Бочка амонтильядо - английский и русский параллельные тексты (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


The thousand injuries of Fortunato I had borne as I best could, but when he ventured upon insult I vowed revenge. Я, как мог, переносил от Фортунато тысячи неприятностей, но когда он дошел до оскорбления, я поклялся отомстить.
You, who so well know the nature of my soul, will not suppose, however, that I gave utterance to a threat. Вы, который хорошо знаете мой характер, не предположите, будто я произнес хоть одну, малейшую угрозу.
At length I would be avenged; this was a point definitely, settled --but the very definitiveness with which it was resolved precluded the idea of risk. В конце концов, рано или поздно, я должен быть отомщен: это было дело решенное; но самая окончательность, бесповоротность моего решения исключала всякую идею риска.
I must not only punish but punish with impunity. Я не только должен был наказать, но и наказать без всякой опасности для себя.
A wrong is unredressed when retribution overtakes its redresser. It is equally unredressed when the avenger fails to make himself felt as such to him who has done the wrong. Обида не отомщена, если мстителя постигает наказание; она, в равной мере, не отомщена и тогда, когда мститель не позаботится о том, чтобы совершивший обиду знал, - кто ему мстит.
It must be understood that neither by word nor deed had I given Fortunato cause to doubt my good will. Все должны были видеть, что я, ни словами, ни действиями, не давал Фортунато ни малейшего повода усомниться в моей благосклонности к нему.
I continued, as was my wont, to smile in his face, and he did not perceive that my smile now was at the thought of his immolation. По всегдашней привычке, я продолжал улыбаться ему в лицо, и он не подозревал, что отныне моя улыбка выражала лишь мысль об его уничтожении.
He had a weak point --this Fortunato --although in other regards he was a man to be respected and even feared. У него была одна слабая сторона, у этого Фортунато, - за исключением которой, впрочем, он был человек достойный уважения.
He prided himself on his connoisseurship in wine. Он считал себя удивительным знатоком вин.
Few Italians have the true virtuoso spirit. For the most part their enthusiasm is adopted to suit the time and opportunity, to practice imposture upon the British and Austrian millionaires. Между итальянцами, вообще, мало знатоков и истинных любителей чего бы то ни было; их энтузиазм, в большинстве случаев, напускной, приспособленный ко времени и к случаю: это просто шарлатанство, имеющее целью уловлять английских и австрийских миллионеров.
In painting and gemmary, Fortunato, like his countrymen, was a quack, but in the matter of old wines he was sincere. В деле картин и драгоценных камней, Фортунато, как и все мы, был шарлатан, но по отношению к старым винам он был искренен.
In this respect I did not differ from him materially; --I was skillful in the Italian vintages myself, and bought largely whenever I could. В этом я мало от него отличался; я сам знал толк в итальянских винах и, когда только мог, скупал значительные запасы их.
It was about dusk, one evening during the supreme madness of the carnival season, that I encountered my friend. He accosted me with excessive warmth, for he had been drinking much. Однажды, вечером, встретил я своего друга, - это было в самый разгар карнавала; он много выпил, и потому взял меня под руку с видом самой горячей дружбы.
The man wore motley. He had on a tight-fitting parti-striped dress, and his head was surmounted by the conical cap and bells. Мой молодец был костюмирован; на нем красовался наряд из двух разноцветных половин материи, в обтяжку, а на голове возвышался конический колпак с погремушками.
I was so pleased to see him that I thought I should never have done wringing his hand. Я был так доволен, встретивши его, что, казалось, никогда не кончил бы жать ему руку.
I said to him --"My dear Fortunato, you are luckily met. Я ему сказал: - Мой милый Фортунато, как я вас кстати встретил.
How remarkably well you are looking to-day. Какой у вас чудесный вид!
But I have received a pipe of what passes for Amontillado, and I have my doubts." А я сегодня получил бочку амонтильядо или, по крайней мере, вина, которое выдано за амонтильядо, и у меня есть сомнения...
"How?" said he. "Amontillado, A pipe? - Как, - сказал он, - амонтильядо? Бочку?
Impossible! Невозможно!
And in the middle of the carnival!" И еще в разгар карнавала!
