Преторианец Дорна (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Джон Френч ПРЕТОРИАНЕЦ ДОРНА От Альфы до Омеги


Галактика в огне.

Грандиозные замыслы Императора о будущем человечества рухнули. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от отцовского света и обратился к Хаосу. Армии могучих и грозных космических десантников Императора схлестнулись в безжалостной братоубийственной войне. Некогда эти непобедимые воины как братья сражались плечом к плечу во имя покорения Галактики и приведения человечества к свету Императора. Ныне их раздирает вражда. Одни остались верны Императору, другие же присоединились к Воителю. Величайшие из космических десантников, командиры многотысячных легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец генной инженерии Императора. И теперь, когда они сошлись в бою, никому не известно, кто станет победителем. Миры полыхают. На Истваане-V предательским ударом Хорус практически уничтожил три верных Императору легиона. Так начался конфликт, ввергнувший человечество в пламя гражданской войны. На смену чести и благородству пришли измена и коварство. В тенях поджидают убийцы. Собираются армии. Каждому предстоит принять чью-либо сторону или же сгинуть навек.

Хорус создает армаду, и цель его — сама Терра. Император ожидает возвращения блудного сына. Но его настоящий враг — Хаос, изначальная сила, которая жаждет подчинить человечество своим изменчивым прихотям. Крикам невинных и мольбам праведных вторит жестокий смех Темных Богов. Если Император проиграет войну, человечеству уготованы страдания и вечное проклятие.

Эпоха разума и прогресса миновала.

Наступила Эпоха Тьмы

Действующие лица

VII легион Имперские Кулаки


Рогал Дорн – примарх Имперских Кулаков, Преторианец Терры

Архам – магистр хускарлов, “Последний из Первых”

Сигизмунд – лорд-кастелян Первой сферы, первый капитан, маршал Храмовников

Фафнир Ранн – лорд-сенешаль, капитан первой штурмовой группы

Борей – сержант, первая рота

Халбрехт – лорд-кастелян Второй сферы, магистр флота

Эффрид – лорд-кастелян Третьей сферы, сенешаль

Камба-Диас – лорд-кастелян Четвёртой сферы, магистр осады

Деметрий Катафалк – капитан, 344-я рота

Кестрос – сержант, 65-е отделение, 344-я рота


XX легион Альфа-Легион


Альфарий – примарх Альфа-Легиона

Инго Пек – капитан

Матиас Герцог – капитан

Фокрон – охотник за головами прайм

Кел Силоний – охотник за головами

Каликс – охотник за головами

Хекарон – охотник за головами

Мизмандра – оперативник

Ашул – оперативник

Инкарн – авентийский прогрессивный савант

Сорк – агент, капитан корабля-мародёра “Богатство Королей”

Омегон


Имперские действующие лица


Малкадор – регент Империума

Су-Кассен – Солярный командно-штабной офицер, бывший адмирал флотов Юпитера

Морхан – стратег, 56-й Велетарис терцио, вторая когорта Солярной ауксилии (“Сатурнианские тараны”)

Чаё – магос, главный голос “Нерушимой Истины”

Армина Фел – астропат-адъютант Рогала Дорна

Гелиоса-78 – матриарх культа Селенара

Андромеда-17 – воплощённый потомок Селенара

Вспарывание

1. Провести плугом по земле под парами для подготовки к посеву, первый шаг к окончательной жатве.

2. Причинять страдания, провоцировать панику и мучения, и тем самым уничтожать спокойствие и контроль.

3. Разбить и перевернуть.

– определение из “Десяти книг значений”

до Объединения, автор неизвестен


Пролог: Клубок Змей

Призрачное изображение превратилось в дым. В воздухе повис туман эктоплазмы и пепла. Тело астропата лежало на палубе, плоть на костях шипела, растворяясь в масляную пену. Рваные зелёные одежды напоминали тряпку, которую вытащили из заболоченной реки.

Гор Луперкаль, магистр войны разделённого Империума, отвернулся от места, где стоял фантом брата-примарха. Тени ползли по морщинам на лице магистра войны и текли из глаз.

– Он сделает это? – спросил Малогарст.

Гор оглянулся на обмякшую кучу, служившую психическим каналом для аудиенции.

– Сделает, – ответил он.

– Мы не можем доверять ему.

Гор покачал головой.

– И никогда не доверяли. Воспитанный во лжи, как говорил Рогал. В этом, по крайней мере, он был прав.

Малогарст молчал, пока магистр войны смотрел на оседавший на палубу пепел.

– Я доверяю его природе, а не словам, – наконец сказал Гор. – Он сделает то, что необходимо, не потому что я приказал, а потому что он сам этого хочет и, возможно, хотел ещё до того, как галактика запылала по моей воле.

– Он сказал, что потребуется время на подготовку…

– Время у нас есть, – тихо произнёс Гор.

Малогарст чувствовал, как мысли собираются на языке, но не мог облечь их в слова.

– Это должно начаться сейчас, Мал, – сказал Гор, словно отвечая на невысказанные сомнения Малогарста. – Пришла пора сделать первый выстрел, пока ещё не началась настоящая битва. Сол должна содрогнуться до основания, а её защитники истечь кровью.

– Он справится? Он и его легион – несовершенное оружие.

– Справится. Это война, для которой их создали, которую они собирались вести с самого начала. Да, он и его сыновья несовершенные, но это ещё одна причина использовать его именно сейчас, пока его навыки ещё полезны для нас.

Малогарст склонил голову, сердце советника осталось неудовлетворённым, но долг исполненным.

– Как прикажете, сир, – сказал он.

Гор секунду внимательно смотрел на него, а затем отвернулся и направился к трону. Он сел под гул сервомоторов брони. Холодный свет из иллюминаторов омыл его, изгоняя тьму из морщин на лице и неровностей брони.

– Мы направляемся к Терре, – сказал магистр войны, – и я хочу увидеть, как она пылает, приветствуя нас.


Часть первая: Терра

Один 

Системное транспортное судно “Первобытный”
Дальние подходы к Терре

– Лечь в дрейф.

– Ложимся в дрейф.

– Очистить частоты.

– Частоты очищены.

– Сохраняйте курс и приготовьтесь встретить группу сопровождения.

– Курс сохраняю, да.

Лейтенант Меценат V Хон-II не реагировал на голоса на мостике. Он сидел на троне второго помощника вахтенного офицера, положив ноги на лазурно-бронзовую приборную панель и скрестив руки на складках сине-жёлтого кителя. Глаза были закрыты, а подбородок покоился на груди.

Все на мостике знали, что это являлось самым вероятным положением, за которым можно застать Мецената, когда он исполнял обязанности второго помощника. Его не станут беспокоить, хотя любой другой за сон на посту был бы закован в кандалы, выпорот электро-плетьми и отправлен на гауптвахту до возвращения на Юпитер. Но не Меценат, который являлся кровным родственником. Все остальные на корабле присягнули или в лучшем случае были связаны брачными узами. Это означало, что Меценат имеет право вести себя, как ему вздумается. В конце концов, в прямом смысле корабль почти принадлежал ему. Если бы дядя или двоюродный брат поднялись на борт и велели ему убрать ноги с приборной панели, он подчинился бы, но полярные прибрежные города-станции находились далеко, прямо в противоположном направлении и не становились ближе. Поэтому экипаж позволял ему спать на посту. В конечном счёте, это было лучше, чем когда он не спал.

И всё же он не спал. Он никогда не спал.

Из-под прикрытых век Меценат наблюдал, как экипаж мостика готовился встречать группу сопровождения. Они делали это много раз, с тех пор как приевшаяся рутина сменилась вихрем событий. Системные операторы начали выключать свои станции. Хромированные нейронные кабели отсоединялись от их скальпов и скрывались в защитных кожухах в полу. Кожа операторов казалась почти прозрачной в свете оборудования. Широкие чёрные глаза изучали менявшиеся данные на экранах, а руки с длинными пальцами вносили точные корректировки. Все они родились на Юпитере, и большинство никогда не чувствовало притяжения поверхности планеты и не вдыхало нефильтрованный воздух.

“Первобытный” был юпитерской торговой баржей, длиной немногим более пяти километров от носа до кормы. Его построили в городах-отмелях над полюсом Юпитера, и он путешествовал по Солнечной системе двадцать восемь поколений. Двигатели и системы корабля не были произведены на Марсе, а являлись тайнами космических кланов, спасёнными из тьмы Старой Ночи. В былые времена он перевозил добычу с границ системы и торговал с военачальниками Терры. Теперь он стал одним из звеньев в цепи кораблей, протянувшейся сквозь внутренние и внешние пределы системы. Заполненный припасами он следовал по контролируемым коридорам космоса, пока не состыковывался с одной из дальних космических станций Тронного мира и не разгружался. Рогал Дорн, возможно, закрыл бы ворота, но голод Терры был ненасытен. Поэтому “Первобытный” и его братья снова и снова направлялись к Терре, словно гружёные мулы к воротам цитадели.

– Мы остановились. Приближается корабль-монитор, – произнёс один из членов экипажа.

Меценат видел, как капитан посмотрел на первого помощника и кивнул.

– Выдвинуть стыковочные платформы, – приказала первый помощник Сюр Нел Хон-XVII. Она была присягнувшей троюродной сестрой Мецената, и он демонстрировал одновременное презрение и к родственным узам и к её званию. Она ненавидела его в ответ. Это было хорошо. Это мешало ей увидеть в нём что-то ещё.

– Группа сопровождения на борту. Похоже, полное инспекционное подразделение, – пробормотала Сюр Нел, когда данные начали прокручиваться на её визоре.

Капитан тяжело вздохнул и покачал головой.

– Это затянется.

– Это всегда затягивается, – ответила Сюр Нел.

За закрытыми глазами лейтенант Меценат V Хон-II начал считать секунды, одну за другой.


Отравленные пустоши Гоби
Терра

Они ехали впереди рассветных лучей, вездеход трясло, а запах в отделении экипажа с каждой секундой становился всё хуже. Прошло восемнадцать часов с тех пор как они покинули поселение на краю отравленного плато. Восемнадцать часов двенадцать человек сидели и потели в металлическом ящике, пока мимо незаметно проходила ночь.

Большинство мародёров начали поездку с шуток и попыток завязать разговор. Они прекратили, когда поняли, что Мизмандра и два её спутника не стремились заводить друзей. Мары отступили в тишине и занялись своим оружием и снаряжением. Все они были крупными мужчинами с увеличенными искусственными мускулами и грубой аугметикой. Они не испытывали недостатка в шрамах: рваных углублений от пуль, бледных брызг от кислотных ожогов и борозд от ножевых порезов. Почти все носили броню поверх голой кожи, словно призывая любого, кто сразится с ними, нанести новый шрам. Они пахли оружейным маслом, паршивой выпивкой и жаждой наживы.

Мизмандра посмотрела на триангулятор на запястье, и нахмурилась. Шестерёнки вращались, пузырьки ртути перекатывались под прозрачной оправой.

– Что это за штуковина? – прорычал мар, сидевший напротив. Она посмотрела на него. Он был большим. В банде называли его Грол. У него был бурильный молот вместо правой руки и пара механических клешней, соединённых с позвоночником. Выше зубов лицо закрывал красный хром с прорезями для глаз. Не отвечая, она вернула внимание на триангулятор.

– Это – триангулятор. – Она снова подняла взгляд, чтобы узнать, кто говорил. Ей улыбался босс маров, заявивший, что его зовут Нис. Она заметила блеск серебряной пломбы в керамитовых зубах. Его глаза заменяли конусы фокусировавшихся линз, а руки – медные захваты. Он усмехнулся ещё шире. – Умный маленький кусочек археотека. Позволяет найти что-то даже в условиях радиации и плохой связи. Дорогая штуковина…

Он позволил слову повиснуть на краю усмешки.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Она оставалась совершенно спокойной, пальцы правой руки остановились над триангулятором. За облегающим костюмом она напрягла мышцы и позволила дыханию опуститься на дно лёгких. Она была готова, рефлексы сработают мгновенно, в то время как снаружи сохраняется полная неподвижность.

Она продолжала смотреть Нису в глаза. Он поднял медные руки.

– Просто шутка, – сказал он, расплывшись в улыбке. – В конце концов, раз вы платите таким как мы, чтобы прийти и выкопать что-то ценное, вы должны сначала найти его, так?

Она кивнула и посмотрела на вращавшиеся шестерёнки и ртуть.

По краям триангулятора появились цифры.

– Близко, – тихо сказал Ашул рядом с ней. Она даже не поняла, что он не спит. Он сложил руки на груди и заснул сразу, как они покинули поселение и с тех пор не пошевелился. – И точно в срок, – продолжил он, надевая противогаз.

Она взяла маску со стойки за спиной и толкнула локтем фигуру с другой стороны.

– Я не сплю, – произнёс Инкарн. – Как иначе в сложившихся обстоятельствах я мог бы искать. – Он провёл пальцами по голове, и Мизмандра увидела капельки пота на коже. Он моргнул, серые веки поднялись над глазами с узкими зрачками. Она вручила ему маску.

Мародёры заметили их приготовления и начали проверять оружие и включать дыхательные фильтры во рту. Те, у кого был рот.

Она надела маску и переключила внешний слой визора на чёрный. Рядом Инкарн постучал рукой по триангулятору.

– Вовремя, – сказал он.


Крепость Бхаб
Императорский дворец, Терра

Архам проснулся и одним движением вскочил с каменной кровати.

– Отчёт об угрозах… – приказ родился в горле и умер на языке. Сердца стучали о рёбра.

Прохладный мрак кельи ответил ему тишиной.

Он осмотрелся. Ночное небо глядело на него сквозь амбразуру в стене. Единственным иным источником света была свеча в нише над кроватью.

Линии на топлёном жире отмечали часы и минуты. Один час оставался между пламенем и полуночной линией. Он спал тридцать минут. Как раз достаточно, чтобы начались сны, но недостаточно, чтобы запомнить их.

Архам держал в руках болтер, оружие было готово к бою и заряжено, несмотря на то, что он спал. Медленно он начал расслаблять мышцы. Он чувствовал, как играла кровь. Позади глаз возникло статическое ощущение, пока разум догонял нервы. Бионика правой ноги щёлкнула и зашипела, когда он переместил вес.

Тридцать минут. Тридцать минут, за которые мир перевернулся, а его глаза оставались закрытыми. Уши напряглись, ожидая звуки бегущих ног и сирен.

Ничего.

Только кровь стучит в сердцах и потрескивает пыль о пустотные щиты высоко над стенами крепости. Механическая стойка с частями брони тихо стояла у двери. Её считывающие огни мигнули зелёным. Сервиторы-оружейники оставались неподвижными в углах комнаты.

Он выдохнул и опустил оружие. Ноющая усталость вернулась в мышцы.

Тридцать минут. Первый сон за несколько месяцев, вынужденная необходимость, а не роскошь. Каталептический узел в затылочной части мозга позволял отсрочить потребность во сне, но не мог опережать усталость вечно. Поэтому Архам позволил себе полноценный сон и старался не думать о нём, как о слабости.

Он направился к гранитной чаше с водой на полке напротив кровати. Сервомоторы бионической руки щёлкнули, когда он опустил болтер. Поток холодного воздуха пробежался по коже. Ночь украла то немногое тепло, что оставалось в воздухе на такой высоте, а в амбразуре не было стекла, чтобы не пускать холод. Лёд появился на поверхности воды в чаше. Он провёл правую руку сквозь лёд и зачерпнул жидкость на лицо. Холод обострил чувства. Вода в чаше успокоилась, рябь прошла, кусочки льда застучали о края.

Секунду он смотрел на фрагменты отражённого в воде лица. Время и служба оставили свои следы, как внутри так и снаружи.

“Старый и усталый”, – подумал он, наблюдая переплетение морщин и шрамов на щеках. Борода поседела за четыре десятилетия, но теперь по краям проступала белизна. Он посмотрел на три штифта над левой бровью. Все они были чёрными, как вакуум, каждый означал полвека войны в недобрую эпоху.

Он зачерпнул ещё пригоршню воды, и отражение исчезло в поднятой ряби. Он выпрямился.

– Броня, – произнёс он.

Три сервитора отошли от стены. Все они сутулились, их спины согнулись под венцами механических рук. Медные визоры с крестообразными отверстиями для глаз закрывали лица. Чёрные одеяния висели на том, что осталось от плоти. Они взяли первые части брони, отключая кабели и вставляя компоненты в пазы.

Они одевали его слой за слоем, соединяя каждую пластину, подключая провода и скрепляя печати. Наконец, они отступили, и он стоял в полированном жёлтом доспехе, блестевшем в свете свечи. Звезда Инвита из золота и серебра украшала нагрудник, лучи сжимал чёрный кулак. С плеча свисал чёрно-красный плащ, отороченный мехом ледяного льва. Шлем “Крестоносец” с прорезью для глаз крепился к поясу, оставляя лицо открытым. Он почувствовал обычный болезненный укол в нервах, когда соединения с бионическими конечностями полностью подключились.

Он взял оружие со стойки, закрепив болтер на одном бедре, болт-пистолет на другом, а сакс с широким лезвием на боку. Последним он взял бионической рукой “Клятвослов”, металлические пальцы лязгнули по адамантиевой рукояти. Булава была сделана из чёрного камня, который он добыл на мире смерти Строма и обрабатывал в течение года. Шар внизу рукояти был наполовину серебряным, наполовину из тёмно-серого чугуна с выгравированными звёздными созвездиями Инвита. Оружие было тяжёлым, но в механической руке оно казалось пушинкой. Секунду он смотрел на него, замечая кристаллические пятнышки, мерцавшие внутри камня. Несокрушимый и почти не поддающийся обработке камень своим существованием бросал вызов вселенной. Архам кивнул и дотронулся булавой до головы, а затем прикрепил её на магнитный замок к доспеху.

