом утра, Базаров, возвращаясь с прогулки, застал в давно отцветшей, но еще густой и зеленой сиреневой беседке Фенечку.
She was sitting on the bench and had as usual thrown a white kerchief over her head; beside her lay a whole heap of red and white roses still wet with dew. Она сидела на скамейке, накинув по обыкновению белый платок на голову; подле нее лежал целый пук еще мокрых от росы красных и белых роз.
He said good morning to her. Он поздоровался с нею.
"Oh, Evgeny Vassilich!" she said and lifted the edge of her kerchief a little in order to look at him, in doing which her arm was bared to the elbow. -А! Евгений Васильич! - проговорила она и приподняла немного край платка, чтобы взглянуть на него, причем ее рука обнажилась до локтя.
"What are you doing here?" said Bazarov, sitting down beside her. "Are you making a bouquet?" - Что вы это тут делаете? - промолвил Базаров, садясь возле нее. - Букет вяжете?
"Yes, for the table at lunch. - Да; на стол к завтраку.
Nikolai Petrovich likes it." Николай Петрович это любит.
"But lunch is still a long way off. - Но до завтрака еще далеко.
What a mass of flowers." Экая пропасть цветов!
"I gathered them now, for it will be hot later on and one can't go out. - Я их теперь нарвала, а то станет жарко и выйти нельзя.
Even now one can only just breathe. Только теперь и дышишь.
I feel quite weak from the heat. Совсем я расслабела от этого жару.
I'm quite afraid I may get ill." Уж я боюсь, не заболею ли я?
"What an idea! - Это что за фантазия!
Let me feel your pulse." Bazarov took her hand, felt for the evenly throbbing pulse but did not even start to count its beats. "You'll live a hundred years," he said, dropping her hand. Дайте-ка ваш пульс пощупать. - Базаров взял ее руку, отыскал ровно бившуюся жилку и даже не стал считать ее ударов. - Сто лет проживете, -промолвил он, выпуская ее руку.
"Ah, God forbid!" she cried. - Ах, сохрани бог! - воскликнула она.
"But why? - А что?
Don't you want a long life?" Разве вам не хочется долго пожить?
"Well, but a hundred years! - Да ведь сто лет!
We had an old woman of eighty-five near us - and what a martyr she was! У нас бабушка была восьмидесяти пяти лет - так уж что же это была за мученица!
Dirty, deaf, bent, always coughing, she was only a burden to herself. Черная, глухая, горбатая, все кашляла; себе только в тягость.
What kind of a life is that?" Какая уж это жизнь!
"So it's better to be young." -Так лучше быть молодою?
"Well, isn't it?" -А то как же?
"But why is it better? - Да чем же оно лучше?
Tell me!" Скажите мне!
"How can you ask why? - Как чем?
Why, here am I, now I'm young, I can do everything -come and go and carry, and I don't need to ask anyone for anything . . . What can be better?" Да вот я теперь, молодая, все могу сделать - и пойду, и приду, и принесу, и никого мне просить не нужно... Чего лучше?
"But it's all the same to me, whether I'm young or old." - А вот мне все равно: молод ли я или стар.
"How do you mean - all the same? It's impossible what you say." - Как это вы говорите - все равно? это невозможно, что вы говорите.
"Well, judge for yourself, Fedosya Nikolayevna, what good is my youth to me? - Да вы сами посудите, Федосья Николавна, на что мне моя молодость?
I live alone, a solitary man . . ." Живу я один, бобылем...
"That always depends on you." - Это от вас всегда зависит.
"It doesn't all depend on me! - То-то что не от меня!
At least someone ought to take pity on me." Хоть бы кто-нибудь надо мною сжалился.
Fenichka looked sideways at Bazarov, but said nothing. Фенечка сбоку посмотрела на Базарова, но ничего не сказала.
"What's that book you have?" she said, after a short pause. - Это что у вас за книга? - спросила она, погодя немного.
"That? - Это-то?
It's a scientific book, a difficult one." Это ученая книга, мудреная.
"Are you still studying? - А вы все учитесь?
Don't you find it dull? И не скучно вам?
I should think you must know everything already." Вы уж и так, я чай, все знаете.
"Evidently not everything. - Видно, не все.
You try to read a little of it." Попробуйте-ка вы прочесть немного.
"But I don't understand a word of it. -Да я ничего тут не пойму.
Is it Russian?" asked Fenichka, taking the heavily bound book in both hands. "How thick it is!" Она у вас русская? - спросила Фенечка, принимая в обе руки тяжело переплетенный том. - Какая толстая!
"Yes, it's Russian." - Русская.
"All the same I shan't understand anything." - Все равно я ничего не пойму.
"Well and I don't want you to understand it. -Да я и не с тем, чтобы вы поняли.
I want to look at you while you are reading. Мне хочется посмотреть на вас, как вы читать будете.
When you read the tip of your nose moves so nicely." У вас, когда вы читаете, кончик носика очень мило двигается.
Fenichka, who had started to spell out in a low voice an article "On Creosote" she had chanced upon, laughed and threw down the book ... it slipped from the bench to the ground. Фенечка, которая принялась было разбирать вполголоса попавшуюся ей статью "о креозоте", засмеялась и бросила книгу... она скользнула со скамейки на землю.
"I like it too when you laugh," remarked Bazarov. - Я люблю тоже, когда вы смеетесь, - промолвил Базаров.
"Oh, stop!" - Полноте!
"I like it when you talk. - Я люблю, когда вы говорите.
It's like a little brook babbling." Точно ручеек журчит.
Fenichka turned her head away. Фенечка отворотила голову.
"What a one you are!" she murmured, as she went on sorting out the flowers. "And how can you like listening to me? - Какой вы! - промолвила она, перебирая пальцами по цветам. - И что вам меня слушать?
You have talked with such clever ladies." Вы с такими умными дамами разговор имели.
"Ah, Fedosya Nikolayevna! Believe me, all the clever ladies in the world aren't worth your little elbow." - Эх, Федосья Николаевна! поверьте мне: все умные дамы на свете не стоят вашего локотка.
"There now, what will you invent next!" whispered Fenichka, clasping her hands together. - Ну, вот еще что выдумали! - шепнула Фенечка и поджала руки.
Bazarov picked up the book from the ground. Базаров поднял с земли книгу.
"That's a medical book. Why do you throw it away?" - Это лекарская книга, зачем вы ее бросаете?
"Medical?" repeated Fenichka, and turned round to him. "Do you know, ever since you gave me those drops - do you remember? - Mitya has slept so well. - Лекарская? - повторила Фенечка и повернулась к нему. - А знаете что? Ведь с тех пор, как вы мне те капельки дали, помните? уж как Митя спит хорошо!
I really don't know how to thank you; you are so good, really." Я уж и не придумаю, как мне вас благодарить; такой вы добрый, право.
"But actually you have to pay doctors," said Bazarov with a smile. "Doctors, you know yourself, are grasping people." - А по-настоящему надо лекарям платить, -заметил с усмешкой Базаров. - Лекаря, вы сами знаете, люди корыстные.
Fenichka raised her eyes which seemed still darker from the whitish reflection cast on the upper part of her face, and looked at Bazarov. Фенечка подняла на Базарова свои глаза, казавшиеся еще темнее от беловатого отблеска, падавшего на верхнюю часть ее лица.
She did not know whether he was joking or not. Она не знала - шутит ли он или нет.
"If you want, we shall be very glad ... I shall have to ask Nikolai Petrovich . . ." -Если вам угодно, мы с удовольствием... Надо будет у Николая Петровича спросить...
"You think I want money?" interrupted Bazarov. "No, I don't want money from you." - Да вы думаете, я денег хочу? - перебил ее Базаров. - Нет, мне от вас не деньги нужны.
"What then?" asked Fenichka. - Что же? - проговорила Фенечка.
"What?" repeated Bazarov. "Guess." - Что? - повторил Базаров. - Угадайте.
"As if I'm likely to guess." - Что я за отгадчица!
"Well, I will tell you; I want - one of those roses." - Так я вам скажу; мне нужно... одну из этих роз.
Fenichka laughed again and even threw up her hands - so amused she was by Bazarov's request. Фенечка опять засмеялась и даже руками всплеснула, до того ей показалось забавным желание Базарова.
She laughed and at the same time she felt flattered. Она смеялась и в то же время чувствовала себя польщенною.
Bazarov was watching her intently. Базаров пристально смотрел на нее.
"By all means," she said at length, and bending over the bench she began to pick out some roses. "Which will you have - a red or a white one?" - Извольте, извольте, - промолвила она наконец и, нагнувшись к скамейке, принялась перебирать розы. - Какую вам, красную или белую?
"Red, and not too large." - Красную, и не слишком большую.
She sat up again. Она выпрямилась.
"Here, take it," she said, but at once drew back her outstretched hand, and biting her lips, looked towards the entrance of the summerhouse and then listened. - Вот возьмите, - сказала она, но тотчас же отдернула протянутую руку и, закусив губы, глянула на вход беседки, потом приникла ухом.
"What is it?" asked Bazarov. "Nikolai Petrovich?" - Что такое? - спросил Базаров. - Николай Петрович?
"No - he has gone to the fields . . . and I'm not afraid of him . . . but Pavel Petrovich ... I fancied ." . - Нет... Они в поле уехали... да я и не боюсь их... а вот Павел Петрович... Мне показалось...
"What?" -Что?
"It seemed to me he was passing by. - Мне показалось, что они тут ходят.
No ... it was no one. Нет... никого нет.
Take it." Fenichka gave Bazarov the rose. Возьмите. - Фенечка отдала Базарову розу.
"What makes you afraid of Pavel Petrovich?" - С какой стати вы Павла Петровича боитесь?
"He always frightens me. - Они меня все пугают.
One talks - and he says nothing, but just looks knowing. Говорить - не говорят, а так смотрят мудрено.
Of course, you don't like him either. Да ведь и вы его не любите.
You remember you were always quarreling with him. Помните, прежде вы все с ним спорили.
I don't know what you quarreled about, but I can see you turning him this way and that . . ." Я и не знаю, о чем у вас спор идет, а вижу, что вы его и так вертите, и так...
Fenichka showed with her hands how in her opinion Bazarov turned Pavel Petrovich round about. Фенечка показала руками, как, по ее мнению, Базаров вертел Павла Петровича.
Bazarov smiled. Базаров улыбнулся.
"And if he defeated me," he asked, "would you stand up for me?" - А если б он меня побеждать стал, - спросил он, -вы бы за меня заступились?
"How could I stand up for you? But no, one doesn't get the better of you." - Где ж мне за вас заступаться? да нет, с вами не сладишь.
"You think so? - Вы думаете?
But I know a hand which, if it wanted to, could knock me down with one finger." А я знаю руку, которая захочет, и пальцем меня сшибет.
"What hand is that?" - Какая такая рука?
"Why, don't you know really? - А вы небось не знаете?
Smell the wonderful scent of this rose you gave me." Понюхайте, как славно пахнет роза, что вы мне дали.
Fenichka stretched her little neck forward and put her face close to the flower, . . . The kerchief slipped from her hair on to her shoulders, disclosing a soft mass of black shining and slightly ruffled hair. Фенечка вытянула шейку и приблизила лицо к цветку... Платок скатился с ее головы на плеча; показалась мягкая масса черных, блестящих, слегка растрепанных волос.
"Wait a moment; I want to smell it with you," said Bazarov; he bent down and kissed her vigorously on her parted lips. - Постойте, я хочу понюхать с вами, - промолвил Базаров, нагнулся и крепко поцеловал ее в раскрытые губы.
She shuddered, pushed him back with both her hands on his breast, but pushed weakly, so that he was able to renew and prolong his kiss. Она дрогнула, уперлась обеими руками в его грудь, но уперлась слабо, и он мог возобновить и продлить свой поцелуй.
A dry cough made itself heard behind the lilac bushes. Сухой кашель раздался за сиренями.
Fenichka instantly moved away to the other end of the bench. Фенечка мгновенно отодвинулась на другой конец скамейки.
Pavel Petrovich showed himself in the entrance, bowed slightly, muttered in a tone of sorrowful anger, Павел Петрович показался, слегка поклонился и, проговорив с какой-то злобною унылостью:
"You are here!" and walked away. "Вы здесь", - удалился.
