Пространство (fb2)


Настройки текста:



Джеймс Кори ПРОСТРАНСТВО

ДВИГАТЕЛЬ

***

Ускорение отбрасывает Соломона обратно в капитанское кресло, в груди становится тяжело, словно на нее поставили груз. Его правая рука прижимается к животу, левая — падает на обивку возле уха. Лодыжки упираются в устройство для расслабления ног.

Эта тряска — как удар, целый град ударов. Его мозг — результат миллионов лет эволюции приматов и к таким вещам не подготовлен. Мозг решает, что его бьют. Затем, что он падает. Потом, что ему приснился какой-то ужасный сон. Но космическая яхта — не результат эволюции. Ее сигналы тревоги срабатывают строго на основе полученной информации.

Кстати, мы ускоряемся до 4 g. Пять. Шесть. Семь. Больше семи.

На дисплее наружной камеры мимо проносится Фобос, а дальше только поле звезд, кажущееся неизменным, как статичная картинка.

Ему требуется почти целая минута, чтобы понять, что произошло, а потом он пытается ухмыльнуться. От радости его сердце бьется чаще.

Внутренняя отделка яхты имеет кремовый и оранжевый цвета. Панель управления представляет собой простой сенсорный экран, достаточный старый, от чего по углам уже кое-где выцвело. Нет излишних красивостей, зато все функционально. Добротно.

Всплывает предупреждение, что бортовая система автономного водоснабжения вышла из строя. Соломон не удивлен, он не особо знает все детали устройства судна, и просто пытается разобраться, где конкретно в системе произошел сбой. Скорее всего, раз основные нагрузки приходятся вдоль продольной, основной оси яхты, то что-то случилось с обратным клапаном стационарного бака. Однако проверит он все потом, когда закончится полет. Он пытается пошевелить рукой, но её вес просто поражает.

Рука человека весит около трехсот граммов. С перегрузкой в 7g её вес чуть превышает две тысячи. По идее, он должен быть в состоянии двигать ею. Он проталкивает руку вперед к панели управления, все мышцы трясутся.

Он размышляет, насколько выше семёрки поднимется перегрузка. Сенсоры зависли — значит, ответ он узнает только в конце полёта. Точнее, посчитает исходя из того, сколько длилось горение и какова будет финальная скорость яхты.

Простая арифметика.

И детишки справятся. Его это не волнует.

Он снова тянется к панели управления, на этот раз изо всех сил, но рука его подводит — локоть пронзает боль и кровь пропитывает рукав.

«Вот же ж», — думает он.

Он пытается стиснуть зубы, но, увы, результат тот же, что и при попытке ухмыльнуться. Ситуация становится несколько неприятной.

Если не получится отключить двигатель, то придется ждать, пока не выгорит все топливо и только потом позвать на помощь. Что может быть проблематично. Судя по темпу ускорения, аварийно-спасательному судну понадобится гораздо больше топлива, чем было у него. Может быть, вдвое. Возможно, им потребуется корабль дальнего следования, чтобы добраться до него. Индикатор подачи топлива — маленькая циферка в левой нижней части панели, зеленое на черном. На ней трудно сосредоточиться.

Ускорение выдавливает глазные яблоки из орбит. Высокотехнологичный астигматизм. Он зажмурился.

Такие яхты рассчитаны на длительный полет, а он начал с девяноста процентов в баках. Индикатор сейчас показывает, что израсходовано только на десять минут полета. Подача топлива ползет к восьмидесяти девяти целым и шести десятым.

Так не должно быть.

Спустя две минуты оно снижается до пяти десятых. Через две с половиной минуты — до четырех. Эти значения говорят о том, что полет растягивается на тридцать семь часов, а конечная скорость где-то под пять процентов от скорости света.

Соломон начинает нервничать.

***

Он встретил её десять лет назад. Научно-исследовательский центр Дханбад Нова был одним из крупнейших на Марсе.

Через три поколения после того, как первые колонисты пробили камень и грунт второго дома человечества, а прогресс раздвинул границы человеческих знаний, технологий и культуры настолько, что их подземный город смог уместить аж пять баров, пусть один из них и был безалкогольной закусочной с музыкой кантри, в которой любили собираться джайнисты и ревностные христиане.

В остальных четырех торговали теми же едой и спиртным, что и в общественной столовой, только с музыкой из динамиков и развлекательными передачами с Земли на настенном экране день и ночь без перерыва.

Соломон и его коллеги встречались здесь пару раз в неделю, когда работы в исследовательском центре было поменьше, чем обычно.

Обычно компания подбиралась из его обычного круга знакомых. Сегодня это были Тори и Радж — они работали по водоподготовительному проекту; Вольтер, которую на самом деле звали Эдит, Хулио с Карлом и Малик, все вместе работавшие над методикой противодействия раковым болезням. И Соломон.

Говорили, что Марс — самая большая деревушка в Солнечной системе. На нем почти никогда не бывало приезжих.

В тот день приезжий был. Она сидела рядом с Маликом. У нее были темные волосы и сдержанное выражение лица. Ее лицо было слегка худовато, чтобы считаться безукоризненно красивым, и волоски на руках были черными. У женщин с ее генами примерно в тридцать пять возникает маленькая проблема усиков.

Соломон не верил в любовь с первого взгляда, но как только она присела за столик, как-то остро осознал, что утром не очень аккуратно причесался и рукава у его рубашки чуть длинноваты.

— Марс — это Америка, — сказал Тори, широко махнув рукой с пивом. — Совершенно то же самое.

— Нет, не Америка, — ответил Малик.

— Не та, что была потом, а та, что была в начале. Вот смотрите, сколько в шестнадцатом веке нужно было ехать от Европы до Северной Америки? Два месяца. А сколько от Земли до сюда? Четыре. Даже больше, смотря, где конкретно планеты на орбитах.

— И это первая причина, почему Марс не Америка, — сухо подметил Малик.

— Это все количественные погрешности, — возразил Тори. — Я же хочу сказать, что с точки зрения политики, расстояние меряется временем. От нас до Земли месяцы пути. Они все еще думают о нас, как о какой-нибудь богом забытой колонии. Что мы перед ними в ответе. Сколько человек здесь, вот за этим самым столиком, получало директивы от кого-то, кто ни разу не покидал гравитационный колодец, но, тем не менее, счел себя вправе указывать, что нам исследовать?

Тори поднял руку, Радж последовал его примеру. Вольтер. Карл. Малик, неохотно. Тори самодовольно улыбнулся.

— Кто сейчас в системе занимается реальной наукой? — спросил Тори. — Мы. Наши корабли новее и лучше. А в вопросах экологии, по крайней мере, мы шагнули на десятилетие вперед по сравнению с тем, что у них есть на Земле. В прошлом году мы добились самообеспечения.

— Ну, это слишком сильно сказано, — сказала Вольтер. Новенькая все еще молчала; Соломон видел, что женщина внимательно следит за каждым, кто говорил, из их компании. И сам наблюдал, как она их слушает.

— Ладно, возможно не полное обеспечение. Кое-что нам с Земли все еще нужно, но мы уже может вести полноценный обмен! Блин, дай нам пару лет и мы будем добывать все, что нам нужно с Пояса, — произнёс Тори, открещиваясь от своей мысли и тут же выдал новую, еще более сомнительную идею. — Но я не говорю, будто мы должны разорвать все дипломатические отношения.

— Нет, — сказал Малик. — Ты именно говоришь, что мы должны провозгласить политическую независимость.

— Чертовски верно, — ответил Тори. — Потому что расстояние измеряется во времени.

— А связность мыслей меряется пивом, — подметила Вольтер, пародируя интонацию Тори. Новенькая на это улыбнулась.

— Даже если вдруг мы решим, что нам больше нечего терять, кроме как наши оковы, — сказал Малик, — то к чему вообще суетиться? Мы сами уже де-факто наше собственное правительство. Указывать на факты — только мутить воду.

— Ты что, думаешь, что Земля не знает? — отвечал Тори. — Ты думаешь, ребятки там, в лабораториях Луны и Сан Паоло, не смотрят на небо, говоря: «Вон та красная точечка нас всех обставила?» Нам завидуют, нас боятся и правильно делают. Вот что я хочу сказать. Если мы начнем делать по своему, то даже если они что-то предпримут в ответ, у нас будет преимущество во времени на месяцы. Англия потеряла свои колонии, потому что нельзя контролировать ситуацию с отсрочкой в шестьдесят дней, а тем более в сто двадцать.

— Ага, — сухо добавила Вольтер, — расстояние плюс Франция…

— И это чертовски здорово, — продолжал Тори, как будто она не говорила. — Потому что, кто был тем пришедшим, когда нацисты начали стучать в дверь Англии? Прав ли я?

— Эмм… вообще-то, нет, — возразил Соломон. — Ты как раз подтвердил обратное. Получается, что немцы как раз мы.

Поскольку он заговорил, новенькая теперь смотрела на него. Он почувствовал, как сдавило горло, отхлебнул немного пива, пытаясь снять напряжение. Если он опять заговорит, его голос будет надломленным, как будто ему снова четырнадцать лет.

Вольтер поставила локти на стол, положила подбородок на свои темные ладони и приподняла брови. Выражение ее лица могло бы для любого послужить примером глубокой задумчивости.

— Ну ладно, — продолжил Малик, отставив свое несогласие с Тори. — Я подыграю. И в чем же мы похожи на группу убийц-фашистов?

— О чем же тут мы будем спорить, — сказал Соломон. — В Германии была передовая наука, как и у нас сейчас. У них были самые лучшие технологии. У них были ракеты. Ни у кого не было, а у них — были. Один нацистский танк мог уничтожить пять союзнических. У них были лучшие атакующие подводные лодки, беспилотные ракеты, самолеты с первыми реактивными двигателями. Благодаря всему этому, они были сильнее. Лучше разработки, больше производственных мощностей. Они превозносили ученых и науку, поэтому все у них был по уму и превосходно.

— Если не считать всю их политику геноцида, — добавил Хулио.

— Если забыть про это, — согласился Соломон. — Но они проиграли. У них была лучшая техника, как у нас, и они проиграли.

— Потому что у них с головой было не все в порядке, — промолвил Хулио.

— Не совсем так, — Соломон покачал головой. — То есть, да, с головой там было не все в порядке, но, сколько в истории было одержимых нацистов, которые войн от этого не проигрывали. Пускай на один их танк приходилось пять союзников, но Америка могла построить еще десять. Штаты обладали гигантской производственной базой, пускай и ТТХ их военной техники были не идеальны. У Земли есть такая база. На Земле — люди. Может, им и придется добираться сюда месяцы или даже годы, но когда они доберутся, их будет столько, что мы ничего не сможем поделать. Технологическое превосходство — отлично. Но пока мы просто улучшаем то, что есть у Земли. Если хочешь потягаться с демографическим преимуществом Земли, тебе понадобится нечто транспарадигмально новое.

Вольтер подняла ладонь.

— Я объявляю слово «транспарадигмальный» лучшим прилагательным этого вечера.

— Поддерживаю, — произнёс Хулио. Соломон почувствовал, как покраснела его шея.

— Кто за? … Большинство, — подытожила Вольтер, когда стих хор голосов. — Кто-то должен купить этому товарищу ещё выпивки.

Разговор двинулся дальше в привычном русле. Политика с историей уступили место искусству и высокоточным технологиям.

Самой жаркой темой вечера стал вопрос: при послойном или пучкообразном расположении нанотубул искусственные мышцы работают лучше? В завершении посиделки стороны окончательно перешли к раздаче друг другу прозвищ, большей частью безобидных, либо с претензией на безобидность, что почти одно и то же.

Настенный телеэкран переключился на музыкальную трансляцию одной маленькой общины на плато Сирия — сочетание духовых и протяжного вокала стиля раис классическими европейскими струнными. Соломон любил эту музыку за сложность, многообразие, полноту и то, что под нее не нужно танцевать.

Он закончил тем, что в полночь сидел рядом с Карлом, говоря об эффективности систем выброса, и старался не смотреть на новенькую девушку. Когда она передвинулась со стороны Малика ближе к Вольтер, его сердце подпрыгнуло — может быть, она не была здесь с Маликом, а затем опустилось — может быть, она была лесбиянкой.

Сол чувствовал себя так, как будто сбросил с плеч десяток лет и снова попал в темницу соблазнов универской жизни. Он решил выбросить эту женщину из головы. Если ее перевели к ним в исследовательский центр, то у него будет время узнать, кто она такая и найти способ поговорить с ней так, чтобы не выглядеть тоскующим и одиноким, а если нет, то ее как будто и нет. Но, несмотря на это он продолжал посматривать в ее сторону, просто чтобы не терять из вида.

Первым, как обычно, ушел Радж. Он работал в отделе застройки, а там, помимо своей, технической работы, еще нужно было принимать участие в совещаниях управляющего комитета. Если проект терраформации однажды начнут претворять в жизнь, он будет нести в себе интеллектуальные гены Раджа.

Следующими, под ручку, ушли Хулио и Карл; голова Карла лежала на плече друга. Так бывало всегда, когда они оба были слегка пьяны и испытывали друг к другу нежные чувства. Остались только Малик, Вольтер и Тори, и избегать новенькую стало сложнее. Соломон поднялся, чтобы уйти, но потом остановился у выхода и вернулся, хоть и совсем не собирался этого делать.

«До тех пор, пока не уйдет новенькая, — сказал Сол себе. — Сначала она». Если он увидит, с кем девушка уйдет, то будет знать, кого про нее спрашивать. Или, если она уйдет с Вольтер, кого не спрашивать. Просто сбор информации. Ничего более. Когда на экране появился утренний выпуск новостей, ему пришлось признать, что он начинает нести чушь.

Соломон пожелал всем спокойной ночи, не обращая внимания на время суток, сунул руки в карманы и вышел в главный коридор.

Из-за технических проблем в постройке надежных, поверхностных куполов и абсолютного отсутствия функционирующей магнитосферы, на Марсе все его обитатели проживали глубоко под землей.

В главном коридоре потолки были высотой в четыре метра, а светодиодные лампы изменяли теплоту и интенсивность света в зависимости от времени суток, но у Соломона все же бывали изредка приступы атавистической тоски по небу. По ощущению безграничности, потенциала и, может быть, по возможности не всю жизнь провести под землей.

Ее голос раздался у него за спиной.

— Привет.

Она шла слегка вразвалку. Ее улыбка была теплой и, возможно, чуть осторожной. Вне полумрака бара, он смог разглядеть светлые ленточки в ее волосах.

— А, привет!

— Как-то нам не удалось представиться в баре, — сказала она, протягивая руку. — Кэйтлин Эскибель.

Соломон пожал ей руку так, будто они были сейчас в формальной обстановке, в центре.

— Соломон Эпштейн.

— Соломон Эпштейн? — спросила она, шагая вперед. Теперь они более или менее шли бок о бок. Вместе. — Так что же такой милый еврейчик делает на этой планете?

Если бы он не был все еще ​пьян, он наверняка бы просто отшутился.

— Главным образом пытается набраться мужества, чтобы познакомиться с вами, — ответил он.

— Уже заметила.

— Надеюсь, это было очаровательно.

— Всяко лучше вашего друга Малика, который все искал предлог потрогать меня за руку. Как бы то ни было, я работаю в отделе управления ресурсами «Квиковски Взаимная Выгода Групп». Месяц назад прибыла с Луны. То, что ты говорил о Марсе, Земле и Америке… было интересно.

— Спасибо, — ответил Соломон. — Я двигателист атомных двигателей в «Масстех».

— Двигателист двигателей. Как-то чересчур, не находишь? — спросила она.

— Мне всегда казалось, что спец по ядерным фрикциям звучит грязновато, — отшутился он. — Сколько тебе еще оставаться на Марсе?

— До тех пор, пока я не уволюсь. Бессрочный договор. А ты?

— О, а я родился здесь, — сказал он. — Думаю, здесь и умру.

Она посмотрела на его длинное, тонкое телосложение и насмешливо улыбнулась. Конечно же, она знала, что он тут родился. Бесполезно скрывать это. В его словах чувствовалось слабое хвастовство.

— Очень преданный работник, — произнесла она, превращая фразу в шутку между ними.

— Марсианин.

В павильоне для картов стояло полдюжины тесных электроповозок, доступных для проката. Соломон вытащил свою карточку и помахал ей в воздухе, рисуя восьмерку, пока ридер не поймал сигнал, и огни первого карта в шеренге не переключились с желтовато-красного на зеленый.

Он вывел его из павильона, но вдруг понял, что ему не хочется садиться внутрь.

— Может вы… — заговорил Соломон, затем откашлялся и попробовал снова. — Не хотели бы вы поехать ко мне?

Он видел по ее лицу, как в ее голове рождаются слова: «Конечно, почему бы нет», видел, как они по коротенькой дорожке сбегают к ее губам. Ее согласие потянуло его кровь, будто луна тянет морские воды. Но согласие растаяло, так и не сорвавшись с ее губ. Она покачала головой, но это был не столько ее отказ, сколько попытка привести мысли в порядок.

Однако она улыбнулась.

Таки, она улыбнулась.

— Попридержал бы ты коней, Сол.

***

Скорость не проблема. Если он во что-нибудь не врежется, скорость — просто скорость; он мог бы, в принципе, прибывать в невесомости, и двигаться при этом чуть ли не со скоростью света. То, что мучает его — это дельта-V.

Ускорение. Изменение.

Каждую секунду его скорость на шестьдесят восемь метров в секунду выше, чем секундой ранее. Или еще выше. Возможно, что и выше.

Только ускорение тоже не проблема. Мощности кораблей хватало, чтобы ускоряться до пятнадцати, а то и до двадцати g еще во времена первых химических ракет. Всегда хватало.

В этой формуле затерялся тот факт, что ускорение длится постоянно. Отношение тяги к весу, но загвоздка в том, что почти весь вес — топливо, от которого и происходит тяга-ускорение. Человек может ускориться более чем до сотни g на долю секунды, при этом сохранив жизнь. Но он умрет от постоянного ускорения. А ускорение яхты Соломона длится уже часы.

Есть, правда, аварийные выключатели. Если реактор начинает перегреваться, или магнитная емкость становится нестабильной, отключается привод. Для любой аварийной ситуации есть свой выключатель, но все идет как надо.

Все прекрасно работает. В том-то и проблема. Именно это его и убьет.

На панели управления есть ручной выключатель. Большая красная иконка. Аварийная кнопка.

Если бы он смог до нее дотянуться, все было бы прекрасно. Но он не может.

От радости не осталось и следа. Восторг сменился паникой и нарастающей ноющей болью. Если бы только он мог дотянуться до управления. Или что-нибудь, что угодно, просто бы пошло не так…

Но этого не произошло. Он боролся за каждый вздох, хватая воздух, как учили его инструктора по выживанию. Напрягал ноги и руки, пытаясь разогнать кровь по артериям и венам.

Если он вырубится, то уже не очнётся, а периферийное зрение уже поглощала темнота. Если он не найдет выхода, то умрет здесь. В этом самом кресле, со сложенными спереди руками и оттянутой под тяжестью волос кожей черепа.

Его ручной терминал в кармане словно тупой нож, которым кто-то тычет его в бедро. Он пытается вспомнить, какая масса у терминала. Но был не в состоянии. Он бьется за каждый вздох.

Его терминал. Если он дотянется до него, если сумеет вытащить, возможно, сможет послать сигнал Кэйтлин. Может она сумеет наладить дистанционное управление и выключить двигатели. Рука, лежащая поверх живота, с силой вдавлена в его внутренности, но лишь в каких-то сантиметрах от кармана.

Он напрягал руки до тех пор, пока кости не затрещали. Запястья немного сдвинулись. Кожа на запястье лопнула от трения о ремни безопасности, вытекающая кровь хлынула назад по направлению к сидению, словно чего-то испугавшись, но он сумел пошевелиться.

Он снова напрягается изо всех сил. Уже чуть ближе.

Кровь — это смазка. Трение уменьшилось. Его рука движется дальше. Это занимает минуты. Его ногти коснулись упрочненного пластика.

У него получится.

«Терпение и труд», — думает он, и доволен в этот миг, не смотря ни на что. Всё получилось. — «Всё перетрут».

Сухожилия пальцев болят, но он оттягивает карман. Он чувствует, как ручной терминал свободно скользит из кармана, но не может поднять голову, чтобы его увидеть.

***

Через три года после их знакомства, Кэйтлин нарисовалась в дверях его берлоги в три утра, зареванная, напуганная и трезвая. Подобного Соломон от нее не ожидал, хоть и успел узнать ее гораздо ближе. Они стали любовниками месяцев через семь после знакомства. Он это так называл. «Стать любовниками» не было фразой из репертуара Кэйтлин.

Она всегда воспринимала это как нечто низкое и непристойное. Такой уж она была. То, что она никогда не была с ним до конца искренней, являлось, по его мнению, своего рода защитой. Так ей легче было бороться со страхом и прогонять тревоги. Впрочем, пока ей нравилось временами приходить в гости и делить с ним постель, он не обижался. А если бы ей это вскоре разонравилось, то он бы расстроился, но все равно бы не обижался.

Ему нравилось, как она принимала всю жизнь вокруг в штыки, нравилась уверенность, с которой она себя вела, особенно когда эта уверенность была притворной. Она нравилась ему такой, какая есть. Так было легче для них обоих.

Ее контракт уже дважды автоматически продлевался за истечением срока — она так и не воспользовалась возможностью улететь. Устраиваясь в бригаду наладчиков вспомогательных магнитных полей, он помимо прочего рассчитывал проверить, не отдалит ли их это лишнее рабочее время друг от друга. Ни один из них не завел половых или романтических отношений с кем-то еще в центре.

Все относились к ним так, как будто они уже принадлежали друг другу, и хотя они до сих пор не были по-настоящему помолвлены, Соломон сказал бы, что они в конечном итоге верная друг друга пара. Он был уверен, что испытает обиду и горечь, узнав, что она спит с другим и считал, что она испытала бы то же самое на его месте.

Но секс и совместное времяпровождение, как бы ни были приятны, не стоят того, чтобы из-за них лить слезы, поэтому он был удивлен.

— Ты уже знаешь? — спросила она. Ее голос был тихим и дрожал. По щекам снова побежали слезы, и губы судорожно сжались.

— Думаю, нет, — ответил Соломон, пропуская её внутрь. Его нора была стандартной планировки: небольшая комнатка, совмещающая в себе кухню и гостиную, с набором удобств, позволяющих сготовить нехитрый завтрак, крошечным телеэкраном и пространством, где могли бы усесться три-четыре человека. Далее — спальня, за ней — кладовка и ванная.

Как здесь любили шутить, на Марсе нора человека — его крепость, в которой эстетика крепости сочетается с комфортом общежития. Кэйтлин тяжело опустилась на один из стульев и обхватила голову руками. Соломон закрыл дверь. Он не знал, заговорить с ней или обнять, или обнять и заговорить. Он решил для начала обнять. У ее слез был запах — соленый и влажный, запах ее кожи. Она рыдала у него на плече до тех пор, пока любопытство и нервы не заставили его, наконец, отбросить жалость и вспомнить, что он ей не плюшевая обезьянка.

— Итак, о чем же я должен знать?

Она прокашлялась сквозь всхлипы.

— ООН, — ответила она. — Они вспомнили про правило отколовшейся провинции. Их корабли уже завершили разгон. Их сорок. Они уже движутся по баллистической траектории.

— Как! — удивленно воскликнул он, и она снова начала рыдать.

— Всё эти треклятые сепаратисты. С тех пор как они издали свой манифест, на Земле восприняли это на полном серьезе. Не так, будто сепаратисты — это просто кучка недальновидных кретинов, которые делают все ради привлечения к себе внимания. И они развязали войну. Они, в самом деле, собираются воевать, Сол. Они будут сбрасывать на нас бомбы, пока мы не превратимся в слой углерода толщиной в десять атомов.

— Они не сделают этого. Они этого не сделают, — выговорил он и сразу же пожалел, что повторился. Это звучало так, будто он пытается убедить сам себя. — Каждый раз, когда вспоминают про закон о провинциях, все сводится к тому, что ООН хочет захватить ресурсы. Если они тут все разбомбят, то ресурсы будет добывать нечем. Они просто пытаются запугать нас.

Кэйтлин подняла руку, как школьница, которая хочет ответить.

— У них получилось. Я боюсь.

— И дело не в сепаратистах, даже если они и говорят, что виноваты они, — продолжил говорить Соломон. Он почувствовал, как внутри что-то потеплело. Он больше не повторял предложений. — Дело в том, что у Земли кончаются запасы лития и молибдена. Даже если они начнут перерабатывать мусор со свалок, им все равно нужно больше, чем у них есть. У нас есть доступ к руде. Все дело из-за этого. Из-за денег, Кэйт. Они не начнут нас бомбить. Кроме того, если уж они начнут, мы точно также сможем ответить. У нас лучшие корабли.

— У нас их восемнадцать, — сказала она. — А к нам прямо сейчас летят сорок, и столько же осталось для обороны.

— Но если хоть один проскочит, — возразил он, но не закончил свою мысль.

Она сглотнула, ладонями вытерла со щек слезы. Он потянулся через комнату и вытащил для нее из раздаточного устройства полотенце.

— Ты, в самом деле, что-то об этом знаешь? — спросила она. — Или ты просто гладко говоришь, чтобы меня успокоить?

— Обязательно отвечать на этот вопрос?

Она вздохнула и тяжело упала в его объятия.

— Пройдут недели, — сказал он. — Как минимум. Возможно, несколько месяцев.

— Итак, если бы тебе оставалось жить четыре месяца, что бы ты делал?

— Забрался бы с тобой в постель и не вылезал.

Она потянулась к нему и поцеловала. В ней было какое-то неистовство, и это волновало его. Нет, не то. Не неистовство. Искренность.

— Ну, пойдем, — произнесла она.

Он проснулся от звона будильника своего карманного терминала, который звонил уже давно — он слышал его сквозь сон. Кэйтлин сжалась в комочек у него под боком. Ее глаза были все еще закрыты, рот приоткрыт и неподвижен. Ее лицо выглядело молодым, умиротворенным.

Сол взглянул на часы, заодно отключив звонок. С одной стороны, он нагло проспал свою смену. А с другой, еще один час опоздания вряд ли уже сочтут большей наглостью. На устройстве уже было два сообщения от руководителя их группы. Кэйтлин потянулась, бормоча что-то во сне, и одеяло, которым она была укрыта, сползло.

Он положил терминал, сунул руку под подушку и устроился досыпать.

Когда Соломон проснулся снова, она сидела и смотрела на него. От спокойствия на ее лице не осталось и следа, но оно по-прежнему было красивым. Он улыбнулся, глядя на нее и протянул ладонь, чтобы взять ее за пальцы.

— Ты выйдешь за меня? — спросил он.

— Ой, ну ладно.

— Нет, в самом деле. Ты выйдешь за меня?

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? Потому что мы стоим на пороге войны, которая убьет нас и всех, кого мы знаем, и мы ничего не можем с этим поделать? Давай быстренько сделаем что-нибудь долговременное, пока это возможно.

— Конечно. Так ты выйдешь за меня?

— Конечно, я выйду, Сол.

Церемония была небольшой. Вольтер была подружкой невесты, Радж — шафером. Роль священника играл методист, чье детство прошло в Пенджабе, но сейчас в его речи слышалась искусственно-техасская тягучесть долин Маринер.

В исследовательском центре было несколько часовен; эта была довольно милой. Всё, даже алтарь, было вырезано из местного камня и покрыто прозрачным герметиком, и благодаря этому, он выглядел слегка влажно, сочно и живо. По красному с кристальными вкраплениями камню проходили черные и белые полосы. Воздух был наполнен ароматом сирени, охапку которой Вольтер купила в теплицах.

Они стояли рядом и обменивались стандартными клятвами; Соломон заметил, что лицо Кэйтлин было спокойным, как во сне. Или ему просто так показалось. Он надевал ей на палец кольцо и почувствовал, как что-то шевельнулось в его груди, и ощутил себя совершенно, безрассудно счастливым, таким счастливым, как никогда раньше.

Флот ООН был еще в трех неделях пути. Даже в худшем случае они проживут еще почти месяц. Все это заставило Соломона пожалеть, что они не поженились раньше. Например, в ту ночь, когда он впервые увидел ее. Или что они не встретились, когда были моложе. На отправленных ее родителям фотографиях он выглядел так, будто готов был начать петь. Он ненавидел эти фотографии, но Кэйтлин любила их, так что он тоже их полюбил. Они провели свой медовый месяц прямо в Дханбад Нова, в отеле, который был создан по образу роскошной жизни на Земле, вытирая себя полотенцами и моясь с мылом. Всё это время он принимал ванну вдвое чаще обычного, стараясь радоваться горячей воде и мягкому халату как волшебству, будто такое эстетство делало его похожим на землянина.

И случайно все оказалось не зря. Происходившие за кадром политические переговоры и встречи оправдали себя. Корабли ООН переключились в режим торможения раньше, чем нужно… Они летели домой.

Сол смотрел, как диктор в сводке новостей отслеживал механику их маршрута от момента старта до момента возвращения. Он пытался вообразить, каково было десантникам-морпехам на этих кораблях. Проделать почти весь путь до неизведанного мира и повернуть обратно, даже не взглянув на него. Потерять больше полугода жизни ради политического спектакля.

Кэйтлин сидела на краю кровати, наклонившись в сторону монитора и не отрывая глаз от него. Впитывала информацию с него.

Сидя за ней, спиной прижимаясь к спинке кровати, Соломон чувствовал призрак беспокойства, проходящий сквозь него, холодный и недоброжелательный.

— Кажется, долговременность только что стала намного длиннее, — произнёс он, пытаясь пошутить.

— Ага, — согласилась она.

— Это, вероятно, многое меняет.

— Угу.

Он почесал руку, хотя зуда и не было. Голос диктора заглушал сухое шарканье ногтей о кисть, так что он скорее чувствовал его, чем слышал.

Кэйтлин водила рукой по своим волосам, пальцы будто исчезали, а затем снова появлялись.

— Так что, — сказал он. — Ты хочешь развода?

— Нет.

— То есть, я знаю, ты тогда думала, что жить тебе осталось всего ничего, и может… может, ты бы хотела кого-то другого. Как бы то ни было, я все пойму.

Кэйтлин посмотрел на него через плечо. Свет с экрана падал на ее щеку, глаз, волосы, и казалось, будто она состоит из цветного стекла.

— Ты восхитителен, ты мой муж, и я люблю тебя и доверяю тебе так, как никому больше. Я бы не променяла всего этого ни на что, кроме продолжения нашей совместной жизни. Но почему ты спрашиваешь? Ты хочешь оставить меня?

— Нет. Просто из вежливости. Нет, не так. Просто внезапно почувствовал неуверенность.

— Прекрати это. И в любом случае, почти ничего не изменилось. У Земли все так же заканчиваются литий, и молибден, и всякие другие ресурсы. У нас они по-прежнему есть. Хоть они и не пришли на этот раз, они все равно когда-нибудь здесь будут… Будут постоянно наведываться.

— Если они не научатся использовать для своих нужд другие металлы. Или не найдут другой источник. Все постоянно меняется. Что-нибудь может произойти, и все это не будет иметь уже никакого значения.

— Что-нибудь может произойти, — согласилась она. — Но ведь это и есть мир, не правда ли? Постоянное откладывание конфликта, пока сам предмет конфликта не потеряет своей важности.

На экране корабли ООН жгли топливо, выбрасывая в пространство языки пламени, улетая обратно туда, откуда прибыли.

***

Портативный терминал еще на чуть-чуть выходит из кармана, и его корпус, Сол более чем уверен, оставит у него на коже большой синяк во всю свою ширину. Плевать. Он пытается вспомнить, оставил ли включенным голосовой набор, но то ли нет, то ли он не срабатывает от того, что его связки сдавлены действием гравитации. Придется вводить вручную. Расслабляться нельзя, иначе он потеряет сознание, но помнить об этом все тяжелее и тяжелее. Он знает, что теоретически его кровь должна сейчас скапливаться в мозжечке и приливать к почкам. Соломон не изучал медицину достаточно подробно, чтобы знать, какие от этого последствия, но маловероятно, что они благоприятны. Портативный терминал уже почти снаружи. Теперь он держит его в руке.

Короткая встряска и на экране всплывает уведомление. Оно красновато-желтого цвета, и под ним какой-то текст, но он не может его прочесть. Зрение теряет фокус. Если бы оно было красным, двигатель бы автоматически отключился. Он выжидает несколько секунд, надеясь, что неполадка вызовет поломку, какую угодно, но этого не происходит. Яхта надежна. Спроектирована тщательно и построена на совесть. Он снова переключает свое внимание на терминал.

Скорее всего, Кэйтлин уже дома. Она начнет ужин и будет слушать новостную сводку, чтобы узнать, не разрешилась ли ситуация с космодромами. Если ему удастся ввести запрос на соединение, она его получит. Внезапно он испугался, что его любимая жена может подумать, что он случайно сел на терминал. Тогда она повторит несколько раз его имя, потом посмеется и сбросит. Ему нужно будет произвести какие-нибудь звуки, когда Кэйт ответит. Даже если ему не удастся членораздельная речь, нужно дать ей понять, что что-то не так. Ему тысячи раз приходилось нащелкивать запрос соединения, не глядя на терминал, но сейчас все ощущается иначе, и двигательная память может не выручить. Терминал весит чудовищно много. Рука саднит так, как будто по ней били молотком. В животе колет. Голова раскалывается от невообразимой боли. Испытания выдались отнюдь не из приятных, зато теперь он знает, что достиг успеха. Даже сейчас, при попытках разбудить терминал, он думает о том, какие возможности открывает этот двигатель. С таким запасом хода корабли смогут проходить в режиме тяги весь маршрут. Половина маршрута в разгоне, затем остановка двигателей, реверс и весь оставшийся путь в торможении. Даже при стандартной марсианской гравитации, равной одной трети земной, перелеты будут проходить намного быстрее, кроме того, отпадут проблемы, связанные с длительным нахождением в невесомости. Он пытается подсчитать, сколько времени займет перелет до Земли, но ему не удается. Нужно сосредоточиться на терминале.

Его живот как-то неестественно перекручивает, положение тела слегка меняется, терминал начинает соскальзывать. Удержать его не хватает ни сил, ни реакции. Терминал падает с бока в паре сантиметров от него. Если бы только сдвинуть с места локоть левой руки, прижатый около уха. Но рука не хочет двигаться.

Совсем не двигается. Она даже не напрягается при усилии.

«Блин, — думает он, — похоже, у меня инсульт».

***

Они были женаты уже шесть лет, когда Соломон на свои сбережения (за отличную работу и с разных бонусов) купил яхту. Корабль был небольшим — жилое пространство меньше его первой норы. Построен почти пять лет назад и в скором времени должен был потребовать месяца стоянки в орбитальных корабельных доках. Внутренняя отделка в молочном и оранжевом цветах была совсем не в его вкусе. С тех пор как умер ее предыдущий владелец — наследник вице-президента лунного конгломерата — яхта восемь с половиной лет простояла в сухом доке. Ни у кого из семьи наследника не было в планах переезжать с Луны на Марс, и, чтобы не связываться с шестимесячной транспортировкой, они предпочли продать ее по сходной цене. Для большинства людей на Марсе, лодка на подобие этой — всего лишь показной символ статуса и больше ничего. Вокруг не было ни заселенных спутников, ни жилых станций типа Л5, которые можно было бы навестить. Полет на Землю в таком корабле мог быть не только неприятным, но и небезопасным. Такой корабль мог разве что кружить по орбите, выходить в космос около Марса, да и возвращаться назад. Этим его возможности исчерпывались, и за отсутствием практической пользы в таких прогулках цена снизилась еще больше. В качестве предмета роскоши он был показателем того, что у его владельца слишком много лишних денег. А как транспортное средство такая яхта — все равно, что спортивная машина, на которой можно лишь погонять по треку.

Но для Соломона этот корабль — отличная площадка для испытаний.

Яхта была спроектирована на основе двигателя, который был ему хорошо знаком, и конструкция основана на тех самых принципах, в разработке которых он принимал участие. Заглянув в технический паспорт, он мысленно видел каждый узел управления, каждую щель и крышку воздухозаборника. Еще не ступив на борт, он знал ее так же хорошо, как и все, чем он занимался. Некоторые части сопловой системы десять лет назад разрабатывал он сам. И, так как ему принадлежал патент, выбрав ее для испытаний некоторых усовершенствований для двигателя, он мог сэкономить себе полгода бумажной волокиты. При одной этой мысли ему хотелось смеяться от счастья. Никаких заявок в научную комиссию. Никаких отчетов для финансового отдела. Только сама яхта, ее реактор, пара противовакуумных скафандров и несколько заводских манипуляторов, оставшихся у него еще со школы. В давние времена ученый мог держать у себя в гараже ДНК-амплификатор и иметь приделок за домом, заставленный пчелиными ульями, либо заваленный деталями от компьютеров или наполовину законченными опытными образцами изобретений, которые изменили бы мир, если бы только удалось заставить их заработать.

А у Соломона теперь была яхта, и ее приобретение было самой важной и приятной его прихотью с того дня, как он сделал предложение Кэйтлин. Но, несмотря на тысячи свежих идей и проектов, тестов, наладок и доработок, пускавших ростки в его плодотворном уме, все же он очень сильно переживал за тот момент, когда нужно будет сообщить жене о том, что сделал. И когда этот момент наступил, его беспокойства оправдались.

— Ох, Сол, о боже!

— Я не потратил свою зарплату на нее, — ответил он. — Это все бонусные деньги. И вложил только мои. Наши общие я не трогал.

Кэйтлин сидела на скамье в их кухне-гостиной, постукивая кончиками пальцев по губам, как обычно, когда о чем-то напряженно думала. В динамиках звучала приятная, спокойная мелодия — легкая перкуссия и струнные переборы на самые разные лады— достаточно громкая, чтобы заглушать свист воздухоочистителей, но при этом не мешать разговору. Это жилье, как и все новостройки на Марсе, было просторнее, более удобно расположено и находилось глубже под поверхностью.

— Итак, ты пытаешься мне сейчас сказать, что можешь тратить столько денег со счета, сколько тебе вздумается, не говоря мне ничего, особенно если сумма, которую ты снимаешь, меньше бонусов, которые ты получаешь. Ты это хочешь сказать?

— Нет, — отвечал он, хотя Кэйтлин попала почти в точку. — Я лишь хочу сказать, что это не из тех денег, на которые мы живем. У нас на все хватает: и на счета, и на текущие долги. Не будет такого: мы покупаем продукты, и вдруг выясняется, что на счетах пусто. Ни работать сверхурочно, ни брать подработки нам не придется.

— Ладно.

— А эта работа важна. Та схема ускорения потока газов электромагнитным полем, над которой я работаю, может дать значительное увеличение движущей силы, если удастся добиться…

— Ладно, — прервала она.

Он прислонился к дверной раме. В динамиках струны выводили нежное восходящее арпеджио.

— Ты сердишься.

— Нет, милый. Не сержусь, — мягко ответила она. — Злиться — значит кричать. А мне просто не очень приятно, ведь ты, считай, исключил меня из самого интересного. В самом деле, посмотри на себя. Ты сейчас весь веселый и радостный, я тоже хочу так. Я хочу прыгать, размахивать руками и говорить о том, как все замечательно. Но те накопления были нашей финансовой подушкой. Тебе все равно, ты потратил наш НЗ, а если нам вдруг обоим станет все равно? Первая же нештатная ситуация, и мы пойдем по ветру. Мне нравится, как мы сейчас живем, поэтому сейчас мне приходится быть тем, кто волнуется, не одобряет все это и не в восторге. Ты сваливаешь на меня роль взрослого. Я не хочу быть взрослой. Я хочу, чтобы мы оба были взрослыми, и тогда мы бы вместе смогли бы быть детьми иногда.

Она взглянула на него и пожала плечами. Черты её лица стали казаться острее, чем на момент их встречи. В темных волосах появились сединки. Когда она улыбается, он чувствует, как его сердце оживает.

— Может… я слегка переборщил. Просто увидел и решил, что мы можем себе её позволить.

— И ты сорвался с места, не подумав, что из этого получится. Потому что ты — Соломон Эпштейн, самый серьезный, сверхорганизованный и последовательный человек из тех, кто когда-либо принимал важные решения в жизни, следуя простому порыву.

Если бы не теплота и веселость в ее голосе, эти слова звучали бы как упрек, а так в них была лишь любовь.

— Все же я милый, — пробормотал он.

— Ты восхитителен. И я хочу, чтобы ты мне рассказал все, что собирался, про свою покупку, что бы это ни было. Только сначала пообещай мне, что в следующий раз ты постараешься думать о будущем.

— Я обещаю.

Они провели вечер вместе, говоря о мощности и эффективности, о выбросах массы и о множителях ускорения. А когда Сол закончил рассказывать, они поговорили о том, что следует ответственно спланировать свою старость и посоветовались, не пора ли обновить завещания. Соломон и Кэйтлин словно извинялись друг перед другом, и он надеялся, что разговор пойдет в том же ключе, после того, как она узнает, во сколько им будет обходиться содержание яхты. Это будет новый этап битвы.

Днями он, как обычно, работал вместе со своей командой в группе по проектированию реактивных двигателей, а ночами сидел перед мониторами в их норе, занимаясь собственными изобретениями. Кэйтлин запустила проект в сети вместе с группой из Лондрес Нова, в котором обсуждалось, каким образом организации наподобие «Квиковски» могли бы остановить накалившеюся ситуацию между Марсом и Землей. Когда он слышал ее разговоры с остальными о пропаганде, расхождении в вопросах морали и каких-то других псевдо правдивых непонятных вещах, она то и дело упоминала литий, молибден, а теперь еще и вольфрам. Все остальные темы были важны, интересны, познавательны и обстоятельны, но если им не удастся урегулировать спор за права на обладание рудными залежами, то можно было перепробовать все, но так и не решить проблему. Сола охватывала гордость за нее каждый раз, когда она так говорила. Издержки гуманитарного образования трудно преодолевать, но Кэйт замечательно с этим справлялась.

Наконец настало время проверить его идею и замыслы. Он отправился в неблизкий путь к космодромам на новом общественном транспорте — система вакуумных труб, проложенных в толще скал, вдоль которых тянулись электромагнитные рельсы, как будто в медленной, малоэнергоемкой пушке Гаусса. В нем было тесно и не комфортно, зато — быстро. За час до того, как солнце скрылось за марсианским горизонтом, Соломон уже был в своей яхте. Он закончил последние мелкие калибровки в прототипе, который собирал сам, через бортовой компьютер дважды провел диагностику и повел корабль за пределы стратосферы. Когда яхта достигла дальней орбиты, он немного поплавал, наслаждаясь новым для себя ощущением нулевой гравитации. Он вскипятил себе пузырёк свежего чая, пристегнулся в капитанском кресле и провел пальцами по старому сенсорному экрану монитора.

Если он прав, то сделанные им усовершенствования увеличат КПД почти на шестнадцать процентов по сравнению с начальным. Когда на экране появились цифры, оказалось, что он был не прав. КПД снизился на четыре с половиной процента. Он посадил корабль на космодром и поехал домой на вакуумном экспрессе, всю дорогу злобно бормоча что-то себе под нос.

Организация Объединенных Наций издала постановление о том, чтобы постройка всех марсианских космических кораблей впредь осуществлялась по контракту с космодромами корпорации «Буш», находившимися на орбите Земли. Местные власти этого даже не комментировали. Они продолжали уже работать по текущим контрактам и заключали новые. ООН постановила закрыть все космодромы на Марсе до прибытия инспекционной комиссии. Семь месяцев на формирование комиссии и еще почти шесть на перелет из-за расстояния между двумя планетами относительно их движения вокруг солнца. Сол был немного испуган, когда узнал об этом. Если бы космодромы закрыли, его опытная яхта, скорее всего, пошла бы в утиль. Волноваться не стоило — космодромы продолжали свою работу. Вновь поползли слухи о войне, и Соломон вновь старался им не верить, говорил себе, что все окажется, как и в прошлый и в позапрошлый раз.

Радж, к всеобщему удивлению, уволился из отдела разработок, арендовал дешевую нору поближе к поверхности и открыл торговлю керамическими сувенирами ручной работы. Он говорил, что еще никогда не был так счастлив. Вольтер получила развод и приглашала всю старую компанию гулять с ней по барам. Теперь их осталось девять, хотя никто никуда не уходил. Хулио с Карлом усыновили маленького ребенка и прекратили всякое участие в общественной жизни. Тори занялся консультациями в области противохимической безопасности. Его маленькая контора официально обслуживала один из бизнес-проектов правительства Марса, а на самом деле делала деньги на проектах терраформации. Малик умер от рака спинного мозга. Жизнь, хоть и с трудом, но шла вперед, встречая на своем пути как победы, так и неудачи.

Экспериментальные полеты Соломона показали, что теперь яхта обладала почти той же мощностью, как и до начала модернизации. Затем чуть-чуть большей. Спустя почти ровно год со дня покупки яхты, Соломон выехал к ней с новым планом доработок. Если он не ошибался, они должны были увеличить значение КПД без малого на четыре с половиной процента по сравнению с базовым. Он работал в моторном отсеке в тот момент, когда зазвенел его карманный терминал. Это была Кэйтлин. Он принял вызов.

— В чем дело? — спросил он.

— Так мы с тобой берем длинный уик-энд в следующем месяце? Я знаю, мы об этом говорили, но, кажется, так и не решили.

— Не решили, но мне бы не хотелось. Наша бригада немного отстает.

— Аврально?

— Нет, пока только режимно.

— Хорошо. Тогда мне можно строить планы с Мегги Чу.

— Считай, что я вас благословил. Я приеду, как только закончу здесь.

— Хорошо, — сказала она и прервала связь.

Он проверил изоляцию, поставил дополнительную скобу на обмотку в том месте, на которое должна прийтись наибольшая нагрузка и отправился назад в носовую часть, к капитанскому креслу. Яхта поднялась сквозь стратосферу и вышла на дальнюю орбиту. Соломон снова запустил программу диагностики, чтобы перед стартом еще раз убедиться, что все надежно. Около получаса он, удерживаемый страховочными ремнями, неподвижно висел в своем кресле.

Подготавливая двигатели к разгону, он вспомнил, что в тот уик-энд, который они с Кэйтлин хотели провести вдвоем, его бригада будет в Лондрес Нова. Он хотел бы знать, сложились ли планы у них с Мегги Чу, или еще не поздно кое-что поменять. Он запустил двигатели.

Ускорение отбросило Соломона в капитанское кресла, а затем надавило на грудь всем весом. Его правая рука опустилась на живот, его левая упал на обивку у него над ухом. Лодыжки прижало к упорам подставки для ног.

***

Двигатели корабля тихо поют похоронный гимн, пронзительный и скорбный как те песни, что пел в храме его отец. Он уже знает, что не выживет. Яхта Соломона летит слишком быстро, он слишком далеко — никакие спасатели его уже не найдут. Его маленькое судно надолго, если не навсегда, станет отметкой самого далекого полета пилотируемого космического корабля за границы гравитационного колодца Земли. Все чертежи и документацию найдут в его норе. Кэйтлин умна. Она догадается продать чертежи. На эти деньги она сможет жить, как королева, всю оставшуюся жизнь. Если не о себе, то хотя бы о ней он позаботился.

Если бы управление было у него в руках, он мог бы долететь до Пояса Астероидов. Он мог бы полететь к системе Юпитера и стать первым человеком, ступавшим на поверхность Европы и Ганимеда. Но это будет не он. Это будут другие. И когда это случится, их доставит туда его двигатель.

А как же война! Если расстояние измеряется временем, то Земля оказалась близко, очень близко к Марсу, а Марс от Земли все еще очень далеко. Такое неравенство меняет все. Какими условиями они ответят на это? Какие шаги предпримут? В распоряжении горнодобывающих компаний теперь столько лития, молибдена и вольфрама, что хватит на всех. Они могут лететь хоть на Пояс Астероидов, хоть на спутники Сатурна и Юпитера. То, что мешало Земле и Марсу жить в мире друг с другом, теперь перестанет существовать.

Боли в голове и позвоночнике становятся все сильнее. Трудно напоминать себе, что нужно напрягать мышцы рук и ног, чтобы уставшее сердце продолжало гнать кровь. Опять темнеет в глазах, но он не уверен, от инсульта это или от перегрузки. Он нисколько не сомневается в том, что поднимать артериальное давление при инсульте считается плохим лечением.

Траурная песня двигателей становится чуть громче, теперь они буквально поют голосом его отца слова иврита, смысл которых Соломон давно забыл, если вообще когда-либо знал. Значит, это слуховая галлюцинация. Интересно.

Сол сожалел, что не может еще разок увидеть Кэйтлин. Попрощаться и сказать, что любит ее. Ему жаль, что он не увидит, чем обернется его полет. Несмотря на нестерпимые боли, его охватывают покой и блаженство. «Так было всегда», — думает он. С тех пор как Моисей увидел землю обетованную, в которую он никогда не мог войти, люди, будучи на пороге смерти, хотели знать, что же будет далее. Соломон спрашивает себя: «Может, Земля обетованная, потому и священна, что мы ее видим, но не можем на нее ступить?» За нашим веком трава всегда кажется зеленее. Точно так сказал бы Малик. А Кэйтлин бы в ответ посмеялась.

Следующий несколько лет или даже десятилетий будут превосходны, и все это благодаря ему. Сол закрыл глаза. Как бы хотел он увидеть, как все произойдет.

Соломон расслабился, и пространство обняло его как любимая женщина. 

МЯСНИК СО СТАНЦИИ АНДЕРСОН

***

Когда Фред был маленький, пяти-шести лет от роду, в доме своего дяди, в подвале он как-то заметил сорняк. Несчастное растение, бледное и худое, в несколько раз длиннее здоровых растений во дворе, неестественно деформировалось — оно тянулось к лучам света.

За стойкой бара стоял мужчина. Он, как тот сорняк, худой и высокий, тоже с жадностью тянулся к чему-то, чего у него никогда не было… и не будет.

Астеры — представители Пояса Астероидов — все они были как этот.

В баре играла музыка. Мелодия — ритмы Панджаби, на фоне которых вокалистка высоким голосом читала рэп, одновременно на разных языках. Астеры разговаривали на целой смеси языков — креольских, которым свойственна такая языковая какофония.

Изрядно потрёпанный патинко[1] в дальнем конце зала звенел и подпрыгивал. Сладко пахло гашишем.

Фред откинулся на барный стул, который по своим размерам явно предназначался для кого-то повыше, чем он, и мягко улыбнулся.

— В чем, чёрт возьми, дело? — спросил он.

Бармен, возможно, был китайцем или корейцем или смесью этих двух. Скорее всего, его семья приехала во время первых волн миграции. Пять поколений, вкалывавших за чистый воздух, умещавшихся большими семьями на семи койках в исследовательских ракетах, а когда они смотрели на солнце, то видели они всего лишь ярчайшую звезду… в лучшем случае. Тяжело было назвать их людьми.

— Все в порядке, шеф, — ответил бармен, но не сдвинулся с места. В зеркале за баром Фред увидел, как открылась входная дверь.

Медленно и спокойно вошли четверо астеров. У одного из них на руке была повязка с расколотым кругом Альянса Внешних Планет.

Фред увидел, что его заметили, а один из них — узнал его.

Рефлекторно в кровь выбросило приятную струйку адреналина.

— Тогда может нальешь мне чего-нибудь?

Бармен какое-то время стоял неподвижно, но затем зашевелился.

Вращение станции создавало гравитацию, и виски лилось как-то не естественно, но не настолько, чтобы Фред с уверенностью мог сказать, что не так. Понятно, что на станции Церес, действовала сила Кориолиса[2] (в связи с её вращением), однако вызвать такое отклонение она не могла, во всяком случае, не так близко к поверхности астероида.

Бармен толкнул стакан, и тот проскользил по поверхности стойки прямо в руки Фреда.

— За счет заведения, — сказал мужчина, и спустя секунду добавил, — полковник.

Фред встретил его пристальный взгляд.

Воцарилась тишина.

Он выпил неразбавленный виски. Рот обожгло, а на языке остался странный привкус каких-то старых грибов и хлебной плесени.

— У вас есть что-нибудь без забродивших грибов? — спросил Фред.

— Als u aprecie no, koai sa sa? — произнес кто-то за его спиной. — Если тебе не нравится, то что ты здесь делаешь?

Фред развернулся.

Один из только что вошедшей четверки пристально уставился на него. Он был довольно широкоплечим для астера. Наверное, пилот меха. Или просто проводит много времени в спортзале. Некоторые жители внешних планет работали на тренажерах, тягали железо и пили дорогие препараты, желая получить то, что им никогда не позволила бы гравитация.

Что ты здесь делаешь? Хороший вопрос.

— Я всё-таки люблю виски нормальное, злаковое. А если вам нравится грибное пойло — то не смею отговаривать.

Пилот поёрзал на стуле.

Фред решил, что тот собирается встать, но вместо этого мужчина пожал плечами и отвернулся. Его друзья обменялись взглядами. Тот, что с повязкой, вынул ручной коммуникатор и быстро начал печатать на экране.

— У меня есть немного бурбона с Ганимеда, — сказал бармен. — Не бесплатно.

— Ну, отлично, меня это не остановит, — ответил Фред, поворачиваясь обратно. — Давай бутылку.

Бармен наклонился. Он повозил рукой под барной стойкой. Вероятно, там был пистолет. Фред мог даже представить, что там, что-нибудь, предназначенное для запугивания, а если же напугать не удастся, то, возможно, и для убийства. Может, дробовик со специально отпиленным стволом — для стрельбы с близкого расстояния.

Фред напрягся в ожидании, однако бармен достал бутылку и поставил её на стойку, отчего Фред почувствовал быстрый прилив облегчения… и разочарования.

— Дай чистый стакан, — сказал он.

— Как я полагаю, — произнёс бармен, потянувшись к стойке с посудой по другую сторону бара. — Вы здесь с какой-то целью. Мясник Станции Андерсон и в баре астеров…

— Я просто хочу выпить, — сказал Фред.

— Просто так никто не пьет, — подметил бармен.

— Я — исключение.

Бармен усмехнулся.

— Да, исключение, — он низко наклонился, так, что их глаза оказались почти на одном уровне. — Посмотри на меня, полковник.

Фред открыл бутылку с бурбоном, налил себе немного, закрыл. Бармен не шевелился. Фред посмотрел в его тусклые карие глаза. Он хотел что-нибудь сказать, может быть как-нибудь оскорбить его, съязвить, принизить.

В зеркале что-то шевельнулось. Астеры, вошедшие ранее.

Фред готовился к выстрелу, удару ножом или кулаком, но ничего это не последовало — на него накинули черный мешок.

***

Три года назад всё было по-другому.

— Дагмар на подходе, все свободно, 90 секунд до стыковки.

Фред сделал немного тише звуки, доносившиеся из динамика; теперь переговоры между пилотами звучали как тихая музыка, словами которой были передаваемые значения координат и направления векторов. 90 секунд до начала атаки первой атакующей группы.

Казалось, будто целая вечность.

Фред тяжело выдохнул, от чего, лишь на мгновение, произошло запотевание внутренней части шлема. Он хотел потянуться, но из-за конструкции амортизационного кресла полностью вытянуться не получалось.

На экране командного пульта шел обратный отсчет: 83 секунды до стыковки со станцией Андерсон. На все действия у Фреда ушло 7 секунд.

Он переключился на камеру наблюдения, установленную на передовом шлюзе Дагмара. Дагмар — это десантное транспортное средство, предназначенное специально для стыковки с любым кораблем (или космической станцией), в корпусе которого оно способно прорезать проход-дыру. На экране появились 200 бойцов, крепко пристегнутых внутри бортовых капсул-сидений. Оружие крепилось тут же, рядом с солдатами, на фиксаторах.

Дверь в шлюзе открывалась на манер ирисовой диафрагмы, после того, как судно уже закреплялось на корпусе корабля и проделывало в нем отверстие-проход для атаки десанта.

Десантники выглядели спокойно, хотя разобрать выражение их лиц было тяжело за герметизированными силовыми бронескафандрами. Подготовка десантников происходила на станции Луна в условиях малой гравитации или же полной невесомости. Целью таких тренировок было научить бойцов вести себя в таких условиях так же, как и при обычной (естественной) гравитации.

Боролись и со страхами бойцов: их тренировали в стесненных условиях космического корабля, где они должны были продвигаться внутри сильно замкнутых металлических коридоров, с постоянными резкими поворотами и пересечениями, пока новобранцы не перестали вздрагивать от каждого звука.

Они также хорошо знали, что во время штурма атакующая группа могла потерять до 60 % личного состава, и это цифра их совершенно не пугала.

Фред осмотрел своих солдат, находящихся сейчас в капсулах, и мрачно представил, что из десяти шесть не вернется.

На экране отсчет показывал уже 30 секунд.

Фред переключил видео с камеры на экран радара. С двух сторон от Дагмара мигало по точке. Такие же модули, как и сам Дагмар, в каждом 200 человек.

Позади них — небольшие скоростные корабли прикрытия, впереди — увеличивающееся с каждой секундой, огромное вращающееся кольцо станции Андерсон.

Всё уже распланировано, десант полностью готов к атаке. Дипломатия с треском провалилась, а значит, Фреду предстояло выполнить свою работу.

Он переключился на канал связи с командирами расчетов, от чего на фоне общих радиопомех раздались на все лады десять голосов.

— Все расчеты, десять секунд до атаки. Доложить о готовности.

Десять голосов — десять утвердительных ответов.

— Удачной охоты, — сказал Фред, а затем вывел перед собой тактико-боевой дисплей.

На нем появилась карта станции Андерсон, в схематичном 2D виде, что, конечно, не отражало реальной обстановки. Да и невозможно было узнать её: совершенно неизвестно было, какие фортификации уже успели возвести астеры, после того, как захватили станцию. На экране Фреда солдаты отображались зелеными точками, 600 штук сразу — за стеной станции.

— В атаку, сейчас! Давай! Давай! — кричал пилот Дагмара в передатчик.

Корабль содрогнулся, когда когти шлюзовой камеры погрузились в металл станции. Фред почувствовал металлический скрежет прямо через своё обитое мягкой тканью кресло.

Экипаж всех кораблей в этот момент ощутил действие силы гравитации, резко подействовавшей откуда-то сбоку: результат того, что прикрепленные к станции корабли увлекало по ходу её вращения, что создавало небольшую нагрузку в 0,3 g. Прогремела серия режущих слух взрывов. Разрывные заряды достигли цели.

Над тактическим дисплеем мерцало десять экранов меньшего размера — командиры его отделений активировали свои камеры на шлемах. Десантники ринулись сквозь три проделанные пробоины в обшивке станции Андерсон.

Фред переключил внимание на карту боевых действий, его пальцы замерли напротив неё.

— Всем отрядам организовать плацдармы для высадки и предусмотреть пути отступления в коридоре Л от 34го до 38го узловых пунктов, — проговорил Фред в переговорное устройство, удивлённый, как всегда, спокойствием своего голоса во время битвы.

Зелёные точки двигались по коридорам, изображенным на его дисплее. Время от времени возникали новые красные точки, когда ИЛС[3] десантников обнаруживал встречный огонь и помечал встреченных противников как опасность. Красные точки никогда не задерживались на экране надолго. А время от времени зелёные точки меняли свой цвет на жёлтый.

Желтый цвет… значит кто-то ранен или убит. Бронированные костюмы отслеживали ранения или смерть своих владельцев, а затем помечали их на дисплее как неспособных продолжать бой.

Неспособных продолжать бой…

На деле же это означало, что кто-то из его парней истекает кровью на этой дерьмовой станции в самой заднице Внешних планет. Шестьдесят процентов погибнут в бою. Четыре зелёные точки на шесть жёлтых, и каждая из них — его солдат.

Он наблюдал за сражением и как будто играл в высокотехнологичную игру, передвигая свои силы, отвечая на угрозы новыми распоряжениями и ведя счёт, отслеживая количество зелёных точек на экране.

Появились три красные точки. Четыре зелёных остановили наступление и спрятались в укрытии.

Фред отправил четыре дополнительные зелёные точки в боковой проход, передвигая их во вражеский фланг.

Красные точки исчезли. Зелёные продолжили движение. Как легко было погрузиться в события на экране, и как легко было позабыть о том, что на самом деле значат все эти точечки.

Командир ведущей группы прервал его размышления, связавшись с ним по офицерскому каналу связи.

— Наблюдатель, приём, говорит передовой отряд.

Фред переместил своё внимание на экран с изображением, передающимся с камеры одного из командиров отряда.

Самодельная баррикада возвышалась на одном конце длинного, слегка наклонного коридора. На тактическом экране светилась дюжина, если не больше, неприятелей, защищающих её.

Пока Фред изучал позиции на экране, из-за баррикады вылетел небольшой предмет, разорвавшийся, как граната, всего лишь в нескольких метрах перед командиром отряда.

— Наблюдатель на месте, передовой отряд, приём, — ответил Фред.

— Хорошо укреплённая позиция противника полностью блокирует доступ в основной коридор. Мы можем разрушить баррикаду тяжёлым вооружением, но в таком случае будет нанесён серьёзный ущерб оборудованию станции и, возможно, системам жизнеобеспечения.

Фред бросил взгляд на карту боя, отмечая близость расположения к баррикаде нескольких ключевых пунктов жизнеобеспечения и силовых узлов. Так вот почему они обустроились там. Считают, что мы не будем стрелять.

— Понял вас, первый отряд, — ответил Фред, рассматривая карту в поисках альтернативного маршрута. Казалось, что здесь такого не было.

Астеры были умны.

— Разрешите спросить, командир! Что делаем с баррикадой? Бомбим из далека тяжелыми пушками, или прямо нападаем личным составом?

С одной стороны, взрыв разрушит большую часть жизнеобеспечивающего оборудования станции, и кто знает, какое количество гражданского населения, прячущегося в своих комнатах, будет убито. А с другой стороны, можно послать своих людей на баррикаду и потерять эти самые шестьдесят процентов при взятии позиции.

К чёрту всё это. Астеры приняли своё решение. Так пусть же они и живут с его последствиями.

— Передовой отряд, разрешаю использовать тяжёлое оружие для уничтожения данной преграды. Связь окончена.

Несколько секунд спустя баррикада исчезла во вспышке света и клубах дыма. Ещё через несколько секунд его люди продолжили движение вперёд.

Три часа и двадцать три жёлтые точки спустя поступил ещё один вызов.

— Наблюдатель, приём, первый отряд на связи. Командный пункт взят. Станция наша. Повторяю, станция наша.

***

Руки, связанные за спиной, неимоверно болели. Со связанными лодыжками он мог разве что лежать на боку или сгибаться пополам, подтягивая колени к груди. Выпрямить ноги для того, чтобы встать, было невозможно. Поэтому он предпочёл стоять на коленях.

Темнота мешка на его голове была абсолютной, но, судя по силе тяжести вращения, он находился где-то недалеко от внешней обшивки станции. Возможно, это шлюз. Он услышал шипение и щелчок. Закрылась внутренняя дверь.

А затем как будто раздался звук медленно выкачиваемого воздуха. С другой стороны, если они хотели просто выбросить Фреда в открытый космос, то, вполне вероятно, что это раздался звук выключаемой системы автоматической безопасности.

Он попробовал ползать по полу, пытаясь нащупать швы на нём.

Скользнёт ли дверь в сторону, открываясь, или это одна из старых конструкций — на петлях?

Возникший внезапно звук не был механическим. Где-то слева от него женщина прочистила горло. А несколько секунд спустя дверь открылась на несколько мгновений и снова закрылась, издав при этом мягкий звук выходящего под давлением воздуха, хотя кто его знает, ведь здесь, на станции, слишком многие двери закрывались герметично.

Шаги прозвучали ближе. Пять людей. Возможно, шесть. При этом, похоже, женщина их тут уже поджидала.

— Полковник? Я сейчас сниму мешок с вашей головы.

Фред кивнул. Наконец, глаза его увидели свет.

В комнате были полы из какого-то дешевого материала, стены — выложены необработанным камнем. Кругом, по потолку и стенам находились всевозможные желоба и короба — под провода, а в углу стоял никем неиспользуемый небольшой железный стол.

Служебный туннель.

Освещение было резким. Он узнал четырёх мужчин из бара. К ним присоединился ещё один человек. Тощий, молодой, с прыщами на лице. Все — без масок. Вошедший заговорил — своим голосом, без каких-нибудь модификаций. Им было всё равно, что Фред мог опознать их.

— Полковник Фредерик Люциус Джонсон. Я с нетерпением ждал встречи с тобой. Меня зовут Андерсон Доуз. Я работаю на АВП.

— Андерсон, значит? — сказал Фред, на что мужчина пожал плечами.

— Родители назвали меня в честь объединённой промышленной группы Андерсона и Хьюосана. Так что, с именем мне еще повезло, более-менее.

— И что? Станция Андерсон была тебе как сестра?

— Тёзка. Зови меня Доуз, если тебе так удобнее.

— Да иди ты, Доуз.

Доуз кивнул, присев на корточки перед Фредом.

— Chi-chey au? — спросил один из тех, что был еще в баре. — Etchyeh, — ответил Доуз, и мужчины вышли.

Доуз подождал, пока дверь закрылась, а затем продолжил.

— Ты постоянно сидишь в барах астеров, полковник. Можно подумать, будто что-то ищешь.

— Доуз?

— Фред?

— Нас по поводу всевозможных допросов натаскивали так, как тебе никогда не снилось. Пытаешься расположить к себе? Валяй. Поговори немного, сними веревки, затем скажи, что сможешь освободить меня, и всего лишь за то, чтобы я рассказал тебе о том, что знаю. А потом я резко подорвусь, вырву тебе глаза и расхерачу тебе черепушку. Вот так, понятно?

— Вполне, — даже не моргнув, ответил Доуз. — Так скажи мне, Фред. Что с тобой случилось на Станции Андерсон?

***

Когда группа стрелков зачистила коридоры от последних солдат противника, отряд бойцов сопроводил Фреда на отвоеванную станцию. Он немного задержался на укреплённой ранее позиции, сразу же за шлюзовыми дверями, подготовленной еще в начале атаки. Десантники уже возвращались обратно после исполнения разных приказов и поручений. Все будто пьяные — от адреналина, и немного дергались — обычное состояние после боя.

Фред встречал каждого лично.

Похлопывал солдат по плечу, благодарил за отлично проведенную операцию. Кого-то несли на носилках. Жёлтые точки с его экрана теперь обретали реальную плоть.

Среди раненых торопливо сновали санитары. Они вставляли небольшие диагностирующие аппараты в специальные порты в броне раненных солдат. Приборчики считывали информацию о состоянии здоровья каждого, на основе чего, в зависимости от серьезности ранений, распределялось, кому требуется неотложная помощь, а кто может подождать. Временами они нажимали на какую-то кнопку, и одна из жёлтых точек на экране Фреда становилась чёрной. При этом о смерти бойца автоматически уведомлялись командиры отряда и отделения, где служил солдат, после чего офицеры должны были в письме сообщить семье погибшего о случившемся.

И в его собственном списке задач появлялась соответствующая запись.

Всё было организовано очень чётко и эффективно — результат уже столетиями отлаженной системы управления боевыми операциями в эпоху повальной компьютеризации.

Фред сжал руку женщины, чей костюм говорил о тяжелой травме позвоночника. Она подняла большой палец вверх. Мол, всё отлично, и это было — будто удар в живот.

— Сэр?

Фред поднял глаза и увидел старшего лейтенанта, стоящего по стойке «смирно».

— Все готово?

— Да, сэр. Возможно, где-то на станции ещё осталась немногочисленные противники, но мы контролируем все коридоры отсюда до пункта управления станцией.

— Проводите меня туда, — сказал Фред.

Бойцам потребовались часы, чтобы взять те проходы, которые сейчас они прошли всего за несколько минут.

Группы по расчистке станции после битвы всё ещё находились на транспортниках, ожидая, пока не будут уничтожены все силы противника.

Во всех коридорах повсюду лежали мёртвые тела астеров. Фред присмотрелся к ним. Они выглядели так, как он и думал, единственное, в глаза бросалось отсутствие отличительных знаков АВП. Высокие, худощавые мужчины и женщины. На их телах были видны открытые ранения от взрывов, либо многочисленные маленькие отверстия, полученные от стрелкового оружия. Многие из них были вооружены, хотя и не все.

Они свернули в главный коридор и, наконец, достигли баррикады, которую Фред приказал разрушить.

Больше дюжины тел лежало вокруг. Некоторые из них были облачены в самодельную броню, хотя большинство носило лишь легкие защитные костюмы.

Да, взрыв очистил коридор, но при этом разорвал противников, как перезрелый виноград.

Вакуумная броня Фреда защищала от запаха разбросанных вокруг кишок и других внутренностей, она также сообщила и о незначительном повышении содержания метана в воздухе.

Зловоние смерти немного уменьшилось. Небольшая груда оружия и самодельных взрывных устройств лежала рядом.

— Неужели они были вооружены вот этим? — спросил Фред.

Его сопровождающий кивнул.

— Довольно бесполезные вещицы, сэр. Это только для гражданских. Большая часть их оружия не оставляла даже вмятин на нашей броне.

Фред наклонился и подобрал самодельную гранату.