Он вышел во мрак коридора. Мимо пронёсся порыв воздуха, раздув пламя факелов на стенах. Он начал идти. Зазвенели системы оповещения в горжете доспеха и уши заполнили вокс-сообщения. Он слышал каждый военный сигнал в радиусе десяти километров и до края атмосферы Терры. Разум просеивал информацию, выстраивая схемы сильных и слабых сторон. Охранявшее примарха отделение хускарлов на месте. Второй и третий кордоны безопасности развёрнуты по всей крепости. Кроме того, сорок шесть подразделений легиона патрулируют Дворец в продуманном случайном порядке. Остальные подразделения не сообщают ничего заслуживающего внимания. Всё идёт, как положено.

Взгляд скользил по камням коридоров и лестничных пролётов, пока он поднимался в командный зал. Это было неприглядное зрелище, как в намерениях, так и в исполнении. На гранитных стенах остались следы ручной обработки, а парапеты с бойницами вгрызались в воздух, словно обнажённые зубы. На взгляд Архама крепость была жестоким и нераскаявшимся творением. Однажды он задумался, что возможно создателей и не волновало это, они просто хотели выдержать испытания какой-то забытой эпохи. Крепость выдержала. Он не мог отрицать этого.

“Выдержим ли мы”? – подумал он, шагая по Дворцу и ожидая шёпот войны в ушах.


Космопорт Дамокл
Терра

Иннис Нессегас ненавидел ночь, но она была всем, на что он мог рассчитывать. Часы смены получил ещё его отец, когда старик – уже давно почивший – стал третьим префектом в южном транспортном магистральном шлюзе. Было ещё два префекта, следивших за системой дверей, подъёмников и погрузочных платформ, один работал днём, другой перед закатом. Они, как и Нессегас унаследовали должности и время смен. Иногда он задумывался, завидовал ли кто-нибудь из них его ночной работе, но чаще считал, что они жалели его.

На расстоянии порт казался беспорядочной металлической горой. Посадочные платформы выступали по сторонам, некоторые настолько большие, что могли принять макротранспорт. Шаттлы прилетали и улетали без перерыва, жужжа, как пчёлы вокруг улья. Нессегас никогда их не видел. Его мир располагался глубоко под посадочными платформами и уровнями камер хранения. Но даже в корнях Дамокла характер активности ничуть не отличался. Громоздкие транспорты и караваны грузовых вездеходов прибывали и убывали ежечасно. Время, которое они проводили в южном транспортном артериальном шлюзе, принадлежало Нессегасу.

Машины заезжали в шлюз, минуя систему пятидесятиметровых дверей, и попадали в первую пещеру, где бригады разгружали груз. Как только процесс завершался, машины направлялись во вторую пещеру, а затем на поверхность. Нессегас знал, что систему назвали шлюз благодаря сходству с древним способом передвижения кораблей между реками. Он не знал правильное ли это сравнение. Он никогда не видел ни корабль, ни реку.

Полторы тысячи людей и сервиторов работали в цикле разгрузки машин. Пятьдесят один заместитель префекта, семьдесят четыре дивизионных заместителя префекта и семьсот смотрителей контролировали работу бригад и обо всём сообщали Нессегасу. Со своего купола под потолком первой пещеры он наблюдал, как машины приезжали и уезжали. Бригады и экипажи кишели вокруг них, как насекомые вокруг еды. Синие данные мелькали на сетчатке его левого глаза от установленного на скуле проектора. Он поморщился. Проектор никогда не работал нормально и постоянно посылал электрические разряды в лицевые нервы. Но эти данные ему и в самом деле не понравились.

Он протянул руку и нажал на кнопку на медной панели управления. В ушах затрещала статика.

– Когорта тридцать три, вы на пять минут и тридцать три секунды отстаёте от графика, – произнёс он.

– Прошу прощения, достопочтимый префект, – ответил смотритель. – Дело в группе досмотра. Они хотят проверить весь груз. Они не могут быстрее.

– Это не моя проблема, но всё больше и больше становится вашей. Убытки удержат из вознаграждения когорты, и продолжат удерживать, пока “пробка” не рассосётся.

Снова потрескивание статики. Нессегас почти услышал ругательство, которое она скрыла.

– Как прикажете, достопочтимый префект.

Он отключил вокс-связь и посмотрел на другую фигуру в куполе. Она, как и он слышала слова смотрителя, но не потрудилась ничего сказать. Её лицо оставалось таким же спокойным и сдержанным, как всегда. На ней был красно-чёрный мундир ополчения порта Дамокл и серебряные мечи на воротнике указывали, что она являлась старшим оджук-агой. Она сказала, что её зовут Сакрин. Он никогда не видел её раньше, но это было обычным делом, протоколы безопасности, установленные волей Преторианца Терры, предписывали, что с ним в куполе управления шлюзом всегда присутствовал офицер ополчения и ещё двести ополченцев охраняли пещеры. Это всегда были разные подразделения, и он всего десять раз встречал тех же самых офицеров за последние шесть лет, с тех пор как протоколы вступили в силу. Ополчение осматривало, проверяло и отбирало грузы наугад. Было хуже, когда с ними находился кто-то из Имперских Кулаков. Тогда все послабления исчезали вместе с надеждой уложиться в квоты. Не то что бы Нессегас возражал. Ну, по крайней мере, не в присутствии сынов Дорна.

Он посмотрел вниз, где караван разгружали под присмотром глаз и оружия дюжины ополченцев. Сзади в дверях показался вездеход с пятью прицепами. Он узнал геральдику картеля Хюсен и шёпотом выругался. Даже один прицеп перевозил почти тысячу тонн. Вероятность провести его сквозь шлюз за законтрактованное картелем время казалась крайне маловероятной. Скорость прохождения ночных грузов уже стала проблемой Нессегаса. Если она продолжит падать, то он подвергнется наказанию.

– Вы собираетесь продолжать такой тщательный досмотр? – спросил он, повернувшись к Сакрин.

Она встретила его взгляд, пожала плечами, но ничего не сказала.

Нессегас подавил желание закричать. Он обдумывал, какие ещё подобрать аргументы и в этот момент Сакрин нахмурилась.

– Что это? – произнесла она, смотря через его плечо. Он вернулся к пульту управления. Среди зелёных лампочек мерцала жёлтая. Нессегас наклонился над ней и прошептал ещё одно ругательство.

– Сбой в циркуляции воздуха, – ответил он. – В третий раз за последнее время.

Он начал нажимать кнопки и поворачивать лязгающие ключи на пульте. Бесполезно, красные жрецы не ответили на вызов, а если и ответят, то, скорее всего, не раньше, чем через несколько часов.

– Это серьёзно? – спросила Сакрин.

– Мы сможем дышать, – сказал он и добавил для себя, – хотя если бы ты задохнулась, я не стал бы жаловаться.

– Что?

– Ничего, просто утечка хладагента и всё.

Сакрин кивнула. Она родилась и выросла в космопорте и была привычна к утечкам хладагента. Они стали такой же неотъемлемой частью жизни, как привкус в воде и вонь машинного масла. Иногда вентиляционные трубы, соединявшие две области космопорта, засорялись и лопались. Воздух поднимался из глубин и рассеивался в сооружениях космопорта. В глубокой зоне – такой как южный транспортный артериальный шлюз – это приводило к падению температуры почти до нуля. Неудобно, но ничего страшного.

Внизу в пещере под куполом вездеход картеля Хюсен остановился. Наружные двери за ним начали закрываться.


Подземелья
Терра

Тьма в корне мира была непередаваемой. Она прижималась к глазам и поглощала любой свет, который пытался изгнать её. Она растягивала тишину, и малейший шум превращала в удар грома. У неё была душа, и эта душа была злой. В этом подросток не сомневался.

Он ждал, сидя на краю расщелины. Лучше ждать. Он быстро понял это. Другие не поняли. Теперь они были во тьме. Он остался один.

Когда это случилось? Здесь не было дней и поэтому, возможно, не было и времени. Тьма поглотила и его. Сколько ему лет? Он не знал и это. Конечно, отец называл его подростком, и отец был последним человеком, с которым он говорил, но он не знал, как давно это произошло. Отец не понял тьму. Она забрала его вскоре после того, как они убежали вниз к корню мира.

Он выдохнул, очень медленно и достаточно тихо, чтобы не потревожить тьму и скользнул в расщелину. Потребуется время, чтобы спуститься до самого дна. Неважно сколько раз он возвращался, последний спуск от этого не станет легче. Существовал только один способ попасть туда, куда он направлялся: спускаться по отвесной скале без света и лестницы, указывавшей путь.

Бесконечная тьма скапливалась над ним день за днём до самого неба и света. В том царстве он прикасался и видел странные вещи: железные мосты пересекали ущелья, к которым не вела ни одна дорога; раскалённые змеи всплывали из озёр воды, которая всё непрерывно текла мимо затонувших окон и дверей. Но ничто не могло сравниться с тем, что ожидало внизу. Он дал этому имя. Он назвал это место Откровением.

Глубины хранили остатки цивилизаций, которые потерпели неудачу, прежде чем Он пришёл спасти человечество от самого человечества. Подземелье служило пограничной областью между божественным и земным. Вот почему они бежали сюда, во тьме они могли обрести защиту и близость к своему богу. И Откровение было дверью в священное царство. Оно было мечтой, которая поддерживала их, когда они убегали от иконоборцев – спускаясь во тьму, они найдут свет.

Свет.

Внизу у основания расщелины горел свет.

Он моргнул. Свет был тусклым, но для его глаз это было всё равно, что крик в тихой комнате. Свет был зелёным и рассеянным, словно он видел только край.

Он ждал, пытаясь контролировать дыхание и внезапно забившееся быстрее сердце.

Раньше света не было, и это означало, что кто-то ещё нашёл его тайну. Он знал, что это когда-нибудь произойдёт. Как только он нашёл Откровение, потеря стала неизбежной.

Он подумывал подняться по расщелине, слиться с тьмой и больше никогда не возвращаться. Он думал об этом, пока кровь стучала в ушах, а свет слепил глаза.

Свет погас.

Он ждал.

Свет не вернулся.

Возможно, его вообще не было. Возможно, он так боялся потерять Откровение, что вообразил его. Возможно, это был оптически обман.

Медленно, палец за пальцем и дюйм за дюймом он продолжил спуск. Он остановился почти у самого дна. Внизу его ждала бездна, как и в первый раз, как и всегда.

Он прыгнул.

Краткий порыв воздуха, приглушённый крик страха во время падения…

И затем он врезался в гладкий камень и покатился. Он встал, тревожно озираясь. Не было ни света, ни затаившегося зверя.

Да, скорее всего он вообразил свет. Он выпрямился и шагнул вперёд, чувствуя ногами стыки между плитами на каменном полу. Когда он добрался до стены, руки нащупали недостающий блок и рычаг внутри. Рывок, глухой скрежет, а затем свет. На этот раз не фантом во тьме, а узкая полоска оранжевого света.

Он упал на колени. Дрожащими пальцами он схватился за щель и потянул.

Затем заглянул внутрь.

Прерывистый свет хлынул на него, и он закрыл глаза. Звук капающей воды заполнил уши, а запах ржавчины и влаги – нос. Он подождал, когда ослепление и резь пройдут, открыл глаза и посмотрел на царство своего бога.

На каменном полу с другой стороны двери лежал мусор. Плесень покрывала каждый сантиметр, где-то зелёная, где-то белая. В лужах отражался свет, падавший из отверстия в потолке. Ряды бесчисленных лестниц и балконов поднимались вверх. Всё, увиденное им, медленно разрушалось. Открытые дверные проёмы вели в другие тёмные ниши. Но дальше был свет – жёлтый, золотой свет.

– Бог-Император присматривает за нами, – прошептал он, пока глаза слезились в свете Откровения.

Вот куда стремился его отец, но так никогда и не попал. Вот что поддерживало его во тьме. Где-то высоко-высоко над ним располагалось сердце Императорского дворца. Там – за светом – жили избранные руки Императора и исполняли Его волю.

– Бог-Император присматривает за нами, – повторил он. Слёзы покатились по лицу.

Когда он в первый раз нашёл дверь, то решил, что это случайность, но это конечно не так. Как это могло быть случайностью? Дверь из тьмы в крепость живого бога, как такое могло произойти случайно? Нет, не случайность. Это – благословение, подарок верующему, который смог дойти так далеко. Он не нашёл её. Её даровали ему. Он никогда не был один. Никогда не боялся. Он был благословлён, потому что увидел божественный свет.

Остальная часть рассказанной отцом молитвы сорвалась с его губ.

– Бог-Император всё видит, – произнёс он. – Он распростёр руку над всеми нами. Император защищает.

Он замер, слова повисли на языке. По рукам побежали мурашки. Он оглянулся на полоску света из открытой двери. Тьма смотрела на него, безжизненная и неподвижная. Он повернул голову. Он решил, что вернулись воспоминания об увиденном свете. Но тот свет не был реальным. Это страх и ему не нужно…

Из тьмы протянулись руки и сломали ему шею одним движением.


Хранилище 62/006-895
Императорский дворец, Терра

Воин без имени ожил и начал тонуть.

Его окружала вязкая жидкость, заполняя лёгкие, окутывая руки и ноги, она душила его, даже когда сердца снова начали биться. Он ничего не видел. Он не мог двигаться. Его тело было согнуто, ноги прижаты к груди, а руки к голове. Он ударил. Руки встретило что-то твёрдое.

Вопросы и потребности гремели в голове.

Кто я?

Он должен двигаться.

Где я?

Он должен дышать.

Что происходит?

Кричащие вопросы оставались без ответа. Он не знал. Он ничего не знал.

Ему нужно…

…остановиться.

Спокойствие поглотило его, подавив все инстинкты и мысли. Безмятежность длилась мгновение, а затем он позволил мыслям вернуться по одной.

Он ничего не мог вспомнить: ни как здесь оказался, ни почему здесь оказался, ни как его зовут.

Но он знал, что должен сохранять хладнокровие и спокойствие. Необходимая правда придёт.

Он ждал, сердца бились так медленно, что, казалось, не бились вообще.

Понимание приходило постепенно, появляясь, как обломки затонувшего корабля на поверхности моря.

Он умер. Его окутала тьма, он не дышал, не струилась кровь, не один нервный сигнал не проходил сквозь тело. Так он провёл много времени. Теперь он пробудился. Для пробуждения была причина, как и для забвения, когда он спал. Он чувствовал, что ответы ещё далеко, но становятся ближе. Сейчас важнее другое.

Он в металлической цистерне. Её воздухонепроницаемые стены сделаны из пластали. В самом тонком месте толщина составляет 7,67 сантиметра. Цистерна заполнена сжиженными отходами биопереработки пищевых фабрик орбитального города Сомон Прайм. Цистерна была одной из нескольких сотен, размещённых в хранилище под Императорским дворцом на Терре. Пусть Дворец находился под охраной Кустодианской гвардии и управлением Рогала Дорна, но миллионам за его стенами требовалась еда на время осады. Во время подготовки объёмы запасов на складах Дворца увеличились в десять раз. Так он попал сюда.

Свернувшись в цистерне – плавая в супе из топлёной плоти и биоматерии – он прошёл транспортную цепочку из орбитальных доков Терры и уровни безопасности Дворца. Каждый раз, когда цистерна проходила сквозь биометрические поля они ничего не обнаруживали, кроме мёртвой материи. Ни пульса, ни биоэнергетического поля, ни тени жизни. Во Дворце цистерну перевезли в хранилище. Он лежал в своей временной гробнице, и время шло, время, которое сейчас истекло.

Он медленно сжал пальцы. Их подушечки коснулись механизма, приваренного к внутренней стороне цистерны. Не было свободного места, чтобы повернуть или пошевелить руками, но ему и не требовалось – механизм располагался именно там, куда могли достать пальцы.

Небольшое усилие и глухой тяжёлый удар отозвался эхом в окружающей жидкости.

Он замер. Наступил опасный момент, когда он находился в самом уязвимом положении. Осторожно он начал разжимать ноги вверх. Они коснулись крышки цистерны, и он почувствовал, что она сдвинулась. Снова замер. Восстановил баланс мышц. Он снова нажал и крышка поднялась. Затем он повернулся, упираясь в крышку руками вместо ног.

Информация появлялась из затуманенной памяти. Изображения гололитических планов и пикт-снимков неожиданно ярко и резко всплыли в разуме.

Он отодвинул крышку, и голова вынырнула из жидкости. Глаза внезапно открылись. Перед ним простиралось огромное помещение. Колонны поднимались от пола, поддерживая сводчатый потолок. Пирамиды ящиков стояли между колоннами. Трафаретные числа бежали по полу. Нигде не было ни одного источника света, но глаза улавливали крупицы, которые всё-таки остались, позволяя видеть. Ничего не двигалось. Тянулись долгие секунды.

Наконец, он решил выбраться из цистерны.

По-прежнему ничего не двигалось.

Он позволил рвотной жидкости покинуть лёгкие, а затем впервые вздохнул в новой жизни. Биосуп в цистерне пах ужасно, смешанная органическая и химическая вонь ещё не один час будет преследовать его.