Fenichka at once gathered up all her roses and went out of the summerhouse. Фенечка тотчас подобрала все розы и вышла вон из беседки.
"That was wrong of you, Evgeny Vassilich," she whispered as she left; there was a tone of sincere reproach in her whisper. -Грешно вам, Евгений Васильич, - шепнула она уходя. Неподдельный упрек слышался в ее шепоте.
Bazarov remembered another recent scene and he felt both ashamed and contemptuously annoyed. Базаров вспомнил другую недавнюю сцену, и совестно ему стало, и презрительно досадно.
But he shook his head at once, ironically congratulated himself on his formal assumption of the r?le of a Don Juan, and went back to his own room. Но он тотчас же встряхнул головой, иронически поздравил себя "с формальным поступлением в селадоны" и отправился к себе в комнату.
Pavel Petrovich went out of the garden and made his way with slow steps to the wood. А Павел Петрович вышел из саду и, медленно шагая, добрался до леса.
He stayed there quite a long time, and when he returned to lunch, Nikolai Petrovich inquired anxiously whether he felt unwell; his face had turned so dark. Он остался там довольно долго, и когда он вернулся к завтраку, Николай Петрович заботливо спросил у него, здоров ли он? до того лицо его потемнело.
"You know I sometimes suffer from bilious attacks," Pavel Petrovich answered calmly. - Ты знаешь, я иногда страдаю разлитием желчи, -спокойно отвечал ему Павел Петрович.
Chapter 24 XXIV
Two hours later he knocked at Bazarov's door. Часа два спустя он стучался в дверь к Базарову.
"I must apologize for hindering you in your scientific researches," he began, seating himself in a chair by the window and leaning with both hands on a handsome walking-stick with an ivory knob (he usually walked without a stick), "but I am obliged to ask you to spare me five minutes of your time ... no more." - Я должен извиниться, что мешаю вам в ваших ученых занятиях, - начал он, усаживаясь на стуле у окна и опираясь обеими руками на красивую трость с набалдашником из слоновой кости (он обыкновенно хаживал без трости), - но я принужден просить вас уделить мне пять минут вашего времени... не более.
"All my time is at your disposal," answered Bazarov, whose face quickly changed its expression the moment Pavel Petrovich crossed the threshold. - Все мое время к вашим услугам, - ответил Базаров, у которого что-то пробежало по лицу, как только Павел Петрович переступил порог двери.
"Five minutes will be enough for me. - С меня пяти минут довольно.
I have come to put one question to you." Я пришел предложить вам один вопрос.
"A question? - Вопрос?
What about?" О чем это?
"I will tell you if you will be good enough to listen to me. - А вот извольте выслушать.
At the beginning of your stay in my brother's house, before I had renounced the pleasure of conversing with you, I had occasion to hear your opinion on many subjects; but as far as I can remember, neither between us, nor in my presence, was the subject of singlecombats or dueling discussed. В начале вашего пребывания в доме моего брата, когда я еще не отказывал себе в удовольствии беседовать с вами, мне случалось слышать ваши суждения о многих предметах; но, сколько мне помнится, ни между нами, ни в моем присутствии речь никогда не заходила о поединках, о дуэли вообще.
Allow me to hear what are your views on that subject?" Позвольте узнать, какое ваше мнение об этом предмете?
Bazarov, who had stood up to meet Pavel Petrovich, sat down on the edge of the table and folded his arms. Базаров, который встал было навстречу Павлу Петровичу, присел на край стола и скрестил руки.
"My view is," he said, "that from the theoretical point of view dueling is absurd; but from the practical point of view - well, that's quite another matter." - Вот мое мнение, - сказал он. - С теоретической точки зрения дуэль - нелепость; ну, а с практической точки зрения - это дело другое.
"So, you mean to say, if I understand you rightly, that whatever theoretical views you may hold about dueling, you would in practice not allow yourself to be insulted without demanding satisfaction?" - То есть вы хотите сказать, если я только вас понял, что какое бы ни было ваше теоретическое воззрение на дуэль, на практике вы бы не позволили оскорбить себя, не потребовав удовлетворения?
"You have guessed my meaning completely." - Вы вполне отгадали мою мысль.
"Very good. - Очень хорошо-с.
I am very glad to hear that from you. Мне очень приятно это слышать от вас.
Your words release me from a state of uncertainty . . " Ваши слова выводят меня из неизвестности...
"Of indecision, do you mean?" - Из нерешимости, хотите вы сказать.
"That is all the same; I express myself in order to be understood; I ... am not a seminary rat. - Это все равно-с; я выражаюсь так, чтобы меня поняли; я... не семинарская крыса.
Your words have saved me from a rather grievous necessity. Ваши слова избавляют меня от некоторой печальной необходимости.
I have made up my mind to fight you." Я решился драться с вами.
Bazarov opened his eyes wide. Базаров вытаращил глаза.
"Me?" - Со мной?
"Undoubtedly you." - Непременно с вами.
"And what for, may I ask?" - Да за что? помилуйте.
"I could explain the reason to you," began Pavel Petrovich, "but I prefer to keep silent about it. - Я бы мог объяснить вам причину, - начал Павел Петрович. - Но я предпочитаю умолчать о ней.
To my mind your presence here is superfluous. I find you intolerable, I despise you, and if that is not enough for you . . ." Вы, на мой вкус, здесь лишний; я вас терпеть не могу, я вас презираю, и если вам этого не довольно...
Pavel Petrovich's eyes flashed . . . Bazarov's too were glittering. Глаза Павла Петровича засверкали... Они вспыхнули и у Базарова.
"Very good," he said. "Further explanations are unnecessary. - Очень хорошо-с, - проговорил он. - Дальнейших объяснений не нужно.
You've taken it into your head to try out on me your chivalrous spirit. Вам пришла фантазия испытать на мне свой рыцарский дух.
I could refuse you this pleasure - but it can't be helped!" Я бы мог отказать вам в этом удовольствии, да уж куда ни шло!
"I am sensible of my obligations to you," answered Pavel Petrovich, "and I may count then on your accepting my challenge, without compelling me to resort to violent measures?" - Чувствительно вам обязан, - ответил Павел Петрович, - и могу теперь надеяться, что вы примете мой вызов, не заставив меня прибегнуть к насильственным мерам.
"That means, speaking without metaphor, to that stick?" Bazarov remarked coolly. "That is entirely correct. - То есть, говоря без аллегорий, к этой палке? -хладнокровно заметил Базаров. - Это совершенно справедливо.
You have no need to insult me; indeed it would not be quite safe . . . you can remain a gentleman . . . Вам нисколько не нужно оскорблять меня. Оно же и не совсем безопасно.
I accept your challenge also like a gentleman." "Excellent," observed Pavel Petrovich, and put his stick down in the corner. Вы можете остаться джентльменом... Принимаю ваш вызов тоже по-джентльменски.
"We will say a few words now about the conditions of our duel; but I should first like to know whether you consider it necessary to resort to the formality of a trifling dispute which might serve as a pretext for my challenge?" - Прекрасно, - промолвил Павел Петрович и поставил трость в угол. - Мы сейчас скажем несколько слов об условиях нашей дуэли; но я сперва желал бы узнать, считаете ли вы нужным прибегнуть к формальности небольшой ссоры, которая могла бы служить предлогом моему вызову?
"No, it's better without formalities." - Нет, лучше без формальностей.
"I also think so. - Я сам так думаю.
I suggest it is also inappropriate to dwell further on the real reason for our skirmish. Полагаю также неуместным вникать в настоящие причины нашего столкновения.
We cannot endure one another. Мы друг друга терпеть не можем.
What more is necessary?" Чего больше?
"What more is necessary?" repeated Bazarov ironically. - Чего же больше? - повторил иронически Базаров.
"As regards the conditions of the duel itself, since we shall have no seconds - for where could we get them?" - Что же касается до самых условий поединка, но так как у нас секундантов не будет, - ибо где ж их взять?
"Exactly, where could we get any?" - Именно, где их взять?
"I therefore have the honor to put the following proposals to you; we shall fight early tomorrow morning, at six, let us say, behind the plantation, with pistols, at a distance of ten paces . . ." - То я имею честь предложить вам следующее: драться завтра рано, положим, в шесть часов, за рощей, на пистолетах; барьер в десяти шагах...
"At ten paces? That will do; we can still hate each other at that distance." - В десяти шагах? это так; мы на это расстояние ненавидим друг друга.
"We could make it eight," remarked Pavel Petrovich. - Можно и восемь, - заметил Павел Петрович.
"We could; why not?" - Можно; отчего же!
"We fire twice, and to be prepared for everything, let each put a letter in his pocket, accepting responsibility for his own end." - Стрелять два раза; а на всякий случай каждому положить себе в карман письмецо, в котором он сам обвинит себя в своей кончине.
"I don't quite agree with that," said Bazarov. "It smacks too much of a French novel, a bit unreal." - Вот с этим я не совсем согласен, - промолвил Базаров. - Немножко на французский роман сбивается, неправдоподобно что-то.
"Perhaps. - Быть может.
You will agree, however, that it would be unpleasant to incur the suspicion of murder?" Однако согласитесь, что неприятно подвергнуться подозрению в убийстве?
"I agree. - Соглашаюсь.
But there is a means of avoiding that painful accusation. Но есть средство избегнуть этого грустного нарекания.
We shall have no seconds, but we could have a witness." Секундантов у нас не будет, но может быть свидетель.
"And who, may I ask?" - Кто именно, позвольте узнать?
"Why, Pyotr." - Да Петр.
"Which Pyotr?" - Какой Петр?
"Your brother's valet. - Камердинер вашего брата.
He's a man standing at the height of contemporary culture, who would play his part in such an affair with all the necessary; repeated Vassily comilfo ." Он человек, стоящий на высоте современного образования, и исполнит свою роль со всем необходимым в подобных случаях комильфо.
"I think you are joking, sir." - Мне кажется, вы шутите, милостивый государь.
"Not in the least. - Нисколько.
If you think over my suggestion you will be convinced that it is full of common sense and simplicity. Обсудивши мое предложение, вы убедитесь, что оно исполнено здравого смысла и простоты.
Murder will out - but I can undertake to prepare Pyotr in a suitable manner and bring him to the field of battle." Шила в метке не утаить, а Петра я берусь подготовить надлежащим образом и привести на место побоища.
"You persist in joking," said Pavel Petrovich, getting up from his chair. "But after the courteous readiness you have shown, I have no right to claim ... so everything is arranged ... by the way, I suppose you have no pistols?" - Вы продолжаете шутить, - произнес, вставая со стула, Павел Петрович. - Но после любезной готовности, оказанной вами, я не имею права быть на вас в претензии... Итак, все устроено... Кстати, пистолетов у вас нет?
"How should I have pistols, Pavel Petrovich? - Откуда будут у меня пистолеты, Павел Петрович?
I'm not an army man." Я не воин.
"In that case, I offer you mine. - В таком случае предлагаю вам мои.
You may rest assured that I have not shot with them for five years." Вы можете быть уверены, что вот уже пять лет, как я не стрелял из них.
"That's a very consoling piece of news. - " - Это очень утешительное известие.
Pavel Petrovich picked up his stick . . . Павел Петрович достал свою трость...
"And now, my dear sir, it only remains for me to thank you and to leave you to your studies. - Засим, милостивый государь, мне остается только благодарить вас и возвратить вас вашим занятиям.
I have the honor to take leave of you." Честь имею кланяться.
"Until we have the pleasure of meeting again, my dear sir," said Bazarov, conducting his visitor to the door. - До приятного свидания, милостивый государь мой, - промолвил Базаров, провожая гостя.
Pavel Petrovich went out; Bazarov remained standing for a moment in front of the door, then suddenly exclaimed, Павел Петрович вышел, а Базаров постоял перед дверью и вдруг воскликнул:
"What the devil - How fine and how stupid! "Фу-ты, черт! как красиво и как глупо!
A pretty farce we've been acting; like trained dogs dancing on their hind legs. Экую мы комедию отломали! Ученые собаки так на задних лапах танцуют.