— Получается, они кидали бомбы, в надежде держать нас на расстоянии, при этом, они даже не знали, что их пулеметы не в состоянии пробить нашу броню…

Лейтенант засмеялся.

— И этим вынудили убить большинство из них осколочными гранатами. Если бы мы знали, что они вооружены всего лишь винтовками, то могли бы просто подойти ближе и вырубить их электрошокерами.

Фред тряхнул головой и бросил гранату обратно в кучу.

— Назначить саперную группу и уничтожить снаряды, пока это самодельное дерьмо не взорвалось и не убило здесь кого-нибудь.

Он взглянул на расположенный вблизи узел жизнеобеспечения, повреждённый устроенным им взрывом.

На сегодня уже хватало потерь среди гражданских, которых можно было избежать. Фред запросил отчёт о состоянии станции у команды, находящейся в центре управления. Отчёт показал полный отказ элементов жизнеобеспечения в секции, в которой Фред находился, а также в двух соседних.

Чуть больше одиннадцати сотен людей остались без воздуха и электроэнергии.

За любой из этих дверей могла быть семья… погибшая от удушья в страшных мучениях, без воздуха, в попытке вырваться из комнат. И всё потому, что кучка идиотов астеров построила свою баррикаду именно в этом месте. А ещё потому, что он отдал приказ взорвать её.

Пока лейтенант вызывал специалистов для обезвреживания неразорвавшихся снарядов, Фред двинулся по направлению к командному центру. По пути лежало еще несколько трупов. Даже после того, как его бойцы снесли первую баррикаду, астеры ещё пытались удержать коридор. Укрывались за самодельными ограждениями и бросали в наступающих самодельную взрывчатку. Так они выиграли время, но зачем? Ведь сомневаться не приходилось, в чью пользу закончится этот бой.

У сопротивлявшихся чрезвычайно не хватало людей и снаряжения. Весь штурм занял так долго — аж три часа — только потому, что Фред осторожничал. Сейчас, когда Фред видел всех этих убитых, совершенно безоружных, он ясно осознавал, что станцию можно было взять в два раза быстрее. Понимали это и те, что уже лежали на полу.

Идиоты, они вынудили нас убить их.

Лейтенант догнал Фреда в тот момент, когда он уже входил в командный центр. В комнате было, по крайней мере, двадцать трупов. Большая часть из них были одеты в некое подобие защитных костюмов, однако один человек в центре комнаты был облачён лишь в дешёвый комбинезон голубого цвета с логотипом горнодобывающей компании на плече. У него — как минимум с десяток пулевых ранений. А на руке — на его собственной запекшейся крови держался, будто приклеенный — небольшой пистолет.

— Наверное, это их главный, — произнёс сопровождающий Фреда. — Похоже, он что-то передавал по линии связи. Остальные боролись до последнего, чтобы выиграть время. Мы пытались взять его живым, он вытащил эту маленькую пушку из кармана, и тогда…

Фред еще раз оглядел это кровавое месиво вокруг, от чего у него в животе аж свело, на долю секунды. А затем наступила злость. Будь он сейчас один, он бы точно пнул это мертвое тело в дешевом костюме. Но вместо этого Фред лишь сильно стиснул зубы.

— Да вы что здесь все, с ума что ли посходили, астеры? — потребовал он ответа у мёртвого.

— Сэр? — проговорил лейтенант, глядя на устройства связи станции. — Выглядит так, как будто он пытался передать что-то прямо в последнюю минуту.

— Дай мне посмотреть самому, — сказал Фред.

***

— На станции Андерсон я просто исполнял свой долг, — ответил Фред.

— Свой долг, — повторил Доуз. Это не был вопрос. Он не издевался. Он просто повторил.

— Да.

— Тогда уж исполнял приказы, — сказал Доуз.

— Даже не пытайся, говнюк. Это нюрнбергское дерьмо со мной не сработает. Я следовал приказам, полученным от вышестоящего офицера: захватить станцию, занятую террористами. Я решил, что данный приказ был правомерным и необходимым, и с этого момента ответственность за все совершённые действия лежала на мне. Я захватил станцию и сделал при этом всё возможное для того, чтобы свести к минимуму, во-первых, потери среди моих людей, а во-вторых, нанесённый станции ущерб.

Доуз посмотрел на него. Крошечные морщинки как будто соревновались с прыщами на его лице. В системе труб что-то щёлкнуло, зашипело, щёлкнуло ещё раз и остановилось.

— Все правильно: тебе сказано было делать, ты делал, — сказал Доуз. — Не понимаю, разве это и не есть следование приказам?

— Я отдавал приказы, — ответил Фред. — И я сделал то, что сделал, потому что считал это верным.

— Хорошо.

— Вы что, даете мне возможность оправдаться? Так позволь мне сказать, что астеры погибли на станции Андерсон потому, что один товарищ сверху приказал мне убить их. Вот и всё дерьмо.

— И с чего бы я тебе разрешил оправдываться? — спросил Доуз. Он был хорош. Выглядел неподдельно серьезным.

— Расположить к себе.

Доуз кивнул, затем нахмурился и страдальчески посмотрел на Фреда.

— Да, а потом ты мне разобьешь черепушку? — спросил Доуз с ухмылкой на лице. Фред не смог не засмеяться.

— Я здесь не для этого, полковник, — продолжил Доуз, — и не надо мне морочить голову. Ты не стрелял. Не нажимал курка и не производил выстрелов. Ты отдавал приказы, а солдаты считали, что они справедливы и законны.

— Потому что они действительно были такими, — сказал Фред. — Мои бойцы всё делали правильно.

— Потому что ты им приказал, — проговорил Доуз. — Они следовали именно твоим приказам.

— Да.

— Под твою ответственность.

— Да.

Женщина со старинной винтовкой кашлянула снова.

Доуз опустился на дешёвый настил и уселся, скрестив ноги. Даже теперь он был на пол головы выше Фреда. Кожа у него была очень бледной в тех местах, где не было красноты. Из-за прыщей и неуклюже вытянутого телосложения Доуз был похож на подростка. Но глаза его были совсем другими.

— И террористы… — произнёс Доуз.

— Что?

— Люди, которые захватили станцию. Ты думаешь, ответственность лежит также и на них?

— Да, — сказал Фред.

Доуз сделал глубокий вздох, медленно пропуская воздух меж зубами.

— А ты знаешь, полковник, что штурм станции Андерсон — одна из самых хорошо задокументированных военных операций в истории. Камеры видеонаблюдения транслировали всё. Я потратил месяцы на то, чтобы разобраться в тех записях. Я могу рассказать о тех деталях штурма, о которых неизвестно даже тебе.

— Как скажешь.

— При взрыве баррикады одиннадцать человек было убито взрывной волной. Ещё трое перестали дышать через две минуты, а последние двое дожили до появления твоих солдат.

— Мы не убивали раненых.

— Вы убили одного, когда он попытался поднять свой пистолет. У женщины было разорвано лёгкое, и она захлебнулась собственной кровью, и помощь ей оказать уже было поздно.

— Вы хотите от меня извинений?

Улыбка Доуза стала холоднее.

— Я хочу, чтобы ты понял, что я знаю во всех деталях, что произошло на станции. О каждом приказе. О каждом выстреле, и из какого оружия он был сделан. Я знаю всё о нападении, и половина астеров — тоже. Ты здесь знаменит.

— Ну вот, все знают — а ты спрашиваешь, что же там случилось, — проговорил Фред, пожимая плечами — это было лучшее из того, что он мог сделать связанными, онемевшими руками.

— Нет, полковник. Я спросил о том, что случилось именно с тобой.

***

Личный кабинет генерала Джазиры был декорирован так, как мог бы выглядеть британский клуб джентльменов. Вся мебель была сделана из тёмного дуба и кожи ещё более тёмного цвета. Массивный письменный стол пах лимонами и тунговым маслом. Письменный набор и глобус Земли на нём, были сделаны из латуни. На книжных полках — настоящие бумажные книги и прочие сувениры, собранные в течение долгой жизни, наполненной путешествиями. Нигде в поле зрения не попадались электронные устройства сложнее настольной лампы. Если бы не лунная гравитация в 0.17 g, не было бы никакой возможности отличить этот кабинет от лондонского офиса начала двадцатого века.

Генерал ждал, пока Фред заговорит первым… Он взболтал виски в своём бокале, наслаждаясь резким запахом ликера и тем, как звенит лед о стенки. Фред осушил стакан одним глотком и поставил его на стол перед собой, как бы приглашая наполнить его снова.

Джазира, наконец, сдался, и заговорил первым.

— Предполагаю, что у вас было время ознакомиться с видеоматериалами, которые террористы транслировали со станции Андерсон.

Фред кивнул. Он предполагал, что именно это было причиной, по которой его пригласили сюда в нерабочее время. Он сделал ещё один маленький глоток виски, но у того был кисловатый вкус, так что он поставил бокал обратно.

— Фред, — обратился к нему Джазира со смехом. — Это не расследование. И вы здесь не для того, чтобы просить прощения. Вы хорошо сработали, полковник.

Фред нахмурился, поднял свой бокал и поставил его обратно, так и не сделав глоток.

— Тогда давайте начистоту, зачем я здесь?

Джазира откинулся в кресло.

— Ничего особенного. Я видел ваш запрос о проведении расследования в отношении работы переговорной группы. О рассекречивании стенограммы переговоров. Мне показалось это удивительным.

Говоря, Джазира разминал плечи, хотя при незначительной лунной гравитации они едва ли могли быть напряжены. Должно быть, он провёл много времени на планетах с силой тяжести больше нормальной, а привычки уходили медленно.

— Не понимаю, что это информация вам даст? Вы выполняли свою работу, солдат. Переговорная группа — свою. Вот и всё.

— Сейчас всё выглядит так, сэр, будто люди, захватившие станцию Андерсона, были душевно больными, а мы — палачами, — сказал Фред и замолчал, осознав, что слишком повысил голос.

Успокоившись, он продолжил.

— Произошла какая-то ошибка. Из второго сообщения совершенно понятно, что они сдались, ну или, по крайней мере, они так думали. Произошло какое-то недоразумение, они же капитулировали! И из-за этого там столько полегло!

Джазира улыбнулся, но в его словах не было юмора.

— Не принимай это слишком близко к сердцу. В этой битве ты же почти никого не потерял из своих ребят, — сказал генерал. — В любом случае, твой запрос отклонён. У нас нет никаких причин начинать расследование по этому делу. Видеозапись сражения уже доступна для просмотра, и это сейчас идет нам на пользу. Теперь все легко и понятно: захватил нашу станцию, мы её отберем. Жестко и больно. Вот и всё. А вести переговоры, политика вся эта… только запутает дело. И больше такого не повторится. Как раз благодаря тебе.

— Сэр, всё это заставляет меня думать, что ошибки вообще не было. Кто отдал приказ проигнорировать их капитуляцию и отправить меня на станцию? Это были вы?

Джазира пожал плечами.

— Это не имеет значения. Ты сделал то, что нам было нужно. Мы этого не забудем.

Фред смотрел на свои руки. Он встал чуть быстрее, чем нужно, немного подпрыгнув при этом из-за низкой гравитации, и выполнил воинское приветствие резким движением руки.

Джазира налил себе ещё один бокал виски и выпил его залпом, оставив Фреда стоять без внимания.

— Что-нибудь ещё, сэр?

Джазира одарил его долгим, покорным взглядом.

— Тебя наградят медалью Свободы.

Салютовавшая рука Фреда перестала его слушаться и упала под собственным весом.

— Что? — это было всё, что он сумел из себя выдавить.

— Да, я собираюсь уехать отсюда. Я уже слишком стар для того, чтобы находиться в этом грёбаном вакууме. Тебя наградят наивысшей наградой десантников Объединённых Наций, и вскоре после этого ты получишь свою первую звезду. Ты получишь должность здесь, в КОМВП, ещё до конца года. Постарайся при этом выглядеть счастливым.

***

Тишина затягивалась. Фреду было сложно сфокусироваться на чём-либо, кроме десяти ног перед ним.

Доуз разглядывал его почти минуту, но потом всё же сдался.

— Ну, хорошо. Тогда почему бы мне не начать самому? — сказал Доуз. — Вот как было дело. Ты спал с одной из своих бойцов. Всё хранилось в тайне. Ты — командир, остальные молчат об этом, верно? И именно поэтому ты был так осторожен при захвате станции. Хотел свести потери к минимуму. Но, увы, твоя любовница погибла.

Лицо Фреда оставалось спокойным и не выдавало никаких чувств.

Доуз откинулся назад, оперевшись на длинную, тонкую руку, как будто он лениво развалился под деревом в каком-нибудь залитом солнцем парке.

— Ты не можешь обратиться за помощью к обычным психологам, — продолжил Доуз, — так как это будет означать признание существовавших отношений, а ты до сих пор стыдишься их. У тебя небольшое нервное расстройство. И всё заканчивается тем, что ты околачиваешься возле баров Альянса Внешних Планет в надежде, что кто-то убьёт тебя.

Фред не ответил. Онемение в ногах прошло, теперь они начали болеть.

Доуз осклабился. Казалось, он получает удовольствие от происходящего.

— Нет? — спросил человек из АВП. — Не так, да? Ну ладно. Тогда как насчёт этого? Перед тем, как поступить на военную службу, ты был сложным ребёнком. Совершил много плохих дел, перепробовал всё. Был неуправляем. Армия исправила тебя. Превратила в решительного, стойкого, преданного делу человека, каким ты сейчас и являешься. Но затем были обнародованы записи штурма станции Андерсон. И группа людей из твоего прошлого увидели её и узнали тебя. Ты вернулся героем, но они всё испортили. Всплыло трудное детство, тебя стали шантажировать… ммм, может быть, ты кого-то изнасиловал по молодости? О, нет… Контрабанда наркотиков. Раньше ты частенько готовил дозы у себя дома, а потом продавал в клубах. Теперь всё это дало о себе знать, и ты не знаешь, что со всем этим делать. И теперь ты околачиваешься возле баров Альянса Внешних Планет в надежде, что кто-то тебя здесь пришьет.

Доуз помахал рукой перед глазами Фреда.

— Почему бы тебе не перестать трындеть по чём зря, — прорычал Фред. — Не знаю, для чего все это, но давай уже со всем этим кончать.

— Зачем, Фред, зачем. Вот что важно. Чтобы там с тобой не случилось, я знаю, чем все закончилось. Закончилось здесь, в этой комнате, разговором со мной. Пожалуй, всё просто и понятно: как раз, как ты любишь.

— Что, к чёрту, всё это должно означать?

Женщина с винтовкой что-то сказала. Либо её астерский говор был слишком специфичным и быстрым, либо это был какой-то вербальный код АВП, но Фред не смог даже вычленить отдельные слова из потока звуков.

Доуз кивнул, вытащил свой аппарат из кармана и что-то стал нажимать.

Фред нагнулся вперёд, пытаясь вернуть кровь в ноги. Тем временем Доуз спрятал устройство.

— Ты изменился, полковник. Твоё поведение изменилось, когда ты вернулся со станции Андерсон. До этого ты был просто ещё одной сволочью с внутренних планет, которую не интересовало, жив ли Пояс Астероидов ещё или нет. Вы держались своих баз, марионеточных программ поддержки и станций, безопасность которых оплачена налогами с Земли. А теперь — нет. Я прожил на Поясе всю свою жизнь. Я видел тех, кто тоже хотел умереть. И они вели себя так же, как и ты. Именно мужчины, не женщины. Я ещё не разгадал, почему так выходит. И самое интересное, не важно, как они хотели покончить с собой, все они вели себя в чем-то одинаково, всегда кое-что совпадало. Риск. В надежде, что сама вселенная подкинет им эту возможность, уничтожит их. Облегчит задачу. А Пояс Астероидов весьма суров. Если хочешь умереть, достаточно всего лишь расслабиться.

— Мне наплевать, что ты думаешь, — сказал Фред. — Мне наплевать, чего тебе надо, и кого ты знаешь. Меня уже достали твои дешевые психологические трюки из методичек. Можешь запихать все эти приёмчики себе в зад. Мне не о чем перед тобой оправдываться. Я сделал свою работу и не стыжусь ни одного из принятых решений. Имея ту же информацию, я опять сделал бы всё точно так же.

— Имея ту же информацию, — проговорил Доуз, уцепившись за фразу.

— То есть, ты что-то выяснил, ведь так?

— Отвали, Доуз.

— Что же это, полковник? Какая информация превратила мясника со станции Андерсон в самоубийцу? Что же сделало из него труса?

***

Сто семьдесят астеров, оккупировавших станцию Андерсон, всё ещё не перешли к активным действиям. Фред наблюдал за станцией через спектрозональный оптический прибор.

— Большая часть передающихся данных поступает из КОМВП, сэр, информация перепроверена несколько раз и подтверждена, — сказал один из офицеров связи. — Только наблюдение. Сейчас вам отправляем сообщение.

Там была только одна строчка текста.

РАЗРЕШЕНИЕ НА ЗАХВАТ СТАНЦИИ ПРЕДОСТАВЛЕНО.

Наконец-то. Тридцать семь часов переговоров позади. Командование Внешних Планет устало ждать, и они спускали собак с привязи.

Фред связался с майором роты и сказал:

— Оставайтесь все на своих местах. Мы готовимся к захвату. Выставьте на час таймер обратного отчёта.

— Вас понял, сэр, — ответил майор, более радостный, чем Фреду хотелось бы видеть.

Через час они войдут на станцию. Фред с командующего корабля вызвал на связь группу переговорщиков.

— Подразделение психологических операций на связи, — сказал капитан Сантьяго, командующий подразделением.

— Капитан, это полковник Джонсон. Поступил приказ атаковать станцию. Мои парни атакуют через час. Неужели, больше ничего не сделать, чтобы решить все миром? Ну, хоть что-нибудь? Кстати, вы уже объявили астерам о нашей атаке?

Не было никаких причин для секретности. Невозможно спрятать три атакующих корабля десантников во время предстоящих манёвров.

Пауза на другом конце линии затянулась, и Фред уже хотел проверить, не разорвалась ли связь, когда, наконец, пришёл ответ.

— Полковник, вы что, считаете, что я тут сидел сложа руки?

Фред медленно досчитал до десяти.

— Сэр, я точно также получаю приказы, как и вы. Мое подразделение сделало всё, что было в наших силах. Дальше действовать должны вы.

— Действительно ли только я вижу, что в этом нет никакого смысла? — произнёс Фред. — Они утверждают, что захватили станцию из-за трёхпроцентного транспортного налога на грузы? Ведь они уже выбросили управляющего, который заварил всю эту кашу, прям в открытый космос. Всё, чего можно добиться, они уже добились. Они уже ничего не выиграют, ввязываясь в боевые действия.

Всё, что услышал Фред в ответ, был шум помех на линии связи.

— Сэр, — наконец произнес Саньяго. — У меня приказ, больше ничего не выполнять. Вы хотите оспорить этот факт? Позвоните генералу Джазире в КОМВП. Конец связи.

***

Фред бросился на Доуза, оттолкнувшись закоченевшими ногами, и тот отлетел назад. Фред жёстко приземлился на пол. Мир мгновенно потускнел, во рту появился вкус крови. Он устремился вперёд, пытаясь ухватить ноги Доуза зубами — это было лучшее из того, что он мог сейчас предпринять. Он увидел, что Доуз уже поднялся на колени, отодвинувшись при этом назад. Фред извернулся. Что-то в его левом плече издало слабый хрустящий звук, и острая боль пронзила шею. После этого перед его глазами появилась женщина.

Он рассмотрел треугольный ствол винтовки в её руках, а затем посмотрел в её глаза. Они были синими, такого цвета, как выглядят океаны, если смотреть на них с орбиты. В них не было жалости. Большой палец женщины стоял на предохранителе. Указательный палец — на спусковом крючке. Небольшое нажатие, и винтовка отправит в его мозг сотни стальных шипов, тоньше, чем иглы. И она хотела сделать это. Напряжение плеч, выражение лица — всё говорило о том, как сильно она хотела убить его.

— Проблема в тебе, — сказал Доуз спокойно, таким тоном, как будто они сидели где-нибудь в баре, потягивая пиво, — и я не критикую конкретно тебя. Всё это верно для любого, кто вырос не на Поясе. Ты растрачиваешь себя понапрасну.

— Потому что я никакой-то жалкий трус, — произнёс Фред немного нечётко из-за быстро опухающей губы.

— Увы, но так получается, что ты на самом деле трус. Суди сам: ты умён, здоров. Возможно, несколько сотен людей из четырёх миллиардов имеют такое же сочетание таланта и образования. А ты всё это тратишь впустую. Ты похож на парня, который всё откладывает замену уплотнителей в шлюзовых отсеках, когда они начинают пропускать воздух. Ты думаешь, что это всего лишь небольшая проблема. Да и кому-какое дело. Ты всего лишь паренек. Умрешь — да и ладно, не велика потеря.

Он слушал Доуза, прохаживающегося за его спиной, но не отводил взгляд от винтовки. Доуз ухватил Фреда за воротник и рывком поднял на колени.

— Когда я ещё был ребёнком, отец, бывало, выбивал дерьмо из меня, если я плевал куда-нибудь ещё кроме оросительного канала, так как мы сильно нуждались в воде. Мы не расходовали вещи зря, полковник. Мы не могли позволить себе это. Хотя ты и так понял это, не так ли?

Фред медленно кивнул. Кровь стекала по подбородку, несмотря на то, что Доуз и женщина не били его сгоряча. Он сделал это сам.

— Когда мне было около пятнадцати, я убил свою сестру, — сказал Доуз. — Я не хотел этого делать. Мы были на каком-то астероиде примерно в неделе пути от станции Эрос. Мы выходили из корабля для того, чтобы взять пробы местных пород. Перед выходом мы должны были друг у друга проверить наши костюмы на герметичность. А у меня было в этот момент плохое настроение. Мне было пятнадцать, знаешь? Поэтому её костюм я проверил так, спустя рукава, понятно, в общем. Мы вышли наружу, и всё как будто бы шло отлично, до тех пор, пока она не свернула в сторону подобрать обломки какой-то породы. А затем по линии связи я услышал странный хлопок. На нас были старые защитные костюмы украинского образца. Крепкие, как камень, пока что-нибудь не сломается. Но если хоть что-то идет не так, то всё в нём летит к чертовой матери.

Доуз пожал плечами.

— В таком случае ты грёбаный кусок дерьма, или будешь это отрицать? — проговорил Фред, и Доуз усмехнулся.

— Похоже на то, правда. До сих пор так кажется временами. И я понимаю, почему кто-то может хотеть смерти после чего-то подобного.

— Так почему же ты сам не покончил с собой? — спросил Фред и сплюнул тёмно-красный сгусток крови на пол.

— У меня оставалось ещё три сестры, — сказал Доуз. — Кто-то должен был проверять их защитные костюмы.

Фред тряхнул головой. Его плечо ответило внезапной болью.

— Зачем ты рассказываешь мне всё это?

— Ну как же, чтобы расположить к себе, — ответил Доуз. — И как, сработало?

Фред засмеялся прежде, чем понял, что собирается сделать. Доуз сделал какой-то жест, и женщина подняла винтовку и вернулась своё место в дверном проёме.

— Итак. Полковник, — сказал Доуз. — Какую информацию ты получил на станции Андерсон, что кончил тем, что разговариваешь здесь с таким куском дерьма, как я?

Фред глубоко вздохнул.

— Сообщение, посланное нам, когда мы вошли на станцию, — отозвался он. — Сообщение, которое я не увидел до тех пор, пока не было уже слишком поздно.

***

— Позвольте мне посмотреть, — сказал Фред.

— Здесь пара сообщений, — произнёс лейтенант. — Одно из них так и не было отправлено. А другое выглядит так, как будто отсылалось на командующий корабль, бесконечно повторяясь. К тому же, отправляемое сообщение выглядит как свалка различных записей с камер наблюдения.

— Запусти сначала не отосланную часть.

Видео запустилось, и теперь с экрана на них пристально глядел человек в комбинезоне горнодобывающей компании. Это было слишком сюрреалистично для Фреда — смотреть на живого говорящего человека, в то время как его труп лежал, остывая, на полу перед ним. Я мог бы сказать ему, что это случится.

Тем временем мёртвый человек заговорил — на экране:

— Жители солнечной системы, меня зовут Марама Браун, я внештатный специалист по горному делу в объединённой промышленной группе Андерсона и Хьюосана. Я и мои соратники взяли контроль над станцией, принадлежащей компании.

Фред поставил видео на паузу и повернулся к лейтенанту. У него было какое-то дурное предчувствие в животе. Мертвец ожидал, что эта запись увидит свет. Даже несмотря на то, что он должен был знать, что их вещание глушили, он ожидал, что его сообщение будет услышано.

— Куда шла передача с этой камеры наблюдения? — спросил Фред.

— Я выясню это прямо сейчас, сэр, — откликнулся лейтенант и вызвал специалистов по ведению радиоэлектронной борьбы с Дагмара. Фред перевёл внимание с их разговора на запись и продолжил её воспроизведение.

— Я твердо уверен… Мы все уверены в том, что то, что мы сделали — оправдано, особенно в свете того, что натворил управляющий. А именно, Густав Маркони, управляющий станцией, недавно ввёл дополнительную плату 3 % за операции с поступающим грузом. Возможно, кому-то покажется, что 3 % — это полный пустяк, но большинство из нас, здесь, еле сводят концы с концами. Геологоразведчики, бурильщики… здесь, либо удача, либо голод. Такие дела. И теперь, больше половины из нас могут позволить себе на три процента товаров меньше, просто потому, что он стал дороже. Конечно, можно меньше есть. Ещё можно летать чуть меньше, топливо экономить. Можно и жить на самом минимуме, но…

— Сэр? — произнёс лейтенант, и Фред приостановил воспроизведение. — Сэр, передача сообщения, по крайней мере, его части, удалась. Они использовали узкоканальный ресивер и широкополосный трансмиттер, установленный на астероиде за пределами действия наших глушителей. Мы не заметили этого. Но наши специалисты по радиоэлектронике вычислили расположение трансмиттера и направили туда Фантом взорвать его.

Слишком поздно, подумал Фред, и включил видеозапись дальше.

— … но вот как быть, если уже живешь на самом минимуме? Как насчёт того, чтобы не дышать три дня в году? Вот они, три процента как раз. Или просто воды не пить в течение трёх дней. А можно и не есть три дня, особенно, когда и так голодаешь? Если уже просто не на чем экономить, уже никак не исхитриться.

Марама на секунду исчез из камеры, а когда появился снова, то держал в руке небольшое электронное устройство. Он поднёс его к камере. На дисплее было изображение маленькой девочки. Она была одета в сине-зелёный комбинезон с нашивкой "Хинекири" на груди и улыбалась во весь рот, демонстрируя маленькие неровные зубки.

— Это моя маленькая девочка, моя Кири. Ей четыре. Она больна тем, что врачи называют "гипоксия головного мозга". Она была рождена до срока, и вместо среды с высоким содержанием кислорода в воздухе, в которой ей следовало бы находиться, она родилась на моём горноразведывательном корабле, где кислорода было немного меньше, чем в лагерях на Эвересте на Земле. Мы даже не знали, что что-то было не так, пока не осознали, что она не развивается нормально.

Он отвернулся от камеры и отложил своё устройство в сторону.

— И она такая не единственная. Проблемы в развитии из-за недостатка кислорода и недоедания возникают всё чаще и чаще. Когда об этом сообщили мистеру Маркони, его ответом было: "Работайте лучше, и вы сможете позволить себе больше". Мы отправили жалобу в главное отделение компании Андерсона и Хьюосана, но никто нас не слушал. Мы пожаловались в Правление Внешних Планет на Луне. Мы… Мы не собирались захватывать станцию. Просто так вышло, — сообщил он.

Казалось, что его голос слегка дрогнул. Фред видел, что говорящий взял в себя в руки, чтобы успокоится и заговорить снова.

— Мы хотим чтобы все узнали: кроме Маркони, деяния которого могли стоить жизней тысячам астеров, ни один работник станции при захвате не пострадал. Мы больше не хотим жертв. Мы ни какие-то жестокие варвары, но нас просто уже довели до ручки, отступать нам некуда. Мы уже второй день ведем переговоры с военным представителем ОН. В скором времени мы добровольно сдаём станцию под их контроль. Но прежде, чем сдаться, мы хотим, чтобы наше сообщение достигло всех, чтобы все услышали нашу версию. Я очень надеюсь, что больше никогда не повторится то, что здесь произошло. И что, после всего случившегося, люди начнут обсуждать, что и как здесь происходит.

Видео закончилось. Фред поставил следующее видео, то, что астеры направляли переговорщикам из ПО во время штурма.

На нем снова был Марама Браун, на этот раз с пистолетом в руках, на лице — страх.

— Штурм?! Почему?! — в его крике — паника. — Мы же сдаём станцию! Уже почти всё готово для мирной передачи!

Видео сообщение тут же началось снова. Фред его остановил, а затем полностью выключил.

— Сэр.

Фред почувствовал, что ему от этого становится дурно. Он глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя.

— Да, лейтенант?

— Фантом передает, сообщение полностью перехвачено, радиореле уничтожено. Но…

— Продолжай, солдат.

— Радиостанция — она ничего не передавала. Они прекратили транслировать своё сообщение.

Фред просмотрел коммуникационные протоколы; все оказалось так, как он и ожидал. Марама не успел выслать свое послание-манифест. Он был застигнут врасплох началом штурма, из-за чего пришлось решать куда более важный вопрос сохранения собственной жизни. Однако его последнее сообщение, предназначенное ПО, достигло адресата.

Они всё знали.

— Сэр? — произнес лейтенант.

— Все нормально. Вызывай наших умников-компьютерщиков, пускай зачистят этот центральный компьютер. Я пошёл — найду нашего связного-координатора, пора приступать к оказанию помощи местному гражданскому населению.

Лейтенант усмехнулся.

— Радуйтесь, товарищи, — сказал он.

— Мы разнесли вашу станцию к чертям собачьим, вот вам за это паёк с шоколадкой, и альбом для марок.

Фред даже не улыбнулся.

***

— Ты не мог не знать, что у них там было очень не сладко, — сказал Доуз.

— Конечно, знал, — ответил Фред. — Это и по отчетам было видно. Да что там, даже по новостям об этом постоянно говорили. Налог у них повысили. Народ не живет, а выживает там. Об этом везде говорят, пишут. Включи новости, и там снова об этом.

Кровь уже перестала идти из его разбитой губы, остался лишь неприятный привкус с внутренней стороны. Боль в плече медленно перешла в ноющую, размазанную. А перед ним на полу уже застыло темное пятно крови.

— Да, но ведь тут-то было что-то другое, так? — спросил Доуз. В его голосе не было ни злости, ни сарказма, только любопытство.

Фред поёжился. Ног он не чувствовал — недвижимые куски мяса. Совершенно онемевшие. Воткни сейчас кто-нибудь нож в его ногу, он бы подумал, что это режут кого-то другого, не его.

— У него была девочка, инвалид, — сказал Фред.

— А я его убил.

— Если бы не ты, они бы отправили кого-нибудь другого, — ответил Доуз.

— Это не отменяет того факта, что я его убил.

— Да, но курок не ты нажимал.

— Я убил его, убил его за то, что он боролся за обычный воздух, чтобы его дочь могла просто дышать, — сказал Фред.

— Я убил её отца. Отца, который уже сдавался… пытался сдаться. За это меня наградили… медалью. Вот, что произошло. Вот, что произошло со мной на станции Андресон. И что теперь ты будешь делать?

Доуз покачал головой.

— Нет, так не пойдет. Слишком просто. Ты убивал многих отцов. Чем конкретно этот отец такой уникальный?

Фред хотел что-то сказать, остановился, и попытался снова.

— В этот раз меня просто использовали. Это было такое сообщение, мол, с Землёй шутки плохи. Мол, смотрите все, мы разнесём всё к чертям. И это потому, что вы посмели дать пинка под зад какому-то управляющему в открытый космос на какой-то мухосранской станции. А из меня сделали мальчика для журнальных плакатов, и за что? За какой-то бессмысленный, беспощадный поступок. Они сделали из меня мясника.

Сказал и как будто всё внутри заболело, но зато душа успокоилась.

Доуз смотрел на Фреда, лицо не выдавало никаких эмоций. Фред не мог смотреть ему в глаза. Доуз кивнул, как будто пришёл к какому-то решению, а затем вынул из кармана небольшой перочинный ножик, открыл его. Видно было, что нож уже старый, лезвие потерто. Фред набрал воздуха и медленно выдохнул.

Он всё понял и был готов.

Доуз медленно зашел Фреду за спину. А дальше, просто: резкий удар вдоль шеи и умирать он будет пару минут. Удар в почку и смерть затянется на несколько часов. А если он разрежет веревку, связывающую руки, то… То умирать он будет годы…

Доуз перерезал шнур.

— Не похоже на судебный процесс, — сказал Фред. — И ты не судья, и не выносишь приговор.

— Я и не собирался, — ответил Доуз.

— Хотя, если бы действительно случилось так, что ты развлекался с одной из своих подчиненных, как я уже спрашивал ранее, то ты давно бы уже вылетел отсюда в космос, и мне было бы наплевать. Но, я почти уверен, что все было именно так, как я и предполагал.

— И что теперь?

Доуз слегка подтолкнул Фреда вперед. У него слегка закололо в онемевших руках. Доуз перерезал веревки на его ногах.

— Если хочешь попроще: можешь пойти и удавиться, когда сочтешь нужным, так хоть АВП не обвинят в твоей смерти. Нас и так грязью достаточно поливают в прессе, не хватало ещё крови героя станции Андерсон на моих руках.

— А какой вариант есть ещё?

Доуз присел и закрыл ножик обратно.

— Полковник, я не разбрасываюсь людьми. Твоя смерть совершенно никак не поможет ни той девочке, ни её отцу. Если ты действительно хочешь искупить свою вину, помочь таким же, как они, помоги нам своим опытом, знаниями. Такой как ты — большая редкость. Ты тренирован, ты знаешь, что и как. А ещё, в системе хорошо известно, что ты убивал астеров, таким образом, ты можешь стать нашим главным и самым влиятельным рупором в системе. Правда, придется отказаться от всего, чем ты дорожишь, кого любишь и знаешь. От той жизни, к которой ты всегда стремился. От того пиетета, с которым на тебя смотрят, от восторженных взглядов. От всего того, что ты и так уже, в общем-то, потерял.

— Вербуете, значит?

Доуз поднялся и положил ножик в карман. На этот раз, Фред увидел, как Доуз улыбнулся.

— Сам решай, что это, — ответил он. Затем повернулся к женщине и произнес что-то на своём языке. — Recanos ai postar. Asi geendig.

— Aiis, — ответила она, профессионально поставив ружье вдоль тела, приставив его к плечу.

Они вышли из комнаты, оставив там Фреда, который с болью массировал ноги. Чувства потихоньку возвращались.  

ПРОБУЖДЕНИЕ ЛЕВИАФАНА  

Посвящается Джейн и Кэт, научившим меня мечтать о космических кораблях.

Благодарность

Эту книгу, как иного ребенка, мастерила целая деревня. Я хотел бы выразить глубокую благодарность своим агентам, Шауне и Дэнни, и редакторам, Донг Вону и Даррену. Также полезны на ранних стадиях работы над книгой были Мелинда, Терри, Эмили, Ян, Джордж, Стив, Уолтер и Виктор из писательской группы «Критическая масса» в Нью-Мехико и Кэрри, читавшая первые наброски. Дополнительная благодарность Яну, помогавшему разобраться с математикой и не ответственному ни за какие ошибки в моем понимании таковой. За мной огромный долг Тому, Сэйк-Майку, Не-Сэйк-Майку, Портеру, Скотту, Радже, Джефу, Марку, Дэну и Джо. Спасибо, ребята, за бета-ридинг. И наконец, особая благодарность авторам «Футурамы» и Бендер Бендинг Родригез, нянчившим ребенка, пока я писал.

Пролог Джули

«Скопули» захватили восемь дней назад, и Джули Мао наконец приготовилась умереть.

Чтобы дойти до точки, ей понадобились все восемь дней заключения в шкафу-кладовой. Первые два она провела без движения, в уверенности, что вооруженные люди, кинувшие ее сюда, не шутили. Несколько часов сразу после абордажа корабль, на который ее перевели, не включал тяги, так что она плавала в шкафу, тихонько отталкиваясь от стен и скафандров, разделявших с ней тесное пространство. Когда корабль пришел в движение, тяга придала вес ее телу. После этого она тихо стояла, пока судорога не свела ноги, потом села, свернувшись в позе эмбриона. Она мочилась в тренировочные штаны, не беспокоясь ни о теплой щиплющей влаге, ни о запахе и думая только, как бы не поскользнуться на мокром пятне, оставшемся на полу. Шуметь было нельзя. Застрелят.

На третий день жажда вынудила ее действовать. Кругом шумел корабль. Низко, на краю слышимости, гудели реактор и двигатель. Непрестанно слышалось шипение гидравлики и стук стальных запоров, когда открывались и закрывались герметичные переборки между палубами. Топали по металлической обшивке тяжелые башмаки. Она выждала, пока остались только отдаленные звуки, сняла с крюка скафандр и уложила его на пол. Настороженно вслушиваясь, медленно разобрала скафандр и извлекла контейнер с водой. Вода успела застояться: видно, костюм целую вечность не использовался и не проходил профилактики. Но она за два дня не выпила ни глотка, и теплая маслянистая вода из резервуара скафандра была для нее словно лучший в мире напиток. Ей пришлось изо всех сил удерживать себя, чтобы не выглотать все разом, не напиться до рвоты.

Когда ей снова захотелось помочиться, она вынула из скафандра мешок с катетером и облегчилась в него. Потом села уже не на пол, а на мягкий скафандр и устроилась так удобно, что получилось задуматься, в чьи руки она угодила: флот ли это Коалиции, пираты или кто похуже. Временами она засыпала.


На четвертый день одиночество, голод, скука и наполнившиеся почти до краев контейнеры мочеприемников наконец толкнули ее на попытку контакта. Она слышала приглушенные крики боли. Где-то рядом избивали или пытали ее товарищей по команде. Если привлечь внимание похитителей, возможно, они просто бросят ее к остальным. Это будет хорошо. Побои она перетерпит. Это невеликая цена за возможность снова увидеть человеческие лица.

Шкаф располагался рядом с внутренней дверью шлюза. Во время полета сюда редко заглядывали — впрочем, она не знала, какой распорядок принят на этом корабле. Она обдумывала, что им сказать, как напомнить о себе. Разобрав наконец приближающиеся шаги, она решила было завопить, чтобы ее выпустили. И с удивлением услышала сухой хрип в горле. Она сглотнула, попробовала выжать языком немного слюны и сделала новую попытку. В горле опять слабо заклокотало.

Люди находились прямо за дверью. Тихо звучал чей-то голос. Джули размахнулась, чтобы ударить в дверь кулаком, и в этот момент разобрала слова.

— Нет. Пожалуйста, нет. Пожалуйста, не надо.

Дэйв. Ее корабельный механик. Дэйв, который собирал вырезки из старых комиксов и знал миллион шуточек, молил тихим прерывистым голосом.

«Нет, пожалуйста, не надо», — говорил он.

Заскрипели гидравлические запоры воздушного шлюза. Удар по металлу — что-то зашвырнули внутрь. Шипение отсасываемого воздуха.

Когда закончился цикл шлюзования, люди ушли от ее двери. Она не стала стучать.


Они дочиста выскребли корабль. Захват флотом внутренних планет считался нежелательным вариантом, но к нему они были готовы. Данные, касающиеся АВП, скрыли под видом записей обычного судового журнала с ненастоящими метками времени. Информацию, слишком секретную, чтобы доверить компьютеру, капитан уничтожил. Когда нападающие проникнут на борт, все будет выглядеть совершенно невинно.

Всего этого не понадобилось.

Их не спрашивали о грузе и приписке. Захватчики вели себя по-хозяйски, капитана Даррена отшвырнули пинком, как собаку. Остальные — Майк, Дэйв, Ван Ли — сразу подняли руки и вели себя смирно. Пираты, работорговцы или кто они там выволокли их с родного грузовичка и втолкнули в стыковочную трубу, не дав даже надеть скафандров. Только тонкий слой майлара[4] отделял их от жестокой пустоты — и надежда, что майлар не прорвется, не то прощайте легкие.

Джули тоже не сопротивлялась, пока эти ублюдки не стали ее лапать и сдирать одежду.

Она пять лет занималась джиу-джитсу при низкой гравитации, а сейчас они находились в ограниченном пространстве и в невесомости. Она натворила дел. Даже было начала думать, что победа за ней, но возникший невесть откуда кулак в тяжелой перчатке ударил ее в лицо. После этого все стало расплываться. Потом был шкаф и «пристрелите ее, если станет шуметь». Четыре дня она не шумела, пока внизу избивали ее друзей, а потом выбросили одного из них из шлюза.

Через шесть дней все затихло.

Обрывки яви сменялись обрывками бреда, и она лишь смутно отмечала, как понемногу пропадают звуки шагов, голоса, низкий гул реактора и двигателя. Вместе с тягой исчезла и сила тяжести, и тогда Джули, вывалившись из сна, в котором вела свою старую гоночную шлюпку, обнаружила, что плавает над полом, и ее мышцы, сперва возмущенно вопившие, понемногу расслабляются.

Она толчком направила себя к двери и прижалась ухом к холодному металлу. Паника обуяла ее, пока она не расслышала тихое гудение воздушного фильтра. В корабле еще была энергия и воздух, но двигатели не работали, не открывались двери, никто не шагал по палубам и не разговаривал. Может, команду собрали на совещание. Или они устроили вечеринку на другой палубе. Или все были в машинном зале, занимаясь серьезной поломкой.

Целый день она прислушивалась и ждала.

На седьмой день кончилась вода. В пределах слышимости за двадцать четыре часа она не уловила ни звука. Она сосала пластиковую трубку, выломанную из скафандра, пока не выжала чуточку слюны: тогда она закричала. Она докричалась до хрипоты.

Никто не пришел.

На восьмой день она была готова умереть. Больше суток она обходилась без воды, последний мочеприемник наполнился четыре дня назад. Она уперлась плечами в заднюю стенку шкафа, а ладонями — в боковые. И что было силы лягнула обеими ногами. От судороги, последовавшей за первым ударом, она потеряла сознание. Внутри у нее все вопило.

«Глупая девчонка, — сказала она себе. — Это обезвоживание. И восьми дней без движения хватило, чтобы началась атрофия мышц. Надо было хоть разминаться».

Она размассировала сведенные мускулы, потянулась, сосредоточившись, как бывало в спортивном дожо.[5] Когда тело стало слушаться, снова ударила ногами. И еще. И еще, пока по краям двери не стал просачиваться свет. И еще раз — теперь дверь прогнулась и висела на трех петлях и клапане.

И еще один, последний, удар, от которого клапан выбило из паза, и дверь распахнулась.

Джули выбросило из шкафа. Она заранее вскинула руки над головой и приготовилась принять угрожающий или испуганный вид — смотря по ситуации.

На всем уровне не было ни души: дверь шлюза, шкаф, в котором она провела восемь дней, еще полдюжины кладовых. Всюду пусто. Она нашла в инструментальном наборе скафандра магнитный ключ, подходящий для разбивания черепов, и двинулась к трапу, ведущему на нижнюю палубу.

Потом на уровень ниже, еще ниже. Каюты команды в строгом, почти военном порядке. Хозсклады — здесь были признаки борьбы. Медотсек — пустой. Торпедный отсек — никого. В кабине связи не оказалось дежурного, энергия отключена, дверь заперта. Палуба за палубой, помещение за помещением без признаков жизни. Что-то случилось. Утечка радиации. Ядовитый газ. Что-то, вынудившее их к эвакуации. Она задумалась, сумеет ли в одиночку пилотировать корабль.

Но если они эвакуировались, она должна была слышать их у шлюза?

Она добралась до последнего палубного люка, ведущего в машинный зал, и остановилась, потому что этот люк не открылся автоматически. Красный огонек на панели замка показывал, что вход запечатали с той стороны. Она снова задумалась о радиации или крупной аварии. Однако если дело в этом, зачем запираться изнутри? И сколько она прошла встроенных счетчиков на стенах? Ни один не предупреждал об опасности. Нет, это была не радиация, а что-то другое.

И здесь не наблюдалось порядка. Она увидела кровь. Разбросанные контейнеры и инструменты. Что бы ни случилось, это случилось здесь. И кончилось за запертой дверью. У нее ушло два часа, чтобы с помощью сварочной горелки и инструментов из механической мастерской вскрыть люк в машинный зал. Гидравлика отказала, пришлось отжимать его руками. Из отверстия ударил теплый влажный воздух, он пах госпиталем без антисептиков. Меднистый, тошнотворный запах. Стало быть, камера пыток. Она найдет внутри друзей, избитых или разрезанных на куски. Джули взяла ключ на изготовку и решила, что, прежде чем ее пристрелят, успеет разбить хотя бы одну голову. И поплыла внутрь.

Машинный зал был огромным, с соборными сводами. В центре его возвышался ядерный реактор. Что-то с ним было не так. Она ожидала увидеть приборные табло, обшивку, мониторы, а вместо них реактор покрывало нечто вроде жидкой грязи, вытекавшей из сердечника. Джули медленно, придерживаясь одной рукой за трап, подплыла ближе. Незнакомый запах забивал все.

Грязь, запекшаяся на реакторе, обладала структурой, какой она никогда не видела. Ее, подобно венам или трахеям, пронизывали трубки. Некоторые из них пульсировали. Значит, не грязь.

Живая плоть.

Маленький выступ качнулся к ней. В сравнении с целым он казался не больше пальца, мизинца. Это была голова капитана Даррена.

— Помоги, — сказал он.

Глава 1 Холден

Сто пятьдесят лет назад, когда мелкие разногласия между Землей и Марсом привели их на грань войны, Пояс Астероидов был дальним фронтиром с гигантским запасом минеральных богатств, недоступных для экономически выгодной разработки, а о внешних планетах и мечтать не приходилось. Тогда Соломон Эпштейн смастерил слегка модифицированный ядерный двигатель, пристроил его к корме своей яхты с командой из трех человек и запустил. В хорошую оптику и сейчас можно увидеть корабль, уходящий на субсветовой скорости в великую пустоту. Самые лучшие, самые долгие похороны в истории человечества. К счастью, схему он оставил в домашнем компьютере. Двигатель Эпштейна не подарил людям звезды, но открыл доступ к планетам. А кроме того — к Поясу.

«Кентербери» — длиной в три четверти километра, шириной в четверть, слегка напоминающий очертаниями пожарный гидрант и почти пустой внутри — перестроили из колонистского транспорта. Некогда он был битком набит людьми, провиантом, схемами, механизмами, жилыми пузырями и надеждами. Теперь на лунах Сатурна обитало около двадцати миллионов человек. «Кентербери» доставил туда почти миллион их предков. И сорок пять миллионов на луны Юпитера. Одна из лун Урана хвастала пятью тысячами населения и была самым дальним форпостом человеческой цивилизации — во всяком случае, до тех пор, пока мормоны не закончат строительство корабля, рассчитанного на несколько поколений, и не отправятся на нем к звездам и к свободе от ограничений рождаемости. И еще был Пояс Астероидов.

Если спросить вербовщика АВП, когда тот подвыпил и настроен экспансионистски, он скажет, что в Поясе сто миллионов населения. Спросите переписчика с внутренних планет — и получите около пятидесяти миллионов. Как ни смотри, население было велико и потребляло много воды.

Так что теперь «Кентербери» и другие транспорты принадлежали компании «Чисто-Прозрачно» и курсировали от колец Сатурна к Поясу и обратно, таская лед. И будут таскать, пока не развалятся на куски.

Джим Холден находил это поэтичным.

— Холден?

Он повернулся к ангарной палубе. Над ним возвышалась старший механик Наоми Нагата. Без малого два метра роста, копна курчавых волос собрана на затылке в черный хвост, на лице что-то среднее между усмешкой и злостью. Она, как все астеры, имела привычку не пожимать плечами, а поводить кистями рук.

— Холден, ты слушаешь или в окно засмотрелся?

— Есть проблема, — отозвался Холден. — И, поскольку ты очень-очень хороший механик, ты с ней справишься, несмотря на недостаток денег и материалов.

Наоми рассмеялась.

— Значит, не слушал.

— Вообще-то нет.

— Ну, суть ты все равно ухватил. Атмосферный двигатель «Рыцаря» не годится для посадки, пока я не заменю клапаны. Ну как — проблема?

— Спрошу старика, — сказал Холден. — Хотя когда мы последний раз использовали шлюпку в атмосфере?

— Ни разу, но по правилам нам положено иметь атмосферный челнок.

— Эй, босс! — заорал через весь отсек механик-землянин Амос Бартон и помахал в их сторону мясистой лапой. Он обращался к Наоми. Пусть капитан корабля — Макдауэлл, пусть его старший помощник — Холден, но боссом для Амоса была Наоми и только Наоми.

— Что там? — заорала в ответ Наоми.

— Поврежден кабель. Не подержишь этого гада, пока я достану запасной?

Наоми оглянулась на Холдена, спрашивая глазами: «Мы закончили?» С ехидной четкостью отдала честь и отошла от него — высокая и тонкая под промасленным комбинезоном.

Семь лет в земном флоте, пять лет работы в космосе со штатскими, а он так и не привык к неимоверно длинным и тонким костякам астеров. Детство, проведенное в поле тяготения, раз и навсегда сформировало его взгляд на вещи.

У центрального лифта Холден на мгновение задержал палец над кнопкой навигационной палубы — хотелось увидеть Аду Тукунбо, ее улыбку, губы, волосы, надушенные ванилью и пачулями, — но нажал все же кнопку госпиталя. Прежде дело, потом удовольствия.

Медтехник Шед Гарвей согнулся над лабораторным столом, обрабатывая культю левой руки Кэмерона Пая. Месяц назад Паю прищемило локоть тридцатитонной ледяной глыбой, двигавшейся на скорости пять миллиметров в секунду. Обычная травма у народа, занимающегося рискованной работой по нарезке и транспортировке айсбергов в невесомости, и Пай принял ее с профессиональным фатализмом. Холден склонился над плечом Шеда, глядя, как техник выковыривает медицинских жучков из омертвевших тканей.

— Как дела? — спросил он.

— Вроде неплохо, сэр, — ответил Пай. — Сохранилось несколько нервов. Шед как раз рассказывал, как хорошо приживется протез.

— Если удастся контролировать некроз, — вмешался медик, — и мы не дадим ране затянуться до возвращения на Цереру. Я смотрел страховку — Пай прослужил достаточно долго, чтобы хватило на протез с обратной связью, тактильными и температурными сенсорами и программой мелкой моторики. На внутренних планетах изобрели биогель для регенерации конечностей, но наши медицинские страховки его не оплачивают.

— Ну и на хрен внутряков с их волшебными мазюками. Предпочитаю честный астерский протез всему, что эти ублюдки разводят в своих лабораториях. Может, стоит им намазаться, и станешь таким же засранцем, — сказал Пай и тут же добавил: — Ох, я не в обиду вам, старпом.

— Я и не обижаюсь. Рад, что тебя починят, — ответил Холден.

— Расскажи ему, Шед, — попросил Пай с озорной ухмылкой. У Шеда запылали уши.

— Ну, я слышал от других ребят с протезами, что, пока они приживаются, их трогать — все равно, что трогать чужой член.

Холден на секунду оставил это сообщение висеть в воздухе. Уши у Шеда стали совсем багровыми.

— Рад слышать, — наконец сказал Холден. — А некроз?

— В ране есть инфекция, — объяснил Шед. — Жучки ее контролируют, и вообще-то воспаление в данном случае только на пользу, лишь бы не дать ему распространиться.

— Он будет готов к следующему рейсу? — спросил Холден.

Пай впервые помрачнел.

— Да уж ясно, буду! Я всегда готов, сэр. Это ж моя работа!

— Возможно, — поправил Шед. — Зависит от того, как примется протез. Если не к ближайшему рейсу, так к следующему.

— Ни хрена, — перебил Пай. — Я и с одной рукой буду лучше рубить лед, чем половина сопляков, что у нас на борту.

— Опять же рад слышать. — Холден спрятал улыбку. — Держись.

Пай возмущенно фыркнул. Шед выковырнул еще одного жучка. Холден вернулся к лифту и теперь уже не колебался.

Навигационная рубка «Кентербери» не производила особого впечатления. Экраны во всю стену, какие мерещились Холдену, прежде чем он поступил на флот, действительно существовали на больших кораблях, но их ставили скорее из эстетических соображений, чем по необходимости. Ада сидела перед парой экранов чуть больше монитора ручного терминала, в углах мелькали показания работы реактора и двигателей, данные системы бежали по правому краю. Уши Ады скрывали толстые наушники, и из них почти неслышно гудели басы. Если «Кентербери» зафиксирует отклонение от нормы, она получит предупреждение. И об ошибке системы тоже. И о том, что капитан Макдауэлл покинул командный пост. Тогда она успеет отключить музыку и к его приходу примет деловитый вид. Среди тысячи черточек, привлекавших Холдена в Аде, было и умение наслаждаться жизнью. Он подошел сзади, аккуратно освободил одно ее ухо из-под наушников и сказал:

— Эй.

Ада улыбнулась и сняла наушники, оставив их болтаться на шее на манер ожерелья.

— Старший помощник Джеймс Холден. — Ее нигерийский акцент подчеркивал преувеличенную официальность обращения. — Чем могу быть полезна?

— Раз уж вы спрашиваете, — в тон отозвался он, — я как раз подумывал, что хорошо бы пригласить кого-нибудь к себе в каюту после третьей смены. Устроить романтический ужин из той дряни, что сварганят на камбузе. Музыку послушать.

— Винца выпить… — подхватила она, — правила нарушить. Мысль недурна, только я сегодня не в настроении для секса.

— Я не о сексе. Поедим, побеседуем.

— А я — о сексе, — сказала она.

Холден опустился на колени у ее кресла. Тяга давала одну треть g, так что в этой позе ему было удобно. Усмешка на лице Ады стала мягче. Монитор загудел. Она бросила взгляд на экран, ткнула в клавишу пуска и опять повернулась к Холдену.

— Ада, ты мне нравишься. То есть мне нравится быть с тобой, — сказал он. — И я не понимаю, почему нам нельзя посидеть вместе в одежке.

— Холден, миленький, брось это, а?

— Что бросить?

— Не пытайся сделать из меня невесту. Ты славный парень, у тебя классная задница, и ты хорош в койке. Но это не значит, что мы обручены.

Холден опустился на пятки и поймал себя на том, что хмурится.

— Ада. Мне этого мало, мне нужно кое-что еще.

— А вот этого не будет, — сказала она, взяв его за руку. — И хорошо, что не будет. Ты здесь старший помощник, а я — временный работник. Еще рейс, может, два, и я уйду.

— Я тоже не цепями прикован.

В ее смешке послышались одновременно ласка и недоверие.

— Сколько ты прослужил на «Кенте»?

— Пять лет.

— Никуда ты не денешься, — сказала она. — Тебе здесь удобно.

— Удобно? — повторил он. — «Кент» — дряхлая ледяная баржа. Работу дерьмовее найти можно, но пришлось бы постараться. Вся команда состоит либо из жутких недоучек, либо из людей, здорово напортачивших на последней работе.

— Но тебе здесь удобно. — Ее взгляд стал жестче. Она прикусила губу, глянула на экран, подняла глаза вверх.

— Я этого не заслужил, — сказал он.

— Нет, — согласилась она. — Слушай, я же говорю, что сегодня не в настроении. Паршиво себя чувствую. Мне надо выспаться. Завтра я буду добрее.

— Обещаешь?

— Я даже приготовлю тебе обед. Извинения приняты?

Он скользнул вперед, поцеловал ее в губы. Она ответила — сперва из вежливости, потом теплее. Ее ладонь легла было ему на затылок, но Ада тотчас отстранилась.

— Слишком уж хорошо ты этому научился, — проворчала она. — Теперь тебе пора идти. Исполнять обязанности и тому подобное.

— Ладно, — ответил он и не двинулся с места.

— Джим, — сказала она и включила систему общего оповещения.

— Холден, в рубку! — Голос капитана Макдауэлла прозвучал гулко и невнятно. Холден ответил неприличным словцом. Ада рассмеялась. Он прижался к ней теснее, чмокнул в щеку, затем повернулся к центральному лифту, про себя пожелав капитану Макдауэллу чирьев на видном месте за чертовски несвоевременный вызов.

Рубка была немногим больше каюты Холдена и вдвое меньше камбуза. Если бы не довольно широкий экран, необходимый здесь из-за близорукости капитана и его недоверия к коррекционной хирургии, помещение сошло бы за заднюю комнатушку бухгалтерской конторы. Воздух пахнул чистящим средством и слишком крепким чаем мате. Когда Холден вошел, капитан шевельнулся в кресле. Потом откинулся назад и через плечо указал на установку связи.

— Бекка! — рявкнул он. — Скажи ему!

Дежурный офицер связи Ребекка Байерс походила на потомка топора и акулы. Черные глаза, острые черты лица, губы такие тонкие, что их, почитай, вовсе не было. На борту ходили слухи, что она подрядилась на эту работу, чтобы сбежать от суда за убийство бывшего мужа. Холдену она нравилась.

— Аварийный вызов, — сказала она. — Принят два часа назад. Подтверждение опознавательного сигнала только что получено с Каллисто. Это не фальшивка.

— Эх, — вздохнул Холден и добавил: — Дерьмо. Мы ближе всех?

— Единственный корабль на несколько миллионов кэмэ.

— Ну-ну. Ясно, — сказал Холден.

Бекка перевела взгляд на капитана. Макдауэлл хрустнул пальцами и уставился на дисплей. Свет от экрана окрашивал его лицо зеленым.

— Рядом на карте астероид, не принадлежащий к Поясу, — сказал он.

— Да ну? — удивился Холден. — Не могли же они в него врезаться. Там миллионы километров для маневра.

— Может, кому-то понадобилось на горшочек, вот и завернули к нему. Нам известно только, что эти тупицы где-то там, трубят в аварийный сигнал, и мы ближе всех. Следовательно…

Закон Солнечной системы не допускал двойных толкований. В среде, столь враждебной, как космос, помощь и взаимовыручка были отнюдь не вопросом выбора. Аварийный сигнал сам по себе обязывал ближайший корабль задержаться и оказать помощь — впрочем, это не означало, что закон всегда исполнялся.

«Кентербери» шел с полным грузом. Целый месяц они потихоньку разгоняли миллион с небольшим тонн льда. Так же, как маленький айсберг, раздробивший руку Паю, затормозить их было непросто. Никуда не денешься от искушения объявить о необъяснимой поломке рации, стереть запись в журнале и следовать закону великого бога Дарвина.

Впрочем, если бы Макдауэлл решил поступить именно так, он не вызвал бы Холдена. И не заводил бы разговор там, где его могла слышать вся команда. Холден понимал, что у него на уме. Капитан решил сделать вид, что проигнорировал бы сигнал, если б не Холден. Ворчуны похвалят капитана за то, что он хотел сохранить в целости доход от рейса. А Холдена будут уважать за то, что он твердо соблюдает правила. Но в любом случае оба — и капитан, и Холден — окажутся виноваты в том, что поступили, как требует закон и простая человеческая порядочность.

— Придется остановиться, — сказал Холден и неуклюже добавил: — Ладно, может, разживемся каким барахлишком.

Макдауэлл барабанил пальцами по экрану. Из динамика прозвучал голос Ады, тихий и мягкий, словно она стояла рядом.

— Капитан?

— Рассчитайте торможение этого корыта, — приказал тот.

— Сэр?

— Насколько сложно будет причалить к СА-2216862?

— Мы останавливаемся на астероиде?

— Скажу, когда вы исполните приказ, штурман Тукунбо.

— Есть, сэр. — Холден услышал несколько щелчков. — Если развернуться прямо сейчас и гореть свечкой два дня, можно сблизиться на пятнадцать тысяч километров, сэр.

— Не уточните ли, что значит «гореть свечкой»? — спросил капитан.

— Придется уложить всех в амортизаторы.

— Еще бы. — Макдауэлл вздохнул и почесал в косматой бороде. — И еще лед помнет корпус, и ремонт обойдется в пару миллионов, если повезет. Староват я для таких дел, Холден, честное слово.

— Верно, сэр. Староваты. И я давно облизываюсь на ваше кресло, — ответил Холден. Макдауэлл ухмыльнулся и сделал неприличный жест. Ребекка фыркнула. Макдауэлл повернулся к ней.

— Сообщите на маяк, что мы идем. И дайте знать на Цереру, что задерживаемся. Холден, как наш «Рыцарь»?

— Для полета в атмосфере надо заменить несколько деталей, но пятьдесят тысяч кэмэ в вакууме продержится.

— Уверены?

— Так сказала Наоми, значит, так оно и есть.

Макдауэлл поднялся, развернув тело в два с четвертью метра роста, тонкое, как у земного подростка. Для человека его возраста, никогда не жившего в гравитационном колодце,[6] предстоящее ускорение, вероятно, окажется адом. Холден ощутил жалость, но не дал ей воли, чтобы не смущать капитана.

— Вот что, Джим. — Макдауэлл понизил голос так, что его мог слышать только Холден. — Мы обязаны остановиться и сделать попытку, но не обязаны лезть из кожи, ты меня понял?

— Мы уже остановились, — сказал Холден, и Макдауэлл похлопал по воздуху широкой, похожей на паука ладонью. Один из множества жестов, изобретенных астерами взамен мимики и пожатия плечами, невидимых под скафандрами.

— Ничего не поделаешь, — сказал он. — Но, если покажется, будто там что-то не так, не разыгрывай героя. Собирай игрушки и бегом домой.

— И оставить их следующему кораблю, который окажется поблизости?

— И уцелеть, — сказал Макдауэлл. — Приказ. Понял?

— Понял, — ответил Холден.

Щелкнув, ожила система общего оповещения, и Макдауэлл принялся объяснять команде положение дел. Холдену показалось, что он слышит стон на всех палубах. Он подошел поближе к Ребекке.

— Ладно, что там у нас за разбитый корабль?

— Легкий грузовик. Приписан к Марсу. Портом назначения указан Эрос. Называется «Скопули»…

Глава 2 Миллер

Детектив Миллер откинулся на пенопластиковом стуле, мягко улыбаясь девушке и одновременно пытаясь уловить смысл в ее рассказе.

— …А потом все — ух! Полно крутяков, ор и мочиловка, — тараторила девица, размахивая руками. — Думала, просто пляски, только вот Буми вроде как не знал и в уме не держал, аминь. Понимаешь, кве?[7]

Хэвлок, стоявший у двери, дважды моргнул. На лице коротышки читалось нетерпение. Вот почему он никогда не станет старшим детективом. И поэтому же он вечно продувает в покер.

Миллер хорошо играл в покер.

— Еще как, — отозвался Миллер. В его голосе прорезался акцент нижних уровней. Он лениво повел рукой, повторяя жест девушки. — Буми, он не ждал. Пропустил удар.

— Ага, пропустил удар, хрен такой, — повторила девица, словно затверживая стих из Писания. Миллер кивнул, и она кивнула в ответ — точь-в-точь пара птиц в брачном танце.

Съемная нора состояла из трех помещений, раскрашенных в бежевый с черными пестринками, — кухни, ванной и жилой комнаты. Выдвижная койка в комнате ломалась и чинилась столько раз, что уже отказывалась убираться. Здесь, вблизи центра вращения Цереры, искусственная гравитация почти не ощущалась. Воздух пропах старыми белковыми дрожжами и грибами. Местная пища — стало быть, тот, кто сломал девице койку, не платил за обед. А может, заплатил, а девица предпочла потратить средства на героин, алкоголь или МСК.[8]

В любом случае это ее дело.

— Дальше кве? — спросил Миллер.

— Буми пш-ш — как воздух из шлюза, — хихикнула девица. — Аж башкой вдарился, понял?

— Понял, — согласился Миллер.

— Теперь все крутые новые. Выше крыши. Я завязала.

— А Буми?

Девушка медленно, с башмаков и до узкополой шляпы, оглядела его. Миллер хмыкнул. И слегка оттолкнулся от стула, так что при здешней низкой гравитации его приподняло в воздух.

— Он объявится, я спрашивал, кве си? — сказал детектив.

— Комо но, — согласилась девица. «Почему бы и нет».

Туннель за дверью был бы белым, если б не слой грязи. Шириной в десять метров, туннель полого поднимался в обе стороны. Светодиодные лампы даже не пытались притвориться солнечным светом. Примерно в полукилометре отсюда кто-то так расколотил стену, что проглядывала коренная порода, а починить никто еще не собрался. Может, и не соберутся. Так глубоко, к самому центру вращения, туристы не спускаются.

Хэвлок шел к их кару,[9] высоко подпрыгивая на каждом шагу. Он редко захаживал на уровни с низкой гравитацией, и здесь ему было не по себе. Миллер всю жизнь прожил на Церере, но и его, правду сказать, кориолисова сила малость покачивала.

— Итак, — начал Хэвлок, набрав код места назначения, — ты повеселился.

— О чем это ты? — спросил Миллер.

Загудел, оживая, электромотор, и кар покатился по туннелю, поскрипывая пенопластиковыми шинами.

— Показал землянину, как говорят на внешних мирах, да? — спросил Хэвлок. — Я и половины не понял.

— Нет, это не астеры морочили землянина, — объяснил Миллер. — Тут разница между бедняками и образованными людьми. Хотя я и вправду малость позабавился.

Хэвлок рассмеялся. Он умел принимать шутки в свой адрес без обид. Оттого ему так хорошо давались командные игры: футбол, баскетбол, политика.

Миллер в эти игры играть не умел.

Церера, портовый город Пояса и внешних планет, с диаметром двести пятьдесят километров, могла похвалиться десятью тысячами километров коридоров в несчетных слоях. Чтобы раскрутить ее до 0,3 g, лучшие умы инженерно-производственного концерна «Тихо» трудились полпоколения — и до сих пор изрядно гордились собой. Сейчас на Церере было больше шести миллионов постоянного населения, а тысяча кораблей, причаливавших ежедневно, увеличивала его и до семи.

Платина, железо и титан с Пояса. Вода с Сатурна, овощи и мясо из обогреваемых зеркалами теплиц Ганимеда и Европы, прочая органика с Земли и Марса. Гелий-3 с обогатительных станций Реи и Япета. Через Цереру текла река богатства и могущества, невиданных за всю историю человечества. А там, где процветает торговля, не обходится без преступности. Где есть преступники, там будет и служба безопасности, чтобы держать их в рамках. Люди вроде Миллера и Хэвлока, чья работа — гонять на электрокарах по широким пандусам, чувствуя, как уходит из-под них искусственная гравитация вращения, и расспрашивать дешевых шлюх о событиях той ночи, когда рэкетир Буми Чаттерджи перестал собирать дань для общества «Золотая Ветвь».

Штаб-квартира службы безопасности «Звездная Спираль» — полицейских сил и военного гарнизона станции Церера — располагалась на третьем от поверхности уровне, занимала два квадратных километра и была прокопана на такую глубину, что Миллер мог, не выходя со службы, подняться на пять уровней.[10] Хэвлок остался, чтобы сдать кар, а Миллер прошел в свой кабинет, загрузил запись допроса и стал прогонять ее заново. Он добрался до середины, когда на плечи ему навалился партнер.

— Что-нибудь разобрал? — спросил Хэвлок.

— Не так уж много, — ответил Миллер. — На Буми налетела шайка ничейных местных головорезов. Иной раз мелкие сошки вроде Буми сами нанимают таких, чтобы дать им героический отпор. Создают себе репутацию. Это она и назвала «плясками». Ребята были подходящего калибра для таких дел, только вот Буми вместо того, чтобы разыграть крутого ниндзя, смылся и не возвращается.

— И что дальше?

— А дальше ничего, — сказал Миллер. — Вот этого я и не понимаю. Кто-то вышвырнул сборщика «Золотой Ветви», а реакции никакой. Я хочу сказать — ладно, Буми был шестеркой, но…

— Но если кто-то проглотит шестерок, большие люди получат меньше денег, — кивнул Хэвлок. — Так почему же «Золотая Ветвь» не восстановила гангстерскую справедливость?

— Мне это не нравится, — сказал Миллер.

Хэвлок рассмеялся:

— Астеры. Маленькая странность, а вам уже мерещится, будто рушится экосистема. Если у «Золотой Ветви» не хватает сил постоять за себя, это только к лучшему. Они преступники, не забыл?

— Ну да, — вздохнул Миллер, — но, что бы ни говорили об организованной преступности, она, по крайней мере, организованная.

Хэвлок присел на пластиковый стульчик рядом с Миллером и вытянул шею, чтобы заглянуть на экран.

— Ладно, — сказал он. — А как понимать «пропустил удар»?

— Боксерский термин, — пояснил Миллер. — Значит, получил удар, откуда не ждал.

Компьютер пискнул, и из динамика послышался голос капитана Шаддид.

— Миллер? Вы на месте?

— Хм, — промычал Хэвлок. — Это не к добру.

— Что? — резко переспросила Шаддид. Она так и не сумела отказаться от предрассудков по поводу происхождения Хэвлока с одной из внутренних планет. Миллер вскинул ладонь, останавливая партнера.

— Здесь, капитан. Чем могу помочь?