Он осмотрелся, отмечая углы и числа на полу, анализируя температуру в воздухе. Внезапно он понял, что должен двигаться. В трёх километрах находилась служебная дверь. Он знал код замка. За ней он увидит лестницу на следующий уровень, затем надо идти по воздуховоду. Ему придётся преодолеть три решётки, но если системы тревоги не окажутся слишком сложными, то не придётся менять маршрут. Конечно, были и другие маршруты – сорок три – все получены из множества источников и он так ясно представляли их, словно уже пользовался. У него было двадцать три минуты и четыре секунды, чтобы добраться до первой точки.

Он полез назад в цистерну и ощупывал металлические стены, пока не нашёл два объекта, он знал, что они находятся там. Рывок и они оторвались от цистерны. Это были клинки: серебряно-чёрные, обоюдоострые, без рукоятей или гарды, напоминавшие обломки сломанного меча. Он встряхнул их, освобождая от слизи. Он мгновенно понял их баланс. Более сложное оружие могли обнаружить при глубоком сканировании, но клинки, прикреплённые внутри цистерны, оставались невидимы.

Он закрыл крышку, спустился и побежал. Он не издал ни звука и двигался, не потревожив тьму.

В уме проносились секунды.

Когда он добрался до двери, пришёл ответ на первый заданный вопрос, всплыв из памяти.

“Силоний”, – подумал он. – “Я – Силоний”. 

Два

 Системное транспортное судно “Первобытный”
Дальние подходы к Терре

Меценат встал, когда группа сопровождения подошла к мостику “Первобытного”. Он закончил притворяться спящим, услышав сигнал об осмотре.

Секунды в уме исчезали одна за другой.

Первый помощник Сюр Нел смотрела на него, пока он причёсывался и поправлял табард. Презрение сочилось в её взгляде. Он улыбнулся в ответ. Столь мелкое чувство, как злость почти не влияло на его действия, но он позволил себе секунду удовольствия от мысли, что скоро ему больше не придётся ей улыбаться.

– Приготовиться, – произнёс капитан, когда главные двери начали открываться. Весь экипаж мостика выпрямился на своих постах. Меценат и Сюр Нел смотрели на капитана. Он стоял напротив дверей, подняв подбородок и устремив взгляд прямо перед собой, серебристый табард облегал худое тело, острые кости лица резко выделялись под чёрными глазами.

Безмолвный отсчёт Мецената подходил к концу.

Группа сопровождения вошла на мостик, десять фигур двумя рядами. Пласталевая броня защищала грудь, задние части рук и голени. Куполообразные герметичные шлемы закрывали головы. Бело-синее наплечники украшала геральдика Сатурнианских таранов второй когорты Солярной ауксилии.

Меценат знал их репутацию. Элитные войска для сражений на кораблях и космических станциях. В последние годы именно они выполняли большую часть работы по досмотру судов снабжения, приближавшихся к Терре.

Низкий гул заполнил воздух, когда ауксиларии рассредоточились по мостику. Дуговые кольца их волкитов ярко светились.

Последним вошёл офицер. Судя по шевронам на плече, он был стратегом элитных подразделений Велетарис. Вместо оружия он держал инфопланшет, а визор шлема был поднят, показывая покрытое шрамами, но красивое лицо. Он мельком посмотрел на капитана.

– Вы – капитан Хис Нен Кастул Хон-XXIX, – сказал стратег. – Это корабль “Первобытный”, который принадлежит Оберонскому родству и перевозит различные грузы с внешней заливной станции “Эпиф” в соответствии с предписанием и директивой о поставках на Терру. – Стратег поднял взгляд. У него были бледно-золотые глаза. – Вы подтверждаете достоверность данных?

Краем глаза Меценат заметил хмурый взгляд капитана. Соперничество и недоверие между Сатурнийским ордо и Юпитерскими космическими кланами были также стары, как сам мир. Двухвековой альянс под властью Императора уменьшил вражду между старыми врагами, но не искоренил её.

– Я могу подтвердить, что названные вами данные верны, – ответил капитан, сухо кивнув. – По чести и верности я приветствую вас на борту.

Стратег посмотрел на инфопланшет. Одновременно бросив взгляд на Мецената.

Мысленный отсчёт секунд завершился.

Никто не заметил, как они обменялись жестами.

– Хорошо, – сказал стратег. Он достал пистолет и выстрелил так быстро, что Меценат не успел моргнуть. Волкитный луч ударил капитана в грудь и превратил несчастного в пепел. Сюр Нел успела вскрикнуть, прежде чем ударил новый луч. Секунду спустя огонь открыли остальные солдаты.

Всё заняло меньше минуты. Первыми погибли связисты, не успев издать ни звука. Потом остальные.

Стратег повернулся к Меценату, когда стих звук последнего выстрела. В воздухе чувствовался запах статики и пламени.

– Мы идём по графику? – спросил стратег.

– Да, – ответил Меценат, направляясь к главному посту управления двигателями.

– Груз должным образом заменён?

– Да. Именно так, как требовалось.

– А курс корабля?

Меценат нахмурился, поворачивая циферблаты и регулируя работу двигателя. Теперь, встав здесь, он чувствовал себя странно. Он думал, что ощутит нечто большее, например, ликование. Но он ничего не чувствовал, только пустоту, словно наконец расстался с чем-то, отбросил прошлую жизнь и начал всё заново. Он повернул ещё один циферблат и наблюдал, как медные стрелки защёлкали вокруг красного сегмента в круге цвета слоновой кости рулевого управления. Он ощутил гул под ногами, когда включились двигатели “Первобытного” и корабль снова начал ускоряться сквозь космос.

– Он двигается прежним курсом. Они заметят, в конечном счёте, что что-то не так, но к тому времени…

– Это уже не будет иметь значения, – закончил стратег и кивнул. – Хорошо, – продолжил он, поднял пистолет и выстрелил. Лейтенант Меценат V Хон-II успел открыть рот, прежде чем его последние слова превратились в пыль.


Отравленные пустоши Гоби
Терра

Радиоактивные волки прыгнули в яркий свет. Их влажные острые зубы блестели в свете мелта-горелок. Мизмандра смотрела, как рад-волк размером с лошадь приземлился в пяти шагах от неё. По обеим сторонам чешуйчатой морды протянулись ряды красных глаз. Остальная стая двигалась за вожаком, голод и инстинкт гнали их к свету и запаху плоти. Мизмандра наклонила голову, не отводя взгляда, и скрестила руки на груди. Один из волков зарычал, напряг мышцы под переливающимся мехом и прыгнул.

За спиной Мизмандры взвыла роторная пушка. Рад-волк превратился в брызги жидкости и мяса. Очередь трассирующего огня несколько секунд двигалась сквозь стаю. От зверей осталась только кровь на камнях.

– Вы собираетесь помогать в следующий раз? – спросил Нис, встав рядом. Экзоскелет босса маров шипел при движении. Ствол роторной пушки вращался, замедляясь. Лента с патронами из ящиков на спине звенела об ноги. – Вы же знаете, как этим пользоваться, так? – сказал он, кивнув на оружие в кобуре.

– Если мне надо самой этим заниматься, тогда зачем я заплатила вам? – ответила она и отвернулась.

Яркий свет мелта-горелок мерцал там, где мародёры копали твёрдый грунт. На противоположной стороне раскопок стоял вездеход. Она видела фигуру на его крыше, которая всматривалась в ночь. Как и Нис часовой был в грубом экзоскелете и хорошо вооружён. Рад-волки приходили с тех пор, как они покинули вездеход. Когда мары начали разрывать твёрдый поверхностный слой, их стало ещё больше.

– Это из-за запаха, – сказал Нис, когда перебили первые две стаи. – Они чувствуют запах пыли и жар горелок. Становятся голодными. Идут сюда в поисках еды.

Она искоса посмотрела на раскопки. Котлован представлял собой рваную рану в поверхности плато, двадцать метров в самом широком месте и пять глубиной. Каменная пыль и кристаллический порошок мерцали в воздухе в лучах мелт. В мареве виднелись фигуры мародёров. Ей пришлось признать, что они знали своё дело. Они работали без перерыва и пусть они копали, сверлили и раскалывали землю, словно изголодавшиеся звери пищу, они оставались осторожными.

Она подняла взгляд, когда подошёл Инкарн. Его лицо скрывал визор дыхательной маски, руки и ноги были затянуты чёрно-красным облегающим костюмом, и он скорее напоминал насекомое, чем человека. Он кивнул на маров в яме.

+ Да, они аккуратнее и осторожнее, чем кажутся на первый взгляд, так? + раздался в голове его вкрадчивый голос.

Она напряглась и почувствовала, как кожу покалывает о внутреннюю поверхность костюма.

“Пошёл вон из моей головы!” – подумала она, направляя столько ненависти, сколько могла.

Инкарн рассмеялся, откинув голову и задрожав. Было что-то скользкое и неприятное в его движении.

+ Извиняюсь, + сказал он, всё ещё оставаясь в чужом разуме, и она почувствовала, как по голове распространяется липкое тепло. + Да ладно, такие как ты всегда скучные. Столько защит и ментальных предохранителей. Если я и в самом деле захочу увидеть что-нибудь интересное, то придётся причинить тебе некоторый вред. +

“Убирайся”, – жёстко подумала она. – “Или хочешь проверить смогу ли пристрелить тебя, прежде чем ты помешаешь вытащить оружие”?

Он отпрянул, словно ужаленный.

+ Ты не посмеешь. Операция… +

“Ты должен знать, что всегда есть другие пути, Инкарн. Перестраховка – наше второе я”.

Он поднял руку, и она услышала, как он вздохнул, собираясь что-то сказать.

Из котлована донёсся крик. Она повернулась и увидела, что свет мелта-горелок померк. Мародёры окружили что-то всё ещё скрытое завесами пыли и пара. Она пошла и спрыгнула в яму. Рядом, словно из ниоткуда появился Ашул. Инкарн следовал в шаге позади. Мары расступились, пока они пересекали дно котлована, и недоумённо переглядывались.

– Свет, – велела Мизмандра, и яркий луч закачался над головой, когда она наклонилась к металлической пластине, которую они нашли. Она провела руками по матовой поверхности, ощупывая каждую деталь. Спустя несколько секунд она нашла край, затем угол. Она посмотрела на Инкарна, игнорируя глазевших маров-рабочих.

– Они? – спросила она по закрытому вокс-каналу.

– Сложно сказать, – ответил Инкарн, наклонившись и положив руку на плоский металл.

– Сложно сказать? – прорычал Ашул.

– Если это они, то они едва живы. – Инкарн пожал плечами, выпрямился и стряхнул пыль с перчаток. – Ни мыслей. Ни снов. Ни искорок сознания, которые я почувствовал бы.

Мизмандра посмотрела на металл в земле.

– Вытаскивайте, – сказала она, её голос громко разнёсся в ночном воздухе. – Рядом должно быть ещё девять. Будьте очень осторожны. Если хоть один окажется повреждённым, то вам не заплатят. Если хоть один сломается, то я договорилась с вашим боссом, что половина из вас умрёт.

Они сделали, как она просила.

Волки приходили ещё четыре раза, пока мародёры копали, и роторная пушка стреляла в темноту. Она не обращала внимания на резню. Нис знал своё дело и кроме того она поняла, что не может отвести взгляда от появлявшихся из-под земли металлических контейнеров. Они нашли остальные девять один за другим, и копали, пока не вытащили все.

Наконец, десять контейнеров из тусклого металла стояли на твёрдом грунте, обитые болтами и укреплённые крестообразными рёбрами жёсткости. Пять оказались кубами со стороной в метр. Другие пять большими железными саркофагами.

Она кивнула Ашулу.

– Начинайте, – сказала она. – Мы опережаем график.

Они начали работать над первым контейнером, открывая отверстия по сторонам саркофага. Инкарн что-то бормотал под нос, пока вставлял трубки и кабели, подсоединённые к помпам и пузырькам, которые они привезли в вездеходе. Мизмандра и Ашул оставили его и начали рассекать сварные швы на металлических кубах компактными лазерными резаками.

Несколько маров остановились, чтобы посмотреть.

– Надеюсь, это сработает, – прошептал Ашул, взглянув на них. – Или нам придётся импровизировать.

Инкар подсоединил трубочки с жидкостями и электропровода к последнему контейнеру.

– Это – они, – сказал он. – Первый почти в сознании. Я чувствую его мысли.

Мизмандра посмотрела на горизонт. Бледный свет показался по краям неба.

– Сколько? – спросила она.

– Пять минут, – ответил Инкарн, – возможно тридцать, возможно пятьдесят. Такое чудо, как это, оно не… программируемое и не может пройти без осложнений. Тела и разумы должны восстановить сознание, расположение духа прийти в норму, а нервы соединиться с мышцами. Забвение сменится пробуждением.

– Надеюсь, что это произойдёт быстрее и не столь поэтично, – сказала Мизмандра, наблюдая за фигурой, которая присоединилась к остальным мародёрам.

– Что это за хреновина из-под земли, а? – спросил Нис, подходя к Мизмандре. Его экзоскелет лязгал при каждом шаге, лента роторной пушки звенела о металл.

– Хреновина, за поиск которой вам заплатили, – ответила она. – Разве вы не должны наблюдать за волками?

– Они не приходят, когда свет вернулся на небо, – заявил Нис. Он направился к металлическим кубам и саркофагам.

– Не могу понять, что это, – тихо сказал он. – Эти штуки большие. Тяжёлые. Вездеход не сможет перевезти и нас и их. – Он остановился возле одного из контейнеров. – Поэтому, я считаю, что в них просто что-то хранится. Что-то очень ценное раз его так берегут. – Он протянул руку, положил на металл и слегка постучал медными пальцами. – Открывайте.

– Соглашение… – начала Мизмандра. Инкарн замер возле одного из контейнеров. Ашул куда-то исчез.

– Открывайте! – Роторная пушка завращалась. Заработали отбойные молотки и вспыхнули мелта-горелки, когда мародёры встали кольцом вокруг них.

Мизмандра медленно кивнула. Сохраняя внешнее спокойствие, она начала напрягать и расслаблять мышцы в определённой последовательности. Она посмотрела на Инкарна и щёлкнула рукой по контейнеру, рядом с которым он стоял. Никто не заметил специальные сигналы пальцами.

– Хорошо, – сказала она и направилась к другому контейнеру. Она взяла гаечный ключ и начала выкручивать наверху болты. На это ушло некоторое время. Нис внимательно наблюдал за ней, линзы его глаз меняли фокусировку, пока он следил за её движениями. Он даже высунул язык между зубами.

Последний болт выкрутился, Мизмандра положила инструмент и потянула крышку. Она не сдвинулась. Мизмандра попробовала снова.

Лицо Ниса дёрнулось от нетерпения.

– Грол, – сказал он и кивнул в сторону контейнера. Грол шагнул вперёд, над его плечами поднялись механические руки, шипя поршнями. Мизмандра шагнула назад, когда Грол положил манипуляторы на верхнюю часть контейнера и открыл крышку. Нис шагнул вперёд и уставился на то, что они выкопали из земли Терры.

Внутри лежала фигура. Свет от мелта-горелок и стробирующих фонарей падал на повреждённые мышцы и широкое лицо. Из разъёмов в коже тянулись трубки.

– Что… – успел произнести Нис, прежде чем стреловидная пуля ударила ему в челюсть и разорвала половину лица. Не успело тело главаря мародёров коснуться земли, как в руках Мизмандры уже был игольчатый и крупнокалиберный пистолеты.

Грол повернулся, всё ещё сжимая крышку механическими руками. Мизмандра выстрелила в него три раза. Первая игла попала в щёку, вторая в горло и последняя прошла между зубами, когда он начал кричать. Спазмы парализовали работу мышц, когда яд в иглах начал действовать. Он сумел неуклюже шагнуть вперёд, размахнувшись крышкой, как дубиной. Мизмандра пригнулась, шагнула навстречу и выстрелила из крупнокалиберного пистолета ему в левый глаз. Мясо и куски хрома закружились в воздухе, и Грол резко упал кучей металла и плоти. Она перепрыгнула труп, сжимая оружие в каждой руке.

Остальные мары находились на полпути между боем и смертью. Она видела, как мародёр с мелта-горелкой и железной маской получил очередь стреловидных пуль в позвоночник. Враг упал, его тело выглядело как красная тряпичная кукла, которую дёргают за ниточки. Она стреляла на ходу, укорачиваясь от струй мелта-горелок и диких выпадов. В ответ пули и иглы выбивали устойчивый ритм смерти. Инкарн стоял возле контейнеров, подняв руки. Вокруг кружились искры, и на кончиках пальцев появился иней. Один из маров замахнулся на него поршневым молотом, но застыл на месте и начал сильно дрожать. Из-под маски полилась кровь. Инкарн напрягся. Иней на пальцах стал толще. Мародёр повернулся, неловко переставляя ноги, и обрушил молот на грудь ближайшего товарища. Брызнула кровь, и полетели кости.

Всё закончилось за три удара сердца. Тишина стала такой же внезапной, как выстрел.

Мизмандра шагала среди тел, проверяя, выжил ли кто-нибудь из маров. Она заканчивала любые сомнения при помощи пистолета.

Из ночи появился Ашул, держа в руках игольчатую винтовку. Он выглядел так, словно вышел на прогулку.

– Вовремя выстрелил, – сказала Мизмандра, глядя на него. – Правда, стоило всё же взять чуть ниже.

– Не было времени хорошо прицелиться. Ты же знаешь, что я работаю лучше всего, когда не спешу.

– Ясно, привыкай к отсутствию роскоши, – ответила она и направилась к открытому контейнеру. – Займитесь остальными, – сказала она, и посмотрела на фигуру внутри. Кожа была такой бледной, что Мизмандра приняла бы человека за мертвеца, если бы не знала обратного. Она наклонилась, отмечая старые хирургические шрамы и прекрасную мускулатуру.