But it was out of the question to refuse; I really believe he would have struck me, and then ..." (Bazarov turned pale at the very thought; all his pride stood up on end.) "I might have had to strangle him like a kitten." А отказать было невозможно; ведь он меня, чего доброго, ударил бы, и тогда... (Базаров побледнел при одной этой мысли; вся его гордость так и поднялась на дыбы.) Тогда пришлось бы задушить его, как котенка".
He went back to his microscope, but his heart was beating fast and the composure so essential for accurate observation had disappeared. Он возвратился к своему микроскопу, но сердце у него расшевелилось, и спокойствие, необходимое для наблюдений, исчезло.
"He saw us today," he thought, "but can it be that he would do all this on account of his brother? "Он нас увидел сегодня, - думал он, - но неужели ж это он за брата так вступился?
And how serious a matter is it - a kiss? Да и что за важность, поцелуй?
There must be something else in it. Тут что-нибудь другое есть.
Bah! Isn't he in love with her himself? Ба! да не влюблен ли он сам?
Obviously he's in love - it's as clear as daylight. Разумеется, влюблен; это ясно как день.
What a mess, just think . . . it's a bad business!" he decided at last. "It's bad from whatever angle one looks at it. Какой переплет, подумаешь!.. Скверно! - решил он наконец, - скверно, с какой стороны ни посмотри.
In the first place to risk a bullet through one's brain, and then in any case to go away from here; and what about Arkady . . . and that good-natured creature Nikolai Petrovich? Во-первых, надо будет подставлять лоб и во всяком случае уехать; а тут Аркадий... и эта божья коровка Николай Петрович.
It's a bad business." Скверно, скверно".
The day passed in a peculiar calm and dullness. День прошел как-то особенно тихо и вяло.
Fenichka gave no sign of life at all; she sat in her little room like a mouse in its hole. Фенечки словно на свете не бывало; она сидела в своей комнатке, как мышонок в норке.
Nikolai Petrovich had a careworn look. Николай Петрович имел вид озабоченный.
He had just heard that his wheat crop on which he had set high hopes had begun to show signs of blight, Pavel Petrovich overwhelmed everyone, even Prokovich, with his icy politeness. Ему донесли, что в его пшенице, на которую он особенно надеялся, показалась головня. Павел Петрович подавлял всех, даже Прокофьича, своею леденящею вежливостью.
Bazarov began a letter to his father, but tore it up and threw it under the table. Базаров начал было письмо к отцу, да разорвал его и бросил под стол.
"If I die," he thought, "they will hear about it; but I shan't die; no, I shall struggle along in this world for a long time yet." "Умру, - подумал он, - узнают; да я не умру. Нет, я еще долго на свете маячить буду".
He gave Pyotr an order to come to him on important business the next morning as soon as it was light. Pyotr imagined that Bazarov wanted to take him to Petersburg. Он велел Петру прийти к нему на следующий день чуть свет для важного дела; Петр вообразил, что он хочет взять его с собой в Петербург.
Bazarov went to bed late, and all night long he was oppressed by disordered dreams . . . Madame Odintsov kept on appearing in them; now she was his mother and she was followed by a kitten with black whiskers, and this kitten was really Fenichka; then Pavel Petrovich took the shape of a great forest, with which he had still to fight. Базаров лег поздно, и всю ночь его мучили беспорядочные сны... Одинцова кружилась перед ним, она же была его мать, за ней ходила кошечка с черными усиками, и эта кошечка была Фенечка; а Павел Петрович представлялся ему большим лесом, с которым он все-таки должен был драться.
Pyotr woke him at four o'clock; he dressed at once and went out with him. Петр разбудил его в четыре часа; он тотчас оделся и вышел с ним.
It was a lovely fresh morning; tiny flecked clouds stood overhead like fleecy lambs in the clear blue sky; fine dewdrops lay on the leaves and grass, sparkling like silver on the spiders' webs; the damp dark earth seemed still to preserve the rosy traces of the dawn; the songs of larks poured down from all over the sky. Утро было славное, свежее; маленькие пестрые тучки стояли барашками на бледно-ясной лазури; мелкая роса высыпала на листьях и травах, блистала серебром на паутинках; влажная, темная земля, казалось, еще хранила румяный след зари; со всего неба сыпались песни жаворонков.
Bazarov walked as far as the plantation, sat down in the shade at its edge and only then disclosed to Pyotr the nature of the service he expected from him. Базаров дошел до рощи, присел в тени на опушку и только тогда открыл Петру, какой он ждал от него услуги.
The cultured valet was mortally alarmed; but Bazarov quieted him down by the assurance that he would have nothing to do except to stand at a distance and look on, and that he would not incur any sort of responsibility. Образованный лакей перепугался насмерть; но Базаров успокоил его уверением, что ему другого нечего будет делать, как только стоять в отдалении да глядеть, и что ответственности он не подвергается никакой.
"And besides," he added, "only think what an important part you have to play." "А между тем, - прибавил он, - подумай, какая предстоит тебе важная роль!"
Pyotr threw up his hands, cast down his eyes, and leaned against a birch tree, looking green with terror. Петр развел руками, потупился и, весь зеленый, прислонился к березе.
The road from Maryino skirted the plantation; a light dust lay on it, untouched by wheel or foot since the previous day. Дорога из Марьина огибала лесок; легкая пыль лежала на ней, еще не тронутая со вчерашнего дня ни колесом, ни ногою.
Bazarov found himself staring along this road, picking and chewing a piece of grass, and he kept on repeating to himself: Базаров невольно посматривал вдоль той дороги, рвал и кусал траву, а сам все твердил про себя:
"What a piece of idiocy!" "Экая глупость!"
The morning chill made him shiver twice . . . Pyotr looked at him dismally, but Bazarov only smiled; he was not frightened. Утренний холодок заставил его раза два вздрогнуть... Петр уныло взглянул на него, но Базаров только усмехнулся: он не трусил.
The tramp of horses' hoofs could be heard coming along the road ... A peasant came into sight from behind the trees. Раздался топот конских ног по дороге... Мужик показался из-за деревьев.
He was driving before him two horses hobbled together, and as he passed Bazarov he looked at him rather strangely, without removing his cap, which evidently disturbed Pyotr, as an unlucky omen. Он гнал двух спутанных лошадей перед собою и, проходя мимо Базарова, посмотрел на него как-то странно, не ломая шапки, что, видимо, смутило Петра, как недоброе предзнаменование.
"There's someone else up early too," thought Bazarov, "but he at least has got up for work while we . . ." "Вот этот тоже рано встал, - подумал Базаров, - да, по крайней мере, за делом, а мы?"
"It seems the gentleman is coming," whispered Pyotr suddenly. - Кажись, они идут-с, - шепнул вдруг Петр.
Bazarov raised his head and caught sight of Pavel Petrovich. Базаров поднял голову и увидал Павла Петровича.
Dressed in a light checked coat and snow-white trousers, he was walking quickly along the road; under his arm he carried a box wrapped in green cloth. Одетый в легкий клетчатый пиджак и белые, как снег, панталоны, он быстро шел по дороге; под мышкой он нес ящик, завернутый в зеленое сукно.
"Excuse me, I think I have kept you waiting," he said, bowing first to Bazarov and then to Pyotr, whom he treated respectfully at that moment as representing some kind of second. "I did not want to wake up my man." - Извините, я, кажется, заставил вас ждать, -промолвил он, кланяясь сперва Базарову, потом Петру, в котором он в это мгновение уважал нечто вроде секунданта. - Я не хотел будить моего камердинера.
"It doesn't matter," said Bazarov. "We've only just arrived ourselves." - Ничего-с, - ответил Базаров, - мы сами только что пришли.
"Ah! so much the better!" Pavel Petrovich looked around. "There's no one in sight; no one to interfere with us . . we can proceed?" - А! тем лучше! - Павел Петрович оглянулся кругом. - Никого не видать, никто не помешает... Мы можем приступить?
"Let us proceed." - Приступим.
"You don't demand any more explanations, I suppose." - Новых объяснений вы, я полагаю, не требуете?
"No, I don't." - Не требую.
"Would you like to load?" inquired Pavel Petrovich, taking the pistols out of the box. - Угодно вам заряжать? - спросил Павел Петрович, вынимая из ящика пистолеты.
"No; you load, and I will measure out the paces. - Нет; заряжайте вы, а я шаги отмеривать стану.
My legs are longer," added Bazarov with a smile. "One, two, three . . ." Ноги у меня длиннее, - прибавил Базаров с усмешкой. - Раз, два, три...
"Evgeny Vassilich," stammered Pyotr with difficulty (he was trembling as if he had fever), "say what you like, but I am going farther off." - Евгений Васильич, - с трудом пролепетал Петр (он дрожал, как в лихорадке), - воля ваша, я отойду.
"Four, five ... all right, move away, my good fellow; you can even stand behind a tree and stop up your ears, only don't shut your eyes; and if anyone falls, run and pick him up. -Четыре... пять... Отойди, братец, отойди; можешь даже за дерево стать и уши заткнуть, только глаз не закрывай; а повалится кто, беги подымать.
Six . . . seven . . . eight . . ." Bazarov stopped. "Is that enough?" he asked, turning to Pavel Petrovich, "or shall I add two paces more?" Шесть... семь... восемь... - Базаров остановился. -Довольно? - промолвил он, обращаясь к Павлу Петровичу, - или еще два шага накинуть?
"As you like," replied the latter, pressing the second bullet into the barrel. - Как угодно, - проговорил тот, заколачивая вторую пулю.
"Well, we'll make two paces more," Bazarov drew a line on the ground with the toe of his boot. "There's the barrier. - Ну, накинем еще два шага. - Базаров провел носком сапога черту по земле. - Вот и барьер.
By the way, how many paces may each of us go back from the barrier? А кстати: на сколько шагов каждому из нас от барьера отойти?
That's an important question too. Это тоже важный вопрос.
It was not discussed yesterday." Вчера об этом не было дискуссии.
"I suppose, ten," replied Pavel Petrovich, handing Bazarov both pistols. "Will you be so good as to choose?" - Я полагаю, на десять, - ответил Павел Петрович, подавая Базарову оба пистолета. - Соблаговолите выбрать.
"I will be so good. - Соблаговоляю.
But you must admit, Pavel Petrovich, that our duel is unusual to the point of absurdity. А согласитесь, Павел Петрович, что поединок наш необычаен до смешного.
Only look at the face of our second." Вы посмотрите только на физиономию нашего секунданта.
"You are disposed to laugh at everything," answered Pavel Petrovich. "I don't deny the strangeness of our duel, but I think it is my duty to warn you that I intend to fight seriously. - Вам все желательно шутить, - ответил Павел Петрович. - Я не отрицаю странности нашего поединка, но я считаю долгом предупредить вас, что я намерен драться серьезно.
A bon entendeur, salut!" A bon entendeur, salut!
"Oh! I don't doubt that we've made up our minds to do away with each other; but why not laugh and unite utile dulci? - О! я не сомневаюсь в том, что мы решились истреблять друг друга; но почему же не посмеяться и не соединить utile dulci?
So you can talk to me in French and I'll reply in Latin." Так-то: вы мне по-французски, а я вам по-латыни.
"I intend to fight seriously," repeated Pavel Petrovich and he walked off to his place. - Я буду драться серьезно, - повторил Павел Петрович и отправился на свое место.
Bazarov on his side counted off ten paces from the barrier and stood still. Базаров, с своей стороны, отсчитал десять шагов от барьера и остановился.
"Are you ready?" asked Pavel Petrovich. - Вы готовы? - спросил Павел Петрович.
"Perfectly." - Совершенно.
"We can approach each other." - Можем сходиться.
Bazarov moved slowly forward and Pavel Petrovich walked towards him, his left hand thrust in his pocket, gradually raising the muzzle of his pistol . . . Базаров тихонько двинулся вперед, и Павел Петрович пошел на него, заложив левую руку в карман и постепенно поднимая дуло пистолета...
"He's aiming straight at my nose," thought Bazarov, "and how carefully he screws up his eyes, the scoundrel! "Он мне прямо в нос целит, - подумал Базаров, - и как щурится старательно, разбойник!
Not an agreeable sensation. Однако это неприятное ощущение.
I'd better look at his watch-chain Something whizzed by sharply close to Bazarov's ear, and a shot rang out at that moment. Стану смотреть на цепочку его часов..." Что-то резко зыкнуло около самого уха Базарова, и в то же мгновенье раздался выстрел.