— Зайдите ко мне, пожалуйста.

Миллер встал, а Хэвлок перебрался в его кресло. Они не обменялись ни словом. Оба понимали: раз капитан Шаддид не пригласила обоих, Хэвлока она видеть не хочет. Еще одна причина, по которой ему никогда не стать старшим детективом. Миллер оставил его в одиночестве просматривать запись, разбираясь в нюансах класса и положения, происхождения и расы. Работы ему тут на всю жизнь.

Кабинет Шаддид был обставлен в мягком стиле, по-женски. На стенах — настоящие тканые ковры, из встроенного воздушного фильтра веет ароматом кофе и корицы — это обошлось вдесятеро дешевле самих продуктов. Капитан небрежно относилась к форме, волосы, в нарушение корпоративных правил, носила распущенными по плечам. Если бы Миллера попросили ее описать, ему на ум пришли бы слова: «маскировочная окраска». Она кивнула на стул, и он сел.

— Что узнали? — спросила она, глядя при этом на стену за его спиной. Не издевалась, просто завязывала разговор.

— Похоже, с «Золотой Ветвью» то же самое, что с парнями Сохиро и Локи Грейги. Они еще на станции, но… не при делах, я бы сказал. Пустили всё на самотек. Меньше бандитов осталось на виду, меньше насилия. Я потерял из поля зрения с полдюжины не самых мелких фигур.

Ему удалось добиться внимания.

— Убиты? — спросила капитан. — АВП наступает?

Альянс Внешних Планет был постоянным пугалом для службы безопасности Цереры. АВП, блюдя традиции Аль Капоне и ХАМАС, ИРА и «Красного Марса», добился любви тех, кого поддерживал, и внушал страх всем, кто оказывался у него на пути. Эта организация — то ли общественное движение, то ли нарождающаяся нация, то ли террористическая сеть — была начисто лишена уважения к закону. Капитан Шаддид недолюбливала Хэвлока, потому что тот вынырнул из гравитационного колодца, но она хоть соглашалась с ним работать. АВП вышвырнул бы его из шлюза. А люди вроде Миллера заслуживали только пули в голову, притом непременно пластиковой — чтобы не повредить воздуховоды.

— Не думаю, — сказал Миллер. — Войной тут не пахнет. Тут… черт возьми, сэр,[11] не понимаю я, что за чертовщина. Тут крупные ставки. Рэкет на спаде, меньше игр без лицензий. Купер и Харири закрыли публичный дом с несовершеннолетними шлюхами на шестом, и никто не слышал, чтобы они открыли его в другом месте. Болтаются кое-где отморозки, но в целом все выглядит замечательно. Только вот попахивает странным.

Она кивнула, но уже снова смотрела в стену. Ее интерес пропал так же быстро, как появился.

— Ну, забудьте об этом, — сказала она. — У меня кое-что есть. Новый контракт. Только для вас. Без Хэвлока.

Миллер скрестил руки на груди.

— Новый контракт? — медленно повторил он. — В смысле?

— В смысле, «Звездная Спираль» принимает контракт на услуги дополнительно к поддержанию порядка на Церере, и я, как менеджер корпорации, передаю его вам.

— Я уволен? — спросил он.

Капитан Шаддид болезненно поморщилась.

— Это дополнительная работа, — сказала она. — Вы остаетесь на прежней должности. Просто, кроме того… Слушайте, Миллер, мне это нравится не больше, чем вам. Я не выпихиваю вас со станции. Я не отказываю вам в основном контракте. Это просто услуга, которую кто-то на Земле оказывает акционеру.

— Мы теперь оказываем услуги акционерам? — спросил Миллер.

— Вы оказываете, — отрезала Шаддид. Мягкого примирительного тона как не бывало. Ее глаза стали темными, как мокрый камень.

— Ну что ж, — произнес Миллер, — значит, придется оказать.

Капитан Шаддид протянула ему ручной терминал. Миллер извернулся, достал свой и принял узколучевую передачу. Что бы в ней ни было, Шаддид не допускала ее в общую сеть. На экране появился новый файл, помеченный как «ДЖМАО».

— Они ищут пропавшую дочь, — пояснила капитан Шаддид. — Ариадна и Жюль-Пьер Мао.

Имена казались знакомыми. Миллер потыкал в экран пальцем.

— Торговое предприятие «Мао — Квиковски»?

— Оно самое.

Миллер тихо присвистнул.

«Маоквик», может, и не входила в десяток крупнейших корпораций Пояса, но уж точно числилась в первой полусотне. Она возникла из юридической фирмы, имевшей отношение к легендарному провалу с облачными городами Венеры. Деньги, полученные от тянущегося десятилетиями судебного процесса, они вложили в расширение и диверсификацию фирмы, большей частью в межпланетные перевозки. Теперь станция корпорации была независимой, плавала между Поясом и внутренними планетами с царственным величием океанского лайнера древних морей. Уже тот факт, что Миллер знал о них так много, означал, что людей вроде него фирма могла купить и продать, не моргнув глазом.

Его только что купили.

— База у них на Луне, — сказала капитан Шаддид. — Со всеми правами и привилегиями земного гражданства. Но они много занимаются здешними транспортировками.

— И недосмотрели за дочкой?

— Паршивая овца, — сказала капитан. — В колледже замешалась в группу под названием «Дальние Горизонты». Студенты-активисты.

— Фронт АВП, — подсказал Миллер.

— Связаны с ним, — поправила Шаддид. Миллер пропустил уточнение мимо ушей, однако в нем проснулось любопытство. Он задумался, на какой стороне окажется капитан Шаддид, если АВП таки выступит. — Семья замяла дело. У них двое старших детей, которым принадлежит контрольный пакет акций, так что, если Джули нравилось носиться в пустоте и называть себя борцом за свободу, им это не мешало.

— Однако теперь они ее ищут, — заметил Миллер.

— Да.

— Что изменилось?

— Они не сочли нужным объяснить.

— Ясно.

— По последним сведениям, она работала на станцию Тихо, но квартиру снимала здесь. Я нашла ее помещение через сеть и заперла. Пароль у вас в файле.

— Понял, — сказал Миллер. — Каковы мои обязанности?

— Найти Джули Мао и доставить домой.

— То есть похитить, — сказал он.

— Да.

Миллер пялился на экран терминала, перещелкивал файлы, почти не глядя. Внутри у него затягивался странный узел. Он шестнадцать лет проработал на безопасность Цереры и с самого начала не обольщался иллюзиями. Штука заключалась в том, что на Церере не было законов — но была полиция. И грязи у него на руках накопилось не меньше, чем у капитана Шаддид. Случалось, люди вываливались из шлюзов. Случалось, из сейфов пропадали улики. Речь шла не о том, справедливо это или несправедливо. Главное, чтобы это оправдывало себя. Когда проводишь жизнь в каменном пузыре, и пищу, воду, даже воздух тебе доставляют из мест столь отдаленных, что не во всякий телескоп разглядишь, приходится учиться гибкости. Но похищениями они прежде не занимались.

— В чем проблема, детектив? — спросила Шаддид.

— Ни в чем, сэр. Я займусь этим делом.

— Не тратьте на него слишком много времени, — сказала она.

— Да, сэр. Что-нибудь еще?

Жесткий взгляд капитана Шаддид смягчился, словно она снова надела маску. Она улыбнулась.

— С партнером у вас все хорошо?

— Хэвлок в порядке, — сказал Миллер. — Когда он рядом, люди по контрасту думают обо мне лучше. Это приятно.

Ее улыбка стала самую малость искреннее. Ничто не сближает начальника с подчиненным больше, чем капелька единодушия в расовых вопросах. Миллер почтительно кивнул и вышел.


Его нора была на восьмом уровне, в ответвлении жилого тоннеля ста метров шириной с пятьюдесятью метрами ухоженного зеленого парка посередине. Сводчатый потолок основного тоннеля освещался скрытыми светильниками и был выкрашен в голубой цвет — по словам Хэвлока, такой же, как летнее небо Земли. Жизнь на поверхности планеты, где масса пронизывает все кости и мышцы, а воздух не удерживается ничем, кроме гравитации, представлялась быстрым способом сойти с ума. Но голубое небо выглядело приятно.

Кое-кто, по примеру капитана Шаддид, ароматизировал воздух. Конечно, не только кофе и корицей. В норе Хэвлока пахло свежим хлебом. Другие предпочитали ароматы цветов или семиферомоны. Кандес, бывшая жена Миллера, любила запах какого-то «Земного Ландыша», от которого ему всегда вспоминались уровни утилизации отходов. Теперь Миллер оставил чуточку усиленный запах самой станции. Восстановленный воздух, побывавший в миллионах легких. Вода из крана, лабораторной чистоты, но в недавнем прошлом — моча, дерьмо, слезы, кровь, и она станет ими снова. Круг жизни на Церере был так мал, что не составляло труда разглядеть край. Миллеру это нравилось.

Он налил себе стакан мохового виски — местного церерского напитка из модифицированных дрожжей, — сбросил ботинки и лег на пенопластиковую кровать. Он как сейчас видел неодобрительную гримасу Кандес и слышал ее вздох. Мысленно он виновато пожал плечами и занялся работой.

Джульетта Андромеда Мао. Он прочел биографию, сведения об учебе. Талантливая гонщица. В файле нашлась фотография ее в восемнадцать лет в модном вакуумном скафандре без шлема: симпатичная девушка с тонкой фигурой лунной жительницы, с длинными черными волосами. Она улыбалась так, словно вся вселенная посылала ей воздушный поцелуй. Подпись гласила, что она заняла первое место в чем-то под названием «Пэрриш/Дорн 500К». Он быстро нашел справку. Какая-то гонка, участвовать в которой могли позволить себе только по-настоящему богатые люди. Ее шлюпка — «Бритва» — побила прежний рекорд и два года удерживала новый.

Миллер попивал виски и гадал, что могло случиться с девушкой, достаточно богатой и влиятельной, чтобы прилететь сюда на собственном корабле. От участия в престижной гонке до похищения и отсылки домой в коконе — долгий путь. А может быть, и нет.

— Бедная маленькая богачка, — обратился к экрану Миллер. — Паршиво, наверно, на твоем месте.

Он закрыл файлы, тихо, сосредоточенно допил виски и уставился в пустой потолок. Стул, на котором сиживала Кандес, расспрашивая его, как прошел день, нынче стоял пустым, но он все равно представлял ее на обычном месте. Теперь, когда никто не втягивал его в разговор, он лучше понимал жену. Ей было одиноко. Теперь он это видел. Воображаемая Кандес закатила глаза.

Через час, разогрев кровь выпивкой, он сварил миску настоящего риса с фальшивыми бобами — дрожжи и грибы сойдут почти за что угодно, лишь бы хватило виски. Миллер открыл дверь своей норы и поел, глядя на движение в тоннеле. Вторая смена втекала в станции «трубы» и вытекала из них. Ребятишки, жившие через две норы от него, — восьмилетняя девочка с четырехлетним братишкой — встретили вернувшегося отца объятиями, визгом, жалобами друг на друга и слезами. Голубой потолок светился отраженным светом: неизменный, неподвижный, внушающий уверенность. По тоннелю пролетел воробей, завис в воздухе. Хэвлок уверял, что на Земле они так не могут. Миллер бросил воробью ненастоящий боб.

Он заставлял себя думать о Мао, но, по правде сказать, ему не было до нее дела. С организованной преступностью на Церере творилось что-то странное, и он чувствовал себя чертовски неуютно.

А что Джули Мао? Она не имеет отношения к делу.

Глава 3 Холден

После добрых двух суток торможения у Холдена ныли колени, спина и шея. Черт, и ступни тоже. Он пролез в рабочий шлюз «Рыцаря» одновременно с Наоми, поднявшейся по трапу из грузового отсека. Она улыбнулась и одобрительно оттопырила большие пальцы.

— Спасательный мех[12] установлен, — сказала она. — Реактор греется. Готовы к вылету.

— Хорошо.

— Пилот нашелся? — спросила она.

— Алекс Камал сменился, он с нами и полетит. Жаль, что не Валка. Как пилот он Алексу не ровня, зато не так разговорчив, а у меня голова болит.

— Мне Алекс нравится. Он пассионарий, — сказала Наоми.

— Не знаю, что такое «пассионарий», но если это Алекс, он меня утомляет.

Холден уже поднимался по трапу в операторскую кабину. Отразившаяся в блестящей черноте отключенных экранов Наоми усмехнулась ему в спину. Он не мог понять, как это астеры, тощие как карандашики, с такой легкостью оправлялись от перегрузок. Подозревал, что дело тут в десятилетиях практики и естественном отборе.

В кабине Холден пристегнулся к командной консоли, и амортизирующий материал мягко обнял его тело. После половины g, на которой Ада прошла остаток пути, пена была кстати. Он позволил себе тихонько застонать. Резко щелкали переключатели из пластика и металла, рассчитанные на большие перегрузки и долгие десятилетия. «Рыцарь» отозвался созвездием индикаторов диагностики и еле слышным гулом.

Несколько минут спустя Холден оглянулся и увидел поднимающуюся над люком лысеющую макушку Алекса Камала; следом за ней показалась его веселая круглая физиономия, по-прежнему смуглая, несмотря на годы корабельной жизни. Выросший на Марсе, Алекс был сложен плотнее астеров, но тоньше, чем Холден, и все же его скафандр натягивался на выпуклом брюшке. Когда-то Алекс служил в марсианском флоте, но, видно, давно забросил армейскую привычку держать себя в форме.

— Приветик, старпом, — протянул он. Холдена раздражала ковбойская тягучесть в речи жителей долины Маринера. Ковбои и на Земле-то сотни лет как повывелись, а уж на Марсе, где трава росла только под куполами, лошадей можно было увидеть разве что в зоопарке. Долину заселяли индусы и китайцы с небольшой примесью техасцев. Как видно, выговор последних оказался заразителен. Теперь все они говорили так. — Как наш боевой конь?

— Пока все гладко. Нам нужен полетный план. Ада переведет нас в относительную неподвижность через… — он прочитал показания табло, — сорок минут, так что поторопись. Хотелось бы вылететь, сделать дело и вернуть «Кент» на курс к Церере, пока он не заржавел.

— Роджер,[13] — отозвался Алекс, забираясь в кабину.

В шлеме у Холдена щелкнуло, и голос Наоми произнес:

— Амос и Шед на борту. Мы здесь готовы.

— Хорошо. Ждем расчет курса от Алекса и отправляемся.

Экипаж челнока был минимальным: Холден — командир, Алекс — чтобы доставить их на место и обратно, Шед — на случай, если выжившим понадобится помощь. И еще Наоми и Амос, чтобы подобрать бесхозное имущество, если выживших не окажется.

Довольно скоро Алекс доложил:

— Ну вот, босс, нас ждет примерно четыре часа на летающем чайнике. Используем около тридцати процентов общей массы, но бак у нас полный. На все задание одиннадцать часов.

— Принял. Спасибо, Алекс, — ответил Холден.

«Летающим чайником» на флотском жаргоне называлось движение на маневровой тяге с использованием перегретого пара от реакторной массы. Включать ядерный двигатель поблизости от «Кентербери» было опасно, да и незачем для такого короткого перелета. Реактивные двигатели, изобретенные до Эпштейна, обладали куда меньшей эффективностью.

— Прошу разрешения на выход из конюшни, — сказал Холден, перещелкнув тумблер связи на мостик «Кентербери». — Докладывает Холден. «Рыцарь» готов к вылету.

— Отлично, Джим, отправляйтесь, — отозвался Макдауэлл. — Ада как раз останавливается. И осторожней там, ребятки. Челнок стоит дорого, да и Наоми мне всегда была по душе.

— Роджер, капитан, — ответил Холден и, переключившись обратно на внутреннюю связь, просигналил Алексу: — Давай, выводи нас.

Холден откинулся в кресле и стал слушать, как поскрипывает при финальном маневре «Кентербери». Сталь и керамика издавали звуки столь же громкие и зловещие, как борта морских кораблей. И как суставы землянина после перегрузок. Холден сочувствовал кораблю.

Конечно, на самом деле они не останавливались. В пространстве не бывает настоящей неподвижности — можно только выйти на одну орбиту с другим объектом. Сейчас они следовали за СА-2216862 в его веселом тысячелетнем путешествии вокруг Солнца.

Ада дала им зеленый свет, и Холден, откачав воздух из ангара, открыл шлюз. Алекс вывел их из дока на белом конусе перегретого пара.

Они направлялись к «Скопули».


СА-2216862 оказался скалой полкилометра в поперечнике, отбившейся от Пояса и захваченной мощным притяжением Юпитера. В конечном счете астероид нашел собственную неторопливую орбиту вокруг Солнца в пространстве между Юпитером и Поясом — пустынном даже по космическим меркам.

При виде «Скопули», приткнувшегося к боку астероида и удерживаемого его ничтожной гравитацией, Холдену стало зябко. Даже при полете вслепую, с выключенными датчиками, вероятность случайного столкновения бесконечно мала. Это все равно что налететь на полукилометровый дорожный барьер на шоссе шириной в миллионы километров. Холден почувствовал, как волосы у него на загривке неприятно зашевелились.

— Алекс, держись в двух кэмэ, — произнес он. — Наоми, что скажешь об этом кораблике?

— Очертания корпуса соответствуют данным регистрации. Это определенно «Скопули». Не излучает ни в электромагнитном, ни в инфракрасном. Только спасательный маячок. Похоже, реактор заглушён. Должно быть, вручную, а не аварийно, потому что утечки радиации тоже не отмечено, — сказала Наоми.

Холден посмотрел на картинку, переданную оптикой «Рыцаря», и на объемное изображение, созданное отражающимся от корпуса лучом лазера.

— А как насчет той штуки, что похожа на дырку в обшивке?

— Ну, — сказала Наоми, — ладар[14] говорит, что это и есть дырка в обшивке.

Холден нахмурился.

— Ладно, задержимся на минутку, проверим еще раз окрестности. Что там на оптике, Наоми?

— Ничего. Большая антенна «Кента» увидела бы и мальчишку, швыряющегося камнями на Луне. Бекка говорит, вокруг на двадцать миллионов кэмэ никого.

Холден отстучал сложный ритм по подлокотнику своего кресла и приподнялся, насколько позволяли ремни. Ему стало жарко, и он направил ближайшее сопло циркуляции воздуха себе в лицо. От испаряющегося пота защипало кожу на голове.

«Если покажется, будто там что-то не так, не разыгрывай героя. Собирай игрушки и бегом домой». Так ему было приказано. Он оглядел изображение «Скопули», дыру в борту.

— Ладно, — наконец проговорил он. — Алекс, подойди на четверть кэмэ и держись так. К корпусу подъедем на мехе. Да, и не давай чайнику остывать. Если на том кораблике прячется что-то нехорошее, я хочу, чтобы мы могли рвануть с места и заодно расплавить в шлак все, что окажется за нами. Роджер?

— Понял, босс. «Рыцарь» будет готов рвануть как испуганный кролик, пока не поступит других распоряжений, — ответил Алекс.

Холден еще раз осмотрел панель управления, поискал предостерегающие красные огоньки, которые дали бы ему повод вернуться на «Кент». Но все огни горели спокойным зеленым светом. Тогда он отстегнулся и оттолкнулся от кресла. Дотянувшись ногой до стены, направил себя к трапу и спустился головой вперед, придерживаясь за ступени.

В командном отсеке Наоми, Амос и Шед еще лежали в амортизаторах. Холден, ухватившись за трап, перевернулся, чтобы не смотреть на команду вверх ногами. Они принялись отстегиваться.

— Ну вот, положение таково. В «Скопули» дыра, и кто-то оставил его плавать у этого булыжника. В поле зрения никого, так что, может, они давно ушли. Наоми, ты поведешь спасательный мех, а нас троих возьмешь на буксир. Шед, ты останешься на мехе, если мы не обнаружим раненых, что вряд ли. Мы с Амосом попадем внутрь сквозь дыру и пошарим там. Если увидим что-то, хоть немного похожее на ловушку, сразу возвращаемся. Наоми доставит нас к «Рыцарю», и мы тут же смоемся. Вопросы есть?

Амос поднял мясистую руку.

— Может, нам лучше вооружиться, старпом? На случай, если там затаились какие пираты.

Холден усмехнулся:

— Если затаились, значит, приятели улетели без них. Но если тебе так спокойнее, бери пушку.

О том, что и ему самому будет спокойнее, если здоровенный механик-землянин захватит пистолет, он говорить не стал. Пусть думают, что командир уверен в себе.

Холден офицерским ключом отпер оружейный сейф, и Амос взял себе крупнокалиберный автомат, стреляющий самодвижущимися снарядами без отдачи — сконструированный специально для невесомости. Старомодные пули были надежнее, но при нулевом тяготении действовали как маневровые двигатели. Отдача обычного пистолета запросто могла выбросить стрелка из поля притяжения такого камешка, как СА-2216862.

Команда выплыла в грузовой отсек, где их ждал мех — яйцевидная клетка с паучьими ногами. Каждая из четырех конечностей заканчивалась когтем манипулятора и скрывала набор инструментов для резки и сварки металла. Задняя пара могла вцепиться в корабельную обшивку или любую другую опору, а две передние в это время занимались бы ремонтом или разрубали обломки крушения на транспортабельные куски.

— Надеваем шляпы, — скомандовал Холден, и они помогли друг другу надвинуть и закрепить шлемы. Каждый проверял свой скафандр и скафандр одного из соседей. Когда откроется створка шлюза, поздно будет выяснять, все ли правильно застегнулись.

Пока Наоми возилась с мехом, Амос, Холден и Шед закрепили буксировочные концы своих скафандров на металлической клетке его корпуса. Наоми включила отсос воздуха, выждала и открыла переборку. Из всех звуков в шлеме Холдена остались только шипение и шуршание помех в рации. Дыхательная смесь в скафандре припахивала лекарством.

Наоми вышла первой и направила мех к астероиду, двигаясь на выбросе азота из сопла. Остальные потянулись за ней на трехметровых буксирах. На лету Холден оглянулся на «Рыцаря»: тяжеловесный серый клин с конусом двигателя на широком конце. Люди, создававшие устройства для перемещения в пространстве, думали об эффективности, а не о красоте. Холдена это всегда чуточку огорчало. Даже здесь могло бы найтись место прекрасному.

«Рыцарь», казалось, уплывал прочь, становился все меньше, а сам Холден будто повис в неподвижности. Иллюзия исчезла, когда он обернулся к астероиду и обнаружил, что они падают прямо на него. Он открыл канал связи с Наоми, но та в полете напевала что-то без слов — верный знак, что хотя бы она была спокойна. Он ничего ей не сказал, но оставил связь включенной, чтобы слышать, как она мычит себе под нос.

Вблизи «Скопули» выглядел не так уж плохо. Кроме зияющей и борту дыры, других повреждений не было заметно. Корабль явно не врезался в астероид. Его просто бросили настолько близко, что микрогравитация постепенно притянула его вплотную к камню. По мере приближения Холден щелкал камерой шлема и передавал картинки на «Кентербери».

Наоми зависла в трех метрах над дырой в боку «Скопули». Амос по каналу общей связи присвистнул.

— Это не торпедой пробито, старпом. Проломили взрывчаткой. Видишь, как погнуло металл по краям? Взрывной заряд прилепили прямо к корпусу.

Амос был хорош не только как механик, но и как специалист ни хирургически точным взрывам; он раскалывал плавающие вокруг Сатурна айсберги, превращая их в пригодные для погрузки глыбы льда. Это была дополнительная причина включить его в команду «Рыцаря».

— Итак, — заговорил Холден, — наши друзья со «Скопули» остановились, позволили кому-то взобраться к себе на корпус и прилепить взрывчатку, чтобы вскрыть их и выпустить воздух. Кто-то видит в этом смысл?

— Никакого, — откликнулась Наоми. — Нет тут смысла. Ты все еще хочешь попасть внутрь?

«Если покажется, будто там что-то не так, не разыгрывай героя. Собирай игрушки и бегом домой».

Но разве он мог ожидать чего-то другого? Ясно, что «Скопули» не в порядке. Конечно, с ним что-то не так. Странно было бы не увидеть ничего странного.

— Амос, — сказал Холден, — достань на всякий случай свою пушку. Наоми, ты не могла бы расширить для нас пробоину? Только будь осторожна. Чуть что не так — отступаем.

Наоми подвела мех ближе. Выброс азота казался легким облачком в холодной ночи. Вспыхнули сварочные аппараты, металл раскалился докрасна, запылал белым, потом голубым. Беззвучно развернулись манипуляторы меха — как лапы насекомого, — и Наоми начала обрезать края. Холден с Амосом спустились на корпус, прилепившись магнитными подошвами. Холден ногами ощутил вибрацию, когда Наоми отвалила кусок обшивки. Почти сразу погасла сварка, и Наоми принялась обдувать края противопожарной установкой меха, чтобы охладить их. Холден показал Амосу большой палец и очень медленно спустился в дыру.

Отверстие, пробитое почти точно посередине корпуса, вело в камбуз. Дотянувшись подошвами до стены, он почувствовал, как хрустят под ними прихваченные морозом крошки. Тел не было видно.

— Давай, Амос. Команды пока не видать, — позвал по рации Холден и отодвинулся в сторону. Амос показался почти сразу. Он сжимал в правой руке оружие, а в левой — мощный фонарь. Белый луч заиграл по стенам разбитого камбуза.

— Куда теперь, мастер?

Холден соображал, барабаня пальцами по бедру.

— В машинный зал. Хочу разобраться, почему не работает реактор.

Они перебирали руками по трапу, двигаясь к корме. Все герметичные переборки между палубами были открыты — дурной признак. При аварии они закрывались автоматически, тем более когда обнаруживалась утечка атмосферы. Если они открыты, значит, ни на одной палубе корабля не осталось воздуха. Неудивительно, но все же разочарование. Они быстро прошли насквозь маленький корабль, задержавшись в механической мастерской. Дорогостоящие части двигателя и инструменты были на месте.

— Пожалуй, это не ограбление, — рассудил Амос.

Холден не спросил: «А что же тогда?» — но вопрос повис между ними.

Машинный зал был идеально чистым, холодным и мертвым. Холден дал Амосу осмотреться, и тот добрых десять минут просто плавал над реактором.

— Кто-то проделал все процедуры отключения, — сказал Амос. — Взрыв не затронул реактора, его заглушили позже. Я не нахожу повреждений. Ерунда какая-то. Если все погибли при атаке, кто его заглушил? А если это пираты, почему они не забрали корабль? Он еще мог бы летать.

— А прежде чем заглушить реактор, они прошлись по всем палубам и открыли все герметичные переборки, выпустив воздух. Надо думать, хотели убедиться, что никто там не прячется, — добавил Холден. — Ладно, пошли назад в рубку, посмотрим, не расколется ли компьютер. Может, хоть он нам скажет, что тут было.

Они поплыли вдоль трапа к носу корабля, на командный пост. Здесь тоже было чисто и пусто. Отсутствие тел начинало беспокоить Холдена больше, чем обеспокоило бы их наличие. Он подплыл к панели главного компьютера и нажал несколько клавиш, проверяя, осталось ли аварийное питание. Его не было.

— Амос, вырезай из него ядро. Возьмем с собой. Я пока проверю связь, поищу маячок.

Амос пододвинулся к компьютеру и принялся доставать инструменты, прилепляя их к ближайшей переборке. Работая, он грязно ругался себе под нос. Это было далеко не так мило, как мурлычущая песенку Наоми, и Холден отключился и переместился к панели связи. Она умерла вместе со всем кораблем. Он отыскал судовой маяк.

Его никто не включал. Их вызывало что-то другое. Холден, нахмурившись, отодвинулся.

Он осмотрел помещение, ища взглядом что-нибудь неуместное. Вот, на полу, под креслом оператора связи. Маленькая черная коробочка, ни к чему не присоединенная.

Сердце выдержало длинную паузу между ударами. Он окликнул Амоса:

— Как по-твоему, это похоже на мину?

Амос его не услышал. Холден включил радио и повторил:

— Амос, по-твоему, это похоже на мину?

Амос оторвался от работы над компьютером и подплыл ближе, затем движением, от которого у Холдена перехватило горло, подхватил коробочку с полу и поднял перед собой.

— Не-а. Это передатчик. Видишь? — Он поднес его к шлему Холдена. — Наспех подключен к аккумулятору. Что он здесь делает?

— Это маяк, на который мы шли. Господи. Корабельный маяк никто не включал. Кто-то настроил этот передатчик на фальшивый сигнал и подключил его к аккумулятору, — тихо, сдерживая панику, проговорил Холден.

— Кому такое может понадобиться, старпом? Какой смысл?

— Смысл был бы, если б этот передатчик чем-то отличался от стандартного, — сказал Холден.

— Например?

— Например, включал бы второй сигнал, когда его кто-нибудь тронет, — сказал Холден и перешел на канал общей связи.

— Ну вот, мальчики и девочки, мы нашли кое-что странное, поэтому сматываемся отсюда. Всем возвращаться на «Рыцаря», и очень осторожно, когда…

Его рация переключилась на внешний канал. В шлеме раздался голос Макдауэлла.

— Джим? Кажется, у нас проблема.

Глава 4 Миллер

Миллер наполовину закончил ужин, когда зазвенела система в его норе. Он взглянул на код отправителя. «Голубая Лягушка». Это был паршивенький бар, обслуживающий часть дополнительного миллиона приезжих и рекламировавший себя как практически точную копию знаменитого земного бара в Мумбаи, только с лицензированными проститутками и легальными наркотиками. Миллер еще раз зачерпнул вилкой фальшивых бобов и гидропонного риса, раздумывая, стоит ли отвечать.

«Это надо было предвидеть», — подумал он и спросил:

— Что?

Экран открылся, как хлопушка. Помощник управляющего, Хасини, — темнокожий человек с глазами-ледышками. Кривая усмешка на его лице была результатом повреждения нервов. Миллер однажды оказал ему услугу, когда Хасини неблагоразумно пригрел проститутку без лицензии. С тех пор полисмен из службы безопасности и портовый бармен обменивались любезностями. Неофициальная, теневая экономика цивилизации.

— Ваш партнер опять здесь. — Голос Хасини звучал поверх завывающих ритмов музыки Бхангра. — Кажется, у него неудачная ночь. Мне и дальше его обслуживать?

— Да, — протянул Миллер, — постарайтесь ублажить его еще… дайте мне двадцать минут.

— Он не желает ублажаться. Усердно ищет повода для недовольства.

— Постарайтесь, чтоб не нашел. Я сейчас.

Хасини кивнул, дернул щекой и прервал связь. Миллер оглядел недоеденный ужин, вздохнул и сбросил объедки в бачок утилизатора. Натянул чистую рубашку и задумался. В «Голубой Лягушке», на его вкус, всегда было слишком жарко, так что куртку надевать не хотелось. Поэтому компактный пластиковый пистолет он сунул в кобуру на лодыжке. Мгновенно достать не удастся, но если дойдет до такого, дело все равно будет дрянь.

Ночная Церера была неотличима от дневной. Когда станция только открылась, пробовали приглушать и включать освещение в традиционном суточном ритме, подражая вращению Земли. Эта причуда продержалась четыре месяца, потом Совет ее прикончил.

Будь Миллер на службе, он взял бы электрокар и погнал бы по широким туннелям на уровень порта. Его подмывало поступить так и во внеслужебное время, но помешало въевшееся суеверие. На каре он будет чувствовать себя копом, а «труба» довезет не хуже. Миллер дошел до ближайшей станции, проверил ее состояние и сел на низкую каменную скамью. Минуту спустя подошел человек примерно его возраста с трехлетней девчушкой. Они сели напротив. Непрестанная бессмысленная болтовня лилась с языка девочки, как воздух из прохудившегося клапана, а отец в ответ хмыкал и кивал в более или менее подходящих местах.

Миллер и новый пассажир обменялись кивками. Девочка дергала отца за рукав, требуя внимания. Миллер посмотрел на нее: темные глаза, светлые волосы, гладкая кожа. Она уже слишком вытянулась, чтобы принять ее за землянку, руки и ноги были длиннее и тоньше. И кожа розоватого оттенка, как у всех маленьких астеров, принимающих фармацевтический коктейль для развития мускулатуры и костей. Миллер видел, что отец заметил его интерес. Он улыбнулся и кивнул на малышку:

— Сколько ей?

— Два с половиной, — сказал отец.

— Отличный возраст.

Отец пожал плечами, но улыбнулся в ответ и спросил:

— А у вас есть дети?

— Нет, — сказал Миллер, — моему разводу как раз сравнялось столько же.

Оба захихикали, словно в сказанном было что-то смешное. Воображаемая Кандес скрестила руки и отвернулась. Мягкий сквозняк с запахом масла и озона возвестил о приближении «трубы». Миллер пропустил отца с ребенком вперед и сел в другое купе.

Вагоны «трубы» делали круглыми, чтобы они вписывались в пустые туннели. Окон не было, а если б и были, в них все равно не удалось бы разглядеть ничего, кроме каменного свода, проносящегося в трех сантиметрах от стенки вагона. Вместо окон устанавливали широкие экраны и крутили на них рекламу развлечений, сообщения о политических скандалах на внутренних планетах либо предлагали спустить недельное жалованье в казино, уверяя, что жизнь от этого станет гораздо насыщеннее. Миллер рассеянно следил за игрой ярких цветов, игнорируя содержание. Мысленно он разглядывал свою проблему, поворачивал так и эдак, не пытаясь пока найти решения.

Простое упражнение для мозгов. Рассматривайте факты без оценок. Хэвлок — землянин. Хэвлок снова отправился в портовый бар и нарывается на драку. Хэвлок — его партнер. Утверждение за утверждением, факт за фактом, ячейка за ячейкой. Он не пытался выстроить их по порядку или связать в повествование: все это придет позже. Пока хватит того, что дневные дела вымывались из памяти, позволяя подготовиться к возникшей ситуации. К тому времени, когда «труба» подошла к станции, он успел сконцентрироваться. Это как будто становишься на всю ступню — объяснял он в те времена, когда еще пытался кому-то что-то объяснить.

В «Голубой Лягушке» была толпа, жар тел накладывался на температуру лже-Мумбаи и искусственно загрязненный воздух. Мерцание и переливы огней могли довести до эпилептического припадка. Музыка тараном пробивала воздух, каждый удар отдавался в теле. Хасини, стоя рядом с компанией накачанных стероидами вышибал и полуголых официанток, поймал взгляд Миллера и кивнул в глубину зала. Миллер не ответил на кивок, а просто повернулся и стал пробиваться сквозь толпу.

В портовых барах драка может вспыхнуть в любой момент. Миллер, как мог, старался никого не задеть. Если приходилось выбирать, он предпочитал толкнуть астера, а не внутряка, женщину, а не мужчину. На его лице застыла маска сдержанного извинения.

Хэвлок сидел один, обхватив мясистыми пальцами граненый стакан. Когда Миллер пристроился рядом, он обернулся, заранее готовый услышать оскорбление, раздув ноздри и расширив глаза. Потом до него дошло, и землянин виновато насупился.

— Миллер, — сказал он. В наружном туннеле это был бы крик, но здесь голос едва доносился до соседнего места. — Что ты тут делаешь?

— В норе скучно, — сказал Миллер, — подумал вот, не затеять ли драку.

— Ночь подходящая, — отозвался Хэвлок.

И правда. Даже в барах, обслуживающих внутряков, земляне и марсиане обычно попадались один к десяти. Присмотревшись к толпе, Миллер обнаружил, что низкорослые коренастые мужчины и женщины составляют добрую треть.

— Корабль пришел? — спросил он. Корабли флота Коалиции Земля — Марс часто заходили на Цереру по пути к Сатурну, Юпитеру и станциям Пояса, но Миллер не следил за относительным расположением планет и не знал, какая орбита сейчас удобнее. Хэвлок покачал головой.

— Охрану корпорации переводят на Эрос, — сказал он. — Кажется, «Протогена».

Рядом с Миллером возникла официантка: по ее коже змеились татуировки, зубы светились в ультрафиолете. Миллер взял предложенный напиток, хоть и не делал заказа. Содовая вода.

— Знаешь, — сказал Миллер, склонившись к партнеру, чтобы не повышать голоса, — сколько бы ты ни напинал им задниц, Шаддид не станет лучше думать о тебе.

Хэвлок резко обернулся к нему, сквозь злость в его глазах просматривались стыд и боль.

— Правда, — добавил Миллер.

Хэвлок рывком поднялся на ноги и направился к выходу. Он хотел уйти, тяжело топая, но его подвела центробежная гравитация Цереры и выпивка — выглядело это так, будто он шагает вприпрыжку. Миллер со стаканом в руке скользил между людьми у него в кильватере, улыбкой и извиняющимися жестами успокаивая задетых партнером.

С грязными, засаленными стенами припортовых общих туннелей не справлялись ни компрессионная очистка, ни реагенты. Хэвлок шел, ссутулившись, поджав губы, излучая жаркую злость. Однако двери «Голубой Лягушки» уже закрылись за ними, переборка отрезала музыку, словно кто-то нажал глушитель. Основная угроза миновала.

— Я не пьян, — чересчур громко произнес Хэвлок.

— Я этого и не говорил.

— А ты… — Хэвлок обернулся и уставил палец в грудь Миллеру. — Ты мне не нянька.

— И то верно.

Они вместе прошли, может, четверть километра. Завлекающе мигали яркие светодиодные вывески. Бордели и тиры, кафе и поэтические клубы, казино и показательные бои. Пахло мочой и остывшей едой.

Хэвлок замедлил шаг, плечи отлепились от ушей.

— Я работал в убойном отделе в Территауне, — сказал он. — Три года в «проституции и наркотиках» на L-5. Ты хоть представляешь, каково это? Там торговали детьми, а мы с еще двумя парнями это прекратили. Я хороший коп.

— Да, хороший.

— Я чертовски хорош.

— Верно.

Они миновали ресторанчик, где подавали лапшу. Дешевый отель с комнатками-гробами. Публичный терминал, по экрану которого пробегали свежие новости: «Вирус в аппаратуре связи на научной станции Феба. Казино Нью-Андреаса — выигрыш 6 миллиардов долларов за 4 часа. Не торгуйте с Марсом. Контракт Пояс — Титан…» Экраны светились в глазах Хэвлока, но смотрел он мимо них.

— Я чертовски хороший коп, — повторил он и, чуть помолчав, прибавил: — Что за фигня?

— Дело не в тебе, — сказал Миллер. — Люди видят в тебе не хорошего копа Дмитрия Хэвлока. Они видят в тебе Землю.

— Чушь собачья. Я восемь лет провел на орбитальных станциях и на Марсе. Я на Земле в общей сложности прослужил не больше полугода.

— Земля или Марс — все едино, — сказал Миллер.

— Скажи это марсианину, — с горечью рассмеялся Хэвлок. — Вот тут-то тебе напинают задницу.

— Я не о том… Слушай, я уверен, различий хватает. Земля ненавидит Марс, потому что у него флот лучше. Марс ненавидит Землю, потому что у нее флот больше. Может, при полной гравитации удобнее играть в футбол — или нет. Не знаю. Я просто говорю, что здесь, так далеко от Солнца, всем наплевать. С такого расстояния и Землю, и Марс можно накрыть одним пальцем. А ты…

— А я нездешний, — сказал Хэвлок.

У них за спиной открылась дверь бара, вышли четверо астеров в серо-зеленой форме. У одного на рукаве виднелась нашивка с рассеченным кругом АВП. Миллер напрягся, но астеры свернули в другую сторону, а Хэвлок их не заметил. Пронесло.

— Я знаю, — продолжал говорить Хэвлок. — Подписывая контракт со «Звездной Спиралью», я отдавал себе отчет, что вписаться будет нелегко. Понимаешь, я думал, всюду одно и то же. Когда приходишь, тебя какое-то время чураются. Потом видят, что справляешься, и принимают в команду. Но здесь не так.

— Не так, — сказал Миллер.

Хэвлок покачал головой, плюнул и уставился на стакан в руке.

— Похоже, мы украли посуду из «Голубой Лягушки», — сказал он.

— И к тому же находимся в общем коридоре с алкоголем в открытой таре, — добавил Миллер. — Во всяком случае, ты. У меня содовая.

Хэвлок хихикнул, но в смешке сквозило отчаяние. Когда он снова заговорил, в голосе была тоска.

— Ты думаешь, я сюда хожу и нарываюсь на драку с народом с внутренних планет, чтобы Шаддид, Рамачандра и прочие обо мне лучше думали?

— Мне это приходило в голову.

— Ошибаешься, — сказал Хэвлок.

— Пусть так, — согласился Миллер. Он знал, что не ошибается. Хэвлок поднял стакан.

— Отнесем обратно?

— Как насчет «Редкого Гиацинта»? — предложил Миллер. — Я угощаю.

Салон «Редкий Гиацинт» располагался тремя уровнями выше — достаточно далеко от порта, вне пешей доступности. И обслуживал полицейских. В основном охрану «Звездной Спирали», но и службы корпораций поменьше тоже — «Протогена», «Пинквотера», «Аль-Аббика». Миллер был больше чем наполовину уверен, что партнер спустил пар и взрыва уже не последует, но, если он ошибся, лучше пусть кругом окажутся свои.

Декор здесь был чисто астерский — складные столы, как на старых кораблях, стулья, прикрепленные к стенам и потолку, словно гравитацию могут отключить в любой момент. Вдоль стен тянулись вьющиеся стебли, чертов плющ, — система восстановления воздуха первого поколения. Растения обвивали и расположенные тут и там в зале колонны. Тихая музыка не мешала разговору, но позволяла беседовать, не опасаясь чужих ушей. Первый владелец, инженер-строитель Лавьер Лю, перевелся на Цереру с Тихо во времена великой раскрутки и решил остаться. Теперь здесь хозяйничали его внуки. Лавьер Третий стоял за стойкой, беседуя сразу с половиной отряда по борьбе с проституцией и эксплуатацией малолетних. Миллер провел партнера к дальнему столику, кивая на ходу знакомым. В «Голубой Лягушке» он вел себя осторожно и дипломатично, здесь держался с показной мужественностью. И то и другое было позой.

— Итак, — заговорил Хэвлок, когда дочка Лавьера, Кейт, — четвертое поколение в том же баре — отошла от столика, — что за сверхсекретное частное расследование поручила тебе Шаддид? Или подлому землянину знать не положено?

— Вот что тебя гложет? — спросил Миллер. — Это же ерунда. Какой-то акционер хватился дочки и хочет, чтобы я ее выследил и отправил домой. Плевое дельце.

— Вроде бы это скорее их дело. — Хэвлок кивнул на ребят из П/Э возле стойки.

— Детка уже не маленькая, — объяснил Миллер. — Это работа с похищением.

— А ты такое умеешь?

Миллер выпрямился. Плющ над ними заколыхался. Хэвлок ждал, и у Миллера возникло неприятное чувство, что они поменялись местами.

— Это моя работа, — сказал Миллер.

— Да, только ведь речь идет о взрослом человеке, нет? И не то чтобы ей что-то мешало вернуться домой, если ей не нравится там, где она сейчас есть. А ее родители нанимают службу безопасности, чтобы доставить девчонку домой, хочет она того или нет. Это уже не поддержание законности. И даже не вопрос безопасности станции. Это просто применение силы незадачливыми родителями.

Миллеру вспомнилась девушка перед гоночной шлюпкой. И ее широкая улыбка.

— Говорю же, ерундовое дело.

Кейт Лю вернулась с пивом и стаканом виски на подносике. Миллер с радостью прервал разговор. Пиво было для него. Светлое, насыщенное, с легчайшим горьковатым привкусом. Там, где экология держится на дрожжах и ферментах, пивоварение процветает.

Хэвлок мучил свой виски. Миллер увидел в этом знак, что он остыл. Срываться среди сослуживцев было сомнительным удовольствием.

— Эй, Миллер, Хэвлок! — произнес знакомый голос. Евгений Кобб из отдела убийств. Миллер махнул ему, и разговор свернул на бахвальство убойного, раскрывшего особенно мерзкое дело. Три месяца поисков источника токсинов завершились тем, что жена трупа[15] получила полную страховку, а нелегальную шлюху депортировали обратно на Эрос.

К утру Хэвлок смеялся и перешучивался наравне с остальными. Если на него кто-то косился или отпускал шпильку, он принимал это спокойно.

Ручной терминал Миллера звякнул, когда он шел к стойке. И одновременно по всему бару раздалось еще с полсотни звонков. Миллер, чувствуя, как затягивается узел у него в животе, открыл, как и остальные агенты, свой терминал.

На экране общей связи появилась капитан Шаддид. В ее глазах читалась сдержанная ярость — она казалась образцовой иллюстрацией женщины, которой не дали выспаться.

— Леди и джентльмены, — сказала она, — чем бы вы ни занимались, бросайте все и возвращайтесь на свои участки в срочном порядке. Чрезвычайное положение. Десять минут назад со стороны Сатурна поступило незашифрованное сообщение. Мы еще не проверили его подлинность, но подпись в порядке. Я его закрыла, но следует ожидать, что какой-нибудь мудак выпустит его в сеть, а через пять минут после этого из вентилятора полетит дерьмо. Те, кого могут слышать штатские, сейчас же отключитесь. Для остальных — вот с чем мы столкнулись.

Шаддид отодвинулась в сторону и постучала по интерфейсу своей системы. Через секунду на нем появились лицо и плечи мужчины в оранжевом вакуумном скафандре без шлема. Землянин, немного за тридцать. Бледная кожа, голубые глаза, короткая стрижка. Он еще не открыл рот, а Миллер уже распознал в его глазах, в наклоне выставленной вперед головы признаки потрясения и ярости.

— Меня, — сказал мужчина, — зовут Джеймс Холден.

Глава 5 Холден

Через десять минут на двух g у Холдена начинала болеть голова. Но Макдауэлл спешно звал их домой. «Кентербери» разогревал тяжелые двигатели. Холден не хотел опоздать.


— Джим. Кажется, у нас здесь проблема.

— Расскажите.

— Бекка что-то обнаружила, и такое чудное, что у меня мурашки по яйцам бегают. Убираемся отсюда к черту.


— Алекс, долго еще? — в третий раз за десять минут спросил Холден.

— Больше часа добираться. Хочешь прокатиться на «соке»? — поинтересовался Алекс.

«Ходом на соке» пилоты называли высокое ускорение, при котором человек в обычном состоянии теряет сознание от перегрузок. «Сок» — медикаментозный коктейль — впрыскивался пилотским креслом, позволяя человеку сохранить сознание и бодрость и, возможно, избежать инсульта, когда тело весит пятьсот кило. Холден, служа на флоте, не раз пробовал «сок», и отходняк всегда бывал мерзким.

— Нет, пока можно обойтись, — сказал он.


— В чем странность?

— Бекка, подключи его. Джим, я хочу, чтобы ты увидел то же, что и мы.


Холден сунул под язык болеутоляющую таблетку из аптечки шлема и в пятый раз запустил запись с сенсоров Бекки. Участок пространства находился в двухстах тысячах километров от «Кентербери». Сканеры «Кента» обнаружили флюктуацию, ложный черно-серый цвет, постепенно проявляющий тепловую границу. Крошечное температурное отклонение, меньше двух градусов. Холден не представлял, как Бекка его высмотрела. Он сделал в уме заметку: дать ей блестящую рекомендацию, когда она в следующий раз пойдет на повышение.


— Откуда это? — спросил Холден.

— Не представляю. Просто место чуть теплее фона, — ответила Бекка. — Я бы сказала, газовое облако, потому что радар на него не реагирует, но газовым облакам здесь взяться неоткуда. Действительно, откуда бы?

— Джим, а не могло быть так, что «Скопули» прикончил корабль, который на него напал? Это случайно не облако пара от уничтоженного корабля? — спросил Макдауэлл.

— Не думаю, сэр. «Скопули» был совершенно безоружен. Дыра в боку проделана взрывным зарядом, а не торпедой, так что не похоже, чтобы он оборонялся. Может быть, там испустил дух сам «Скопули», но…

— А может быть, и нет. Возвращайтесь в стойло, Джим. Сейчас же.


— Наоми, что может постепенно разогреваться, не отражаясь на радаре и ладаре? Так, навскидку? — спросил Холден.

— Хм! — протянула Наоми, размышляя. — Эха не даст все, что угодно, если оно поглощает энергию сенсорных импульсов. И оно может разогреться, поглощая эту энергию.

Инфракрасный монитор на экране у кресла Холдена вспыхнул как солнце. Алекс громко выругался по общей связи.

— Видали? — спросил он.

Холден, не отвечая, открыл канал связи с капитаном.

— Кэп, мы только что отметили чрезвычайно яркую инфракрасную вспышку.

Долгую секунду ответа не было. Когда Макдауэлл отозвался, казалось, у него перехватило горло. Холден впервые слышал в голосе старика страх.

— Джим, из того нагретого участка проявился корабль. Он излучает тепло как сам черт, — сказал Макдауэлл. — Из какой дыры он вылез?

Холден начал было отвечать, но в наушниках раздался слабый голос Ребекки по каналу капитана:

— Понятия не имею, сэр. Но он меньше своего теплового следа. Фрегат, судя по радару.

— И что это? — спросил Макдауэлл. — Невидимка? Телепортация через волшебную червоточину?

— Сэр, — вмешался Холден, — Наоми предполагает, что тепло, которое мы уловили, исходило от поглощающего энергию материала. Маскировочная обшивка. То есть этот корабль прятался специально. И значит, с недобрыми намерениями.

Словно отвечая ему, на радаре проявились еще шесть объектов, засветились желтыми иконками и сразу сменились оранжевыми: система отметила их ускорение. Ребекка на «Кентербери» вскрикнула:

— Разгоняются. Шесть высокоскоростных объектов на пересекающемся курсе.

— Иисус Христос на палочке, они что, торпедами в нас пальнули? — процедил Макдауэлл. — Хотят прихлопнуть?

— Да, сэр, — сказала Ребекка.

— Время контакта?

— Чуть меньше восьми минут, сэр.

Макдауэлл негромко выругался.

— Мы нарвались на пиратов, Джим.

— А что делать нам? — Холден старался выдержать спокойный профессиональный тон.

— Убирайтесь со связи, не мешайте моей команде работать. Вам до нас не меньше часа. Торпедам — восемь минут. Макдауэлл, конец связи, — сказал капитан. Рация щелкнула, отключаясь, и Холден остался слушать шуршание помех.

Общая связь взорвалась голосами. Алекс требовал идти на «соке» и обогнать торпеды, Наоми бормотала что-то насчет стратегии отражения удара, Амос проклинал корабль-невидимку и перебирал предков его команды. Только Шед ничего не говорил.

— Всем заткнуться! — рявкнул в микрофон Холден. Воцарилось потрясенное молчание. — Алекс, рассчитай самый быстрый курс к «Кенту», при котором мы останемся живы. Скажи, когда будешь готов. Наоми, установи трехканальную связь: ты, я и Ребекка. Поможем, чем сумеем. Амос, можешь ругаться, но микрофон отключи.

Он ждал. Часы отсчитывали секунды до столкновения.

— Есть связь, — сказала Наоми. Холден явственно различил в наушниках два набора фоновых шумов.

— Бекка, это Джим. Наоми тоже нас слышит. Скажи, чем мы можем помочь. Наоми говорила что-то о перехвате.

— Я делаю все, что умею, — с поразительным спокойствием отозвалась Ребекка. — Они запятнали нас прицельным лазером. Я даю в эфир помехи, чтоб его сбить, но эта дрянь у них очень, очень хороша. Будь мы чуть ближе, лазер уже выжег бы дырку у нас в борту.

— А если выбросить что-нибудь материальное, чтобы дать «снег» на экране? — предложила Наоми.

Пока они переговаривались с Беккой, Джим открыл связь с Адой.

— Эй, это Джим. Я велел Алексу рассчитать скоростной курс, чтобы мы успели к вам, прежде…

— Прежде чем их снаряды превратят нас в летающий кирпич? Неплохая мысль. Не упускать же такое приключение — плен у пиратов. — В голосе Ады за насмешкой скрывался страх.

— Ада, пожалуйста, я хотел сказать…

— Джим, что ты думаешь? — позвала по другому каналу Наоми.

Холден ругнулся и поспешно переспросил:

— О чем?

— Насчет того, чтобы «Рыцарь» попробовал оттянуть эти торпеды?

— А получится?

— Может быть. Ты что, совсем не слушал?

— Э… отвлекся тут на минуту. Объясни еще раз, — попросил Холден.

— Мы попробуем подобрать ту же частоту светового эха, что у «Кента», и дадим в эфир по своей рации. Может быть, торпеды примут нас за свою цель, — разъяснила Наоми, словно обращаясь к ребенку.

— И тогда они взорвут нас?

— Я думаю, мы сбежим и утянем торпеды за собой. Потом, когда они уже минуют «Кент», выключим рацию и попробуем укрыться за астероидом, — сказала Наоми.

— Не пройдет, — вздохнул Холден. — Общий курс они держат по лазерному прицелу, но видят цель и в телескоп. Им стоит только взглянуть на нас, чтобы понять, что мы — не то, что им нужно.

— Но попробовать-то стоит?

— Даже если бы получилось, торпеды, должные обездвижить «Кент», нас превратят в грязный клочок вакуума.

— Ладно, — согласилась Наоми. — Что у нас еще?

— Ничего. Умники из флотских лабораторий уже предусмотрели все, что мы сумели бы выдумать за ближайшие восемь минут, — сказал Холден. Произнести это вслух означало признать и про себя.

— Так что нам делать, Джим? — спросила Наоми.

— Семь минут, — с жутким спокойствием напомнила Бекка.

— Идем туда. Может, сумеем подобрать людей после удара. Поможем справиться с повреждениями, — сказал Холден. — Алекс, курс есть?

— Роджер, мастер. Скакнем прямо туда. Подойдем под углом, чтобы наши маневровые не прожгли дырку в «Кенте». Ну, пляшем? — отозвался Алекс.

— Да. Наоми, всем пристегнуться для перегрузки, — приказал Холден и перешел на связь с Макдауэллом. — Капитан, мы разводим пары. Постарайтесь продержаться, «Рыцарь» скоро будет, подберет вас или поможет устранить повреждения.

— Роджер, — отозвался Макдауэлл и вырубил связь.

Холден снова открыл канал Ады.

— Ада, мы пойдем на больших g, так что говорить я не смогу, но оставь мне этот канал открытым, а? Рассказывай, что происходит. Да хоть мычи что-нибудь. Вполне сойдет. Мне просто нужно слышать, что ты в порядке.

— Хорошо, Джим. — Мычать Ада не стала, но канал оставила открытым. Он слышал ее дыхание.

Алекс начал отсчет по общей связи. Холден проверил крепления амортизатора и накрыл ладонью кнопку подачи «сока». Дюжина иголок вонзилась в спину сквозь мембраны скафандра. Сердце затрепыхалось, стальные ленты химии сжали мозг. По позвоночнику потек смертельный холод, лицо загорелось, как от лучевого ожога. Он врезал кулаком по подлокотнику. Он терпеть не мог этой стадии, но следующая была еще хуже. Алекс завопил по общей связи — наркотики пропитывали и его организм. Тем, кто находился в нижнем отсеке, досталась смесь, которая, не позволяя умереть, вводила в сон.

— Один, — произнес Алекс, и Холден стал весить пятьсот кило. Нервы в глазницах завопили под грузом глазных яблок, мошонка давила на бедра. Он сосредоточился на том, чтобы не проглотить язык. Вокруг стонал и трещал корабль. На нижней палубе что-то подозрительно громыхнуло, но красных огоньков на панели не появилось. Реактивные двигатели «Рыцаря» могли развить большую тягу, хоть и выжигали при этом непозволительно много горючего. Но если они успеют спасти «Кент», тогда все ерунда.

Сквозь стук собственной крови в ушах Холден слышал тихое дыхание Ады и щелчки ее клавиатуры. Хотелось бы ему уснуть под эти звуки, но «сок» в крови звенел и горел — он был бодр как никогда.

— Да, сэр, — сказала по рации Ада. Только спустя секунду Холден понял, что она обращается к Макдауэллу, и прибавил звук, чтобы слышать голос капитана.

— …Главные на полную мощность.

— Мы идем с полным грузом, сэр. На такой тяге сорвем двигатели, — ответила Ада. Должно быть, Макдауэлл просил ее включить эпштейн.

— Мистер[16] Тукунбо, — сказал Макдауэлл. — У нас осталось… четыре минуты. Если сорвете, я не стану предъявлять вам счет.

— Есть, сэр. Включаю главные. Устанавливаю максимальную тягу. — За голосом Ады Холден услышал гудок тревожной сирены. И щелчки погромче — Ада пристегивалась. — До включения главных три… две… одна… есть! — сообщила Ада.

«Кентербери» застонал так громко, что Холдену пришлось приглушить звук. Несколько секунд он стонал и выл как баньши, потом раздался оглушительный грохот. Включив наружную оптику, Холден тускнеющим от перегрузки периферийным зрением увидел «Кентербери». Целый.

— Ада, это что за чертовщина? — невнятно проговорил Макдауэлл.

— Главный полетел. И отключился, — ответила Ада, проглотив «Я же говорила».

— Что это нам дало? — спросил Макдауэлл.

— Не так много. Торпеды идут на сорока в секунду и продолжают ускоряться. А мы остались на маневровых, — сказала Ада.

— Дерьмо!

— Они нас подобьют, — сказала Ада.

— Джим! — Голос Макдауэлла отчетливо прозвучал по открытому им прямому каналу. — Нас подобьют, тут уже ничего не поделаешь. Два щелчка в подтверждение.

Джим дважды щелкнул рацией.

— Ладно, теперь подумаем о тех, кто переживет попадание. Раз они хотят покалечить нас перед абордажем, значит, возьмут двигатели и аппаратуру связи. Бекка передавала SOS с момента пуска торпед, но, если мы замолчим, продолжай вопить ты. Если они поймут, что ты рядом, призадумаются, стоит ли выбрасывать команду из шлюза. Свидетели, знаешь ли.

Холден дал два щелчка.

— Поворачивай, Джим. Прячься за астероидом. Зови на помощь. Приказ.

Холден щелкнул дважды и передал Алексу распоряжение глушить двигатели. Тяжесть тотчас же отпустила его грудь, сменившись невесомостью. Не будь в его венах противорвотных средств, его бы вытошнило от внезапности перехода.

— Что такое? — спросил Алекс.

— Новое задание. — У Холдена от «сока» стучали зубы. — Мы зовем на помощь и ведем переговоры об освобождении пленных после захвата «Кента». Гони обратно к астероиду, это ближайшее укрытие.

— Роджер, босс, — сказал Алекс и добавил, понизив голос: — Убить готов за пару «труб» или хорошую рельсовую пушку[17] вдоль киля.

— Слышу тебя.

— Разбудить ребят внизу?

— Пусть спят.

— Роджер, — сказал Алекс и отключился.

Пока не навалилась новая перегрузка, Холден запустил сигнал SOS. Связь с Адой осталась включенной, и теперь, когда Макдауэлл замолчал, он снова слышал ее дыхание. Дал полную громкость и откинулся в амортизаторы, ожидая, что его сейчас расплющит. Алекс не обманул ожиданий.

— Одна минута, — сказала Ада так громко, что наушники исказили звук. Холден не стал убирать громкость. С завидным спокойствием она вела отсчет секунд до столкновения.

— Тридцать секунд.

Холдену отчаянно захотелось заговорить, как-то утешить ее, красноречиво и лживо заверить в любви. Гигант, наступивший ему на грудь, только смеялся низким рокотом реактивных сопел.

— Десять секунд.

— Приготовьтесь после попадания заглушить реактор и притвориться мертвыми. Они не станут снова стрелять, если не увидят в нас угрозы, — распорядился Макдауэлл.

— Пять, — сказала Ада. — Четыре. Три. Два. Один.

«Кентербери» содрогнулся, мониторы залила белая вспышка. Ада коротко вздохнула, отключившаяся рация прервала звук. Вопль помех чуть не разорвал Холдену барабанные перепонки. Он притушил громкость и перещелкнул рацию на Алекса.

Тяга внезапно упала до вполне терпимых двух g, а все корабельные сенсоры просили перезагрузки. В маленький иллюминатор воздушного шлюза врывалось слепящее сияние.

— Доклад, Алекс, доклад! Что там? — крикнул Холден.

— Господи. Они его взорвали. «Кент». Атомный заряд, — тихо, не веря своим словам, проговорил Алекс.

— В каком он состоянии? Сообщи о «Кентербери». У меня здесь все сенсоры полетели. На всех экранах белый свет.

После долгой паузы Алекс отозвался:

— У меня сенсоры тоже на нуле, босс. Но о «Кентербери» могу доложить. Я его вижу.

— Видишь? Отсюда?

— Ага. Облако пара размером с гору Олимп. Ему конец, босс. Нет его больше.

«Не может быть!» — возмутился разум Холдена. Так не бывает. Пираты не торпедируют водяные баржи атомными зарядами. Это никому не нужно. Не окупается. А если кому-то взбрело в голову просто убить пятьдесят человек, явиться в ресторан с автоматом намного проще.

Ему хотелось кричать, проорать Алексу, что тот ошибся. Но приходилось держаться. «Я уже старик».

— Ладно. Новое задание, Алекс. Теперь мы — свидетели убийства. Доставь нас обратно к астероиду. Я начинаю готовить передачу. И разбуди всех. Они должны знать, — приказал Холден. — Я перезагружу пакет сенсоров.

Он методически отключил сенсоры и их программное обеспечение, выждал две минуты и включил заново. Руки тряслись. Его тошнило. Казалось, мозг управляет телом издалека, и он сам не знал, сколько здесь от «сока», а сколько от шока.

Сенсоры включились. Как все космические корабли, «Рыцарь» был снабжен антирадиационной защитой. Без нее не сунешься в окрестности массивного пояса излучения Юпитера. Однако Холден сомневался, что создатели челнока предусмотрели взрыв шести атомных зарядов в непосредственной близости. Им повезло. Даже в вакууме, защищавшем их от электромагнитного импульса, выброс излучения вполне мог пережечь все корабельные датчики.

Как только экраны включились снова, он обследовал пространство в области, где прежде находился «Кентербери». Там не осталось ничего крупнее воздушного шарика. Он переключился на корабль-убийцу, уходивший в направлении Солнца на ленивом одном g. В груди стало горячо.

Это был не страх. Ярость заставляла пульс биться в висках до аневризмы, а кулаки сжиматься до боли в сухожилиях. Холден включил рацию и навел узкий луч на уходящий корабль.

— Сообщение тому, кто приказал уничтожить «Кентербери», мирный гражданский ледовоз, который ты только что превратил в газ. Тебе не уйти, кровожадный ублюдок. Мне плевать, какие ты имел на то причины, но ты убил пятьдесят моих друзей. Ты должен знать, кем они были. Передаю имена и фотографии всех находившихся на борту. Посмотри хорошенько, что ты наделал. Подумай об этом, пока мы будем тебя искать.

Он закрыл голосовой канал, вызвал файл «Кентербери» и принялся передавать досье команды на чужой корабль.

— Что ты делаешь? — спросила у него за спиной Наоми.

Она стояла прямо за его креслом, сняв шлем. Пот приклеил ко лбу и к шее ее черные волосы. Лицо казалось непроницаемым. Холден тоже снял шлем.

— Хочу показать им, что «Кентербери» был настоящим, и люди на нем были настоящие. Живые люди с именами и семьями, — сказал он. После «сока» голос звучал не так ровно, как ему хотелось бы. — Если на том корабле приказы отдает существо, хоть сколько-нибудь похожее на человека, надеюсь, их лица будут его преследовать, пока мы не отправим его в утилизатор за убийство.

— Думаю, они не оценили твоих намерений, — заметила Наоми, указывая на панель за его спиной.

Вражеский корабль запятнал их прицельным лазером. Холден затаил дыхание. Но торпеды не появились, и через несколько секунд корабль-невидимка выключил лазер, а его двигатели полыхнули, переходя на повышенное ускорение. Холден услышал, как прерывисто вздохнула Наоми.

— Стало быть, с «Кентербери» кончено? — спросила Наоми.

Холден кивнул.

— Твою дивизию! — выругался Амос.

Они с Шедом стояли у трапа. Лицо Амоса покрывали красные и белые пятна, его большие руки сжимались и разжимались. Шед упал на колени, ударив в палубу двойной тяжестью. Он не заплакал. Только взглянул на Холдена и сказал:

— Значит, не получит Кэмерон свою руку, — а потом закрыл лицо ладонями и задрожал.

— Тормози, Алекс. Спешить уже некуда, — сказала по рации Наоми. Корабль медленно перешел на одно g. — Что дальше, капитан? — Наоми сурово смотрела на него. «Ты теперь главный. Веди себя в соответствии».

— Больше всего мне хочется взорвать их к чертовой матери, но поскольку оружия у нас нет… пойдем за ними. Проследим, узнаем, куда они направляются. Выставим их всем напоказ, — ответил Холден.

— Хорошенький план, — громко отозвался Амос.

— Амос, — бросила через плечо Наоми, — уведи Шеда вниз и уложи. Если понадобится, дай снотворное.

— Слушаюсь, босс. — Амос обхватил Шеда толстой ручищей за талию и увлек за собой.

Когда они скрылись, Наоми опять повернулась к Холдену.

— Нет, сэр. Мы не погонимся за этим кораблем. Мы вызовем помощь и пойдем туда, куда нам скажут.

— Я… — начал Холден.

— Да, ты капитан. А я теперь твой старпом, и моя обязанность — сказать капитану, когда он ведет себя как идиот. Сейчас ты идиот, сэр. Этой передачей ты просто подначивал их прикончить нас. А теперь ты собрался их преследовать? И что будешь делать, если догонишь? Снова взывать к их лучшим чувствам на весь эфир? — говорила Наоми, надвигаясь на него. — Нет. Ты обязан обеспечить безопасность четырех оставшихся членов команды. И все. А когда мы будем спасены, можешь начинать свой крестовый поход. Сэр.

Холден отстегнул крепления амортизатора и встал. «Сок» понемногу выгорал, оставляя в теле болезненную слабость. Наоми вздернула подбородок и не попятилась.

— Рад, что ты со мной, Наоми, — сказал он. — Пойди присмотри за командой. Макдауэлл дал мне один последний приказ.

Наоми критически оглядела его: он видел недоверие в ее глазах, но не стал защищаться, просто ждал. Она коротко кивнула и спустилась по трапу на нижнюю палубу.

Когда она ушла, Холден принялся методически составлять пакет передачи, включавший все данные сенсоров «Кентербери» и «Рыцаря». Алекс, спустившись из рубки, тяжело сел в соседнее кресло.

— Знаешь, капитан, я тут подумал, — начал он. Голос у него дрожал от оставленной «соком» усталости — так же, как у Холдена.

Алекс мешал ему работать, однако Холден подавил раздражение:

— О чем?

— О том корабле-невидимке.

Холден отвернулся от клавиатуры.

— Скажи.

— Ну, я не слыхал, чтобы у пиратов водилось такое дерьмо.

— Дальше?

— Собственно, такую технику я видел только на флоте — когда служил, — сказал Алекс. — Мы разрабатывали корабль с энергопоглощающей обшивкой и внутренними теплоуловителями. Это скорее стратегическое оружие, чем тактическое. Работающий двигатель не спрячешь, но можно выйти на позицию, заглушить тягу, запасать внутри весь излишек тепла и очень прилично спрятаться. Добавь к этому энергопоглощающую обшивку, и тебя не поймают ни радар, ни ладар, ни пассивные сенсоры. Да и торпеды с атомными головками трудно раздобыть, не обращаясь к военным.

— Ты хочешь сказать, это сделал марсианский флот?

Алекс протяжно, со всхлипом вздохнул.

— Ты ж понимаешь, если над этим работали мы, значит, земляне тоже, — произнес он.

Они уставились друг на друга через узкий проход. Сказанное давило тяжелее десяти g. Холден вытащил из кармашка скафандра передатчик с аккумулятором, подобранный на «Скопули», и принялся разбирать на части, ища фабричную марку. Алекс в кои-то веки молчал, наблюдая. Передатчик оказался безликим — такой можно найти в любой радиорубке на любом корабле Солнечной системы. Аккумулятор — неприметный серый блок. Алекс протянул руку, и Холден отдал ему аккумулятор. Алекс содрал серую пластиковую крышку и вытряхнул на руку батареи. Ни слова не сказав, развернул донцем к Холдену. На черном металле был оттиснут серийный номер, а перед ним буквы — «ФМРК».

Флот Марсианской Республики Конгресса.


Он включил рацию на полную мощность. Пакеты данных были готовы к передаче. Холден встал перед камерой, чуть подавшись вперед.

— Меня зовут Джеймс Холден, — заговорил он, — и мой корабль, «Кентербери», только что был уничтожен военным кораблем, снабженным маскировочной техникой и с серийными номерами Марсианского флота на отдельных частях. Передаю данные.

Глава 6 Миллер

Кар несся по туннелю, заглушая сиреной визг мотора. Позади оставались удивленные штатские и запах перегретых шин.

Миллер всем телом подался вперед, будто подгоняя тележку. До станции оставалось три уровня — около четырех километров.

— Ладно, — заговорил Хэвлок. — Извини, но мне кое-что непонятно.

— Что? — спросил Миллер. Он имел в виду: «Что ты орешь?» Хэвлок понял его как: «Что непонятно?»