Рука сжала её шею так быстро, что она не успела понять, что происходит. Её пронзила боль. Та её часть, которую обучили наблюдать и рассуждать даже когда остальные мысли перевёрнуты с ног на голову, знала, что рука может перекрыть воздух или кровь малейшим движением. Человек мог сломать ей шею быстрее, чем она успеет моргнуть. Рука потянула её вниз, когда фигура в шкатулке открыла глаза.

– Пароль, – прохрипел голос. Давление немного ослабло.

– Кали… – выдохнула она. – Калисто.

Рука отпустила шею. Она отшатнулась, восстановила равновесие, и её едва не вырвало в противогаз. Фигура поднялась из контейнера, вырывая трубки из разъёмов в плоти. Это был полубог, созданный по образу человека. Мускулы перекатывались под кожей.

– Параметры миссии? – спросил он, подойдя к одному из металлических кубов и открывая крышку.

– Орфей, – ответила Мизмандра. – Параметры миссии – Орфей.

Полубог на секунду замер, затем кивнул и начал быстро вытаскивать предметы из куба перед собой. Части доспехов появлялись и закреплялись на теле одна за другой. Потом оружие, боеприпасы и снаряжение.

– Время до атаки? – спросил он.

– Два часа двадцать три минуты.

Он посмотрел на светлеющий горизонт и кивнул. Фигуры в других контейнерах зашевелились. Инкарн перемещался между ними, называя каждой пароль.

– Как мне обращаться к вам? – спросила она полубога.

– Зовите меня Фокрон, – ответил он.


Крепость Бхаб
Императорский дворец, Терра

Вырезанная в холодном свете скульптура Солнечной системы приковала взгляд Архама, когда он вошёл в командный зал.

В центре помещения находилась гигантская голопроекция. В расходящихся лучах света вращалась система: сферы планет, точки лун, рифы и поля обломков купались в свете. Проекция потрескивала и мерцала, поворачиваясь. Техножрецы суетились вокруг большого голопроектора, красные мантии волочились по каменному полу, когда они вносили изменения и общались на машинном языке. Голопроекторы поменьше и ряды пикт-экранов заполняли остальную часть зала, и повсюду возле них кипела тихая деятельность. Люди в форме Солярной ауксилии негромко переговаривались, иногда отдавая приказы и получая ответы. Рядом располагались сервиторы, время от времени вздрагивая во время работы. В воздухе светились изображения орбитальных защит. Помещение гудело от статики.

Зал являлся сердцем крепости Бхаб, местом для совещаний и убежищем военачальников и тиранов ещё до эры Раздора. Теперь он стал местом, откуда последние защитники правды и человечества высматривали угрозу. С тех пор как стало известно о предательстве Гора здесь или в стратегиуме “Фаланги” хранители Терры ждали, когда на горизонте появятся первые враги. Они ждали давно.

Архам отметил положение каждого из Имперских Кулаков, охранявших помещение. Все они были хускарлами, личными телохранителями Рогала Дорна и их службу отмечали чёрные плащи, свисавшие с плеч. Они выглядели совершенно спокойными, но он знал, что они не пропустят ни малейшего движения в зале.

– Сатурналии, – произнёс он в вокс. Ответом стал только щелчок, подтверждавший, что он правильно произнёс пароль и останется жив, чтобы сделать следующий шаг. Пароль случайно менялся каждый час. Старый метод, но эффективный. Он не реагировал на тех, кто называл такие меры ненужными или неудобными. Это было не его делом. У него была одна обязанность: защищать и служить повелителю, который стоял на открытом пространстве под вращавшимся гололитическим изображением Солнечной системы.

Рогал Дорн не оглянулся на Архама. Тусклый свет проектора украл блеск доспехов Дорна и отбрасывал тени на глаза и осунувшееся лицо. Примарх Имперских Кулаков излучал спокойствие, как затишье в центре шторма.

Архам склонил голову и прижал правый кулак к груди. Взгляд Дорна метнулся к нему, затем вернулся к экрану.

Каждый раз, когда Дорн не занимался другими делами, он приходил сюда. Несколько лет назад, когда война только началась, примарх прогуливался по зубчатым стенам и наблюдал, как по его воле переделывали Дворец, затем Терру, а затем и Солнечную систему в крепость. Те времена прошли. Крепость давно закончили, и Дорн больше не обходил башни и стены. Никаких передышек. Не для Преторианца Терры.

Солнечная система стала полем битвы в великой войне. Пока галактика горела и варп кричал из штормов, в сердце Империума тлел конфликт, как жар, грозивший перерасти в пламя. Старые разногласия до Объединения Терры пошли трещинами под давлением страха и невежества. Восстание на Тритоне подавили, и его ужасы остались в тайне, но вспыхивали другие, и волны паники проходили среди населения, которое было единым века, но раздробленным тысячелетия.

Марс стал котлом войны. Огонь окутал его орбиты, пока Имперские Кулаки сжимали пальцы на ране рядом с сердцем. Мятежные кузни выпускали по Терре ракеты и снаряды размером с гору. Корабли пытались прорваться, иногда в одиночку, иногда целыми эскадрами, появляясь из загрязнённых небес подобно железной саранче. Только усилия Камба-Диаса и его блокирующего флота сдерживали гнев Красной планеты.

Затем начались нападения на внешней сфере. Они были нескоординированными, но постоянными: безумные флоты военных кораблей с экипажами из людей с рваными символами на плоти, которые, неистово крича, шли на смерть. Они начали появляться на границах системы в первые месяцы войны – сначала всего несколько, затем всё больше и больше, пока не стали барабанить во внешнюю сферу защиты, словно дождь об крышу. Но, несмотря на опасность, эти вторжения были всего лишь когтями, царапавшими ворота. Солнечная система превратилась в крепость, ожидавшую решающего сражения.

Каждая ночь становилась предвестником вторжения, каждый рассвет – началом нового цикла ожидания.

Оно придёт. Однажды ночью новая звезда вспыхнет рядом со старой и станет светом, который скажет: Гор пришёл. В этом не было сомнений, единственный вопрос – когда.

– Терра – крепость с двумя стенами, – сказал как-то Дорн Архаму. – Император, мой отец, стоит на внутренней стене, где за пределами Золотых ворот бушует война. Мы стоим на внешней стене, которой является Солнечная система. Если любая из стен падёт – падёт и человечество. Вот что поставлено на карту. Ни честь или справедливость, а само существование. Если мы уступим хотя бы на мгновение – всё потеряно.

Королевство Сол горело, истекало кровью и ждало. И между ним и гибелью стояли Имперские Кулаки и воля их примарха.

Архам почувствовал, как фантомные мурашки пробежали по бионической руке и ноге, пока наблюдал, как во тьме вращается крепость Солнечной системы. Его взгляд остановился на мерцавших рунах, обозначавших космические бои возле орбиты Плутона. К тому времени, как сигнал достиг Терры от границы системы, корабли, представленные вспышками света, были уже несколько часов, как уничтожены. Тела уже замёрзли в пустоте, пожары погасли в обломках. Взгляд Архама переместился к цифре вражеских судов, попытавшихся проникнуть сквозь внешнюю сферу Солнечной системы.

– Двадцать, – сказал Архам. – Меньше, чем вчера.

– Слишком много, – тихо произнёс Дорн, всё ещё наблюдая за светом над собой.

– Кто-нибудь из них прорвался сквозь Первую сферу?

Дорн слегка покачал головой. Архам снова посмотрел на экран.

– Прикажите “Десятому Орлу” и “Имперскому Милосердию” покинуть внешнюю сферу. Они на полной скорости направляются к Марсу и переходят под командование Камба-Диаса.

– Есть, повелитель, – ответила один из офицеров-людей, ветеран, юпитерский адмирал Су-Кассен. Шрамы виднелись над воротником её синей униформы. В своё время под её началом служили сотни и тысячи, и она привыкла командовать. Она помедлила. – Войска первого капитана Сигизмунда на внешней сфере будут…

– Соответствовать его задаче, – произнёс Дорн, его голос прозвучал, словно удар молота по камню. Примарх нахмурился. Когда он продолжил, голос смягчился. – С Марса ожидается новая волна. Она начнётся в следующие двадцать дней, когда по прогнозам стихнет солнечная буря. Камба-Диасу потребуются и корабли и люди, Кассен.

– Конечно, повелитель, – ответила Кассен и отдала честь.

Дорн кивнул, бросил последний взгляд на карту системы и направился к дверям. Другая обязанность ждала его и даже если Терра спала, её Преторианец никогда не спал. За ним последовали пять хускарлов. Дорн повернулся в дверях и посмотрел на Архама.

– Вахта твоя, капитан, – сказал он.


Космопорт Дамокл
Терра

– Что на этот раз? – спросил Нессегас, протирая глаза и включая вокс.

– Наружные двери заклинило, – раздался голос одного из заместителей префекта.

Человек был надёжным, но сейчас Нессегас очень захотел увидеть его выпоротым. Температура в южном транспортном магистральном шлюзе опустилась настолько, что лёд покрывал кристалл купола.

Внизу на полу пещеры ополчение всё ещё продолжало осмотр огромного тягача. За ним стоял громоздкий вездеход картеля Хюсен. Задерживались двадцать три груза, а движение сквозь шлюз отставало от графика на восемьдесят шесть минут. Это означало, что его почти наверняка отправят в изгнание, скорее всего в один из вонючих ульев Альбиона.

Он закрыл глаза и вложил всю власть в следующие слова.

– Тогда… откройте их, – сказал он.

– Невозможно, достопочтимый префект. Весь механизм заблокирован. Никто не отвечает.

– Продолжайте, пока они не ответят, – велел он и отключил вокс. Он дрожал. Холод начинал проникать внутрь купола. Он должен снова попытаться вызвать техножрецов. Первый запрос остался без ответа. За спиной стояла Сакрин, её молчание и присутствие мешали думать.

Он едва не пропустил первые выстрелы. Приглушённый треск донёсся с пола пещеры. Он нахмурился и наклонился вперёд, чтобы посмотреть, что происходит внизу, иней искажал детали. Новая трескучая очередь, затем ещё одна, затем послышались крики. Сзади выругалась Сакрин.

Что происходит? Он не мог…

Фигуры двигались между машинами. Он видел, как одна остановилась, прижала что-то к плечу и…

Кровь брызнула из затылка ополченца, когда тот упал. И теперь Нессегас заметил оружие в руках фигур, услышал крики ополченцев и увидел вспышки лазерного огня.

Он почувствовал, как открывается рот. Сакрин что-то кричала в вокс. Он видел, как фигура в маске опустилась около открытой двери в кабину вездехода картеля Хюсен. Другие фигуры двигались вокруг транспорта, что-то делая и поворачивая рули. Они были в одеждах картеля, но головы скрывали противогазы.

Трещины появились в центре пяти грузовых отсеков.

Он заметил фигуру, поднимавшую на плечо что-то похожее на обрезок трубы.

У Нессегаса было достаточно времени, чтобы понять что произойдёт, прежде чем ракета пробила купол и сбросила конструкцию с потолка пещеры в шаре огня. Обломки и пламя падали в замёрзшем воздухе. Дым устремился в вентиляционные отверстия, ведущие в остальной космопорт.

На полу пещеры пять отсеков вездехода картеля Хюсен раскрылись, словно цветы, распустившиеся приветствовать солнце. Газ заструился из контейнеров, мерцая теплом и поднимаясь за дымом.


Северные районы
Императорский дворец, Терра

Диверсант начал путь по Дворцу от двери в подземелье. Он двигался быстро, но осторожно, минуя покинутые уровни и редко используемые коридоры. Он обходил патрули сервиторов и сенсорные датчики, следуя проложенному в разуме маршруту. Глаза сервиторов-охранников смотрели на него, но не замечали.

В тёмном туннеле межу цистернами с водой призрак встретил другого призрака. Они остановились, направив оружие друг на друга и внимательно следя за каждым движением.

– Калисто, – прошептал он.

– Геката, – ответил второй.

Первый кивнул, но не отвёл оружие.

– Параметры миссии?

– Эвридика.

Первый диверсант кивнул и опустил оружие.

Вдвоём они двигались в тишине, скрываясь в тенях Дворца. В шахте лифта двое стали тремя. Кроме обмена паролями они не сказали ни слова. Неважно, как каждый из них проник во Дворец. У них были параметры миссии, и это всё, что им нужно.

Они двигались подобно дуновению ветерка. Доспехи не пропускали тепло тел, а хамелеолин на броне поглощал свет и размывал цвета. Доспехи выглядели облегчёнными в сравнении с обычными для их братьев, но главной защитой сейчас являлось умение оставаться невидимыми. Это умение оказалось достаточно высоким, чтобы они быстро преодолели нижние уровни Дворца.

На средних уровнях стало труднее. Патрули убийц-сервиторов встречались чаще, но это всего лишь замедлило диверсантов. Настоящая опасность наступит, когда они приблизятся к цели. Когда они войдут во владения Имперских Кулаков и Кустодианской гвардии. Там им придётся использовать все свои умения до последней капли, чтобы добиться успеха. Но они добьются. В это не было никаких сомнений.

Всё выше и выше поднимались три охотника за головами, петляя по каменным коридорам, укрываясь в тени статуи забытого тирана, прислушиваясь к звукам ног или дыхания, которые предупредят об опасности.

Всё дальше и дальше, всё выше и выше. Как тени. Как извивавшиеся змеи по стволу дерева.


Центральные районы
Императорский дворец, Терра

Рабочий скот оказался именно там, где и ожидалось, и умер без звука. Силоний медленно опустил тело на пол. Он сломал скоту шею вместо того, чтобы использовать клинок: кровь могут заметить и её трудно скрыть быстро. Он оттащил тело в тень колонны. Его найдут, но не было времени спрятать его хорошо.

Присев во мраке рядом с убитым, Силоний начал раздевать его. Он действовал наощупь, не отрывая взгляда от коридора. Рабочий скот был такого же размера, как и он, носил охряную мантию и чёрно-белый клетчатый капюшон. С шеи свисал тяжёлый медальон с печатью местного магната Дворца. Магнат в точности выполнил задание и послал рабочего скота вниз на смерть в проходе под одним из главных молитвенных коридоров.

Силоний надел одежду скота. Ткань сильно воняла. Он чувствовал запах пищи скота, состоявшей из искусственного бульона, и аромат стимуляторов, которые тот глотал, поддерживая рост мышц. Силоний пах точно также. Точно также пах суп из биоматерии в цистерне, где он спал, пропитав ароматами кожу. Ссутулившись и накинув капюшон, он выглядел и пах, как только что убитое им существо. Он взял медальон с печатью владельца скота и накинул на голову. Последним он взял связку свитков, которые нёс скот, и забросил на спину. Он начал идти, шаркая ногами и шлёпая по каменным плитам. Он прошёл по коридору, поднялся по лестнице и оказался перед идущими по молитвеннику толпами.

Шёл дождь. Тяжёлые капли барабанили по гранитным плитам и бежали по желобам в бронзовые решётки. Облака цеплялись за внутреннюю часть крыши в полукилометре над ним и кружились от ветра микроклимата. Толпа двигалась быстро. Чернорабочие в промокшей одежде держались вместе. Отряды сервов несли навесы из раскрашенной ткани или листовой стали, защищая людей более высокого статуса. Группы сервиторов двигались против людского потока, слепо следуя своим функциям. Там были и солдаты: отряды в личной геральдике окружали своих нанимателей, маршировали ряды воинов с эмблемами орлов, гончих, ястребов и других зверей на вымпелах.

Силоний увидел всю картину сразу. Взгляд остановился на Имперских Кулаках, стоявших на страже на верхних балконах над главным проходом за завесой дождя. Секунду спустя он заметил скрытых наблюдателей. Они располагались в высоких нишах, ссутулившись под камуфляжными плащами, и смотрели за людским потоком сквозь прицелы. Он не увидел кустодиев. Это было хорошо.

Он сверился с мысленным отсчётом времени, замер на три секунды и шагнул в толпу. Одежда начала мокнуть под дождём. Большинство людей расступались, некоторые ругались, когда он толкался, но он не отвечал. Почти все рабочие скоты были немыми, и его молчание соответствовало обычному порядку вещей. В голове продолжался отсчёт, он двигался синхронно оставшимся секундам.

Кто-то врезался в него слева, и он едва не упал. Руки ухватились за его одежду.

– Проклятый дурак, прочь с дороги, – огрызнулся человек. Силоний мельком увидел измождённое лицо и тёмную бороду, затем человек ушёл. Силоний почувствовал вес металлической сферы, которую человек сунул ему в руку. Из сферы появились иглы и начали ритмично покалывать кожу. Ритм обрёл форму, форму информации, и новые воспоминания всплыли в разуме. Он продолжал идти, по голове стучали капли дождя, а мимо проносились секунды.

Десять шагов спустя он миновал герольда, который вёл стаю кошачьих на серебряных цепях.

На этот раз в руке оказался металлический цилиндр.

Ещё спустя пятьдесят один шаг он повернул, чтобы обойти статую быка, другой мимолётный контакт и ещё один объект исчез под одеждой.

Бежали секунды, а он следовал в толпе за ритмом сквозь время и пространство под взглядами стражей Терры.

Наконец он увидел впереди навес от дождя из золотой ткани, покачивавшийся над гусеничным экипажем. Шесть рабочих скотов в таких же, как у него одеяниях и капюшонах несли навес на длинных шестах. Капли дождя разлетались на блестящей поверхности. Силоний ускорил шаг. Серебряные сетчатые шторы скрывали пассажиров внутри. Никто не заметил, как он шагнул из толпы и взял один из шестов. Скот, которого он заменил, исчез в толпе, прихватив кипу свитков. Это произошло так обыденно и быстро, словно вообще не происходило.