"I heard it, so it must be all right," managed to flash through Bazarov's brain. "Слышал, стало быть ничего", - успело мелькнуть в его голове.
He took one more step, and without taking aim, pressed the trigger. Он ступил еще раз и, не целясь, подавил пружинку.
Pavel Petrovich swayed slightly and clutched at his thigh. Павел Петрович дрогнул слегка и хватился рукою за ляжку.
A thin stream of blood began to trickle down his white trousers. Струйка крови потекла по его белым панталонам.
Bazarov threw his pistol aside and went up to his antagonist. Базаров бросил пистолет в сторону и приблизился к своему противнику.
"Are you wounded?" he asked. - Вы ранены? - промолвил он.
"You had the right to call me up to the barrier," said Pavel Petrovich. "This is a trifle. - Вы имели право подозвать меня к барьеру, -проговорил Павел Петрович, - а это пустяки.
According to our agreement, each of us has the right to one more shot." По условию каждый имеет еще по одному выстрелу.
"Well, but excuse me, we'll leave that to another time," answered Bazarov, and caught hold of Pavel Petrovich, who was beginning to turn pale. "Now I'm no longer a duelist but a doctor, and first of all I must have a look at your wound. - Ну, извините, это до другого раза, - отвечал Базаров и обхватил Павла Петровича, который начинал бледнеть. - Теперь я уже не дуэлист, а доктор и прежде всего должен осмотреть вашу рану.
Pyotr! Come here, Pyotr! Where have you hidden yourself?" Петр! поди сюда, Петр! куда ты спрятался?
"What nonsense ... I need help from nobody," said Pavel Petrovich jerkily, "and - we must - again . . ." He tried to pull at his mustache, but his hand failed him, his eyes grew dim, and he fainted. -Все это вздор... Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, - промолвил с расстановкой Павел Петрович, - и... надо... опять... - Он хотел было дернуть себя за ус, но рука его ослабела, глаза закатились, и он лишился чувств.
"Here's a pretty pass. - Вот новость!
A fainting-fit! Обморок!
What next!" Bazarov exclaimed involuntarily as he laid Pavel Petrovich on the grass. "Let's see what is wrong." He pulled out a handkerchief, wiped away the blood, and began to feel around the wound . . . "The bone's not touched," he muttered through his teeth, "the bullet didn't go deep; only one muscle vastus externus grazed. С чего бы! - невольно воскликнул Базаров, опуская Павла Петровича на траву. - Посмотрим, что за штука? - Он вынул платок, отер кровь, пощупал вокруг раны... - Кость цела, - бормотал он сквозь зубы, - пуля прошла неглубоко насквозь, один мускул, vastus externus, задет.
He'll be dancing about in three weeks. Хоть пляши через три недели!..
Fainting! А обморок!
Oh these nervous people! Ох, уж эти мне нервные люди!
Fancy, what a delicate skin." Вишь, кожа-то какая тонкая.
"Is he killed?" whispered the trembling voice of Pyotr behind his back. - Убиты-с? - прошелестел за его спиной трепетный голос Петра.
Bazarov looked round. Базаров оглянулся.
"Go for some water quickly, my good fellow, and he'll outlive you and me yet." - Ступай за водой поскорее, братец, а он нас с тобой еще переживет.
But the perfect servant failed apparently to understand his words and did not move from the spot. Но усовершенствованный слуга, казалось, не понимал его слов и не двигался с места.
Pavel Petrovich slowly opened his eyes. Павел Петрович медленно открыл глаза.
"He's dying," murmured Pyotr and started crossing himself. "Кончается!" - шепнул Петр и начал креститься.
"You are right . . . what an idiotic face!" remarked the wounded gentleman with a forced smile. -Вы правы... Экая глупая физиономия! -проговорил с насильственною улыбкой раненый джентльмен.
"Go and fetch the water, damn you!" shouted Bazarov. - Да ступай же за водой, черт! - крикнул Базаров.
"There's no need ... it was a momentary vertigo. Help me to sit up ... there, that's right ... I only need something to bind up this scratch, and I can reach home on foot, or else you can send for a droshky for me. -Не нужно... это был минутный vertige... Помогите мне сесть... вот так... Эту царапину стоит только чем-нибудь прихватить, и я дойду домой пешком, а не то можно дрожки за мной прислать.
The duel, if you agree, need not be renewed. Дуэль, если вам угодно, не возобновляется.
You have behaved honorably . . . today, today - take note." Вы поступили благородно... сегодня, сегодня -заметьте.
"There's no need to recall the past," answered Bazarov, "and as regards the future, it's not worth breaking your head about that either, for I intend to move off from here immediately. - О прошлом вспоминать незачем, - возразил Базаров, - а что касается до будущего, то о нем тоже не стоит голову ломать, потому что я намерен немедленно улизнуть.
Let me bind up your leg now; your wound - is not dangerous, but it's always better to stop the bleeding. Дайте я вам перевяжу теперь ногу; рана ваша - не опасная, а все лучше остановить кровь.
But first I must bring this corpse to his senses." Но сперва необходимо этого смертного привести в чувство.
Bazarov shook Pyotr by the collar and sent him off to fetch a droshky. Базаров встряхнул Петра за ворот и послал его за дрожками.
"Mind you don't frighten my brother," Pavel Petrovich said to him; "don't inform him on any account." - Смотри, брата не испугай, - сказал ему Павел Петрович, - не вздумай ему докладывать.
Pyotr dashed off, and while he was running for a droshky, the two antagonists sat on the ground in silence. Петр помчался; а пока он бегал за дрожками, оба противника сидели на земле и молчали.
Pavel Petrovich tried not to look at Bazarov; he did not want to be reconciled to him in any case; he felt ashamed of his own arrogance, of his failure; he was ashamed of the whole affair he had arranged even though he realized it could not have ended more auspiciously. Павел Петрович старался не глядеть на Базарова; помириться с ним он все-таки не хотел; он стыдился своей заносчивости, своей неудачи, стыдился всего затеянного им дела, хотя и чувствовал, что более благоприятным образом оно кончиться не могло.
"At least he won't go on hanging around here," he consoled himself by thinking: "one should be thankful even for that." "Не будет, по крайней мере, здесь торчать, -успокаивал он себя, - и на том спасибо".
The prolonged silence was oppressive and awkward. Молчание длилось, тяжелое и неловкое.
Both of them felt ill at ease; each was conscious that the other understood him. Обоим было нехорошо. Каждый из них сознавал, что другой его понимает.
For friends such a feeling is agreeable, but for those who are not friends it is most unpleasant, especially when it is impossible either to come to an understanding or to separate. Друзьям это сознание приятно, и весьма неприятно недругам, особенно когда нельзя ни объясниться, ни разойтись.
"Haven't I bound up your leg too tight?" asked Bazarov at last. - Не туго ли я завязал вам ногу? - спросил наконец Базаров.
"No, not at all, it's excellent," answered Pavel Petrovich, and added after a pause, "we can't deceive my brother, he will have to be told that we quarreled about politics." - Нет, ничего, прекрасно, - отвечал Павел Петрович и, погодя немного, прибавил: - Брата не обманешь, надо будет сказать ему, что мы повздорили из-за политики.
"Very good," said Bazarov. "You can say that I cursed all Anglomaniacs." - Очень хорошо, - промолвил Базаров. - Вы можете сказать, что я бранил всех англоманов.
"All right. - И прекрасно.
What do you suppose that man thinks about us now?" continued Pavel Petrovich, pointing at the same peasant who had driven the hobbled horses past Bazarov a few minutes before the duel, and who was now going back again along the same road and took off his cap at the sight of the "masters." Как вы полагаете, что думает теперь о нас этот человек? - продолжал Павел Петрович, указывая на того самого мужика, который за несколько минут до дуэли прогнал мимо Базарова спутанных лошадей и, возвращаясь назад по дороге, "забочил" и снял шапку при виде "господ".
"Who knows him!" answered Bazarov. "Most likely of all he thinks about nothing. The Russian peasant is that mysterious unknown person about whom Mrs. Radcliffe used to say so much. - Кто ж его знает! - ответил Базаров, - всего вероятнее, что ничего не думает. - Русский мужик- это тот самый таинственный незнакомец, о котором некогда так много толковала госпожа Ратклифф.
Who can understand him? Кто его поймет?
He doesn't understand himself." Он сам себя не понимает.
"Ah, so that's what you think," Pavel Petrovich began, then suddenly exclaimed, "Look what your fool of a Pyotr has done! - А! вот вы как! - начал было Павел Петрович и вдруг воскликнул: - Посмотрите, что ваш глупец Петр наделал!
Here's my brother galloping towards us." Ведь брат сюда скачет!
Bazarov turned round and saw Nikolai Petrovich sitting in a droshky, his face pale. Базаров обернулся и увидал бледное лицо Николая Петровича, сидевшего на дрожках.
He jumped out before it had stopped and ran up to his brother. Он соскочил с них, прежде нежели они остановились, и бросился к брату.
"What does this mean?" he called out in an agitated voice. "Evgeny Vassilich, what is this?" - Что это значит? - проговорил он взволнованным голосом. - Евгений Васильич, помилуйте, что это такое?
"Nothing," answered Pavel Petrovich, "they have alarmed you quite unnecessarily. - Ничего, - отвечал Павел Петрович, - напрасно тебя потревожили.
We had a little dispute, Mr. Bazarov and I- and I have had to pay for it a little." Мы немножко повздорили с господином Базаровым, и я за это немножко поплатился.
"But for heaven's sake, what was it all about?" - Да из-за чего все вышло, ради бога?
"How shall I explain? - Как тебе сказать?
Mr. Bazarov alluded disrespectfully to Sir Robert Peel. Г осподин Базаров непочтительно отозвался о сэре Роберте Пиле.
I hasten to add that I am the only person to blame in all this, and Mr. Bazarov has behaved honorably. Спешу прибавить, что во всем этом виноват один я, а господин Базаров вел себя отлично.
I challenged him." Я его вызвал.
"But you're covered with blood!" -Да у тебя кровь, помилуй!
"Well, did you suppose I had water in my veins? - А ты полагал, у меня вода в жилах?
But this bloodletting positively does me good. Но мне это кровопускание даже полезно.
Isn't that so, doctor? Не правда ли, доктор?
Help me to get into the droshky and don't give way to gloomy thoughts. Помоги мне сесть на дрожки и не предавайся меланхолии.
I shall be quite well tomorrow. Завтра я буду здоров.
That's it; excellent. Вот так; прекрасно.
Drive off, coachman." Трогай, кучер.
Nikolai Petrovich followed the droshky on foot. Bazarov lagged behind . . . Николай Петрович пошел за дрожками; Базаров остался было назади...
"I must ask you to look after my brother," Nikolai Petrovich said to him, "until we get another doctor from the town." - Я должен вас просить заняться братом, - сказал ему Николай Петрович, - пока нам из города привезут другого врача.
Bazarov nodded his head without speaking. Базаров молча наклонил голову.
An hour later Pavel Petrovich was already lying in bed with a skillfully bandaged leg. Час спустя Павел Петрович уже лежал в постели с искусно забинтованною ногой.
The whole house was upset; Fenichka felt ill; Nikolai Petrovich was silently wringing his hands, while Pavel Petrovich laughed and joked, especially with Bazarov; he had put on a fine cambric nightshirt, an elegant morning jacket, and a fez; he did not allow the blinds to be drawn down, and humorously complained about the necessity of not being allowed to eat. Весь дом переполошился; Фенечке сделалось дурно. Николай Петрович втихомолку ломал себе руки, а Павел Петрович смеялся, шутил, особенно с Базаровым; надел тонкую батистовую рубашку, щегольскую утреннюю курточку и феску, не позволил опускать шторы окон и забавно жаловался на необходимость воздержаться от пищи.
Towards night, however, he grew feverish; his head ached. К ночи с ним, однако, сделался жар; голова у него заболела.