"I have my doubts," I replied; "and I was silly enough to pay the full Amontillado price without consulting you in the matter. - Я не уверен в нем, - возразил я, - но был настолько глуп, что заплатил за него полную цену амонтильядо, не посоветовавшись предварительно с вами.
You were not to be found, and I was fearful of losing a bargain." Вас никак нельзя было найти, а я боялся потерять случай.
"Amontillado!" - Амонтильядо!
"I have my doubts." - Да, но я сомневаюсь.
"Amontillado!" - Амонтильядо!
"And I must satisfy them." - И хочу убедиться окончательно.
"Amontillado!" - Амонтильядо!
"As you are engaged, I am on my way to Luchresi. - И так как вы куда-то приглашены, то я иду за Лючези.
If any one has a critical turn it is he. Если у кого-нибудь есть критический смысл, так это у него.
He will tell me --" Он мне скажет...
"Luchresi cannot tell Amontillado from Sherry." - Лючези неспособен отличить амонтильядо от хереса...
"And yet some fools will have it that his taste is a match for your own." - А, между тем, есть не мало глупцов, утверждающих, что его вкус равен вашему.
"Come, let us go." - Пойдем!... Идем!..
"Whither?" - Куда?
"To your vaults." - В ваши погреба!
"My friend, no; I will not impose upon your good nature. - Нет, мой друг. Я не хочу злоупотреблять вашей добротой.
I perceive you have an engagement. Я вижу, что вы приглашены.
Luchresi--" Лючези...
"I have no engagement; --come." - Я не приглашен; - идем!
"My friend, no. - Нет, мой друг.
It is not the engagement, but the severe cold with which I perceive you are afflicted. Дело и не в приглашении, а в том, что, как я замечаю, вы чувствуете сильнейший озноб.
The vaults are insufferably damp. They are encrusted with nitre." Погреба невыносимо сыры, они выстланы селитрой.
"Let us go, nevertheless. - Ничего, идем.
The cold is merely nothing. Холод решительно ничего не значит.
Amontillado! Амонтильядо!
You have been imposed upon. Вас обманули.
And as for Luchresi, he cannot distinguish Sherry from Amontillado." А что касается Лючези, то он неспособен отличить херес от амонтильядо.
Thus speaking, Fortunato possessed himself of my arm; and putting on a mask of black silk and drawing a roquelaire closely about my person, I suffered him to hurry me to my palazzo. И, говоря таким образом, Фортунато завладел моей рукой. Я надел черную шелковую маску и, заботливо закутавшись плащом, позволил ему тащить себя.
There were no attendants at home; they had absconded to make merry in honour of the time. В моем доме слуг не оказалось; они исчезли, чтоб попировать в честь карнавала.
I had told them that I should not return until the morning, and had given them explicit orders not to stir from the house. Уходя, я сказал им, что не вернусь раньше утра и дал формальный приказ - не отлучаться из дому.
These orders were sufficient, I well knew, to insure their immediate disappearance, one and all, as soon as my back was turned. Этого было довольно, как я знал, чтобы все они разошлись до одного, лишь только я вышел.
I took from their sconces two flambeaux, and giving one to Fortunato, bowed him through several suites of rooms to the archway that led into the vaults. Я взял два фонаря с рефлекторами; один из них вручил Фортунато и любезно повел его через длинную анфиладу комнат до помещения, ведшего в погреб.
I passed down a long and winding staircase, requesting him to be cautious as he followed. Я спустился по длинной и неровной лестнице, время от времени оборачиваясь к моему спутнику и советуя ему идти осторожнее.
We came at length to the foot of the descent, and stood together upon the damp ground of the catacombs of the Montresors. Мы достигли последней ступеньки и очутились на влажном полу катакомб Монтрезоров.
The gait of my friend was unsteady, and the bells upon his cap jingled as he strode. Походка моего друга была неуверенна и колокольчики на колпаке звенели при каждом его шаге.
"The pipe," he said. - Бочка амонтильядо? - спросил он.
"It is farther on," said I; "but observe the white web-work which gleams from these cavern walls." - Это дальше, отвечал я; - а заметьте эти белые полосы, которые блестят по стенам погреба.
He turned towards me, and looked into my eves with two filmy orbs that distilled the rheum of intoxication. Он обернулся и посмотрел на меня своими стеклянными глазами, в которых стояли слезы опьянения.