Он миновал арку Объединения под прицелом стражи и сквозь поля ауспиков. Никакое оружие не могли проносить за арку, и он видел, как отряды терранской знати разоружались под присмотром охранников в орлиных масках. Одинокий рыцарь стоял перед аркой, высокая военная машина казалась маленькой на фоне позолоченных колонн. Орудия спокойно свисали вдоль корпуса, но голова непрерывно двигалась – влево и вправо, влево и вправо – как у сторожевой собаки. Силоний посмотрел на гиганта, когда взгляд рыцаря остановился на нём на долю секунды. Несколько мгновений спустя он прошёл под аркой, закончив очередной этап пути.

Перед подъёмом по лестнице Анаврос навес над экипажем свернули. Никто не заметил, что один из носильщиков исчез. Во мраке бокового прохода Силоний нашёл решётку в полу и прыгнул во мрак вентиляционного канала.

Затем он нашёл основную часть снаряжения. Он находил его постепенно: болты для болтера в выгребной яме; стреляющий механизм, завёрнутый в масляную ткань под плитками; пластины брони в десятке различных ниш. Назначение некоторых предметов он не понимал – металлические осколки, серебряная сфера, металлические кольца – но он всё равно подбирал их. Разные агенты оставляли предметы в течение последних десяти лет. Никто из них не знал больше чем об одном месте и большинство из них ликвидировали после выполнения задания. Взрывчатка, мелта-заряды, ослепительные гранаты и хрупкие взрыватели стали последним, что он достал из укрытий и положил в подсумки на груди.

К тому времени, когда Силоний добрался до внутренних районов Дворца, он больше не носил одежду серва. Броня и баллистическая ткань покрывали его плоть. Фигура стала размытой, очертания растворялись в текстурах света и тьмы. Он двигался быстро, не останавливаясь и не сомневаясь.

Не было никаких признаков кустодиев, и он не мог обнаружить даже малейший намёк на их недавнее присутствие. Это могло означать только одно – Император покинул оплот Своей власти. На мгновение он задумался, где находился Повелитель Человечества. Он отбросил эту мысль. Это означало только, что задание стало проще.

Он остановился в куполе Просвещения. Присев на выступе высоко над дорожкой, окружавшей пропасть внизу, он наблюдал, как вода падала из ртов трёх статуй, которые держали на плечах километровый свод. Вода с рёвом низвергалась в огромный тигель далеко внизу. Над ним сквозь стометровое отверстие в огромном куполе изливался рассветный свет.

Цель близко. На самом деле она находилась в нескольких сотнях метров над ним, но слои камнебетона и пластали означали, что ему придётся воспользоваться одной из дверей вдоль дорожки внизу. Он знал, какой дверью воспользуется, но ещё не мог действовать. Момент приближался, но пока не настал.

Ещё нет.

Три

 Системное транспортное судно “Первобытный”
Ближние подходы к Терре

“Первобытный” скользил сквозь вакуум к Терре. С каждой секундой космос становился всё оживлённее. Корабли и космические станции переполняли внешние орбиты. Строгий контроль над приближавшимися судами не отменял факта, что они сотнями прилетали к планете и улетали от неё. Большинство пристыковались в космических доках, перегружая содержимое трюмов в огромные хранилища. За ними размещались орбитальные платформы. Старые и построенные до Объединения они напоминали города Терры, которые оторвали от земли и повесили в небесах.

Вокруг и между ними парили вереницы орудийных платформ. Корабль-монитор патрулировал между станциями и приближавшимися грузовыми судами. Каждый монитор был небольшим, но обладал огневой мощью сопоставимой со способным перемещаться в варпе военным кораблём во много раз больше его. Боевые баржи и крейсеры Имперских Кулаков двигались среди остальных кораблей, словно львы. И всех затмевала “Фаланга”, висевшая над Террой второй луной. Во всём Империуме не найти военного корабля больше или мощнее. Даже “Глорианам” было далеко до крепости-флагмана Рогала Дорна. Она располагалась на границе притяжения Терры, наблюдая и за тем, что внутри, и затем, что снаружи – страж у последних ворот.

Мимо и сквозь эту толчею летел “Первобытный”. С ним поравнялся монитор, запросив коды доступа и сообщив, что судно вошло во внешнюю контрольную сферу Терры. Переговоры с группой сопровождения на борту “Первобытного” подтвердили, что всё в порядке. Ни монитор, ни какой-либо другой корабль не заметили шаттл, выскользнувший с посадочной палубы на корме грузового судна.

Первый звонок, что что-то пошло не так прозвенел, когда “Первобытный” не совершил поворот для синхронизации курса с орбитальным доком. Док и монитор сопровождения отправили запросы на “Первобытный”. От группы сопровождения на борту не поступило никаких ответов. На мониторе зазвучали сигналы тревоги. Штурмовые группы побежали по протянувшимся к “Первобытному” стыковочным захватам. Спустя пять секунд после того, как грузовой корабль не ответил на запросы, по всей орбитальной защите взвыли сирены.

Сигналы тревоги звучали по орбите Терры. Орудийные платформы поворачивались к “Первобытному”. Ближайшие военные корабли обменивались приказами. Оказавшиеся рядом суда бросились в разные стороны. Цепочки конвоев к орбитальным докам распались. Приближавшиеся к внешним орбитам транспорты снижали скорость.

Поток запросов обрушился на “Первобытный”. Он загорелся и безмолвно начал падать на Терру, как кинжал.


Сигнальная башня 567-Бета
Отравленные пустоши Гоби, Терра

Башня располагалась на краю линии холмов и смотрела на восход солнца, словно зуб. Ударная команда бросила вездеход за горизонтом и пробежала оставшееся расстояние, скрываясь в изгонявших день тенях. Мизмандра тяжело дышала от темпа новых спутников. Железы, имплантированные рядом с сердцем, впрыскивали болеутоляющие в кровь.

Пять космических десантников не замедлялись с тех пор как покинули вездеход. Она больше не могла сказать, кто из них Фокрон. Они двигались одновременно, скользя по земле, словно масло. Ашул отстал в километре сзади, он нашёл позицию для стрельбы и устроился наблюдать за башней. Завернувшись в хамеолиновый плащ и смотря в прицел винтовки, он стал глазами ударной команды.

– Пятьсот метров. Движение отсутствует, – раздался голос Ашула в ухе Мизмандры. – Большие тепловые сигнатуры внутри. Скорее всего, машины. Двадцать сигнатур размером с человека. Снаружи никого. Если и есть часовые, то их тепло рассеивается.

– Маловероятно, – голос Фокрона прорезался в воксе, рычащее эхо звучало внутри его шлема.

Мизмандра продолжала бежать, ноги танцевали по пыли и камням на дне пересохшей реки. Впереди в тридцати метрах двигались пять бронированных воинов. Она слышала низкий шум и гул их доспехов. За ней вприпрыжку бежал Инкарн, размахивая длинными руками и стараясь не отставать.

– Сто метров, – сказал Ашул. – Вижу троих на крыше. Их освещают лхо-папиросы. Прелестно.

Русло пересохшей реки ушло далеко вправо. Слева Мизмандра увидела башню, которая просто нависала над речным берегом. Утёс рыхлой почвы и скала отмечали внешнюю сторону поворота. Фокрон и остальные четыре воина преодолели его одним прыжком.

– Трое на крыше не заметили вас.

Теперь она хорошо видела башню. Конечно, она видела её и раньше, форма и детали башни были хорошо знакомы по пикт-снимкам. Сооружение не представляло собой ничего значительного или впечатляющего, обычный квадратный блок из камнебетона и пластали, возвышавшийся над холмами на краю отравленного плато. В бойницах виднелись стволы орудий. Парапетная стена окружала вершину башни, а внутрь вела единственная дверь. Башня была тем, чем казалась – обветшалый и полузабытый указатель на границе пустошей. Бесполезный почти во всех смыслах. Почти во всех.

Мизмандра взобралась на насыпь. Пять воинов бежали к двери у фундамента башни.

– Они заметили вас! – предупредил Ашул. Мизмандра услышала крик на вершине башни. Она вытащила пистолеты. Сзади на гребень пересохшей реки забрался Инкарн.

– Стреляй, – велел Фокрон. Он даже не запыхался.

Звук, похожий на взмах крыльев, пронёсся по воздуху. Крики на крыше башни оборвались.

Один из пяти воинов выстрелил. Раскалённый добела луч протянулся от дула оружия до двери башни. Воздух взревел от жара. Дверь превратилась в брызги расплавленного металла. Воин с мелтаганом вбежал внутрь. Остальные последовали за ним.

Мизмандра мысленно активировала железы рядом с сердцем. Стимуляторы хлынули в кровь, когда она мчалась к пылающей ране в двери. Внутри гремела перестрелка, разносясь по башне, словно гром. Она вошла в первое помещение. Куски мяса и пепел покрывали пол и стены. Взрывы осветили винтовую лестницу у стены.

Она не смотрела на трупы и не вслушивалась в краткие крики наверху. Все в башне должны погибнуть за десять секунд. Если больше, то появлялся шанс, что успеют послать сигнал бедствия. Но этого не произошло.

Она осмотрела стены и пол. Планы не указывали точное место, где находился люк.

– Там, – сказал Инкар, остановившись рядом и тяжело дыша. Она посмотрела, куда он указывал, и поняла, что он прав. Квадратный люк располагался вплотную к полу, наполовину прикрытый брезентом раскладушки. Она отпихнула раскладушку ногой и наклонилась. Замок закрывала тонкая крышка. Эмблема жрецов Марса, череп с шестерёнкой, уставилась на неё из переплетения колёс и механизмов.

Она выругалась. Инкарн посмотрел над её плечом, увидел замок и добавил пару нецензурных слов.

– Мелта-заряд? – спросила она. Он обошёл её, покачал головой и опустился на корточки рядом с замком.

– Кабели сильно пострадают, – ответил он, изучая замок. – Разведданные не содержат код к нему. – Он покачал головой. – Я могу взломать его, но потребуется тринадцать минут.

– Слишком долго, – проворчал Фокрон, спускаясь по винтовой лестнице. Он снял шлем, а броню покрывала кровь. – Мы должны начать через девять минут.

Инкарн сжался, когда воин встал над ним.

– Здесь пять сантиметров пластали и керамита, единственный способ…

Фокрон ударил по механизму замка, сжал кулак и вырвал люк. Куски камнебетона посыпались из рамы люка, когда он отбросил его.

– Шевелитесь, – прорычал Фокрон. Инкарн выпрямился, посмотрел на бесстрастное лицо воина, затем снова на неровную дыру в полу. Он кивнул и спрыгнул вниз. Мизмандра последовала его примеру, снимая рюкзак, который висел на спине во время путешествия по плато.

Шахта под люком опускалась в пыль и темноту. Она зажгла фонарь, и луч света пронзил мрак. Инкарн поморщился и выругался, когда свет коснулся его лица. Она видела, как зрачки размером с монету уменьшились до булавочных головок.

– Выруби свет! – резко прошептал он.

– Я должна видеть, – возразила она, направляя луч в сторону.

– Не так, как я, – пробормотал он, но опустил руки.

Они присели у облицованной потрескавшимся камнебетоном трубы. Пучки кабелей тянулись вдоль стен, простиравшихся за пределы света. Машины в медных кожухах крепились к стенам туннеля чуть ниже шахты доступа. С них свисали полосы пергамента, покачиваясь в нежданном потоке воздуха. Инкарн уже достал набор инструментов и ломал восковые печати на кожухах. Несколько секунд спустя он открыл машины. Внутри каждой оказались мигавшие лампочки и жужжащие часовые механизмы. Инкарн замер, изучая увиденное и почёсывая подбородок.

– Да, – сказал он несколько секунд спустя и, не глядя, протянул открытую ладонь. Мизмандра положила в неё предметы из рюкзака. Их было три, каждый не больше гильзы болтера. По форме они напоминали ракообразных, изготовленных из полированного хрома. Длинные усики серебряных кабелей ещё сильнее придавали им сходство с только что пойманными морскими обитателями. Вот только море это явно было из ртути. Инкарн направил их в открытые механизмы, защёлкивая пальцами зубчатые кончики каждого усика на разных связках проводов. Серебристые предметы задрожали и подтянулись в механизмы. Мизмандра наблюдала, как они, извиваясь, проникали в шестерёнки и проводки, и на секунду задумалась, что они такое и кто их сделал.

– Они что-то сложное, что делает что-то простое, – сказал Инкарн, посмотрев на неё. Она почувствовала пощипывание статики на голове и зарычала. Он примирительно поднял руки. – Извини, твой разум просто прокричал вопрос. Трудно было не услышать.

Мизмандра вернула самообладание, и взглянула на устройство на запястье.

– Они готовы?

Инкарн кивнул.

– Конечно.

– Хорошо, – ответила она и посмотрела вверх. Над вырванным люком стоял Фокрон. Он встретил её взгляд, когда луч фонаря коснулся брони. Доспех оставался чёрным даже под прямым светом, но на мгновение она увидела сине-зелёные чешуйки поверх металла. – Мы готовы, – сказала она.

Фокрон кивнул, его лицо оставалось бесстрастным.

– Начинайте, – велел он.


Крепость Бхаб
Императорский дворец, Терра

– Корабль сохраняет курс для столкновения с поверхностью, – разнёсся по командному залу голос адмирала Су-Кассен.

– Расстояние до ближайшего судна? – спросил Архам. Голопроекция над ним показывала объятый пламенем “Первобытный”, который двигатели загоняли всё глубже в орбиту Терры.

– Две тысячи четырнадцать километров, – ответил смертный офицер.

Он кивнул и быстро провёл подсчёты в уме.

– Ещё слишком близко, – сказал он. – Подождём.

Тишина в зале ушла в небытие. Вспыхнул янтарный свет. Расстояния и скорости прокручивались на гололитических экранах. Корабли, станции и шаттлы мигали в холодном свете. Все офицеры в штабе говорили, выкрикивая информацию и приказы друг другу. Сервиторы дрожали и дёргались в колыбелях, их пальцы порхали над консолями. Техножрецы стояли рядом, вздрагивая, пропуская данные сквозь синапсы. А над ними изображение “Первобытного” всё падало и падало сквозь тьму.

– “Причина Истины” подтверждает, что находится на расстоянии выстрела и зафиксировала цель...

– Орбитальное вращение выведет его над горизонтом через тридцать пять секунд.

– “Ганнем” в позиции для стрельбы...

– У меня запрос на открытие огня...

– Минимальное безопасное расстояние.

– Реактор такого размера…

– Цель в трёх секундах от среднего орбитального слоя.

– По-прежнему никаких ответов с мостика…

С объявления полной тревоги прошла сорок одна секунда. Но для сознания Архама это было всё равно, что мгновение. Он слышал каждый голос, глаза и разум считывали данные с экранов быстрее, чем техножрецы и люди успевали их обработать. Он видел и понимал всё.

На “Первобытном” могла произойти катастрофа. Экипаж мог справиться с группой сопровождения и направить корабль на поверхность Терры. Существовали десятки возможностей, и ни одна из них не имела значения. Корабль погибнет, прежде чем войдёт в атмосферу Терры. Его реакторы и топливо окрасят небеса на несколько секунд. Соседние суда получат лёгкие повреждения, но не больше. Это являлось необходимой жестокостью, и было приемлемо для преторианцев Терры.

– Связь с “Причиной Истины”, – приказал он. Звук пропал на мгновение, затем послышался треск на новой вокс-частоте.

– “Причина Истины” на связи, – произнёс голос, напоминавший раскат грома.

– Это – Архам. Я говорю от имени Преторианца.

– Слушаем и повинуемся, Архам. Ваш приказ?

– Последнее судно приближается к границе радиуса взрыва реактора корабля-цели, – прогудел один из техножрецов.

Архам моргнул, наблюдая за падением “Первобытного”.

– Огонь, – произнёс он.

Наступила пауза, пока сигнал достиг “Причины Истины”. Затем военный корабль выстрелил. Это был боевой крейсер, и его оружие могло разрывать звёздные крепости, но выполняя полученный приказ, он использовал всего лишь часть своей мощи. Импульс турболазерного огня ударил в двигатели “Первобытного” за мгновение перед тем, как макроснаряды пробили корпус. Нестабильные плазменные цилиндры и взрывчатые вещества, спрятанные в ящиках в трюмах, взорвались.

И огонь разорвал небеса, подобно обжигающему смеху жестокого бога.


Космопорт Дамокл
Терра

Газ поднимался по вентиляционной системе космопорта. Без цвета и без запаха он вливался в каждый воздуховод и трубу.

Первым вдохнул газ человек в одном из рабочих помещений. Он выпрямился над рабочим местом и замотал головой, пытаясь избавиться от боли в шее. Это было плохо. Его отец страдал от боли в том же самом месте, прежде чем она начала пожирать его изнутри. С ним этого не могло повториться, но человек знал, что повторилось. Он был уверен. Он просто не знал, что делать.

Он вздохнул. Закашлял. Никто не обратил на него внимания. Они никогда не обращали. Некоторые умирали прямо во время работы, и никто даже не поворачивал голову. Не их дело, как кто-то жил или умер, пока они не мешали работать друг другу.

Человек опять закашлял. Что-то щекотало его горло. Снова закашлял. Боль в шее резко усилилась. Он протянул руку, почесать её.

И замер.

Что-то двигалось под кожей. Что-то с ножками.