The doctor arrived from the town. (Nikolai Petrovich would not listen to his brother, nor did Bazarov want him to; he sat the whole day in his room, looking yellow and angry, and only went in to the invalid for as brief a visit as possible; twice he happened to meet Fenichka, but she shrank away from him in horror.) The new doctor advised a cooling diet; he confirmed, however, Bazarov's assurance that there was no danger. Явился доктор из города. (Николай Петрович не послушался брата, да и сам Базаров этого желал; он целый день сидел у себя в комнате, весь желтый и злой, и только на самое короткое время забегал к больному; раза два ему случилось встретиться с Фенечкой, но она с ужасом от него отскакивала.) Новый доктор посоветовал прохладительные питья, а в прочем подтвердил уверения Базарова, что опасности не предвидится никакой.
Nikolai Petrovich told him that his brother had hurt himself accidentally, to which the doctor replied Николай Петрович сказал ему, что брат сам себя поранил по неосторожности, на что доктор отвечал:
"Hm!" but on having twenty-five silver rubles slipped into his hand on the spot, he remarked, "Гм!" - но, получив тут же в руку двадцать пять рублей серебром, промолвил:
"You don't say so! Well, such things often happen, of course." "Скажите! это часто случается, точно".
No one in the house went to bed or undressed. Никто в доме не ложился и не раздевался.
Nikolai Petrovich from time to time went in on tiptoe to his brother's room and tiptoed out again; Pavel Petrovich dozed, sighed a little, told his brother in French Николай Петрович то и дело входил на цыпочках к брату и на цыпочках выходил от него; тот забывался, слегка охал, говорил ему по-французски:
"Couchez-vous," and asked for something to drink. "Couchez-vous", - и просил пить.
Nikolai Petrovich sent Fenichka in to him once with a glass of lemonade; Pavel Petrovich looked at her intently and drank off the glass to the last drop. Николай Петрович заставил раз Фенечку поднести ему стакан лимонаду; Павел Петрович посмотрел на нее пристально и выпил стакан до дна.
Towards morning the fever had increased a little; a slight delirium started. К утру жар немного усилился, показался легкий бред.
At first Pavel Petrovich uttered incoherent words; then suddenly he opened his eyes, and seeing his brother beside his bed, anxiously leaning over him, he murmured, Сперва Павел Петрович произносил несвязные слова; потом он вдруг открыл глаза и, увидав возле своей постели брата, заботливо наклонившегося над ним, промолвил:
"Don't you think, Nikolai, Fenichka has something in common with Nellie?" - А не правда ли, Николай, в Фенечке есть что-то общее с Нелли?
"What Nellie, Pavel dear?" - С какою Нелли, Паша?
"How can you ask that? - Как это ты спрашиваешь?
With Princess R . Especially in the upper part of the face. С княгинею Р... Особенно в верхней части лица.
C'est de la m?me famille." C'est de la m?me famille.
Nikolai Petrovich made no answer, but inwardly he marveled at the persistent vitality of old passions in a man. Николай Петрович ничего не отвечал, а сам про себя подивился живучести старых чувств в человеке.
"This is what happens when it comes to the surface," he thought. "Вот когда всплыло", - подумал он.
"Ah, how I love that empty creature!" groaned Pavel Petrovich, mournfully clasping his hands behind his head. "I can't bear that any insolent upstart should dare to touch . . ." he muttered a few minutes later. - Ах, как я люблю это пустое существо! -простонал Павел Петрович, тоскливо закидывая руки за голову. - Я не потерплю, чтобы какой-нибудь наглец посмел коснуться... - лепетал он несколько мгновений спустя.
Nikolai Petrovich only sighed; he never even suspected to whom these words referred. Николай Петрович только вздохнул; он и не подозревал, к кому относились эти слова.
Bazarov came to see him on the following day at eight o'clock. Базаров явился к нему на другой день, часов в восемь.
He had already managed to pack and had set free all his frogs, insects and birds. Он успел уже уложиться и выпустить на волю всех своих лягушек, насекомых и птиц.
"You have come to say good-by to me?" said Nikolai Petrovich, getting up to meet him. - Вы пришли со мной проститься? - проговорил Николай Петрович, поднимаясь ему навстречу.
"Exactly." - Точно так-с.
"I understand and fully approve of you. - Я вас понимаю и одобряю вас вполне.
My poor brother is of course to blame; but he has been punished for it. Мой бедный брат, конечно, виноват: за то он и наказан.
He told me that he made it impossible for you to act otherwise. Он мне сам сказал, что поставил вас в невозможность иначе действовать.
I believe that you could not avoid this duel, which . . . which to some extent is explained by the almost constant antagonism of your different points of view." (Nikolai Petrovich began to get rather mixed up in his words.) "My brother is a man of the old school, hot-tempered and obstinate . . . thank God that it has only ended in this way. Я верю, что вам нельзя было избегнуть этого поединка, который... который до некоторой степени объясняется одним лишь постоянным антагонизмом ваших взаимных воззрений. (Николай Петрович путался в своих словах.) Мой брат - человек прежнего закала, вспыльчивый и упрямый... Слава богу, что еще так кончилось.
I have taken all possible precautions to avoid publicity." Я принял все нужные меры к избежанию огласки...
"I'll leave you my address, in case there's any fuss," said Bazarov casually. - Я вам оставлю свой адрес на случай, если выйдет история, - заметил небрежно Базаров.
"I hope there will be no fuss, Evgeny Vassilich ... I am very sorry that your stay in my house should have come to ... such an end. - Я надеюсь, что никакой истории не выйдет, Евгений Васильич... Мне очень жаль, что ваше пребывание в моем доме получило такое... такой конец.
It distresses me all the more on account of Arkady's . .!! Мне это тем огорчительнее, что Аркадий...
"I expect I shall see him," replied Bazarov, in whom every kind of "explanation" and "pronouncement" always aroused a feeling of impatience. "In case I don't, may I ask you to say good-by to him for me and to accept the expression of my regret." - Я, должно быть, с ним увижусь, - возразил Базаров, в котором всякого рода "объяснения" и "изъявления" постоянно возбуждали нетерпеливое чувство, - в противном случае, прошу вас поклониться ему от меня и принять выражение моего сожаления.
"And I, too, ask . . ." began Nikolai Petrovich with a bow. -Ия прошу... - ответил с поклоном Николай Петрович.
But Bazarov did not wait for him to finish his sentence and went out of the room. Но Базаров не дождался конца его фразы и вышел.
On hearing that Bazarov was going, Pavel Petrovich expressed a desire to see him and shook him by the hand. Узнав об отъезде Базарова, Павел Петрович пожелал его видеть и пожал ему руку.
But even then Bazarov remained as cold as ice; he realized that Pavel Petrovich wanted to display magnanimity. Но Базаров и тут остался холоден как лед; он понимал, что Павлу Петровичу хотелось повеликодушничать.
He found no opportunity of saying good-by to Fenichka; he only exchanged glances with her from the window. С Фенечкой ему не удалось проститься: он только переглянулся с нею из окна.
Her face struck him by its sad look. Ее лицо показалось ему печальным.
"She'll come to grief, probably," he said to himself, "though she may pull through somehow!" "Пропадет, пожалуй! - сказал он про себя... - Ну, выдерется как-нибудь!"
Pyotr, however, was so overcome that he wept on his shoulder, until Bazarov cooled him down by asking if he had a constant water supply in his eyes; and Dunyasha felt obliged to run away into the plantation to hide her emotion. Зато Петр расчувствовался до того, что плакал у него на плече, пока Базаров не охладил его вопросом: "Не на мокром ли месте у него глаза?", а Дуняша принуждена была убежать в рощу, чтобы скрыть свое волнение.
The originator of all this distress climbed into a country cart, lit a cigar, and when, three miles further on at a bend in the road, he saw for the last time the Kirsanovs' farmstead and its new manor house standing together on the sky line, he merely spat and muttering, Виновник всего этого горя взобрался на телегу, закурил сигару, и когда на четвертой версте, при повороте дороги, в последний раз предстала его глазам развернутая в одну линию кирсановская усадьба с своим новым господским домом, он только сплюнул и, пробормотав:
"Damned noblemen," wrapped himself more tightly in his cloak. "Барчуки проклятые", плотнее завернулся в шинель.
Pavel Petrovich was soon better; but he had to lie in bed for about a week. Павлу Петровичу скоро полегчило; но в постели пришлось ему пролежать около недели.
He bore his captivity, as he called it, fairly patiently, though he took great trouble over his toilet and had everything scented with eau de Cologne. Он переносил свой, как он выражался, плен довольно терпеливо, только уж очень возился с туалетом и все приказывал курить одеколоном.
Nikolai Petrovich read papers to him; Fenichka waited on him as before, brought him soup, lemonade, boiled eggs and tea; but a secret dread seized her every time she came into his room. Николай Петрович читал ему журналы, Фенечка ему прислуживала по-прежнему, приносила бульон, лимонад, яйца всмятку, чай; но тайный ужас овладевал ею каждый раз, когда она входила в его комнату.
Pavel Petrovich's unexpected action had alarmed everyone in the house, and her most of all; Prokovich was the only person not troubled by it, and he discoursed on how gentlemen used to fight in his day only with real gentlemen, but such low scoundrels they would have ordered to be horsewhipped in the stables for their insolence. Неожиданный поступок Павла Петровича запугал всех людей в доме, а ее больше всех; один Прокофьич не смутился и толковал, что и в его время господа дирывались, "только благородные господа между собою, а этаких прощелыг они бы за грубость на конюшне отодрать велели".
Fenichka's conscience scarcely reproached her, but she was tormented at times by the thought of the real cause of the quarrel; and Pavel Petrovich, too, looked at her so strangely ... so that even when her back was turned she felt his eyes fixed on her. Совесть почти не упрекала Фенечку; но мысль о настоящей причине ссоры мучила ее по временам; да и Павел Петрович глядел на нее так странно... так, что она, даже обернувшись к нему спиною, чувствовала на себе его глаза.
She grew thinner from constant inward agitation and, as it happened, became still more charming. Она похудела от непрестанной внутренней тревоги и, как водится, стала еще милей.
One day - the incident took place in the early morning - Pavel Petrovich felt better and moved from his bed to the sofa, while Nikolai Petrovich, having previously made inquiries about his brother's health, went off to the threshing floor. Однажды - дело было утром - Павел Петрович хорошо себя чувствовал и перешел с постели на диван, а Николай Петрович, осведомившись об его здоровье, отлучился на гумно.
Fenichka brought him a cup of tea, and setting it down on a little table, was about to withdraw, Pavel Petrovich detained her. Фенечка принесла чашку чаю и, поставив ее на столик, хотела было удалиться. Павел Петрович ее удержал.
"Where are you going in such a hurry, Fedosya Nikolayevna," he began, "are you so busy?" - Куда вы так спешите, Федосья Николаевна? -начал он. - Разве у вас дело есть?
"No . . . yes, I have to pour out tea." - Нет-с... да-с... Нужно там чай разливать.
"Dunyasha will do that without you; sit down for a little while with an invalid. - Дуняша это без вас сделает; посидите немножко с больным человеком.
By the way, I must have a talk with you." Кстати, мне нужно поговорить с вами.
Fenichka sat down on the edge of an armchair without speaking. Фенечка молча присела на край кресла.
"Listen," said Pavel Petrovich, pulling at his mustache, "I have wanted to ask you for a long time; you seem somehow afraid of me." - Послушайте, - промолвил Павел Петрович и подергал свои усы, - я давно хотел у вас спросить: вы как будто меня боитесь?
"I . . .?" -Я-с?..
"Yes, you. - Да, вы.
You never look me in the face, as if your conscience were not clear." Вы на меня никогда не смотрите, точно у вас совесть не чиста.
Fenichka blushed but looked up at Pavel Petrovich. Фенечка покраснела, но взглянула на Павла Петровича.
He seemed so strange to her and her heart began quietly throbbing. Он показался ей каким-то странным, и сердце у ней тихонько задрожало.
"Surely you have a clear conscience?" he asked her. - Ведь у вас совесть чиста? - спросил он ее.
"Why should it not be clear?" she whispered. - Отчего же ей не быть чистою? - шепнула она.
"Why indeed. - Мало ли отчего!
Besides, whom could you have wronged? Впрочем, перед кем можете вы быть виноватою?
Me? Передо мной?
That is unlikely. Это невероятно.
Any other people living in the house? Перед другими лицами здесь в доме?
That is also a fantastic idea. Это тоже дело несбыточное.