"Nitre?" he asked, at length. - Селитра? - спросил он наконец.
"Nitre," I replied. - Селитра, - подтвердил я.
"How long have you had that cough?" - С какого времени приобрели вы этот кашель?
"Ugh! ugh! ugh! --ugh! ugh! ugh! --ugh! ugh! ugh! --ugh! ugh! ugh! --ugh! ugh! ugh!" - Гха!-Гха!-Гха - Ох-гха!-кхо!-кхо!-кхо!-кхо!!
My poor friend found it impossible to reply for many minutes. Несколько минут мой бедный приятель совсем не мог ответить.
"It is nothing," he said, at last. - Это ничего, - сказал он наконец.
"Come," I said, with decision, "we will go back; your health is precious. - Постойте, - возразил я решительно, - уйдем отсюда; ваше здоровье драгоценно.
You are rich, respected, admired, beloved; you are happy, as once I was. You are a man to be missed. Вы богаты, все вас уважают, любят, удивляются вам; вы счастливы, как был и я когда-то; вы такой человек, что оставите после себя заметную пустоту.
For me it is no matter. Я - это другое дело.
We will go back; you will be ill, and I cannot be responsible. Уйдем отсюда.
Besides, there is Luchresi --" Притом же, есть Лючези...
"Enough," he said; "the cough's a mere nothing; it will not kill me. - Довольно, - сказал он, - кашель - это пустое. Он меня не убьет.
I shall not die of a cough." Не умру же я от насморка!
"True --true," I replied; "and, indeed, I had no intention of alarming you unnecessarily --but you should use all proper caution. - Это правда, это правда, - отвечал я, - и, в самом деле, я не имел намерения напрасно пугать вас, но вы должны принять маленькую меру предосторожности.
A draught of this Medoc will defend us from the damps." Хороший глоток медока предохранит вас от действия сырости.
Here I knocked off the neck of a bottle which I drew from a long row of its fellows that lay upon the mould. Я вынул одну бутылку из длинного ряда ее товарищей, лежавших на земле, и сбил с нее верхнюю часть горлышка.
"Drink," I said, presenting him the wine. - Пейте, - сказал я, подавая ему вино.
He raised it to his lips with a leer. Он поднесь бутылку к губам, искоса глядя на меня.
He paused and nodded to me familiarly, while his bells jingled. Он остановился на минуту, дружески кивнул мне головой (бубенчики на колпаке зазвенели) и сказал:
"I drink," he said, "to the buried that repose around us." - Пью за умерших, покоящихся вокруг нас.
"And I to your long life." - А я за вашу долгую жизнь.
He again took my arm, and we proceeded. Он снова взял мою руку, и мы продолжали путь.
"These vaults," he said, "are extensive." - Эти погреба очень велики, - сказал он.
"The Montresors," I replied, "were a great and numerous family." - Монтрезоры, - отвечал я, - сильный и влиятельный род.
"I forget your arms." - Я забыл ваш герб.
"A huge human foot d'or, in a field azure; the foot crushes a serpent rampant whose fangs are imbedded in the heel." - Большая золотая нога на голубом фоне; нога давит извивающуюся змею, запускающую свои зубы в пятку ноги.
"And the motto?" - А девиз?
"Nemo me impune lacessit." - Nemo me impune lacessit.
"Good!" he said. - Очень хорошо, - сказал он.
The wine sparkled in his eyes and the bells jingled. Вино блистало в его глазах и колокольчики звенели на колпаке.
My own fancy grew warm with the Medoc. И у меня голова немного кружилась от медока.
We had passed through long walls of piled skeletons, with casks and puncheons intermingling, into the inmost recesses of the catacombs. Прошедши мимо наваленных в кучи человеческих костей, перемешанных с бочками и кувшинами с вином, мы достигли крайнего конца катакомб.
I paused again, and this time I made bold to seize Fortunato by an arm above the elbow. Я снова остановился и схватил Фортунато за руку, повыше локтя.
"The nitre!" I said; "see, it increases. - Селитра! - сказал я, - видите, тут ее больше.
It hangs like moss upon the vaults. Она висит как мох вдоль стен.