Он завопил и одёрнул руку. Кожа руки шевелилась, когда он смотрел на неё. Он завизжал. По руке что-то поднималось. Несколько человек посмотрели на него. Кожа на пальцах разошлась прямо на глазах. Показались щупальца и ножки. Он снова завопил и побежал, разрывая плоть. Повсюду были жуки, они бегали по полу. Всё новые и новые выползали из глаз и ртов тех, кто смотрел на него. Кожа несчастных сползала, открывая множество коричневых щёлкающих тел. Он схватил механический прут и начал размахивать им во все стороны.

Когда первый удар попал в цель, мир ещё одного человека превратился в кошмар, затем ещё одного и ещё.

И так это и распространялось, всё дальше и дальше, с каждым отравленным глотком воздуха, когда страхи и желания, спрятанные за здравомыслием и повиновением, восстали и стали реальными.

Спустя десять минут кричала половина людей. Спустя двадцать выл весь космопорт, разрывая себя.

Внизу в пещере, где грузовой вездеход выпустил газ, быстро работали фигуры в противогазах. Они не могли вывести из строя или повредить системы связи космопорта, но установленных повсюду громкоговорителей было вполне достаточно. Когда газ заполнил верхние уровни, из громкоговорителей начало раздаваться снова и снова единственное сообщение.

– Мы пришли за тобой…


Северный округ
Императорский дворец, Терра

Три агента покинули укрытие, когда зазвучала сирена, и помчались по туннелю к далёкому дневному свету наверху эстакады. Не было никакого способа избежать этого момента. При всей скрытности, позволившей проникнуть так далеко, у них не осталось выбора кроме как сделать этот последний шаг в открытую. Боевой сервитор преградил им путь. Он был вооружён тяжёлыми болтерами, глаза испускали прицельные лучи.

Первый охотничий болт пробил линзы прицеливания и снёс заднюю часть черепа. Второй и третий вырвали куски из обнажённой плоти шеи. Три диверсанта промчались мимо сервитора, когда тот ещё даже не упал. В коридоре начала опускаться противовзрывная дверь. Они перекатились под ней, вскочили и продолжили бежать. Новый сервитор покинул нишу в стене коридора. Они всадили в него очередь болтов и перепрыгнули упавшее тело.

Сигналы тревоги звучали в воздухе. Они видели, что дневной свет становился всё ближе. Стены дрожали, когда опускались бронированные двери, перекрывая боковые проходы. Свет погас. Визоры превратили темноту в одноцветные сумерки. У них оставалось пять секунд, прежде чем сканирующие лучи затопят проход. Ботинки звенели о камни пола. Очень скоро стражи Дворца узнают, что они здесь. Если защитники, конечно, не будут заняты в другом месте.


Купол Просвещения
Императорский дворец, Терра

Отделение Имперских Кулаков вбежало в купол Просвещения. Двенадцать воинов. Левые наплечники металлического цвета. Чёрные молнии на нагрудниках.

“Ветераны”, – подумал Силоний, наблюдая за ними.

Они были хороши, очень хороши на самом деле. Отделение разделилось, по три воина побежали в разных направлениях, исчезая в дверях, ведущих в другие части Дворца. На дорожке осталось всего трое. Один из них держал в руке переносной ауспик. Силоний почти почувствовал, как сенсорные волны протянулись к нему, по коже побежали мурашки. Имперские Кулаки двигались одновременно, плавно перекрывая арки стрельбы на бегу, пока глаза и болтеры осматривали огромный зал. Они не видели Силония, но увидят. Это было только вопросом времени, если…

Свет вспыхнул над отверстием в куполе.

Ярко-белый. Ослепительный. Пульсирующий.

Имперские Кулаки посмотрели вверх и замерли, глядя на изливавшийся с небес Терры огонь. Сигналы тревоги взвыли ещё громче и изменили тон.

Силоний подорвал заряды, которые установил в проходе внизу. Камень и металл превратились в дым и пламя. Один из Имперских Кулаков исчез во взрыве. Часть дорожки отвалилась от стены. И туда во мрак упал другой воин в жёлтой броне. Последнего из отделения сбило с ног, швырнуло на пол и закружило. Он начал вставать и в этот момент Силоний спрыгнул с выступа и ударил осколком клинка. Это был хороший удар, смертельный, гладкий и точный.

Но легионер Имперских Кулаков был быстр и не собирался умирать. Острие клинка Силония скользнул по жёлтой броне, воин выпрямился и впечатал болтер в грудь противника. Рёбра и плоть Силония ощутили силу удара. Враги были так близко, что он видел своё отражение в зелёных линзах шлема воина. Он ушёл в сторону, когда болтер взревел. Конус пламени прошёл совсем близко. Он резанул на ходу, раз, второй, третий. Хлынула кровь. Левая рука воина повисла. Кровь лилась с внутренней части локтя и запястья.

И неожиданно Силоний понял, что улыбается.

Сигналы тревоги заливались барабанным боем. Всё было словно в тумане и одновременно предельно ясным. Имперский Кулак шагнул назад. Силоний не отставал, мелькнул клинок, и ещё больше крови полилось из рассечённого запястья, локтя и колена. Болтер выпал из рук легионера. Силоний на мгновение задумался, как должен чувствовать себя воин, понимая, что теряет силы и слабеет. Это было одинаково для всех, кто считал себя сильным и одарённым, когда Легион унижал их. Самый ужасный момент, когда ещё не умер, но понял, что есть и другие, кто лучше тебя.

Легионер шагнул вперёд, теряя кровь.

Силоний ударил навстречу. Острие осколка-кинжала вонзилось в горло. Тело дёрнулось, руки попытались схватить пустоту. Силоний позволил умирающему воину секунду висеть, а затем ударом ноги сбросил его с края дорожки.

Он взмахнул клинком, счищая кровь, и почувствовал боль в левой ноге. Он посмотрел вниз. Он был ранен. Длинный осколок камня вонзился в бедро. Он смотрел и нахмурился, что не почувствовал его раньше. Силоний вытащил осколок. Из раны брызнула кровь, и начала свёртываться. Он бросил осколок, осмотрелся и нашёл нужную дверь.

Он побежал. Больше не было смысла скрываться. Хаос стал его плащом, и только скорость имела значение.

Четыре

Орбита Терры

Смертельный свет “Первобытного” поглотил ночные небеса Терры. Со стен Императорского дворца он выглядел ослепительной вспышкой, которая непрерывно пульсировала, как испорченное пикт-изображение. Она отбрасывала танцующие тени в дымившие копи Атлантии. На вершинах Гималазии кибер-кочевники проснулись и, увидев, как свет корчился за облаками, зашептали старые легенды о небесных драконах, проглотивших солнце. На Луне последние генетические мастера наблюдали, как зазубренная звезда разорвала лицо материнской планеты.

Но взрыв не прошёл бесследно, а поглотил высокую и низкую орбиту. Док “Ганнем” исчез. Вращавшиеся стометровые обломки врезались в ближайшие небольшие космические станции и разорвали их на части. Расцвели новые огни. Облака мусора водопадом хлынули сквозь сферу Терры. Корабли перекручивались и пылали, пытаясь сбежать от взрывной волны. Сотням это не удалось. Вихри осколков разрывали броню системных мониторов и военных кораблей. Газ и огонь вырывались в вакуум. Обломки закружились к планете внизу, падая и пылая.


Сигнальная башня 567-Бета
Отравленные пустоши Гоби, Терра

– Что это? – спросил Инкарн. Он задрал лысую голову, когда над ними замерцал свет.

– Что-то, что нас не касается, – ответила Мизмандра. Она кивнула на серебристые предметы, подсоединённые к множеству шестерёнок и проводков. Из подключений повалил дым. – Сработало?

Инкарн посмотрел на неё, скривив губу.

– Сработало. Находись ты в Императорском дворце, то от ужаса и пошевелиться не смогла бы.

Она нахмурилась, не отводя взгляда от коробочки техно-арканы.

– Странно, не так ли? Они оставили главный канал системы аварийного предупреждения именно здесь и почти без охраны. Очень любезно с их стороны.

Инкарн пожал плечами.

– Что говорит Легион? То, что ты считаешь силой – слабость. Получить здесь доступ несложно, но так ты только приведёшь всех в полную боевую готовность. Какой нападавший захочет предупредить врага о нападении?

Он ухмыльнулся. Жест напомнил ей оскал слепой рыбы в пещерных озёрах родного мира.

– Есть и другие, не так ли? – спросил он, кивнув на пульсирующий сверху свет. – Другие ячейки зажигают свои небольшие костры хаоса? Сколько, по-твоему, Легион активировал их?

– Не знаю, – пожала плечами Мизмандра. – Достаточно для достижения цели.

– И эта цель?

– Время истекло, – раздался сверху голос Фокрона. – Переходите ко второму этапу и готовьтесь уходить.

Инкарн моргнул и подошёл ближе к открытым распределителям. Он снял правую перчатку, протянул руку и погладил каждый хромовый предмет, прильнувший к шестерёнкам и проводкам. Высокая вибрирующая нота разлилась в воздухе. У Мизмандры заныли зубы.

– Готово? – спросила она.

Инкарн кивнул, натягивая перчатку. Она заметила, что у него нет ногтей, а мизинец, похоже, имел дополнительный сустав. Она вылезла из шахты. Фокрон и его братья ждали её. Она посмотрела на него. До сих пор она знала план в деталях, но теперь оказалась перед неизвестным будущим.

– Взрываем? – спросила она, глядя на забрызганные кровью стены башни.

Фокрон покачал головой.

– Оставляем.

Мизмандра внимательно посмотрела на него.

Легионер наклонил голову. Лицо оставалось абсолютно неподвижным. Кожа на голове была гладко выбрита. В глаза бросалась только линия чешуек, спускавшаяся по правому слёзному каналу на щеке. Он выглядел точно также как и десятки других, которых она встречала. Это до сих пор смущало её.

– Они смогут немало узнать о нас, если мы просто уйдём, – сказала она.

– Это и нужно, – ответил Фокрон, отвернулся и надел шлем.

Мизмандра моргнула, а затем надела собственную маску. Один из воинов стоял у двери и всматривался в горизонт. Другие быстро проверяли оружие. За ней из дыры в полу вылез Инкарн и начал отряхиваться.

Фокрон посмотрел на всех, кивнул и повёл в пустоши Терры. Огонь разрывал рассветные небеса над его головой. За ними в подвале башни устройства из хрома выкрикивали в бесконечном цикле одно и то же слово, вбивая его в вокс-траффик Терры, словно удары кулака.

–Луперкаль! Луперкаль! Луперкаль!– кричали они без конца.


Орбитальная платформа“Арка”
Низкая орбита Терры

Сигналы тревоги разносились по Терре. Они ревели со шпилей башен улья и эхом отзывались в городе Зрения. Руки замерли во время работы. Миллиарды глаз посмотрели в небеса. Солдаты и ополченцы хватали оружие, в то время как офицеры приказывали занять позиции. Те, кто наблюдал за небом, видели свет, падавший, словно звёзды. Защитные батареи активировались и начали отслеживать цели в небесах. Правоохранители и гражданские маршалы хлынули на проспекты, туннели и улицы огромных городских агломераций, встречая паникующие толпы, вопившие о пришествии магистра войны.


Орбитальная платформа “Арка” – или “Arcus” на высоком готике – венчала небеса над европейской зоной Терры, когда Тронный Мир содрогнулся от криков. Кестрос мчался к пусковым палубам в свете мигавших тревожных огней. Его отделение следовало за ним. Впереди с лязгом поднялась противовзрывная дверь. Их ждали три десантно-штурмовых корабля. Жёлтые корпуса казались чёрными в пульсировавшем красном свете. Он видел на бегу, как отсоединяли топливные шланги. Он мельком заметил Нестора из 65-го отделения, влетевшего в отсек второго корабля. Младший сержант потратил секунду, чтобы кивнуть. Затем Кестроса окутала темнота корабля, и зафиксировали магнитные ремни безопасности. Рампа начала закрываться, когда последний воин отделения забежал внутрь.

Шум двигателей вырос. Экран внутри шлема показывал данные о задании. Полная боевая тревога, максимальный уровень угрозы на поверхности и на орбите. Силы реагирования состояли не только из трёх десантно-штурмовых кораблей и несколько отделений. Целая рота высаживалась сквозь нижние слои атмосферы. От этой информации Кестрос на миг замер. Его ударная группа был одной из двухсот, размещённых на орбитальной платформе “Арка”. Больше семисот Имперских Кулаков бросятся вниз к лицу Терры, словно пикирующие соколы. И он был первым, наконечником стрелы.

Несмотря на происходящее Кестрос улыбнулся. Он возвращается на родную планету и снова идёт на войну.

Рампа закрылась, и он почувствовал, как корабль покачнулся, когда пусковые опоры сжали борта. Двери в палубе открылись. Внизу скользила ночная сторона Терры. По всему подбрюшью “Арки” открылись десятки других люков запуска. Двигатели вспыхнули. Ревущие конусы огня вырвались в ангары. Пусковые опоры с кораблём Кестроса задрожали. Нагрузка увеличилась. Поршни сжались. Опоры резко разошлись, корабль упал и помчался сквозь облака и ночь.


Крепость Бхаб
Императорский дворец, Терра

“Началось”? – подумал Архам, и эта мысль принесла тишину в какофонию звуков. Мог ли это быть первый удар в сражении, которое закончит войну. Эти мгновения звука и шока могут стать полным и окончательным концом всего. Возможность подобного развития событий проходила сквозь него, тяжёлая и холодная.

Вой сирен сотрясал воздух. Голопроекторы прокручивали тактические и стратегические данные. И среди всего этого в вокс-связи раздался триумфальный крик.

–Луперкаль! Луперкаль! Луперкаль!

Этого не могло быть…

Архам чувствовал, что выкрикивает приказы, рассекает кризис на части, следуя всей логике и опыту шестнадцати десятилетий, уменьшая бедствие до малейших крупиц действия.

Это могло быть?

–Луперкаль! Луперкаль!

“Первобытный” уничтожили две с половиной минуты назад, но с этого момента хаос нахлынул на них, как цунами. Корабль взорвался не с силой единственного реактора, а с мощью десятка боеголовок “Новы”. Половина небес исчезла в огне. Суда беспорядочно метались на охваченных хаосом орбитах Терры. Уже произошло двадцать пять катастрофических столкновений.

– У нас нет сообщений от…

– … они ожидали, что мы собьём корабль…

–… Дамокл сообщает о беспорядках на всех уровнях, жертвы…

–…Луперкаль!

Он отгородился от вихря шума и повернулся к Халику. На лице старого сенешаля не дрогнул ни мускул, когда он посмотрел на Архама.

– Триста четвёртая рота в воздухе? – спросил он и получил кивок подтверждения.

– Они направляются в Дамокл. Непосредственное развёртывание, максимальная скорость.

– Уровень применения силы? – уточнил Халик.

– Подавление и зачистка, – ответил Архам и вернулся к происходящему. Его внимание привлекло изображение на одном из гололитических экранов.

– Беспорядки в улье-конурбации Корона…

– Ионический бассейн в огне…

– Взрывы макроплазмы в атлантических населённых зонах…

Это могло быть.Он чувствовал, как кожа покрылась мурашками под доспехом и слова, которые он собрался сказать, застряли в пересохшем горле.Вторжение началось. Здесь. Изнутри.

Сигналы тревоги поступали со всей восточной половины планеты.

– Главный вокс-канал заглушен!

–Мы пришли за тобой…

–… методы действия восьмого легиона…

– Они используют базовый сигнал четвёртого легиона…

Но если враг пришёл, то почему он видел только пламя внутри стен, стрелы падают из ночи, провоцируя панику и разжигая пожары, пока за воротами и парапетом…

– Что происходит на Внешних защитных сферах? – спросил он, но и сам видел ответ, мерцавший на краю проекции Солнечной системы.

В последнем донесении говорилось, что они занимались судами-нарушителями, но задержка сигнала к настоящему времени составляла двести сорок шесть минут.

Больше чем четыре часа. Четыре часа, за которые армада могла выйти из варпа и атаковать.

– Госпожа, – позвал он, шагая вперёд и быстро просматривая тактическую информацию. – Из остальной системы поступили предупреждения?

Армина Фел, астропат-адъютант Рогала Дорна, следовала за ним, тонкие руки и ноги женщины дрожали под зелёным шёлком одежд, когда она двигалась.

– Нет, – ответил она. – Ничего не поступило.

“Первая аксиома защиты”, – подумал он, – “состоит в том, чтобы понять против чего ты защищаешься”.

–… Луперкаль!

– Сигналы тревоги звучат на Северных уровнях Дворца.

– Космопорт Дамокл не отвечает.

Архам видел линии обороны, которые Дорн разместил вокруг Терры, стационарные опорные пункты вокруг планет и лун, отмели древних обломков и минные поля. Он видел пять группировок Имперских Кулаков, развёрнутых от Терры к Марсу, Юпитеру и Нептуну и до Плутона. Каждая группировка была готова выдвинуться навстречу врагу, когда предатели ворвутся в систему. Вот только туда ли они смотрят.

– Госпожа, – тихо произнёс он, чтобы слышала только астропат. – Отправьте сообщение лордам-кастелянам Камба-Диасу, Эффриду и Халбрехту, а также первому капитану Сигизмунду.

– Повелитель? – спросила Армина Фел, и её голос вернул его взгляд от уменьшенной сферы Солнечной системы. Она смотрела на него, пустые глаза выглядели широкими ямами в маске контроля. Он никогда не видел у неё такого выражения лица. – Повелитель, – повторила она, – сигнал?

Он вздохнул.