Could it be my brother? Разве перед братом?
But surely you love him?" Но ведь вы его любите?
"I love him." - Люблю.
"With your whole soul, with your whole heart?" - Всей душой, всем сердцем?
"I love Nikolai Petrovich with my whole heart." - Я Николая Петровича всем сердцем люблю.
"Truly? - Право?
Look at me, Fenichka." (He called her by that name for the first time.) . . . Посмотрите-ка на меня, Фенечка (он в первый раз так называл ее...).
"You know, it is a great sin to tell lies!" Вы знаете - большой грех лгать!
"I am not lying, Pavel Petrovich. -Я не лгу, Павел Петрович.
If I did not love Nikolai Petrovich, there would be no point in my living any longer." Мне Николая Петровича не любить - да после этого мне и жить не надо!
"And you will never give him up for anyone else?" -И ни на кого вы его не променяете?
"For whom else could I give him up?" - На кого ж могу я его променять?
"For whom indeed! - Мало ли на кого!
Well, what about that gentleman who has just gone away from here?" Да вот хоть бы на этого господина, что отсюда уехал.
Fenichka got up. Фенечка встала.
"My God, Pavel Petrovich, why are you torturing me? - Господи боже мой, Павел Петрович, за что вы меня мучите?
What have I done to you? Что я вам сделала?
How can you say such things?" Как это можно такое говорить?..
"Fenichka," said Pavel Petrovich in a sad voice, "you know I saw . . ." - Фенечка, - промолвил печальным голосом Павел Петрович, - ведь я видел...
"What did you see?" - Что вы видели-с?
"Well, there ... in the summerhouse." - Да там... в беседке.
Fenichka blushed to the roots of her hair and to her ears. Фенечка зарделась вся до волос и до ушей.
"How can I be blamed for that?" she pronounced with an effort. - А чем же я тут виновата? - произнесла она с трудом.
Pavel Petrovich raised himself up. Павел Петрович приподнялся.
"You were not to blame? - Вы не виноваты?
No? Нет?
Not at all?" Нисколько?
"I love Nikolai Petrovich and no one else in the world and I shall always love him!" cried Fenichka with sudden force, while sobs rose in her throat. "As for what you saw, I will say on the dreadful day of last judgment that I am innocent of any blame for it and always was, and I would rather die at once if people can suspect me of any such thing against my benefactor, Nikolai Petrovich . . ." - Я Николая Петровича одного на свете люблю и век любить буду! - проговорила с внезапною силой Фенечка, между тем как рыданья так и поднимали ее горло, - а что вы видели, так я на Страшном суде скажу, что вины моей в том нет и не было, и уж лучше мне умереть сейчас, коли меня в таком деле подозревать могут, что я перед моим благодетелем, Николаем Петровичем...
But here her voice failed, and at the same moment she felt that Pavel Petrovich was seizing and pressing her hand . . . She looked at him and was almost petrified. Но тут голос изменил ей, и в то же время она почувствовала, что Павел Петрович ухватил и стиснул ее руку... Она посмотрела на него, и так и окаменела.
He had turned even paler than before; his eyes were shining, and most surprising of all - one large solitary tear was rolling down his cheek. Он стал еще бледнее прежнего; глаза его блистали, и, что всего было удивительнее, тяжелая, одинокая слеза катилась по его щеке.
"Fenichka!" he said in a strange whisper. "Love him, love my brother! - Фенечка! - сказал он каким-то чудным шепотом, - любите, любите моего брата!
He is such a good kind man. Он такой добрый, хороший человек!
Don't give him up for anyone, don't listen to anyone else's talk. Не изменяйте ему ни для кого на свете, не слушайте ничьих речей!
Only think, what can be more terrible than to love and not to be loved in return. Подумайте, что может быть ужаснее, как любить и не быть любимым!
Never leave my poor Nikolai!" Не покидайте никогда моего бедного Николая!
Fenichka's eyes were dry and her fright had vanished - so great was her amazement. Глаза высохли у Фенечки, и страх ее прошел, до того велико было ее изумление.
But what were her feelings when Pavel Petrovich, Pavel Petrovich of all people, pressed her hand to his lips and seemed to pierce into it without kissing it, only breathing convulsively from time to time . . . Но что сталось с ней, когда Павел Петрович, сам Павел Петрович прижал ее руку к своим губам и так и приник к ней, не целуя ее и только изредка судорожно вздыхая...
"Good heavens!" she thought, "is he suffering from some attack?" "Господи! - подумала она, - уж не припадок ли с ним?.."
At that moment his whole ruined life stirred within him. А в это мгновение целая погибшая жизнь в нем трепетала.
The staircase creaked under rapidly approaching footsteps. ... He pushed her away from him and let his head drop back on the pillow. Лестница заскрипела под быстрыми шагами... Он оттолкнул ее от себя прочь и откинулся головой на подушку.
The door opened, and Nikolai Petrovich came in, looking cheerful, fresh and ruddy. Дверь растворилась - и веселый, свежий, румяный появился Николай Петрович.
Mitya, just as fresh and rosy as his father, with nothing but his little shirt on, was frisking about in his arms, snatching with bare little toes at the buttons of his rough country coat. Митя, такой же свежий и румяный, как и отец, подпрыгивал в одной рубашечке на его груди, цепляясь голыми ножками за большие пуговицы его деревенского пальто.
Fenichka simply flung herself upon him and clasping him and her son together in her arms, dropped her head on his shoulder. Фенечка так и бросилась к нему и, обвив руками и его и сына, припала головой к его плечу.
Nikolai Petrovich was astonished; Fenichka, so shy and modest, never demonstrated her feelings for him in front of a third person. Николай Петрович удивился: Фенечка, застенчивая и скромная, никогда не ласкалась к нему в присутствии третьего лица.
"What's the matter?" he said, and glancing at his brother he handed Mitya to her. "You don't feel worse?" he asked, going up to Pavel Petrovich, who buried his face in a cambric handkerchief. - Что с тобой? - промолвил он и, глянув на брата, передал ей Митю. - Ты не хуже себя чувствуешь? - спросил он, подходя к Павлу Петровичу. Тот уткнул лицо в батистовый платок.
"No . . . not at all ... on the contrary, I am much better." -Нет... так... ничего... Напротив, мне гораздо лучше.
"You shouldn't have been in such a hurry to move to the sofa. -Ты напрасно поспешил перейти на диван.
Where are you going?" added Nikolai Petrovich, turning towards Fenichka, but she had already closed the door behind her. "I was bringing my young hero in to show you; he has been crying for his uncle. Ты куда? - прибавил Николай Петрович, оборачиваясь к Фенечке; но та уже захлопнула за собою дверь. - Я было принес показать тебе моего богатыря; он соскучился по своем дяде.
Why did she carry him off? Зачем это она унесла его?
What's wrong with you, though? Однако что с тобой?
Has anything happened between you?" Произошло у вас тут что-нибудь, что ли? - Брат! - торжественно проговорил Павел Петрович. Николай Петрович дрогнул. Ему стало жутко, он сам не понимал почему.
"Brother!" said Pavel Petrovich gravely. "Give me your word to carry out my one request." - Брат, - повторил Павел Петрович, - дай мне слово исполнить одну мою просьбу.
"What request, tell me." - Какую просьбу? Говори.
"It is very important; it seems to me the whole happiness of your life depends on it. - Она очень важна; от нее, по моим понятиям, зависит все счастье твоей жизни.
I have been thinking a lot all this time about what I want to say to you now . . . Brother, do your duty, the duty of an honest and generous man, put an end to the scandal and the bad example you are setting - you, the best of men!" Я все это время много размышлял о том, что я хочу теперь сказать тебе... Брат, исполни обязанность твою, обязанность честного и благородного человека, прекрати соблазн и дурной пример, который подается тобою, лучшим из людей!
"What do you mean, Pavel?" - Что ты хочешь сказать, Павел?
"Marry Fenichka . . . she loves you; she is - the mother of your son." - Женись на Фенечке... Она тебя любит, она - мать твоего сына.
Nikolai Petrovich moved a step backwards and threw up his hands. Николай Петрович отступил на шаг и всплеснул руками.
"You say that, Pavel? You, whom I always took for the most relentless opponent of such marriages! - Ты это говоришь, Павел? ты, которого я считал всегда самым непреклонным противником подобных браков!
You say that! Ты это говоришь!
But don't you know that it was only out of respect for you that I have not done what you rightly called my duty!" Но разве ты не знаешь, что единственно из уважения к тебе я не исполнил того, что ты так справедливо назвал моим долгом!
"Your respect for me was quite mistaken in this case," said Pavel Petrovich with a weary smile. "I begin to think that Bazarov was right when he accused me of being an aristocratic snob. - Напрасно ж ты уважал меня в этом случае, -возразил с унылою улыбкою Павел Петрович. - Я начинаю думать, что Базаров был прав, когда упрекал меня в аристократизме.
No, dear brother, let us stop worrying ourselves about the opinion of the outside world; we are elderly humble people by now; it's high time we laid aside all these empty vanities. Нет, милый брат, полно нам ломаться и думать о свете: мы люди уже старые и смирные; пора нам отложить в сторону всякую суету.
We must do our duty, just as you say, and maybe we shall find happiness that way in addition." Именно, как ты говоришь, станем исполнять наш долг; и посмотри, мы еще и счастье получим в придачу.
Nikolai Petrovich rushed over to embrace his brother. Николай Петрович бросился обнимать своего брата.
"You have really opened my eyes," he exclaimed. "I was right in always maintaining that you are the kindest and wisest man in the world, and now I see you are just as reasonable as you are generous-minded." -Ты мне окончательно открыл глаза! - воскликнул он. - Я недаром всегда утверждал, что ты самый добрый и умный человек в мире; а теперь я вижу, что ты такой же благоразумный, как и великодушный...
"Softly, softly," Pavel Petrovich interrupted him. "Don't knock the leg of your reasonable brother who at close on fifty has been fighting a duel like a young lieutenant. - Тише, тише, - перебил его Павел Петрович. - Не разбереди ногу твоего благоразумного брата, который под пятьдесят лет дрался на дуэли, как прапорщик.
So, then, the matter is settled; Fenichka is to be my . . . belle-soeur ." Итак, это дело решенное: Фенечка будет моею... belle-soeur.
"My darling Pavel! - Дорогой мой Павел!
But what will Arkady say?" Но что скажет Аркадий?
"Arkady? - Аркадий?
He'll be enthusiastic, of course! Он восторжествует, помилуй?
Marriage is not a principle for him, but on the other hand his sentiment of equality will be gratified. Брак не в его принсипах, зато чувство равенства будет в нем польщено.
Yes, and after all what is the good of caste divisions au dix-neuvi?me si?cle?" "Ah, Pavel, Pavel! let me kiss you once more! Да и действительно, что за касты в девятнадцатом веке? - Ax, Павел, Павел! дай мне еще раз тебя поцеловать.
Don't be afraid, I'll be careful." Не бойся, я осторожно.
The brothers embraced each other. Братья обнялись.
"What do you think, shouldn't you tell her straight away what you intend to do?" - Как ты полагаешь, не объявить ли ей твое намерение теперь же? - спросил Павел Петрович.
"Why should we hurry?" answered Nikolai Petrovich. "Did you have a conversation with her?" - К чему спешить? - возразил Николай Петрович. -Разве у вас был разговор?
"A conversation, between us? - Разговор, у нас?
Quelle id?e!" Что за мысль!
"Well, that's all right. - Ну и прекрасно.
First of all, you must get well; it won't run away fromus, and meanwhile we must think it over and consider!! Прежде всего выздоравливай, а это от нас не уйдет, надо подумать хорошенько, сообразить...
"But surely you have made up your mind?" - Но ведь ты решился?
"Of course I have, and I thank you from the bottom of my heart. - Конечно, решился и благодарю тебя от души.
I will leave you now; you must rest; any excitement is bad for you . . . But we will talk it over another time. Я теперь тебя оставлю, тебе надо отдохнуть; всякое волнение тебе вредно... Но мы еще потолкуем.
Go to sleep, my dear, and God grant you good health!" Засни, душа моя, и дай бог тебе здоровья!
"Why does he thank me like that?" thought Pavel Petrovich, when he was left alone. "As if it did not depend on himself! "За что он меня так благодарит? - подумал Павел Петрович, оставшись один. - Как будто это не от него зависело!