We are below the river's bed. Мы теперь под ложем реки.
The drops of moisture trickle among the bones. Капли воды просачиваются сквозь кости.
Come, we will go back ere it is too late. Уйдем, пока еще не поздно.
Your cough --" Ваш кашель...
"It is nothing," he said; "let us go on. - Это ничего, - сказал он, - идем дальше.
But first, another draught of the Medoc." Но прежде еще глоток медока.
I broke and reached him a flagon of De Grave. Я откупорил бутылку гравскаго вина и протянул ему.
He emptied it at a breath. Он опорожнил ее залпом.
His eyes flashed with a fierce light. Глаза его горели.
He laughed and threw the bottle upwards with a gesticulation I did not understand. Он засмеялся и жестом, которого я не мог понять, бросил бутылку на воздух.
I looked at him in surprise. Я смотрел удивленный.
He repeated the movement --a grotesque one. Он повторил движение - движение шутовское. Я смотрел с тем же удивлением.
"You do not comprehend?" he said. - Вы понимаете? - спросил он.
"Not I," I replied. - Нет, - отвечал я.
"Then you are not of the brotherhood." - Значит, вы не принадлежите к ложе?
"How?" - Как?
"You are not of the masons." - Вы не масон, не вольный каменщик!
"Yes, yes," I said; "yes, yes." - Как же, так, так, - сказал я, - да, я каменщик.
"You? - Вы?
Impossible! Невозможно!
A mason?" Вы - вольный каменщик?
"A mason," I replied. - Да, каменщик, - отвечал я.
"A sign," he said, "a sign." - Знак! - сказал он.
"It is this," I answered, producing from beneath the folds of my roquelaire a trowel. - Вот, - отвечал я, вынимая из-под плаща лопатку.
"You jest," he exclaimed, recoiling a few paces. - Вы шутите! - вскричал он, отступая на несколько шагов.
"But let us proceed to the Amontillado." - Но идем к амонтильядо.
"Be it so," I said, replacing the tool beneath the cloak and again offering him my arm. - Хорошо, - сказал я, пряча лопатку под плащ и подавая ему руку.
He leaned upon it heavily. Он тяжело на нее оперся.
We continued our route in search of the Amontillado. Мы продолжали наш путь, отыскивая амонтильядо.
We passed through a range of low arches, descended, passed on, and descending again, arrived at a deep crypt, in which the foulness of the air caused our flambeaux rather to glow than flame. Мы прошли под рядом очень низких арок; мы спускались; пройдя еще несколько шагов и спустившись еще, мы вошли в глубокое подземелье, где от спертого воздуха фонари наши почти не светили и казались тусклыми красными пятнами.
At the most remote end of the crypt there appeared another less spacious. В глубине этого подземелья находилось другое, меньшее.
Its walls had been lined with human remains, piled to the vault overhead, in the fashion of the great catacombs of Paris. Стены его были заложены человеческими костями, как и стены верхних погребов, таким же точно образом, как это устроено в больших катакомбах Парижа.
Three sides of this interior crypt were still ornamented in this manner. From the fourth side the bones had been thrown down, and lay promiscuously upon the earth, forming at one point a mound of some size. Три стены этого второго подземелья были еще украшены таким именно способом, а от четвертой кости были приняты и в беспорядке валялись на земле, образуя в одном месте невысокий вал.
Within the wall thus exposed by the displacing of the bones, we perceived a still interior crypt or recess, in depth about four feet, in width three, in height six or seven. В стене, обнаженной от костей, мы заметили нишу, глубиной около четырех фут, шириной в три, вышиной - в шесть или семь.
It seemed to have been constructed for no especial use within itself, but formed merely the interval between two of the colossal supports of the roof of the catacombs, and was backed by one of their circumscribing walls of solid granite. Поскольку можно было судить, она не нарочно была сделана, а просто составляла промежуток между двумя огромными колоннами, поддерживавшими свод катакомб; этот промежуток упирался в массивную, гранитную стену самой катакомбы.
It was in vain that Fortunato, uplifting his dull torch, endeavoured to pry into the depth of the recess. Подняв свой фонарь, горевший очень тускло, Фортунато безуспешно вглядывался в глубину ниши.
Its termination the feeble light did not enable us to see. Ослабевший свет не позволял нам увидеть ее.