– Огонь на горных вершинах, – ответил он и замолчал.

Она склонила голову и затем снова посмотрела на него.

– Правда? Это оно? – спросила она, и на секунду Архаму показалось, что он увидел, как задрожали её щёки. – Это – вторжение?

Архам смотрел на неё и не мог подобрать слов для ответа.

– Нет, госпожа, не сегодня. – Голос прорезал шум зала. Архам повернулся и все глаза в штабе повернулись с ним. Рогал Дорн с непроницаемым лицом быстро шагал вперёд.

– Не будет никакого сигнала, – произнёс примарх. Он посмотрел на адмирала Су-Кассен. – Отправьте сообщение Гектору на “Причину Истины”. Он принимает орбитальное командование. Терранский флот выстраивается в две линии. Его орудия перекрывают внешние подходы и цели на поверхности. Затем осмотрите все корабли, уцелевшие в зоне обломков. Без необходимости огонь не открывать. Если корабль не отвечает – берите на абордаж, а не сбивайте.

Дорн посмотрел на кричавшие вокс-динамики.

–Луперкаль! Луперкаль! Луперкаль!

– Магос Красикс, – сказал он, не глядя на старшего техножреца, – отключите их.

Секунду спустя вокс замолчал.

– Это – тёмный момент, но не пришествие магистра войны. Оставайтесь сильными, верно исполняйте свой долг и это пройдёт.

Тишина, наступившая после его слов, сменилась возбуждённым шёпотом отданных и полученных приказов.

Архам встал рядом со своим повелителем, разум продолжал анализировать последние секунды и просеивать обрывки информации. Он оказался неправ и рассмотрит причины позже. Но сейчас это неважно. Даже если вторжение не началось, они находились посередине кризиса. И было что-то ещё, скрывавшееся за завесой шума и разрушения. Он вытащил инфопланшет из тактического когитатора и начал поворачивать циферблаты на корпусе. Сигнал и данные о безопасности прокручивались по экрану. Инстинкт не подвёл его – он просто искал не в том направлении.

– Первая аксиома, Архам, – тихо сказал Дорн, Архам поднял взгляд и увидел, что примарх смотрит на него. – Ты прав. Мы защищаемся не от атаки кораблей или солдат. Мы сражаемся…

– С анархией, – произнёс Архам.

Дорн кивнул.

Архам бегло просматривал информацию в инфопланшете. – Всё произошедшее: прорвавший кордон корабль, орбитальный водопад, что бы ни случилось с Дамоклом, взрывы, беспорядки, активация сигналов предупреждения, проникновение в систему коммуникаций – всё это ничего не значит. Ничто из этого не даёт стратегического преимущества. Кроме…

– Кроме того, что ослепляет нас, – закончил Дорн. Примарх осматривал штаб так, словно проводил рутинную проверку. Паника покинула помещение, её сменила напряжённая сосредоточенность. Это произошло, когда Дорн заговорил, примарх излучал спокойствие, словно лёд холод. Это напоминало плащ, которым он обернул мир вокруг себя.

– Полярные орбитальные батареи просят разрешения открыть огонь, – сказал один из офицеров, повернувшись к Су-Кассен и примарху.

– Когда появится цель для стрельбы, я сообщу им, – слегка улыбнувшись, ответил Дорн. Офицер кивнул и Архам почти почувствовал, как ещё один слой страха исчез из зала. Дорн чуть-чуть повернул голову и продолжил говорить тем же самым тихим тоном, как прежде, чтобы его слышал только Архам. – Вопрос, что мы тогда не должны видеть?

Архам бегло просматривал поток поступавших сообщений. Что он посчитал незначительным или упустил? Столько всего. Паника просачивалась в крупные агломерации населения, пока звучали сигналы тревоги. Военные гарнизоны по всей планете пришли в полную боевую готовность. Дамокл разрывал себя на куски.Мы пришли за тобой– смертоносный клич Повелителей Ночи – звучал эхом криков. Что это значит? Он чувствовал, как запутывается в вопросах и остановился. Дело не в том, что он видел. Дело в том, что он не позволял себе видеть.

Он замер. Кожа похолодела под доспехом. Он оглянулся на запутанный поток информации и увидел. Это было там, затерялось среди вокс-журналов, которые прокручивались на пикт-экранах. На них высвечивались все проверки и подтверждения от всех подразделений под командованием Преторианца. Только за последние несколько минут поступили сотни тысяч сигналов. Но он знал, что искал: выпавший пазл, пропущенную часть картины.

Он нашёл. Кожа похолодела ещё сильнее.

– Повелитель, – произнёс он, сохраняя голос тихим и контролируемым. – Отделение “Лабрис” прибыло в купол Просвещения с первыми предупреждениями, затем разделилось, перекрывая подходы к Северным районам. Оставленное в куполе подразделение должно было выйти на связь сто восемьдесят восемь секунд назад. Они не сделали это. Датчики зарегистрировали вибрацию и звуковые колебания. Также они зарегистрировали глухой взрыв в ведущих к Инвестиарию туннелях пятьсот три секунды назад.

Лицо Дорна оставалось совершенно бесстрастным, когда он повернулся и направился к двери, плащ колыхался за спиной. Двери открылись при его жесте.

– За мной, – произнёс он, шагая всё быстрее.

– Повелитель…

– Немедленно.

Архам подчинился, на ходу надев шлем. Бионика шипела и лязгала, синхронизируясь с шагами. Пять других хускарлов в зале последовали за ним, держа оружие наготове. Дорн впереди уже превратился в размытое золотое пятно. Вой сирен эхом вторил звукам ног, когда они побежали.

Вопросы сыпались на Архама, даже когда он снял с пояса “Клятвослов”.

Как это произошло так быстро? Как это возможно? С чем они столкнулись?

Но громче вопросов была память, её образы и голоса стали столь же живыми, как стук крови в ушах.

–Ты знаешь старую терранскую загадку о башне? – спросил Дорн все те десятилетия назад, в морозной пустыне на пронизывающем ветру. Архам покачал головой, и Дорн мрачно улыбнулся. – Загадка такая. Встань на башню и увидишь далеко. Подними башню выше и увидишь всю землю. Высоко или низко, что не увидит смотрящий вдаль глаз? – Дорн рассмеялся, веселье на миг осветило его лицо. – Не самая лучшая игра слов, но суть в том, что ты слышишь, не так ли?

Архам кивнул и ответил.

– Если ты наблюдаешь с башни, то есть одна вещь, которую ты не видишь, ты не видишь, что у тебя под ногами. Не видишь саму башню.

Архам вспомнил эти слова и продолжал бежать по Императорскому дворцу. Вой сирен следовал за ним, словно смех старых кошмаров, пришедших в пробудившийся мир.


Инвестиарий
Императорский дворец, Терра

Силоний укрылся в тени недалеко от стены Инвестиария. Румянец рассвета показался на чёрном куполе неба, и падавшие угольки огня тянули за собой полосы пламени между грязными облаками. Порывы холодного ветра врывались в открытый круг Инвестиария, разрезая звуки сирен. Он чувствовал запах пыли и замерзавшей росы. Он посмотрел вверх.

Огромные фигуры вырисовывались на фоне ночного неба. Тени цеплялись за неровности лиц, а рассветный свет играл на гранях оружия. Их было восемнадцать, стоявших кольцом вокруг внешнего периметра Инвестиария. Девять покрывали саваны, но белый мрамор остальных девяти выглядел бледным и гордым в лучах восходящего солнца.

Силоний посмотрел на ближайшую статую. Пара сложенных за спиной крыльев и меч в руке, направленный острием вниз.

“Сангвиний”, – подумал он. – “Отец Ангелов”.

Он посмотрел на самую дальнюю статую. В километре от него Лев Эль’Джонсон смотрел за горизонт. Это место некогда было сердцем Великого крестового похода. Принесённые здесь клятвы выковали самую великую человеческую империю в истории. Теперь эта империя горела и идеалы, которые воплощали статуи, обратились в пепел. И всё же статуи восемнадцати примархов ещё стояли, словно разорванный Гором круг каким-то образом снова мог стать единым.

Он едва не рассмеялся от этого.

Он замер, по коже побежали мурашки.

Он не один в этой широкой пустоте. Он не видел их, но не сомневался, что они там. Он чувствовал их запах, как слабый аромат в воздухе и слышал их звуки, скрытые ветром и шумом далёких сирен.

Он помедлил, а потом скользнул в тени, пока не оказался у основания статуи Сангвиния. Он остановился, склонил голову и прислушался. Медленно он начал красться вокруг статуи.

– Не двигайся, – раздался голос сверху и за спиной. Он подчинился и замер. – Хорошо, – сказал голос. Говоривший находился в шести метрах выше и в двух сзади. Хорошая позиция, трудно добраться, чтобы в тебя не выстрелили и не разнесли на куски. – Пароль.

Он помедлил. До сих пор воспоминания были точными и ясными, но сейчас он почувствовал, как другие стали появляться из мглы. Новое понимание занимало место в мыслях.

– Калисто, – наконец ответил он и замолчал. – А вы? Какой отзыв?

– Геката, – произнёс голос, и он услышал тихий шум нескольких фигур, двигавшихся рядом.

Опустившаяся у основания статуи фигура, словно расплывалась во мраке. Силоний мельком увидел части лёгкой разведывательной брони, инфракрасные визоры и оружие. Он посмотрел на себя и понял – не отражение, а тень, отбрасываемая одинаковыми очертаниями.

– Параметры миссии? – спросил он.

– Эвридика, – ответила затенённая фигура.

Силоний почувствовал паузу в мыслях, когда слово меняло направление основных действий.

– Подтверждено, – сказал он. – Ваши сила и статус?

– Теперь семь. Ты – последний. Трое других встретились с нами двести десять секунд назад. Если придёт кто-то ещё, то они вышли за пределы параметра. Скоро здесь будут Кулаки.

– Тогда мы должны закончить, прежде чем они придут, – сказал Силоний и начал снимать взрывчатку со спины.


"Архам, магистр хускарлов VII легиона"

 

Пять

 Инвестиарий
Императорский дворец, Терра

Они бежали по куполу Просвещения. Двери распахивались перед Рогалом Дорном, болтаясь в петлях. Архам спешил следом, мышцы и поршни не останавливались ни на мгновение. С ним было десять хускарлов.

– Перекройте северные зоны, – крикнул Архам в вокс. Ближайшее подразделение Имперских Кулаков находилось в полукилометре от них и пятью этажами ниже. Они не смогут вовремя попасть в Инвестиарий, но полем битвы стал целый район.

Остатки разрушенной дорожки перекрыли путь, но Дорн перепрыгнул препятствие. Архам последовал за ним, и перекатился, приземлившись. Он заметил брызги крови на полу и гильзу болтера среди камней.

“Один из наших погиб здесь”, – подумал он, осознание произошедшего пронзило разум. – “Легионер Имперских Кулаков погиб во Дворце”.

Широкий проход вёл вверх к арочному входу. На полу лежали убитые сервиторы. Масло и кровь покрывали белые камни ступеней. Дорн уже преодолел треть пути. Противовзрывные двери проплавили насквозь. Струйка дыма поднималась над остывавшим металлом. Он заметил красную линию в дыму. Дорн был в десяти шагах впереди.

– Мины! – крикнул Архам. Дорн отцепил болтер от бедра и выпустил длинную очередь. Болты пробили раму разрушенной двери. Установленные в ней заряды взорвались. Полетели осколки. Ударная волна пронеслась по туннелю, подняла Архама и швырнула на пол. Он вскочил на ноги. Красные символы замигали на краю зрения. Грудь и лицо онемели. Всё вокруг затянуло дымом и пылью. Зелёные символы показывали других хускарлов, когда они поднимались и бежали дальше. Не было видно ни следа примарха.


Силоний посмотрел вверх, когда цепочка взрывов прокатилась по Инвестиарию. Взметнулось облако пыли и окутало накрытую статую Магнуса Красного. Казалось, что мир на мгновение замедлился. Он видел вращавшиеся во взрывной волне осколки камня и металла. Он видел, как лучик света поймал край пыли и превратился в жёлто-красный ореол.

“Время вышло”, – понял он. Остальные шесть диверсантов всё ещё находились среди статуй. Последние заряды установлены, но безопасно уйти не получится.

И всё же это не имело значения. На самом деле всё только упрощалось.

– Сейчас начнётся, – пробормотал он сам себе.

Из облака обломков появилась фигура. Пыль покрывала позолоченные доспехи, но нельзя было ошибиться в том, что это. Кто это.

Рогал Дорн выстрелил на бегу. На противоположной стороне Инвестиария один из диверсантов упал с постамента Ферруса Мануса. Ярко-красная кровь испачкала белый мрамор. Силоний уже спрыгнул из укрытия за саваном двадцатого примарха.

Очередь болтерного огня протянулась от ног великого Сангвиния. Взрывы расцвели на доспехе Дорна. Он даже не замедлился. Он снова выстрелил, и ещё одна фигура упала в брызгах расколотого черепа и кусочков мозга.


Архам услышал звуки выстрелов и побежал на них. Всё по-прежнему окутывало облако пыли. Экран шлема мерцал, пытаясь найти цели. Он ранен. Он чувствовал это теперь, когда мышцы ног сжимались вокруг осколков, которые нашли мягкое уплотнение между пластинами доспеха. Это ещё не боль, но станет ею. Он прорвался сквозь пыль.

Гулкая тишина приветствовала его. С ним вбежали два брата-хускарла. Дорн направлялся в центр Инвестиария. Архам махнул хускарлам и они сформировали наконечник стрелы с примархом впереди. Залп болтов взорвался перед ними. Осколки камня зазвенели, ударив в доспех Архама.

Дорн остановился, прицелился и выстрелил один раз. Встречный огонь оборвался.

Тишина снова вернулась в Инвестиарий. Ветер тянул дым.

Дорн покачал головой.

– Что-то не так, – сказал он.

– Повелитель? – спросил Архам. Адреналин всё ещё пылал в его венах. Глаза искали цели, но ничто не двигалось.

– Они заминировал вход, но и только, – сказал Дорн. – Если у них было время сделать это, они могли установить ловушки и в полу. Они не сделали это.

– Возможно, поставили, но заряды не сработали, – предположил Архам.

– Они не сделали это, – повторил Дорн, снова повернувшись. – Они всё ещё здесь. Пятеро мертвы, но остались другие. Минимум двое.

Архам снял шлем. Гул статики повреждённого вокса исчез. Тишина окутала его. Он ничего не чувствовал и вонь взрывчатки и пыли заполнила нос.

– Мы должны перекрыть выходы и вызвать десантно-штурмовые корабли.

Дорн посмотрел на Архама, и магистру хускарлов показалось, что в уголке глаза примарха блеснула жёсткая и яркая искра. Он покачал головой и Архам узнал выражение, которое давно не видел у своего повелителя.

Гнев.

– Нет, Архам. Никто не придёт в эту крепость и не заставит меня отсиживаться в дыре. Мы идём вперёд. Мы найдём их. – Он замолчал и Архам увидел, как желваки показались на скулах Дорна. – Последнего возьмём живым.

Архам кивнул, но Дорн уже двигался. Сверху на них смотрели каменные лица примархов, напоминая вершивших суд богов.


Силоний неподвижно лежал под саваном. Цвет брони и облегающего костюма стал бело-серым, как мрамор, к которому он прижался. Он слышал Имперских Кулаков, обходивших Инвестиарий. Он успокоил дыхание.

Четверо погибли, едва Дорн появился из облаков пыли.

Силоний почти чувствовал присутствие примарха, как лезвие меча прямо над кожей. Он осторожно повернул голову, пока не увидел небольшие заряды, прикреплённые к тросам савана. Последний ещё надо взвести. Как только он сделает это, его жизнь станет измеряться секундами. Дорн услышит шум, и болт прикончит Силония раньше, чем он до него долетит звук выстрела. Это проблема. Смерть не являлась частью параметров миссии. Как и неудача.

Он протянул руку к заряду и защёлкнул механизм взведения.

Очереди болтов устремились к Силонию, но он уже падал с закутанной статуи. Ещё в воздухе он сорвал ослепительные гранаты с разгрузки, приземлился и, перекатываясь, выдернул чеки. Он вскочил на ноги, бросил гранаты позади и впереди себя. Облако белого тумана вырвалось из первой гранаты, когда он покинул укрытие. Мир за облаком исчез.

Грохот и рёв болтерного огня эхом отлетали от камня, когда выстрелы свистели в воздухе вокруг него. Он свернул, меняя ритм бега, и в этот момент сработали ещё две гранаты. Появились новые завесы белого газа. Он мчался по коридору прозрачного воздуха между растущими облаками. Искажённо звучали выстрелы.

Из тумана вырвался болт и взорвался у его ног. Осколки рассекли ткань на бёдрах. Кровь текла из раны, пока он бежал.

Он сорвал с пояса пульт взрывателя. Это был чёрный цилиндр в руку шириной. С одной стороны располагались диски с выгравированными цифрами, с другой – простой переключатель. Остальные выжившие диверсанты поступят точно также и сделают всё на пути к отступлению.

Он добрался до стены вокруг амфитеатра, и побежал вдоль неё, пока не нашёл сливную решётку. Это была грубая пласталь, покрытая бронзой и приваренная к раме. Он прикрепил к ней мелта-бомбу и шагнул в сторону, когда металл превратился в пар. Он посмотрел вверх. Над пылью и дымом возвышались статуи примархов. Выстрелы гремели в темноте. Он не знал, какими путями отступления воспользуются остальные. Это не имело значения. Он повернул диск на основании взрывателя.

Из тумана выбежала фигура.