Then as soon as he marries I will go away somewhere, far from here, to Dresden or Florence, and I will live there till I expire." А я, как только он женится, уеду куда-нибудь подальше, в Дрезден или во Флоренцию, и буду там жить, пока околею".
Pavel Petrovich moistened his forehead with eau de Cologne and closed his eyes. Павел Петрович помочил себе лоб одеколоном и закрыл глаза.
Lit up by the brilliant daylight, his beautiful emaciated head lay on the white pillow like the head of a dead man . . . And indeed he was a dead man. Освещенная ярким дневным светом, его красивая, исхудалая голова лежала на белой подушке, как голова мертвеца... Да он и был мертвец.
Chapter 25 XXV
At Nikolskoe Katya and Arkady were sitting in the garden on a turf seat in the shade of a tall ash tree; Fifi had placed herself on the ground near them, giving her long body that graceful curve which is known among sportsmen as the "hare's bend." В Никольском, в саду, в тени высокого ясеня, сидели на дерновой скамейке Катя с Аркадием; на земле возле них поместилась Фифи, придав своему длинному телу тот изящный поворот, который у охотников слывет "русачьей полежкой".
Both Arkady and Katya were silent; he held in his hands a half-open book, while she was picking out of a basket some remaining crumbs of white bread and throwing them to the small family of sparrows which with their peculiar cowardly impudence were chirping and hopping around right up to her feet. И Аркадий и Катя молчали; он держал в руках полураскрытую книгу, а она выбирала из корзинки оставшиеся в ней крошки белого хлеба и бросала их небольшой семейке воробьев, которые, с свойственной им трусливою дерзостью, прыгали и чирикали у самых ее ног.
A faint breeze, stirring the ash leaves, kept gently moving pale gold patches of sunlight up and down across the shady path and over Fifi's back; an unbroken shadow fell on Arkady and Katya; only from time to time a bright streak gleamed in her hair. Слабый ветер, шевеля в листьях ясеня, тихонько двигал взад и вперед, и по темной дорожке и по желтой спине Фифи, бледно-золотые пятна света; ровная тень обливала Аркадия и Катю; только изредка в ее волосах зажигалась яркая полоска.
Both were silent, but the way in which they were silent and sitting together indicated a certain confidential friendliness; each of them seemed not to be thinking of the other, while secretly rejoicing at each other's presence. Они молчали оба; но именно в том, как они молчали, как они сидели рядом, сказывалось доверчивое сближение: каждый из них как будто и не думал о своем соседе, а втайне радовался его близости.
Their faces, too, had changed since we saw them last; Arkady seemed more composed and Katya brighter and more self-confident. И лица их изменились с тех пор, как мы их видели в последний раз: Аркадий казался спокойнее. Катя оживленнее, смелей.
"Don't you think," began Arkady, "that the ash has been very well named in Russian Yasen;not a single other tree is so light and translucently clear (yasno) against the sky." - Не находите ли вы, - начал Аркадий, - что ясень по-русски очень хорошо назван: ни одно дерево так легко и ясно не сквозит на воздухе, как он.
Katya raised her eyes upwards and murmured, Катя подняла глаза кверху и промолвила:
"Yes," and Arkady thought, "Да", а Аркадий подумал:
"Well, she doesn't reproach me for talking poetically." "Вот эта не упрекает меня за то, что я красиво выражаюсь".
"I don't care for Heine," said Katya, glancing at the book which Arkady held in his hands, "either when he laughs or when he weeps. I like him when he is thoughtful and sad." - Я не люблю Гейне, - заговорила Катя, указывая глазами на книгу, которую Аркадий держал в руках, - ни когда он смеется, ни когда он плачет: я его люблю, когда он задумчив и грустит.
"And I like him when he laughs," remarked Arkady. - А мне нравится, когда он смеется, - заметил Аркадий.
"Those are the relics of your old satirical tendency." ("Relics," thought Arkady. "If Bazarov could have heard that!") "Wait a bit; we shall transform you. - Это в вас еще старые следы вашего сатирического направления... ("Старые следы! -подумал Аркадий. - Если б Базаров это слышал!") Погодите, мы вас переделаем.
"Who will transform me? - Кто меня переделает?
You?" Вы?
"Who? - Кто?
My sister, Porfiry Platonovich, whom you've stopped quarreling with, my aunt, whom you escorted to church the day before yesterday." Сестра; Порфирий Платонович, с которым вы уже не ссоритесь; тетушка, которую вы третьего дня проводили в церковь.
"Well, I couldn't refuse. - Не мог же я отказаться!
But, as for Anna Sergeyevna, you remember she agreed with Evgeny in a great many things." А что касается до Анны Сергеевны, она сама, вы помните, во многом соглашалась с Евгением.
"My sister was under his influence then, just as you were." - Сестра находилась тогда под его влиянием, так же, как и вы.
"As I was! - Как и я!
Have you noticed that I've already shaken off his influence?" Разве вы замечаете, что я уже освободился из-под его влияния?
Katya remained silent. Катя промолчала.
"I know," continued Arkady, "you never liked him." - Я знаю, - продолжал Аркадий, - он вам никогда не нравился.
"I'm unable to judge him." -Я не могу судить о нем.
"Do you know, Katerina Sergeyevna, every time I hear that answer, I don't believe it ... there is no one beyond the capacity of judgment of any of us! - Знаете ли что, Катерина Сергеевна? Всякий раз, когда я слышу этот ответ, я ему не верю... Нет такого человека, о котором каждый из нас не мог бы судить!
That is just a pretext for getting out of it." Это просто отговорка.
"Well, I'll tell you then, he is ... not because I don't like him, but I feel he is quite alien to me, and I am alien to him . . . and you too are alien to him." -Ну, так я вам скажу, что он... не то что мне не нравится, а я чувствую, что и он мне чужой, и я ему чужая... да и вы ему чужой.
"Why is that?" - Это почему?
"How can I tell you? He's a wild beast, while we are both domestic animals." -Как вам сказать... Он хищный, а мы с вами ручные.
"And am I a domestic animal?" -И я ручной?
Katya nodded her head. Катя кивнула головой.
Arkady scratched his ear. Аркадий почесал у себя за ухом.
"Listen, Katerina Sergeyevna, surely that is in the nature of an insult." - Послушайте, Катерина Сергеевна: ведь это, в сущности, обидно.
"Why, would you rather be wild?" - Разве вы хотели бы быть хищным?
"Not wild, but powerful, energetic." - Хищным нет, но сильным, энергическим.
"It's no good wishing to be that . . . your friend, you see, doesn't wish for it, but he has it." - Этого нельзя хотеть... Вот ваш приятель этого и не хочет, а в нем это есть.
"Hm! -Гм!
So you suppose he had a great influence on Anna Sergeyevna?" Так вы полагаете, что он имел большое влияние на Анну Сергеевну?
"Yes. -Да.
But no one can keep the upper hand of her for long," added Katya in a low voice. Но над ней никто долго взять верх не может, -прибавила Катя вполголоса.
"Why do you think that?" - Почему вы это думаете?
"She's very proud ... I didn't mean to say that . . she values her independence very much." -Она очень горда... я не то хотела сказать... она очень дорожит своею независимостью.
"Who doesn't value it?" asked Arkady, and the thought flashed through his mind: - Кто же ею не дорожит? - спросил Аркадий, а у самого в уме мелькнуло:
"What is it for?" "На что она?" -
The same thought occurred to Katya. "На что она?" - мелькнуло и у Кати.
Young people who are friendly and often together constantly find themselves thinking the same thoughts. Молодым людям, которые часто и дружелюбно сходятся, беспрестанно приходят одни и те же мысли.
Arkady smiled and, coming a little closer to Katya, he said in a whisper: Аркадий улыбнулся и, слегка придвинувшись к Кате, промолвил шепотом:
"Confess, you are a little afraid of her." - Сознайтесь, что вы немножко ее боитесь.
"Of whom?" - Кого?
"Of her," repeated Arkady significantly. - Ее, - значительно повторил Аркадий.
"And how about you?" asked Katya in her turn. - А вы? - в свою очередь спросила Катя.
"I am also. Please note I said, I am also." -И я; заметьте, я сказал: и я.
Katya wagged her finger at him threateningly. Катя погрозила ему пальцем.
"I wonder at that," she began; "my sister has never felt so friendly towards you as just now; much more than when you first came here." - Это меня удивляет, - начала она, - никогда сестра так не была расположена к вам, как именно теперь; гораздо больше, чем в первый ваш приезд.
"Fancy that!" - Вот как!
"And you haven't noticed it? - А вы этого не заметили?
Aren't you glad about it?" Вас это не радует?
Arkady became thoughtful. Аркадий задумался.
"How have I succeeded in winning Anna Sergeyevna's favor? - Чем я мог заслужить благоволение Анны Сергеевны?
Could it be because I brought her your mother's letters?" Уж не тем ли, что привез ей письма вашей матушки?
"Both for that and for other reasons which I won't tell you." - И этим, и другие есть причины, которых я не скажу.
"Why?" - Это почему?
"I shan't say." - Не скажу.
"Oh, I know, you're very obstinate." -О! я знаю: вы очень упрямы.
"Yes, I am." - Упряма.
"And observant." - И наблюдательны.
Katya cast a sidelong glance at Arkady. Катя посмотрела сбоку на Аркадия.
"Perhaps so; does that annoy you? - Может быть, вас это сердит?
What are you thinking about?" О чем вы думаете?
"I'm wondering how you have grown to be so observant as you certainly are. - Я думаю о том, откуда могла прийти вам эта наблюдательность, которая действительно есть в вас.
You are so shy and distrustful; you keep everyone at a distance . . ." Вы так пугливы, недоверчивы; всех чуждаетесь...
"I live so much alone; that in itself leads to thoughtfulness. - Я много жила одна; поневоле размышлять станешь.
But do I keep everyone at a distance?" Но разве я всех чуждаюсь?
Arkady flung a grateful glance at Katya. Аркадий бросил признательный взгляд на Катю.
"That's all very well," he went on; "but people in your position - I mean with your fortune, seldom possess that gift; it is hard for them, as it is for emperors, to get at the truth." - Все это прекрасно, - продолжал он, - но люди в вашем положении, я хочу сказать, с вашим состоянием, редко владеют этим даром; до них, как до царей, истине трудно дойти.
"But, you see, I am not rich." - Да ведь я не богатая.
Arkady was surprised and did not at once understand Katya. Аркадий изумился и не сразу понял Катю.
"Why, as a matter of fact, the property is all her sister's!" struck him suddenly; the thought was not disagreeable to him. "И в самом деле, имение-то все сестрино!" -пришло ему в голову; эта мысль ему не была неприятна.
"How nicely you said that," he remarked. - Как вы это хорошо сказали! - промолвил он.
"What?" - А что?
"You said it nicely, simply, without either being ashamed or making much of it. - Сказали хорошо; просто, не стыдясь и не рисуясь.
By the way, I imagine there must always be something special, a kind of pride in the feeling of a person who knows and says that he is poor." Кстати: я воображаю, в чувстве человека, который знает и говорит, что он беден, должно быть что-то особенное, какое-то своего рода тщеславие.
"I have never experienced anything of that sort, thanks to my sister. I referred to my position just now only because it happened to come up in our conversation." - Я ничего этого не испытала по милости сестры; я упомянула о своем состоянии только потому, что к слову пришлось.
"Well, but you must admit that even you have something of that pride I spoke of just now." - Так; но сознайтесь, что и в вас есть частица того тщеславия, о котором я сейчас говорил.
"For instance?" - Например?
"For instance, surely you - excuse my question - you wouldn't be willing to marry a rich man?" - Например, ведь вы, - извините мой вопрос, - вы бы не пошли замуж за богатого человека?
"If I loved him very much . . . no, probably even then I wouldn't marry him." -Если б я его очень любила... Нет, кажется, и тогда бы не пошла.
"There, you see!" cried Arkady, and after a moment's pause he added, "And why wouldn't you marry him?" - А! вот видите! - воскликнул Аркадий и, погодя немного, прибавил: - А отчего бы вы за него не пошли?