— Превратили в пар ледовоз в миллионах кэмэ отсюда. С какой стати поднимать нас по тревоге? Запаса в наших цистернах хватит на несколько месяцев даже без перехода на пайки. И это не последний ледовоз. Откуда кризис?

Миллер обернулся и в упор взглянул на напарника. Маленький, коренастый. Толстые кости — результат детства, проведенного в полной гравитации. Дырка от задницы! Им не понять. Хэвлок оказался бы на месте этого Джеймса Холдена таким же тупым, безответственным идиотом. На секунду они перестали быть сослуживцами. И напарниками. Астер против землянина. Миллер отвел взгляд прежде, чем Хэвлок сумел заметить перемену.

— Этот хрен Холден. Тот, что вел передачу, — сказал Миллер. — Он только что объявил за нас войну Марсу.

Кар вильнул и качнулся: встроенный компьютер реагировал на заминку в дорожном движении в полукилометре впереди. Хэвлок ухватился за опорное крепление. Они проскочили пандус на следующий уровень, пешеходы-штатские уступали им дорогу.

— Там, где ты вырос, вода, пусть и грязная, падает с неба, — сказал Миллер. — Воздух паршивый, но он не уходит, если пропорота дверная перепонка. Здесь у нас иначе.

— Но мы ведь не на барже. Нам не нужен лед. Нам ничто не грозит, — возразил Хэвлок.

Миллер вздохнул и потер глаза кулаком. Под веками расцвели яркие пятна.

— Когда я служил в убойном, — заговорил он, — был такой парень, инженер-контролер, работавший по контракту с лунной компанией. Кто-то сжег ему половину тела и выкинул из шлюза. Оказалось, он отвечал за состояние шестидесяти нор на тридцатом уровне. В трех появилась плесень. Знаешь, что мы после этого обнаружили?

— Что? — спросил Холден.

— Да ни черта мы не обнаружили. Потому что перестали искать. Случаются люди, которых надо убить, — и он был из таких. А тот, кто пришел на его место, вовремя чистил воздуховоды и менял фильтры. Вот оно как в Поясе. Всякий, кто заявится сюда и не научится ставить систему жизнеобеспечения выше всего на свете, умрет молодым. Все, кто здесь остался, понимают.

— Эффект отбора? — спросил Хэвлок. — Ты серьезно — голосуешь за естественный отбор? Вот уж не думал услышать этот бред от тебя.

— Это ты о чем?

— О дерьмовой расистской пропаганде, — объяснил Хэвлок. — Есть такие: говорят, будто разница в условиях жизни так изменила астеров, что они уже не просто компания тощих педантов-маньяков, а вообще не люди.

— Я этого не говорю, — сказал Миллер, подозревая, что именно это и сказал. — Просто астеры теряют широту кругозора, когда речь идет об основных ресурсах. Та вода для нас — будущий воздух, масса вращения и питье. В таких случаях у нас отказывает чувство юмора.

Кар въехал на решетчатый металлический пандус. Нижние уровни остались позади. Хэвлок молчал.

— Холден ведь не сказал, что это был Марс. Они всего лишь нашли марсианские батарейки. Думаешь, люди… объявят войну? — пробормотал он. — Просто из-за того, что один парень прислал снимок батареек?

— Те, кто готов подождать окончания истории, нас не беспокоят.

«Во всяком случае, не этой ночью, — подумал он. — Узнав историю целиком, мы поймем, во что вляпались».

Станция наполнилась больше чем наполовину, но меньше чем на три четверти. Безопасники стояли группками, кивая друг другу, прищурившись, стиснув челюсти. Один из отдела П/Э над чем-то смялся, от шумного натужного веселья разило страхом. Миллер заметил, как переменился в лице Хэвлок, пока они пробирались через общие залы к своим столам. Реакцию Миллера он мог еще приписать его личной склонности к перестраховке. Но тут целый зал. Целая станция. К тому времени, как они добрались до своих мест, глаза у Хэвлока стали совсем круглыми.

Вошла капитан Шаддид. Она ничуть не казалась сонной. Волосы подобраны, форма в идеальном порядке, голос спокоен, как у хирурга в полевом госпитале. Она остановилась у первого попавшегося стола, превратив его в импровизированную кафедру.

— Леди и джентльмены, — заговорила она. — Передачу вы видели. Есть вопросы?

— Кто подпустил к рации этого клятого землянина? — выкрикнул кто-то. Миллер видел, что Хэвлок смеется вместе со всеми, но глаза его не отозвались на шутку. Шаддид поморщилась, и народ притих.

— Таково положение, — сказала она. — Контролировать информацию мы не в состоянии. Эфир приняли все. Пять сайтов внутренней сети уже перепостили передачу, и мы вынуждены считать, что десять минут назад она стала общим достоянием. Наша работа — свести беспорядки к минимуму и обеспечить целостность станции в припортовых районах. Власти порта дали разрешение на вылет всем кораблям с регистрацией внутренних планет. Что не означает, что все они ушли. Им еще надо собрать команды. Но они уходят.

— Правительственные учреждения? — довольно громко спросил Миллер.

— Слава богу, не наша проблема, — ответила Шаддид. — Их инфраструктуры работают. Защитные переборки уже опущены и запечатаны. Они отделены от основной системы жизнеобеспечения, так что мы сейчас даже дышим не одним воздухом с ними.

— Какое облегчение, — бросил Евгений из кучки убойщиков.

— Теперь о дурных новостях, — продолжала Шаддид. Миллер услышал, как сто пятьдесят копов затаили дыхание. — У нас на станции восемьдесят выявленных агентов АВП. Все работают, живут легально, и, как вы понимаете, именно такого поворота они и дожидались. Губернатор приказал воздерживаться от профилактических акций. Никого не арестовываем, пока он не проявит себя.

Раздался дружный хор недовольства.

— Кем он себя воображает? — выкрикнул кто-то из задних рядов. Шаддид набросилась на говорившего, как акула.

— Губернатор — человек, который нанял нас поддерживать станцию в рабочем состоянии. Мы будем следовать его директивам.

Краем глаза Миллер видел, как кивает Хэвлок. И задумался, каково мнение губернатора о проблеме независимости астеров. Возможно, не только АВП дожидался подходящего случая. Шаддид продолжала говорить, обрисовывая зоны ответственности службы. Миллер слушал вполуха и так погрузился в размышления о политических последствиях ситуации, что чуть не пропустил свое имя, названное Шаддид.

— Миллер со второй группой на портовый уровень, прикрывает сектора тринадцать-двадцать четыре. Касагава, третья группа, сектора двадцать пять-тридцать шесть, и так далее. Каждый берет двадцать человек, кроме Миллера.

— Я справлюсь и с девятнадцатью, — отозвался Миллер и шепнул Хэвлоку: — Ты пересидишь это дело здесь, напарник. Вооруженный землянин там совсем ни к чему.

— Угу, — буркнул Хэвлок. — Так и знал, что к тому идет.

— Ладно, — закончила Шаддид. — Все знают свои обязанности. Выходим.

Миллер собрал свою группу предотвращения беспорядков. Все знакомые лица, эти мужчины и женщины много лет служили в охране. Он почти машинально перебирал и расставлял их в уме. Браун и Гельбфиш имеют опыт службы в штурмовом отряде. Их на фланги, если придется сдерживать толпу. У Аберфорт, с тех пор как ее сына посадили за наркотики на Ганимеде, было два выговора за превышение полномочий — ее во вторую линию. Спустит пар в другой раз. По всей станции слышались голоса старших групп, принимающих похожие решения.

— Хорошо, — сказал Миллер, — давайте вооружаться.

Они вышли все вместе, направляясь к отсеку снаряжения. Миллер задержался. Хэвлок сидел, облокотившись на стол, сложив руки и уставившись в пространство перед собой. Миллер разрывался между сочувствием к нему и раздражением. Тяжело быть в команде, если она тебя не принимает. С другой стороны, а какого черта он ждал, подписывая контракт на Пояс?

Хэвлок поднял голову и встретил взгляд Миллера. Они кивнули друг другу. Миллер отвернулся первым.

Отсек снаряжения был чем-то средним между складом-оружейной и банковским сейфом: тот, кто его проектировал, больше думал о надежности, чем об удобствах. Освещение — слабые светодиодные лампы — придавало серым стенам оттенок стерильности. Голый камень гулко отзывался на голоса и шаги. Склад амуниции и оружия, пакеты для улик и тестовые панели, запасные серверы и униформа, расставленные и разложенные вдоль стен, занимали большую часть пространства. Снаряжение для разгона толпы хранилось в боковой комнатке в серых стальных шкафах с электронными замками повышенной надежности. Стандартный набор включал пластиковые щиты, электрические дубинки, набедренники, пуленепробиваемые нагрудники и наколенники, шлемы с укрепленными щитками-забралами — все это превращало горстку охранников станции в устрашающую, нечеловеческую силу.

Миллер набрал шифр. Запор сработал, дверца открылась.

— Ну, — почти спокойно выговорил Миллер, — чтоб меня.

Шкафы были пусты: серые гробы, оставшиеся без трупов. От противоположной стены послышались яростные вопли другой группы. Миллер стал открывать все шкафы. Везде было одно и то же. Рядом возникла белая от ярости Шаддид.

— Что у нас в плане «Б»? — осведомился Миллер.

Шаддид плюнула на пол и закрыла глаза. Глазные яблоки двигались под веками, словно она видела сон. Два долгих вздоха спустя глаза открылись.

— Проверьте шкафы штурмовиков. Там должно хватить на двоих из каждой группы.

— Снайперы? — спросил Миллер.

— Можете предложить что-нибудь лучше, детектив?

Миллер беспомощно развел руками. Экипировка отрядов по сдерживанию толпы должна была устрашать и подавлять. Экипировка штурмового отряда позволяла наиболее эффективно убивать. Кажется, их полномочия только что изменились.


Порт Цереры ежедневно принимал до тысячи кораблей, движение здесь редко затухало и никогда не прекращалось. Каждый сектор вмещал два десятка кораблей, пропускал пассажиров и грузы, транспортные фуры, краны и подъемники — а команда Миллера отвечала за двенадцать секторов.

Воздух провонял антифризом и смазкой. Гравитация едва превышала 0,3 g, само вращение станции делало эти места опасными и мрачными. Миллер не любил порт. Его нервировало ощущение вакуума под самыми ногами. Расходясь с портовыми рабочими и транспортниками, он не знал, то ли улыбаться, то ли угрожающе скалиться. Его обязанностью было внушить людям страх и повиновение и в то же время уверить, что все под контролем. Пройдя три сектора, он сделал выбор в пользу улыбки. Этот вид лжи давался ему лучше.

От перехода между секторами девятнадцать и двадцать они услышали вопли. Миллер достал из кармана ручной терминал, подключенный к централизованной сети наблюдения, и вызвал изображение с полицейской камеры слежения. Через несколько секунд он нашел то, что искал: толпа из пяти или шести десятков штатских растянулась по всему туннелю, перекрыв движение в обе стороны. Над головами мелькало оружие. Ножи, дубинки. По меньшей мере два пистолета. Многие размахивали кулаками. В самой гуще толпы крупный, голый до пояса мужчина избивал кого-то смертным боем.

— Время пошло, — сказал Миллер, махнув своим вперед.

До поворота, за которым начинался бурлящий насилием человеческий клубок, оставалось еще сто метров, когда он увидел, как человек без рубашки сшиб свою жертву и наступил ей на шею. Угол, под которым вывернулась голова, не оставлял вопросов. Миллер перевел свою команду на быстрый шаг. Арестовать убийцу, окруженного толпой сторонников, и без того дело непростое, не стоит раньше времени срывать дыхание.

В воздухе уже запахло кровью. Миллер чувствовал: толпа готова взорваться. Броситься на станцию, на корабли. Если хаос начнет засасывать других… куда они обратятся? В одном уровне отсюда, на полкилометра против вращения, был бордель, принимавший внутряков. Таможенный инспектор двадцать первого сектора женился на девушке с Луны и, пожалуй, слишком часто этим похвалялся.

«Чересчур много целей», — думал Миллер, жестом приказывая своим снайперам растянуться в цепь. Он попытался убедить себя, что стрельба оправдана. Остановить этих, и другие останутся живы.

Воображаемая Кандес скрестила руки на груди и спросила: «Как насчет плана „Б“?»

Внешний край толпы взметнулся в тревоге много раньше, чем к нему подоспел Миллер. Хлестнула волна тел и угроз. Миллер сдвинул на затылок шляпу. Мужчины, женщины. Кожа темная, бледная, золотисто-коричневая, длинные тонкие тела астеров, лица, разинувшие рты в свирепых гримасах разъяренных шимпанзе.

— Позвольте сбить парочку, сэр, — обратился к нему по рации Гельбфиш. — Внушу им страх божий.

— Пробьемся, — ответил Миллер, улыбаясь разъяренной толпе. — Пробьемся.

Перед ним всплыло лицо, которое он ждал. Полуголый крупный мужчина, кровь на руках, брызги на щеке. Зародыш мятежа.

— Этого? — спросил Гельбфиш, и Миллер не сомневался, что крошечное инфракрасное пятнышко легло на лоб полуголого, оскалившегося на Миллера и людей в форме у него за спиной.

— Нет, — сказал Миллер. — Тогда остальные сорвутся с цепи.

— Так что будем делать? — спросил Браун.

Дьявольски хороший вопрос.

— Сэр, — заговорил Гельбфиш, — у здоровяка на левом плече татуировка АВП.

— Ну, — отозвался Миллер, — если будете стрелять, в нее и цельте.

Он выступил вперед, связал свой терминал с локальной сетью, подключился к оповещению. Когда он заговорил, его голос загремел из динамиков над головами.

— Я — детектив Миллер. Если вы все не хотите попасть под замок как сообщники убийства, предлагаю немедленно разойтись. — Заглушив микрофон, он обратился к полуголому: — Но не ты, горилла. Только шевельнись, и тебя пристрелят.

Кто-то из толпы швырнул гаечным ключом, серебристый металл сверкнул в воздухе над головой Миллера. Он почти успел увернуться, но рукоять зацепила его по уху. В голове зазвонили колокола, струйка крови потекла по шее.

— Не стрелять! — заорал Миллер. — Не стрелять!

Толпа отозвалась хохотом, словно он обращался к ним. Идиоты. Полуголый, приободрившись, шагнул вперед. Его тело раздулось от стероидов. Миллер снова переключил микрофон на своем терминале. Пока толпа наблюдает за их противостоянием, она не взорвется. Мятеж не пойдет дальше. Пока еще нет.

— Ну как, приятель, ты только беззащитных умеешь топтать или попробуешь и с другими? — обратился к полуголому Миллер. Он говорил небрежно, но голос, разносясь из портовых динамиков, звучал гласом божьим.

— Что разгавкался, пес землянский? — огрызнулся полуголый.

— Землянский? — Миллер хмыкнул. — Что, похоже, будто я вырос в гравитационном колодце? Я родился на этом камушке.

— Внутряки тебя запрягли, сучонок, — ответил полуголый. — Ты — их пес.

— Думаешь?

— Зна, ебтя, — сказал полуголый. То есть — «знаю и имел с тобой сексуальные отношения». Он выставил напоказ картинку на плече. Миллер подавил смешок.

— Стало быть, ты прикончил бедолагу ради блага станции? Ради Пояса? Не дай себя обдурить, малыш. Они тобой играют. Они и хотят, чтобы вы разыгрывали оголтелых бунтарей, — тогда появится повод нас прикрыть.

— Шраубен зи, зи вайбхен.[18] — Полуголый, подавшись вперед, перешел на астерский диалект немецкого.

«Ну вот, меня второй раз обозвали сукой», — подумал Миллер.

— Подрубите ему ноги, — сказал он. Из коленей полуголого брызнули две багровые струи, и он с ревом завалился. Миллер перешагнул корчащееся тело, подступил к толпе.

— Вы позволяете этому пендехо[19] вам приказывать? — заговорил он. — Послушайте, все мы знаем, что будет. Знаем, какие пошли пляски, нет? Они раздолбали ту агва,[20] а мы знаем, что за это полагается. Вон из шлюза, так?

Он видел на лицах вспышку страха перед снайперами, потом замешательство — и нажимал, не давая им задуматься. Снова перешел на язык нижних уровней, язык образованных и облеченных властью.

— Вы знаете, чего хочет Марс. Там хотят, чтобы вы это сделали. Хотят, чтобы этот засранец добился: пусть каждый, взглянув на астеров, видит психопатов, которые разнесли на куски собственную станцию. Они хотят убедить себя, будто мы такие же, как они. Но мы не такие. Мы астеры и сумеем о себе позаботиться.

Он выхватил одного из стоящих в первом ряду толпы. Не такого качка, как полуголый, но тоже здоровенного. У него на рукаве был нашит рассеченный круг АВП.

— Ты, — спросил Миллер, — хочешь драться за Пояс?

— Дуй,[21] — отозвался здоровяк.

— Еще бы не хотел. Он тоже хотел. — Миллер через плечо ткнул большим пальцем в сторону полуголого. — А теперь он калека и сядет за убийство. Так что одного мы уже потеряли. Видал? Они натравливают нас друг на друга. Нельзя им этого позволить. Каждого, кого мне придется покалечить, арестовать, убить, мы недосчитаемся, когда придет день. А он придет. Но еще не настал. Понял?

Парень из АВП оскалился. Толпа отхлынула от него, освобождая место. Миллер чувствовал ее движения, как течение. Оно изменилось.

— День придет, хомбре,[22] — сказал парень. — А ты знаешь, на чьей стороне окажешься?

В его голосе была угроза, но не было власти. Миллер медленно перевел дыхание. Пронесло.

— Всегда на стороне ангелов, — сказал он. — Почему бы вам всем не вернуться к работе? Представление закончилось, а дел у нас много.

Волна отхлынула, толпа разбилась на куски. По одному, по двое отщеплялись крайние, потом вдруг рассеялись все разом. Через пять минут после появления Миллера о случившемся напоминали только скулящий в луже собственной крови полуголый, рана на ухе Миллера и труп женщины, забитой на глазах у пятидесяти добрых граждан. Она была низкорослой и носила летную форму марсианской грузовой линии.

«Всего один труп. Удачная ночь», — кисло усмехнулся про себя Миллер.

Он подошел к упавшему. Татуировка АВП окрасилась красным. Миллер встал на колени рядом.

— Приятель, — сказал он, — ты арестован за убийство этой дамы, черт знает, как там ее. Ты не обязан принимать участие в допросе без своего адвоката или представителя союза и, если я замечу хоть один косой взгляд, окажешься в вакууме. Мы друг друга поняли?

Глаза раненого ответили ему: «Да».

Глава 7 Холден

При половине g можно было выпить кофе. По-настоящему посидеть, держа кружку под носом и вдыхая аромат. Прихлебывать маленькими глоточками, не обжигая язык. При микрогравитации кофе доставлял мало радости, но при половинной g он отлично удавался.

Поэтому Холден сидел в тесном камбузе «Рыцаря» и очень старался думать о кофе и гравитации. Даже разговорчивый Алекс молчал. Амос положил перед собой большой пистолет и рассматривал его с пугающей сосредоточенностью. Шед спал. Наоми сидела напротив, пила чай и краем глаза приглядывала за приборной панелью на стене. Она переключила на нее командную рубку. Отвлекаясь на мысли о кофе, Холден мог не думать о том, как Ада последний раз испуганно вздохнула и превратилась в светящийся пар.

Алекс покончил с этим, заговорив:

— Рано или поздно придется решать, куда двигаться.

Холден кивнул, глотнул кофе и закрыл глаза. Мускулы у него вибрировали как натянутые струны, на периферии зрения плясали цветные пятнышки. Начиналась первая стадия отходняка от «сока», и дальше должно было стать хуже. Ему хотелось насладиться последними минутами без боли.

— Он прав, Джим, — сказала Наоми, — нельзя же вечно мотаться по большому кругу на половинном g.

Холден не открыл глаз. Темнота под веками светилась, колебалась и нагоняла легкую тошноту.

— Вечность еще не прошла, — сказал он. — Мы пятьдесят минут ждем, пока отзовется станция Сатурн и скажет, что мне делать с их кораблем. «Рыцарь» все еще принадлежит компании «Чисто-Прозрачно». И мы остаемся их сотрудниками. Вы хотели, чтобы я вызвал помощь, — я вызвал. Теперь подождем, посмотрим, какова она окажется.

— Может, нам тогда начать двигаться к станции Сатурн, босс? — спросил Амос, адресовав вопрос Наоми.

Алекс фыркнул.

— С движком «Рыцаря»? Даже если бы у нас хватило горючего на такой рейс — а его не хватит, — я не желаю сидеть в этой жестянке три месяца кряду. Если куда идти, то либо к Поясу, либо к Юпитеру. Мы как раз на полдороге между ними.

— Я голосую за Цереру, — сказала Наоми. — У ЧП там есть филиал. В комплексе Юпитера мы никого не знаем.

Холден, не поднимая век, покачал головой.

— Нет, подождем, пока они отзовутся.

Наоми укоризненно вздохнула. Забавно, подумал он, как можно различать голоса по самому слабому звуку. По кашлю или дыханию. Или короткому предсмертному вздоху.

Холден сел прямо и открыл глаза. Осторожно поставил кружку на стол непослушными уже руками.

— Я не хочу лететь к Церере, потому что в ту сторону ушел торпедировавший нас корабль, а ты, Наоми, успешно доказала, что гнаться за ним не стоит. Я не хочу лететь к Юпитеру, потому что горючего у нас только на один рейс, и, двинувшись в какую-то сторону, повернуть мы уже не сможем. Мы сидим здесь и пьем кофеек, потому что мне надо принять решение, а компания-наниматель вправе сказать свое слово. Так что дождемся их ответа, а потом я решу.

Холден медленно, осторожно встал и двинулся к трапу.

— Я придавлю подушку минут несколько, пока дрожь немного уляжется. Если вызовет «Чисто-Прозрачно», дайте мне знать.


Он заглотил седативные таблетки — крошечные горькие пилюли, оставившие во рту вкус хлебной плесени, — но не заснул. Снова и снова Макдауэлл клал руку ему на плечо и называл его Джимом. Бекка смеялась и ругалась как матрос. Кэмерон хвастался, как ловко управляется со льдинами.

Вздыхала Ада.

Холден девять раз ходил на «Кентербери» рейсом Церера — Сатурн. Два рейса туда-обратно в год, почти пять лет. И большая часть команды при нем не сменялась. Да, летать на «Кенте» означало опуститься на самое дно, но, следовательно, и податься с него было некуда. Люди оставались, корабль становился их домом. После непрестанных переводов с места на место на флоте Холден ценил постоянство. Он тоже почувствовал себя дома. Что-то неразборчиво проговорил Макдауэлл. «Кент» застонал, словно шел на огромном ускорении.

Ада улыбнулась и подмигнула ему.

Самая жуткая судорога в истории свела сразу все тело. Холден вцепился зубами в резиновую капу, завопил. Боль приносила забвение, была почти облегчением. Мысли отключились, вытесненные страданием тела. К счастью или нет, таблетки начинали действовать. Мышцы расслабились. Нервы примолкли, и сознание вернулось, нехотя, как ленивый школьник. Челюсти ныли — он вытащил капу. На резине остались следы зубов.

В освещенной слабым голубым светом каюте он думал о человеке, который исполнил приказ: уничтожить гражданский корабль.

Если бы ему пришлось сделать такое на флоте, он не спал бы много ночей. Ему случалось исполнять приказы, вызывавшие в нем яростный протест. Но взять на прицел гражданский корабль, пятьдесят человек, и нажать кнопку, выпускающую шесть атомных торпед? Он бы отказался. Если бы его командир настаивал, он объявил бы приказ преступным и потребовал, чтобы старший помощник принял командование и арестовал капитана. И чтобы убрать Холдена с орудийного поста, его пришлось бы пристрелить.

Однако он знавал людей, способных выполнить такой приказ. Он говорил себе, что это социопаты, животные, не лучше пиратов, что берут на абордаж твой корабль, оставляют тебя без двигателя и без воздуха. Что они не люди.

Но даже лелея ненависть, в навеянной лекарствами утешительной дымке полузабытья, он не мог убедить себя, что это было сделано сдуру. В голове бились вопросы: «Зачем? Кому выгодно расстрелять ледовозную баржу? Кто за это заплатит? А платят всегда. Я вас найду. Я вас найду и прикончу. Но прежде я заставлю вас объяснить».

Вторая волна лекарственной химии выплеснулась в вены. Он обмяк, обливаясь жаром, по жилам растекался сироп. Он уже вырубался, когда Ада улыбнулась и подмигнула.

И рассыпалась прахом.


Коммутатор бибикнул, и голос Наоми сказал:

— Джим, ЧП наконец ответила. Переслать тебе?

Холден с трудом понял, о чем она говорит. Моргнул. Что-то было не так с койкой. С кораблем. Он медленно вспоминал.

— Джим?

— Нет, — сказал он, — посмотрю с тобой из рубки. Надолго я вырубился?

— На три часа, — сказала она.

— Господи. Не торопились же они с ответом, а?

Холден выкатился из койки и стер слипшуюся корку на ресницах. Он плакал во сне. Он сказал себе, что это отходняк от «сока». А боль в глубине груди — от перегрузки.

«Чем вы занимались столько времени, прежде чем нам ответить?» — мысленно спросил он.

Наоми ждала его в кабине связи, перед ней на экране застыло на полуслове мужское лицо. Оно показалось знакомым.

— Это не диспетчер.

— Нет. Это юрисконсульт ЧП на станции Сатурн, — напомнила Наоми. — Тот, что выступал с речью, когда вскрылось мошенничество в системе снабжения. Помнишь? «Обворовывая нас, вы крадете у себя».

— Законник, — поморщился Холден. — Значит, жди плохих новостей.

Наоми запустила запись с начала. Лицо адвоката пришло в движение.

«Джеймс Холден, это Уоллес Фитц со станции Сатурн. Мы приняли вашу просьбу о помощи и доклад о происшествии. Приняли и вашу передачу, в которой вы обвинили Марс в гибели „Кентербери“ Это было, мягко говоря, неблагоразумно. Представитель Марса на станции Сатурн оказался в моем офисе через пять минут после вашей передачи. МРК весьма взволнована вашим необоснованным, с их точки зрения, обвинением их правительства в пиратстве.

Для дальнейшего расследования этого дела и помощи в розыске истинных преступников, если такие существуют, Флот МРК посылает за вами от Юпитера один из своих кораблей, „Доннаджер“. ЧП приказывает вам следующее: вы со всей возможной скоростью летите к системе Юпитера. Выполняете все инструкции, полученные от „Доннаджера“ или от любого офицера Флота Марсианской Республики Конгресса. Всемерно содействуете ФМРК в расследовании гибели „Кентербери“. И впредь воздерживаетесь от любых передач, кроме обращенных к нам или к „Доннаджеру“.

Если вы нарушите эти указания компании и распоряжения марсианского правительства, ЧП разорвет контракт с вами и будет считать, что вы незаконно вступили во владение судном, принадлежащим компании. В этом случае мы станем преследовать вас всей мощью закона.

Уоллес Фитц, конец связи».

Холден хмуро посмотрел на экран и покачал головой.

— Я вовсе не говорил, что это сделал Марс.

— В некотором роде сказал, — ответила Наоми.

— Я не сообщил ничего, кроме фактов, подтвержденных представленными мной данными, и не занимался истолкованием этих фактов.

— Так, — сказала Наоми, — что будем делать?


— Ни за что, — сказал Амос. — Ни за что.

Им пятерым было тесно на крошечном камбузе. На серых ламинатных стенах виднелись светлые потертости в местах, где когда-то завелась плесень и ее вычистили микроволнами или отскоблили железными щетками. Шед сидел спиной к стене, Наоми за столом напротив. Алекс стоял в дверях. Амос принялся расхаживать взад-вперед: два коротких шага и поворот, — едва адвокат договорил первую фразу.

— Мне это тоже не нравится. Но это распоряжение нашей компании, — отозвался Холден, указывая на экран на стене кубрика. — Не думал втягивать вас в неприятности, ребята.

— Ничего, Холден. Я и сейчас считаю, что ты правильно поступил, — ответил Шед, расчесывая свои мягкие светлые волосы пятерней. — Так что, по-вашему, марсиане с нами сделают?

— Думаю, будут выламывать нам пальцы, пока Холден снова не выйдет в эфир с заявлением, что это не они, — ответил Амос. — Что за чертова дрянь! Они на нас напали, и мы же должны им содействовать? Они убили капитана!

— Амос, — остановил его Холден.

— Прости, Холден. Капитан, — сказал Амос. — Но, слезы Христовы, мы тут вляпались, и довольно паршиво. Мы же не собираемся исполнять, а?

— Мне не хочется навсегда исчезнуть в каком-нибудь тюремном корабле марсиан, — признал Холден. — Насколько я понимаю, у нас две возможности. Или мы выполняем приказ, а значит, практически сдаемся им на милость. Или бежим, пытаемся добраться до Пояса и спрятаться.

— Я за Пояс, — высказалась Наоми, скрестив руки. Амос тут же повторил ее жест. Шед поднял руку чуть медленнее.

Алекс покачал головой.

— Я знаю «Доннаджер», — сказал он. — Это не какой-нибудь прыгун для полетов между астероидами. Это флагман Марсианского флота на Юпитере. Боевой корабль. Четверть миллиона тонн неприятностей. Не служил на чем-нибудь такого размера?

— Нет. Самое большее — на истребителе, — признался Холден.

— Я служил на «Бэндоне», в малом флоте. От такого корабля нам было нигде не спрятаться. У него четыре главных двигателя, каждый больше, чем весь наш кораблик. Рассчитан на длительные высокие ускорения, всю команду по уши накачивают «соком». Нам не сбежать, сэр, а если мы попытаемся, их сенсорный пакет сумеет высмотреть теннисный мячик за полсистемы и воткнуть в него торпеду.

— Ну и хрен с ними, сэр! — Амос встал. — Этим марсианские чудилы на букву «м» взорвали «Кент». Я говорю — бежим. По крайней мере заставим за собой погоняться.

Наоми положила ладонь ему на локоть, и здоровяк-механик осекся, помотал головой и сел. В камбузе стало тихо. Холден гадал, случалось ли Макдауэллу оказываться перед таким выбором и как поступил бы сейчас старик.

— Джим, решать тебе, — заговорила Наоми, и взгляд ее был жестким. «Нет. Ты обязан обеспечить безопасность четырех оставшихся членов команды. И все».

Холден кивнул и постучал себя пальцами по губам.

— ЧП нас поддерживать не собирается. И уйти нам, вероятно, не удастся, но пропасть без вести я не желаю, — сказал он и добавил: — Думаю, мы повинуемся, но только не молча. Что мешает нам нарушить если не букву, так дух приказа?


Наоми закончила работу на панели коммутатора. Волосы ее при нулевом g парили вокруг головы темным облаком.

— Ну вот, Джим. Я перевела все мощности на передатчик. Нас будет отлично слышно до самой Титании, — сказала она.

Холден одной рукой разворошил свои слипшиеся от пота волосы. При нулевой силе тяжести они от этого встали торчком во все стороны. Он застегнул молнию костюма и нажал кнопку записи.

— Говорит Джеймс Холден с «Кентербери», теперь с челнока «Рыцарь». Мы содействуем расследованию гибели «Кентербери» и, в порядке этого содействия, согласны перейти на борт вашего корабля, «Доннаджер», ФМРК. Мы надеемся, что сотрудничество означает, что мы не станем пленниками и не пострадаем. Иной образ действий только подтвердит версию, что «Кентербери» был уничтожен марсианским судном. Джеймс Холден, конец связи.

Он откинулся назад.

— Наоми, отправь это в эфир.

— Хитрый трюк, босс, — заметил Алекс. — Теперь нас будет не так легко потерять.

— Я верю в идеалы прозрачного общества, мистер Камал, — ответил Холден.

Алекс ухмыльнулся, оттолкнулся и полетел к трапу. Наоми щелкала переключателями и тихо довольно хмыкала.

— Наоми, — окликнул Холден. Она обернулась, волосы лениво вспыли вверх, словно у утопленницы. — Если дела пойдут плохо, я хочу, чтобы ты… чтобы ты…

— Бросила тебя волкам, — подсказала она. — Свалила все на тебя и благополучно доставила остальных на станцию Сатурн.

— Да, — сказал Холден. — Не разыгрывай героиню.

Она оставила его слова висеть в воздухе, пока ирония не вытекла из них до последней капли.

— И в мыслях не было, сэр, — сказала она.


— «Рыцарь», с вами говорит капитан Тереза Яо с «Доннаджера», ФМРК, — произнесла суровая на вид женщина с экрана связи. — Сообщение принято. Прошу в дальнейшем воздержаться от передач в открытый эфир. Мой штурман вскоре пришлет вам расчет курса. Следуйте ему точно. Яо, конец связи.

Алекс смеялся.

— Похоже, ты ее взбесил, — сказал он. — Курс принят. Они подберут нас через тринадцать суток. Она успеет хорошенько раскипятиться.

— Тринадцать суток до дня, когда меня закуют в кандалы и загонят иголки под ногти, — вздохнул Холден, откидываясь на спинку кресла. — Ладно, отправляемся — навстречу плену и пыткам. Вводи принятый курс, мистер Камал.

— Роджер, кэп… Эй!..

— Проблемы, Алекс?

— Ну, «Рыцарь» вышел на разворот к объекту стыковки, — сказал тот, — и я вижу шесть объектов на пересекающемся курсе.

— С Пояса?

— Приближаются быстро, без позывных, — ответил Алекс. — Корабли, но летят без огней. Они могут перехватить нас на пару дней раньше «Доннаджера».

Холден включил свой экран. Шесть маленьких меток, желтовато-оранжевых с переходом к красному. Двигатели на полную мощность.

— Ну, — спросил Холден, обращаясь к экрану, — а вы кто такие, черт вас возьми?

Глава 8 Миллер

— Земля и Марс живут за счет агрессии против Пояса. В нашей слабости — их сила, — говорила женщина в маске с экрана терминала. Рассеченный круг АВП колыхался за ее спиной, словно был нарисован на простыне. — Не бойтесь их. Они сильны только вашим страхом.

— Ну да, и еще сотней с чем-то боевых кораблей, — вставил Хэвлок.

— Я слыхал, — ухмыльнулся в ответ Миллер, — что стоит хлопнуть в ладоши и сказать «верую», чтобы они в вас не попали.

— Надо будет как-нибудь попробовать.

— Мы должны восстать! — Голос женщины стал пронзительным. — Должны взять судьбу в свои руки, пока ею не распорядились за нас! Помните «Кентербери»!

Миллер закрыл монитор и откинулся на спинку стула. На станции сменялась вахта, гудели голоса уходящих и заступающих на дежурство копов. К запаху свежего кофе примешивался сигаретный дымок.

— Таких, как она, около дюжины, — заговорил Хэвлок, кивая на погасший экран, — но эта — моя любимица. Готов поклясться, у нее временами пена на губах выступает.

— Сколько новых файлов? — спросил Миллер.

Напарник пожал плечами.

— Две-три сотни. — Хэвлок затянулся. Он опять начал курить. — Каждые несколько часов появляются новые. Они не сидят на месте. То вещают по радио, то забрасывают файлы в общую сеть. В припортовом кабаке Орлан наткнулась на парня, который раздавал видеодиски как листовки.

— Взяли?

— Нет, — равнодушно ответил Хэвлок.

Неделя прошла с тех пор, как Холден, самозваный мученик, гордо заявил, что он и его команда намерены побеседовать с марсианским флотом, а не просто обосраться и получить, что им причитается. Запись гибели «Кентербери» разошлась повсюду, на каждом углу кипели споры. Реальная ли эта запись или явный монтаж? Действительно ли торпеды были атомными, или обычное пиратское оружие случайно разбило двигатель, или же все это вообще фальшивка, старые файлы, раскопанные и выброшенные в эфир, чтобы скрыть настоящую причину гибели корабля?

Волнения три дня подряд вспыхивали то там, то здесь, как угли, достаточно горячие, чтобы разгореться от малейшего дуновения. Офисы администрации работали при усиленной охране, но все же работали. Порт приотстал, но теперь нагонял упущенное. Ублюдок, подстреленный по приказу Миллера, наращивал новые колени в тюремной больнице «Звездной Спирали», писал жалобы на Миллера и готовился к суду за убийство.

Со склада в пятнадцатом секторе пропало шестьсот кубометров азота. Избили и заперли в кладовке шлюху без лицензии: как только она закончила давать показания против участников нападения, ее арестовали. Поймали мальчишек, разбивавших камеры наблюдения на шестом уровне. Если не вглядываться, все шло как обычно.

Если не вглядываться.

Когда Миллер начинал работать в отделе по расследованию убийств, его поражало неестественное спокойствие родных каждой жертвы. Люди, только что потерявшие жен, мужей, детей и любовников, люди, чьи жизни были выжжены насилием, чаще всего спокойно угощали следователя чаем и отвечали на вопросы, старались получше принять полицейских. Сторонний наблюдатель решил бы, что с ними все в порядке. Только по тому, как обдуманно они держались, по взгляду, фокусировавшемуся с едва уловимой задержкой, Миллер видел, как глубока рана.

Станция Церера держалась обдуманно. И фокусировала взгляд с чуть заметной задержкой. Добропорядочные граждане — кладовщики, ремонтные рабочие, компьютерные техники — в вагоне «трубы» сторонились его, словно мелкие уголовники. С приближением Миллера разговоры замирали. На станции нарастало ощущение осадного положения. Еще месяц назад Миллер и Хэвлок, Кобб, Рихтер и прочие были надежной рукой закона. Теперь в них видели наемную охрану земной корпорации.

Разница была тонкой, но глубокой. Из-за нее ему хотелось вытянуться в высоту, телом доказать, что он астер. Что он свой. Ему хотелось вернуть доброе мнение людей. Может быть, позволить шайке виртуальных пропагандистов отделаться предупреждением.

Это было неразумное желание.

— Что у нас там? — спросил Миллер.

— Два ограбления — похоже, одной компании работа, — доложил Хэвлок. — Надо еще подбить рапорт о том внутреннем споре на прошлой неделе. Жалоба от консорциума «Наканеш Импорт» довольно серьезная, но Шаддид потолковала насчет нее с «Дайсон и Патель», так что, возможно, там все кончится миром.

— Так ты хочешь…

Хэвлок уставился куда-то вверх, чтобы скрыть, что прячет взгляд. Он проделывал эту штуку много чаще с тех пор, как дела пошли вразнос.

— Рапорт действительно надо сдать, — сказал он. — И не только этот. Есть три или четыре дела, которые не закрыты лишь потому, что осталось еще расставить точки над «i».

— Ага, — кивнул Миллер.

С тех пор как начались беспорядки, он видел, что в баре Хэвлока обслуживают в последнюю очередь. Он видел, как другие копы, начиная с Шаддид, норовили заверить Миллера, что он-то хороший парень, безмолвно извиняясь за то, что поставили его в одну упряжку с землянином. И видел, что Хэвлок тоже это видит.

Вот почему Миллеру хотелось его прикрыть, дать ему возможность спокойно отсидеться за бумажной работой, попивая кофеек. Помочь сделать вид, будто его не презирают за то, что он вырос в условиях гравитации.

Это желание тоже относилось к неразумным.

— А как твое ерундовое дельце? — спросил Хэвлок.

— Что?

Хэвлок взял со стола папку.

— Дело Джули Мао. Ну, с похищением. Дополнительная работа.

Миллер кивнул и потер глаза. Кто-то у входа на станцию завопил. Кто-то другой рассмеялся.

— А, нет, — сказал Миллер, — я за него и не брался.

Хэвлок ухмыльнулся и протянул папку. Миллер принял ее и открыл. Восемнадцатилетняя девушка улыбнулась ему безупречной улыбкой.

— Не хочется сваливать на тебя всю писанину, — сказал Миллер.

— Это ведь не ты не хочешь допускать меня к этому делу. Таков приказ Шаддид. И в любом случае… это тоже бумажная работа. Убитых нет. Если чувствуешь себя виноватым, можешь угостить меня пивком после дежурства.

Миллер постучал ребром папки по углу стола, подбивая листки.

— Хорошо, — сказал он. — Займусь ерундой. Вернусь к ланчу, разберусь с писаниной, чтобы начальство не слишком бранилось.

— Я буду здесь, — сказал Хэвлок и, когда Миллер уже встал, добавил: — Слушай, не хотел говорить, пока не уверен, но иначе ты услышишь от других…

— Просишь о переводе? — понял Миллер.

— Угу. Поболтал кое с кем из заезжих ребят, подписавших контракт с «Протогеном». Говорят, на Ганимеде нужен новый старший следователь. Я и подумал… — Хэвлок пожал плечами.

— Хорошее место, — сказал Миллер.

— Просто хотелось туда, где можно видеть небо, хоть через купол, — объяснил Хэвлок, и вся показная мужественность полицейского не скрыла тоски в его голосе.

— Хорошее место, — повторил Миллер.


Нора Джульетты Андромеды Мао располагалась на девятом уровне четырнадцатислойного туннеля близ порта. Ветви огромной развилки к концам расширялись на добрых полкилометра, а у слияния едва пропускали стандартную «трубу»: старинное устройство одного из дюжины хранилищ реакторной массы тех времен, когда астероид еще не приобрел искусственной гравитации. Теперь в его стенах пробурили тысячи дешевых нор — по сотне на каждом уровне, все прямые, как пистолетные дула. На улицах-террасах играли ребятишки, орали и хохотали невесть над чем. Снизу кто-то запустил воздушного змея, пользуясь постоянным ровным потоком воздуха: ромб из яркого майлара раскачивался и вздрагивал в мельчайших завихрениях. Миллер сверил адрес на терминале с номером на стене. 5151-1. Дом, милый дом бедной богачки.

Он набрал свой код допуска, и грязно-зеленая дверь, втянув клапаны, впустила его.

Нора косо уходила вверх в тело станции. Три маленькие комнаты: жилая, за ней спальня, едва вмещавшая койку, за ней душевая кабина, туалет и маленькая раковина — все на пол-локтя друг от друга. Стандартная планировка, он видел такие тысячу раз.

Миллер постоял минуту, ни к чему особенно не приглядываясь, слушая успокоительное шипение воздуха в воздуховоде. Он старался не выносить суждений, ожидая, пока в голове само сложится впечатление о жилище и — через него — о жившей здесь девушке.

Слово «спартанское» тут не подходило. «Простое» — да. Единственным украшением была немного абстрактная акварелька с женским лицом в маленькой рамке, что висела над столом, и несколько бумажек величиной с игральную карту — над кроватью. Миллер наклонился, чтобы разобрать мелкий шрифт. Официальное свидетельство, подтверждающее, что Джули — не Джульетта — Мао получила красный пояс в центре джиу-джитсу Цереры. Еще одна — о переходе к коричневому поясу. Их разделяли два года. Крутая, значит, школа. Он тронул пальцем место на стене, оставленное для черного. Карточки безо всяких украшений — ни стилизованных метательных звездочек, ни тренировочных мечей. Просто скромное признание, что Джули Мао добилась того, чего добилась. Одно очко в ее пользу.

В шкафу нашлись две смены одежды: одна из толстого полотна и брезента, другая — из голубого шелка с красным шарфом. Один костюм для работы, другой для развлечений. Меньше, чем у Миллера, а он был не любитель наряжаться.

Вместе с носками и бельем хранилась нарукавная повязка с рассеченным кругом АВП. Неудивительно для девушки, повернувшейся спиной к богатству и привилегиям ради жизни в такой дыре. В двух съемных ящиках холодильника осталась испорченная еда и бутылка местного пива.

Миллер поколебался, но пиво взял. Сел за стол и открыл встроенный домашний терминал. Шаддид оказалась права: код допуска Миллера сгодился в качестве пароля.

На рабочем столе картинка с гоночной шлюпкой. Все хранится под маленькими разборчивыми иконками. Общение, развлечения, работа, личные записи. «Стильное» — вот подходящее слово. Не «спартанское», а «стильное».

Он быстро перебрал профессиональные файлы, так же, как с жильем, позволяя впечатлению сформироваться без усилий. Придет время и для скрупулезной работы, но первое впечатление обычно оказывалось полезнее целой энциклопедии. У нее хранилась подборка учебных записей по управлению различными легкими грузовыми судами. Несколько политических архивов, но ничего настораживающего. Отсканированный сборник поэзии первопоселенцев Пояса.

Он перешел к личной корреспонденции. Джули поддерживала астерский порядок и здесь. Все входящие сообщения разложены в папки. Работа, личное, новости, покупки. Он открыл «Новости». Две или три сотни политических сообщений, дайджесты дискуссионных групп, бюллетени и объявления. Кое-что она просматривала, но без фанатизма. Джули была из тех женщин, которые готовы принести жертву своему делу, но не увлекаются чтением пропаганды. Миллер закрыл файл.

В «Покупках» лежало множество коммерческих предложений. Несколько расписок, несколько объявлений, заказы товаров и услуг. На глаза ему попался запрос в службу свиданий для астеров. Миллер просмотрел переписку. Джули подписалась на «Встречи при низкой g, низком давлении» в феврале прошлого года и отписалась в июне, не воспользовавшись услугами.

Папка «Личное» оказалась разнообразнее. На глазок здесь было шесть или семь десятков подразделов, помеченных именами: «Саша Ллойд-Наварро», «Ирен Майкле» — или метками: «Спарринг», «АВП»…

…«Никтоневиноват».

— О, это может быть интересно, — сказал он пустой норе.

Пятьдесят сообщений за пять лет, все с торговой станции «Мао — Квиковски» в Поясе или с Луны. В отличие от политических новостей все, кроме одного, просмотрены.

Миллер откупорил пиво и задумался над двумя самыми свежими сообщениями. Последнее, еще не вскрытое, пришло от некоего «ЖПМ». Надо думать, от Жюль-Пьера Мао. К предыдущему сохранились три черновика ответов, все не отосланные. Сообщение было от Ариадны. То есть от матери.

В работе детектива всегда есть что-то от вуайеризма. Он имел право находиться здесь, рыться в личной жизни совершенно незнакомой женщины. Ему как следователю полагалось знать, что она была одинока, что в ванной стояли только ее собственные туалетные принадлежности. Что она была гордой. Никто не мог пожаловаться, да и жалоба осталась бы без внимания, на то, что он перечитал всю ее личную переписку. Разве что похищение ее пива могло вызвать легкое недовольство.

И все же Миллер несколько секунд помедлил, прежде чем открыть предпоследнее сообщение.

Экран сменил фон. На хорошей модели письмо выглядело бы точно как написанное пером на бумаге, но дешевая система Джули разбила изображение на тончайшие линии и пропустила легкое свечение по левому краю. Почерк был тонким и разборчивым: то ли пользовались программой каллиграфии, позволяющей варьировать форму букв и толщину штрихов, то ли текст писался от руки.

«Милая!

Надеюсь, у тебя все хорошо. Хотелось бы, чтобы ты сама иногда мне писала. Сейчас мне приходится посылать запрос в трех экземплярах, чтобы узнать, как дела у родной дочери. Я понимаю, что ты затеяла эту авантюру ради свободы и самостоятельности, но и для ответственности должно найтись место.

Я особенно хотела бы связаться с тобой, потому что отец опять строит планы консолидации, и мы подумываем продать „Бритву“. Знаю, что когда-то она много для тебя значила, но не думаю, чтобы ты снова занялась гонками. Сейчас она только съедает средства за хранение, а у нас нет причин быть сентиментальными».

Вместо подписи стоял легкий вензель: «АМ».

Миллер задумался над письмом. Почему-то он ожидал, что очень богатые родители давят на своих детей несколько тоньше. «Если не будешь слушаться, мы выбросим твои игрушки. Если не напишешь. Если не вернешься домой. Если перестанешь нас любить».

Миллер открыл первый черновик ответа.

«Мать, если тебе нравится себя так называть.

Спасибо, что швырнула в меня еще одним комом грязи. Не представляла, какой мелкой, грубой эгоисткой ты можешь быть. Не верю, чтобы ты хоть во сне увидела, хоть на минуту вообразила, что я могу…»

Миллер не стал дочитывать. Тон письма был ясен и так. Второй черновик она написала два дня спустя. Миллер перешел на него.

«Мама!

Мне жаль, что в последние годы мы стали чужими. Я знаю, что тебе и папе было тяжело, но надеюсь, вы понимаете, что, принимая решение, я не хотела причинить вам боль. Насчет „Бритвы“ я прошу тебя подумать еще. Это моя первая шлюпка, и я…»

Дальше письмо обрывалось. Миллер откинулся назад.

— Держись, малышка, — обратился он к воображаемой Джули и открыл последний черновик.

«Ариадна.

Поступай как хочешь.

Джули».

Миллер рассмеялся и поднял бутылку, обращаясь с молчаливым тостом к экрану. Они знали, куда больнее ударить, но Джули выдержала удар. Если ему случится найти ее и отправить обратно, это будет плохой день для них обоих. Для всех.

Он допил пиво, бросил бутылку в люк утилизатора и открыл последнее сообщение. Он всерьез боялся прочитать о судьбе «Бритвы», но знать все, что можно, было его работой.

«Джули!

Это не шутка. И не очередной драматический каприз матери. У меня есть надежные сведения, что Пояс становится очень небезопасным местом. О том, что нас разделяет, можно поговорить позже.

РАДИ СОБСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ВОЗВРАЩАЙСЯ НЕМЕДЛЕННО».

Миллер нахмурился. Гудел воздуховод. Снаружи пронзительно свистнул кто-то из местных мальчишек. Миллер постучал по экрану, закрыл папку «Никтоневиноват» и снова открыл ее.

Сообщение пришло с Луны за две недели до того, как Холден и «Кентербери» подняли стяг войны между Поясом и Марсом.

Дополнительная работенка становилась интересной.

Глава 9 Холден

— Те корабли так и не отвечают, — сказала Наоми, набирая на панели связи последовательность символов.

— Я и не ждал, что ответят. Просто хочу показать «Доннаджеру», что мы озабочены преследованием. Пока что мы просто прикрываем задницы, — ответил Холден.

Наоми распрямилась, хрустнув позвонками. Холден достал из лежащей на коленях коробочки протеиновую плитку и кинул ей.

— Поешь.

Она содрала обертку, а тем временем Амос, поднявшись по трапу, занял место рядом с нею. Его комбинезон засалился до блеска. Как и у остальных: три дня в тесном челноке не способствовали соблюдению личной гигиены. Холден поднял руку и с отвращением поскреб в жирных волосах. На «Рыцаре» не было места для душа, а в раковины, приспособленные к невесомости, голову не засунешь. Амос решил проблему с мытьем волос, сбрив их подчистую. Теперь его лысину окружало кольцо щетины. Наоми каким-то образом умудрилась сохранить волосы блестящими и не особенно жирными. Холден хотел бы знать, как ей это удалось.

— Дай и мне пожевать, старпом, — попросил Амос.

— Капитан, — поправила Наоми.

Холден бросил плитку и ему. Амос подхватил ее и с отвращением уставился на длинный узкий пакетик.

— Черт подери, босс, я отдал бы левый орешек за еду, что не походила бы на какашку. — Он стукнул своим брикетом о плитку Наоми — будто чокнулся рюмками.

— Скажи лучше, как у нас с водой, — сказал Холден.

— Ну, я весь день ползал между обшивками. Закрепил всюду, где можно было, а где нельзя — наляпал эпоксидки, так что мы больше не подтекаем.

— И все равно воды в обрез, Джим, — вмешалась Наоми. — Система переработки на «Рыцаре» дерьмовая. Никто не думал, что понадобится две недели превращать отходы пяти человек во что-нибудь съедобное.

— В обрез — не так страшно. Просто научимся не замечать, как мы воняем. Я боялся услышать: «И близко не достаточно».

— Вот, кстати, пойду к себе, побрызгаюсь еще дезодорантом, — сказал Амос. — После того как я день провел в корабельных кишках, ночь не спал от собственной вони.

Он проглотил последние крошки, причмокнул, шутливо облизнулся и, выбравшись из кресла, поплыл к трапу. Холден откусил кусочек от своей плитки. На вкус — как сальный картон.

— Как там Шед? — спросил он. — Что-то он притих.

Наоми нахмурилась и отложила начатую плитку на панель.

— Я как раз хотела об этом поговорить. С ним нехорошо, Джим. Из всех нас он тяжелее всех переносит… то, что случилось. Вы с Алексом оба флотские. Вас учили мириться с потерями. Амос так давно летает, что, верь не верь, теряет уже третий корабль.

— А ты выкована из стали и титана, — закончил Холден, почти не шутя.

— Не совсем. Процентов на восемьдесят, самое большее на девяносто, — слабо улыбнулась Наоми. — Но я серьезно думаю, что тебе надо с ним поговорить.

— И что я скажу? Я не психиатр. Флотский вариант требует напомнить о долге, славных жертвах и мести за павших. Не слишком хорошо работает, когда твоих друзей убили без видимых причин и у тебя мало шансов расплатиться.

— Я не говорю, что ты должен привести его в порядок. Просто поговори.

Холден поднялся и отдал честь.

— Да, сэр. — И уже от трапа добавил: — Еще раз спасибо, Наоми. Я действительно…

— Знаю. Иди, будь капитаном, — сказала она, отворачиваясь к панели и вызывая к жизни экран. — А я еще помашу нашим соседям.


Холден нашел Шеда в крохотном госпитальном отсеке «Рыцаря». Честно говоря, отсек больше походил на чулан. Между усиленной койкой, шкафчиками с оборудованием и полудюжиной встроенных в стену приборов едва оставалось место для табурета, прикрепленного к полу магнитными ножками. На нем и сидел Шед.

— Эй, дружище, войти можно? — спросил Холден. «Я и вправду сказал: „Эй, дружище“?»

Шед пожал плечами и вызвал на стенную панель список оборудования, просматривая содержимое шкафчиков. Притворился, будто занят делом.

— Послушай, Шед, нас всех сильно ударило это дело с «Кентербери», и ты… — начал Холден. Шед обернулся, держа в руках белый тюбик.

— Трехпроцентный раствор уксусной кислоты. Понятия не имел, что здесь такое есть. На «Кенте» кончился, а у меня было трое с ГБ, которым он бы пригодился. Интересно, зачем его запасли на «Рыцаре», — протянул Шед.

— ГБ? — только и нашел что сказать Холден.

— Генитальные бородавки. Раствор уксусной кислоты применяется для всех видов наружных бородавок. Выжигает их. Дьявольски больно, зато действенно. На челноке он ни к чему. В аптечках вечный бардак.

Холден открыл рот — и снова закрыл, так и не придумав, что ответить.

— У нас есть уксусная мазь, — голос Шеда постепенно повышался, — зато нет обезболивающих. Как по-твоему, что нужнее на спасательном челноке? Если бы на разбитом корабле нашелся человек с острой формой ГБ, я бы ему помог. А если с переломом кости? Извините, придется потерпеть.

— Слушай, Шед… — попробовал остановить его Холден.

— А вот сюда посмотри. Коагулянтов нет. Какого черта? Кто бы мог подумать, что спасателям придется иметь дело, знаешь ли, с кровотечением? Да ни в жизнь! Я к тому, что у нас на «Кенте» сейчас четыре случая сифилиса. Одно из древнейших заболеваний в списке, и мы до сих пор не можем с ним справиться. Я ребятам говорю: «Шлюхи на Сатурне перебирают всех водовозов, так что не снимайте перчаток», но разве ж они послушают? Нет. И вот мы имеем сифилис, а ципрофлаксина не хватает.

Холден почувствовал, что челюсть у него выдвигается вперед. Он ухватился за боковину люка и наклонился к Шеду.

— «Кент» уничтожен, — отчетливо, громко и жестоко проговорил он. — Все погибли. Никому не нужны антибиотики. Никому не нужна мазь от бородавок.

Шед осекся, резко выдохнул, как от удара в живот. Мелкими точными движениями закрыл аптечку и отключил экран.

— Знаю, — тихо сказал он. — Не дурак. Просто мне нужно время.

— Всем нужно. Но мы все заперты в этой консервной банке. Скажу честно, я пришел, потому что за тебя беспокоилась Наоми, но стоило тебя увидеть, ты и меня дьявольски обеспокоил. Тут все нормально, я капитан, и это моя работа, но я не могу позволить, чтобы ты действовал на нервы Алексу или Амосу. Через десять дней нас сграбастают марсиане, и нам и так достаточно страшно, чтобы еще доктор разваливался на куски.

— Я не врач. Просто техник, — очень тихо отозвался Шед.

— Для нас ты доктор, договорились? Нас здесь четверо, и для нас ты врач. Если Алекс начнет страдать от посттравматического синдрома и ему понадобится лекарство, он придет к тебе. Если он застанет тебя бормочущим эту чушь про бородавки, он развернется, уйдет в рубку и напашет с полетным курсом. Хочешь выплакаться? Плачь при всех. Посидим на камбузе, надеремся и порыдаем, как младенцы, но только вместе, в безопасности. Нечего здесь прятаться.

Шед кивнул.

— А можно? — спросил он.

— Что можно?

— Надраться и порыдать, как младенцам.

— Еще бы. Вставлю в программу полета на этот вечер. Ровно в двенадцать приказываю явиться на камбуз, мистер Гарвей. Захватите чашку.

Шед хотел ответить, но тут включилась общая связь и Наоми сказала:

— Джим, возвращайся в рубку.

Холден сжал плечо Шеда, затем вышел.


В рубке Наоми, включив экран, тихо переговаривалась с Алексом. Пилот качал головой и хмурился. На экране светилась карта.

— Что стряслось? — спросил Холден.

— Мы принимаем направленную передачу, Джим. Луч поймал нас пару минут назад, — ответила Наоми.

— С «Доннаджера»? — Насколько было известно Холдену, в пределах досягаемости лазерной связи находился только боевой корабль марсиан.

— Нет. Из Пояса. Причем не с Цереры, не с Эроса и не с Паллады. Ни с какой из больших станций.

Она указала на точку на своем экране.

— Вот отсюда.

— Там же пусто, — удивился Холден.

— А вот и нет. Алекс проверил. Это участок большого строительного проекта «Тихо». Подробностей не сообщали, но радар дает довольно мощное эхо.

— И где-то там имеется передатчик, который за три а.е.[23] попадает в точку размером с твой анус, — добавил Алекс.

— Ладно, ух, я потрясен! И что говорит этот анус?

— Ты не поверишь. — Наоми включила повтор записи.

На экране появился темнокожий человек с тяжелыми лицевыми костями землянина. В волосах седина, на шее жгуты мышц. Он улыбнулся и заговорил: «Привет, Джеймс Холден. Меня зовут Фред Джонсон».

Холден нажал кнопку паузы.

— Вроде он мне знаком. Поищите его имя в базе данных, — попросил он.

Наоми не шевельнулась, но озадаченно уставилась на него.

— Ну что? — спросил Холден.

— Это Фредерик Джонсон, — сказала она.

— Предположим…

— Полковник Фредерик Люциус Джонсон.

Пауза длилась, может быть, секунду, но показалась часом.

— Господи! — Холден опешил.

Человек на экране когда-то считался самым прославленным офицером Флота ООН, а кончил самым позорным конфузом. Для астеров он был чем-то вроде шерифа Ноттингемского, переквалифицировавшегося в робин гуды. Для Земли — героем, лишившимся чести.

Фред Джонсон прославил себя серией удачных операций против пиратов с Пояса в очередной период напряженности между Землей и Марсом — они возникали и затухали каждые несколько десятилетий. Как только две великие державы начинали бряцать оружием, уровень преступности в Поясе возрастал. Полковник Джонсон — в то время еще капитан — со своей маленькой эскадрильей в три фрегата за два года уничтожил дюжину пиратских кораблей и две крупные базы. К тому времени, как Коалиция угомонилась, пиратство в Поясе оказалось практически ликвидировано, а имя Фреда Джонсона было у всех на устах. Он пошел на повышение, получил командование над дивизионом десантников Коалиции, патрулировавшим Пояс, и продолжал отлично нести службу.

До событий на станции Андерсон.

Крошечный торговый форпост на дальней от крупного порта Цереры стороне Пояса. Мало кто даже из астеров нашел бы ее на карте. Она оправдывала свое существование, только работая распределителем воды и воздуха по дальним пределам Пояса. Воздух с Андерсона получали меньше миллиона человек.

Свежевыдвинувшийся чиновник Коалиции Густав Маркони решил на три процента повысить пошлину на проходящие через станцию товары в надежде поднять доходы. Без запасов жили менее пяти процентов астеров, получавших воздух с Андерсона, так что обходиться без воздуха один день в месяц пришлось бы не более чем пятидесяти тысячам. Незначительный процент из этих пятидесяти тысяч не имели восстановителей, которые покрыли бы такую мелкую недостачу. И лишь малая доля последних решили, что вооруженное восстание — разумный выбор.

Вот почему из миллиона пострадавших от новой пошлины всего сто семьдесят астеров захватили станцию и выбросили Маркони из шлюза. Они потребовали от правительства гарантий, что пошлины на воду и воздух, проходящие через станцию, больше не будут повышаться.

Коалиция прислала полковника Джонсона.

Во время резни на станции Андерсон астеры держали камеры включенными и непрерывно вели передачу на всю Солнечную систему. Все видели, как десантники Коалиции медленно и жестоко вытесняли из коридоров станции людей, которым нечего было терять и которые не видели причин сдаваться. Коалиция победила — исход был предрешен, — но победе предшествовала трехдневная бойня в прямом эфире. Символом ее стала не какая-то из картин боя, а заключительный кадр, переданный камерами перед самым отключением: полковник Джонсон в командной рубке станции, окруженный телами астеров, превративших ее в последний редут, озирает сцену бойни пустым взглядом, бессильно свесив руки.

Коалиция пыталась замолчать отставку полковника Джонсона, однако он был слишком заметной фигурой. Видео сражения несколько недель держалось в топе сети, и вытеснило его только официальное обращение полковника Джонсона, приносившего извинения за устроенную резню и объявлявшего, что нынешние отношения между Поясом и внутренними планетами неприемлемы и ведут к еще большим трагедиям.

Затем он пропал. Его почти забыли — примечание мелким шрифтом к истории человекоубийства, — пока четырьмя годами позже не взбунтовались колонисты Паллады. На этот раз губернатора, поставленного Коалицией, вышибли рабочие перегоночной станции. И здесь была уже не крошечная отдаленная станция со ста семьюдесятью бунтовщиками, а крупный астероид с населением полторы сотни тысяч человек. Когда Коалиция вызвала десантников, все ожидали кровавой бани.

Полковник Джонсон возник из ниоткуда и уговорил рабочих успокоиться. Он убедил командование Коалиции задержать десантников, пока станцию не сдадут миром. Он больше года торговался с управлением Коалиции об улучшении условий труда на перегоночной станции. И на месте палача станции Андерсон вдруг возник герой Пояса и святой.

Этот герой сейчас передавал на «Рыцарь» сообщение по закрытому каналу.

Холден нажал «пуск», и тот самый Фред Джонсон сказал:

«Мистер Холден, я думаю, вами играют. Позвольте прямо предупредить, что я обращаюсь к вам как представитель Альянса Внешних Планет. Не знаю, что вы о нас слышали, но не все мы — ковбои, у которых руки чешутся пулями пробить путь к свободе. Я потратил последние десять лет, добиваясь улучшения жизни астеров без стрельбы. Я настолько верю в свою миссию, что отказался от гражданства Земли, перебравшись сюда.

Я говорю об этом, чтобы вы знали, на чьей я стороне. Я, возможно, единственный человек в Солнечной системе, который менее всего желает войны, а в совете АВП мой голос звучит громко.

Вы, возможно, слышали часть передач, где грохочут барабаны войны и слышатся призывы отомстить Марсу за ваш корабль. Я переговорил со всеми лидерами ячеек АВП, и никто из них не принял на себя ответственности.

Кто-то очень старается развязать войну. Если это Марс, то, ступив на борт того корабля, вы уже не скажете публично ни слова, кроме как под диктовку марсиан. Я не хочу думать, что это действительно Марс. Не вижу, что они выигрывают от войны. Поэтому я надеюсь, что, даже оказавшись на „Доннаджере“, вы сможете играть свою роль в том, что последует.

Я посылаю вам пароль. В следующий раз, когда будете выступать публично, вставьте в первую фразу слово „повсеместно“, чтобы показать, что говорите без принуждения. Если вы им не воспользуетесь, я буду считать, что вас принуждают. В любом случае помните, что в Поясе у вас есть союзники.

Не знаю, кем и чем вы были прежде, но теперь ваши голоса много значат. Если вы захотите отдать их за перемены к лучшему, я помогу вам всеми силами. Если окажетесь свободны, свяжитесь со мной по приложенному адресу. Думаю, нам найдется о чем поговорить.

Джонсон, конец связи».


Команда сидела в камбузе за бутылкой эрзац-текилы, которую где-то раскопал Амос. Шед благовоспитанно прихлебывал из маленькой чашечки и незаметно морщился при каждом глотке. Алекс и Амос пили по-матросски: наливали сразу на палец и опрокидывали залпом. Алекс при каждом глотке повторял: «Ух, ребята!» Амос всякий раз подыскивал новое ругательство. Он добрался до одиннадцатой порции, ни разу еще не повторившись.

Холден не сводил глаз с Наоми. Она раскручивала текилу в своей чашке и отвечала таким же пристальным взглядом. Холден поймал себя на мысли о том, какая смесь генов породила ее черты. Определенно чувствовалась африканская и южноамериканская кровь. Фамилия намекала на предков-японцев, угадывавшихся чуть заметно в складке век. Ее нельзя было назвать хорошенькой в общепринятом смысле слова, но, если взглянуть под правильным углом, она просто-напросто потрясала.

«Дело дрянь, я пьянее, чем думал».

Чтобы скрыть это, он заговорил:

— Итак…

— Итак, к вам теперь обращается полковник Джонсон. Важной вы стали персоной, сэр, — подхватила Наоми.

Амос с преувеличенной осторожностью поставил чашку на стол.

— Как раз собирался спросить, сэр. Не отказаться ли нам от предложенной помощи и не дернуть ли обратно в Пояс? — произнес он. — Не знаю, как вам, а мне тесновато между марсианским фрегатом и шестью неопознанными кораблями.

Алекс фыркнул:

— Шутишь? Если сейчас вздумаем поворачивать, как раз успеем затормозить к тому времени, как «Доннаджер» нас перехватит. Они и так жгут мебель, чтобы успеть к нам раньше астерских судов. Если мы повернем им навстречу, «Донни» решит, что мы перебежали в другую команду, и всех нас в клочки разметелит.

— Я согласен с мистером Камалом, — сказал Холден. — Мы выбрали курс и будем держаться его до конца. Не хотелось бы потерять контакт, который дал нам Фред. Кстати, Наоми, ты уже стерла сообщение?

— Да, сэр, выскребла из корабельной памяти железной щеткой. Марсиане не узнают, что он с нами говорил.

Холден кивнул и опустил молнию тренировочного костюма. Пятерке пьяниц в камбузе было жарковато. Наоми при виде его заношенной футболки вздернула бровь. Он смущенно застегнулся доверху.

— Не пойму я, что это за посудины, босс, — заговорил Алекс. — Полдюжины корабликов-камикадзе с атомными зарядами на корпусе могли бы пробить брешь в боевой колымаге вроде «Донни», но средства послабее не сработают. Он окружен защитной сетью и рельсовыми орудиями, он может создать вокруг себя закрытую зону в тысячу кэмэ. Он и сейчас мог бы подбить ту шестерку торпедами, только, думается, марсианам так же, как нам, любопытно узнать, кто бы это мог быть.

— Они наверняка понимают, что не успеют к нам раньше «Доннаджера», — сказал Холден, — и вступить с ним в бой не способны. Так что не могу предположить, что у них на уме.

Амос разлил всем остатки текилы и поднял свою чашку в тосте.

— Думаю, мы еще узнаем, что это за хрень.

Глава 10 Миллер

Когда капитан Шаддид сердилась, она постукивала кончиком среднего пальца о подушечку большого. Звук получался тихим, как топоток кошачьих лапок, но с тех пор, как Миллер заметил эту ее привычку, он с каждым разом казался громче. Каким бы тихим он ни был, а заполнял ее кабинет.

— Миллер, — сказала она, улыбаясь самой неподдельной улыбкой, — мы все еле держимся. Дни были очень-очень трудными.

— Да, сэр, — ответил Миллер, пригнув голову, словно собрался макушкой пробить себе путь сквозь все преграды. — Мне это кажется достаточно важным, чтобы заняться вплотную…

— Это просто услуга акционеру, — сказала Шаддид. — Отец занервничал. Нет оснований полагать, что он подразумевал уничтожение «Кентербери» Марсом. Тарифы опять растут. На шахте «Красной Луны» был взрыв. У Эроса проблемы с дрожжевыми фермами. У нас в Поясе что ни день — неприятности, которые могут заставить отца тревожиться за свой драгоценный цветочек.

— Да, сэр, но совпадение по времени…

Ее пальцы участили темп. Миллер прикусил губу. Спор был проигран.

— Не стоит выискивать заговоров, — сказала Шаддид. — У нас полно вполне реальных уголовников. Политики, война, заговор негодяев-внутряков, желающих нас отыметь… вне наших полномочий. Просто представьте мне рапорт, показывающий, что розыск ведется, я перешлю его наверх, а вы сможете вернуться к своей работе.