"Proceed," I said; "herein is the Amontillado. - Подвигайтесь, - сказал я, - амонтильядо тут.
As for Luchresi --" Что же касается Лючези...
"He is an ignoramus," interrupted my friend, as he stepped unsteadily forward, while I followed immediately at his heels. - Это невежда! - прервал мой друг, выступив вперед и идя в нишу, в то время, когда я следовал по его пятам.
In an instant he had reached the extremity of the niche, and finding his progress arrested by the rock, stood stupidly bewildered. В одну минуту он достиг конца ее и, наткнувшись на стену, остановился, нелепо изумленный.
A moment more and I had fettered him to the granite. В одно мгновенье я приковал его к граниту.
In its surface were two iron staples, distant from each other about two feet, horizontally. В боковой стене ниши были вделаны две железные скобы, на расстоянии двух футов одна от другой - в горизонтальном направлении.
From one of these depended a short chain, from the other a padlock. К одной была привешена короткая цепь, к другой - висячий замок.
Throwing the links about his waist, it was but the work of a few seconds to secure it. Забросить цепь вокруг его тела, прикрепить свободный ее конец к скобке и запереть его - было делом минуты.
He was too much astounded to resist. Он слишком удивился, для того, чтобы сопротивляться.
Withdrawing the key I stepped back from the recess. Я вынул ключ из замка и отступил на несколько шагов из ниши.
"Pass your hand," I said, "over the wall; you cannot help feeling the nitre. - Дотроньтесь рукой до стены, - сказал я, - вы не можете не чувствовать селитры.
Indeed, it is very damp. Несомненно, здесь очень сыро.
Once more let me implore you to return. Позвольте мне еще раз умолять вас уйти отсюда.
No? Нет?
Then I must positively leave you. В таком случае, мне положительно необходимо оставить вас.
But I must first render you all the little attentions in my power." Но прежде я окажу вам те маленькие услуги, какие в моей власти.
"The Amontillado!" ejaculated my friend, not yet recovered from his astonishment. - Амонтильядо! - вскричал мой друг, не пришедший в себя от удивления.
"True," I replied; "the Amontillado." - Это верно, - отвечал я, - амонтильядо.
As I said these words I busied myself among the pile of bones of which I have before spoken. Произнеся эти слова, я принялся за кучу костей, лежавшую в виде вала на середине катакомбы.
Throwing them aside, I soon uncovered a quantity of building stone and mortar. Я отбрасывал кости в сторону и скоро открыл под ними порядочное количество песчаниковых камней и жидкую известку.
With these materials and with the aid of my trowel, I began vigorously to wall up the entrance of the niche. С этими материалами и с помощью моей каменщичьей лопатки я начал, как следует, замуровывать вход в нишу.
I had scarcely laid the first tier of the masonry when I discovered that the intoxication of Fortunato had in a great measure worn off. Едва я выклал первый ряд камней, как увидел, что опьянение Фортунато почти совсем исчезло.
The earliest indication I had of this was a low moaning cry from the depth of the recess. Первым признаком этого был глухой крик, стон, исходивший из глубины ниши.
It was not the cry of a drunken man. Это не был крик пьяного человека.
There was then a long and obstinate silence. I laid the second tier, and the third, and the fourth; and then I heard the furious vibrations of the chain. Потом наступило длинное и упорное молчание. я положил второй ряд камней, потом третий, потом четвертый; и тогда я услышал бешеные подергиванья цепи.
The noise lasted for several minutes, during which, that I might hearken to it with the more satisfaction, I ceased my labours and sat down upon the bones. Шум продолжался несколько минут, в продолжение которых, чтоб насладиться им вволю, я прервал свою работу и присел на кости.
When at last the clanking subsided, I resumed the trowel, and finished without interruption the fifth, the sixth, and the seventh tier. Наконец, когда шум утих, я снова взялся за дело и без помехи вывел пятый, шестой и седьмой ряды.
The wall was now nearly upon a level with my breast. Теперь стенка была вышиной мне по грудь.
I again paused, and holding the flambeaux over the mason-work, threw a few feeble rays upon the figure within. Я опять приостановился и, подняв фонарь над стеной, осветил слабыми его лучами запертого человека.