"Because even in the ballads unequal matches are always unlucky." - Оттого, что и в песне про неровнюшку поется.
"Perhaps you want to dominate, or . . ." - Вы, может быть, хотите властвовать или...
"Oh, no! What's the good of that? - О нет! к чему это?
On the contrary, I'm ready to obey; only inequality is difficult. Напротив, я готова покоряться, только неравенство тяжело.
But to keep one's self-respect and to obey - that I can understand; that is happiness; but a subordinate existence ... no, I've had enough of that as it is." А уважать себя и покоряться, это я понимаю; это счастье; но подчиненное существование... Нет, довольно и так.
"Had enough of that," repeated Arkady after Katya. "You're not Anna Sergeyevna's sister for nothing; you're just as independent as she is; but you're more reserved. - Довольно и так, - повторил за Катей Аркадий. -Да, да, - продолжал он, - вы недаром одной крови с Анной Сергеевной; вы так же самостоятельны, как она; но вы более скрытны.
I'm sure you would never be the first to express your feelings, however strong or sacred . . ." Вы, я уверен, ни за что первая не выскажете своего чувства, как бы оно ни было сильно и свято...
"Well, what would you expect?" asked Katya. - Да как же иначе? - спросила Катя.
"You are equally intelligent; you have as much character, if not more, than she . . ." - Вы одинаково умны; у вас столько же, если не больше, характера, как у ней...
"Don't compare me with my sister, please," interrupted Katya hurriedly; "it puts me too much at a disadvantage. - Не сравнивайте меня с сестрой, пожалуйста, -поспешно перебила Катя, - это для меня слишком невыгодно.
You seem to forget that my sister is beautiful and clever and . . . you in particular, Arkady Nikolaich, ought not to say such things and with such a serious face too." Вы как будто забыли, что сестра и красавица, и умница, и... вам в особенности, Аркадий Николаич, не следовало бы говорить такие слова, и еще с таким серьезным лицом.
"What does that mean? 'You in particular.' And what makes you conclude that I'm joking?" - Что значит это: "вам в особенности", и из чего вы заключаете, что я шучу?
"Of course you're joking." - Конечно, вы шутите.
"Do you think so? - Вы думаете?
But what if I'm convinced of what I say? А что, если я убежден в том, что говорю?
If I find that I've not even put it strongly enough?" Если я нахожу, что я еще не довольно сильно выразился?
"I don't understand you." - Я вас не понимаю.
"Really? - В самом деле?
Well, now I see that I certainly overestimated your powers of observation." Ну, теперь я вижу: я точно слишком превозносил вашу наблюдательность.
"How is that?" -Как?
Arkady made no answer and turned away, but Katya searched for a few more crumbs in the basket and began throwing them to the sparrows; but she moved her arm too vigorously and the birds flew away without stopping to pick them up. Аркадий ничего не ответил и отвернулся, а Катя отыскала в корзинке еще несколько крошек и начала бросать их воробьям; но взмах ее руки был слишком силен, и они улетали прочь, не успевши клюнуть.
"Katerina Sergeyevna," began Arkady suddenly, "it is probably a matter of indifference to you; but you should know, I would not exchange you, neither for your sister, nor for anyone else in the world." - Катерина Сергеевна! - заговорил вдруг Аркадий, - вам это, вероятно, все равно; но знайте, что я вас не только на вашу сестру, - ни на кого в свете не променяю.
He got up and walked quickly away, as if he were frightened by the words which had burst from his lips. Он встал и быстро удалился, как бы испугавшись слов, сорвавшихся у него с языка.
Katya let her two hands drop together with the basket, on to her knees, and with bowed head she gazed for some time after Arkady. А Катя уронила обе руки вместе с корзинкой на колени и, наклонив голову, долго смотрела вслед Аркадию.
Gradually a crimson flush spread a little to her cheeks, but her lips did not smile, and her dark eyes had a look of perplexity and of some other still undefined feeling. Понемногу алая краска чуть-чуть выступила на ее щеки; но губы не улыбались, и темные глаза выражали недоумение и какое-то другое, пока еще безымянное чувство.
"Are you alone?" sounded the voice of Anna Sergeyevna, quite close to her. "I thought you came into the garden with Arkady." - Ты одна? - раздался возле нее голос Анны Сергеевны. - Кажется, ты пошла в сад с Аркадием.
Katya slowly raised her eyes to her sister (elegantly, almost elaborately dressed, she was standing on the path and tickling Fifi's ears with the tip of her parasol) and slowly answered, Катя не спеша перевела свои глаза на сестру (изящно, даже изысканно одетая, она стояла на дорожке и кончиком раскрытого зонтика шевелила уши Фифи) и не спеша промолвила:
"I'm alone." - Я одна.
"So I see," answered the other sister with a laugh. "I suppose he has gone back to his room." - Я это вижу, - отвечала та со смехом, - он, стало быть, ушел к себе?
"Yes." -Да.
"Were you reading together?" - Вы вместе читали?
"Yes." -Да.
Anna Sergeyevna took Katya under the chin and raised her face. Анна Сергеевна взяла Катю за подбородок и приподняла ее лицо.
"You didn't quarrel, I hope." - Вы не поссорились, надеюсь?
"No," said Katya, quietly moving away her sister's hand. - Нет, - сказала Катя и тихо отвела сестрину руку.
"How solemnly you answer. - Как ты торжественно отвечаешь!
I thought I should find him here and was going to suggest a walk with him. Я думала найти его здесь и предложить ему пойти гулять со мною.
He keeps on asking me about it. Он сам меня все просит об этом.
They have brought your new shoes from the town; go and try them on; I noticed yesterday that your old ones are quite worn out. Тебе из города привезли ботинки, поди примерь их: я уже вчера заметила, что твои прежние совсем износились.
Really you don't pay enough attention to these things; but all the same you've got such lovely little feet! Вообще ты не довольно этим занимаешься, а у тебя еще такие прелестные ножки!
And your hands are good . . . only rather large; so you must make the most of your feet. И руки твои хороши... только велики; так надо ножками брать.
But you're not a flirt." Но ты у меня не кокетка.
Anna Sergeyevna went farther down the path, her beautiful dress rustling slightly as she walked. Katya rose from the bench, and taking Heine with her, also went off - only not to try on the new shoes. Анна Сергеевна отправилась дальше по дорожке, слегка шумя своим красивым платьем; Катя поднялась со скамейки и, взяв с собою Гейне, ушла тоже - только не примерять ботинки.
"Lovely little feet," she thought, as she slowly and lightly mounted the stone steps of the terrace which were burning from the heat of the sun. "Lovely little feet, you call them . . . Well, he shall be at my feet." "Прелестные ножки, - думала она, медленно и легко всходя по раскаленным от солнца каменным ступеням террасы, - прелестные ножки, говорите вы... Ну, он и будет у них".
But a feeling of shame came over her at once, and she ran swiftly upstairs. Но ей тотчас стало стыдно, и она проворно побежала вверх.
Arkady was going along the passage to his room when he was overtaken by the butler, who announced that Mr. Bazarov was sitting in his room. Аркадий пошел по коридору к себе в комнату; дворецкий нагнал его и доложил, что у него сидит господин Базаров.
"Evgeny!" muttered Arkady in a startled tone. "Has he been here long?" - Евгений! - пробормотал почти с испугом Аркадий, - давно ли он приехал?
"He has arrived only this minute, and gave orders not to be announced to Anna Sergeyevna but to be shown straight up to you." - Сию минуту пожаловали и приказали о себе Анне Сергеевне не докладывать, а прямо к вам себя приказали провести.
"Can any misfortune have happened at home?" thought Arkady, and running hurriedly up the stairs he opened the door at once. "Уж не несчастье ли какое у нас дома?" - подумал Аркадий и, торопливо взбежав по лестнице, разом отворил дверь.
The sight of Bazarov immediately reassured him, though a more experienced eye would probably have discerned signs of inward excitement in the sunken but still energetic face of the unexpected visitor. Вид Базарова тотчас его успокоил, хотя более опытный глаз, вероятно, открыл бы в энергической по-прежнему, но осунувшейся фигуре нежданного гостя признаки внутреннего волнения.
With a dusty cloak over his shoulders, and a cap on his head, he was sitting by the window; he did not even get up when Arkady flung himself on his neck with loud exclamations. С пыльною шинелью на плечах, с картузом на голове, сидел он на оконнице; он не поднялся и тогда, когда Аркадий бросился с шумными восклицаниями к нему на шею.
"Well, how unexpected! - Вот неожиданно!
What good luck has brought you?" he kept on repeating, bustling about the room like someone who both imagines and wants to show that he is pleased. "I suppose everything is all right at home; they're all well, aren't they?" Какими судьбами! - твердил он, суетясь по комнате, как человек, который и сам воображает и желает показать, что радуется. - Ведь у нас все в доме благополучно, все здоровы, не правда ли?
"Everything is all right there, but not everyone is well," said Bazarov. "But don't go on chattering, get them to bring me some kvass, sit down and listen to what I'm going to tell you, in a few, but, I hope, fairly vigorous sentences." - Все у вас благополучно, но не все здоровы, -проговорил Базаров. - А ты не тараторь, вели принести мне квасу, присядь и слушай, что я тебе сообщу в немногих, но, надеюсь, довольно сильных выражениях.
Arkady kept quiet while Bazarov told him about his duel with Pavel Petrovich. Аркадий притих, а Базаров рассказал ему свою дуэль с Павлом Петровичем.
Arkady was greatly surprised and even upset, but he did not think it necessary to show this; he asked only whether his uncle's wound was really not serious, and on receiving the reply that it was - most interesting, though not from a medical point of view - he gave a forced smile, but he felt sick at heart and somehow ashamed. Аркадий очень удивился и даже опечалился; но не почел нужным это выказать; он только спросил, действительно ли не опасна рана его дяди? И, получив ответ, что она - самая интересная, только не в медицинском отношении, принужденно улыбнулся, а на сердце ему и жутко сделалось, и как-то стыдно.
Bazarov seemed to understand him. Базаров как будто его понял.
"Yes, brother," he said, "you see what comes of living with feudal people. - Да, брат, - промолвил он, - вот что значит с феодалами пожить.
One becomes feudal oneself and takes part in knightly tournaments. Сам в феодалы попадешь и в рыцарских турнирах участвовать будешь.
Well, so I set off for my father's place," Bazarov concluded, "and on the way I turned in here ... to tell you all this, I should say, if I didn't think it a useless and stupid lie. Ну-с, вот я и отправился к "отцам", - так заключил Базаров, - и на дороге завернул сюда... чтобы все это передать, сказал бы я, если б я не почитал бесполезную ложь - глупостью.
No, I turned in here - the devil knows why. Нет, я завернул сюда - черт знает зачем.
You see it's sometimes a good thing for a man to take himself by the scruff of the neck and pull himself away, like a radish out of its bed; that's what I've just done . . . But I wanted to take one more look at what I've parted company with, at the bed where I've been sitting." Видишь ли, человеку иногда полезно взять себя за хохол да выдернуть себя вон, как редьку из гряды; это я совершил на днях... Но мне захотелось взглянуть еще раз на то, с чем я расстался, на ту гряду,где я сидел.
"I hope that those words don't apply to me," retorted Arkady excitedly. "I hope you don't think of parting from me." - Я надеюсь, что эти слова ко мне не относятся, -возразил с волнением Аркадий, - я надеюсь, что ты не думаешь расстаться со мной.
Bazarov looked at him intently; his eyes were almost piercing. Базаров пристально, почти пронзительно взглянул на него.
"Would that upset you so much? - Будто это так огорчит тебя?
It strikes me that you have parted from me already; you look so fresh and smart . . . your affairs with Anna Sergeyevna must be proceeding very well." Мне сдается, что ты уже расстался со мною. Ты такой свеженький да чистенький... должно быть, твои дела с Анной Сергеевной идут отлично.
"What do you mean by my affairs with Anna Sergeyevna?" - Какие мои дела с Анной Сергеевной?
"Why, didn't you come here from the town on her account, my little bird? - Да разве ты не для нее сюда приехал из города, птенчик?
By the way, how are those Sunday schools getting on? Кстати, как там подвизаются воскресные школы?
Do you mean to tell me you're not in love with her? Разве ты не влюблен в нее?
Or have you already reached