— Да, сэр.

— Что-то еще?

— Нет, сэр.

Шаддид кивнула и отвернулась к своему терминалу. Миллер взял лежавшую на уголке ее стола шляпу и вышел. За выходные один из фильтров на станции испортился, и новый наполнял воздух успокоительным запахом свежего пластика и озона. Миллер уселся за свой стол, сплел пальцы на затылке и уставился на светильник над головой. Узел, стянувшийся у него в животе, не желал распускаться. Плохо дело.

— Ничего хорошего? — осведомился Хэвлок.

— Могло быть лучше.

— Отобрала дело?

Миллер покачал головой.

— Просто хочет, чтобы я занимался им вполсилы.

— Могло быть хуже. По крайней мере, у тебя есть возможность выяснить, что случилось. И покопать немножко после работы, просто для практики, понимаешь?

— Ага, — протянул Миллер, — для практики.

Их столы, и его, и Хэвлока, были противоестественно чистыми. Бумажная стена, которой Хэвлок отгораживался от станции, рассосалась, и по тому, как бегали глаза партнера и двигались его руки, Миллер видел: коп в нем хочет вернуться в туннели. То ли чтобы показать себя перед переводом, то ли чтобы проломить пару голов. Может быть, это было одно и то же, только разными словами.

«Просто не дай себя убить, пока не выберешься отсюда», — подумал Миллер. А вслух сказал:

— Что у нас?

— Магазин электроники. Восьмой сектор, третий уровень, — доложил Хэвлок. — Жалоба на вымогательство.

Миллер посидел еще минуту, рассматривая собственную досаду как чужую. С тем же успехом Шаддид могла бы скормить собаке крошечный кусочек свежего мяса, после чего загнать ее обратно в конуру. В нем расцветало желание послать к черту магазин электроники, и на мгновение он был готов поддаться искушению. Но все же вздохнул, свесил ноги на пол и встал.

— Ну ладно. Пойдем обеспечим безопасность коммерции на станции.

— Отличный лозунг. — Хэвлок проверил оружие. В последнее время он часто это проделывал.

Лавчонка торговала развлекательными дисками. Чистые белые наклейки сулили обычный набор интерактивных развлечений: боевые симуляторы, старательские игры, секс. В динамиках женский голос тянул нечто среднее между призывом муэдзина и стоном оргазма. Половина надписей оказалась на хинди с переводами на китайский и испанский. Другая половина — на английском с дублированием на хинди. Кассир был совсем мальчишка. Лет шестнадцать-семнадцать, и черный пушок на подбородке.

— Чем могу служить? — спросил паренек неодобрительно, едва ли не с презрением разглядывая Хэвлока. Тот достал карточку, при этом позволив мальчишке хорошенько рассмотреть его пистолет.

— Мы хотели побеседовать с… — Миллер бросил взгляд на текст жалобы на терминале, — с Эшером Камамацу. Он здесь?

Для астера управляющий был толстяком. Выше Хэвлока, со слоем жира на брюхе и солидными мускулами на плечах, руках и шее. Прищурившись, Миллер разглядел сквозь наслоения лет и разочарований семнадцатилетнего паренька, и тот очень походил на кассира, оставшегося в лавке. Каморка была тесновата для троих, к тому же забита коробками порнографических дисков.

— Поймали вы их? — спросил управляющий.

— Нет, — ответил Миллер. — Пока выясняем, кто эти «они».

— Черт, да я же вам сказал. Они попали на камеру слежения, я вам даже имя назвал, что за хрень?

Миллер взглянул на терминал. Подозреваемого звали Матео Джадд, докер с ничем не примечательным уголовным досье.

— Вы, стало быть, считаете, что он один из них, — кивнул Миллер. — Ладно, мы его возьмем и засадим. И нам незачем будет искать, на кого он работал. Возможно, никто и не обидится. Мой опыт говорит, что, потеряв сборщика, его просто заменяют другим. И если вы уверены, что все ваши беды только от этого парня…

По лицу управляющего Миллер догадался, что намек понят. Хэвлок, прислонившийся к коробке с русской надписью «Сиротливые девушки», улыбался.

— Почему бы вам не рассказать, чего он хотел? — предложил Миллер.

— Я уже говорил прошлому копу, — ответил Камамацу.

— Расскажите и мне.

— Он продавал нам частную страховку. Сотня в месяц, как и прежний парень.

— Прежний? — вмешался Хэвлок. — Такое случалось и раньше?

— Ясное дело, — ответил управляющий. — Сами знаете, каждый кому-то платит. Налог на бизнес.

Миллер, нахмурившись, закрыл свой терминал.

— Философский подход. Но если это налог на бизнес, при чем здесь мы?

— Притом что я думал, вы… ваши люди сумели покончить с этим дерьмом. С тех пор как мы перестали платить Локе, у нас пошла приличная прибыль. А теперь все сызнова.

— Притормозите, — перебил Миллер. — Вы хотите сказать, что Лока Грейга перестал собирать плату за крышу?

— Ясное дело. И не только с нас. Половина ребят из «Ветви», кого я знаю, пропали с глаз. Мы решили, что копы в кои-то веки что-то сделали. А теперь появились эти новые ублюдки, и все пошло по-старому.

По загривку у Миллера поползли мурашки. Он оглянулся на Хэвлока, тот покачал головой. Он тоже об этом не слышал. Общество «Золотая Ветвь», банда Сохиро, Лока Грейга. Вся организованная преступность на Церере пережила экологический коллапс, а теперь кто-то спешил занять освободившуюся нишу. Может, авантюристы. Может, кто-то еще. Он с трудом заставил себя задать следующий вопрос. Хэвлок сочтет его параноиком.

— Давно ли исчезла прежняя крыша? — спросил Миллер.

— Не знаю. Давно.

— До или после того, как Марс прикончил того водовоза?

Управляющий скрестил толстые руки, прищурился.

— До, — сказал он. — Может, месяц или два. А при чем тут оно?

— Просто пытаюсь уточнить время, — ответил Миллер. — А этот новенький, Матео, не сказал вам, кто держит его страховой полис?

— Это уж ваша работа выяснять, нет? — Лицо управляющего замкнулось так резко, что Миллеру послышался щелчок. Да, Эшер Камамацу знал, кто его трясет. У него хватило мужества пискнуть, но оказалось маловато, чтобы ткнуть пальцем.

Любопытно.

— Ну, спасибо, — произнес Миллер, вставая. — Мы дадим вам знать, если что найдем.

— Рад, что вы занялись этим делом, — сказал Эшер, отвечая уколом на укол.

В наружном туннеле Миллер задержался. Район был на грани между сомнительным и респектабельным. Белые пятна указывали места, где выскребли граффити. Их объезжали велосипедисты, пенопластиковые колеса жужжали по полированному камню. Миллер медленно прошелся, разглядывая потолок, пока не высмотрел камеру, установленную службой безопасности. Открыв терминал, он вывел на экран журнал камеры и сверил его с записью из лавки. Минуту переключал кадры, гоняя взад-вперед изображения покупателей. Вот и выходящий из лавки Матео. На лице противная самодовольная ухмылка. Миллер остановил кадр и дал высокое разрешение. Хэвлок, заглядывавший ему через плечо, присвистнул.

На рукаве бандита четко виднелась повязка с рассеченным кругом АВП — такая же, как повязка из норы Джули Мао.

«Ну и компанию ты себе выбрала, детка! — подумал Миллер. — Ты стоишь лучшего. И должна была это понимать».

— Эй, партнер, — вслух сказал он. — Не мог бы ты написать отчет об этом допросе? У меня на уме одно дело. Пожалуй, брать тебя с собой не стоит, ты уж не обижайся.

Брови Хэвлока поползли к линии волос.

— Хочешь допросить АВП?

— Просто потрясу дерево-другое, — ответил Миллер.


Он рассчитывал, что представитель службы безопасности в баре, посещаемом членами АВП, будет достаточно заметен. Впрочем, половина лиц, которые удалось рассмотреть в полумраке мужского клуба Джона Рока, принадлежали обычным гражданам. Многие из них, как и он, работали на «Звездную Спираль». Музыка звучала чисто астерская: тихие колокольцы под цитру и гитару, песни на полудюжине языков. Он допивал четвертую кружку пива, потратив уже два часа сверх рабочего времени, и готов был отказаться от провалившегося плана, когда к нему за стойку подсел высокий худой субъект. Угреватые щеки придавали зловещий вид лицу, выражавшему скрытое веселье. За вечер на глаза Миллеру попалось несколько человек с повязками АВП, но этот держался уверенно и властно. Миллер кивнул.

— Похоже, интересуетесь АВП, — заговорил сосед. — Подумываете вступить?

Миллер улыбнулся и поднял свою кружку в нарочито невыразительном жесте.

— Если да, с кем мне поговорить? — легкомысленно спросил он.

— Пожалуй, я мог бы помочь.

— Может, тогда вы могли бы сказать мне еще кое-что. — Миллер достал свой терминал и со стуком водрузил на прилавок из искусственного бамбука. На экране появился Матео Джадд. Сосед нахмурился и повернул экран к себе, чтобы лучше видеть.

— Я реалист, — сказал ему Миллер. — Когда рэкетом занимались «Улиточки», я не отказывался из гордости потолковать с ними. И когда на их место пришел Хэнд, а потом «Золотая Ветвь». Мое дело — не мешать людям нарушать правила, а охранять безопасность Цереры. Вы понимаете, о чем я?

— Не уверен, — отозвался угреватый. Выговор его, неожиданно для Миллера, выдавал человека образованного. — Кто это такой?

— Его зовут Матео Джадд. Занялся рэкетом в восьмом секторе. Говорят, его прикрывает АВП.

— Люди много чего говорят, детектив. Вы ведь детектив, не так ли? Но мы рассуждали о реализме.

— Если АВП выдвигается на черный рынок Цереры, для всех будет лучше, если мы сможем говорить друг с другом. Поддерживать связь.

Мужчина хмыкнул и оттолкнул терминал. Бармен придвинулся к ним, по его глазам было не похоже, что он интересуется новым заказом. И смотрел он не на Миллера.

— Я слыхал, что в «Звездной Спирали» есть определенный уровень коррупции, — сказал сосед, — и меня впечатляет ваша прямота. Уточню. АВП — не преступная организация.

— Право? А я-то думал… Исходя из того, сколько убитых на ее счету…

— Не пытайтесь меня подловить. Мы защищаемся от людей, которые поддерживают экономический террор против Пояса. Это земляне, марсиане. Мы защищаем Пояс, — сказал человек из АВП. — Даже вас, детектив.

— Экономический террор? — переспросил Миллер. — Слишком сильно сказано.

— Вы так думаете? Внутренние планеты видят в нас рабочую силу. Они облагают нас налогами. Они указывают нам, чем заниматься. Они устанавливают свои законы и игнорируют наши — во имя стабильности. В прошлом году они удвоили тарифы на Титании. Пять тысяч человек на ледяном спутнике Нептуна в месяцах пути откуда угодно. Солнце для них — просто яркая звезда. Вы думаете, они в состоянии требовать пересмотра? Они запретили всем грузовым судам астеров подписывать контракты с Европой. Они берут с нас двойную плату за стоянку на Ганимеде. А научная станция на Фебе? Нам не разрешается даже выходить на ее орбиту! На ней нет ни одного астера. Чем бы они там ни занимались, мы об этом узнаем лет через десять, когда они продадут нам новую технологию.

Миллер отхлебнул пива и указал на свой терминал.

— Так он не из ваших?

— Нет, не из наших.

Миллер кивнул и положил терминал в карман. Как ни странно, он верил этому человеку. Тот не походил на гангстера. Он не бравировал. Не навязывал своего мнения. Нет, в нем можно было разглядеть уверенность и юмор, а под ними таилась глубокая усталость. Миллер знавал похожих на него солдат, но не преступников.

— Еще одно, — сказал он. — Я ищу человека.

— Тоже расследование?

— Нет, не совсем. Джульетта Андромеда Мао. Больше известна как Джули.

— Я должен знать это имя?

— Она из АВП. — Миллер пожал плечами.

— А вы всех знаете в «Звездной Спирали»? — Не дождавшись ответа, мужчина добавил: — Наша корпорация много крупнее вашей.

— Справедливо, — признал Миллер, — но если вы что-нибудь для меня разузнаете, я это оценю.

— Не думаю, что ваше положение позволяет просить об услугах.

— От просьбы вреда не будет.

Угреватый хихикнул и положил руку на плечо Миллера.

— Не приходите сюда больше, детектив, — сказал он, встал и скрылся в толпе.

Миллер хмуро допивал пиво. В голове нарастало неприятное ощущение, что он сделал ложный шаг. Он был уверен, что АВП укрепляет свои позиции на Церере, выжимая все, что можно, из гибели ледового транспорта, из страха и ненависти астеров к внутренним планетам. Но где тут связь с отцом Джули Мао и его подозрительно своевременной обеспокоенностью? И прежде всего с исчезновением известного набора подозреваемых со станции Церера? Думать об этом было все равно что смотреть несфокусированное видео. Возникало ощущение, что почти ухватил суть, только чуть-чуть недотянул.

— Слишком много точек, — вслух сказал он. — Не хватает линий.

— Простите? — переспросил бармен.

— Ничего. — Миллер толкнул через стойку полупустую бутылку. — Спасибо.

Вернувшись в свою нору, он включил музыку. Лирические песенки, так любимые Кандес, когда они были молоды и если не полны надежд, то, по крайней мере, более жизнерадостны в своем фатализме. Он приглушил свет, подумав, что если сумеет расслабиться, то на несколько минут избавится от гнетущего чувства, будто упущена важнейшая подробность, и недостающий кусок сам собой встанет на место.

Он ожидал, что в памяти возникнет Кандес, вздыхая и недовольно поглядывая на него, как бывало в жизни. Но вместо нее обнаружил Джули Мао. В пьяном полусне она привиделась ему сидящей за столом Хэвлока. С возрастом вышла ошибка, она выглядела моложе, чем должна быть сейчас. Он увидел ровесницу улыбчивой девчонки со снимка. Выигравшей гонку на «Бритве». Ему чудилось: он задает ей вопросы, и ответы звучат как откровения. Все обретает смысл. Становятся понятны не только перемены в «Золотой Ветви», но и перевод Хэвлока, погибший ледовоз, вся жизнь и работа Миллера. Ему снилась смеющаяся Джули Мао, и проснулся он поздно, с головной болью.


Хэвлок уже сидел за столом. Его широкое круглое лицо землянина казалось странно чужим, но Миллер слишком устал, чтобы отмахнуться от этого ощущения.

— Погано выглядишь, — сказал Хэвлок. — Трудная ночь?

— Просто старость и дешевое пиво, — отшутился Миллер.

Кто-то из отдела по борьбе с проституцией сердито орал, что досье опять заперли, компьютерщики испуганными тараканами шныряли по станции. Хэвлок склонился ближе. Он не улыбался.

— Серьезно, Миллер, — заговорил он, — мы все еще напарники и… как перед богом, ты, может быть, единственный мой друг на этом булыжнике. Ты можешь мне доверять. Если хочешь что-то сказать, я готов слушать.

— Здорово, — сказал Миллер, — только я не пойму, о чем ты говоришь. Ночью намучился.

— Не с АВП?

— Конечно с АВП. Раскрути за хвост дохлую кошку, зацепишь трех членов АВП, даже на нашей станции. Это ни о чем не говорит.

Хэвлок откинулся назад, плотно сжатые губы побелели. Миллер сделал вопросительный жест, и землянин кивнул на табло. В верхней строке списка значилось свежее убийство. В три часа ночи, пока Миллер вел беседы во сне, кто-то вломился в нору Матео Джадда и всадил полную обойму баллистического геля ему в левый глаз.

— Ну, — сказал Миллер, — похоже, я промахнулся.

— В чем? — спросил Хэвлок.

— Парни из АВП не подменяют уголовников, — объяснил Миллер. — Они подменяют копов.

Глава 11 Холден

«Доннаджер» был уродлив.

Холдену приходилось видеть снимки и видео старых океанских судов Земли: в них даже в век стали оставалось нечто прекрасное. Длинные, стройные, они, казалось, летят по ветру, рвутся с поводка, как живые. В «Доннаджере» ничего этого не было. Как все дальние космические суда, его выстроили по проекту «офисной башни»: каждая палуба — один этаж здания, вдоль оси — трапы или лифты. Гравитацию заменяло постоянное ускорение.

Однако «Доннаджер» и внешне походил на офисное здание, лежащее на боку. Квадратный, угловатый, с раскиданными в кажущемся беспорядке шишками надстроек. Почти полкилометра в длину — как раз со стотридцатиэтажный небоскреб. По словам Алекса, он без груза весил двести пятьдесят тысяч тонн, а выглядел еще тяжелее. Холден не в первый раз задумался о том, что эстетические представления человека формировались во времена, когда стройные предметы рассекали воздух. «Доннаджеру» никогда не придется рассекать ничего гуще межзвездного газа, а значит, изгибы и острый нос — только напрасная трата места. В результате получилось уродство.

При всем при том он внушал страх. Холден, сидя рядом с Алексом, наблюдал из рубки «Рыцаря», как тяжеловесный боевой корабль выходил на параллельный курс, надвигался на челнок и наконец как бы завис над ними. Открылся причальный отсек, обозначив в черном плоском брюхе тускло светящийся красным квадрат. «Рыцарь» назойливо гудел зуммером, сообщая, что в его корпус уткнулись прицельные лазеры. Холден поискал взглядом наведенные на него оборонительные орудия, но ничего не увидел.

Когда Алекс подал голос, Холден подскочил.

— Роджер, «Доннаджер», — сказал пилот. — Наводку принял. Заглушаю двигатель.

Исчезли остатки тяготения. Оба корабля продолжали перемещаться в пространстве со скоростью сотни километров в минуту, но, идя наравне, казались неподвижными.

— Получил разрешение на швартовку, кэп. Заходим?

— Теперь уже поздно пускаться наутек, мистер Камал, — отозвался Холден. Ему представилось, как Алекс допускает ошибку, в которой «Доннаджер» мог бы усмотреть угрозу, и орудия точечной обороны всаживают в них сотни тысяч стальных блоков в тефлоновой оболочке. — Не торопись, Алекс, — сказал он.

— Говорят, такой может убить планету, — заговорила по рации Наоми. Она осталась в рубке связи на нижней палубе.

— С орбиты всякий может убить планету, — возразил Холден. — Даже бомбы не особо необходимы. А эта штуковина над нами могла бы убить… черт, да что угодно.

Легкое покачивание показало им, что включились маневровые двигатели. Холден знал, что в док их заводит Алекс, но не мог избавиться от ощущения, будто «Доннаджер» заглатывает челнок.


Швартовка заняла почти час. Когда «Рыцарь» оказался в доке, тяжелая лапа манипулятора сграбастала его и опустила на свободный участок палубы. Зажимы вцепились в корпус, обшивка отозвалась стальным лязгом, напомнившим Холдену лязг магнитного замка на двери гауптвахты.

Марсиане провели выходную трубу вдоль стены дока и подали ее к шлюзу «Рыцаря». Холден собрал своих у внутренней переборки.

— Никаких пистолетов, ножей, ничего похожего на оружие, — предупредил он. — Они, наверно, не станут возражать против ручных терминалов, но на всякий случай отключите их. Если попросят, отдавайте без разговоров. Возможно, от послушания зависит наша жизнь.

— Ага, — вставил Амос. — Сволочи убили Макдауэлла, а мы должны хорошо себя вести…

Алекс хотел ответить, но Холден опередил его:

— Алекс, ты двадцатку налетал с ФМРК. Что еще нам надо учесть?

— То, что ты сказал, босс. «Да, сэр», «нет, сэр» и приказы исполнять мигом. С рядовыми контрактниками все в порядке, но из офицеров чувство юмора выжигают при подготовке.

Холден оглядел свою крошечную команду. Он надеялся, что не погубил всех, притащив сюда. Запустил открытие люка, и они проплыли в невесомости по короткой трубе. Добравшись до люка в конце ее — плоского серого композита безупречной чистоты, — все толкнулись к полу. Магнитные подошвы притянули их к палубе. Шлюз пошипел на них несколько секунд, прежде чем открыться в более просторное помещение, где стояла дюжина флотских. Холден узнал капитана Терезу Яо. Присутствовали еще несколько человек в офицерской форме — из ее штаба. Один, в обмундировании контрактника с трудом скрывал нетерпение, а шестеро десантников в тяжелой боевой броне были при винтовках. Стволы целили в прибывших, и Холден поднял руки.

— Мы безоружны, — улыбнулся он, стараясь выглядеть безобидным.

Стволы не шевельнулись, но капитан Яо шагнула вперед.

— Добро пожаловать на «Доннаджер», — сказала она. — Старшина, проверьте их.

Контрактник подошел к ним и быстро, профессионально охлопал сверху донизу. Показал одному из десантников большой палец. Винтовки опустились, и Холден подавил вздох облегчения.

— Что дальше, капитан? — спросил он самым небрежным тоном.

Яо несколько секунд критически рассматривала его, прежде чем ответить. Волосы у нее были туго стянуты на затылке, редкие седые пряди рисовали в них прямые линии. Вблизи он рассмотрел чуть одрябшие от возраста щеки и морщинки в уголках глаз. Ее неподвижное лицо изображало то же сдержанное высокомерие, что у всех знакомых ему капитанов флота. Холден задумался, каким она видит его, и подавил искушение пригладить жирные волосы.

— Старшина Гундерсон отведет вас в вашу каюту и поможет устроиться, — ответила она. — Скоро кто-нибудь придет вас опросить.

Старшина Гундерсон уже вышел вперед, когда Яо неожиданно жестко добавила:

— Мистер Холден, если вам что-то известно о преследующих вас шести кораблях, скажите сразу. Час назад мы дали им два часа, чтобы сменить курс. Пока они не повиновались. Еще через час я отдам приказ на торпедную атаку. Если это ваши друзья, вы можете избавить их от серьезных неприятностей.

Холден выразительно покачал головой.

— Я знаю только, что они появились со стороны Пояса, когда вы вышли нам навстречу, капитан, — сказал он. — С нами они не говорили. Мы можем только догадываться, что это граждане Пояса, желающие понаблюдать за происходящим.

Яо кивнула. Если мысль о свидетелях и смутила ее, она не выказала смущения.

— Отведите их вниз, старшина, — велела она, отворачиваясь.

Старшина Гундерсон тихо свистнул и указал на одну из двух дверей. Команда Холдена двинулась следом за ним, десантники держались позади. Когда они шли через «Доннаджер», Холдену впервые в жизни представилась возможность вблизи рассмотреть устройство большого корабля марсиан. На Флоте ООН он не служил на крейсерах и только трижды за семь лет бывал на них, всегда в доках, когда приглашали на вечеринки. Каждый дюйм «Доннаджера» на самую малость превосходил суда, которые ему доводилось посещать. «Марс в самом деле строит их лучше нас».

— Черт, старпом, они и впрямь отдраили эту дерьмовину до скрипа, — сказал ему в спину Амос.

— В долгом рейсе большей части команды нечего делать, Амос, — ответил ему Алекс. — А когда тебе нечего делать, ты драишь медяшку.

— Вот потому-то я работаю на баржах, — усмехнулся механик. — Драить палубу либо пить да трахаться — я знаю, что мне больше по душе.

Они двигались по переплетению коридоров, когда корабль слабо задрожал и постепенно возникла сила тяжести. Началось ускорение. Холден пяткой нажал кнопку на боковине ботинка, отключая магнитные подошвы.

Им почти никто не встретился, а те немногие, кого они видели, куда-то спешили и больше молчали, едва удостаивая их взглядом. Приближение шести кораблей вынуждало всех оставаться на постах. Капитан Яо говорила о пуске торпед через час без малейшей угрозы в голосе. Она просто констатировала факт. Но для большинства молодых матросов предстояло, вероятно, первое в жизни боевое столкновение — если до него дойдет. Холден в это не верил.

Он задумался, как понимать тот факт, что Яо готова была подбить горстку кораблей астеров просто потому, что те шли тихо и приближались. Вероятно, она без колебаний убила бы и водовоз вроде «Кента», если бы сочла это нужным.

Гундерсон остановил их перед дверью с надписью: «OQ117», вставил в замок карточку и жестом пригласил их внутрь.

— Лучше, чем я ожидал, — не без уважения протянул Шед.

Каюта по корабельным меркам могла считаться просторной. В ней имелось шесть коек-амортизаторов и маленький столик с четырьмя стульями на магнитных ножках. За открытой дверью в переборке виднелось небольшое отделение с туалетом и раковиной. Гундерсон и лейтенант десантников прошли за командой в каюту.

— Пока размещайтесь здесь, — сказал старшина. — На стене панель связи. Лейтенант Келли оставит за дверью двоих людей. Позвоните им, и они пошлют за тем, что вам требуется.

— Как насчет пожевать? — спросил Амос.

— Тоже пришлем. Оставайтесь здесь, пока вас не вызовут, — ответил Гундерсон. — Лейтенант Келли, хотите что-нибудь добавить, сэр?

Десантник оглядел их с головы до пят.

— Люди остаются у каюты, чтобы защищать вас, но они не станут церемониться, если вы нарушите порядок, — сказал он. — Слышите хорошо?

— Громко и четко, лейтенант, — кивнул Холден. — Не волнуйтесь. Таких спокойных гостей, как мы, у вас еще не бывало.

Кажется, лейтенант кивнул ему с искренней благодарностью. Он держался как профессионал, исполняющий неприятную работу. Холден ему сочувствовал. Кроме того, он знавал достаточно десантников, чтобы помнить, какими неприятными они могут стать, если дойдет до стычки.

Гундерсон спросил:

— Вы не проводите на обратном пути мистера Холдена, лейти?[24] Я бы хотел помочь им устроиться здесь.

Келли кивнул и взял Холдена за локоть.

— Пойдемте со мной, сэр.

— Куда?

— Лейтенант Лопес хотел видеть вас немедленно после стыковки. Я отведу вас к нему.

Шед нервно переводил взгляд с десантника на Холдена и обратно. Наоми кивнула. «Мы еще увидимся», — сказал себе Холден. И даже почти поверил себе.

Келли быстро вел Холдена по кораблю. Винтовку он уже не держал на изготовку, а повесил на плечо. То ли решил, что Холден не доставит беспокойства, то ли рассчитал, что в случае чего легко с ним справится.

— Могу я спросить, кто такой лейтенант Лопес?

— Человек, который хотел вас видеть, — отрезал Келли.

Он остановился у серой двери без надписей, коротко постучал и провел Холдена в маленькое помещение со столом и двумя неуютными на вид стульями. Темноволосый мужчина настраивал рекордер. Он неопределенно махнул рукой в сторону стула. Холден сел. Стул оказался еще неудобнее, чем выглядел.

— Можете идти, мистер Келли, — сказал человек, звавшийся, как полагал Холден, Лопесом. Келли вышел и закрыл за собой дверь.

Закончив, Лопес сел за стол напротив Холдена и протянул ему руку. Холден ее пожал.

— Я — лейтенант Лопес. Возможно, Келли уже назвал меня. Я из разведки флота, чего он почти наверняка не сказал. Работа у меня не секретная, но железноголовых учат держать язык за зубами.

Лопес полез в карман, вытащил маленький пакетик белых облаток и забросил одну в рот. Холдену не предложил. Пока он рассасывал таблетку, зрачки его сжимались в булавочные головки. Наркотик, помогающий сосредоточиться. Во время допроса он будет замечать каждое движение мускулов на лице Холдена. Такому трудно солгать.

— Первый лейтенант Джеймс Р. Холден из Монтаны, — начал Лопес. Это не было вопросом.

— Да, сэр, — на всякий случай подтвердил Холден.

— Семь лет на Флоте Объединенных Наций, последнее назначение — на истребитель «Занг Фей».

— Это я.

— В вашем досье указано, что вы уволены за нападение на старшего по званию, — продолжал Лопес. — Это обычный штамп, Холден. Вы действительно ударили старшего?

— Нет. Я промахнулся. Сломал руку о переборку.

— Как это случилось?

— Он оказался проворнее, чем я ожидал, — объяснил Холден.

— Почему вы пытались?

— Вымещал на нем отвращение к себе. Если от удара пострадал тот, кому следовало, то по чистой случайности, — сказал Холден.

— Кажется, вы с тех пор много думали об этом. — Булавочные зрачки Лопеса не отрывались от лица Холдена. — Терапия?

— На «Кентербери» хватало времени на размышления, — ответил Холден.

Лопес пропустил мимо ушей очевидный намек и спросил:

— К чему же привели вас размышления?

— Коалиция уже сотню лет наступает этим людям на горло. Мне не хотелось быть сапогом.

— Значит, вы сочувствуете АВП? — совершенно бесстрастно поинтересовался Лопес.

— Нет, я не перешел на другую сторону. Я вышел из игры. Я не отказывался от гражданства. Мне нравится Монтана. Я попал сюда, потому что люблю летать, а нанять меня могли разве что на ржавое астерское корыто вроде «Кентербери».

Лопес впервые улыбнулся.

— Вы исключительно честный человек, мистер Холден.

— Да.

— Почему вы заявили, что ваш корабль уничтожен военным судном Марса?

— Я этого не говорил. Я все объяснил в передаче. Такой технологией располагают только флоты внутренних планет, и я нашел в устройстве, заманившем нас, марсианскую деталь.

— Мы должны будем ее увидеть.

— Охотно покажу.

— Судя по вашему досье, вы были единственным ребенком семейной общины. — Лопес словно и не прерывал беседы о прошлом Холдена.

— Да, пять отцов, три матери.

— Столько родителей на одного-единственного ребенка? — заметил Лопес, неторопливо разворачивая новую облатку. На Марсе хватало места для традиционных семей.

— Налоговая льгота для восьми взрослых с одним ребенком позволила им купить двадцать два акра сельскохозяйственных угодий. На Земле тридцать миллиардов человек. Двадцать два акра — это национальный парк, — сказал Холден. — Кроме того, закон позволяет комбинировать ДНК. Они не просто так назывались родителями.

— Как они решали, кто вас выносит?

— У матери Элизы были самые широкие бедра.

Лопес забросил в рот новую облатку и несколько минут посасывал ее. Прежде чем он снова заговорил, палуба вздрогнула. Видеорекордер у его локтя задребезжал.

— Торпедная атака? — спросил Холден. — Значит, корабли астеров так и не свернули?

— Есть предположения на этот счет, мистер Холден?

— Просто отмечаю, что вы весьма охотно стреляете по астерским кораблям.

— Вашими стараниями мы попали в такое положение, что не можем проявить слабость. После ваших обвинений слишком многие изменили мнение о нас к худшему.

Холден пожал плечами. Если собеседник искал на его лице признаки вины или раскаяния, ему не повезло. Корабли с Пояса знали, на что идут. Но не свернули. И все же что-то его беспокоило.

— Может, они и ненавидят вас до последней косточки, — заговорил Холден, — но не так легко найти достаточно самоубийц на шесть команд. Может быть, они рассчитывают увернуться от торпед.

Лопес не шевелился, его тело застыло, впитывая наркотик.

— Мы… — начал он, но тут взвыл сигнал общей тревоги. В тесной металлической клетушке он оглушал.

— Чтоб мне сдохнуть, они что, отстреливаются? — поразился Холден.

Лопес встряхнулся, словно очнувшись от дремоты. Встал и нажал кнопку связи у двери. Через пару секунд вошел десантник.

— Отведите мистера Холдена в его каюту, — приказал Лопес и быстрым шагом покинул помещение.

Десантник стволом винтовки ткнул в сторону двери. Лицо его сурово застыло.

«Все игра да шуточки, пока кто-то не выстрелит в ответ», — подумал Холден.


Наоми похлопала по койке рядом с собой и с улыбкой спросила:

— Ну что, загоняли щепки под ногти?

— Нет, и вообще он удивительно человечен для типа из флотской разведки, — ответил Холден. — Конечно, он еще только брал разгон. Вы, ребята, что-нибудь слышали о тех кораблях?

— Ничего, — ответил Алекс, — но, судя по тревоге, они вдруг решили отнестись к ним серьезно.

— Это безумие, — тихо заговорил Шед, — носиться по космосу в этих металлических пузырях и еще стараться проткнуть друг в друге дырку. Вы видели, что делает с человеком длительная декомпрессия и переохлаждение? Все капилляры в глазах и коже лопаются. Повреждение ткани легких может вызвать тяжелую пневмонию, после которой остаются шрамы эмфиземы. Я к тому, что это не просто смерть.

— Ну, док, развеселил, спасибо, — буркнул Амос.

Корабль внезапно задрожал в прерывистом сверхзвуковом ритме. Алекс круглыми глазами уставился на Холдена.

— Это открываются порты оборонительных орудий. Значит, идут торпеды, — сказал он. — Нам лучше покрепче пристегнуться, детки. Вот-вот начнутся крутые маневры.

Все, кроме Холдена, уже пристегнулись к койкам. Он тоже закрепил ремни.

— Паршиво. Все действие разворачивается в тысячах кэмэ отсюда, а у нас даже оптики нет, — сказал Алекс. — Мы не узнаем, что там светится на экране, пока оно не вскроет корпус.

— Ну, ребята, начинается настоящее веселье, — громко проговорил Амос.

Шед смотрел на них, широко раскрыв глаза, он сильно побледнел. Холден покачал головой.

— Ничего не случится, — сказал он. — Эта штуковина неуязвима. Чьи бы там корабли ни были, они могут устроить хорошее шоу, но не больше того.

— При всем уважении, капитан, — возразила Наоми, — чьи бы там корабли ни были, они должны бы уже погибнуть, а пока живехоньки.

Они слышали шум битвы на расстоянии. Рокотала выходящая торпеда, продолжали вибрировать высокоскоростные оборонительные орудия. Холден не заметил, как задремал, но очнуться его заставил оглушительный рев. Амос с Алексом что-то орали, Шед бессмысленно вопил.

— Что там? — Голос Холдена перекрыл шум.

— Нас подбили, кэп, — отозвался Алекс. — Торпедный удар!

Гравитация внезапно исчезла. «Доннаджер» остановил двигатели. Или они были уничтожены.

Амос не умолкая орал: «Дерьмо, дерьмо!» — но хоть Шед замолк. Он, побелев, таращился со своей койки. Холден отстегнулся и толкнул себя к панели связи.

— Джим, — окликнула его Наоми, — ты что делаешь?

— Надо узнать, что происходит, — ответил через плечо Холден.

Дотянувшись до переборки у люка, он нажал кнопку связи. Ответа не было. Он нажал еще раз, потом принялся колотить в люк. Никто не пришел.

— Где наши чертовы десантники? — процедил он.

Свет померк, включился снова. И снова, и снова, в медленном плавном ритме.

— Палят гауссовы башни. Дерьмо, это ББ, — с дрожью в голосе сказал Алекс.

За всю историю Коалиции ни один крупный корабль не вступал в ближний бой. Но вот «Доннаджер» стрелял из больших корабельных орудий, а это означало, что цель достаточно близка для неуправляемых снарядов. Сотни, а то и десятки километров, а не тысячи. Корабли астеров каким-то чудом пережили торпедную атаку.

— Я хренею, а вы? — В голосе Амоса прорезалась паника.

«Доннаджер» зазвенел, словно гонг, в который раз за разом били большим молотом. Ответный огонь.

Снаряд Гаусса, убивший Шеда, явился беззвучно. Словно по волшебству, на двух противоположных стенах комнаты возникли дыры. Линия между ними пересекала койку Шеда. Только что медик был здесь, а через миг его голова до самого адамова яблока исчезла. Артериальная кровь хлынула наружу красным облаком, вытянулась в две тонкие линии и устремилась к отверстиям, в которые уходил воздух.

Глава 12 Миллер

Миллер двенадцать лет проработал в безопасности. Насилие и смерть были для него привычными спутниками. Мужчины, женщины. Животные. Ребятишки. Однажды он держал за руку девушку, умиравшую от потери крови. Он убил двоих и в любой момент мог снова увидеть их смерть, стоило закрыть глаза и подумать об этом. Спроси его кто, он бы сказал, что уже немногое способно его потрясти.

Но звездную войну он видел впервые.

В баре «Редкий Гиацинт» был обычный для пересменка наплыв посетителей. Мужчины и женщины в форме охранников — в основном из «Звездной Спирали», но попадались и из компаний помельче — либо выпивали после работы перед тем, как уйти вниз, либо пробирались к буфету за завтраком из кофе, грибов в сахарном сиропе и сосисок, в которых мясо составляло, может быть, одну тысячную часть. Миллер жевал сосиску, уставившись на настенный экран. Начальник службы внешних сношений «Звездной Спирали» серьезно смотрел на зрителей, всем видом излучая уверенность и спокойствие и объясняя, что все летит к черту.

— По предварительным сведениям, взрыв был вызван неудачной попыткой закрепить ядерный снаряд на причальном шлюзе. Представители марсианского правительства единодушно классифицируют инцидент как «подозрительную террористическую акцию» и отказываются от комментариев до дальнейшего расследования.

— Еще один, — сказал у него за спиной Хэвлок. — Знаешь, рано или поздно один из этих пидоров угадает в цель.

Миллер обернулся, кивнул на стул рядом. Хэвлок сел.

— Нам предстоит интересный день, — сказал Миллер. — Я собирался тебе звонить.

— А, извиняюсь, — ответил Хэвлок, — я вроде как запоздал.

— Есть новости о переводе?

— Нет, — сказал Хэвлок. — Думаю, мои бумаги зависли в «Олимпе» у кого-то на столе. А ты как? Есть новости по делу о девице?

— Пока нет. Слушай, зачем я хотел тебя увидеть перед работой… Мне нужна пара дней, чтобы проследить кое-какие ниточки по Джули. А на руках у нас столько дерьма, что Шаддид не позволит мне отвлекаться, разве что на фальшивый рапорт.

— А ты все же хочешь отвлечься, — констатировал Хэвлок.

— У меня предчувствие насчет этого дела.

— Так чем я могу помочь?

— Прикрой меня.

— Каким образом? — спросил Хэвлок. — Сказать, что ты болен, не выйдет. У них доступ ко всем медицинским досье.

— Скажешь, что я запил, — предложил Миллер. — Что заглядывала Кандес. Это моя бывшая.

Землянин, насупившись, жевал сосиску. Покачал головой — не отказываясь, а собираясь спросить. Миллер ждал.

— Я должен понимать, что ты скорее позволишь начальству думать, будто сломался и вышел из строя из-за разбитого сердца, чем что выполняешь работу, которую оно тебе поручило? Не понимаю.

Миллер облизал губы и подался вперед, облокотившись на гладкую, некогда белую столешницу. Кто-то выцарапал на пластике картинку. Рассеченный круг. И это в баре, где завсегдатаи — копы.

— Я толком не знаю, что ищу, — объяснил Миллер. — Есть несколько фактиков, которые чем-то связаны, но я еще не знаю чем. Пока не разберусь, надо держаться тихо. Парень столкнулся с бывшей женой и на несколько дней влез в бутылку? От такого дела ни у кого на панели лампочка не загорится.

Хэвлок опять покачал головой, на сей раз в откровенном недоумении. Будь на его месте астер, он выразил бы те же чувства движением рук, что заметно и под скафандром. Одна из сотни мелочей, которыми выдает себя тот, кто вырос не в Поясе. Монитор на стене переключился на изображение блондинки в строгой форме. Представительница «Звездной Спирали» говорила об ответной тактике марсианского флота и рассуждала о том, стоит ли АВП за этим серьезным актом вандализма. Под «актом вандализма» она подразумевала неумелое обращение с атомным зарядом при попытке устроить убийственную ловушку.

— Это дерьмо воняет, — произнес Хэвлок, и Миллер не сразу понял, говорит ли он о партизанских действиях астеров, об ответе марсиан или об услуге, о которой его попросили. — Серьезно. Куда подевалась Земля? Столько дряни навалили, а Земли ни черта не слышно.

— А с какой стати им проявляться? — удивился Миллер. — Это дела Марса и Пояса.

— Ты не помнишь, когда это Земля позволяла, чтобы что-то серьезное происходило без нее? — спросил Хэвлок. — Ладно. Ты слишком пьян, чтобы явиться на службу. Ты увяз в любовных сложностях. Попробую тебя прикрыть.

— Всего на пару дней.

— Постарайся вернуться прежде, чем кто-то решит, что это удобная оказия избавиться от копа-землянина с помощью случайного выстрела.

— Обязательно, — кинул Миллер, встав из-за стола. — А ты не подставляй спину.

— Мог бы не говорить, — ответил Хэвлок.


Центр джиу-джитсу на Церере располагался внизу, у порта, в зоне самой сильной гравитации. Нору переделали из склада, существовавшего до Большой Раскрутки. Плоский пол был надстроен примерно на треть ширины цилиндра. В ящиках, подвешенных к своду потолка, лежали шесты, бамбуковые мечи и тренировочные ножи из тусклого пластика. Полированный камень эхом отражал кряхтение мужчин, отрабатывавших защиту на учебных механизмах, и мягкие удары из глубины, где женщина лупцевала тяжелый мешок. Трое учеников стояли на татами посередине, негромко переговариваясь.

Переднюю стену по сторонам двери украшали снимки. Солдаты в форме. Агенты служб безопасности полудюжины разных корпораций. Типы с внутренних планет попадались редко, но были. Грамоты за победы в соревнованиях. Листок мелким шрифтом — история студии.

Одна из учениц вскрикнула и упала, увлекая за собой партнера. Третий, что остался стоять, похлопал в ладоши и помог им подняться. Миллер всматривался в снимки на стене в надежде увидеть Джули.

— Я могу вам помочь?

Мужчина был вдвое ниже Миллера и вдвое шире в плечах. Такое сложение вроде бы указывало на земное происхождение — но все остальное выдавало в нем астера. Светлый костюм подчеркивал смуглую кожу. Улыбка была любопытствующей и безмятежной, как у сытого хищника. Миллер кивнул.

— Детектив Миллер, — представился он. — Я из службы безопасности станции. Хочу разузнать кое-что об одной из ваших учениц.

— Официальное расследование? — осведомился мужчина.

— Да, — сказал Миллер, — боюсь, что так.

— Тогда у вас должен быть ордер.

Миллер улыбнулся. Мужчина ответил улыбкой.

— Мы не выдаем сведений о наших учениках без ордера, — пояснил он. — Такова политика студии.

— Я ее уважаю, — сказал Миллер. — Нет, действительно. Но просто это… местами это конкретное расследование может оказаться не столь официальным. Девушке ничего не угрожает. Она ничем не провинилась. Просто ее ищут родные с Луны.

— Заказ на похищение, — сказал мужчина, скрестив руки. Его улыбка, казалось бы, ничуть не изменившись, стала холодней.

— Вполне официально, — сказал Миллер, — я мог бы получить ордер и проделать все по своим каналам. Но тогда мне пришлось бы уведомить начальство. А чем больше знает мой босс, тем меньше у меня свободы действий.

Собеседник молчал. Его неподвижность нервировала Миллера, и он с трудом заставлял себя не дергаться. Женщина, работавшая с мешком в глубине студии, перешла на серию частых ударов, сопровождая каждый криком.

— Кто? — спросил мужчина.

— Джули Мао, — ответил Миллер. С тем же успехом он мог бы спросить о матери Будды. — Я думаю, она попала в беду.

— Если и так, почему вас это волнует?

— Я не знаю ответа на ваш вопрос, — признался Миллер, — но волнует. Если вы не хотите мне помочь, значит, не поможете.

— И вы обратитесь за ордером. Будете действовать по официальным каналам.

Миллер снял шляпу, потер голову ладонью и вернул шляпу на место.

— Может быть, и нет, — сказал он.

— Позвольте взглянуть на ваше удостоверение, — попросил мужчина. Миллер достал терминал и позволил сделать проверку его личности. Вернув терминал, мужчина указал на маленькую дверцу за тяжелыми мешками. Миллер прошел туда.

В кабинете было тесно. Мягкий шар за столиком из ламината заменял собой кресло. Сидя на нем, приходилось постоянно удерживать равновесие. Место для отдыха, не позволявшее отдохнуть.

— По их мнению, ей что-то угрожает. По крайней мере, так они говорят, и у меня пока нет оснований им не верить.

— Что угрожает?

— Не знаю, — сказал Миллер. — Знаю, что она была на станции. Знаю, что улетела на Тихо, а с тех пор — ничего.

— Родные хотят, чтобы она вернулась на станцию?

Этот человек знал, кто ее родные. Миллер отложил эту информацию про запас.

— Не думаю, — ответил он. — Последнее сообщение, которое она от них получила, прошло через Луну.

— Из колодца. — Это было сказано, словно о заразной болезни.

— Я ищу любого, кто знал бы, с кем она улетела. И если она подалась в бега, куда направилась и когда собиралась туда попасть. Если она в пределах досягаемости направленного луча.

— Об этом я ничего не знаю, — произнес мужчина.

— Знаете кого-то, кого я мог бы расспросить?

Пауза.

— Можете рассказать о ней что-нибудь?

— Она пришла в студию пять лет назад. Когда начала заниматься, она была… яростной. Недисциплинированной.

— Но делала успехи, — заметил Миллер. — Коричневый пояс, да?

Мужчина поднял брови.

— Я коп, — сказал Миллер. — Я умею выяснять такие вещи.

— Она совершенствовалась, — сказал наставник. — Она пережила нападение. Вскоре после прибытия на станцию. Она делала все, чтобы подобное не повторилось.

— Нападение, — копируя тон наставника, повторил Миллер. — Изнасилование?

— Я не спрашивал. Она прилежно занималась, даже когда покидала станцию. Если люди запускают тренировки, это заметно. Они возвращаются ослабевшими. С ней такого не бывало.

— Крепкая, — сказал Миллер. — Молодец. У нее имелись друзья? Партнеры по тренировкам?

— Немного. О любовниках мне неизвестно — отвечая на ваш следующий вопрос.

— Странно для такой девушки.

— Для какой, детектив?

— Она хорошенькая, — объяснил Миллер. — Компетентная, умная, убежденная. Кто бы отказался от такой подруги?

— Возможно, она еще не встретила подходящего человека.

В его тоне проскользнула насмешка. Миллер пожал плечами, ему было неловко.

— Чем она зарабатывала? — спросил он.

— Мелкие грузоперевозки. Не знаю, какой именно груз. У меня сложилось впечатление, что она бралась за все, что подвернется.

— Значит, регулярных рейсов не было.

— Так мне кажется.

— На чьих кораблях она работала? Конкретный грузовик или брала что попало? Была постоянная компания?

— Я разузнаю для вас, что смогу, — ответил мужчина.

— Работала курьером АВП?

— Я узнаю, — повторил мужчина, — что смогу.


Все новости этого вечера были посвящены Фебе. По научной станции — той самой, к которой астерам не разрешалось даже причаливать, — нанесли удар. Официально сообщалось, что половина населения погибла, другая половина пропала без вести. Никто пока не принял на себя ответственности, но общественное мнение не сомневалось, что некой группе астеров — АВП или кому-то еще — наконец удался «акт вандализма» с немалым количеством трупов. Миллер сидел в своей норе, смотрел новости и пил.

Все летело к черту. Пиратские станции от имени АВП призывали Пояс к войне. К партизанским действиям и прочему. Скоро настанет время, когда Марс уже не сможет себе позволить их игнорировать. А когда Марс перейдет к действиям, будет уже не важно, последует ли его примеру Земля. Катастрофа приближалась, а ни одна из сторон словно не понимала, насколько они уязвимы. И он ничего — ни черта — не мог сделать, чтобы предотвратить эту катастрофу. Или хотя бы задержать.

Джули Мао улыбалась ему из рамки, за ее спиной виднелась шлюпка. Пережила нападение, сказал тот человек. В ее досье об этом ничего не говорилось. Может, она подверглась ограблению. Может, чему-нибудь похуже. Миллер встречал много жертв насилия и разделял их для себя на три категории. Первая — те, кто делал вид, будто ничего не случилось, а если и случилось, то ничего не значит. К таким принадлежало больше половины людей, с кем ему пришлось говорить. Еще попадались профессиональные страдальцы, люди, которым положение жертвы позволяло вести себя, как им вздумается. К ним относилась большая часть оставшихся.

Процентов пять, если не меньше, принимали случившееся, учитывали урок и шли дальше. Такие, как Джули. Настоящие.

Когда срок его дежурства истек, в дверь трижды позвонили. Миллер встал, держась на ногах менее уверенно, чем ожидал. Он пересчитал бутылки на столе. Больше, чем он думал. Он поколебался минуту — открыть дверь сразу или сперва бросить бутылки в утилизатор. Звонок повторился. Он подошел. Если это со станции, им и положено думать, что он пьян. Никакого резона разочаровывать их.

Лицо оказалось знакомым. Угреватое, замкнутое. Человек с повязкой АВП из бара. Тот, что распорядился убить Матео Джадда.

Коп.

— Приветик, — промямлил Миллер.

— Детектив Миллер, — произнес угреватый. — Я думаю, мы расстались не на той ноте. Надеюсь, можно сделать еще одну попытку.

— Точно.

— Вы позволите войти?

— Я стараюсь не пускать в дом незнакомцев, — ответил Миллер. — Я даже имени вашего не знаю.

— Андерсон Доуз, — представился угреватый. — Я представляю на Церере Альянс Внешних Планет. Думаю, мы могли бы помочь друг другу. Можно войти?

Миллер посторонился, и угреватый — Доуз — шагнул в дверь. Он за два долгих вдоха вобрал в себя обстановку норы, после чего сел так, будто батарея бутылок и запах стоялого пива не стоили комментариев. Миллер, проклиная себя в душе и тщетно пытаясь протрезветь, сел напротив.

— Мне нужна от вас услуга, — сказал Доуз, — и я готов за нее заплатить. Не деньгами, разумеется. Информацией.

— Чего вы хотите? — спросил Миллер.

— Прекратите искать Джульетту Мао.

— Не продается.

— Я пытаюсь сохранить мир, детектив, — сказал Доуз. — Вам стоит меня выслушать.

Миллер склонился вперед, облокотившись на стол. Невозмутимый инструктор по джиу-джитсу работает на АВП? Судя по визиту Доуза, так и есть. Миллер сделал себе заметку в памяти, но промолчал.

— Мао работала на нас, — продолжал Доуз, — но об этом вы и сами догадались.

— Более или менее. Вам известно, где она?

— Нет. Мы ее ищем. И именно мы должны ее найти. А не вы.

Миллер покачал головой. Он не знал, что ответить. Подходящий ответ бился где-то в затылке, и не будь он так пьян…

— Вы — один из них, детектив. Пусть даже вы всю жизнь провели здесь, но платит вам корпорация внутренних планет. Нет, погодите. Я вас не виню. Я все понимаю. Они заказчики, а вам нужна работа. Но… сейчас мы ходим по пленке мыльного пузыря. «Кентербери». Маргинальные элементы Пояса призывают к войне.

— Станция Феба.

— Да, и в этом тоже обвинят нас. Добавьте блудную дочь владельца лунной корпорации…

— Вы думаете, с ней что-то случилось?..

— Она была на «Скопули», — сказал Доуз и, не дождавшись ответа, тут же пояснил: — На том грузовике, который марсиане использовали как наживку для «Кентербери».

Миллер долгую минуту обдумывал известие, потом тихо присвистнул.

— Мы не знаем, что произошло, — продолжал Доуз, — и пока не узнаем, я не могу позволить вам мутить воду. Она и так достаточно мутная.

— А что за информацию вы предлагаете? — спросил Миллер. — Мы ведь торгуемся, а?

— Я сообщу вам, что мы узнали. После того как мы ее найдем, — сказал Доуз. Миллер хихикнул, а представитель АВП продолжал: — Щедрое предложение, если учесть, кто вы такой. Наемник Марса. Партнер землянина. Кое-кто счел бы это основанием и вас считать врагом.

— Но не вы, — вставил Миллер.

— Я полагаю, наши цели в основном совпадают. Стабильность. Безопасность. Странные времена вынуждают к странным союзам.

— Два вопроса.

Доуз приглашающе развел руками.

— Кто украл снаряжение для разгона толпы? — спросил Миллер.

— Снаряжение?

— Еще до гибели «Кентербери» кто-то похитил полицейское снаряжение. Возможно, эти люди хотели вооружить солдат, чтобы контролировать толпу. Или не хотели, чтобы ее контролировали мы. Кто это сделал? И с какой целью?

— Не мы, — сказал Доуз.

— Это не ответ. Попробуйте ответить на второй вопрос. Что случилось с обществом «Золотая Ветвь»?

Доуз непонимающе уставился на него.

— Лока Грейга, — пояснил Миллер. — Сохиро.

Доуз открыл рот и закрыл его. Миллер швырнул в утилизатор пивную бутылку.

— Ничего личного, друг, — сказал он, — но ваша техника расследования меня не впечатляет. С чего вы взяли, что сумеете ее найти?

— Это нечестная проверка, — принялся защищаться Доуз. — Дайте мне несколько дней, и я найду ответы.

— Тогда и приходите. Тем временем я постараюсь не развязывать войну, но и от поисков Джули не откажусь. Пока вы можете идти.

Доуз с кислым видом встал.

— Вы делаете ошибку, — сказал он.

— Наверняка не первую.

Когда человек из АВП вышел, Миллер снова сел за стол. Он сглупил. Хуже того, позволил себе лишнее. Он напивался до отупения вместо того, чтобы делать дело. Искать Джули. Но сейчас он знал больше, чем раньше. «Скопули», «Кентербери». Некоторые точки соединились линиями.

Он избавился от бутылок, принял душ и включил терминал в поисках сведений о корабле Джули. Через час ему пришла в голову мысль, пугавшая его тем больше, чем пристальнее он в нее вглядывался. Около полуночи он послал вызов в нору Хэвлока.

— Миллер?

— Хэвлок, у тебя остались дни от отпуска?

— Несколько осталось.

— И по болезни?

— Наверняка.

— Возьми их, — попросил Миллер. — Сейчас же. Убирайся со станции. Постарайся найти безопасное место. Такое, где не станут убивать землян и радоваться, когда дерьмо полетит грудами.

— Не понимаю. О чем ты?

— Мне сегодня нанес визит агент АВП. Пытался уговорить бросить ту побочную работенку. Я думаю… сдается мне, он нервничает. До смерти перепуган.

Хэвлок помолчал, пока смысл сказанного просачивался в его полусонное сознание.

— Господи, — наконец произнес он, — что могло напугать АВП?

Глава 13 Холден

Холден окаменел, глядя, как кровь хлещет из шеи Шеда и уходит струйками, словно дым, в вытяжной вентилятор. Звуки боя глохли в редеющем воздухе. В ушах забился пульс, потом боль пронзила их ледяными иголками. Сражаясь с креплениями койки, он перевел взгляд на Алекса. Пилот что-то кричал, но разреженный воздух не доносил звуков. Наоми и Амос уже выскочили из коек, оттолкнулись и летели к дырам. В руке у Амоса был пластиковый поднос, у Наоми — белая папка. Холден несколько секунд пытался сообразить, что они задумали. Мир съежился, на периферии зрения в темноте вспыхивали звезды.

К тому времени, как он высвободился, Амос с Наоми успели заткнуть дыры импровизированными заплатами. Слышался пронзительный свист — воздух прорывался в оставшиеся щели. Давление в каюте понемногу выравнивалось, и к Холдену вернулось зрение. Он тяжело дышал, хватая воздух ртом. Кто-то неторопливо поворачивал регулятор громкости, и наконец тишину прорезал крик Наоми, звавшей на помощь.

— Джим, открой аварийный шкаф, — орала она.

Палец ее указывал на маленькую желто-красную панель над его койкой. Годы учебных тревог пробили путь сквозь кислородное голодание и декомпрессию, он рванул печать на клапане и распахнул дверцу. Внутри лежала белая аптечка первой помощи, помеченная древним символом красного креста, полдюжины кислородных масок и герметичный пакет пластиковых прокладок с клеевым пистолетом. Набор первой помощи при утечке воздуха. Холден схватил его.

— Только пистолет, — крикнула Наоми. Голос ее доносился словно издалека — то ли из-за пониженного давления, то ли потому, что у него лопнули барабанные перепонки.

Холден выдернул из пакета пистолет и швырнул ей. Она обвела края папки струйкой мгновенно схватывающегося клея и перебросила пистолет Амосу, который поймал его не оборачиваясь и обвел герметиком свой обеденный поднос. Свист оборвался, сменившись шипением атмосферной системы, усердно восстанавливавшей давление до нормы. Пятнадцать секунд.

Все смотрели на Шеда. Как только закрылся выход в вакуум, кровь начала собираться красными шарами, плававшими над его шеей, словно пузыри, изображавшие голову в каком-то жутком комиксе.

— Господи Иисусе, босс. — Амос отвел взгляд и обернулся к Наоми. Он с отчетливым щелчком сжал зубы и потряс головой. — Что…

— Гауссов снаряд, — ответил ему Алекс. — На тех кораблях были рельсовые пушки.

— Астерские корабли с рельсовыми пушками? — поразился Амос. — Они что, завели флот, а мне сказать забыли?

— Джим, в коридоре и в каюте за той стеной вакуум, — заговорила Наоми. — Корабль поврежден.

Холден начал отвечать, и тут ему попалась на глаза надпись, отпечатанная черными буквами на папке-пластыре. «АВАРИЙНЫЕ ПРОЦЕДУРЫ ФМРК». Ему пришлось подавить хохот, который наверняка перешел бы в истерику.

— Джим, — встревоженно окликнула его Наоми.

— Я в порядке, Наоми, — ответил он и глубоко вздохнул. — Сколько продержатся эти заплаты?

Наоми развела ладонями и принялась стягивать волосы на затылке эластичной ленточкой.

— Воздух кончится раньше. Если вокруг вакуум, значит, каюта снабжается из аварийных баллонов. Восстановители не работают. Не знаю, сколько баллонов полагается на каждую каюту, но наверняка не больше чем на пару часов.

— Вот тут-то и пожалеешь, что не напялили хреновы скафандры, — заметил Амос.

— А толку-то, — возразил Алекс. — Явись мы сюда в скафандрах, они все равно заставили бы снять.

— Попробовать-то можно было?

— Ну, если хочешь вернуться в прошлое и переиграть — пожалуйста, партнер.

— Эй, — резко окликнула их Наоми и замолчала.

О Шеде никто не заговаривал. Все очень старались не смотреть на тело. Холден откашлялся, чтобы привлечь внимание, и поплыл к койке Шеда, увлекая за собой их взгляды. Он помедлил секунду, дав каждому время посмотреть на обезглавленный труп, потом вытащил из ящика под койкой одеяло и накрыл тело Шеда, закрепив ремнями.

— Шед погиб. Мы все в опасности. Споры ни на секунду не продлят нам жизни, — сказал Холден, по очереди задерживая взгляд на каждом из своей команды. — А что продлит?

Все молчали. Холден повернулся к Наоми.

— Наоми, что можно сделать прямо сейчас, чтобы дольше продержаться? — спросил он.

— Я попробую найти аварийный запас воздуха. Каюта рассчитана на шестерых, а нас только… только четверо. Постараюсь уменьшить расход, чтобы растянуть на подольше.

— Хорошо, спасибо. Алекс?

— Если здесь остался кто-то кроме нас, они станут искать выживших. Начну стучать в переборку. В вакууме слышно не будет, но если где-то остался воздух, звук передастся по металлу.

— Хороший план. Я отказываюсь верить, что мы остались на корабле одни, — согласился Холден и повернулся к Амосу. — Амос?

— Надо посмотреть панель связи. Может, сумею связаться с рубкой, или с аварийным отсеком, или… черт, да хоть с кем.

— Спасибо. Хорошо бы дать знать, что мы еще живы, — кивнул Холден.

Все взялись за дело, а Холден остался плавать в воздухе рядом с телом Шеда. Наоми возилась с панелями доступа на стенах, Алекс, упершись ладонями в койку, лег на палубу и бил подошвами в переборку. От каждого гулкого удара каюта чуть вздрагивала. Амос достал из сумки универсальный ключ и принялся разбирать панель связи.

Уверившись, что все заняты делом, Холден тронул ладонью плечо Шеда под расплывающимся на одеяле красным пятном.

— Прости, — шепнул он мертвому. Глаза у него защипало, и он потер их костяшками пальцев.

Панель связи, свисающая на проводах с переборки, громко прогудела. Амос охнул и толкнулся так, что отлетел к дальней стене. Холден поймал его, едва не вывихнув плечо в усилии остановить инерцию стодвадцатикилограммового землянина. Связь снова загудела. Холден отпустил Амоса и подплыл к панели. Под белой кнопкой горела желтая светодиодная лампочка. Холден нажал кнопку. Сквозь треск пробился голос лейтенанта Келли.

— Отойдите от люка, мы входим, — приказал он.

— Хватайтесь за что-нибудь, — заорал Холден команде и, поймав ремень крепления, обернул его вокруг запястья.

Он ждал, что воздух разом вырвется из открытого люка. Но услышал только громкий треск, и давление на секунду слегка упало. В коридоре был устроен переходной шлюз из прилепленных к стенам пластиковых полотнищ. Стоявшие в импровизированном шлюзе лейтенант Келли и еще трое десантников были одеты в вакуумные доспехи, и оружия при них хватило бы на несколько малых войн.

Десантники быстро вошли в комнату, держа стволы на изготовку, и поспешно закупорили за собой люк. Один из них кинул Холдену большой мешок.

— Пять вакуумных костюмов. Одевайтесь, — велел Келли. Его взгляд упал на окровавленное одеяло, укрывшее Шеда, потом на две самодельные заплаты. — Потери?

— Наш медик, Шед Гарвей, — ответил Холден.

— А что за хрень? — громко заговорил Амос. — Кто это вышиб говно из вашей хитрой лодочки?

Наоми с Алексом молча доставали и раздавали остальным костюмы.

— Не знаю, — ответил Келли, — но сейчас мы уходим. Мне приказано вывезти вас с корабля на спасательной шлюпке. У нас меньше десяти минут, чтобы добраться до ангара, взять шлюпку и уйти из района сражения. Одевайтесь быстрей.

Пока Холден надевал костюм, в голове проносились выводы, которые только можно было сделать из факта столь срочной эвакуации.

— Лейтенант, корабль разваливается? — спросил он.

— Пока нет. Но взят на абордаж.

— Зачем же уходить?

— Мы проигрываем.

Если Келли и не притопывал ногой, пока они проверяли герметичность, то, как догадывался Холден, лишь потому, что у него были включены магнитные подошвы. Как только все поднятыми большими пальцами просигналили о готовности, он быстро проверил скафандры и вернулся в коридор. Восемь человек, четверо из которых были в броне, едва помещались в мини-шлюзе. Келли, вытащив из нагрудных ножен большой нож, одним движением вспорол пластиковую стену. Люк за их спинами захлопнулся, исчезновение воздуха отозвалось лишь беззвучной рябью пластиковых клапанов. Келли быстро шел по коридору, команда поспевала за ним.

— Мы как можно скорее пробираемся к килевому лифту, — говорил он по рации. — Шахта заперта после объявления абордажной тревоги, но я легко открою дверь, и мы проплывем к ангарному отсеку. Не задерживаться. Если увидите захватчиков, не останавливайтесь. В любом случае продолжайте движение. Мы справимся сами. Роджер?

— Роджер, лейтенант, — пропыхтел Холден. — Зачем захватили корабль?

— Ради командного инфоцентра, — ответил Алекс. — Это же святой Грааль. Коды, дислокация, компьютерная память, должности. Захват инфоцентра флагмана — мечта стратега.

— Кончай болтать, — оборвал его Келли. Холден не послушался.

— Значит, они скорее взорвут рубку, чем допустят такое?

— Ага, — подтвердил Алекс. — Стандартная процедура при абордаже. Десантники удерживают мостик, инфоцентр и машинный зал. Если хоть один из них захвачен, в двух других нажимают кнопку. В несколько секунд корабль превращается в звезду.

— «Стандартная процедура»… — буркнул Келли. — Там мои друзья.

— Простите, лейти, — ответил Алекс. — Я служил на «Бэндоне». Не думайте, что я не понимаю.

Они свернули за угол и увидели впереди лифтовый зал. Все восемь лифтов были закрыты и герметизированы. Тяжелая переборка захлопнулась после первой пробоины.

— Гомес, введи пароль, — приказал Келли. — Мол, Дуки, наблюдать за коридором.

Двое десантников разошлись, всматриваясь в глубину коридора через прицелы. Третий проделывал что-то сложное у двери одного из лифтов. Холден жестом приказал своим держаться у стен, вне линии огня. Временами палуба под ногами слабо вибрировала. Возможно, от выстрелов из ручного оружия и мелких взрывов. Но здесь, в идеальной тишине вакуума, происходящее казалось далеким и нереальным. Холден осознал, что мозг его работает ненормально. Реакция на травму. Гибель «Кентербери», смерть Ады и Макдауэлла. А теперь кто-то убил и Шеда, прямо на койке. Это уже слишком, мозг не справлялся с обработкой. Окружающее казалось все более и более отдаленным.

Холден оглянулся на Наоми, Алекса и Амоса. Его команда. Они ответили застывшими взглядами, их лица в зеленом свете шлемовых дисплеев казались призрачно-пепельными. Гомес победно стукнул кулаком, и внешняя переборка стала отходить, открывая дверь лифта. Келли жестом подозвал десантников.

Тот, которого звали Молом, повернулся было и направился к лифту, когда его лицо распалось на мелкие брызги стекла и крови. В бронированном туловище и в переборке рядом с ним расцвели дымками сотни мелких вмятин. Тело дернулось и пошатнулось, удерживаемое на полу магнитными подошвами.

Ощущение нереальности смыл выплеск адреналина. Мола и переборку обстреливали разрывными снарядами из скорострельного оружия. Канал связи наполнился воплями десантников и команды Холдена. Слева от Холдена Гомес рванул дверь лифта, пользуясь усиленной тягой доспехов. За дверью открылась пустая шахта.

— Внутрь, — выкрикнул Келли. — Все внутрь!

Холден протолкнул вперед Наоми и Алекса. Последний десантник — Келли называл его Дуки — очередями палил в цель, скрытую от Холдена изгибом коридора. Когда заряды иссякли, он упал на колено, одновременно выщелкнув обойму. Почти неуловимым для Холдена движением выхватил из крепления новый магазин и вставил на место. Через две секунды он уже снова отстреливался.

Наоми крикнула Холдену из шахты, и в тот же миг чья-то рука мертвой хваткой вцепилась ему в плечо, оторвала от пола и швырнула в двери лифта.

— Будешь подставляться под пули, когда найдешь себе другую няньку, — рявкнул лейтенант Келли.

Они, отталкиваясь от стен, полетели по длинному тоннелю шахты к корме корабля. Холден все оглядывался на открытую дверь, исчезавшую вдали.

— Дуки отстал, — сказал он.

— Он прикрывает отход, — отозвался Келли.

— Так что нам лучше убираться, — добавил Гомес, — чтобы это было не зря.

Келли, возглавлявший отступление, ухватился за выступ в стене шахты, резко остановившись. Остальные последовали его примеру.

— Вот и наш выход. Гомес, проверь, — сказал Келли. — Холден, мы планируем захватить один из корветов в ангаре.

Холден счел план разумным. Корветы относились к классу легких фрегатов. Они применялись как конвойные суда и были самыми малыми из кораблей флота, снабженных эпштейновскими двигателями. Кроме того, их использовали в качестве торпедоносцев, так что будет чем огрызнуться. Холден кивнул и знаком предложил Келли продолжать. Тот подождал, пока Гомес справится с дверью лифта и скроется в ангаре.

— Так вот, у меня ключ-карта и код активации, позволяющие войти в корабль и запустить его. Я сразу двинусь к нему, а вы приклейтесь к моей заднице. Не забудьте отключить магнитные подошвы. Нам придется оттолкнуться от стены и лететь напрямик, так что цельтесь хорошенько, не то отстанете от поезда. Все поняли?

Все ответили утвердительно.

— Готовность. Гомес, что там?

— Не повезло, лейти. Полдюжины пиратов присматривают за кораблями в ангаре. Усиленная броня, маневровые ранцы для нуль-g и тяжелое оружие. Медведя уложит, — шепнул в ответ Гомес. Человек, когда прячется, всегда шепчет. Гомес, окруженный вакуумом, мог бы петарды пускать в своем скафандре, и никто бы его не услышал, но он шептал.

— Бежим к кораблю и отстреливаемся, — сказал Келли. — Гомес, через десять секунд вывожу штатских. Прикрывай. Стреляй и перемещайся. Постарайся внушить им, что тут целый взвод.

— Взвод, сэр? — оскорбился Гомес. — Меня на роту хватит!

Холден с Амосом, Алексом и Наоми вслед за Келли выбрались из шахты в ангар и задержались за штабелем ящиков, выкрашенных зеленым. Выглянув поверх штабеля, Холден сразу засек врага. Пираты двумя группами по трое держались у корпуса «Рыцаря» — одна располагалась на обшивке, другая на палубе внизу. Броня на них была сплошь черная, без всяких значков.