A succession of loud and shrill screams, bursting suddenly from the throat of the chained form, seemed to thrust me violently back. Ряд громких криков, болезненных криков, вдруг вырвался из груди прикованной фигуры и, так сказать, с силой отбросил меня назад.
For a brief moment I hesitated, I trembled. В продолжение секунды я колебался - я дрожал.
Unsheathing my rapier, I began to grope with it about the recess; but the thought of an instant reassured me. Я вынул шпагу и начал совать ее в нишу. Но минуты размышления было довольно, чтобы успокоить меня.
I placed my hand upon the solid fabric of the catacombs, and felt satisfied. Я положил руку на массивную стенку, выведенную мной, и ободрился.
I reapproached the wall; I replied to the yells of him who clamoured. I re-echoed, I aided, I surpassed them in volume and in strength. Я приблизился к стенке. Я отвечал на завывания моего молодца; я им составил эхо и аккомпанемент, - я превзошел их в силе и пронзительности.
I did this, and the clamourer grew still. Вот как я сделал - и крикун замолчал.
It was now midnight, and my task was drawing to a close. Была уже полночь, и моя работа приходила к концу.
I had completed the eighth, the ninth and the tenth tier. Я положил восьмой, девятый и десятый ряды.
I had finished a portion of the last and the eleventh; there remained but a single stone to be fitted and plastered in. Я кончил часть одиннадцатого и последнего; оставалось положить последний камень.
I struggled with its weight; I placed it partially in its destined position. Я его поднял с усилием; я его положил почти, как следует.
But now there came from out the niche a low laugh that erected the hairs upon my head. Но тогда из ниши послышался сдавленный смех, заставивший встать дыбом волосы на голове моей.
It was succeeded by a sad voice, which I had difficulty in recognizing as that of the noble Fortunato. За этим смехом следовал печальный голос, который я с трудом признал за голос благородного Фортунато.
The voice said-- "Ha! ha! ha! --he! he! he! --a very good joke, indeed --an excellent jest. Он говорил: - Ха! ха! ха! - хе, хе! Очень хорошая штука, в самом деле! - Отличный фарс!
We will have many a rich laugh about it at the palazzo --he! he! he! --over our wine --he! he! he!" От всего сердца будем мы смеяться во дворце -хе! хе! с нашего-то вина! хе, хе, хе!
"The Amontillado!" - С амонтильядо! - сказал я.
I said. - Хе! хе! - хе! хе, - да, с амонтильядо.
"He! he! he! --he! he! he! --yes, the Amontillado. Но не поздно ли уже?
But is it not getting late? Не будут ли нас ждать во дворце?
Will not they be awaiting us at the palazzo, the Lady Fortunato and the rest? Синьора Фортунато и другие?
Let us be gone." Уйдем отсюда.
"Yes," I said, "let us be gone." - Да, - сказал я, - уйдем отсюда!
"For the love of God, Montresor!" - Во имя Бога, Монтрезор!
"Yes," I said, "for the love of God!" - Да, - сказал я, - во имя Бога!
But to these words I hearkened in vain for a reply. Но на эти слова не было ответа; напрасно я прислушивался.
I grew impatient. Меня взяло нетерпение.
I called aloud -- Я громко позвал:
"Fortunato!" - Фортунато!
No answer. Нет ответа.
I called again -- Я позвал снова:
"Fortunato!" - Фортунато!
No answer still. Ничего.
I thrust a torch through the remaining aperture and let it fall within. Я просунул фонарь сквозь остававшееся отверстие и бросил его внутрь ниши.
There came forth in return only a jingling of the bells. В ответ я услышал лишь звон колокольчиков.
My heart grew sick; it was the dampness of the catacombs that made it so. Я почувствовал себя дурно, без сомнения -вследствие сырости катакомб.
I hastened to make an end of my labour. Я поспешил окончить работу.
I forced the last stone into its position; I plastered itup. Я сделал усилие и приладил последний камень; я его покрыл известкой.
Against the new masonry I re-erected the old rampart of bones. К новой стене я прислонил старую насыпь из костей.
For the half of a century no mortal has disturbed them. Прошло полвека, и ни один смертный их не тронул.
In pace requiescat! In расе requiescat!