Выстрел - русский и английский параллельные тексты (fb2)

Настройки текста:

The Shot by Aleksandr S. Pushkin РВБ: А.С.Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. ВЫСТРЕЛ Стрелялись мы. Я поклялся застрелить его по праву дуэли (за ним остался еще мой выстрел). Баратынский. Вечер на бивуаке. CHAPTER I. I We were stationed in the little town of N--. Мы стояли в местечке ***. The life of an officer in the army is well known. Жизнь армейского офицера известна. In the morning, drill and the riding-school; dinner with the Colonel or at a Jewish restaurant; in the evening, punch and cards. Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или в жидовском трактире; вечером пунш и карты. In N— there was not one open house, not a single marriageable girl. We used to meet in each other's rooms, where, except our uniforms, we never saw anything. В *** не было ни одного открытого дома, ни одной невесты; мы собирались друг у друга, где, кроме своих мундиров, не видали ничего. One civilian only was admitted into our society. Один только человек принадлежал нашему обществу, не будучи военным. He was about thirty- five years of age, and therefore we looked upon him as an old fellow. Ему было около тридцати пяти лет, и мы за то почитали его стариком. His experience gave him great advantage over us, and his habitual taciturnity, stern disposition, and caustic tongue produced a deep impression upon our young minds. Опытность давала ему перед нами многие преимущества; к тому же его обыкновенная угрюмость, крутой нрав и злой язык имели сильное влияние на молодые наши умы. Some mystery surrounded his existence; he had the appearance of a Russian, although his name was a foreign one. Какая-то таинственность окружала его судьбу; он казался русским, а носил иностранное имя. He had formerly served in the Hussars, and with distinction. Nobody knew the cause that had induced him to retire from the service and settle in a wretched little village, where he lived poorly and, at the same time, extravagantly. He always went on foot, and constantly wore a shabby black overcoat, but the officers of our regiment were ever welcome at his table. Некогда он служил в гусарах, и даже счастливо; никто не знал причины, побудившей его выйти в отставку и поселиться в бедном местечке, где жил он вместе и бедно и расточительно: ходил вечно пешком, в изношенном черном сертуке, а держал открытый стол для всех офицеров нашего полка. His dinners, it is true, never consisted of more than two or three dishes, prepared by a retired soldier, but the champagne flowed like water. Правда, обед его состоял из двух или трех блюд, изготовленных отставным солдатом, но шампанское лилось притом рекою. Nobody knew what his circumstances were, or what his income was, and nobody dared to question him about them. Никто не знал ни его состояния, ни его доходов, и никто не осмеливался о том его спрашивать. He had a collection of books, consisting chiefly of works on military matters and a few novels. У него водились книги, большею частию военные, да романы. He willingly lent them to us to read, and never asked for them back; on the other hand, he never returned to the owner the books that were lent to him. Он охотно давал их читать, никогда не требуя их назад; зато никогда не возвращал хозяину книги, им занятой. His principal amusement was shooting with a pistol. Главное упражнение его состояло в стрельбе из пистолета. The walls of his room were riddled with bullets, and were as full of holes as a honeycomb. Стены его комнаты были все источены пулями, все в скважинах, как соты пчелиные. A rich collection of pistols was the only luxury in the humble cottage where he lived. Богатое собрание пистолетов было единственной роскошью бедной мазанки, где он жил. The skill which he had acquired with his favorite weapon was simply incredible: and if he had offered to shoot a pear off somebody's forage-cap, not a man in our regiment would have hesitated to place the object upon his head. Искусство, до коего достиг он, было неимоверно, и если б он вызвался пулей сбить грушу с фуражки кого б то ни было, никто б в нашем полку не усумнился подставить ему своей головы. Our conversation often turned upon duels. Silvio -so I will call him -- never joined in it. Разговор между нами касался часто поединков; Сильвио (так назову его) никогда в него не вмешивался. When asked if he had ever fought, he dryly replied that he had; but he entered into no particulars, and it was evident that such questions were not to his liking. На вопрос, случалось ли ему драться, отвечал он сухо, что случалось, но в подробности не входил, и видно было, что таковые вопросы были ему неприятны. We came to the conclusion that he had upon his conscience the memory of some unhappy victim of his terrible skill. Мы полагали, что на совести его лежала какая-нибудь несчастная жертва его ужасного искусства. Moreover, it never entered into the head of any of us to suspect him of anything like cowardice. Впрочем, нам и в голову не приходило подозревать в нем что-нибудь похожее на робость. There are persons whose mere look is sufficient to repel such a suspicion. Есть люди, коих одна наружность удаляет таковые подозрения. But an unexpected incident occurred which astounded us all. Нечаянный случай всех нас изумил. One day, about ten of our officers dined with Silvio. Однажды человек десять наших офицеров обедали у Сильвио. They drank as usual, that is to say, a great deal. After dinner we asked our host to hold the bank for a game at faro. Пили по-обыкновенному, то есть очень много; после обеда стали мы уговаривать хозяина прометать нам банк. For a long time he refused, for he hardly ever played, but at last he ordered cards to be brought, placed half a hundred ducats upon the table, and sat down to deal. Долго он отказывался, ибо никогда почти не играл; наконец велел подать карты, высыпал на стол полсотни червонцев и сел метать. We took our places round him, and the play began. Мы окружили его, и игра завязалась. It was Silvio's custom to preserve a complete silence when playing. He never disputed, and never entered into explanations. Сильвио имел обыкновение за игрою хранить совершенное молчание,