Келли указал на них, потом на Холдена. Тот кивнул в ответ. Келли ткнул в приземистый черный фрегат примерно в двадцати пяти метрах, на полпути между ними и «Рыцарем». Поднял левую руку и начал отсчет, сгибая пальцы. На счет два ангар озарился стробоскопическими вспышками, как дискотека: Гомес, располагавшийся в десяти метрах от них, открыл огонь. Первая очередь сбила двух пиратов с обшивки «Рыцаря», и они кувырком улетели к стене. Миг спустя очередь ударила в пяти метрах от места, где Холден только что видел десантника. Он мог бы поклясться, что стреляют двое.

Келли загнул последний палец, уперся ногами в стену и толкнулся в сторону корвета. Холден пропустил вперед своих и оказался последним. К тому времени, как он начал двигаться, Гомес стрелял уже с новой позиции.

Один из захватчиков с палубы навел тяжелое ружье туда, где просверкивали выстрелы его автомата. Гомес и ящик, за которым он укрывался, разлетелись огнем и осколками.

Они были на полпути к кораблю, и Холден уже почти поверил, что они справятся, когда дымная черта пересекла помещение и встретилась с Келли. Лейтенант исчез во вспышке света.

Глава 14 Миллер

«Ксинлонг» погиб глупо. Задним числом стало известно, что это был один из тысяч мелких старательских корабликов, предназначенных для прыжков с астероида на астероид. Пояс кишел такими: пять или шесть семей, объединившись, наскребали деньжат на покупку и начинали добычу. Эти задолжали три выплаты банку, и «Объединенный холдинг и инвестиции» потребовал наложить арест на корабль. Потому-то, согласно общему мнению, они и заглушили передатчик. Просто честные люди, ставшие владельцами ржавого корыта, не захотели с ним расставаться.

Если бы кто-то задумал изобразить на плакате мечту астера, на нем оказался бы «Ксинлонг».

А патрульный истребитель «Сципион Африканский» возвращался к Марсу после двухгодичного облета Пояса. Он тоже направился к захваченному кометному телу в нескольких сотнях километров от Чирона, чтобы пополнить запасы воды.

Когда старательское суденышко оказалось в пределах видимости, «Сципиону» представился быстроходный корабль, идущий без позывных более или менее в его сторону. Официальные источники Марса единодушно утверждали, что «Сципион» неоднократно требовал отозваться. Пиратское вещание АВП дружно уверяло, что все это враки и никто в Поясе никаких вызовов не слышал. Все сходились в том, что «Сципион» открыл порты заградительных орудий и превратил старательский кораблик в светящийся шлак.

Реакция оказалась предсказуемой, как основные физические законы. Марсиане отправили две дюжины дополнительных кораблей для «поддержания порядка». Горлопаны из АВП шумно призывали к открытой войне, и все меньше независимых сайтов и станций пыталось с ними спорить. Огромный неповоротливый механизм войны щелкнул, еще на шаг приближаясь к открытию боевых действий.

А на Церере кто-то после восьми или девяти часов пыток пригвоздил марсианского гражданина Энрике дос Сантоса к стене у водоочистительной станции одиннадцатого сектора. Его опознали по терминалу, оставленному рядом, обручальному кольцу и бумажнику из тонкой искусственной кожи, в котором лежала банковская карта и тридцать тысяч новых иен, выпущенных на Европе. Мертвый марсианин был прибит к стене старательской киркой. Прошло пять часов, а система очистки воздуха еще не справилась с кислым запахом. Команда экспертов собирала образцы. Еще немного, и беднягу можно будет снимать.

Миллер всегда удивлялся, как мирно выглядят покойники. Какой бы кошмарной ни была смерть, наступающий с ней покой напоминал сон. Глядя на мертвые лица, он всегда гадал, сумеет ли так же расслабиться, когда придет его срок.

— Камеры наблюдения? — спросил он.

— Три дня как не работают, — ответила его новая напарница. — Подростки расколотили.

Октавия Мусс работала в отделе преступлений против личности еще в те времена, когда «Звездная Спираль» не ввела более подробную классификацию видов насилия. Затем она попала в команду по изнасилованиям. Еще пару месяцев проработала в «преступлениях против детей». Если в этой женщине еще оставалась душа, она истончилась до прозрачности. В ее глазах не отражалось никаких чувств сильнее легкого удивления.

— Известно, что за подростки?

— Панки с верхних уровней, — сказала она. — Задержаны, оштрафованы, отпущены на поруки.

— Надо бы снова ими заняться, — заметил Миллер. — Интересно, не заплатил ли им кто, чтобы разбили именно эти камеры.

— Уверена, что нет.

— Тогда тот, кто это сделал, знал, что камеры не действуют.

— Кто-то из ремонтников?

— Или из копов.

Мусс причмокнула губами и пожала плечами. Она была астером в третьем поколении. У нее имелась родня на корабликах вроде уничтоженного «Сципионом». И она не видела ничего удивительного в висящем перед ними мешке кожи с торчащими обломками костей. Уронишь молоток при ускорении — он упадет на палубу. Твое правительство убивает шесть семей этнических китайцев-старателей — кто-то приколачивает тебя к коренной скале Цереры трехфутовой старательской киркой из титанового сплава. Око за око.

— Без последствий не обойдется, — сказал Миллер, подразумевая: «Это не труп, это плакат с призывом к войне».

— Обойдется. — Мусс имела в виду: «Война уже идет без всяких плакатов».

— И верно, — протянул Миллер, — обойдется.

— Хочешь заняться ближайшими родственниками? Я посмотрю соседние камеры. Они не в коридоре жгли ему пальцы, значит, притащили откуда-то.

— Ладно, — сказал Миллер, — у меня есть бланк письма с соболезнованием, могу заполнить. Жена?

— Не знаю, — ответила она, — еще не смотрела.

Вернувшись на станцию, Миллер оказался за столом в одиночестве. Мусс уже получила собственный стол через два отсека от него и обустроилась там по своему вкусу. Опустевший стол Хэвлока был протерт дважды, словно служба уборки хотела избавить честную астерскую мебель от самого запаха землянина. Миллер вызвал досье убитого Энрике дос Сантоса, нашел ближайшего родственника. Джун-Йи дос Сантос, работает на Ганимеде. Шесть лет была замужем, детей нет. Хоть чему-то можно порадоваться.

Он нашел форму письма, ввел имя вдовы и контактный адрес. «Дорогая миссис Сантос, с глубочайшим сожалением сообщаю… бла-бла-бла… Ваш (он прокрутил строчки меню, выбирая) муж был ценным и уважаемым членом общества Цереры, и я заверяю Вас, что мы сделаем все возможное, чтобы призвать ее (это Миллер вычеркнул) его убийцу или убийц к ответу. Ваш…»

Письмо казалось бесчеловечным. Безличным, холодным и пустым, как вакуум. Тот ломоть мяса на стене коридора был прежде настоящим человеком со своими страстями и страхами, как у всех людей. Миллер задумался, что говорит о нем тот факт, что он сумел так легко об этом забыть, но в душе он знал. Он отослал письмо и постарался не думать о боли, которую оно причинит.

На табло было полно сообщений. Происшествий вдвое больше обычного. «Вот как оно выглядит, — подумал он. — Никаких бунтов. Ни сражений между норами, ни десантников в коридорах. Просто много нераскрытых убийств».

И тут же поправился: «Так оно выглядит пока».

От этого следующее дело не становилось проще.

Шаддид была у себя.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Мне нужно сделать запрос, — сказал он. — Это несколько необычно, и я решил, что лучше провести его через вас.

Шаддид откинулась на стуле.

— Посмотрим, — сказала она. — Кто вам нужен?

— Джим Холден, землянин с «Кентербери». Марс должен был уже подобрать его, и я хочу сделать запрос на беседу с ним.

— Какое-то из ваших дел связано с «Кентербери»?

— Да, — ответил он, — так мне кажется.

— Говорите, — приказала она. — Не откладывая.

— Это побочное задание. С Джули Мао. Я занимался…

— Я видела ваш рапорт.

— Тогда вы знаете, что она связана с АВП. Насколько я понял, она работала на грузовике, который они использовали как курьера.

— Доказательства у вас есть?

— Так мне сказал один парень из АВП.

— Под протокол?

— Нет, — признался Миллер, — неофициально.

— И как это связано с уничтожением «Кентербери» флотом Марса?

— Она летела на «Скопули», — объяснил Миллер. — Его использовали как наживку для «Кентербери». Штука в том, что, судя по передаче Холдена, они нашли там маячок марсианского флота, но никого из команды.

— И вы считаете, там есть что-то, что вам поможет?

— Я не узнаю этого, пока не увижу, — признался Миллер, — но раз Джули не оказалось на грузовике, кто-то должен был ее забрать.

Улыбка Шаддид не коснулась глаз.

— И вы хотели бы попросить марсианский флот любезно передать вам то, что они получат от Холдена?

— Если он видел на борту что-то, что помогло бы нам понять, куда девалась Джули и остальные…

— Вы чего-то не додумали, — сказала Шаддид. — Марсианский флот уничтожил «Кентербери». Сделано это было, чтобы спровоцировать Пояс на реакцию и получить оправдание для вмешательства и захвата. Их желание «опросить» выживших — только повод первыми добраться до этих бедолаг. Холден с его командой уже мертвы, или марсианские допросчики в данный момент промывают им мозги…

— Нельзя точно сказать…

— …и даже будь у меня возможность получить полный отчет обо всем, что они говорили, пока им вырывали ногти, для вас это окажется бесполезным, Миллер. Марсиане не станут спрашивать их о «Скопули». Они прекрасно знают, что сталось с командой. Ведь они сами подставили «Скопули».

— Это официальная позиция «Звездной Спирали»? — спросил Миллер. Едва слова сорвались с языка, он понял, что сделал ошибку. Лицо Шаддид замкнулось — будто свет выключили. Теперь он и сам видел угрозу, скрывавшуюся в его словах.

— Я просто указываю, что источник недостаточно надежен, — сказала Шаддид. — Не стоит спрашивать подозреваемого, в каком направлении вести розыск. К тому же Джульетта Мао — не основное ваше дело.

— Я этого и не говорил. — Миллер с отвращением заметил, что оправдывается.

— Дел у нас полно, и скоро польет через край. В первую очередь мы должны обеспечить безопасность и бесперебойную работу всех служб. Если то, чем вы занимаетесь, напрямую с этим не связано, вам стоит сменить занятие.

— Эта война…

— Не наше дело, — отрезала Шаддид. — Наше дело — Церера. Напишите мне заключение по делу Мао. Я отошлю его. Мы сделали все возможное.

— Я не думаю…

— А я думаю, — перебила Шаддид. — Мы сделали, что могли. А теперь хватит дурачиться, шевелитесь, ловите преступников, детектив.

— Есть, капитан, — ответил Миллер.

Когда Миллер вернулся к своему столу, за ним сидела Мусс, держа в руках чашку крепкого чая или жидкого кофе. Она кивнула на настольный монитор. На нем трое астеров — двое мужчин и женщина — выходили со склада, таща товарный контейнер из оранжевого пластика. Миллер поднял бровь.

— Рабочие независимой газовой компании. Азот, кислород, основные составляющие атмосферы, никакой экзотики. Похоже, они держали того беднягу на одном из складов компании. Я послала экспертов поискать там брызги крови.

— Хорошая работа, — сказал Миллер.

Мусс пожала плечами, словно говоря: «Обычная работа».

— Где эти типы? — спросил Миллер.

— Вчера улетели. В полетном плане сказано, что направляются на Ио.

— Ио?

— База Коалиции Земля — Марс, — пояснила Мусс. — Хотите поспорить, объявятся ли они там?

— Еще бы, — усмехнулся Миллер. — Ставлю полтинник, что не появятся.

Мусс откровенно рассмеялась.

— Я заявила их в розыск, — сказала она. — Где бы они ни высадились, местные будут предупреждены и поинтересуются их связью с Сантосом.

— Стало быть, дело закрыто, — сказал Миллер.

— Еще одно очко в пользу хороших ребят, — согласилась Мусс.

Остаток дня прошел в суете. Три нападения — из них два по откровенно политическим мотивам и одна бытовая драка. До конца смены Мусс с Миллером сняли с табло все три. Завтра появятся новые.

Освободившись, Миллер остановился у станции «трубы», чтобы купить с тележки порцию риса с протеиновой приправой, немного напоминавшей цыпленка терияки. В вагоне «трубы» пассажиры, обычные граждане Цереры, читали новости и слушали музыку. Молодая парочка жалась друг к другу, перешептываясь и хихикая. Лет шестнадцать, может, семнадцать. Он видел, как рука паренька нырнула под блузку девушки. Та не возражала. Старушка прямо напротив Миллера спала, свесив голову и деликатно похрапывая.

«Все ради этих людей, — сказал себе Миллер. — Ради обычных людей, которые проживают свои маленькие жизни в каменном пузыре, окруженном пустотой. Если они допустят, чтобы на станции начались беспорядки, все эти жизни превратятся в ошметки, подобно котенку, угодившему хвостом в мясорубку. Не допустить этого — дело таких, как он, Мусс и даже Шаддид».

«Значит, — проговорил тихий голосок у него в голове, — помешать Марсу сбросить атомный заряд, который расколет Цереру, как яйцо, — не твое дело? Что больше угрожает вот этому пареньку: несколько шлюх без лицензии или война между Поясом и Марсом?»

Кому повредит, если он узнает, что произошло со «Скопули»?

Разумеется, ему был известен ответ на этот вопрос. Невозможно судить, насколько опасной окажется правда, пока ее не узнаешь, — и одно это было достаточной причиной продолжать поиски.

Человек из АВП, Андерсон Доуз, сидел на складном стуле у норы Миллера, читая книгу. Настоящую книгу — тончайшие страницы, переплетенные, весьма вероятно, в натуральную кожу. Миллеру случалось видеть такие на картинках, и идея, что какой-нибудь мегабит можно носить в столь тяжеловесном устройстве, представлялась ему немыслимым расточительством.

— Детектив.

— Мистер Доуз.

— Я надеялся, что смогу с вами поговорить.

Когда они вошли, Миллер порадовался, что успел немного прибраться. Все пивные бутылки были отправлены в утилизатор. Пыль со стола и шкафов он стер. Подушки на стульях зачинил или сменил. Пока Доуз устраивался, Миллер понял, что на самом деле занимался домашним хозяйством, ожидая его визита, только прежде этого не осознавал.

Доуз положил книгу на стол, порылся в кармане и подтолкнул к Миллеру тонкий черный фильмодиск. Миллер взял его.

— Что я там увижу? — осведомился он.

— Ничего такого, что могли бы доказать и использовать для рапорта, — ответил Доуз.

— Фальшивка?

— Да. — Ухмылка не сделала лицо Доуза приятнее. — Только не нами сфабрикованная. Вы спрашивали про полицейское снаряжение. Оно выписано на сержанта Полину Триколоски для передачи двадцать третьему отряду спецслужбы.

— Двадцать третий отряд…

— Да, — кивнул Доуз, — такого не существует в природе. Как и Триколоски. Все снаряжение было упаковано и отправлено в доки. Грузовик, стоявший там в тот день, зарегистрирован на корпорацию «Гато Прето».

— «Черный Кот»?

— Вы их знаете?

— Импорт-экспорт, обычное дело, — пожал плечами Миллер. — Мы ими занимались, подозревая, что за ними стоит Лока Грейга. Но так и не смогли с ним связать.

— Вы были правы.

— Вы это доказали?

— Это не мое дело, — возразил Доуз, — но вот что вас могло бы заинтересовать. Автоматика доков указывает вес корабля здесь и по прибытии на Ганимед. Он оказался на три тоны легче, не считая потери массы реактора. И время перелета больше расчетного.

— Кто-то с ним встретился, — сказал Миллер. — Снаряжение перегрузили на другой корабль.

— Вот вам и ответ, — сказал Доуз. — Оба ответа. Снаряжение похищено со станции местной преступной группировкой. Доказательства отсутствуют, но вполне можно предположить, что они и людей отправили вместе со снаряжением.

— Куда?

Доуз развел руками. Миллер кивнул. На станции их нет. Дело закрыто. Еще одно очко в пользу хороших ребят.

Проклятье.

— Я выполнил свои обязательства по договору, — сказал Доуз. — Вы просили информацию. Я ее получил. Итак, вы собираетесь исполнять свои?

— Прекратить поиски Мао, — проговорил Миллер. Это не было вопросом, и Доуз не стал отвечать. Миллер откинулся на спинку стула.

Джульетта Андромеда Мао. Богатая наследница с внутренних планет, ставшая курьером АВП. Космическая гонщица. Коричневый пояс, и претендует на черный.

— Да какого черта?! — воскликнул Миллер. — Все равно я не стал бы отправлять ее домой, если бы и нашел.

— Не стали бы?

Миллер изобразил ладонями жест, означавший «конечно нет».

— Она хорошая девчонка, — сказал он. — Как бы вы себя чувствовали, если бы вас, взрослого человека, мамаша вздумала тащить домой за ухо? Ерундовое дело, с самого начала.

Доуз опять улыбнулся. На этот раз улыбка немного украсила его лицо.

— Рад это слышать, детектив. Я не забуду остальных своих обещаний. Когда мы ее найдем, мы вам скажем. Даю слово.

— Ценю, — сказал Миллер.

Минуту длилось молчание, дружеское или неловкое, Миллер не мог бы сказать. Может, то и другое. Доуз встал и протянул руку. Миллер пожал ее. Доуз вышел. Два копа, работающие на разные стороны. Пожалуй, у них было что-то общее.

Но это не значило, что Миллер чувствовал стыд, солгав этому человеку.

Он запустил шифровальную программу на своем терминале, закрыл ею канал связи и заговорил в камеру:

— Мы незнакомы, сэр, но, надеюсь, вы уделите несколько минут, чтобы помочь мне. Я — детектив Миллер из службы безопасности «Звездной Спирали». Я служу на Церере, и мне поручен поиск вашей дочери. У меня к вам пара вопросов.

Глава 15 Холден

Холден дотянулся и поймал Наоми. Пока они, кувыркаясь, летели по отсеку, он пытался сориентироваться. Оттолкнуться, чтобы остановить полет, было не от чего. Они находились посреди помещения, без всякого укрытия.

Взрыв отшвырнул Келли на упаковочный ящик, и теперь десантник плавал над ним, прилепившись одной магнитной подошвой к боковой стенке контейнера, а другой пытаясь дотянуться до палубы. Амоса сбросило на пол, и он лежал ничком, под немыслимым углом вывернув ногу. Алекс скрючился рядом с ним.

Холден выгнул шею, высматривая нападающих. Один, с гранатометом, подорвавший Келли, снова наводил оружие для окончательного удара. «Мы покойники», — подумал Холден. Наоми сделала неприличный жест.

Человек с гранатометом содрогнулся и разлетелся брызгами крови и мелких осколков.

— К кораблю! — крикнул по рации Гомес. В его пронзительном голосе слышалась боль и возбуждение боя.

Холден вытянул буксировочный конец скафандра Наоми.

— Что ты?.. — выговорила она.

— Доверься мне, — сказал он и, нацелив ногу ей в живот, пихнул изо всех сил.

Его ударило о палубу, ее отбросило к потолку. Щелкнув магнитными подошвами, Холден притянул ее к себе на буксире.

Отсек мигал вспышками автоматных очередей.

— Не высовывайся, — велел Холден и со всей скоростью, какую позволяли магнитные подошвы, пробежал к Алексу с Амосом. Механик слабо шевелил конечностями — значит, был жив. Холден, сообразив, что еще сжимает в руке буксир Наоми, прищелкнул его к карабину на поясе. Больше их не разбросает.

Он, преодолев инерцию, поднял с палубы Амоса. Тот кряхтел и бранился сквозь зубы. Холден пристегнул к скафандру и его буксир. Если придется, он потащит на себе всю команду. Ни слова не говоря, Алекс прицепил к Холдену свой трос и устало поднял большой палец.

— Это было… в смысле, лядь! — сказал он.

— Точно, — согласился Холден.

— Джим, — позвала Наоми, — смотри!

Холден проследил ее взгляд. Келли ковылял в их сторону. Броня на левом боку была заметно помята, гидравлическая жидкость сочилась наружу и цепочкой капель плыла за ним, но он двигался — по направлению к фрегату.

— Ладно, — бросил Холден, — пошли.

Все пятеро двинулись к кораблю через наполненный разлетающимися от неутихающей стрельбы осколками отсек. Будто оса ужалила Холдена в плечо, и налобный дисплей скафандра сообщил о мелкой пробоине. Он чувствовал, как что-то теплое стекает по бицепсу.

Гомес как одержимый заорал в рации и метнулся к наружной стене отсека, яростно отстреливаясь. Ответный огонь не прекращался. Холден видел, как в десантника попадают раз за разом, из его костюма вырывались облачка газа, и Холдену не верилось, что там внутри еще могло остаться что-то живое. И все же Гомес отвлекал на себя внимание, позволяя Холдену с его командой дохромать до шлюза корвета, дающего хоть какое-то укрытие.

Келли извлек из кармашка скафандра металлическую карточку, мазнув ею по замку, открыл внешний люк, и Холден протолкнул в него невесомое тело Амоса. Следом вошли Наоми, Алекс и раненый десантник. Еще не отойдя от шока, не веря своим глазам, они наблюдали, как шлюз наполняется воздухом и открывает внутреннюю дверь.

— Просто не верю, что мы… — начал Алекс, и голос его сорвался.

— Об этом потом, — оборвал его Келли. — Алекс Камал, вы служили в ФМРК. Можете пилотировать этот корабль?

— Конечно, лейти, — ответил Алекс и заметно подтянулся. — Но почему я?

— Нашего второго пилота убивают снаружи. Возьмите это, — сказал Келли, отдавая ему карточку. — Остальным пристегнуться. Мы потеряли много времени.

Вблизи повреждения его скафандра выглядели еще страшнее. Келли получил несколько ранений в грудь, и не все, что капало из пробоин, оказалось гидравлической жидкостью. Была и кровь.

— Позвольте мне помочь, — потянулся к нему Холден.

— Не трогайте меня! — с неожиданной яростью выкрикнул Келли. — Пристегивайтесь и завалите хлебальники! Выполнять!

Холден не стал спорить. Он отцепил буксировочные концы от своего скафандра и помог Наоми задвинуть Амоса в амортизатор и закрепить. Келли остался палубой выше, но его голос донесся по связи.

— Мистер Камал, готовы к полету?

— Роджер, лейти. Реактор был горячим.

— «Тахи» держали в боевой готовности. Потому мы ее и выбрали. Вперед. И как только выйдем из ангара — полную тягу.

— Роджер, — повторил Алекс.

Гравитация возвращалась толчками, мотавшими их в самых неожиданных направлениях, — это Алекс поднял корабль с палубы и разворачивал к двери ангара. Холден закончил с креплениями ремней и повернулся проверить, все ли готово у Наоми с Амосом. Механик стонал и мертвой хваткой цеплялся за края койки.

— Ты еще с нами, Амос? — спросил Холден.

— О-ху-бал-деть, кэп, — отозвался тот.

— О, черт, я вижу Гомеса, — заговорил по связи Алекс. — Его сбили. Ох, адовы ублюдки, стреляют в лежачего! Сукины дети!

Движение прекратилось, и Алекс тихо процедил:

— Глотайте, ублюдки.

Корабль коротко вздрогнул и после паузы продолжил движение к люку.

— Оборонительные орудия? — спросил Холден.

— Малость сравнял счет, — буркнул в ответ Алекс.

Холден представлял, что сотворили несколько сотен снарядов в тефлоновой оболочке на скорости пять тысяч метров в секунду с человеческими телами, когда Алекс включил полный ход и стадо слонов навалилось Холдену на грудь.


Он пришел в себя в невесомости. Глазницы и мошонка ныли, значит, корабль довольно долго шел с большим ускорением. Терминал на стене напротив сообщил, что это продолжалось полчаса. Наоми шевелилась на своей койке, но Амос был без сознания, а из дыры в его скафандре слишком уж быстро капала кровь.

— Наоми, займись Амосом, — каркнул больным горлом Холден. — Алекс, доложись.

— «Донни» за нами взорвался, кэп. Наверно, десантники не удержались. Его больше нет, — приглушенным голосом отозвался Алекс.

— Шесть кораблей атакующих?

— Я никого не видел после взрыва. Думаю, они поджарились.

Холден кивнул сам себе. Еще немного сравняли счет. Абордаж — один из самых рискованных маневров в сражении флотов. В сущности, это состязание на скорость между абордажной командой, пробивающейся в машинный зал, и коллективной волей тех, кто держит палец на кнопке самоуничтожения. Одного взгляда на капитана Яо хватило Холдену, чтобы не сомневаться, кто выиграет эту гонку.

И все же. Кто-то счел, что риск того стоит.

Холден отстегнул крепления и проплыл к Амосу. Наоми уже вскрыла пакет первой помощи и тяжелыми ножницами срезала с механика скафандр. Расщепленный конец берцовой кости на двенадцати g прорвал в нем дыру.

Сняв скафандр, Наоми уставилась на кровавое месиво, в которое превратилась голень Амоса.

— Что будем делать? — спросил Холден.

Наоми, уставившись на него, выдавила хриплый смешок.

— Понятия не имею.

— Но ты… — начал Холден. Наоми продолжала, не слыша его.

— Будь мы сделаны из металла, я бы выправила все кувалдой и приварила бы на место.

— Я…

— Но он — не корабельная обшивка, — продолжала она, повышая голос до крика, — так что ж ты у меня спрашиваешь, что делать?

Холден вскинул ладонь в примирительном жесте.

— Ладно, я понял. Давай пока остановим кровь.

— Если убьют Алекса, пилотировать корабль тоже мне, так, по-твоему?

Холден собирался ответить, но прикусил язык. Она была права. Всякий раз, когда не знал, что делать, он обращался к Наоми. Это продолжалось годами. Она умная, способная, ее обычно невозможно вывести из равновесия. Он превратил ее в костыль, а ведь она была измучена не меньше его. Если не остеречься, она сломается, а это ему совсем ни к чему.

— Ты права. Я позабочусь об Амосе, — сказал он, — а ты сходи посмотри, как Келли. Я через несколько минут подойду.

Наоми продолжала смотреть на него, пока дыхание у нее не выровнялось, потом кивнула и повернулась к трапу.

Холден опрыскал ногу Амоса коагулянтом и наложил бинт из пакета первой помощи. Потом вызвал базу корабельного терминала и нашел в ней информацию по сложным переломам. Он с нарастающим отчаянием читал инструкцию, когда его по связи окликнула Наоми.

— Келли мертв, — ровным голосом сообщила она.

В животе у Холдена что-то оборвалось, и он позволил себе три вздоха, чтобы прогнать из голоса панику.

— Понял. Мне нужна твоя помощь, чтобы вправить кость. Возвращайся сюда. Алекс, дай мне пол-g, пока мы занимаемся Амосом.

— В каком направлении, кэп? — спросил пилот.

— Все равно, просто дай пол-g и не выходи на связь, пока я не скажу.

Наоми как раз спустилась в люк, когда началось ускорение.

— Похоже, у Келли переломаны все ребра, — сказала она, — а при перегрузке они, наверно, проткнули внутренности.

— Он должен был знать, что так произойдет, — сказал Холден.

— Точно.

Легко смеяться над десантниками у них за спиной. Когда Холден служил на флоте, шуточки над железноголовыми были привычны, как сквернословие. Однако четверо десантников умерли, чтобы вытащить их с «Доннаджера», и трое из них приняли это решение сознательно. Холден дал себе слово никогда больше не шутить о десантниках.

— Нам надо вправить кость, прежде чем закреплять. Держи его крепче, а я буду тянуть. Дай знать, когда кость встанет на место и нога выпрямится.

Ничего ужаснее Холден в жизни не делал. Амос очнулся и кричал не переставая. Ногу пришлось вытягивать дважды, потому что в первый раз кость встала неровно, а когда он выпустил ступню, расщепленная берцовая снова высунулась в дыру в фонтане крови. К счастью, на этом месте Амос отключился, и вторую попытку они могли сделать, не слыша его воплей. Вроде получилось. Холден залил рану антисептиками и коагулянтами, зашил дыру степлером, залепил стимулирующей рост повязкой и закончил дело быстротвердеющим лубком и инъекцией антибиотика в бедро.

После этого он рухнул на палубу и стал дрожать. Наоми забралась в свою койку и разрыдалась. Холден впервые слышал, как она плачет.


Холден, Алекс и Наоми плавали над амортизатором с телом лейтенанта Келли. Внизу спал накачанный снотворным Амос. «Тахи» бесцельно дрейфовал в пространстве, и в первый раз за долгое время их никто не преследовал. Холден понимал, что двое его товарищей ждут. Хотят услышать, как он собирается их спасать. В их глазах было ожидание. Он старался выглядеть спокойным и задумчивым. Но в душе он паниковал. Он понятия не имел, куда податься. И что делать. С той минуты, когда они нашли «Скопули», все надежные убежища превращались в смертельные ловушки. «Кентербери», «Доннаджер». Холдену чудилось, что, куда бы он ни направился, через несколько минут цель их пути окажется взорвана.

«Делайте что-нибудь, — десять лет назад внушал молодым офицерам наставник. — Если не знаете верного хода, делайте хоть что-нибудь».

— Кто-то займется расследованием случившегося с «Доннаджером», — заговорил он. — Марсианские корабли уже сейчас несутся к месту взрыва. Они знают, что «Тахи» выжил, потому что наш передатчик шумит на всю Солнечную систему.

— Ничего подобного, — сказал Алекс.

— Объясните, мистер Камал.

— Это торпедоносец. Ты думаешь, кому-то может потребоваться передать вражескому кораблю сигнал, выходя на цель? Нетушки, на панели есть такая славная кнопочка с надписью «Отключение передатчика». Я ее нажал перед вылетом. Мы сейчас — просто одно из миллионов небесных тел.

Два долгих вздоха Холден молчал.

— Алекс, возможно, это лучшее известие за всю историю вселенной, — наконец сказал он.

— Но нас не примет ни один порт, Джим, — возразила Наоми. — Во-первых, никто и близко не подпустит корабль без опознавательных сигналов, а во-вторых, как только они засекут нас визуально, трудно будет скрыть, что мы — марсианский военный корабль.

— Да, это осложняет дело, — признал Алекс.

— Фред Джонсон, — сказал Холден, — дал нам адрес для связи. Думается, как раз АВП где угодно примет похищенный марсианский корабль.

— Мы его не похищали! — возмутился Алекс. — Теперь он — спасенное имущество.

— Ага, скажешь это ФМРК, если они нас поймают. Но давай-ка постараемся, чтобы не поймали.

— Значит, мы будем ждать здесь ответа полковника Джонсона? — спросил Алекс.

— Нет, ждать буду я. Вы двое приготовьте лейтенанта Келли к похоронам. Алекс, ты служил в ФМРК, ты знаешь традиции. Похороните его со всеми почестями и сделайте запись в журнале. Он погиб, вытаскивая нас, и мы воздадим ему должное. Как только где-то причалим, перешлем отчет ФМРК, чтобы они исполнили все формальности.

— Мы сделаем все, как надо, — кивнул Алекс.


Фред Джонсон отозвался так скоро, что Холден задумался, не сидел ли он у терминала, ожидая их сообщения. В его ответе содержались только координаты и слова «направленный луч». Холден навел лазерный передатчик на указанную точку — ту самую, откуда пришло первое сообщение Фреда, — затем включил микрофон и позвал:

— Фред?

Указанные координаты располагались в одиннадцати с лишним световых минутах. Холден приготовился двадцать две минуты ждать ответа. Чтобы занять время, он передал распоряжение в рубку и велел Алексу, как только они закончат с лейтенантом Келли, двигать к указанному месту на одном g.

Через двадцать минут началось ускорение, а по трапу поднялась Наоми. Она скинула вакуумный скафандр, оставшись в красном марсианском спортивном костюме, который был ей основательно короток и велик на три размера в ширину. Волосы ее и лицо выглядели чистыми.

— У них тут есть душевая кабина. Нельзя ли нам оставить этот кораблик себе? — сказала она.

— Как там прошло?

— Мы о нем позаботились. Рядом с машинным залом порядочных размеров грузовой отсек. Мы положили его там, пока не найдем способа отправить домой. Я отключила жизнеобеспечение, так что он сохранится.

Протянув руку, она уронила на колени Холдену черный кубик.

— Это было у него в кармане скафандра.

Холден поднял кубик. Он походил на устройство для хранения данных.

— А можно узнать, что в нем? — спросил он.

— Конечно. Только дай мне время.

— Как там Амос?

— Давление выровнялось, — сказала Наоми. — Вроде бы это хорошо.

Прогудела панель связи, и Холден нажал прием.

— Джим, новости о «Доннаджере» уже попали в сеть. Признаться, я чрезвычайно удивился, услышав вас, — произнес голос Фреда. — Чем я могу вам помочь?

Холден помолчал, составляя в уме ответ. Фред не скрывал подозрений, но ведь он дал пароль как раз на такой случай.

— Фред, мы встречаем врагов повсеместно, а список друзей все короче. Собственно, в нем только вы и остались. Я нахожусь на похищенном…

Алекс многозначительно откашлялся.

— …на спасенном военном корабле ФМРК, — поправился Холден. — Мне нужно как-то скрыть это обстоятельство, чтобы нас не расстреляли, как только увидят. Помогите мне.

Через полчаса они услышали ответ.

— Прилагаю файл данных по субканалу, — произнес Фред. — Там новый опознавательный код и указания по его установке. Код выдержит проверку на всех регистрах. Он совершенно легален. Там же координаты места, где вы найдете безопасную гавань. Нам есть о чем поговорить.

— Новый опознавательный код? — поразилась Наоми. — Откуда у АВП новый опознавательный код?

— Взломали протокол безопасности Коалиции Земля — Марс или заслали крота в регистрационную контору, — предположил Холден. — Как бы то ни было, мы, кажется, теперь играем за высшую лигу.

Глава 16 Миллер

Миллер смотрел передачу с Марса вместе со всей станцией.

Подиум был задрапирован черным — дурной знак. Звезда и тридцать полос Марсианской Республики Конгресса на заднем плане повторялись не один раз, а восемь. Еще хуже.

«Это не могло произойти без тщательного планирования, — говорил президент Марса. — Информация, которую пытались похитить, глубоко и фундаментально подорвала бы безопасность марсианского флота. Пояс готовил эту агрессию по меньшей мере годы».

«Пояс», — отметил Миллер. Не АВП — Пояс.

«За неделю, прошедшую с первого известия о нападении, мы наблюдали тридцать вторжений в радиус безопасности Марса, в том числе на станцию Паллада. В случае потери ее очистительных сооружений экономика Марса понесла бы невосполнимый ущерб. Перед лицом организованной партизанской войны нам не остается иного выбора, как усилить военные кордоны на станциях, базах и кораблях Пояса. Конгресс разослал приказы всем силам флота, не занятым активной службой, и мы надеемся, что наши братья и сестры на Земле незамедлительно присоединятся к маневрам Коалиции.

Новые полномочия марсианского флота включают обеспечение безопасности всех честных граждан, разрушение инфраструктуры зла, таящегося в Поясе, и осуществление правосудия над силами, ответственными за нападения. Я с радостью могу сообщить, что наши первые усилия уже привели к уничтожению восемнадцати нелегальных военных кораблей и…»

Миллер выключил передачу. Вот, значит, как. Тайная война вышла наружу. Папаша Мао не зря торопился вытащить Джули, только он опоздал. Его дражайшей дочурке придется рисковать вместе с остальными.

Для станции Церера все это означало по меньшей мере комендантский час и наблюдение за персоналом. Официально станция оставалась нейтральной. Она не принадлежала ни АВП, ни кому другому. И «Звездная Спираль» была земной корпорацией, не связанной с Марсом контрактами и договорами. В лучшем случае сражения между АВП и Марсом не коснутся станции. В худшем на Церере начнутся новые беспорядки. И будут новые смерти.

Нет, не так. В худшем случае Марс выразит недовольство, сбросив на станцию скалу или горсть ядерных боеголовок. Или взорвав двигатель стоящего в порту корабля. Если дела пойдут вразнос, это смерть шести или семи миллионов людей и конец всему, что знал Миллер.

Странное дело, он чувствовал едва ли не облегчение.

Миллер знал уже несколько недель. Все знали. Но пока ничего не случилось, в каждой шутке, в каждом случайном разговоре, в вежливом кивке или оброненной в вагоне «трубы» фразе мерещились недомолвки. И сейчас не в его силах было остановить раковую опухоль войны или хотя бы замедлить ее рост, но, по крайней мере, о ней теперь можно было говорить. Миллер потянулся, доел последние крошки грибкового творога, допил последний глоток чего-то, не слишком непохожего на кофе, и отправился охранять покой среди войны.

Мусс встретила его рассеянным кивком. Табло было полным-полно: все новые преступления требовали расследования, рапортов, закрытия дел. Вдвое больше, чем вчера.

— Плохая ночь, — заметил Миллер.

— Могло быть хуже, — возразила Мусс.

— Да?

— «Звездная Спираль» могла быть марсианской корпорацией. Пока Земля сохраняет нейтралитет, нам не придется превращаться в гестапо.

— Думаешь, это надолго?

— Смотри на часы, — усмехнулась она. — Только знаешь, что я тебе скажу? Когда все рухнет, мне понадобится заглянуть к ядру. Был там один парень, которого мы никак не могли поймать за руку, когда я служила в команде по изнасилованиям.

— Чего ждать? — спросил Миллер. — Сгоняй наверх, всади в него пулю и возвращайся к обеду.

— А, ты же знаешь, — ответила она. — Пытаешься остаться профессионалом. Да к тому же, послушай я тебя, нам бы и пришлось расследовать дело, а на табло уже нет места.

Миллер сел за свой стол. Все это были шуточки. Болтовня, чтобы сбросить напряг перед днем, от которого ждешь бесконечной череды малолетних шлюх и некачественных наркотиков. И все же на станции ощущалось напряжение. Оно слышалось в смешках, в том, как держались люди. На виду оказалось больше кобур, чем в обычные дни, словно демонстрация оружия могла обеспечить им безопасность.

— Думаешь, это АВП? — спросила Мусс, понизив голос.

— Ты о том, кто прикончил «Доннаджер»? Кому бы еще? К тому же они взяли на себя ответственность.

— Кто-то из них. Как я слышала, АВП нынче размножился. Ребята старой школы ни о чем понятия не имеют. Намочили штаны и теперь выслеживают пиратские станции, которые заявили, что это их рук дело.

— А что они могут? — спросил Миллер. — Если заткнуть все луженые глотки в Поясе, это ничего не изменит.

— А все-таки, если в АВП раскол… — Мусс взглянула на табло.

Если в АВП раскол, все, что они видят на табло, — мелочи. Миллер пережил две гангстерские войны. Первую, когда Лока Грейга сверг и уничтожил «Арийских Летунов», и вторую, когда раскололась «Золотая Ветвь». АВП был крупнее, коварнее и профессиональнее всех прежних. В Поясе начнется гражданская война.

— Может, обойдется, — сказал Миллер.

Шаддид вышла из кабинета, обвела глазами помещение станции. Поймав взгляд Миллера, сделала резкий жест. «Зайдите ко мне».

— Разжалуют, — сказала Мусс.

В кабинете преспокойно сидел на стуле Андерсон Доуз. Миллера передернуло, когда он понял, что это значит. Между Марсом и Поясом открытый вооруженный конфликт. Представитель АВП на Церере совещается с капитаном службы безопасности.

«Вот оно как», — подумал он.

— Вы занимаетесь делом Мао, — заговорила Шаддид, усаживаясь на свое место. Миллеру сесть не предложили, поэтому он заложил руки за спину.

— Вы мне его поручили, — напомнил он.

— И сказала, что это не слишком важно.

— Я не согласен, — возразил Миллер.

Доуз улыбнулся. Улыбка оказалась необыкновенно теплой, особенно в сравнении с лицом Шаддид.

— Детектив Миллер, — сказал он, — вы не понимаете, что происходит. Мы сидим в пузыре воздуха среди вакуума, а вы размахиваете топором. Прекратите это.

— Я снимаю вас с дела Мао, — вмешалась Шаддид. — Вы поняли? С настоящего момента я официально отстраняю вас от расследования. Любые дальнейшие действия будут квалифицироваться как превышение полномочий и растрата средств «Звездной Спирали». Все материалы по делу верните мне. Из своих личных баз все данные вычистите. Исполнить до конца смены.

В голове у Миллера все кипело, но лицо оставалось бесстрастным. У него отнимают Джули. Он от нее не откажется. Это данность. Но не главное.

— Я сделал несколько запросов… — начал он.

— Ничего подобного, — отрезала Шаддид. — Ваше письмецо к родителям послано в нарушение инструкций. Все контакты с акционерами должны проходить через меня.

— То есть оно не прошло? — уточнил Миллер, подразумевая: «Вы за мной следили».

— Не прошло, — ответила Шаддид. «Да, следила, и что ты сделаешь?»

Сделать он ничего не мог.

— А как с записью допроса Джеймса Холдена? — поинтересовался он. — Они успели, прежде чем…

«Прежде чем „Доннаджер“ погиб, захватив с собой последних живых свидетелей со „Скопули“ и ввергнув систему в войну?» Миллер понимал, как жалко звучит его вопрос. У Шаддид на скулах вздулись желваки. Он бы не удивился, услышав скрип зубов. Молчание нарушил Доуз.

— Думаю, все можно смягчить, — сказал он. — Детектив, насколько я понимаю, вы считаете, что мы хотим закопать дело. Это не так. Однако никто не выгадает, если ответы, которые вы ищете, получит «Звездная Спираль». Подумайте сами. Хотя вы и астер, но работаете на земную корпорацию. На данный момент Земля — единственная из больших сил, еще не гребущая под себя. Только через нее все стороны конфликта могли бы вести переговоры.

— Так почему бы им не знать правды? — спросил Миллер.

— Не в этом дело, — ответил Доуз, — а в том, что «Звездная Спираль» и Земля не вправе показать, что так или иначе замешаны в дело. Их руки должны быть чисты. А это расследование выходит за пределы вашего контракта. Джульетты Мао нет на Церере. Возможно, в другое время вы могли бы вскочить на корабль и отправиться за ней в погоню. Найти и похитить. Как это ни называй — «экстрадиция», «выдача»… Но те времена прошли. «Звездная Спираль» — это Церера, часть Ганимеда и несколько дюжин астероидов-складов. Вне их пределов вы окажетесь на вражеской территории.

— А АВП — нет? — спросил Миллер.

— У нас есть способы сделать все как надо, — кивнул Доуз. — Мао из наших людей. И «Скопули» был наш.

— И «Скопули» стал наживкой в капкане для «Кентербери», — напомнил Миллер. — А «Кентербери» стал наживкой, погубившей «Доннаджер». Не уточните ли вы, с какой стати и кто выиграет, если вы одни будете расследовать то, что, возможно, ваших же рук дело?

— Вы думаете, это мы взорвали «Кентербери», — протянул Доуз. — Полагаете, АВП располагает новейшими марсианскими военными кораблями…

— И выманили «Доннаджер» в удобную для атаки позицию. Пока он находился в расположении флота, нечего было и думать об абордаже.

Доуз кисло поморщился.

— Конспирология, мистер Миллер. Будь у нас марсианский корабль-невидимка, мы бы не проигрывали.

— Вас хватило, чтобы убить «Доннаджер» всего шестью кораблями.

— Нет, это не мы. По нашей версии, «Доннаджер» подорвали старательские суденышки-самоубийцы, набитые ядерными зарядами. Мы можем многое, очень многое. Но в случае с «Доннаджером» мы ни при чем.

Тишину нарушало только гудение воздуховода. Миллер скрестил руки.

— Но… не понимаю, — сказал он. — Если кашу заварил не АВП, то кто же?

— Именно это могли бы рассказать нам Джульетта Мао и команда «Скопули», — ответила ему Шаддид. — Вот каковы ставки, Миллер. Кто, зачем и, ради бога, как это остановить.

— И вы не хотите их найти? — спросил Миллер.

— Я не хочу, чтобы нашли вы, — ответил Доуз. — Потому что другие сделают это лучше.

Миллер покачал головой. Он понимал, что зашел слишком далеко. С другой стороны, иногда, перейдя границы, удается узнать кое-что новое.

— Я не продаюсь, — сказал он.

— Вас никто не покупает, — процедила Шаддид. — Мы не торгуемся. Я не затем вас вызвала, черт побери, чтобы просить об услуге. Я приказываю. Вы слова понимаете? Приказываю. Вам.

— Холден у нас, — сказал Доуз.

— Что? — Голос Миллера слился со словами Шаддид:

— Об этом не следует говорить.

Доуз поднял руку в астерском жесте, призывавшем к молчанию. К удивлению Миллера, Шаддид послушалась.

— Холден у нас. Он и его команда уцелели и находятся или скоро окажутся в расположении АВП. Вы меня понимаете, детектив? Видите, к чему я? Я могу расследовать это дело, потому что у меня есть средства. А вы не смогли даже выяснить, куда девалось ваше снаряжение.

Это была пощечина. Миллер уставился на свои ботинки. Он нарушил данное Доузу слово прекратить расследование, и до сих пор тот об этом не упоминал. Очко в пользу оперативника АВП. Кроме того, если Холден действительно в распоряжении Доуза, Миллеру нечего и думать получить доступ к материалам допроса. Шаддид заговорила с необыкновенной мягкостью.

— Сегодня произошло три убийства. Взломано восемь складов, возможно, одной и той же бандой. Шесть человек госпитализированы с нервным расстройством после применения кустарного псевдогероина. Вся станция на грани срыва, — сказала она. — Вы можете принести много пользы здесь, Миллер. Ступайте, изловите сколько-нибудь негодяев.

— Конечно, капитан, — сказал Миллер, — не сомневайтесь.

Мусс склонилась над своим столом, поджидая его. Она сидела, скрестив руки, глядя на него с такой же скукой, с какой рассматривала труп Сантоса на стене.

— Новая подлянка? — спросила она.

— Угу.

— Рассосется, дай срок. Я взяла на нас одно убийство. Счетоводу «Наоби-Шерс» со средних уровней проломили голову в баре. Выглядит забавно.

Миллер достал свой ручной терминал и заглянул в базы. Он думал о другом.

— Эй, Мусс, — сказал он, — у меня вопрос.

— Давай.

— На тебе дело, которое ты предпочла бы не раскрывать. Что будешь делать?

Его новая напарница нахмурилась, склонила голову набок, передернула плечами.

— Сплавлю другому, — сказала она. — У нас в «преступлениях против детей» был такой тип. Если мы знали, что извращенец — из полицейских осведомителей, всегда отдавали дело ему. Никто из наших ни разу не попался.

— Угу, — промычал Миллер.

— Если на то пошло, то же самое я проделаю, если хочу сплавить паршивого напарника, — продолжала Мусс. — Знаешь, как это бывает. Кто-то, с кем никто не хочет работать. Характер дерьмовый, или изо рта воняет, или еще что, но ему нужен партнер. Тогда я выбираю парня, который, возможно, и был когда-то хорош, но после развода стал заглядывать в бутылку. Он еще считает себя крутым и ведет себя соответственно, но вот справляется не лучше других. Ну и сплавляешь ему дерьмовые дела. И дерьмовых партнеров.

Миллер закрыл глаза. Живот скрутило.

— Что ты натворила? — спросил он.

— Чтобы попасть к тебе? — подхватила Мусс. — Один из старших ко мне приставал, и я его пристрелила.

— И влипла.

— Еще как. Слушай, Миллер, ты же не дурак, — сказала Мусс. — Сам должен был понять.

Ему давно следовало понять, что он стал на станции притчей во языцех. Парень, который когда-то был хорош. Но сорвался.

Нет, он не знал. Он открыл глаза. Мусс не выглядела ни довольной, ни огорченной, ни отчаянной. Для нее это была просто работа. Смерти, ранения, увечья. Ей все равно. Все равно, как прожить еще день.

— Может, не стоило тебе его отшивать, — сказал Миллер.

— А ты не так плох, — ответила Мусс. — Он еще был черноволосый. Терпеть не могу брюнетов.

— Рад слышать, — сказал Миллер. — Пойдем, послужим закону.


— Ты пьян, — произнес ублюдок.

— Я коп, — ответил Миллер, тыча пальцем в воздух. — Со мной не шути.

— Знаю, что ты коп. Ты три года захаживаешь в мой бар. Это же я, Хасини. А ты пьян, приятель. Серьезно и опасно пьян.

Миллер огляделся. И впрямь, он в «Голубой Лягушке». Как он сюда попал, не помнил, однако он здесь. А ублюдок — и в самом деле Хасини.

— Я… — начал Миллер и забыл, что хотел сказать.

— Пошли. — Хасини обхватил его за пояс. — Здесь недалеко, отведу тебя домой.

— Который час? — спросил Миллер.

— Поздно.

Сколько смысла в одном слове! Поздно. Уже поздно. Он упустил все шансы наладить дело. В системе шла война, и никто толком не знал из-за чего. Самому Миллеру в июне исполнится пятьдесят. Поздно. Поздно начинать заново. Поздно осознавать, что много лет бежал не по той дороге. Хасини подтолкнул его к электрокару, который бар держал как раз для таких случаев. Из кухни пахло подгоревшим маслом.

— Постой, — сказал Миллер.

— Поблевать хочешь? — спросил Хасини.

Миллер обдумал это. Нет, и блевать тоже было поздно. Он шатнулся вперед. Хасини уложил его и завел моторы, они с визгом вывернули из коридора. Высоко вверху горели приглушенные светильники. Кар подскакивал на перекрестках. А может быть, нет. Может быть, вздрагивало только его тело.

— Я считал, что я хорош, — сказал Миллер. — Знаешь, все это время я считал себя хорошим копом.

— Ты такой и есть, — утешил Хасини, — просто тебе попалась дерьмовая работенка.

Миллер откинулся назад. Пластиковая дуга над колесом впилась в бок. Бок заныл, но шевельнуться не осталось сил. Он прожил день вместе с Мусс. Он сдал факты и материалы по Джули. Возвращаться в нору было незачем, и податься больше некуда.

Лампы мелькали и скрывались позади. Он задумался, каково это — видеть над собой звезды. Он никогда не поднимал взгляд к небу. От одной мысли закружилась голова. Ужас перед бесконечностью показался почти приятным.

— Есть кому о тебе позаботиться? — спросил Хасини, высаживая Миллера у норы.

— Обойдусь. Просто… неудачный день.

— Джули, — кивнул Хасини.

— Откуда ты знаешь о Джули?

— Ты всю ночь только о ней и говорил, — объяснил Хасини. — Зацепила она тебя, а?

Миллер, нахмурясь, придержался за бортик кара. Джули. Он говорил о Джули. Вот в чем дело. Не в работе. Не в репутации. Он увлекся Джули. Особый случай, задевший душу.

— Ты влюблен, — сказал Хасини.

— Да, вроде как, — ответил Миллер, когда откровение пробилось сквозь алкогольный дурман. — Думаю, влюблен.

— Беда, — сказал Хасини.

Глава 17 Холден

Камбуз «Тахи» был настоящей кухней, и за столом хватило бы места на двенадцать человек. Стояла тут и кофеварка, способная сготовить сорок чашек кофе в каких-нибудь пять минут, все равно, в невесомости или при пяти g. Холден вознес безмолвную благодарность раздутому военному бюджету и нажал кнопку. Пока машина мягко булькала, он едва сдерживался, чтобы не врезать по чистейшей стальной крышке.

Воздух понемногу наполнял аромат кофе, и к нему примешивался запах пекущегося хлеба, поставленного в печь Алексом. Амос в свежем гипсе ковылял вокруг стола, расставляя пластиковые тарелки и раскладывая самое настоящее, как перед богом, столовое серебро. Наоми смешивала в миске нечто, издававшее чесночный запах доброй чечевичной похлебки. При виде команды, занятой домашними делами, Холден ощутил мир и покой, столь глубокие, что немного закружилась голова.

Их бегство продолжалось несколько недель, и все это время то один, то другой корабль преследовал их. Сейчас, впервые после гибели «Кентербери», никто не знал, где они. Никто от них ничего не требовал. Для всей Солнечной системы они числились в тысячепунктном списке потерь «Доннаджера». На миг возникшее перед глазами видение исчезнувшей словно по волшебству головы Шеда напомнило ему, что одного человека его команда действительно потеряла. И все же снова оказаться хозяином своей судьбы было настолько хорошо, что даже жалость не смогла полностью прогнать это чувство.

Звякнул таймер, и Алекс вытащил поднос с тонкими плоскими хлебцами. Он принялся резать их на ломтики, а Наоми намазывала на них пасту, и впрямь похожую на чечевичное пюре. Амос раскладывал их по тарелкам. Холден налил кофе в чашки с названием корабля на боку и раздал их по кругу. На минуту возникла неловкость: все уставились на аккуратно накрытый стол и застыли, словно опасаясь нарушить совершенство.

Амос прервал всеобщее оцепенение, проворчав:

— Я голоден, как медведь долбаный. — Со стуком усевшись, он добавил: — Передайте мне кто-нибудь перец, а?

Следующие несколько минут никто не заговаривал, только ели. Холден откусил кусочек намазанного пюре хлебца, и острый вкус после недель на протеиновых плитках отдался звоном во всем теле. Затем он стал запихивать ломтики в рот так поспешно, что гланды загорелись огнем. Он в смущении обвел глазами стол, но остальные жрали с таким аппетитом, что и он, плюнув на приличия, сосредоточился на еде. Подобрав с тарелки последние крошки, он со вздохом развалился на стуле в надежде подольше растянуть чувство довольства. Амос ложкой вычищал миску из-под пюре. Алекс, закрыв глаза, прихлебывал кофе. Наоми сонно посмотрела на Холдена из-под век, взгляд ее вдруг стал дьявольски соблазнительным. Холден отогнал эту мысль и поднял кружку.

— За десантников Келли. Они до последнего остались героями, да покоятся они в мире, — сказал он.

— За десантников, — отозвались остальные и выпили.

Алекс снова поднял кружку.

— За Шеда.

— Да, за Шеда, и чтоб его убийцам поджариться в аду, — тихо добавил Амос. — Вместе с пидором, взорвавшим «Кент».

Наступило отрезвление. Холден чувствовал, как ускользает минута покоя.

— Ну, — сказал он, — расскажите, каков наш новый корабль. Алекс?

— Красавчик, кэп. Я чуть не полчаса гнал на двенадцати g, уходя от «Донни», а он знай мурлыкал, как котенок. И пилотское кресло уютное.

Холден кивнул.

— Амос? Не успел еще заглянуть в машинный зал?

— Заглянул. Блестит, как свистулька. Грязнуле вроде меня там придется поскучать с уборкой, — ответил механик.

— Поскучать — это неплохо, — заметил Холден. — Наоми, что ты думаешь?

Она улыбнулась.

— Я в него влюбилась. Самый удобный душ, какой я видела на корабликах такого размера. Плюс потрясающий медицинский отсек с компьютерной диагностической системой, которая знает, как чинить поломанных десантников. Жаль, что не нашли его прежде, чем взялись сами ремонтировать Амоса.

Амос костяшкой пальца постучал по лубку.

— Вы отлично справились, босс.

Холден оглядел свою чистенькую команду, погладил себя по волосам, и впервые за много дней рука не стала сальной.

— Да, душ и возможность не вправлять самому сломанные ноги — это приятно. Что-то еще?

Наоми склонила голову, глаза ее словно бегали по строчкам мысленного списка.

— У нас полный бак воды, и топливных стержней для реактора хватит лет на тридцать. Камбуз набит битком. Если ты вздумаешь вернуть кораблик флоту, меня придется связать. Я влюблена.

— Отличная лодочка, — с улыбкой согласился Холден. — Вооружение не смотрели?

— Две «трубы» и двадцать дальнобойных торпед с плазменными боеголовками, — ответила Наоми. — Во всяком случае, так значится в описании. Их заряжают снаружи, а мне неохота выбираться на корпус для проверки.

— Оружейная панель подтверждает, кэп, — вставил Алекс. — И орудия точечной обороны заряжены полностью. Если, понимаешь, не считать…

«Если не считать того, что ты выпалил в убийц Гомеса».

— И еще, капитан, когда мы укладывали Келли в грузовом отсеке, я нашла большой ящик с шифром на боку. Если верить описанию, в нем «мобильный боевой набор». Думаю, на флотском жаргоне так называются комплекты оружия, — сказала Наоми.

— Точно, — подтвердил Алекс, — полное вооружение на восемь десантников.

— Отлично, — заключил Холден. — Итак, у нас эпштейн флотского качества — значит, без ног не останемся. А если вы, ребятки, не ошиблись насчет оружия, у нас и зубы есть. Следующий вопрос — что со всем этим делать. Я склонен принять предложенное полковником Джонсоном убежище. Ваше мнение?

— Я целиком за, капитан, — сказал Амос. — Всегда считал, что астерам достаются одни объедки. Думаю, я не прочь побыть революционером.

— Бремя землян,[25] Амос? — усмехнулась Наоми.

— Это ты о чем?

— Ничего, просто дразнюсь, — отмахнулась она. — Я-то знаю, что ты с нами заодно только потому, что заришься на наших женщин.

Амос ухмыльнулся в ответ и подхватил шутку:

— Ну, у ваших дам ноги и впрямь растут от ушей!

— Ладно, хватит. — Холден поднял руку. — Так, два голоса за Фреда. Кто еще?

— Я голосую за Фреда, — подняла руку и Наоми.

— Алекс? Что ты думаешь? — спросил Холден. Пилот с Марса откинулся на стуле и поскреб в затылке.

— Мне податься некуда, так что буду держаться вас, ребята, — сказал он. — Только надеюсь, там нами не станут распоряжаться, как им вздумается.

— Не станут, — ответил Холден. — У меня теперь вооруженный корабль, и в следующий раз, когда кто-то вздумает отдавать мне приказы, я применю оружие.


После обеда Холден неторопливо обошел корабль. Он открывал все двери, заглядывал во все шкафы, включал каждую панель и читал показания всех табло. Он постоял в машинном зале рядом с топливным реактором и, прикрыв глаза, дал себе привыкнуть к едва ощутимой вибрации двигателя. Если что-то пойдет не так, он хотел почувствовать это костями, прежде чем прозвучит сигнал тревоги. Он задержался и перебрал все инструменты в отлично оборудованной мастерской, забрался на жилую палубу и бродил по каютам, пока не нашел себе пристанище по вкусу. Там он разворошил постель, показывая, что место занято. Он подыскал спортивный костюм более или менее по своему росту и перенес его в шкаф своей новой каюты. Затем еще раз принял душ, дав горячей воде размассировать измученные мышцы спины. И снова побрел в каюту, поводил пальцами по стенам, ощущая мягкую податливость огнеупорной пены и пружины под ней, изолирующие броневые переборки. Алекс и Амос уже устраивались в собственных каютах.

— Которую каюту выбрала Наоми? — спросил Холден.

Амос пожал плечами.

— Она еще в рубке, играется с чем-то.

Холден решил повременить со сном и на килевом трап-лифте — у нас и лифт есть! — отправился на командный пост. Наоми сидела на полу перед снятой с переборки панелью, открывшей сложный узор мелких деталей и проводов. Ее взгляд был устремлен на что-то в стенной нише.

— Эй, Наоми, ты бы поспала малость. С чем ты там возишься?

Она махнула на открытую нишу.

— Передатчик.

Холден подсел на пол рядом с ней.

— Скажи, чем я могу помочь.

Она сунула ему на колени ручной терминал: на экране горели инструкции Фреда по смене опознавательных сигналов.

— У меня все готово. Я настроила консоль связи точно как здесь сказано. И поставила компьютерную программу как здесь описано. Можно вводить новый код и регистрационные данные. Я заменила название. Его Фред выбирал?

— Нет, это я.

— А, тогда ладно. Только… — Голос ее сорвался, и она снова уставилась в глубину передатчика.

— В чем дело? — спросил Холден.

— Джим, эти штуковины устроены так, чтобы в них не лазали. Гражданский вариант сплавляется в кусок силикона, если считает, что кто-то пытается его перенастроить. Как знать, какая защита предусмотрена у военных? Сбросит магнитную бутылку в реактор? Превратит нас в сверхновую? — Наоми посмотрела на него. — Я все ввела и подготовила, но теперь боюсь повернуть выключатель. Мы же не знаем, что будет в случае неудачи.

Холден встал с пола и подошел к компьютерной панели. Программа, названная Наоми «Транс 01», ждала запуска. Он помедлил секунду и нажал кнопку «Выполнить». Корабль не испарился.

— Похоже, что Фреду мы все-таки нужны живыми, — сказал он.

Наоми обмякла, шумно выдохнув.

— Понимаешь теперь, почему мне нельзя командовать, — проговорила она.

— Не любишь принимать решения при недостатке информации?

— Я бы сказала, мне не хватает самоубийственной безответственности, — усмехнулась она и принялась неторопливо устанавливать на место крышку передатчика.

Холден нажал кнопку оповещения на стене.

— Ну, команда, добро пожаловать на борт газового танкера «Росинант».

— Что, вообще говоря, значит это имя? — спросила Наоми, когда он отпустил кнопку.

— Значит, что мы отправляемся на поиски ветряных мельниц, — бросил через плечо Холден, направляясь к лифту.


Инженерно-производственный концерн «Тихо» был одной из крупнейших корпораций, обосновавшихся в Поясе. В первый период экспансии инженеры «Тихо» и их флот изловили маленькую комету и перевели ее на стабильную орбиту, создав запас воды за десятилетия до того, как корабли вроде «Кентербери» начали доставлять лед из неисчерпаемых запасов в кольцах Сатурна. На тот момент это было сложнейшее в истории человечества предприятие по перемещению больших масс, но они не замедлили побить собственный рекорд.

Именно «Тихо» встроил в скалы Цереры и Эроса мощные реакторные двигатели и потратил десять лет, обучая астероиды вращаться. Их же привлекали к созданию сети городов в верхних слоях атмосферы Венеры, пока запутанные лабиринты судебных тяжб, тянувшихся уже восьмое десятилетие, не приостановили строительство. Обсуждались проекты космических лифтов для Земли и Марса, но до дела пока не дошло. Если у кого-то в Поясе возникала неразрешимая техническая задача и были деньги на оплату, он обращался в «Тихо».

Станция Тихо, штаб-квартира компании в Поясе, представляла собой массивное кольцо вокруг сферы полкилометра в поперечнике, заключавшей в себе миллионы кубометров производственных и складских помещений. В двух жилых кольцах, раскрученных навстречу друг другу, помещались пятнадцать тысяч рабочих с семьями. Верхушку заводской сферы венчал фестон мощных манипуляторов с удаленным управлением, способных разорвать пополам тяжелый грузовоз. Снизу в пятидесятиметровой блямбе скрывался первоклассный корабельный двигатель, превращавший Тихо в самую большую передвижную строительную площадку в Солнечной системе. Каждое помещение в кольцах было подвешено на подвижных креплениях, позволявших переориентировать его согласно тяге ускорения, когда кольца прекращали вращение и станция перелетала на новое место.

Все это Холден знал, и все же при первом взгляде на станцию у него захватило дух. Дело было не только в размере. Потрясала сама мысль, что четыре поколения лучших умов Солнечной системы жили и работали здесь, помогая человечеству перебираться к внешним планетам чуть ли не одной силой воли.

— Похожа на здоровую букаху, — сказал Амос.

Холден хотел было возразить, но станция и в самом деле напоминала гигантского паука: жирное округлое тело и ноги, торчащие вокруг головы.

— Что там станция, вы на это чудище взгляните, — вмешался Алекс.

В сравнении со строящимся кораблем станция представлялась карликом. Данные ладара показывали, что гигантская конструкция имеет более двух километров в длину и полкилометра в ширину. Круглый обрубленный корпус походил на окурок стальной сигареты. Под строительными лесами виднелись внутренние помещения и механизмы на разных стадиях сборки, но двигатели, кажется, были закончены, и нос корабля полностью покрыт обшивкой. На нем жирными белыми буквами стояло название: «Наву».[26]

— Так что, мормоны собрались на этой штуковине к самой Тау Кита? — спросил Амос и протяжно свистнул. — Крутые ублюдки. Неизвестно еще, будет ли на том конце столетнего пути какая-нибудь планета.

— Кажется, они в этом вполне уверены, — ответил Холден. — Дураки не собрали бы денег на строительство такого корабля. Лично я желаю им удачи.

— Они отправляются к звездам, — сказала Наоми. — Как тут не позавидовать?

— Их правнуки, может, и доберутся до одной звезды, если не помрут с голоду, крутясь вокруг голого камня, непригодного для жизни, — поморщился Амос. — Давайте без преувеличений.

Он указал пальцем на впечатляющих размеров передающую антенну на борту «Наву».

— С кем поспорить, что луч нам в анус направляли из этой штуки?

Алекс кивнул.

— Тот, кто хочет посылать домой письма за пару световых лет, вынужден основательно фокусировать луч. Им, пожалуй, пришлось приглушить мощность, чтобы не продырявить нас передачей.

Холден встал с амортизатора второго пилота и пролетел мимо Амоса.

— Алекс, запроси посадку.


Посадка оказалась на удивление простой. Управление станции направило их к причалу на боку сферы и вело, пока Алекс не протянул стыковочную трубу к двери шлюза. Никто словно не заметил, что для танкера у них многовато оружия и не видно баков для сжатого газа. Оператор помог им причалить и пожелал хорошего дня.

Холден надел скафандр и быстро смотался до грузового отсека, после чего вернулся к остальным, собравшимся у внутреннего шлюзового люка «Росинанта», с большим мешком.

— Надевайте скафандры, отныне для нашей команды это стандартная процедура при переходе на новое место, — сказал он, вытаскивая из мешка пистолеты и обоймы к ним. — Уберите по карманам или в рюкзаки, если хотите, но свой я прятать не буду.

Наоми нахмурилась.

— Выглядит… немножко вызывающе, нет?

— Мне надоело терпеть пинки, — ответил Холден. — «Роси» — хорошее начало независимости, и я прихвачу кусочек его с собой. Можете считать, вроде амулета на счастье.

— Охренеть! — восхитился Амос, пристегивая пистолет к поясу. Алекс засунул свой в карман скафандра. Наоми сморщила нос и отмахнулась от последнего пистолета. Холден вернул его в мешок, провел команду «Росинанта» в шлюз и включил разгерметизацию.

Пожилой темнокожий человек крепкого сложения ждал их по ту сторону люка. Он встретил вошедших улыбкой.

— Добро пожаловать на Тихо, — сказал палач станции Андерсон. — Зовите меня Фред.

Глава 18 Миллер

Гибель «Доннаджера» ударила по Церере, как молот ударяет в гонг. Все передачи оказались забиты телескопическими съемками сражения — большая часть их, если не все, были фальшивками. Разговоры астеров крутились вокруг предположений о тайном флоте АВП. Шесть кораблей, управившихся с марсианским флагманом, провозгласили героями и мучениками. Даже в самых спокойных районах появлялись лозунги вроде «Сделали раз, сделаем еще раз!» или «Время разбрасывать камни».

«Кентербери» унес с собой спокойствие Пояса, но «Доннаджер» совершил кое-что похуже. Астерам нежданно-негаданно досталась решительная победа. Все представлялось возможным, и надежды манили.

Миллера это напугало бы сильней, будь он трезв.

Будильник у него гудел уже десять минут. Вслушиваясь в назойливый звон, он начинал различать в нем обертоны. Постоянно повышающаяся нота, под ней глуховатый пульс и даже мягкая мелодия, прячущаяся под пронзительным визгом. Иллюзия. Слуховые галлюцинации. Голос вихря.

Оставшаяся с ночи бутылка эрзац-бурбона из грибковой массы стояла на столике у кровати рядом с предусмотрительно поставленным там же графином с водой. На дне еще осталось на два пальца спиртного. Миллер рассматривал коричневатую жидкость, представляя ее вкус на языке.

«Чем хороша потеря иллюзий, — думал он, — так это тем, что можно больше не притворяться». Сколько лет он говорил себе, что его уважают, что он хорошо знает свое дело, что все жертвы были не зря, — и все это распалось, оставив чистое, незамутненное понимание, что он — алкоголик, отказавшийся от всего хорошего в жизни ради возможности забыться. Шаддид считала его шутом. Мусс видела в нем расплату за отказ спать с человеком, который ей не нравился. Если кто еще сохранил к нему малость уважения, так только Хэвлок — землянин. В некотором роде это умиротворяло. Можно перестать усердствовать и создавать видимость. Если он останется в постели, слушая гудок будильника, то только подтвердит их мнение о себе. Нечего стыдиться.

А все-таки работу надо было делать. Он дотянулся и отключил будильник. В последнем звонке ему послышался женский голос, тихий, но настойчивый. Миллер не понял, что он произнес. Впрочем, поскольку голос существовал только у него в голове, она, наверно, еще повторит это позже.

Он вывалился из постели, заглотил несколько таблеток обезболивающего и восполняющего потерю жидкости, проковылял в душ и сжег полуторасуточный паек горячей воды, просто стоя под струями и глядя, как розовеют колени. Он оделся в последний чистый костюм. На завтрак у него была плитка прессованных дрожжей и виноградный подсластитель. Бурбон со столика он запихнул в утилизатор, не допив, — просто доказывая себе, что еще может.

Мусс ждала его у стола. Она подняла взгляд, когда он подошел.

— Все жду результатов экспертизы по изнасилованию на восемнадцатом, — сказала она. — Обещали сделать к обеду.

— Посмотрим, — отозвался Миллер.

— Кажется, я заполучила свидетельницу. С девушкой тем вечером была подружка. В показаниях утверждается, что она ушла прежде, чем это случилось, но камера наблюдения ей противоречит.

— Хочешь, чтобы я провел допрос? — спросил Миллер.

— Пока не надо. Но если понадобится устроить театр, я тебя позову.

— Вот и хорошо.

Миллер не стал смотреть ей вслед. Он долго пялился в пустоту, потом загрузил данные с диска, просмотрел, что еще надо сделать, и принялся наводить порядок на столе.

В голове у него миллионы раз прокручивалась неторопливая унизительная беседа с Шаддид и Доузом. «Холден у нас, — говорил Доуз. — А вы не смогли даже выяснить, куда девалось ваше снаряжение». Миллер ощупывал его слова языком, как дыру на месте вырванного зуба. В них слышалась правда. Снова и снова.

И все же это могло оказаться враньем. Они способны были состряпать эту историю, чтобы внушить ему, будто он бессилен. Как-никак, не существует доказательств, что Холден и его команда выжили. Какие могут быть доказательства? «Доннаджер» пропал вместе со своими бортовыми журналами. Чтобы выбраться с него, требовалось судно. Спасательная шлюпка или один из кораблей марсианского конвоя. Невероятно, чтобы такой корабль ушел и об этом до сих пор не трубили все новости и пиратские станции. Такое не утаишь.

Вообще-то, утаить можно. Хотя и непросто. Он прищурился в пустоту. Ну-ка? Как спрятать выживший корабль?

Миллер вытащил дешевую навигационную программу, купленную пять лет назад — чтобы прослеживать транзиты в деле о контрабанде, — и ввел дату и место гибели «Доннаджера». Без эпштейновского двигателя они бы еще болтались там, и марсианский флот их либо подобрал бы, либо превратил в облачко фоновой радиации. Значит, если Доуз не всучил ему обманку, они шли на эпштейновской тяге. Миллер провел пару коротких расчетов. На хорошем движке до Цереры можно было добраться меньше чем за месяц. С запасом возьмем три недели.

Он десять минут просматривал данные, не зная, что делать дальше, потом отошел, налил себе кофе и просмотрел запись допроса астера из причальной команды. В мертвенно-бледном вытянутом лице сквозила жестокость. Рекордер работал плохо, и картинка все время дергалась. Мусс спросила, что он видел, и Миллер наклонился к экрану, читая титры расшифровки. Через полминуты прозвучало слово «шлюха», но программа расшифровала его как «шлюпка». Миллер поправил запись, но в голове у него что-то провернулось.

На Цереру каждый день приходит, скажем, семьсот-восемьсот кораблей. Пусть будет тысяча. Отсчитаем надежности ради плюс-минус два дня от трехнедельного срока — всего четыре тысячи. Конечно, заноза в заднице, но справиться можно. Ганимед — тоже морока. С тамошним сельским хозяйством они ежедневно принимают сотни транспортов. Ну, работы меньше чем вдвое. Эрос. Тихо. Паллада. Сколько кораблей в день принимает Паллада?

Он пропустил мимо ушей почти две минуты записи. Прогнал обратно, заставил себя внимательно слушать, но через полчаса сдался.

Десяток самых активных портов в течение двух дней туда-сюда от срока, когда к ним мог добраться от места гибели «Доннаджера» корабль на эпштейновской тяге, в общей сложности давали около двадцати восьми тысяч рапортов. Можно было сократить работу до семнадцати тысяч, исключив станции и порты, занятые марсианскими военными, а также исследовательские станции, где работали в большинстве люди с внутренних планет. Ну и сколько времени уйдет, чтобы вручную перебрать все журналы портов, если на секунду допустить, что у него хватит глупости за это взяться? Скажем, сто восемнадцать дней — без перерывов на еду и сон. Если просто работать по десять часов в день, ничем больше не занимаясь, он справится меньше чем за год. Немного меньше.

Хотя нет. Были еще способы сократить работу. Ему придется просматривать только эпштейновские корабли. А в любом порту больше местных. Старатели и разносчики на реактивной тяге. Для дальних рейсов экономичнее использовать суда побольше, но в меньшем количестве. Значит, срежем самое малое три четверти и возвращаемся к изначальным четырем тысячам. Все равно на сотни часов работы, но можно подобрать и другие фильтры, чтобы отсеивать только самых подозрительных.

Например, если корабль не мог заполнить полетный план раньше гибели «Доннаджера».

Форма запроса на портовые журналы была устаревшей, неудобной, и несколько различалась для Эроса, Ганимеда, Паллады и прочих. Миллеру приходилось заполнять ее семь раз, для семи разных дел, в том числе по зависшему на месяц расследованию, в котором он числился всего лишь консультантом. Сводки были открыты для всех, так что ему не придется ссылаться на статус детектива, чтобы получить доступ. Оставалось надеяться, что, наблюдая за ним, Шаддид не снизошла до отслеживания запросов в открытые публичные базы. А если и снизошла, он, возможно, получит ответ раньше, чем попадется.

Никогда не узнаешь, повезет тебе или нет, если не попробуешь. К тому же он не слишком много терял.

Когда на его терминале открылась связь с лабораторией, Миллер чуть не подскочил. Техником оказалась седовласая женщина с неестественно моложавым лицом.

— Миллер? Мусс с вами?

— Нет, — ответил Миллер. — Проводит допрос.

Он был почти уверен, что она собиралась на допрос. Техник развела руками.

— Ну, ее система не отвечает. Я хотела сказать, что мы закончили экспертизу по вашему изнасилованию. Ее дружок ни при чем. Это сделал ее босс.

Миллер кивнул.

— Запрашиваем ордер?

— Да, — сказала она, — я уже получила файл.

Миллер вызвал его на экран: «„Звездная Спираль“ от имени станции Церера уполномочивает задержать Иммануэля Корвуса Доуда по обвинению в нарушении безопасности. 494231». Цифровая подпись судьи светилась зеленым. Миллер почувствовал, что губы у него расплываются в улыбке.

— Спасибо, — сказал он.

На выходе со станции кто-то спросил его, куда он собрался. Он ответил — обедать.

Бухгалтерская фирма Аррана держала контору в приятном районе административных зданий седьмого сектора. Миллера сюда заносило редко, но его ордер действовал на всей территории станции. Он подошел к секретарше на проходной — миловидной астерской девушке с россыпью звезд, вышитых на жилете, — и объяснил, что ему нужно видеть Иммануэля Корвуса Доуда. Темно-коричневая кожа секретарши приобрела пепельный оттенок. Миллер отошел, не перегораживая вход, но держась рядом.

Через двадцать минут пожилой мужчина в хорошем костюме вошел в переднюю дверь, остановился перед Миллером и оглядел его с головы до ног.

— Детектив Миллер? — спросил он.

— Вы, должно быть, адвокат Доуда, — весело отозвался Миллер.

— Именно, и я бы хотел…

— Действительно, — сказал Миллер, — давайте разберемся, не откладывая.

В кабинете оказалось чисто и просторно, бледно-голубые стены светились изнутри. Доуд сидел за столом. Он был достаточно молод, чтобы сохранять надменный вид, но достаточно стар, чтобы перепугаться. Миллер кивнул ему.

— Вы Иммануэль Корвус Доуд?

— Прежде чем вы продолжите, детектив… — вмешался адвокат. — Мой клиент занят переговорами на очень высоком уровне. Его база хранит данные на весьма важных людей, занятых военными действиями. Прежде чем вы предъявите обвинение, уведомляю вас, что стану наблюдать за всеми вашими действиями, и, если будет допущена ошибка, вы понесете ответственность.

— Мистер Доуд, — заговорил Миллер, — то, что я собираюсь сделать, — единственный светлый луч за весь день. Если вы сочтете нужным сопротивляться аресту, я это высоко оценю.

— Гарри? — Доуд оглянулся на адвоката. Голос его чуть срывался.

Адвокат покачал головой.

Вернувшись в полицейский кар, Миллер позволил себе не спешить. Доуд, сидевший в наручниках на заднем сиденье, на виду у прохожих, молчал. Миллер достал терминал, ввел время ареста, возражения адвоката и еще несколько мелких замечаний. Молодая женщина в форменном платье из кремового полотна задержалась у дверей конторы. Миллер ее не узнал: она не была замешана в деле по изнасилованию, а если и была, он с ней не работал. На ее лице застыло бесстрастное спокойствие боксера. Она повернулась и вытянула шею, разглядывая стыдливо прятавшего взгляд Доуда. Женщина перевела взгляд на Миллера и коротко кивнула: «Благодарю».

Он кивнул в ответ: «Просто делаю свое дело».

Она скрылась за дверью.

Через два часа Миллер закончил оформление ареста и отослал Доуда в камеру.

Через три с половиной часа к нему поступили первые сводки портовых журналов.

Через пять часов власть на Церере рухнула.


Станция, набитая битком, молчала. Детективы и младшие следователи, патрульные и конторские работники, высокие и низкие чины собрались перед Шаддид. Она стояла на возвышении, волосы были туго стянуты на затылке. В форме «Звездной Спирали», но уже без значков. Голос ее дрожал.

— Вы все уже слышали, но с этого момента все официально. Организация Объединенных Наций, отвечая на требования Марса, отказывается от управления и… защиты станции Церера. Это мирная сдача. Это не захват. Повторяю еще раз — не захват. Земля уходит сама, мы ее не выталкивали.

— Фигня, сэр! — выкрикнул кто-то.

Шаддид подняла руку.

— Кругом много болтают, — сказала она. — От вас я этого слышать не желаю. В начале следующей смены губернатор сделает официальное заявление, и тогда мы узнаем подробности. Пока нет других сведений, мы связаны контрактом со «Звездной Спиралью». Временное правительство будет сформировано из представителей местного бизнеса и профсоюзов. Мы по-прежнему представляем на Церере закон, и я ожидаю от вас соответствующего поведения. Все являются сюда к началу своих смен. Не опаздывать. Действуйте профессионально и в пределах стандартных установок.

Миллер оглянулся на Мусс. Волосы напарницы были примяты подушкой. Для них обоих все случилось в полночь.

— Есть вопросы? — Тон Шаддид намекал, что вопросов быть не должно.

«Кто заплатит „Звездной Спирали“? — думал Миллер. — Какие законы нам исполнять? Почему Земля сочла разумным шагом отказ от крупнейшего порта Пояса? И кто теперь будет вести за нас мирные переговоры?»

Мусс, встретив взгляд Миллера, улыбнулась.

— Похоже, мы в жопе, — сказал Миллер.

— Следовало ожидать, — согласилась Мусс. — Я пошла. Надо кое-куда заглянуть.

— К ядру?

Мусс не ответила, но ответа и не требовалось. На Церере не было закона. Была полиция. Миллер вернулся в свою нору. Станция гудела, камень под ним вибрировал, передавая толчки бессчетных причаливающих кораблей, дрожь реакторов, труб, утилизаторов и пневматики. Камень был живым, хотя мелкие приметы его жизни ускользали от внимания. Шесть миллионов человек жили здесь, дышали этим воздухом. Меньше, чем в среднем городе Земли. Миллер задумался, не спишут ли их в расход.

Неужели все зашло так далеко, что внутренние планеты готовы отказаться от больших станций? Похоже на то, коль скоро Земля бросает Цереру. АВП придется занять место Земли, хотят они того или не хотят. Слишком велик вакуум власти. Тогда Марс объявит, что станция захвачена АВП. Тогда… Что тогда? Высадятся и установят здесь законы Марса? Хорошо, если так. Превратят в пыль атомными зарядами? В это ему верить не хотелось. Слишком дорого обойдется. Одни портовые пошлины способны поддерживать экономику малой нации. И Шаддид с Доузом — как ни противно признать — были правы. Контракт Цереры с Землей — их главная надежда выторговать мир.

Кто же на Земле не хочет мира? Кто-то достаточно могущественный, чтобы подтолкнуть к действию бюрократический айсберг ООН.

— Чего я ищу, Джули? — спросил он у пустоты. — Что такого ты там увидела, за что Марс и Пояс готовы убить друг друга?

Станция гудела про себя, ее ровный шум был слишком тих, чтобы расслышать в нем голоса.


Наутро Мусс не вышла на работу, но в ее системе висело сообщение, предупреждавшее, что она задержится. «Занимаюсь уборкой», — объясняла она.

На вид ничего не изменилось. Те же люди на тех же местах делали ту же работу. Нет, не так. Все были возбуждены. Люди улыбались, смеялись, дурачились. Под кисейной маской обыденности пряталась безумная, жестокая паника. Маска не могла продержаться долго.

Только копы отделяли Цереру от анархии. Они представляли закон, и между жизнью и безумцем, готовым открыть все шлюзы или отравить систему воздуховодов, стояли каких-нибудь тридцать тысяч человек. Таких, как он. Возможно, ему следовало ликовать, подобно остальным, ощущая свою необходимость. Но Миллер чувствовал только усталость.

Шаддид решительно подошла к нему и постучала по плечу. Вздохнув, он встал и проследовал за ней. В кабинете опять сидел Доуз, измученный и невыспавшийся. Миллер кивнул ему. Шаддид скрестила руки, ее взгляд был более мягким и не столь обвиняющим, как обычно.

— Мне трудно это сказать, — начала она. — Нас ждут времена, каких мы еще не знали. Мне нужна команда, которой я могла бы доверить жизнь в чрезвычайных обстоятельствах. Вы меня понимаете?

— Угу, — кивнул он, — понял. Я брошу пить, подтянусь.

— Миллер. В душе вы неплохой человек. Когда-то вы были очень неплохим копом. Но я вам не доверяю, а начинать сначала нет времени, — с удивительной мягкостью проговорила Шаддид. — Вы уволены.

Глава 19 Холден

Фред стоял один, протянув им навстречу ладони, с теплой открытой улыбкой на лице. За ним не было охраны с наведенными винтовками. Холден пожал Фреду руку и вдруг рассмеялся. Фред недоуменно улыбнулся, но руку не высвободил, ожидая, что Холден объяснит шутку.

— Простите, но вы просто не представляете, как это приятно, — выговорил тот наконец. — Это буквально первый раз за месяц с лишним, когда я выхожу с корабля и он не взрывается у меня за спиной.

Теперь Фред засмеялся вместе с ним — хорошим смехом, зарождавшимся где-то в животе.

Через минуту он сказал:

— Здесь вы в полной безопасности. Это самая надежная станция на внешних планетах.

— Потому что вы — АВП? — спросил Холден.

Фред покачал головой.

— Нет. Мы вкладываем в предвыборные кампании политиков Земли и Марса столько, что перед нами бледнеет сам Хилтон, — сказал он. — Если нас кто-нибудь взорвет, половина Ассамблеи ООН и весь Марсианский Конгресс взвоют, требуя крови. Такова политика. Враги часто оказываются союзниками. И наоборот.

Фред жестом пригласил их к выходу и повел к лифту. Переезд оказался коротким, но на полпути появилась сила тяжести, и Холдена качнуло.

Фред смутился:

— Простите, надо было вас предупредить. В центральном шаре у нас невесомость. Переход к вращающимся кольцам может по первому разу вызвать головокружение.

— Все в порядке, — сказал Холден. Мелькнувшая на лице Наоми улыбка могла ему просто померещиться.

Очень скоро двери лифта открылись в широкий, устеленный ковром коридор с бледно-зелеными стенами. В нем стоял бодрящий запах очищенного воздуха и свежего коврового клея. Холден не удивился бы, узнав, что дыхательную смесь здесь ароматизируют запахом «новой станции». Дверь в коридор имитировала дерево, которое отличалось от настоящего только тем, что на настоящее ни у кого не хватило бы денег. Холден не сомневался, что из всей команды он один рос в доме с настоящей деревянной мебелью и дверями. Амос вырос в Балтиморе, там больше века не видели живых деревьев.

Холден стянул шлем и повернулся к команде, чтобы предложить последовать его примеру, но все они уже сняли свои. Амос, оглядев коридор, присвистнул.

— Славная норка, Фред.

— Пойдемте, я вас устрою, — ответил Фред, увлекая их дальше по коридору. На ходу он рассказывал: — Станция Тихо, как вы догадываетесь, за последнее столетие претерпела много перестроек, но основа сохранилась. Она с самого начала конструировалась как жемчужина архитектуры: Мальтус Тихо был гениальный инженер. Теперь компанией руководит его внук, Бредон. Его сейчас нет на станции. Он в колодце, на Луне, ведет серьезные переговоры.

Их обогнала компания людей в разноцветных спортивных костюмах. Они оживленно болтали. Коридор был настолько широк, что никому не пришлось уступать дорогу. Фред кивнул на них.

— Кончается смена, сейчас начнется час пик, — сказал он. — Пора нам подыскивать новую работу. «Наву» почти готов. Через шесть месяцев примет на борт колонистов. Всегда лучше заранее подбирать новый проект. Тихо тратит на жизнь одиннадцать миллионов долларов ООН в день, независимо от того, зарабатываем ли мы деньги. Чтобы ее прокормить, приходится стараться. А война… ну, мы надеемся, что это временно.

— А теперь вы принимаете беженцев, — заметил Холден. — Не дорого ли обойдется?

Фред только рассмеялся в ответ:

— Ваша четверка не скоро доведет нас до сумы.

Холден остановился так резко, что идущие сзади едва не налетели на него. Фред прошел еще несколько шагов, прежде чем заметил это и недоуменно оглянулся.

— Что-то вы виляете, — сказал Холден. — У нас, кроме краденого марсианского корабля на пару миллиардов долларов, нет ничего ценного. Все считают нас покойниками. Попытка дотянуться до наших счетов тут же развеет это заблуждение, а в моем мире богатые дядюшки не бросаются на помощь исключительно по доброте душевной. Так что или вы объясните, почему рискнули связаться с нами, или мы вернемся на свой корабль и попытаем счастья в пиратстве.

— Нас станут называть грозой марсианского торгового флота, — проворчал у него за спиной Амос. Судя по голосу, механик был доволен.

Фред поднял руку. В его жестком взгляде сквозило веселое уважение.

— Честное слово, никаких задних мыслей, — сказал он. — Вы вооружены, и служба безопасности станции позволит вам всегда иметь при себе оружие. Одно это должно было вас уверить, что мы ведем честную игру. Но позвольте вас устроить, а потом уже поговорим, ладно?

Холден не двинулся с места. Еще одна компания возвращающихся с работы с любопытством оглядела эту сценку. Кто-то, обходя их, окликнул:

— Все нормально, Фред?

Тот кивнул и нетерпеливо махнул им, чтоб проходили.

— Давайте хоть уйдем из коридора.

— Мы не станем распаковываться, пока не получим ответов, — сказал Холден.

— Договорились. Мы почти пришли. — Фред ускорил шаг. Он остановился у небольшой ниши в стене коридора, в которой скрывались две двери. Открыв одну карточкой, он ввел четверку в просторные жилые покои с большой гостиной и множеством сидячих мест.

— Ванная за той дверью слева. Спальня направо. Вот там даже маленькая кухня имеется, — говорил он, показывая расположение комнат.

Холден опустился на большую кушетку из кожзаменителя и откинулся на спинку. В подлокотник был встроен пульт управления. Вероятно, он включал впечатляющих размеров экран, занимающий большую часть стены напротив. Амос и Наоми выбрали кресла с обивкой в тон кушетке, а Алекс устроился на диванчике приятно контрастирующего кремового оттенка.

— Удобно? — спросил Фред, выдвигая стул от шестиместного обеденного стола и усаживаясь напротив Холдена.

— Нормально, — напряженно отозвался Холден. — На моем корабле отличная кофеварка.

— Надо полагать, всучить вам взятку не удастся. И все же вам теперь удобно? Мы отвели вам два соседних номера, оба примерно одинакового устройства, только во втором две спальни. Я не знал, как вы… располагаетесь на ночь… — Фред неловко сбился.

— Не беспокойся, босс, я поделюсь своей койкой, — подмигнул Наоми Амос.

Она слабо улыбнулась в ответ и заговорила:

— Ладно, Фред, с улицы мы ушли. Теперь ответьте на вопросы капитана.

Фред, кивнув, встал и прочистил горло. Он словно вглядывался во что-то перед собой. Когда он заговорил, маска легкомыслия сползла с его лица. В голосе чувствовалась угрюмая властность.

— Война между Марсом и Поясом — самоубийство. Даже вооружив каждый прыгун астеров, мы не могли бы равняться с марсианским флотом. Может, нам удалось бы уничтожить несколько кораблей хитростью или таранами. Возможно, Марс сочтет нужным взорвать одну из станций, чтобы настоять на своем. А мы можем прицепить химические ракеты к сотне-другой камешков величиной с койку и обрушить Армагеддон на марсианские купола.

Фред помолчал, будто вглядываясь в свои слова, и опустился на стул.

— Все, кто бьет в барабаны войны, об этом забывают. Живущий не на космическом корабле по определению уязвим. Тихо, Эрос, Паллада, Церера — ни одна станция не способна уклониться от ядерного удара. А все граждане вражеской стороны обитают на дне большого гравитационного колодца, так что нам даже особо целиться не пришлось бы. Эйнштейн говорил верно. Следующая мировая война будет вестись каменными дубинами. Только камни Пояса могут превратить поверхность Марса в море лавы. Пока что все соблюдают правила приличия и стреляют только по кораблям. Джентльменская война. Но рано или поздно та или иная сторона решится на отчаянный шаг.

Холден склонился вперед, гладкая поверхность его скафандра с неприличным звуком скрипнула по шершавому кожзаменителю. Никто не засмеялся.

— Согласен. Но при чем тут мы? — спросил он.

— Уже сейчас пролито слишком много крови.

«Шед…»

Холден побледнел от тупого, непреднамеренного удара, но промолчал.

— «Кентербери», — продолжал Фред. — «Доннаджер». Люди не забудут эти корабли и тысячи невинных жертв.

— Похоже, вы уже вычеркнули две возможности, начальник, — вставил Алекс. — Ни войны, ни мира.

— Существует третий вариант. В цивилизованном обществе есть другой способ решать подобные проблемы, — сказал Фред. — Суд над преступниками.

Амос оглушительно фыркнул. Холдену тоже стоило труда сдержать усмешку.

— Вы что, твою мать, серьезно? — спросил Амос. — И как вы собираетесь представить на суд чертовы корабли-невидимки? Будем опрашивать весь марсианский флот и проверять алиби?

Фред поднял ладонь.

— Выкиньте из головы мысль, что «Кентербери» погиб в результате военных действий, — сказал он. — Это было преступление. Пока все перевозбуждены, но когда осознают положение дел, горячие головы поостынут. Люди по обе стороны увидят, куда ведет эта дорога, и станут искать другую. Тогда возникнет окно, которое позволит более здравым гражданам расследовать те события, поспорить о юрисдикции и начать суд над той группой или группами, которые обе стороны сочтут виновными. Суд — единственный выход, который не повлечет миллионы смертей и коллапс человеческой цивилизации.

Холден пожал плечами — его движение почти потерялось под скафандром.

— Ну, пусть будет суд. Но вы еще не ответили на мой вопрос.

Фред указал на Холдена, затем на каждого из членов его команды.

— Вы — задница, затыкающая пробоину. Вы четверо — единственные свидетели гибели обоих кораблей. Когда начнется суд, я хочу иметь вас в своем распоряжении. Моего влияния и сейчас хватает, чтоб установить контакты с политиками, но вы купите мне место за столом переговоров. Между Поясом и внутренними планетами будут заключаться совершенно новые договоры. За несколько месяцев мы сможем добиться того, о чем я мечтал десятилетиями.

— И вы хотите использовать таких ценных свидетелей, как мы, чтобы вмешаться в процесс и обернуть эти договоры по своему вкусу? — заключил Холден.

— Да. И потому готов предоставить вам защиту и убежище на моей станции, насколько будет нужно.

Холден прерывисто вздохнул и принялся расстегивать молнию костюма.

— Вот и хорошо. Тут достаточно личных мотивов, чтобы я мог поверить, — сказал он. — Давайте устраиваться.


Наоми пела караоке. При мысли об этом у Холдена кружилась голова. Наоми. Караоке. Наоми на сцене с микрофоном в одной руке и каким-то фуксиновым мартини в другой, выкрикивающая сердитую астерскую рэп-анафему плесени в фильтрах, — даже если вспоминать все, случившееся за последний месяц, она казалась самым удивительным зрелищем, какое ему приходилось видеть. Она закончила под редкие аплодисменты и несколько свистков, пошатываясь, спустилась со сцены и шлепнулась за столик напротив него.

Подняла выпивку, расплескав добрую половину по столу, и залпом выхлестала остатки.

— Что скажешь? — спросила Наоми, махнув бармену, чтобы налил по новой.

— Ужасно.

— Нет, правда?

— Правда, самое ужасное исполнение одной из ужаснейших песен, какие мне приходилось слышать.

Наоми покачала головой и устало дохнула на него малиновым ароматом. Темные волосы упали ей на лицо и, когда бармен подал новый яркий мартини, помешали выпить. Она собрала их в кулак и пучком держала над головой, пока пила.

— Ничего ты не понял, — сказала она. — Это и должно ужасать. Так задумано.

— Тогда это было лучшее исполнение, какое я слышал, — поправился Холден.

— Вот, другое дело. — Наоми оглядела бар. — Где Амос с Алексом?

— Амос выбрал себе самую дорогую на вид девицу. Алекс в задней комнате играет в дартс. Он заявил, что марсиане всегда обыграют астеров. Полагаю, его убьют и вышвырнут в шлюз.

На сцене появился новый певец, мурлыкавший вьетнамскую балладу. Наоми послушала его, прихлебывая мартини, и предложила:

— Пойдем его спасать?

— Кого?

— Алекса. С какой стати спасать Амоса?

— С такой, что я почти уверен: он убедил ту дорогую шлюху, что за него заплатит Фред.

— Ну что ж, расширим спасательную операцию — выручим обоих. — Наоми допила коктейль. — Только мне нужно еще подзаправиться.

Она опять замахала бармену, но Холден перехватил ее руку и прижал к столу.

— Думаю, стоит сбросить ход.

Злость на мгновение исказила ее лицо.

— Сам и сбрасывай. У меня на глазах расстреляли два корабля и кучу друзей, а потом мы три недели сидели взаперти, добираясь сюда. Так что не дождешься. Я еще выпью и еще выступлю. Публика меня любит, — сказала Наоми.

— А как же спасательная операция?

— Бесполезно. Амоса ждет смерть от рук космической шлюхи, но он, по крайней мере, умрет как жил.

Наоми оттолкнула столик, прихватила со стойки мартини и направилась к сцене для караоке. Холден проводил ее взглядом, допил скотч, который мучил уже два часа, и встал.

На минуту ему представилось, как они вдвоем возвращаются в комнату и заваливаются в постель. Утром он возненавидит себя за то, что воспользовался ее слабостью, но, по крайней мере, дело будет сделано. Наоми взглянула на него со сцены, и он понял, что все это время не сводил с нее взгляда. Он помахал ей рукой и пошел к двери в компании призраков: Ады и Макдауэлла, Гомеса, Келли и Шеда.


Большой и удобный номер действовал ему на нервы. Холден и пяти минут не улежал в постели, встал и снова вышел за дверь. Полчаса он бродил по коридорам, отыскивая большие перекрестки, уводящие к новым частям кольца. Он нашел склад электроники, чайную и нечто, оказавшееся при ближайшем рассмотрении очень роскошным борделем. Он отказался от видеоменю услуг, предложенных ему портье, и вышел, гадая, не сюда ли занесло Амоса.

Пройдя половину еще не знакомого коридора, он разминулся с компанией девочек-подростков. По лицам им нельзя было дать больше четырнадцати, но ростом они уже догнали Холдена. Девочки притихли, пока он проходил, а пропустив, разразились смешками и поспешили дальше. Тихо была настоящим городом, и он вдруг остро почувствовал себя иностранцем, не знающим, куда податься и чем заняться.

Он не удивился, когда, очнувшись от задумчивости, обнаружил, что его занесло к лифту, ведущему в док. Он нажал кнопку и вошел в лифт, вспомнив, что нужно включить магнитные подошвы, за миг до того, как гравитация ушла вбок и пропала.

Корабль принадлежал ему всего три недели, и все же, забравшись в «Росинант», он почувствовал себя дома. Чуть касаясь руками ступеней трапа, он поднялся в рубку, улегся в пилотское кресло и закрыл глаза.

Корабль молчал. Реактор не работал, на борту не было никого — ни малейшего движения. Только гибкая стыковочная труба передавала на «Роси» чуть заметную вибрацию станции. Закрыв глаза, паря над амортизатором, Холден отключился от всего, что его окружало.

Его наполнял бы покой, если б в последний месяц под веками не возникал, стоило закрыть глаза, блекнущий призрак Ады, подмигивающей ему и распадающейся прахом. И в голове не звучал голос Макдауэлла, до последней секунды пытающегося спасти корабль. Холден задумывался, останутся ли они с ним до конца жизни, объявляясь в каждую спокойную минуту.

Ему вспоминались старослужащие на флоте. Здоровяки-жизнелюбы, способные крепко спать, когда рядом шумно играли в покер или смотрели видео, включив звук на полную катушку. Тогда он считал, что это вопрос привычки, выработанное умение давать телу отдых в условиях, где не бывает настоящей тишины. Теперь он начинал догадываться, что ветераны предпочитали вечный шум. Открыв глаза, он увидел маленький зеленый огонек на пилотской панели.

Этот огонек, единственный в помещении, ничего не освещал. Но он медленно затухал и разгорался снова, и это почему-то утешило Холдена. Сердце корабля тихонько билось.

Он сказал себе, что Фред прав: надеяться надо именно на законный суд. Но ему представлялся корабль-невидимка в прицеле орудий Алекса. Ему хотелось, чтобы неизвестная команда пережила те же ужасные секунды, когда все средства испытаны, до удара торпед остались мгновения и уже ничто их не остановит.

Он хотел услышать их последний испуганный вздох — такой же, как прозвучал в микрофоне Ады.

Призраков из его сознания на время вытеснили жестокие мстительные фантазии. Когда они перестали действовать, он проплыл на жилую палубу, пристегнулся к койке и попробовал уснуть. «Росинант» убаюкивал его нежной колыбельной воздуховодов и тишины.

Глава 20 Миллер

Миллер сидел в открытом кафе в расширении туннеля. На площадке выросла высокая бледная трава, потолок светился белым полного спектра. Церера блуждала в пространстве без руля и без ветрил. Законы небесной механики и инерция удерживали ее на прежнем месте, но все остальное изменилось. Прежней осталась система обороны. Прежними остались противоударные ворота порта, но эфемерный щит политического статуса она утратила, а это было все.

Миллер склонился вперед, прихлебывая кофе. На площадке играли дети. Он про себя назвал их детьми, хотя помнил, что сам в этом возрасте считал себя взрослым. Лет пятнадцать-шестнадцать. У всех на рукавах повязки АВП. Мальчики громко и гневно толковали о тирании и свободе. Девочки смотрели, как петушатся мальчики. Древняя история природы оставалась прежней, все равно, разворачивалась она на вращающейся скале, окруженной жестоким вакуумом, или в заповеднике величиной с почтовую марку на Земле. Даже в Поясе молодые сохраняли несокрушимое бессмертие, непоколебимую уверенность, что для них все будет иначе. Законы физики уступят им, снаряды никогда не попадут в цель, воздух не уйдет, зашипев, в ничто. Такое может случиться с другими: с заплатанными боевыми кораблями АВП, с водовозной баржей, с марсианским флагманом, со «Скопули», «Кентербери», «Доннаджером» — но не с тобой. А у молодых, которым счастливо удавалось пережить свой оптимизм, как Миллеру, оставалось немного страха, немного зависти и сокрушительное сознание хрупкости жизни. Впрочем, у него оставались еще трехмесячное жалованье компании на счету, много свободного времени и недурной кофе.

— Желаете что-нибудь, сэр? — спросил официант. Он выглядел немногим старше ребятишек на траве. Миллер покачал головой.

Прошло пять дней, как «Звездная Спираль» отозвала его контракт. Губернатор Цереры скрылся, выбрался с контрабандой на попутном транспорте, прежде чем разошлись новости. Альянс внешних планет оповестил, что включает Цереру в список официальных владений АВП, и никто ему не возразил. Первый день своей безработицы Миллер пил, но сам чувствовал, что делает это проформы ради. Он обратился к бутылке, потому что так полагалось, потому что крушение карьеры принято было запивать спиртным.

На второй день он отходил от похмелья. На третий заскучал. По всей станции службы безопасности проводили ожидаемые маневры, поддерживая мир и спокойствие. Несколько политических митингов и собраний разогнали быстро и жестко, да граждане Цереры этого почти и не заметили. Все глаза были устремлены на мониторы, смотрели войну. Несколько местных горячих голов, брошенных в тюрьму без предъявления обвинений, не стоили внимания. А лично Миллера все это не касалось.

На четвертый день он просмотрел свой терминал и убедился, что восемьдесят процентов входящих поступили до того, как Шаддид перекрыла доступ. Около тысячи сообщений, в каждом из которых могла скрываться нить, ведущая к Джули Мао. Марсианские ядерные заряды пока еще не двигались к Церере. Это могло измениться за минуту, но пока не изменилось, Миллер пил кофе и просматривал корабельные рапорты, примерно по одному в пятнадцать минут. Он подсчитал, что, если корабль Холдена окажется последним в списке, на поиск уйдет около шести недель.

«Адрианополь», старатель третьего поколения, причалил к Палладе в расчетное время. Миллер проверил открытые регистрационные данные и подосадовал, как мало в них содержится в сравнении с данными службы безопасности. Владелец — Стрего Энтони Абрамович. Восемь ремонтов, изгнан с Цереры и Эроса как потенциально опасный для порта. Идиот, напрашивающийся на аварию, но полетный план выглядел правомочным, а история корабля тянулась в прошлое и не пахла новой чеканкой. Миллер удалил сообщение.

«Засранец», грузовик, курсирующий по треугольнику Луна — Ганимед — Пояс. Владелец — лунная корпорация «Несуйнос». Открытые базы Ганимеда показывали, что он покинул порт в указанное время и не потрудился заполнить полетный план. Миллер постучал ногтем по экрану. Он бы не стал так себя вести, будь он под радаром. Любой представитель власти мог заинтересоваться этим кораблем, хотя бы просто со скуки. Он удалил сообщение.

Терминал загудел. Миллер переключился на новое сообщение. Одна из девочек на газоне пронзительно взвизгнула, остальные расхохотались. Мимо пролетела ласточка, ее крылья тихо гудели в ровном ветерке воздушной циркуляции.

Хэвлок выглядел лучше, чем на Церере. Счастливее. Пропали черные круги вокруг глаз, и даже форма лица как будто смягчилась, словно доказывая, что Пояс изменил самые его кости, а теперь он приходит в норму.

«Миллер, — проговорила запись, — я только что услышал, что Земля бросила Цереру. Не повезло. С сожалением узнал, что Шаддид тебя выгнала. Между нами, она — надутая идиотка. До меня доходят слухи, что Земля решила обойтись без войны любой ценой, вплоть до того, что готова отказаться от любой станции, ставшей очагом напряженности. Сам понимаешь: если ты очутился между питбулем и ротвейлером, первым делом отбрось палку».

Миллер хихикнул.

«Я подписался в службу безопасности „Протогена“ — это частная армия большой наглой компании. Но платят они столько, что их манию величия можно потерпеть. Предположительно, платит Ганимед, но, учитывая, сколько дерьма вокруг, кто знает, что за игра идет на самом деле. Оказывается, у „Протогена“ в Поясе есть учебная база. Никогда о ней не слыхал, но вроде бы это настоящая гимназия. Я знаю, что они все еще набирают работников, и рад буду замолвить за тебя словечко. Дай знать, и я свяжу тебя с вербовщиком, вытащу с твоей проклятой скалы».

Миллер улыбнулся.

«Береги себя, партнер, — сказал Хэвлок. — Не пропадай».

«Протоген». «Пинквотер». «Аль-Аббик». Силы безопасности корпораций, используемые трансорбитальными компаниями как частные армии и наемные войска, — чтобы работать там, куда пошлют. «АннанСек» держит службу безопасности на Палладе уже много лет, а базируется на Марсе. И АВП, возможно, вербует людей, но вряд ли возьмет Миллера.

Ему много лет не приходилось искать работу. Он полагал, что те времена остались позади, что он до самой смерти будет работать по контракту со службой безопасности Цереры. Теперь, когда его вышвырнули, все стало странно расплывчатым. Как во мгновение между ударом и ощущением боли. Надо искать новую работу. На Церере есть бары, куда бывшего копа наймут вышибалой. Есть серый рынок, куда возьмут любого, кто в состоянии создать впечатление законности предприятия. Самое глупое, чем можно было заняться, — это сидеть в парке, глазея на девчонок и вытягивая ниточки по делу, за которое он сперва не хотел и браться.

«Дагон» пришел на Цереру в самом начале расчетного срока. Владелец — кооператив «Глапион», за которым, можно не сомневаться, стоит АВП. Подходит. Только вот полетный план заполнен всего за несколько часов до нападения на «Доннаджер», да и сообщение о выходе с Ио выглядит надежным. Миллер скопировал сообщение в файл, куда решил заносить корабли, заслуживающие внимания.

«Росинант», владелец — лунный холдинг «Силенциус Курант», газовый танкер, причаливший к Тихо в самом конце расчетного срока. «Силенциус Курант» — средних размеров корпорация без видимых связей с АВП, и полетный план, заполненный на Палладе, выглядел правдоподобно. Миллер занес было палец, чтобы нажать кнопку «Удалить», но остановился. Выпрямился.

Зачем бы газовому танкеру идти от Паллады к Тихо? Обе станции — потребители газа. Летать от потребителя к потребителю без захода на заправку — странный способ оправдать расходы. Он запросил полетный план, по которому «Росинант» пришел откуда-то на Палладу, и приготовился ждать. Если данные отложены на сервере Цереры, ожидание продлится не больше двух минут. Уведомление обещало исполнить запрос через полтора часа — значит, его переправили в порт Паллады. В местной базе сведений не нашлось.

Миллер погладил подбородок: пятидневная щетина превращалась в нечто, похожее на бороду. Он почувствовал, как губы раздвигаются в улыбке. Запросил определение слова «Росинант». И прочитал: «Не годная для работы старая лошадь; первое значение — имя коня Дон Кихота».

— Это ты, Холден? — обратился к экрану Миллер. — Ты воюешь с ветряными мельницами?

— Сэр? — спросил официант, но Миллер отмахнулся.

Просмотра ждали еще сотни сообщений, и не меньше дюжины были отложены в отдельный файл. Миллер забыл о них, уставившись на запрос к Тихо, словно одной силой воли мог вызвать информацию на экран. Потом не торопясь прокрутил назад сообщение от Хэвлока, нажал «Ответить» и взглянул в черный зрачок камеры терминала.

— Привет, партнер, — заговорил он. — Спасибо за предложение. Может, я еще поймаю тебя на слове, но, прежде чем прыгать, мне надо подобрать несколько петель. Ты знаешь, как оно бывает. В общем, если можешь оказать мне услугу… Мне нужно проследить один корабль, а работать я могу только с открытыми базами, к тому же Церера, возможно, уже в состоянии войны с Марсом. Кто знает, понимаешь ли… Словом, если можешь запросить все его полетные планы, сбрось мне, ладно? А я как-нибудь поставлю тебе выпивку.

Он помолчал. Надо было сказать кое-что еще.

— Береги себя, партнер.

Он просмотрел запись. На экране он выглядел усталым: улыбка несколько вымученная, голос звучал чуть тоньше, чем слышался ему самому. Но все, что надо, было сказано. Он отослал сообщение.

Вот до чего он скатился. Доступ закрыт, служебное оружие конфисковано — правда, в норе у него была парочка запасных пушек, — деньги идут к концу. Приходится изворачиваться, просить о помощи в вещах, которые прежде казались рутиной, в каждой мелочи исхитряться против системы. Был он копом, а они превратили его в мышь. «А все же, — подумал он, выпрямляясь на стуле, — для мыши я неплохо справляюсь».

Со стороны против вращения донесся звук взрыва, взметнулись гневные голоса. Ребятишки на траве прервали игру в «пощупай меня» и уставились в ту сторону. Миллер встал. Он видел дым, но огня не было. Поднялся ветер — система циркуляции высасывала нежелательное загрязнение из воздуха, — следовательно, сенсоры не зафиксировали угрозы пожара. Прозвучали подряд три выстрела, голоса слились в ритмичные выкрики. Миллер не различал слов, но ритм сказал ему все, что надо. Не катастрофа, не пожар, не утечка. Просто беспорядки.

Ребята двинулись на шум. Миллер поймал одну девчонку за локоть. Не старше шестнадцати, черные волосы, лицо идеальным сердечком.

— Не ходите туда, — сказал он. — Собери друзей и ступайте подальше.

Девочка оглядела его, обернулась на отдаленный гомон.

— Ты ничем не поможешь, — сказал он.

Она выдернула локоть.

— Хоть попробую, — возразила она. — Подриа интертар, знаешь ли. «Ты тоже мог бы».

— Уже пробовал, — сказал Миллер, закрыл терминал и пошел прочь. У него за спиной нарастал шум бунта. Он решил, что это дело полиции.


За следующие четырнадцать часов сеть системы сообщила о пяти случаях беспорядков на станции и о нескольких мелких повреждениях. Некто, о ком он впервые слышал, объявил трехфазный комендантский час: те, кого застанут вне своей норы более чем за два часа до или после рабочей смены, подлежали аресту. Тот, кто теперь заправлял шоу, полагал, что сумеет сохранить мир и стабильность, заперев по домам шесть миллионов человек. Хотел бы он знать, что думала об этом Шаддид.

За пределами Цереры дела шли все хуже. Банда старателей, сочувствующих АВП, захватила лабораторию дальней астрономии на Тритоне. Они направили телескоп на систему и сообщали в эфир о положении каждого марсианского корабля, а кроме того, передали изображение поверхности Марса в высоком разрешении. Видны были даже загорающие топлес в парках под куполами. Поговаривали, что к станции уже отправлены атомные заряды и установка через неделю превратится в блестки пыли. Земля все успешнее подражала улитке, втягивая, как рожки, земные и лунные компании. Не все, даже не половину, но достаточно, чтобы передать всем сообщение: «На нас не рассчитывайте». Марс взывал к солидарности землян, Пояс апеллировал к справедливости, а еще чаще предлагал колыбели человечества отыметь самое себя.

До срыва пока не дошло, но к тому двигалось. Еще несколько инцидентов, и уже не будет иметь значения, с чего все началось. Марс понимал, что Пояс не может победить, а Пояс знал, что ему нечего терять. Такой подписки на смерть человечество еще не видывало.

Миллер, как и вся Церера, мало что был способен сделать. Но он мог найти Джеймса Холдена, узнать, что случилось со «Скопули», проследить нити, ведущие к Джули Мао. Он был детективом. Он делал то, что умел.

Прибирая нору, выбрасывая отложения хлама, копившиеся десяток лет, он разговаривал с нею. Пытался объяснить, почему бросил все, чтобы ее найти. Познакомившись с «Росинантом», он уже не мог обойтись без слова «донкихотство».

Воображаемая Джули смеялась или понимающе улыбалась. В ее глазах он казался трогательным маленьким человечком, коль скоро у него не было ничего более похожего на цель в жизни, чем поиски девушки. Она видела в нем орудие своих родителей. Она плакала и обнимала его. Она сидела с ним на почти невидимом балконе, глядя на звезды.

Он втиснул все, что мог, в рюкзак. Две смены одежды, бумаги, ручной терминал. Снимок Кандес, сохранившийся от лучших времен. И копию досье Джули, сделанную до того, как Шаддид стерла его материалы, — с тремя снимками девушки. Он подумал, что за целую жизнь должно было накопиться побольше, потом покачал головой. Пожалуй, счет сходится.

Последний день Миллер провел, нарушая комендантский час, прощаясь с немногими, кто мог о нем вспомнить и кого вспомнил он сам. К его удивлению, Мусс, которую он застал в тесном и неуютном полицейском баре, прослезилась и обняла его так крепко, что заныли ребра.

Он оплатил проезд на транспорте до Тихо. Койка обошлась ему в четверть оставшихся денег. Не в первый раз Миллер подумал, что надо поскорее отыскать Джули или найти работу, которая прокормит его на время поисков. Но пока денег хватало, а мир был не так устойчив, чтобы заглядывать далеко вперед, — разве что с черным юмором.

Словно в подтверждение этой мысли, его терминал загудел, когда он стоял в очереди на транспорт.

«Привет, партнер, — сказал Хэвлок. — Насчет той услуги. У меня для тебя новость. Твой объект только что обнародовал полетный план к Эросу. Посылаю приложением открытые данные. Я бы накопал побольше, но в „Протогене“ все накрепко закручено. Я говорил о тебе с вербовщицей, она, кажется, заинтересовалась. Дай мне знать, хорошо? До скорой связи».

Эрос!

Потрясающе…

Миллер кивнул стоявшей за ним женщине и покинул очередь, отошел к киоску. К тому времени, как открылся экран, объявили, что посадка на Тихо заканчивается. Миллер вернул билет, получил чисто номинальное возмещение и потратил треть того, что у него осталось, на билет до Эроса. Впрочем, могло быть хуже. Он мог получить известие после отлета. В этом следовало видеть знак удачи.

Подтверждение заказа пришло с тихим звоном оркестрового треугольника.

«Надеюсь, я не ошибся, — сказал он Джули. — Если Холдена там не окажется, я буду выглядеть ужасно глупо».

Воображаемая девушка горько улыбнулась.

«Жизнь — это риск», — ответила она.

Глава 21 Холден

На кораблях нет лишнего места. Вопрос пространства всегда считался первоочередным, и даже на гигантах вроде «Доннаджера» коридоры и помещения были тесными и неудобными. На «Росинанте» имелись ровно две комнаты, где Холден мог развести руки, не коснувшись стен: камбуз и грузовой отсек. Те, кто зарабатывал на жизнь полетами, не страдали клаустрофобией, однако даже самые закаленные астерские старатели ощущали нарастающее напряжение от долгого заключения в тесноте корабля. Древний рефлекс пойманного в ловушку животного, подсознательное понимание, что за пределами видимости для тебя нет места. Когда корабль входил в порт, напряжение спадало внезапно, вызывая некоторое головокружение.

Часто оно принимало форму запоя.

Холден, как всякий матрос, не раз допивался до бессознательного состояния после долгих рейсов. Ему случалось забредать в бордели, откуда его вышвыривали с опустевшим счетом, натертыми до мозолей чреслами и простатой, сухой, как пустыня Сахара. Так что, когда через три дня к нему ввалился Амос, Холден точно знал, как чувствует себя великан-механик.

Холден с Алексом, сидя на одной койке, смотрели новости. Две говорящие головы комментировали действия астеров словами: «преступность», «терроризм» и «саботаж». Марсиане были «миротворцами». Передачу вел новый марсианский канал. Амос фыркнул и повалился на койку. Холден приглушил звук.

— Как провел отпуск на берегу, моряк? — спросил он с ухмылкой.

— С сегодняшнего дня бросаю пить, — простонал Амос.

— Наоми сейчас принесет пожевать из суши-бара, — сказал Алекс. — Отличная сырая рыбка в обертке из поддельных водорослей.

Амос опять застонал.

— Недобрый ты, Алекс, — упрекнул Холден. — Дай его печенке умереть спокойно.

Дверь номера скользнула в сторону, и показалась Наоми с высоким штабелем белых коробок.

— Еда пришла, — сообщила она.

Алекс пооткрывал коробки и принялся доставать маленькие одноразовые тарелочки.

— Каждый раз, как твоя очередь нас кормить, ты берешь форелевые роллы. Недостаток воображения, — заметил Холден, накладывая себе на тарелку.

— Я люблю форель, — ответила Наоми.

За едой все молчали, только постукивали пластмассовые палочки для еды и влажно хлюпали соусы из васаби и сои, куда макали куски. Когда еда кончилась, Холден вытер выступившие от острого вкуса слезы и повалился на подушки. Амос палочкой для еды почесал под лубком на ноге.

— Отличная работа, люди, — сказал он. — Сейчас только эта нога у меня и не болит.

Наоми дотянулась до пульта на подлокотнике у Холдена и вернула звук. Она пробовала от каждого блюда понемногу. Алекс закрыл глаза и развалился на кушетке, сплел пальцы на животе и издал довольный вздох. Холдена вдруг охватила необъяснимая обида на уютно устроившихся соратников.

— Ну, все насосались из Фредовой титьки? — спросил он. — Я уже сыт по горло.

— Что за нафиг? — возмутился Амос. — Я только начал!

— Я к тому, — пояснил Холден, — что сколько можно болтаться на Тихо, пить, блудить и жрать суши за счет Фреда?

— Пока не лопнем? — предположил Алекс.

— У тебя, значит, какая-то другая мысль на уме? — спросила Наоми.

— Мысли нет, но я хочу вернуться в игру. Когда мы сюда явились, все были полны праведного гнева и мечтали отомстить, а стоило выпить и свернуть пару челюстей в пьяных драчках — и будто ничего не случилось.

— А вроде как, чтобы мстить, нужно сперва найти, кому мстить, кэп, — отозвался Алекс. — Может, ты не заметил, но у нас с этим делом сложности.

— Тот корабль все еще где-то есть. И люди, приказавшие стрелять, тоже, — сказал Холден.

— И что? — спросил Алекс. — Снимаемся и летаем по спирали, пока на них не наткнемся?

Наоми рассмеялась и бросила в него пакетиком соевого соуса.

— Не знаю, что нам делать, — сказал Холден, — только я понемногу схожу с ума, сидя здесь, пока убившие наш корабль на свободе делают свое дело.

— Мы здесь всего три дня, — возразила Наоми. — Мы заслужили удобную постель, приличную жратву и возможность спустить пар. И не думай нас пристыдить.

— И еще, Фред сказал, мы вытащим тех ублюдков на суд, — добавил Амос.

— Если суд будет, — возразил Холден. — Если! Его ждать еще месяцы, а то и годы. И даже тогда Фреду потребуются договоры. Как бы у него не выторговали амнистию, а?

— Ты довольно легко принял его условия, Джим, — напомнила Наоми. — Передумал?

— Если Фреду нужны наши показания в обмен на возможность залататься и отдохнуть, это невысокая цена. Что не означает, будто я считаю, что суд все уладит, или согласен сидеть сложа руки, дожидаясь его.

Он кивнул на мягкую мебель из кожзама и огромные экраны на стенах.

— Кроме того, все это может быть тюрьмой. Вполне комфортной, но, пока кошелек у Фреда, мы принадлежим ему. Не заблуждайтесь на этот счет.

Наоми наморщила лоб, взгляд стал серьезным.

— А варианты, сэр? — спросила она. — Уходим?

Холден сложил руки, перебирая в уме все, что наговорил, будто услышал это впервые. Когда высказываешь мысли вслух, они проясняются.

— Думаю, надо искать работу, — сказал он. — У нас хороший корабль. Что еще важнее — у нас неприметный корабль. И быстрый. Если надо, на нем можно идти без позывных. Пока идет война, многим потребуется невидимками перебираться туда-сюда. Нам будет чем заняться, дожидаясь Фредова суда, а может, и деньги в карманах заведутся. А перелетая с места на место, глаза и уши станем держать открытыми. Как знать, на что мы наткнемся? Серьезно, долго ли вы трое выдержите жизнь станционных крыс?

Минуту длилось молчание.

— Я бы выдержал еще… недельку? — предложил Амос.

Алекс кивнул.

— Неплохая идея, кэп.

— Тебе решать, капитан, — сказала Наоми. — Я остаюсь с тобой, и мысль самой зарабатывать свои деньги мне по душе. Но, надеюсь, спешки нет. Я тоже не откажусь от нескольких дней отпуска.

Холден хлопнул в ладоши и встал.

— Ничего, — сказал он. — Когда есть план, совсем другое дело. Легче переносить безделье, когда знаешь, что оно однажды кончится.

Алекс и Амос встали и вместе направились к двери. Пилот выиграл несколько долларов в дартс, и теперь они с Амосом собирались приумножить свое богатство за карточным столом.

— Не жди меня, босс, — обратился к Наоми Амос. — Чувствую, сегодня мне повезет.

Они вышли, а Холден отправился в кухоньку варить кофе. Наоми прошла за ним.

— Еще одно, — начала она.

Холден разорвал пленку на герметичном пакетике с кофе, и кухню наполнил густой аромат.

— Давай, — сказал он.

— Фред взял на себя все заботы о теле Келли. Он будет достойно хранить его, пока мы не объявимся как выжившие. Тогда отправит его на Марс.

Холден наполнил кофеварку водой из крана и включил. Машина тихо заурчала.

— Хорошо. Лейтенант Келли заслуживает любых почестей.

— Это напомнило мне о кубике с информацией, который был у него с собой. Взломать его я так и не сумела. Там какая-то военная супершифровка, от которой у меня голова раскалывается. Так что…

— Ты говори, говори, — подбодрил Холден, насупившись.

— Я хочу отдать его Фреду. Знаю, что это рискованно. Мы понятия не имеем, что там, а Фред, при всем своем обаянии и гостеприимстве, все-таки из АВП. Но в то же время он высокий военный чин в ООН. И у него на этой станции солидный мозговой трест. Он, наверно, сумеет вскрыть кубик.

Холден поразмыслил и кивнул.

— Ладно, я подумаю. Хорошо бы знать, что пыталась спасти с корабля капитан Яо, но…

— Угу.

Пока варился кофе, они ждали в дружелюбном молчании. Наполнив две кружки, Холден вручил одну Наоми.

— Капитан, — заговорила она и после паузы поправилась: — Джим. Из меня пока получался паршивый старпом. Я больше мешала, чем помогала и восемьдесят процентов времени была до смерти перепугана.

— Тебе изумительно удалось это скрывать, — заметил Холден.

Наоми движением головы отвергла комплимент.

— Так или иначе, я тебя подталкивала, когда не надо было.

— Не так уж часто.

— Дай мне кончить, — попросила она. — Я хотела сказать, что, по-моему, ты отлично справился, вытаскивая нас. Ты заставлял нас заниматься тем, что было нам по силам, вместо того чтобы предаваться жалости к себе. Ты всех удерживал на своей орбите. Это не каждый может. Я бы не сумела, а нам нужна была опора.

Холден почувствовал легкую гордость. Он этого не ожидал и не слишком ей верил, но слышать такое было приятно.

— Спасибо, — сказал он.

— Я не могу решать за Амоса и Алекса, но я собираюсь держаться так и дальше. Ты капитан не только потому, что Макдауэлл погиб. Что до меня, ты — наш капитан. Ты просто знай.

Она потупилась и покраснела, будто призналась в чем-то. Может, так оно и было.

— Постараюсь не подвести, — сказал он.

— Я это ценю, сэр.


Кабинет Фреда походил на самого хозяина: большой, внушительный и заваленный неотложными делами. Он был больше любого помещения на «Росинанте». Стол из настоящего дерева выглядел по меньшей мере на сто лет и пах лимонным маслом. Холден сидел в кресле самую малость ниже кресла Фреда и рассматривал кипы конвертов с дисками и папки, покрывавшие каждый дюйм пространства.

Фред послал за ним, после чего провел десять минут встречи, разговаривая по телефону. О чем бы ни шла речь, она была переполнена техническими терминами. Холден решил, что они относятся к строительству гигантского «корабля поколений». Те несколько минут, пока его не замечали, не вывели Холдена из терпения, потому что на стенах кабинета висели ошеломительно высокого качества экраны, притворяющиеся окнами. В них открывался вид на «Наву», проплывавшую мимо при вращении станции. Фред испортил зрелище, положив трубку.

— Извините, — сказал он. — Система атмосферной циркуляции с первого дня была нашим кошмаром. Когда собираешься провести сто с лишним лет на том воздухе, что захватил с собой, лимиты утечки… строже, чем обычно. Иногда трудно объяснить заказчику важность мелких деталей.

— Я наслаждался видом. — Холден кивнул на экран.

— Я начинаю сомневаться, уложимся ли мы в срок.

— Почему?

Фред вздохнул и откинулся назад, скрипнув креслом.

— Между Марсом и Поясом война.

— Затруднения с поставками материалов?

— Не только. Пиратские станции, вещающие от имени АВП, работают как сумасшедшие. Астеры-старатели палят по военным кораблям Марса самодельными торпедами. Они гибнут сами, но время от времени одна из этих торпед попадает в цель и убивает несколько марсиан.

— А значит, Марс начинает стрелять первым.

Фред кивнул, встал и начал расхаживать по комнате.

— А тогда даже честные граждане боятся высунуть нос из дому по законным делам, — сказал он. — За последний месяц поставки задерживались больше дюжины раз, и я опасаюсь, что эти задержки превратятся в отмены.

— Знаете, я думал о том же, — сказал Холден.

Фред словно не слышал его.

— Мне случалось стоять на мостике, — говорил он. — На вас идет неопознанный корабль, и что прикажете делать? Никому не хочется нажимать кнопку. Я смотрел, как изображение корабля растет на экране, и держал палец на гашетке. Я помню, как умолял их остановиться.

Холден молчал. Он тоже такое видел. Сказать было нечего. Фред дал молчанию с минуту повисеть в воздухе, потом тряхнул головой и выпрямился.

— Я должен просить вас об услуге, — сказал он.

— Просите в любое время, Фред. За это вы уже расплатились, — ответил Холден.

— Мне нужно одолжить ваш корабль.

— «Роси»? — вскинулся Холден. — Зачем?

— Мне нужно кое-что забрать и доставить сюда, а для этого понадобится корабль, который сумеет незаметно обойти марсианские пикеты.

— Тогда «Росинант» вам определенно подходит, но это не ответ на мой вопрос. Зачем?

Фред повернулся к Холдену спиной и уставился на экран. Нос «Наву» как раз скрывался из вида. На экране возникла плоская, рябая от звезд черная вечность.

— Мне нужно забрать человека с Эроса, — сказал Фред. — Важного человека. У меня есть подходящие для этого дела люди, но из кораблей только легкие грузовики и пара маленьких шаттлов. Они не способны добраться достаточно быстро и не сумеют сбежать в случае чего.

— А имя у этого человека есть? Я хочу сказать, вы все твердите, что не хотите драки, но мой корабль, кстати говоря, единственный здесь вооружен. Ручаюсь, АВП составил уже изрядный список подходящих целей.

— Вы мне не доверяете.

— Нет.

Фред развернулся и ухватился за спинку кресла. Костяшки его пальцев побелели. Холден задумался, не слишком ли далеко он зашел.

— Слушайте, — сказал он, — вы говорите правильные слова про мир, суд и тому подобное. Вы отрекаетесь от пиратского вещания. У вас милая станция с милыми людьми. У меня есть все основания верить, что вы — то, чем себя объявляете. Но мы здесь уже три дня, и первое, что вы говорите мне о своих намерениях, — это просите одолжить мой корабль для тайной миссии. Извините: хотите, чтобы я принимал в этом участие, — никаких секретов. Даже знай я наверняка — а я не знаю, — что у вас добрые намерения, я все равно отказался бы играть в дурацкие игры с плащом и кинжалом.

Фред несколько секунд разглядывал его, затем обошел кресло и сел. Холден обнаружил, что нервно постукивает пальцами по бедру, и заставил себя перестать. Взгляд Фреда метнулся вниз, к его ладони, и вернулся к лицу, в его глазах было прежнее упорство.

Холден откашлялся.

— Слушайте, вы здесь вожак стаи. Даже не знай я, кем вы были, все равно боялся бы вас до усрачки, так что не тратьте сил на подтверждение этого. Но как бы я ни трусил, в этом деле не отступлю.

Он надеялся рассмешить Фреда — и напрасно. Холден попытался незаметно сглотнуть слюну.

— Готов поспорить, вы были гигантской занозой в заднице для всех капитанов, у кого служили, — наконец заговорил Фред.

— Думаю, это отражено в моем досье, — отозвался Холден, скрывая облегчение.

— Мне нужно слетать на Эрос, найти там человека по имени Лайонел Полянский и доставить его на Тихо.

— Работа на неделю, если поднажать, — сказал Холден, подсчитав в уме.

— То обстоятельство, что Лайонела не существует в природе, несколько осложняет задачу.

— А, отлично. Теперь я ничего не понимаю, — согласился Холден.

— Вы хотели все знать? — В словах Фреда слышалась тихая ярость. — Теперь вы знаете. Лайонел Полянский существует только на бумаге и владеет тем, чем не хочет владеть мистер Тихо. В том числе курьерским кораблем «Скопули».

Холден весь подался вперед.

— Я слушаю вас очень внимательно, — сказал он.

— Несуществующий владелец «Скопули» прописался в клопиной дыре на одном из трущобных уровней Эроса. Нам только что сообщили. Приходится предположить, что это помещение снял некто, близко знакомый с нашими делами, и что он нуждается в помощи и не может запросить ее открыто.

— Мы будем готовы вылететь через час, — одним дыханием сказал Холден. Фред поднял ладонь жестом, удивительно астерским для землянина.

— Когда это, — спросил он, — мы заговорили о том, что полетите вы?

— Я не отдам свой корабль в чужие руки, но охотно возьму заказ на рейс. Собственно, мы с командой подумывали взяться за работу. Наймите нас. В стоимость включите цену уже оказанных нам услуг.

— Нет, — отрезал Фред. — Вы мне нужны.

— Не мы, — возразил Холден. — Вам нужны наши свидетельства. А мы не собираемся сидеть здесь год или два, дожидаясь, пока разум восторжествует. Мы все запишем свои показания на видео, заверив их, как вы сочтете нужным, но в любом случае мы улетим и возьмемся за работу. С тем же успехом вы можете нас использовать.

— Нет, — повторил Фред. — Вы слишком дорого стоите, чтобы вами рисковать.

— А если я брошу на весы кубик с информацией, которую пыталась спасти капитан «Доннаджера»?

Снова молчание, но что-то в нем изменилось.

— Послушайте, — нажал Холден, — вам нужен корабль вроде «Роси». У меня он есть. Вам нужна для него команда. У меня есть и команда. И вы не меньше меня хотите узнать, что на том кубике.

Фред рассмеялся, и Холдену заметно полегчало.

— Остается еще та проблема, что привела вас сюда, — напомнил Фред. — Ваш корабль выглядит военным, что бы ни твердил передатчик.

Холден вскочил и сгреб со стола Фреда лист бумаги. Начал рисовать на нем ручкой, выхваченной из декоративной подставки.

— Я об этом думал. У вас здесь налажено полное производство. А мы якобы — легкий газовый танкер. Вот. — Он набросал силуэт корабля. — Приварим к корпусу на двух лентах пустые газовые баки. Они прикроют «трубы». Все перекрасим. Наварим несколько выступов, которые разобьют силуэт корпуса и введут в заблуждение распознающие программы. Выглядеть будет отвратно и испоганит аэродинамику, но мы пока в атмосферу не собираемся. И, кстати, сойдет за правду: астерская колымага, собранная в большой спешке.

Он подал лист Фреду. Тот от всей души рассмеялся — то ли над ужасным наброском, то ли над нелепостью ситуации.

— Из вас получился бы отменный пират, — сказал он. — Если я это сделаю, вы с командой запишете показания, заключите со мной контракт на исполнение коротких рейсов, вроде этой прогулки на Эрос, и выступите на моей стороне, когда начнутся мирные переговоры.

Холден протянул руку, и Фред ее пожал.

— Приятно иметь с вами дело, Фред.

Когда Холден выходил из кабинета, Фред уже связался по коммутатору со своими механиками. Холден достал ручной терминал и вызвал Наоми.

— Ну? — спросила она.

— Собирай детей, мы отправляемся на Эрос.

Глава 22 Миллер

Пассажирский транспорт на Эрос был маленьким, дешевым и набитым битком. Из воздуховодов несло пластиком и резиной старой марсианской промышленной модели, рассчитанной на перевозки товаров и топлива. Дешевые светодиодные лампочки подкрасили розовым, который должен был создать естественное освещение, но вместо этого придавал всем лицам оттенок недоваренной говядины. Кают здесь не имелось, только ряды литых ламинатных сидений и пять этажей коек вдоль длинных стен, где пассажиры могли прикорнуть в тесноте. Миллер прежде не бывал на дешевых подкидышах, но знал, какие на них порядки. Если начиналась драка, экипаж пускал в пассажирский отсек снотворный газ, вырубал всех и связывал участников потасовки. Драконовская система, но пассажиры, зная о ней, вели себя примерно. Бар работал круглые сутки, торговал дешевой выпивкой. Не так давно Миллер счел бы это заманчивым.

Теперь вместо бара он устроился на одном из сидений, открыв терминал. Перед ним светился восстановленный файл по делу Джули. Ее снимок — с гордой улыбкой на лице на фоне «Бритвы», данные и отчеты, сведения о тренировках по джиу-джитсу. Удивительно мало, если подумать, какое большое место заняла эта женщина в его жизни.

На левую кромку экрана медленно выползала новостная колонка. Эскалация военных действий между Поясом и Марсом, инцидент за инцидентом, но в верхних строках колонки держался отказ Земли от станции Церера. Марсианский комментатор распекал Землю, отказавшуюся поддержать собрата по внутренней части системы, полагая, что она должна была, по крайней мере, передать контракт на безопасность станции Марсу. Реакция Пояса разнилась от радости при виде Земли, оттягивающей свое влияние в глубину гравитационного колодца, до паники из-за потери нейтралитета Цереры и теорий заговора, предполагавших, что Земля подстрекает к войне ради собственной выгоды. Миллер воздерживался от суждений.

— Я всегда вспоминаю молитвенные скамьи.

Миллер поднял взгляд. Его сосед был примерно того же возраста: седина в волосах, мягкое брюшко. Улыбка его сказала Миллеру, что перед ним миссионер, отправившийся в вакуум спасать заблудшие души. А может, дело было не в улыбке, а в нагрудной табличке с именем и Библии в руках.

— Я о сиденьях, — сказал миссионер. — Они всегда напоминают мне церковь — стоят так же, ряд за рядом. Только вместо кафедры у нас койки.

— Мадонна Проспи-Всю-Дорогу, — отозвался Миллер, понимая, что втягивается в разговор, но не сумев сдержаться. Миссионер засмеялся.

— Что-то в этом роде, — согласился он. — Вы ходите в церковь?

— Много лет не ходил, — сказал Миллер. — Был методистом, когда еще был. А вы каким ладаном торгуете?

Миссионер поднял руки жестом, выражавшим миролюбие еще на африканских долинах плейстоцена. «Я безоружен, не ищу драки».

— Я возвращаюсь на Эрос с конференции на Луне, — сказал он. — Дни проповедничества остались для меня далеко позади.

— Я думал, они никогда не кончаются, — сказал Миллер.

— Собственно, нет. Официально — нет. Но через несколько десятков лет начинаешь понимать, что пытайся не пытайся — все одно. Я еще путешествую. Заговариваю с людьми. Иногда мы говорим об Иисусе Христе. Иногда — о кулинарии. Если кто-то готов принять Христа, от меня не требуется больших усилий, чтобы помочь. Если человек не готов, все проповеди бесполезны. Так к чему старания?

— Люди говорят о войне? — спросил Миллер.

— Часто, — ответил миссионер.

— Кто-нибудь видит в ней смысл?

— Нет. Не думаю, что в войнах бывает смысл. Это безумие заложено в нашей природе. Иногда оно дает обострения, иногда затухает.

— Вы говорите об этом как о болезни.

— Врожденный герпес симплекс? — улыбнулся миссионер. — Полагаю, это еще мягко сказано. Боюсь, пока мы остаемся людьми, нам от этого не избавиться.

Миллер взглянул на его широкое, круглое, как луна, лицо.

— Пока остаемся людьми? — переспросил он.

— Кое-кто верит, что в конце концов мы все становимся ангелами, — сказал миссионер.

— Только не методисты.

— Когда-нибудь даже они, — возразил миссионер, — но, возможно, не первыми. А вас что привело к Мадонне Проспи-Всю-Дорогу?

Миллер вздохнул, откидываясь на жесткую спинку. Через два ряда перед ним молодая женщина прикрикнула на мальчиков, скачущих по стульям, но ее упрек пропал втуне. Позади кто-то кашлянул. Миллер глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух.

— Я был копом на Церере, — сказал он.

— А, новый контракт?

— Именно, — сказал Миллер.

— Значит, будете работать на Эросе?

— Скорее, ищу там старого друга, — ответил Миллер и неожиданно для себя продолжил: — Я родился на Церере. Прожил там всю жизнь. Это — пятый?.. — да, пятый раз, когда я улетаю со станции.

— Вы собираетесь вернуться?

— Нет, — сказал Миллер и удивился собственной уверенности. — Нет, думаю, эта часть моей жизни осталась позади.

— Наверно, это больно, — сказал миссионер.

Миллер помолчал, обдумывая его слова. Священник был прав: это больно. Он потерял все, что имел. Работу, знакомых. Он даже больше не коп, хоть в багаже и лежит оружие. Он больше никогда не купит вест-индийских лакомств с тележки в девятом секторе. Секретарша в участке уже не кивнет ему, когда он станет пробираться к своему столу. Не будет больше ночей в барах с другими копами, не будет ни красочных историй о неудачных задержаниях, ни ребятишек, пускающих змеев в высоких туннелях. Он ощупывал себя, словно врач, ищущий воспаление. Здесь больно? Здесь ощущается потеря?

Нет. Он испытывал только облегчение, такое глубокое, что кружилась голова.

— Простите? — сконфуженно произнес миссионер. — Я сказал что-то смешное?


Население Эроса составляло полтора миллиона человек — немногим больше, чем приезжих на Церере в любой отдельно взятый день. Астероид, напоминающий формой картофелину, оказалось гораздо труднее раскрутить, поэтому скорость вращения поверхности была значительно выше, чем на Церере, при той же гравитации внутри. Старая верфь выдавалась над астероидом огромной паутиной стальных и углеродистых сеток, испещренных сигнальными огнями и сенсорными установками, готовыми отогнать любой корабль, подошедший слишком близко. Внутренние каверны Эроса были колыбелью Пояса. От сырой руды до плавильных печей, от них — к платформам для отжига и дальше, к рою водовозных барж, газовых танкеров и старательских корабликов. Эрос был портом назначения первого поколения экспансии человечества. Само Солнце отсюда казалось всего лишь яркой звездой среди миллиардов других.

Экономика Пояса развивалась. На Церере появились более современные порты, новая промышленность, больше народа. Коммерческие поставки шли теперь на Цереру, а Эрос остался центром кораблестроения и ремонта. Результат был предсказуем. Простой судов в доках Цереры означал потерянные деньги, и это отразилось в системе портовых сборов. На Эросе корабль мог дожидаться неделями и месяцами, не мешая другим. Если команде нужно было место, чтобы расслабиться, размяться, отдохнуть друг от друга, они шли на Эрос. При низких портовых сборах Эрос делал деньги иным способом. Казино, тиры, бордели. Эрос приютил все доходные виды пороков, и местная экономика разрасталась, как грибница, питаемая желаниями астеров.

Удачное расположение небесных тел привело Миллера на Эрос на день раньше «Росинанта». Он прошелся по казино, опиумным барам и секс-клубам, по аренам показательных боев, где мужчины и женщины притворялись, будто избивают друг друга до бесчувствия, на радость толпе. Воображаемая Джули шла рядом с ним, и на лице у нее играла такая же хитрая улыбка, как у него, когда он читал переливающиеся надписи: «РЭНДОЛЬФ МАК, ШЕСТИКРАТНЫЙ ЧЕМПИОН ВОЛЬНЫХ БОЕВ ПОЯСА, ПРОТИВ МАРСИАНИНА КИВРИНА КАРМАЙКЛА. СМЕРТЕЛЬНАЯ СХВАТКА!»

«Разумеется, без договоренностей», — сухо заметила у него в голове Джули.

«Интересно, кто победит?» — подумал он и вообразил ее смех.

Он остановился у тележки, торговавшей яичной лапшой в черном дымящемся соусе по две иены за порцию, когда на плечо ему легла чья-то рука.

— Детектив Миллер, — произнес знакомый голос, — вы за пределами своей юрисдикции.

— О, инспектор Сематимба! — обрадовался Миллер. — Чтоб мне так жить! Напугаешь девушку, этак подкрадываясь.

Сематимба посмеивался. Высокий даже для астера, с самой темной кожей, какую доводилось видеть Миллеру. Много лет назад они сотрудничали в расследовании одного особо мерзкого случая. Контрабандист с грузом новейших эйфоров поссорился с поставщиком. Под перекрестный огонь попали трое граждан Цереры, а контрабандист сбежал на Эрос. Традиционная конкуренция служб безопасности станций едва не помогла мерзавцу смыться. Только Миллер и Сематимба пошли на сотрудничество в обход официальных каналов.

— Что привело тебя, — заговорил Сематимба, навалившись на стальное ограждение и обводя руками туннель, — в колыбель Пояса, славного и сильного Эросом?

— Тяну за ниточку, — сказал Миллер.

— Здесь нет ничего хорошего. С тех пор как убрался «Протоген», дела идут все хуже.

Миллер втянул в рот лапшу.

— Кто держит новый контракт? — спросил он.

— МДМ, — ответил Сематимба.

— Впервые слышу.

— «Мясо-для-Машины». — Сематимба скорчил рожу, изображая зверюгу-полицейского. Стукнул себя в грудь, порычал немного и, бросив кривляться, покачал головой. — Новая корпорация с Луны. Здесь в основном астеры. Изображают крутых, но все больше дилетанты. Надуваются, а кишка тонка. «Протоген» набирал из внутряков, и это мешало, но они были чертовски серьезным предприятием. Разбивали головы, но поддерживали порядок. А эти новые ублюдки… Самая разболтанная банда гангстеров, с какой мне приходилось работать. Не думаю, что Совет управляющих продлит им контракт. Считай, я этого не говорил, но так оно и есть.

— Мой прежний напарник подписал контракт с «Протогеном», — заметил Миллер.

— Они не так плохи, — ответил Сематимба. — Почти жалею, что при разводе не остался с ними.

— А почему? — спросил Миллер.

— Сам знаешь, как это бывает. Я здешний.

— Угу, — согласился Миллер.

— Ну вот. А ты и не знал, кто держит притон. Ты не работу здесь ищешь?

— Нет, — ответил Миллер, — я в творческом отпуске. Путешествую вот.

— Денег хватает?

— Вообще-то нет. Но я не прочь обойтись малым. На время, знаешь ли. Слышал что-нибудь о Джульетте Мао? Обычно — Джули?

Сематимба покачал головой.

— Торговый дом «Мао — Квиковски», — пояснил Миллер. — Выскочила из колодца и стала туземкой. АВП. Это было дело с похищением.

— Было?

Миллер откинул голову. Ему представилось, что Джули вздернула бровь.

— С тех пор как я его получил, кое-что изменилось, — сказал он. — Возможно, оно с чем-то связано. С чем-то крупным.

— Насколько крупным, к примеру? — спросил Сематимба. Все легкомыслие пропало с его лица. Сейчас он был только копом. Всякий, кроме Миллера, испугался бы его пустого, почти свирепого взгляда.

— С войной, — сказал Миллер. Сематимба скрестил руки.

— Не смешно.

— Я не шучу.

— Я считаю, мы друзья, старина, — сказал Сематимба, — но мне здесь не нужны неприятности. Бед и так хватает.

— Я постараюсь не нашуметь.

Сематимба кивнул. Дальше по туннелю загудел сигнал тревоги. Только для охраны — не оглушительный аккорд аварийной сирены. Сематимба оглянулся на звук, словно, прищурившись, мог видеть сквозь толчею пешеходов, велосипедистов и тележек разносчиков.

— Пожалуй, надо взглянуть, что там, — безнадежно проговорил он. — Как бы не мой сослуживец из охраны порядка разбил стекло забавы ради.

— Здорово служить в такой команде, — съязвил Миллер.

— Тебе-то откуда знать? — усмехнулся Сематимба. — Если тебе что понадобится…

— И тебе, — отозвался Миллер и проводил взглядом копа, загребающего в море людского хаоса. Он был большой человек, однако что-то в единодушной глухоте толпы к сигналу тревоги заставляло его казаться меньше ростом. «Камешек в море», — вспомнилось Миллеру. Одна звезда среди миллионов.

Он посмотрел время и вывел на экран открытые данные порта. «Росинанта» ждали по расписанию. Ему уже отвели док. Миллер всосал последние ниточки лапши, бросил пенопластовый стаканчик в общественный утилизатор, нашел ближайшую мужскую уборную и, оправившись, рысцой пробежал к казино.

Архитектура Эроса изменилась со времен детства астероида. Когда-то он походил на Цереру — сплошь паутина туннелей, ведущая к основным трассам, — но поток денег изменил станцию. Теперь все дороги вели на уровень казино. Куда бы вы ни направлялись, приходилось миновать широкое китовое чрево, полное огней и рекламы. Покер, блэкджек, рулетка, высокие аквариумы, в которых предлагалось поймать самому себе на ужин призовую форель, электронная охота, крикет, кости, театрализованные состязания. Вспышки света, танцующие неоновые клоуны, светящиеся экраны резали глаз. Громкий искусственный смех, веселый свист, звуки гонга внушали, что вы проводите время, как никогда в жизни. И над всем стоял запах тысяч тел, стиснутых в давке, и с ним состязался запах выращенной в чане говядины со специями, продававшейся с тележек в коридорах. Алчность и дизайнеры превратили казино Эроса в искусственный загон для скота.

Это было именно то, что требовалось Миллеру.

«Труба» из порта высаживала пассажиров к шести широким дверям, открывавшимся прямо на уровень казино. Миллер взял выпивку у измученной женщины в трусиках-стрингах и с голой грудью и нашел себе экран, передававший вид на все шесть дверей. Команда «Росинанта» могла пройти только через одну из них. Он взглянул на терминал. Журнал порта показывал, что корабль прибывает за десять минут до срока. Миллер для вида прихлебывал выпивку и ждал.

Глава 23 Холден

Уровень казино Эроса бил по всем чувствам сразу. Холден его возненавидел.

— Вот это как раз по мне, — сказал, ухмыляясь, Амос.

Холден протолкался сквозь кучку подвыпивших, смеющихся и вопящих игроков средних лет и выбрался на свободный пятачок у ряда настенных терминалов быстрой оплаты.

— Амос, — сказал он, — надо выходить на уровень, где поменьше туристов, чтоб видеть, кто у нас за спиной. Клоповая дыра, которую мы ищем, где-то в этом районе.

— Понял, кэп, — кивнул Амос.

Наоми, Алекс и Амос прикрывали его собой, пока Холден поправлял за спиной сбившийся на поясе пистолет. Копы на Эросе косо смотрели на людей, разгуливающих с пистолетами, но о том, чтобы явиться к «Лайонелу Полянскому» безоружными, не могло быть и речи. Амос с Алексом тоже вооружились, только Амос держал свою пушку в правом кармане куртки, и его рука все время оставалась в том же кармане. Одна Наоми наотрез отказалась от пистолета.

Холден повел своих к ближайшему эскалатору. Амос, словно невзначай поглядывая назад, держался в арьергарде. Казино Эроса растянулись на три представлявшихся бесконечными уровня, и, как они ни спешили, на то, чтобы выбраться из шумной толпы, ушло полчаса. Следующий уровень сверху был жилым и после гомонящего хаоса казино сбивал с толку тишиной и порядком. Холден присел на краешек клумбы с травой и перевел дыхание.

— Как я тебя понимаю, капитан! У меня за пять минут голова разболелась, — сказала Наоми, подсаживаясь рядом.

— Шутите, что ли? — удивился Амос. — Жаль, времени у нас мало. С тех лохов за карточным столом на Тихо мы чуть не штуку сняли. А отсюда как бы не миллионерами ушли!

— Точно! — Алекс пихнул здоровяка-механика в плечо.

— Ну, если с Полянским не сложится, разрешаю заработать нам миллион на картах. Буду ждать вас на корабле, — сказал Холден.

Система «труб» заканчивалась у казино, а на уровне, на котором они находились теперь, станции не было. Тех, кто не желал спускать свои денежки в казино, здесь наказывали пешим хождением. Когда они добрались до вагона к отелю Лайонела, Амос сел рядом с Холденом.

— Кто-то нас преследует, кэп, — небрежно проговорил он. — Я точно понял, только когда он пропустил пару вагонов. И в казино держался за нами.

Холден вздохнул и подпер подбородок ладонями.

— Ну и как он выглядит?

— Астер. Лет пятидесяти — или сорока, но с большим прогоном. Белая рубаха, темные штаны. Дурацкая шляпчонка.

— Коп?

— Наверняка. Но кобуры я не приметил, — сказал Амос.

— Отлично. Присматривай за ним, но беспокоиться пока рано. Мы не нарушаем никаких законов, — сказал Холден.

— Кроме того, что прибыли на украденном у марсиан корабле? — вставила Наоми.

— Ты о нашем вполне легальном газовом танкере, у которого в полном порядке все документы и регистрация? — хитровато улыбнулся ей Холден. — Да ну, если б они нас раскусили, задержали бы еще в доке, а не вели бы по всей станции.

Рекламный экран на стене рисовал многоцветные облака, пронзаемые вспышками молний, и приглашал Холдена посетить великолепные курорты под куполами Титана. Ему вдруг ужасно захотелось там побывать. Несколько недель спать допоздна, есть в хороших ресторанах, валяться в гамаке, глядя, как бушуют красочные атмосферные штормы Титана, — райская жизнь! Черт, если уж предаваться фантазиям, можно вообразить и Наоми, подходящую к его гамаку с парой соблазнительных бокалов в руках.

Она разрушила воздушный замок, подав голос:

— Наша остановка.

— Амос, посмотри, вылезет ли вместе с нами наш дружок, — попросил Холден, вставая и направляясь к двери.

Когда они вышли и поднялись на несколько ступеней к коридору, Амос шепнул ему в спину:

— Здесь.

Дерьмо. Определенно, хвост, но это еще не причина отказаться от поисков «Лайонела». Фред не просил их ничего делать с самозваным владельцем «Скопули». Вряд ли их можно арестовать только за то, что они постучат в дверь. Холден громко засвистел на ходу веселенький мотивчик, показывая своим и слежке, что ни о чем не беспокоится.

Он остановился, увидев нужное помещение.

Темная трущоба, того самого сорта, где запросто могут ограбить, если не что похуже. Он обернулся, чтобы бросить Амосу с Алексом многозначительный взгляд. Амос шевельнул рукой в кармане. Алекс запустил руку себе за пазуху.

Вестибюль отеля был почти пустым. В одном конце стояла пара кушеток и столик, заваленный журналами. Один из них читала сонная пожилая женщина. Лифты виднелись в дальней стене, рядом с табличкой «ЛЕСТНИЦА». Посреди вестибюля стоял стол регистрации с терминалом оплаты вместо живого клерка.

Холден остановился у стола и обернулся к женщине с журналом. Седина в волосах, но лицо хорошее и сложение атлетическое. В такой клопиной дыре это, возможно, означало приближающуюся к окончанию карьеры проститутку. Она демонстративно не замечала его взгляда.

— Хвост не потеряли? — тихо спросил Холден.

— Остался снаружи. Возможно, теперь стережет дверь, — ответил Амос.

Холден, кивнув, нажал кнопку запроса на экране. Простое меню предлагало ему послать сообщение в комнату Полянского, однако Холден предпочел войти в систему. Они знали, что Полянский еще числится жильцом, и номер комнаты Фред им сообщил. Если он сейчас развлекался в казино, не стоило его настораживать, пока Холден не постучит в дверь.

— Ну вот, он еще здесь, так что давайте… — начал Холден и резко осекся, увидев, что женщина с кушетки стоит прямо за спиной у Алекса. Он не видел и не слышал, как она подошла.

— Вы пойдете со мной, — твердо сказала она. — Медленно идите к лестнице, на три метра впереди меня. Выполнять.

— Вы коп? — не двинувшись с места, спросил Холден.

— Я — человек с пистолетом, — ответила она, и в ее правой руке словно по волшебству появилось миниатюрное оружие. Ствол целился в голову Алексу. — Так что делайте, что вам сказано.

Ее пистолет был маленькой игрушкой из пластика на батарейке. Амос вытащил тяжелый метатель и направил ей в лицо.

— У меня больше, — возразил он.

— Амос, не… — только и успела сказать Наоми, когда лестничная дверь распахнулась и в комнату ворвались полдюжины мужчин и женщин с компактными автоматами. «Бросай оружие!» — дружно заорали они.

Холден только начал было поднимать руки, когда кто-то открыл огонь, и ствол принялся выплевывать пули с такой скоростью, что казалось — кто-то рвет кусок плотной бумаги: невозможно было различить отдельные выстрелы. Амос бросился на пол. Очередь прошила грудь женщины с пистолетиком, и та завалилась назад с мягким, окончательным звуком.

Холден сграбастал Наоми за руку и затащил за столик регистрации. Кто-то из тех вопил: «Не стрелять! Не стрелять!» — но Амос уже отстреливался, растянувшись на полу. Вскрик боли и ругательство сообщили Холдену, что механик попал. Амос перекатился за столик, и очередь тут же прошла по тому месту, где он лежал. Столик вздрогнул.

Холден тянул из-за пояса свой пистолет, но мушка зацепилась за ремень. Он дернул, разорвав трусы, и на коленях подполз к тумбе столика, выглянул из-за нее. Алекс завалился за одну из кушеток, лежал с обнаженным стволом и побелевшим лицом. Едва Холден высунулся, в кушетку ударили пули, и в воздух взметнулись клочья набивки. В каких-нибудь двадцати сантиметрах над головой Алекса легла полоса отверстий. Пилот протянул пистолет к углу кушетки и вслепую выпустил десяток пуль, вскрикивая при каждом выстреле.

— Засранцы! — взревел Амос и, перекатившись, пальнул еще пару раз, успев вернуться в укрытие прежде, чем начали стрелять в ответ.

— Где они? — крикнул ему Холден.

— Двоих подбили, остальные в лестничном холле, — ответил Амос, перекрикивая грохот стрельбы.

Прилетевшая откуда ни возьмись пуля отскочила от пола у колена Холдена.

— Гады, сбоку обошли! — рявкнул Амос и передвинулся дальше, под прикрытие столика.

Холден перебрался к другому краю и высунул нос. Кто-то, пригнувшись, быстро двигался к выходу из отеля. Холден с локтя выстрелил несколько раз, но три ствола, ответившие с лестничной площадки, заставили его нырнуть обратно.

— Алекс, кто-то ползет к выходу! — во всю силу легких прокричал Холден в надежде, что пилот успеет подстрелить врага прежде, чем всех их разорвет перекрестным огнем.

У выхода трижды рявкнул пистолет. Холден рискнул выглянуть. Хвост в дурацкой шляпчонке присел у двери с пистолетом в руках. Обходивший их с фланга автоматчик неподвижно лежал у его ног. Не глядя на них, хвост навел ствол на лестничную клетку.

— В этого, в шляпе, не стрелять! — заорал Холден и передвинулся к краю стола.

Амос, привалившись к тумбе спиной, выщелкивал магазин. Нашаривая в кармане новый, он буркнул:

— Это, наверно, коп.

— В копов — тем более! — сказал Холден, стреляя по выходу на лестницу.

Наоми, все время перестрелки пролежавшая на полу, прикрыв голову руками, сказала:

— А если они все копы?

Холден еще несколько раз нажал курок и покачал головой.

— Копы не носят маленьких карманных автоматов и не устраивают засад на лестнице. Мы таких звали «смертниками». — Большая часть его слов утонула в звуках стрельбы. Затем на несколько секунд наступила тишина.

Высунувшись, Холден увидел, что дверь захлопнулась.

— Думаю, они смываются, — сказал он, продолжая держать лестницу под прицелом. — Должно быть, где-то есть другой выход. Амос, приглядывай за той дверью. Если откроется, стреляй. — Он похлопал Наоми по плечу. — Не высовывайся.

Холден поднялся из-за разбитого кассового терминала. Пол под столиком был расколот, из-под него просвечивал камень. Холден поднял ствол пистолета вверх, показал открытую ладонь. Человек в шляпе встал, посмотрел на труп под ногами и поднял взгляд, когда Холден подошел ближе.

— Спасибо. Меня зовут Джим Холден. А вы?..

Секунду человек молчал. А когда заговорил, голос звучал ровно, почти устало:

— Скоро подоспеют копы. Мне надо позвонить, не то мы все окажемся в тюрьме.

— А вы не коп? — спросил Холден.

Мужчина рассмеялся: горький короткий смешок, но под ним скрывался настоящий юмор. Как видно, Холден сказал что-то забавное.

— Нет. Я Миллер.

Глава 24 Миллер

Миллер смотрел на мертвеца — на только что убитого им человека — и пытался найти в себе какие-нибудь чувства. Адреналин еще заставлял сердце частить. Он ощутил удивление, неожиданно нарвавшись на перестрелку. А его ум уже привычно анализировал ситуацию. Женщину подсадили в главном зале, чтобы Холден с командой не увидели угрозы. Шайка недоразвитых любителей пострелять прикрывала ее с лестницы. С этим все было в порядке.

Засаду готовили с кондачка. Или неумехи, или люди, которым не хватало времени и средств сделать все как следует. Не будь она импровизацией, Холдена с тремя приятелями захватили бы или убили. И его вместе с ними.

Четверка спасшихся с «Кентербери» стояла среди обломков, как новички на первом задержании. В сознании что-то сдвинулось на полшага назад. Миллер наблюдал все, ни к чему в особенности не приглядываясь. Холден оказался меньше ростом, чем он ожидал, судя по видео. И неудивительно, он ведь землянин. У него лицо человека, который ничего не способен утаить.

— Спасибо. Меня зовут Холден. А вы?..

Миллер перебрал шесть разных ответов и все их отверг. Один из четверки — большой крепкий мужчина с бритой головой — расхаживал по вестибюлю с таким же рассеянным, как у Миллера, взглядом. Из всех людей Холдена один этот прежде бывал в серьезных переделках.

— Скоро подоспеют копы, — сказал Миллер. — Мне надо позвонить, не то мы все окажемся в тюрьме.

Второй мужчина — тонкий, высокий, похожий на индуса — прятался за кушеткой. Теперь он сидел на пятках, в круглых глазах его стоял ужас. Что-то подобное было и в глазах Холдена, только тот лучше владел собой. «Бремя командира», — подумал Миллер.

— А вы не коп?

Миллер рассмеялся.

— Нет, — ответил он. — Я Миллер.

— Ну вот, — заговорила женщина. — Эти люди пытались нас убить. Почему?

Холден сделал полшага на голос, прежде чем взглянул на нее. Ее щеки разгорелись, а полные губы напряглись и побелели. Черты лица говорили о сложной смеси рас, обычной в плавильном котле Пояса. Руки у нее не дрожали. У здоровяка было больше опыта, но Миллер отметил, что инстинкты у женщины лучше.

— Да, — сказал он ей, — я обратил внимание.

Вытащив ручной терминал, он вызвал на связь Сематимбу. Коп ответил через несколько секунд.

— Семи, — сказал Миллер, — мне очень жаль, но, помнишь, я обещал не шуметь?

— Да? — Местный коп растянул это слово на три слога.

— Не вышло. Я шел на встречу с другом…

— На встречу с другом, — эхом повторил Сематимба. Даже не видя изображения в рамке, Миллер догадался бы, как он скрестил руки.

— И нечаянно наткнулся на компанию туристов, которых занесло в неподходящее место в неудачное время. Пришлось вмешаться.

— Где ты? — спросил Сематимба. Миллер назвал уровень и адрес. Повисла долгая пауза, коп просматривал сообщения внутренней связи — доступ к такой прежде был и у Миллера. Его вздох отдался в динамике. — Ничего не вижу. Стреляли?

Миллер оглядел разруху вокруг себя. После первого выстрела должны были поступить тысячи тревожных сообщений. Здесь бы кишмя кишеть охранникам.

— Было немного, — признался он.

— Странно, — сказал Сематимба. — Не высовывайся, я подъеду.

— Годится, — ответил Миллер и прервал связь.

— Ну, — спросил Холден, — кто это был?

— Настоящий коп, — сказал Миллер. — Они скоро подъедут. Все будет нормально.

«Надеюсь, все будет нормально». Ему пришло в голову, что он рассматривает ситуацию, будто он все еще внутри, часть системы. А это было уже не так, и притворство могло плохо кончиться.

— Он за нами следил, — сказала женщина Холдену. И, уже Миллеру, повторила: — Вы за нами следили.

— Следил, — признал Миллер. Он считал, что сказал это без горечи, но здоровяк покачал головой.

— Это все шляпа, — объяснил он. — Малость выделяется.

Миллер стянул свой головной убор и задумался. Конечно, это здоровяк его высмотрел. Остальные трое — неплохи для дилетантов, а Холден, как помнил Миллер, успел послужить на Флоте ООН. Но насчет здоровяка Миллер готов был поставить немалые деньги, что его досье — захватывающее чтение.

— Почему вы за нами следили? — спросил Холден. — То есть спасибо, что вы стреляли в этих, которые стреляли в нас, но все же хотелось бы знать, с чего началось.

— Хотел с вами поговорить, — объяснил Миллер. — Я кое-кого ищу.

Пауза. Холден улыбнулся.

— Кого именно?

— Человека из команды «Скопули», — сказал Миллер.

— «Скопули»? — повторил Холден, начал поворачиваться к женщине, но спохватился. Тут что-то было. «Скопули» значил для него больше, чем понял Миллер из новостей.

— Мы там никого не застали, — сказала женщина.

— Срань господня, — выговорил трясущийся за кушеткой. Это были первые его слова после прекращения стрельбы, и он быстро повторил их раз пять или шесть подряд.

— А как насчет вас? — спросил Миллер. — С «Доннаджера» вас забросило на Тихо, а теперь и сюда. Это как же?

— Откуда вы знаете? — удивился Холден.

— Такая работа, — сказал Миллер. — Ну, была работа.

По-видимому, ответ не удовлетворил землянина. Он сдвинулся за спину к Холдену, и на его дружелюбном лице читалось: «Все хорошо, пока не пойдет плохо, а уж тогда будет хуже некуда». Миллер кивнул, наполовину ему, наполовину себе.

— Один человек из АВП сказал, что вы не погибли с «Доннаджером», — признался он.

— Так и сказал? — со злостью выпалила женщина.

— У него были на то причины, — объяснил Миллер. — В общем, он сказал, и я начал искать. А в ближайшие десять минут я постараюсь устроить, чтобы охрана Эроса не засадила вас всех и меня заодно. Так что если у вас есть что мне сказать — например, что вы здесь делаете, — то сейчас самое время.

Тишину нарушал только шум воздухоочистителей, усердно втягивавших дым и пороховую гарь. Трясущийся встал. В его осанке сквозило что-то от военного. «Служил где-то, — подумал Миллер, — но не в пехоте. Может, флотский. Марсианин, похоже». Выговор у него был, как у других марсиан.

— А, на фиг, кэп, — заговорил здоровяк. — Он подстрелил парня, который зашел к нам за спину. Может, он и мудак, но по мне — о'кей.

— Спасибо, Амос, — ответил ему Холден. Миллер занес имя в мысленный файл. Здоровяк — Амос. Холден завел руку за спину, возвращая пистолет за ремень.

— Мы тоже кое-кого ищем, — сказал он. — Возможно, со «Скопули». Мы как раз проверяли нужный номер, когда эти на нас набросились.

— Здесь? — спросил Миллер. В его жилах зажурчало что-то похожее на чувство. Не надежда, а ужас. — Кто-то со «Скопули» сейчас здесь?

— Мы так думаем, — сказал Холден.

Миллер выглянул за дверь вестибюля. В туннеле начинала собираться кучка любопытных. Скрещенные руки, нервные взгляды. Он представлял, что они чувствуют. Сематимба со своими уже едут. Стрелки, атаковавшие команду Холдена, не показываются, но это не значит, что они ушли. Не исключено, что нахлынет новая волна. Они могли отойти на более удобную позицию и поджидать там Холдена.

Но что, если Джули сейчас здесь? Разве он может остановиться, зайдя так далеко? Он с удивлением заметил, что еще держит пистолет в руке. Непрофессионально. Следовало бы вложить в кобуру. Из остальных с пистолетом стоял только марсианин. Миллер покачал головой. Распустился, надо подтянуться.

Все же у него еще осталась половина обоймы.

— В какой комнате? — спросил он.


Коридоры здесь оказались узкими и низкими. На стенах блестела краска, какой обычно красят склады, а ковер был из углеродистых силикатов, стирающихся медленнее, чем голый камень. Миллер с Холденом шли первыми, за ними женщина и марсианин — Наоми и Алекс, — потом Амос, поглядывающий через плечо назад. Миллер гадал, понимает ли кто-то, кроме него и Амоса, что они прикрывают остальных. Холден, кажется, понимал, и его это раздражало: он то и дело вырывался вперед.

Двери во всех комнатах делали из одинакового фибергласового ламината, такого тонкого, что их можно было выплавлять тысячами. Миллер за время своей карьеры вышиб сотни таких дверей. Некоторые были украшены жильцами: то расписаны нереально красными цветами, то снабжены картонкой с дырочкой, оставшейся от пропавшей веревочки с карандашом, то светились дешевой репродукцией неприличного мультика, проигрывавшего сценку мутноватым бесконечным кольцом.

С точки зрения тактики это был сущий кошмар. Если засада появится из-за дверей впереди и сзади, их пятерку задушат в несколько секунд. Но пули не свистели, а за единственной открывшейся дверью оказался помятый длиннобородый мужчина с рассеянным взглядом и безвольной складкой рта. Миллер кивнул ему на ходу, и тот ответил кивком, удивившись скорее тому, что кто-то его заметил, чем обнаженным стволам. Холден остановился.

— Вот, — пробормотал он, — эта комната.

Миллер кивнул. Остальные сгрудились за ним. Амос словно случайно приотстал, обегая глазами коридор позади. Миллер рассматривал дверь. Выбить ее было проще простого. Один сильный пинок над замком. Потом он мог бы пригнуться и уйти влево, а Амос вправо. Он пожалел, что здесь нет Хэвлока. Тактические приемы лучше удаются людям, которые успели сработаться. Он поманил к себе Амоса.

Холден постучал в дверь.

— Что вы?.. — свирепо прошипел Миллер, но Холден его не слушал.

— Хэлло, — позвал он, — есть кто дома?

Миллер напрягся. Ничего не случилось. Ни голоса, ни выстрела. Ничего. Холден как будто не понимал, как он рискует. По выражению лица Наоми Миллер догадался, что он не в первый раз проделывает подобные штучки.

— Открыть? — спросил Амос.

— Будьте так добры, — отозвался Миллер одновременно со словами Холдена:

— Да, выбей ее.

Амос переводил взгляд с одного на другого и не двигался, пока Холден ему не кивнул. Тогда он протиснулся мимо них, с одного удара вышиб дверь и, бранясь, ввалился внутрь.

— Вы в порядке? — спросил Миллер.

Здоровяк, кисло поморщившись, кивнул.

— Да ногу недавно ломал. Только сняли гипс. Все время забываю.

Миллер снова повернулся к двери. Внутри было темно, как в пещере. Ни одного огонька, не светились даже мониторы и сенсорные установки. Миллер с пистолетом в руке шагнул внутрь. Холден держался сразу за ним. Пол хрустел под ногами, как галька, а в воздухе стоял странный вяжущий запах, ассоциировавшийся у Миллера с разбитым экраном. Сквозь него пробивался другой, куда менее приятный. Об этом запахе он предпочел не думать.

— Хэлло? — позвал Холден. — Есть кто-нибудь?

— Включите свет, — сказала сзади Наоми. Миллер слышал, как Холден шарит по стенной панели, но свет не зажегся.

— Не работает, — сказал Холден.

Смутный отблеск из коридора почти ничего не освещал. Миллер держал пистолет, приготовившись стрелять на дульную вспышку, если кто-то откроет огонь из темноты. Левой рукой он достал свой терминал, включил подсветку экрана и открыл белую страницу пустого файла. Рядом с ним то же самое проделал Холден.

Тощая кровать жалась к стене, около нее стоял узкий поднос. Простыни были скомканы, будто после беспокойной ночи. Шкаф отрыт и пуст. Пустой вакуумный скафандр валялся на полу, словно безголовый манекен. Старый игровой экран напротив кровати разбит полудюжиной ударов. Вмятины на стенах от ударов, направленных в светодиодные лампы и не попавших в цель. Еще один включившийся терминал добавил света, и еще один. В комнате стали слабо проступать цвета: дешевая позолота стен, зелень одеяла и простыней. Под койкой что-то блеснуло. Старомодный ручной терминал. Миллер присел на корточки, остальные собрались вокруг.

— Дерьмо, — сказал Амос.

— Ладно, — произнес Холден, — никому ничего не трогать. Ничего. Абзац. — Более разумных слов Миллер в жизни не слышал.

— Кто-то устроил здесь зверскую драку, — пробормотал Амос.

— Нет, — возразил Миллер. — Разгром — пожалуй. Но борьбы здесь не было.

Он достал из кармана пакетик для улик из тонкой пленки и вывернул его наизнанку, надев на руку вместо перчатки, после чего поднял терминал, обернул пластиком и запечатал.

— Это… кровь? — спросила Наоми, указывая на дешевый пенковый матрас. По простыне и подушке тянулись влажные полосы, шириной не больше пальца, но темные. Слишком темные даже для крови.

— Нет, — сказал Миллер, сунув терминал в карман.

Жидкий след узкой тропинкой тянулся в ванную. Миллер поднял руку, приказывая остальным стоять, и прокрался в полуоткрытую дверь. В ванной мерзкий запах стал сильнее. Пахло чем-то глубинным, органическим, интимным. Так пахнет навоз в парнике, или следы секса, или бойня. Все вместе. Унитаз из блестящей стали, той же модели, что в тюрьмах. Такая же раковина. Лампочки над раковиной и на потолке разбиты. В свете его терминала, слабом, как свет единственной свечи, тянулись из душевой кабины к разбитым лампам черные щупальца, изогнутые и ветвящиеся, как жилки листьев.

В кабине лежала мертвая Джульетта Мао.

Глаза ее были закрыты, и хорошо, что так. Она постриглась иначе, чем на снимках, виденных Миллером, и стрижка изменила овал лица, но не узнать ее было невозможно. В обнаженном теле осталось мало человеческого. Кольца ветвящейся поросли тянулись изо рта, ушей, вагины. Ребра и позвоночник ощетинились шпорами, которые как ножи прорезали бледную кожу, пробиваясь к свободе. Из нее вытекла темно-коричневая жижа, наполнившая поддон почти на три сантиметра. Он сидел молча, всей душой желая проснуться, и чтобы все это оказалось сном.

«Что они с тобой сделали? — думал он. — Ох, детка, что они сделали?»

— О боже, — проговорила за спиной Наоми.

— Ничего не трогать, — велел он. — Выходите наружу. В коридор. Сейчас же.

Свет в комнате погас, когда вынесли терминалы. В движущихся тенях на миг почудилось, будто тело шевельнулось. Миллер ждал, но ни один вдох не всколыхнул грудную клетку. Не дрогнули веки. Ничего. Он встал, тщательно проверил манжеты рукавов и обувь и вышел.

Все они это видели. Он по их лицам мог сказать, что все они видели. И не лучше его понимали, что это было. Он мягко прикрыл расщепленную дверь и стал ждать Сематимбу. Ждать пришлось недолго.

Пять человек в полицейских доспехах и с оружием продвигались к ним по коридору. Миллер вышел навстречу, его осанка говорила за себя яснее, чем значок. Он видел, как расслабились полицейские. Сематимба шел последним.

— Миллер? — сказал он. — Какого черта? Кажется, ты собирался не высовываться.

— А что мне оставалось? — ответил Миллер. — Тут за мной штатские. Мертвецы, что внизу, накинулись на них в вестибюле.

— Почему? — требовательно спросил Сематимба.

— Кто знает? Хотели вытрясти мелочишку? Это все пустяки.

Сематимба поднял бровь.

— У меня там четыре трупа, и это пустяки?

Миллер кивнул назад:

— Пятая там. Девушка, которую я искал.

Лицо Сематимбы смягчилось.

— Очень жаль, — сказал он.

— Пошел ты. — Миллер не мог принять его сочувствия. Не мог выслушивать утешений. Одно мягкое прикосновение сейчас сломало бы его, так что он предпочитал держаться твердого тона. — Но здесь тебе не обойтись без коронера.

— Так плохо?

— Ты не представляешь. Слушай, Семи, — продолжал Миллер, — я тут увяз с головой. Те мальчики с пушками внизу — не будь у них связей в вашей службе, вас бы подняли по тревоге после первого выстрела. Ты сам понимаешь, что тут подстроили ловушку. Они ждали эту четверку. А знаешь, кто этот черноволосый коротышка? Джеймс Холден. Он вообще-то числится покойником.

— Тот Холден, что начал войну? — спросил Сематимба.

— Он самый, — ответил Миллер. — Здесь глубоко. Утонуть проще простого. А помнишь поговорку, насчет нырять за утопленником?

Сематимба кивнул, вглядываясь в коридор.

— Давай я тебе помогу, — предложил он, но Миллер покачал головой.

— Я слишком глубоко влип. Забудь про меня. Ты просто получил вызов. Нашел это место. Со мной ты незнаком, с ними незнаком, понятия не имеешь, что произошло. Или уж иди на дно вместе со мной. Выбирай.

— И ты не улетишь со станции, не поговорив со мной?

— Заметано, — согласился Миллер.

— Идет, — сказал Сематимба и после короткой паузы: — Это и вправду Холден?

— Вызывай коронера, — повторил Миллер. — Поверь мне.

Глава 25 Холден

Миллер махнул Холдену и направился к лифту, не оглянувшись проверить, идут ли за ним. Холдена такая самоуверенность разозлила, но он все же подошел.

— Вот так? — заговорил он. — Мы побывали в перестрелке, убили по меньшей мере троих, а теперь просто уходим. Без допроса, не дав показаний? Как это у вас получается?

— Любезность между профессионалами, — ответил Миллер, и Холден решил, что он не шутит.

Двери лифта открылись, приглушенно звякнув, и Холден со своими вошел вслед за Миллером. Наоми оказалась ближе всех к панели и потянулась к кнопке вестибюля, но руки у нее так тряслись, что ей пришлось сжать пальцы в кулак. Глубоко вздохнув, она нацелила переставший дрожать палец и ткнула в кнопку.

— Ерунда какая-то. Даже бывший коп не получает лицензии на стрельбу, — сказал в спину Миллеру Холден.

Миллер не ответил, но как будто немного съежился. У него сам собой вырвался тяжелый вздох. Кожа стала серее, чем раньше.

— Сематимба знает дело. Половина нашей работы в том, чтобы уметь вовремя отвернуться. Кроме того, я обещал, что мы не покинем станцию, не дав ему знать.

— Ни хрена себе! — возмутился Амос. — Ты что это за нас обещаниями разбрасываешься, дружок?

Лифт остановился, и перед ними открылась кровавая сцена боя. В вестибюле работала дюжина копов. Миллер кивнул им, и они кивнули в ответ. Он вывел команду в коридор и обернулся.

— Об этом потом, — сказал он. — Пока что надо найти место, где поговорить.

Холден примирительно пожал плечами.

— Ладно, только вы платите.

Миллер свернул по коридору к станции «трубы».

Следуя за ним, Наоми придержала Холдена за рукав и оттянула чуть назад. Когда Миллер достаточно обогнал их, она сказала:

— Он ее знал.

— Кто кого знал?

— Он, — Наоми движением головы показала на Миллера, — знал ее. — Она мотнула подбородком в сторону оставшегося за спиной места преступления.

— Откуда тебе известно? — спросил Холден.

— Он не ожидал найти ее там, но он знал, кто она. И его потрясло то, что он увидел.

— Что-то мне не верится. Он всю дорогу держался совершенно спокойно.

— Нет, они были друзьями или что-то такое. Ему сейчас тяжело, так что ты, пожалуй, не дави на него слишком сильно, — сказала она. — Он может нам пригодиться.


Номер, выбранный Миллером, оказался немногим лучше того, где нашли тело. Алекс тут же направился в ванную и запер за собой дверь. Шум льющейся в раковину воды не заглушал звуков рвоты.

Холден плюхнулся на потертый плед, закрывавший постель, вынудив Миллера обойтись неудобным на вид стулом. Наоми села рядом с ним на кровать, но Амос остался на ногах, расхаживая по комнате, как встревоженный зверь.

— Ну, говорите, — обратился к Миллеру Холден.

— Подождем остальных. — Миллер кивнул в сторону ванной.

Через несколько минут появился Алекс, еще бледный, но свежеумытый.

— Ты в порядке, Алекс? — мягко спросила Наоми.

— Пять к пяти, старпом, — ответил тот и сел на пол, обхватив голову руками.

Холден смотрел на Миллера и ждал. Минуту поиграв своей шляпчонкой, немолодой мужчина примостил ее на выдвижной столик из дешевого пластика.

— Вы знали, что Джули в номере. Откуда? — спросил он.

— Мы даже не знали, что ее звали Джули, — возразил Холден. — Знали только, что там кто-то со «Скопули».

— Вы должны сказать, откуда узнали, — повторил Миллер с пугающей настойчивостью во взгляде.

Холден выждал минуту. Миллер убил того, кто собирался убить их, и это, несомненно, помогало поверить, что он друг, но Холден не готов был продавать Фреда и его людей, полагаясь на одну интуицию. Поколебавшись, он остановился на полумерах.

— В этой дыре прописался фиктивный владелец «Скопули», — произнес он. — Были основания предположить, что это выбросил сигнал о помощи кто-то из команды.

Миллер кивнул:

— Кто вам сказал?

— Об этом мне неудобно говорить. Мы полагали, что сведения точные, — ответил Холден. — «Скопули» использовали как наживку, чтобы убить «Кентербери». Мы полагали, что человек со «Скопули» мог бы знать, почему всем так хочется нас убить.

Миллер процедил:

— Дерьмо, — и откинулся на стуле, уставившись в потолок.

— Вы искали Джули. И рассчитывали, что мы тоже ее ищем. Что мы что-то знаем. — В голосе Наоми не слышалось вопроса.

— Угу, — сказал Миллер.

Холден в свою очередь спросил почему.

— Родители прислали на Цереру контракт: отыскать ее и отправить домой. Дело поручили мне, — сказал Миллер.

— Так вы работаете на службу безопасности Цереры?

— Уже нет.

— А что вы здесь делаете? — спросил Холден.

— Ее семейство кое с чем связано, — объяснил Миллер, — а я сроду ненавижу тайны.

— И как же вы поняли, что тут речь не просто о пропавшей девушке?

Разговаривать с Миллером было все равно, что ковырять гранит резиновой лопаткой. Миллер невесело улыбнулся.

— Меня уволили за то, что я слишком старательно искал.

Холден твердо решил не обижаться на его недомолвки.

— Тогда давайте поговорим об убийцах в отеле.

— Да, серьезно, что за хрень? — сказал Амос, наконец остановившись. Алекс поднял голову и впервые взглянул с интересом. Даже Наоми подалась вперед, сдвинулась на краешек кровати.

— Понятия не имею, — ответил Миллер, — но кто-то о вас прознал.

— Ого, благодарим за блестящую дедукцию, — фыркнул Амос. — Самим бы нам ни за что не догадаться.

Холден отмахнулся от него.

— Но они не знали, зачем мы здесь, иначе заранее поднялись бы в номер Джули и взяли то, за чем пришли.

— Значит, у Фреда утечка? — спросила Наоми.

— У Фреда? — повторил Миллер.

— А может, кто-нибудь, так же как он, вычислил это дело с Полянским, только номера не знал, — продолжал Холден.

— Тогда с какой стати устраивать стрельбу? — заметил Амос. — Никакого резона нас убивать.

— А по недоразумению, — ответил ему Миллер. — Я видел, как это вышло. Этот ваш Амос вытащил пушку, и кто-то не удержался. Они вопили: «Не стрелять!» — пока вы, ребята, не начали отстреливаться.

Холден принялся прищелкивать пальцами.

— Стало быть, кто-то вычислил, что мы направляемся на Эрос и это как-то связано со «Скопули». Знали даже отель, но не номер комнаты.

— И про Лайонела Полянского не знали, — добавила Наоми, — иначе могли бы посмотреть на контроле, как сделали мы.

— Верно. Значит, они поджидали с командой стрелков, готовых нас захватить. Но захват сорвался и перешел в перестрелку в вестибюле. А вас, детектив, они абсолютно не заметили, значит, они не всеведущи.

— Еще бы, — согласился Миллер. — Все это так и вопит о подготовке в последнюю минуту. Хватайте их и узнайте, что они ищут. Будь у них больше времени в запасе, могли бы попросту обыскать отель. Это заняло бы два-три дня, но такое вполне осуществимо. Однако им показалось, что проще захватить вас.

— Да, — кивнул Холден, — но это значит, у них здесь уже была команда. Мне они не показались местными.

Миллер смущенно помолчал.

— Теперь, когда вы об этом сказали, мне тоже, — подтвердил он.

— Значит, они, кто бы они ни были, либо располагали командой на Эросе, либо срочно вызвали людей, чтобы нас перехватить.

— И у них достаточно связей в охране, чтобы никто не примчался на стрельбу, — добавил Миллер. — Полиция ничего не знала до моего звонка.

Холден склонил голову набок и сказал:

— Черт, как бы нам выбраться отсюда?

— Погодите минуту! — громко заговорил Алекс. — Нет, вы погодите! Что, никто не собирается поговорить о том жутком мутанте? Я что, один это видел?

— Да, господи, что это такое было? — спохватился Амос.

Миллер полез в карман и достал пакетик для улик с ручным терминалом Джули.

— Среди вас технарей нет? — спросил он. — Может, мы сумеем выяснить.

— Наверно, я могла бы его расколоть, — ответила Наоми, — только я пальцем к нему не притронусь, пока мы не знаем, что с ней случилось и не заразно ли это. Не стану испытывать судьбу, трогая то, что трогала она.

— Вам и не придется его трогать. Оставьте пакет запечатанным. Сенсорный экран должен работать, набирайте, что вам надо, прямо через пластик.

— Отлично, дайте мне минутку, — сказала она и взялась за работу.

Миллер снова откинулся на стуле и снова тяжело вздохнул.

— Так, — сказал Холден. — Вы раньше знали Джули? Наоми думает, что, увидев ее мертвой, вы чуть не слетели с катушек.

Миллер медленно покачал головой.

— Когда берешь задание вроде этого, начинаешь интересоваться объектом. Знаете, лезешь в личные дела. Читаешь почту, говоришь со знакомыми. Просто для общего представления.

Он замолчал и потер глаза большими пальцами. Холден его не торопил, он заговорил сам.

— Джули была славной девочкой, — сказал он, словно признался в чем-то. — Она гоняла по космосу на шлюпчонке… Я… просто мне хотелось найти ее живой.

— Там пароль стоит. — Наоми подняла вверх терминал. — Я могла бы взломать память, но для этого пришлось бы открыть корпус.

Миллер протянул руку:

— Дайте-ка, я попробую.

Наоми отдала ему терминал, и он, набрав несколько символов, вернул его обратно.

— Бритва, — прочитала Наоми. — Это что такое?

— Так, одна тачка, — ответил Миллер.

Амос указал на него подбородком.

— Это он с кем разговаривает? Если с нами, так я и половины не разберу в его тарабарщине.

— Извините, — сказал Миллер. — Давно работаю более или менее в одиночку. От этого возникают дурные привычки.

Наоми развела руками и вернулась к работе. Холден и Миллер заглядывали ей через плечо.

— У нее здесь много всякого, — проговорила Наоми. — С чего начнем?

Миллер указал на текстовый файл на рабочем столе, помеченный просто «записи».

— Начните с этого, — попросил он. — У нее фанатичная склонность раскладывать все по папочкам. Если этот оставлен на столе, значит, она не знала, в которую его поместить.

Наоми щелчком открыла документ. Он развернулся в аккуратный набор текстов, похожих на дневниковые записи.

Прежде всего подбери сопли. Паника не поможет. Она никогда не помогает. Дыши глубже, разберись, что происходит, делай правильные движения. Страх — убийца разума. Ха! Тошно мне!


Преимущества челнока:

Нет реактора, только батареи.

низкая радиация.

запасы на восьмерых.

большая инерционная масса


Недостатки челн.

Ни эпштейна, ни реактивной тяги.

передатчик не просто отключен — его физически уничтожили (легкая паранойя насчет утечек, ребятки?)


Ближайший порт — Эрос. Не туда ли они отправились? Не выбрать ли другой порт? На одном чайнике я буду двигаться очень медленно. Другая цель — лишние недели. Значит, Эрос.


Я подхватила заразу с Фебы, наверняка. Не знаю как, но там всюду было это бурое дерьмо. Она анаэробная, наверно, я чего-то коснулась. Не важно как, думай, что делать.


Я проспала ТРИ НЕДЕЛИ! Даже не описалась. Что со мной творится?


Паршиво мне.


Что надо помнить:

ВА-834024112

Излучение убивает. На этом кораблике нет реактора, но свет не включать. Не снимать изоляционного скафандра. Мужик с видео говорил, эта дрянь питается излучением. Не кормить ее.

Послать сигнал. Получить помощь. Ты работаешь на самых головастых людей в системе. Они что-нибудь придумают.

Держаться подальше от людей. Не распространять вирус. Я пока не выкашливаю бурую жижу. Не знаю, когда это начнется.

Держаться подальше от плохих парней — если знаешь, кто они. Прекрасно. Для меня, значит, от всех. Меня зовут Инкогнито. Полянский?

Черт, я уже чувствую. Мне все время жарко, и я умираю с голоду. Не есть. Не кормить его. Кормишь простуду, моришь грипп? Или наоборот? До Эроса один день, а там придет помощь. Держись.


Прибыла на Эрос. Послала сигнал. Надеюсь, наши заметят. Голова болит. Что-то происходит с моей спиной. Шишки над почками. Даррен превратился в жижу. Из меня получится медуза в скафандре?


Уже рвота. Что-то вылезает из спины и повсюду растекается бурой жижей. Пришлось снять скафандр. Если вы это прочтете, никому не позволяйте коснуться бурого вещества.


Сожгите меня. Я выгораю

Наоми отложила терминал, но минуту никто не заговаривал. Наконец Холден сказал:

— Зараза с Фебы. Какие-нибудь соображения?

— На Фебе была научная станция, — сказал Миллер. — Внутренних планет, астеры не допускались. Ее подорвали. Много погибших, но…

— Она пишет о челноке, — сказала Наоми. — На «Скопули» челнока не было.

— Наверняка был другой корабль, — сказал Алекс. — Она могла взять челнок с него.

— Верно, — кивнул Холден. — Они перебрались на другой корабль, заразились вирусом с Фебы, и остальная команда… не знаю. Погибла?

— Она выбралась, но поняла, что заразилась, только на челноке, — подхватила Наоми. — Прилетела сюда, послала сигнал Фреду и умерла от инфекции в отеле.

— Однако не превратилась в жижу, — заметил Холден. — Просто ее ужасно… не знаю. Эти трубки и отростки костей. Что это за болезнь?

Вопрос повис в воздухе. Все снова молчали. Холден знал, что все думают об одном и том же. Они ничего не касались в том номере. Значит ли это, что им такое не грозит? Или они тоже подхватили заразу с Фебы, что бы ни означала эта чертовщина? Но она пишет — анаэробная. Холден был почти уверен, что это значит — не передается воздушным путем. Почти уверен…

— Куда мы теперь, Джим? — спросила Наоми.

— Как насчет Венеры? — Холден не ожидал, что его голос прозвучит так пронзительно и напряженно. — На Венере никогда ничего не происходит.

— А серьезно? — сказала Наоми.

— Давайте серьезно. Я думаю, пусть Миллер расскажет все здешним копам, а потом выбираемся с этого камушка. Это какое-то биологическое оружие, так? Кто-то крадет его из марсианской лаборатории, засевает этой дрянью купол, и через месяц в городе не остается никого живого.

Амос перебил его, проворчав:

— Тут не все ясно, кэп. Например, при чем тут эта хренотень с убийством «Кента» и «Доннаджера»?

Холден взглянул в глаза Наоми и сказал:

— Мы теперь знаем, что искать, так?

— Так, — согласилась она. — ВА-834024112. Номер астероида.

— И что вы думаете там найти? — спросил Алекс.

— Будь я любителем пари, побился бы об заклад, что корабль, с которого она украла челнок, — ответил Холден.

— Разумно, — согласилась Наоми. — В Поясе каждый камень нанесен на карту. Если хочешь что-то спрятать, пристрой это на стабильную орбиту рядом, и потом легко будет найти.

Миллер повернулся к Холдену, его лицо осунулось еще сильней.

— Если вы туда, я с вами, — сказал он.

— Зачем? — удивился Холден. — Не хочу вас обидеть, но вы нашли свою девушку. Дело закрыто, верно?

Миллер смотрел на него, сжав губы в тонкую линию.

— Открываю новое, — сказал он. — Теперь буду искать тех, кто ее убил.

Глава 26 Миллер

— Ваш дружок из полиции запретил выход моему кораблю, — сердито сказал Холден.

Вокруг них шумел ресторан отеля. Последняя смена проституток смешивалась с первой сменой туристов и бизнесменов у дешевого буфета, освещенного розовыми лампами. Пилот и здоровяк — Алекс и Амос — спорили у стойки за последнюю булочку. Наоми сидела рядом с Холденом, скрестив руки. Перед ней остывала чашка паршивого кофе.

— Мы ведь действительно кое-кого убили, — мягко ответил Миллер.

— Я думал, вы нас вытащили из этого дела своим тайным полицейским рукопожатием, — сказал Холден. — Так с какой стати запирать мой корабль?

— Помните, Сематимба сказал, что мы не должны покидать станцию, не поговорив с ним?

— Помню, что вы о чем-то сговаривались, — возразил Холден, — но помню также, что я в сделке не участвовал.

— Послушайте, мы договорились остаться здесь, пока он не примет меры, чтобы не вылететь со службы за то, что нас отпустил. Как только он прикроет задницу, запрет снимут. Так что давайте пока обсудим, как мне получить койку на вашем корабле.

Джим Холден переглянулся со своим старпомом, и этот крошечный прорыв общности сказал больше, чем любые слова. Миллер слишком плохо знал обоих, чтобы полностью разгадать взгляд, но чувствовал, что оба сомневаются.

У них были на то причины. Миллер, прежде чем пригласить их, проверил свой кредит. Того, что осталось на счете, хватило бы на ночь в отеле или на один хороший обед — одно из двух. Он потратился на дешевый завтрак, не нужный и, возможно, не доставивший удовольствия никому из команды Холдена, чтобы купить их симпатии.

— Я должен быть очень-очень уверен, что понял вас, — сказал Холден, когда здоровяк Амос сел рядом с ним с булочкой в руке. — Вы хотите сказать, что без вас ваш дружок нас отсюда не выпустит? Если так, то это шантаж.

— Вымогательство, — поправил Амос.

— Что? — переспросил Холден.

— Это не шантаж, — пояснила Наоми. — Шантаж — это если бы он угрожал обнародовать сведения, которые мы хотим скрыть. А если он просто угрожает, это вымогательство.

— И я не то хочу сказать, — вставил Миллер. — Свобода на станции, пока идет следствие, — это проще простого. А вот покинуть пределы их юрисдикции — другое дело. Я так же не могу удержать вас здесь, как и отпустить. Я просто прошу прихватить меня, когда вы улетите.

— Зачем? — спросил Холден.

— Затем, что вы собираетесь на астероид Джули.

— Бьюсь об заклад, там нет порта, — сказал Холден. — Куда вы собираетесь потом?

— У меня плоховато с надежными планами. Пока еще ни один не сработал.

— Понятно, — протянул Амос. — Нас с тех пор, как мы в это вляпались, поимели восемнадцатью разными способами.

Холден опустил ладони на стол, выстукивая пальцами сложный ритм на плитке столешницы, напоминающей текстурой дерево. Это был плохой признак.

— Вы кажетесь мне, э-э… ну, скажем, озлобленным стариком. Но я пять лет проработал на водовозной барже. Так что в этом вы нам подходите.

— Но… — сказал Миллер и оставил слово висеть в воздухе.

— Но в меня последнее время много стреляли, так что вчерашние автоматы — самое безобидное, с чем мне пришлось иметь дело, — объяснил Холден. — Я не возьму на корабль никого, кому не решился бы доверить свою жизнь, а вас ведь я совсем не знаю.

— Я могу достать деньги, — безнадежно сказал Миллер. — Если дело в деньгах, я заплачу.

— Я не о цене торгуюсь, — ответил Холден.

— Достать деньги? — прищурившись, повторила Наоми. — Достать, а сейчас их нет?

— Я на мели, — признался Миллер. — Но это временно.

— У вас есть источник дохода? — спросила Наоми.

— Скорее способы, — сказал Миллер. — В доках действуют независимые рэкетиры. Такие есть в любом порту. Нелегальные игры, бои и тому подобное. Большинство из них договорные. Знаете, можно дать взятку копу, не давая копу взятки.

— И вы собираетесь этим заняться? — недоверчиво протянул Холден. — Собирать взятки за полицию?

На другом конце ресторана сладко зевала проститутка в красном пеньюаре. Сидевший напротив нее сутенер хмурился.

— Нет, — сказал Миллер. — Я буду делать побочные ставки. Если играет коп, я поставлю на то, что он выиграет. Я обычно могу распознать копа. В заведениях их знают, потому что постоянно им платят. Ставить надо на рыбку, которая нервничает, потому что играет без лицензии.

Миллер сам чувствовал, как неубедительно это звучит. Пилот Алекс подошел и сел рядом с Миллером. Его кофе был яркого оттенка, и от чашки едко пахло.

— До чего договорились? — спросил он.

— Ни до чего, — ответил Холден. — Не договорились и не договоримся.

— Напрасно вы думаете, что это не сработает, — неуклюже сказал Миллер, и в тот же момент загудели все четыре ручных терминала. Холден с Наоми обменялись менее загадочным взглядом и вытащили свои. Терминалы Алекса и Амоса уже были открыты. Миллер разглядел красно-зеленую каемку, означавшую первоочередное сообщение или преждевременное поздравление с Рождеством. Минуту все молча читали, потом Амос тихонько свистнул.

— Третья стадия? — спросила Наоми.

— Не могу сказать, чтобы мне это нравилось, — ответил Алекс.

— Позвольте полюбопытствовать? — попросил Миллер.

Холден подтолкнул к нему свой терминал. Сообщение открытым текстом поступило с Тихо.

«ПОЙМАЛИ КРОТА НА СТАНЦИИ СВЯЗИ ТИХО. ВАШЕ ПРИБЫТИЕ И ЦЕЛЬ СТАЛИ ИЗВЕСТНЫ НЕОПРЕДЕЛЕННЫМ ЛИЦАМ НА ЭРОСЕ. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ».

— Запоздалое предупреждение, — заметил Миллер.

— Читайте дальше, — посоветовал Холден.

«ШИФРОВАЛЬНЫЙ КОД КРОТА ПОЗВОЛИЛ ПЕРЕХВАТИТЬ ПЕРЕДАЧУ С ЭРОСА ПЯТЬ ЧАСОВ НАЗАД. ПЕРЕХВАЧЕННОЕ СООБЩЕНИЕ СЛЕДУЕТ: ХОЛДЕН УШЕЛ, НО ЗАРЯЖЕННЫЙ ОБРАЗЕЦ ПОЛУЧЕН. ОТВЕТ: ОБРАЗЕЦ ПОЛУЧЕН, ПРИСТУПАЙТЕ К ТРЕТЬЕЙ СТАДИИ».

— Кто-нибудь понимает, о чем это? — спросил Холден.

— Я — нет. — Миллер вернул ему терминал. — Разве что… если заряженный образец — тело Джули.

— Думаю, можно допустить, что так и есть.

Миллер постучал пальцами по столу, бессознательно копируя выбранный Холденом ритм. Мысленно он перебирал комбинации.

— Это биологическое оружие, — заговорил он, — или что там оно такое. Они посылали его сюда. И вот оно здесь. Предположим. Захватывать Эрос особого смысла нет. Для войны он мало важен в сравнении с Церерой, Ганимедом или верфями Каллисто. А если бы его хотели убить, есть более простые способы. Взорвать атомную бомбу на поверхности, и она расколется, как яйцо.

— Это не военная база, но торговый центр, — заметила Наоми, — и его, в отличие от Цереры, не контролирует АВП.

— Тогда ее вывезут, — сказал Холден. — Вывезут образец, чтобы передать заразу туда, куда нацелились с самого начала, а как только они покинут станцию, нам их уже не остановить.

Миллер покачал головой. Где-то в цепочке рассуждений угадывалось слабое звено. Что-то он упустил. Воображаемая Джули показалась у дальней стены, но из ее глаз, как слезы, стекали на щеки тонкие черные нити.

«Чего я здесь ищу, Джули? — подумал он. — Я ведь что-то ищу, но не знаю что».

Вибрация была слабой, мелкой, легче, чем дрожь при торможении вагона «трубы». Звякнуло несколько тарелок, по кофе в чашке Наоми разошлись концентрические круги. Весь отель замолчал, охваченный внезапным ужасом, когда тысячи людей одновременно осознали свою уязвимость.

— Ог-го, — выговорил Амос. — Эт-то что за хрень? — И тут же взвыл сигнал тревоги.

— А может быть, третья стадия — это что-то другое, — пробился сквозь вой голос Миллера.


Система общего оповещения была невнятной по самой природе. Динамики могли говорить со стены в метре от вас или с расстояния на крайнем пределе слышимости. Смешиваясь, слова создавали гулкое ложное эхо. С учетом этого по системе срочного оповещения говорили очень отчетливо, разделяя слова.

«Просим внимания. На станции Эрос авария. Немедленно продвигайтесь на уровень казино для перехода в радиационные убежища. Оказывайте содействие службе безопасности. Просим внимания. На станции Эрос авария…»

Петля записи будет крутиться без конца, пока кто-нибудь не введет новое задание или пока все мужчины, женщины, дети, животные и насекомые станции не превратятся в пыль и пар. Этот сценарий был кошмаром, и Миллер действовал, повинуясь многолетней выучке жителя герметичной станции. Он встал из-за стола, вышел в коридор и направился к более широкому коридору, уже забитому людьми. Холден с командой следовали за ним по пятам.

— Это был взрыв, — сказал Алекс. — По меньшей мере корабельный двигатель. Если не ядерный заряд.

— Они хотят убить станцию, — с ужасом в голосе произнес Холден. — Вот уж не думал, что стану скучать по времени, когда подо мной взрывали корабли. Но эта станция…

— Они ее не взломали, — сказал Миллер.

— Вы уверены? — откликнулась Наоми.

— Я слышу ваш голос, — пояснил Миллер, — значит, здесь не вакуум.

— Здесь есть шлюзы, — напомнил Холден. — Если в станции пробоина, шлюзы закрываются…

Какая-то женщина сильно толкнула Миллера в плечо, пробиваясь вперед. Малейшая неосторожность — и начнется давка. Слишком много здесь страха, слишком мало места. Паники еще не было, но от нетерпеливого движения толпы, вздрагивавшей, как закипающая вода, Миллеру стало не по себе.

— Это же не корабль, — сказал он. — Это станция. Мы в камне. Если у чего-то хватило мощности пробиться к герметичным отсекам, тут бы все треснуло, как яйцо. Большое яйцо, надутое изнутри.

Толпа остановилась, заполнив туннель. Здесь нужны были силы сдерживания, и быстро. Впервые с тех пор, как он покинул Цереру, Миллер пожалел о своем значке. Кто-то налетел сбоку на Амоса и подался назад, когда великан рыкнул.

— Кроме того, — продолжал Миллер, — тревога радиационная. Чтобы убить станцию, не обязательно выпускать из нее воздух. Прожгите ее лучом из нескольких квадриллионов свободных нейтронов, и беспокоиться о поставке кислорода будет некому.

— Веселый ты тип! — буркнул Амос.

— Станции не зря строят внутри астероидов, — сказала Наоми. — Не так легко прошить излучением метры скалы.

— Я однажды провел месяц в радиационном убежище, — заговорил Алекс, вместе с остальными пробиваясь сквозь напирающую толпу. — У нашего корабля отказала магнитная ловушка. Автоматическое отключение вышибло, и реактор работал еще чуть не целую секунду. Машинный зал расплавило. Несколько человек, оказавшихся на соседних палубах, погибли, не успев понять, в чем дело, и тела потом три дня вырубали из оплавленного металла и пластика, чтобы похоронить. Оставшиеся восемнадцать на тридцать шесть дней забились в убежище, пока нас не сняли.

— Звучит великолепно, — покачал головой Холден.

— Кончилось тем, что шестеро переженились, а остальные никогда больше не разговаривали друг с другом, — закончил Алекс.

Впереди кто-то закричал. В крике не было ни тревоги, ни даже гнева. Истерика. Страх. То самое, чего боялся Миллер.

— Для нас это, пожалуй, не главная проблема, — начал он, но не успел ничего объяснить, потому что новый голос заглушил повторяющееся аварийное предупреждение.

«Эй, вы все! Мы — охрана Эроса, кве, но? У нас тут авария, так что делайте, что мы скажем, и никто не пострадает».

«Давно пора», — подумал Миллер.

«Правила такие, — продолжал голос. — Следующего идиота, кто кого-то пихнет, я пристрелю. Соблюдайте порядок. Первое дело — порядок. Второе — двигайтесь. Пошли, пошли, пошли!»

Сперва ничего не изменилось. Клубок человеческих тел был слишком тугим, чтобы его могла быстро распустить даже самая тяжелая рука, однако через минуту Миллер заметил, что головы далеко впереди шевельнулись и двинулись дальше. Воздух в туннеле сгущался, запах раскаленного пластика из перегруженных восстановителей донесся до него, как раз когда толпа расступилась. Дышать стало легче.

— У них есть надежные убежища? — обратилась к своим спутникам женщина позади, но ее тотчас унесло потоком. Наоми дернула Миллера за рукав.

— Так что, есть? — спросила она.

— Да, должны быть, — буркнул он. — Наверно, на четверть миллиона, и в первую очередь места получат необходимый персонал и медики.

— А остальные? — спросил Амос.

— Из тех, кто выживет, — ответил Холден, — персонал станции спасет всех, кого возможно.

— Ага, — протянул Амос. — Ну и хрен с ними. Мы-то идем на «Роси», нет?

— А, черт, да, — сказал Холден.

Впереди толпа из их туннеля смешивалась с другой, выходящей с нижнего уровня. Пятеро мужчин с тугими загривками торопили людей. На них было полицейское снаряжение для разгона уличных беспорядков. Двое держали толпу под прицелом. Миллеру ужасно хотелось залепить этим соплякам по затрещине. Целиться в людей — плохой способ избежать паники. К тому же одному копу снаряжение было тесно в поясе, пряжки на ремне тянулись друг к другу, как разлученные любовники.

Миллер стал глядеть под ноги, шагая осторожно, а мысль у него лихорадочно работала. Один из копов взмахнул пистолетом. Другой захохотал и бросил несколько слов на корейском.

Что там говорил Сематимба о новичках в службе? Сплошная показуха, а кишка тонковата? Новая корпорация с Луны. Астеры на грунте. Коррупция.

Название. Как же она называлась? МДМ. «Мясо-для-Машины». Один из копов, опустив пушку, снял шлем и принялся ожесточенно чесать себе за ухом. У него была буйная черная шевелюра, татуировка на шее и шрам от нижнего века до подбородка.

Миллер его вспомнил. Полтора года назад арестовывал за нападение и рэкет. Да и снаряжение — доспехи, дубинки, оружие — выглядело мучительно знакомым. Доуз ошибался — Миллер все-таки нашел пропавшее снаряжение.

Как бы там ни было, это случилось задолго до того, как «Кентербери» принял SOS со «Скопули». Задолго до исчезновения Джули. Значит, в план входило внедрить банду гангстеров с Цереры в охрану Эроса и вооружить их для контроля толпы. Третья стадия…

«А, — подумал он, — вот, значит, как. Ничего хорошего».

Миллер начал уклоняться в сторону, стараясь незаметно оставить побольше тел между собой и переодетым в полицейского стрелком.

— Все на уровень казино, — орал один из гангстеров. — Оттуда мы отведем вас в убежище, но прежде всем собраться на уровне казино.

Холден и его люди не замечали никаких странностей. Они переговаривались, прикидывая, как пробраться на свой корабль и что делать, когда доберутся, рассуждали, кто мог атаковать станцию и куда могли отправить изуродованный, зараженный труп Джули. Миллер подавил желание прервать их. Надо было сохранить спокойствие, успеть все продумать. Нельзя привлекать внимание. Он ждал подходящего момента.

Коридор сворачивал и расширился. Давление тел немного ослабло. Миллер выждал, пока они попадут в мертвую зону, где никто из подставных охранников не сможет увидеть их лиц, и взял Холдена за локоть.

— Не ходите туда, — сказал он.

Глава 27 Холден

— Что значит — «не ходите»? — Холден выдернул локоть. — Кто-то подорвал станцию. Нам с этим не справиться. Если не доберемся до «Роси», будем делать, что нам говорят.

Миллер отступил назад и поднял ладони, всеми силами стараясь избежать намека на угрозу, которая бы только сильнее разъярила Холдена. Позади них копы направляли все новых людей в забитые коридоры, ведущие к казино. В воздухе гудело эхо усиленных электроникой голосов и возбужденного гула толпы. Над всем этим господствовала система общего оповещения, призывавшая сохранять спокойствие и содействовать спасательным командам.

— Видите этого костолома в полицейском снаряжении? — спросил Миллер. — Его зовут Габби Смоллс. Он был старшим рэкетирской команды от «Золотой Ветви» на Церере. Не считая кое-каких побочных делишек. Подозреваю, он не одного человека вышвырнул в шлюз.

Холден посмотрел на широкоплечего толстошеего парня. Теперь, после слов Миллера, тот в самом деле показался не похожим на копа.

— Не понимаю, — признался Холден.

— Пару месяцев назад, когда вы вызвали несколько вспышек беспорядков, сообщив, что Марс взорвал вашу баржу, мы обнаружили…

— Я не сообщал…

— …обнаружили, что большая часть полицейского снаряжения на Церере пропала. Немного раньше стали исчезать наши боевики из подпольного бизнес