Силоний резко ушёл в бок. Палец надавил на спусковой крючок болтера.

Он замер.

На него смотрел другой диверсант, целясь из оружия. Тёмная броня разведчика закрывала тело, плечи и голени. Тёмно-зелёная и синяя ткань обматывала голову. Кровь свёртывалась в разрывах ткани на руках. Он тяжело дышал от травматического шока.

– Заряды… установлены… – закашлялся диверсант и покачнулся.

Силоний медленно кивнул.

– Хорошо, – сказал он и выстрелил.

Воин упал, где стоял, его череп рассыпался красными осколками по полу. Силоний шагнул к сливной решётке и оглянулся в последний раз. У него был чёткий маршрут из Дворца к следующему этапу задания. Он не ответил сразу, когда другой диверсант назвал параметр миссии Эвридика. Хотя его разум всё ещё оставался взаперти за глухими дверьми, одним из первых, что вернулось ему, была причина, почему он здесь. У него было задание, окончания которого он не видел, но которому будет следовать, и параметром этой миссии была не Эвридика, а Орфей.

Он активировал взрыватель и прыгнул во тьму, когда над ним задрожала крыша Империума.


Первый взрыв прорубил звуки выстрелов, словно удар топора плоть. Архам повернулся в ту сторону. Статуя Льва Эль’Джонсона зашаталась. На вырезанной из камня броне появились трещины. Лицо первого примарха раскололось и трещины протянулись по клинку, который он прижимал к груди. Затем у основания статуи раздался второй взрыв.

Она упала.

Резная ткань и плоть разбились. От удара полетели осколки. В воздух поднялась волна пыли.

Ещё взрыв, и ещё один, и Хан превратился в обломки на каменном полу, и Русс упал, а грохот всё рос, приветствуя восходящее солнце. Взрывы прокатились по кольцу статуй, повергая с постаментов и разрушая при падении. Архам успел только надеть шлем, прежде чем взрывные волны накрыли его.

Мир снова превратился в пыль. Земля дрожала под ногами, и грохот взрывов всё катился и катился, становясь всё громче и громче, пока, наконец, не исчез.

Куски мрамора дождём стучали по шлему.

– Повелитель?! – крикнул он. Экран шлема вышел из строя.

– Я здесь, – произнёс Дорн рядом.

Пыль медленно исчезала. Сначала стало видно небо, прорвавшийся сквозь облако свет распался на разноцветные лучи. Затем показались другие очертания: высокие ярусы чаши Инвестиария, высокие башни Дворца, вершина столба Единства.

Потом по одной появились фигуры двух уцелевших статуй.

Восемь предателей упали. Ветер развевал обрывки саванов среди обломков, в которые они превратились. Местами виднелись узнаваемые фрагменты: вытянутые когти Кёрза, единственный глаз на гордом лице Магнуса, рука Гора на навершии меча.

Из девяти братьев, сохранивших верность Императору, среди разразившегося опустошения уцелел один. Рогал Дорн, примарх VII легиона, Преторианец Терры стоял на фоне неба, наблюдая за восходящим солнцем.

Дорн взглянул на своё изображение, вырезанное в камне, а затем повернулся и посмотрел на единственную другую статую, которая теперь стояла без савана и невредимая.

Ткань несколько лет скрывала её, но небольшие заряды разорвали верёвки, удерживавшие покрытие. Теперь саван лежал у её ног, сброшенный, как змеиная кожа. Архаму показалось, что он увидел, как мрачная улыбка заиграла на лице его повелителя, словно подозрение примарха сменилось уверенностью.

Над Инвестиарием – с лицом, скрытым за украшенным гребнем шлемом, и облокачиваясь на копьё, пронзившее горло двухголовой змеи в ногах – стоял Альфарий.

Дорн не двигался и смотрел, его лицо оставалось непроницаемым, а глаза жёсткими и тёмными.

– Никто не входит, кроме хускарлов. Ни кустодии, ни остальные из легиона, ни вассалы регента.

– А сам регент?

– Никто, – сказал Дорн, и указал на пыль. – Пусть сервиторы переберут обломки. Найти все следы, оставленные врагом.

– Повелитель, – начал Архам, смотря на высеченное перо из крыла ангела, лежавшее среди кучи разбитого мрамора. Это был пендиликонский мрамор, пронизанный прекрасными серыми жилами и обработанный с таким мастерством, что казалось, будто перья не вырезали, а превратили в камень. Настолько восхитительными они выглядели даже сейчас. – Что… – Слова застряли у него в горле. Он встретил взгляд примарха. – Что это было, повелитель?

Рогал Дорн помолчал долгую секунду, посмотрел на статую Альфария, а потом туда, где среди груд камней стояла его собственная статуя.

– Это было послание, – сказал он и ушёл сквозь оседавшую пыль. 

Шесть

 Космопорт Дамокл
Терра

Цепной меч замедлился и стих. Кестрос не спускал глаз со входа в шахту лифта. Он вытащил пустую обойму из болт-пистолета и вставил новую. Счётчик боеприпасов зазвенел, и в углу экрана шлема замерцала зелёная руна. Пустой магазин полетел во мрак, лязгая об опорные балки и стены шахты. Брызги крови на шлеме сужали обзор вдвое, но с инфракрасным зрением он видел прямо сквозь них. Остальные воины отделения расположились вверху и внизу, он замечал жёлтые силуэты их доспехов. Покрывавшая стены шахты засохшая кровь казалась зелёной на холодном чёрном металле. Заклинившее ближайшую дверь тело, пока ещё оставалось оранжевым и тёплым.

– На ауспике пусто, – сказал один из воинов по воксу. – Уровни галлюциногена снижаются.

– Хорошо. Спускаемся через десять секунд. Ждите. – Он активировал меч на один виток. С зубьев слетели сгустки крови и обрывки кожи.

Прошло двадцать часов с тех пор, как рота высадилась в космопорте Дамокл. Он сражался без остановки с тех пор, как спрыгнул со штурмовой рампы десантно-штурмового корабля. Толпа грузчиков и слуг встретила их бешеной волной и с этого момента он и его братья только и делали, что рубили и стреляли. Они удерживали посадочные площадки, пока тяжёлые корабли не сбросили сборные линии защиты и новых воинов. Затем они направились вглубь космопорта. Крики заполнили коридоры. Повсюду валялись тела, а кровь покрывала стены. Они не нашли ни одного человека, сохранившего рассудок. Орды людей рвали друг друга на куски и бросались на оружие Имперских Кулаков. Они не реагировали ни на угрозы, ни на уговоры и спустя некоторое время поступил приказ на полную зачистку. Освобождение космопорта превратилось в очищение. И эта кровавая работа шла полным ходом.

“Это не война”, – подумал он. – “Это – бойня”.

Кестрос на секунду закрыл глаза и сжал пальцы на рукоятях оружия.

– Прыгайте за мной, – сказал он и посмотрел на пропасть внизу. – Прыгайте.

Он шагнул с выступа в темноту шахты. Сила тяжести увлекла его вниз. Мимо проносились балки и дверные проёмы. Чёрная яма внизу росла. Стало слышно голоса из громкоговорителей, доносившиеся из входов в боковые коридоры. Он увидел свет из открытой двери, освещавший пол основания шахты.

На мгновение он активировал прыжковый ранец. Пламя разогнало мрак и его встряхнуло, когда скорость исчезла. Вверху также вспыхнули огни, это братья активировали ранцы. Он приземлился на пол из камнебетона на дне шахты лифта и шагнул вперёд, стреляя на ходу. Двери исчезли в стене взрывов. Кестрос не останавливался. Руны целей мерцали на визоре. Он стрелял, чувствуя отдачу в руке. Из дыма появилась первая фигура. Она выглядела красным пятном тепла, а цепь в её руках была холодно-синей. Он позволил врагу размахнуться, сблизился и ударил цепным мечом, разрубив от паха до макушки. Он побежал дальше, прикончив ещё две атаковавшие фигуры. Отделение уже миновало двери и вело прицельный огонь, всаживая болты в тела.

Звуки безумия и резни заполнили помещение до высокого потолка. Он переключил визор на полное зрение. Сквозь оружейный дым стало видно очертания рядов макротягачей. Куча обломков лежала на трёх из них, а из-под потолка свисали перекрученные уцелевшие балки. Пол устилали тела. Воздух дрожал от искажённых криков из вокс-рупоров. Что-то мелькнуло на краю зрения.

– Займите краны, – велел он, голос прозвучал резко, когда он разрубил очередную фигуру. Четверо воинов активировали прыжковые ранцы и взмыли в воздух. Они приземлились на решётку грузовых помостов и открыли огонь сверху.

– Брат-сержант, – произнёс один из них, – здесь…

Он услышал звук запуска ракеты и повернулся посмотреть, как раз в тот момент, когда взорвался потолок. С разницей в секунду выпустили ещё две ракеты. Мостки полетели вниз. Кестрос отпрыгнул в сторону, врезался в пол, перекатился и, вставая, включил прыжковый ранец. Обломки упали на землю. Бак одного из тягачей взорвался, и в воздух взметнулся кулак огня.

Взрыв отшвырнул Кестроса в сторону. Руны повреждений вспыхнули перед глазами. Воздух прорезали очереди, тяжёлые снаряды исчезали в огне взрывов. Голова кружилась, пока он с активированным ранцем кувыркался в воздухе.

Очищение было кровавым – они столкнулись с людьми, готовыми убивать всех на своём пути, если смогут. Вот только сейчас всё по-другому. Это – не безумие.

Он отстегнул прыжковый ранец и сгруппировался. Он врезался сбоку в макротягач и пробил корпус грузового контейнера. Доспех заскрипел. Левый наплечник оторвался, сервомоторы перегорели, пытаясь поглотить силу удара. Он почувствовал, что сломал несколько костей.

Он выпрямился и выпрыгнул в отверстие, которое пробил в вездеходе. Послышался очередной растущий вой, и ракета попала в грузовой контейнер, который он покинул секунду назад. Осколки застучали по броне. Руны братьев на визоре стали жёлтыми. Теперь он увидел врагов, группу фигур, перемещавшихся за укрытием. Он заметил дыхательные маски, оружие и движения.

“Тренированные”, – подумал он. – “Представляют опасность для людей”. Он застрелил двух, прежде чем они успели поднять оружие. За его спиной приземлились три воина и образовали наконечник стрелы. Они побежали вперёд, с одинаковой лёгкостью расшвыривая обломки, тела и ящики. Кестрос чувствовал удары крупнокалиберных пуль по доспеху.

Он едва не пропустил реальную угрозу.

Две фигуры укрылись за горой ящиков, и когда сержант появился из облаков пыли и дыма на него уставились два гранатомёта. Он снова выстрелил и резко ушёл в сторону секунду спустя. Болт попал в пусковую установку, когда в трубе вспыхнуло ракетное топливо. Волна осколков разорвала второго стрелка, и ракета ушла в воздух. Над головой раздался взрыв.

Тишина оказалась такой внезапной, словно звуки отсекли ножом. Пелена на экране шлема Кестроса показывал только облака дыма. Ничто не двигалось. Целеуказатель искал угрозы, но безуспешно. Кестрос снова переключился на инфракрасное видение, но мир предстал в холодных зелёных и синих цветах. Тепло пожаров слегка колебалось красным, но кроме братьев в пещере не было никого с тёплой живой кровью.

Он подошёл к ближайшим врагам, точнее к тому, что от них осталось. Это оказались обычные люди, в хорошей форме, но не представлявшие реальной опасности. Единственной особенностью в них было то, что из всех сотен, которые воины Кестроса прикончили, спускаясь по космопорту, только они сохранили разум.

Медленно он протянул руку и снял с трупа противогаз. Под ним показалось оплывшее лицо. Символы терранского торгового картеля покрывали шею и нижнюю губу. Он узнал геометрический рисунок картеля Хюсен.

Шум из вокс-рупоров наконец стих.

– Сержант, – раздался сзади голос.

Он выпрямился и повернулся. Доспех воина был помят и усеян следами попаданий.

– Да, брат? – спросил он.

– Зона зачищена. У нас трое раненых, погибших нет.

Кестрос кивнул. Он выдохнул.

– Уходим, – сказал он, оглянувшись на труп. – Мы закончили здесь.

– Группа закрепления… – начал другой воин, но Кестрос не дал ему договорить.

– Они могут прислать ауксилию или ополчение, которые займутся этой скотобойней. – Он замолчал и посмотрел на левую перчатку. Толстый слой засохшей крови покрывал жёлтый керамит. Дальше на земле он увидел оторванную руку в разорванной форме ополчения космопорта. – Мы исполнили свой долг.

Он слегка встряхнул головой, но если брат заметил, то ничего не сказал.

Он снова посмотрел на труп с татуировками картеля на шее и лице и бросил рядом противогаз.


Крепость Бхаб
Императорский дворец, Терра

Трупы лежали в темноте. Архам медленно шагал по хранилищу, бионика магистра хускарлов щёлкала и шипела. Призрачная боль росла и уменьшалась в такт давно заменившим мышцы поршням. Она не проходила, начиная со стычки в Инвестиарии. Плоть, которая никогда не состарится, ныла при движении. Дело было не в усталости, хотя он и не отдыхал после ночной атаки. Нет, это было что-то другое – эхо мысли, ускользавшей от контроля его воли.

Он не видел примарха после нападения. Солнце уже клонилось к закату, но приказы Преторианца поступали от других. Что делал Дорн и где он находился, оставалось неизвестным для магистра его телохранителей. Впрочем, это не волновало Архама, примарх часто занимался делами, о которых он не знал. Нет, Архама волновало, что сейчас Дорн позвал его и только его одного. Именно эта мысль не давала ему покоя, пока он приближался к трупам.

Стазисные поля закрывали гранитные блоки, на которых лежали убитые. Подойдя ближе, Архам увидел останки под слоями холодного света: обгоревшая рука, чьи пальцы сжались в клешню; голое туловище, на рваных краях мяса замёрзли капельки крови; выложенный из влажных осколков взорванный череп. Рядом лежали пластины брони и оружие, словно погребальный инвентарь возле воинов из менее просвещённой эпохи.

“Но по-прежнему ли мы живём в просвещённую эпоху”? – подумал он, вступая в излучаемый стазисными полями холодный свет.

Он посмотрел на ближайшую плиту. Собранные конечности и куски горелой плоти сложили в грубом подобии трупа. Ему в грудь попали три болта, один за другим ровной линией от живота до шеи. Остальные повреждения были получены из-за детонации подрывных зарядов. Пусть труп разорвали в клочья, но не было ни малейших сомнений, кем он являлся при жизни. Космическим десантником.

– Что ты видишь? – раздался голос Дорна из темноты за пределами света стазисных полей. Не отвечая, Архам подошёл ближе, зная, что хотя его мнение ждут, но также ждут, что оно будет обдуманным.

Архам хмуро смотрел на ближайшие останки, а затем перевёл взгляд на остальные.

– Это – убитые из Инвестиария. Диверсионная группа. Всего шесть воинов. Лёгкое вооружение и броня, – сказал он.

– Но что ты ещё видишь? – спросил Дорн, подойдя ближе, но всё ещё оставаясь за пределами круга света.

Архам наклонился ближе к трупу и нахмурился. То немногое, что уцелело, представляло собой туловище, лежавшее на граните, словно разделанная мясная туша.

– У этого есть признаки небольшой атрофии мышц, – сказал он, наклонив голову, изменяя угол обзора. – Если бы другие пострадали меньше, то полагаю, что они показали бы то же самое. В случае Легионес Астартес это может быть результатом биооружия или сбоем геносемени. Но это маловероятно. – Он выпрямился. – Повреждение вызвано длительной спячкой в анабиозной коме. Они спали здесь на Терре. Их разбудили для этой… задачи.

– И… – сказал Дорн, подходя ближе, тусклый свет играл на острых чертах лица примарха и орлиных головах, вырезанных на доспехе. – Что ещё ты видишь?

– Это спланировали давным-давно. Маршруты проникновения, схема Дворца, координация различных активов для одновременного выполнения множества операций. Это не что-то сделанное в спешке. Это начали осуществлять несколько лет назад. Возможно, ещё до начала войны.

Дорн встал рядом с плитой. В холодном свете его броня казалась серебряной, а волосы белыми, как мороз.

– У них было время, – тихо сказал примарх. – У них было достаточно времени, они должны были подготовиться, собрать информацию, спланировать.

– Перед резнёй на Исстване, – сказал Архам, – когда они носили покров верности.

Дорн покачал головой, всё ещё наблюдая за плотью и костями на плите.

– Раньше. Это предательство старше Исствана.

– Но зачем Альфа-Легиону планировать атаку на Терре до измены Гора?

– По любой причине, которую ты можешь представить, – произнёс Дорн и отвернулся.

Архам секунду смотрел на него, но примарх больше ничего не сказал. Он снова взглянул на останки и нахмурился, отмечая особенности гранат и разгрузочных ремней.

– Чего они хотели? – наконец спросил Архам. Дорн посмотрел на него. Архам по очереди указал на каждую из плит. – Повреждения орбитальной обороны отремонтируют. Космопорт Дамокл получит новый персонал и продолжит функционировать. Беспорядки подавят. Атака на вокс-сеть только маскировала остальные нападения и предупредила нас о нашей слабости. Какая во всём этом цель?

– Цель в том, чтобы показать, что они могут, – проворчал Дорн.

Архам покачал головой.

– Должно быть что-то ещё, что-то чего они добились этим?

Дорн внимательно посмотрел на Архама и показал на одно из тел. Оно пострадало гораздо меньше остальных. Не хватало только головы. Куски черепа лежали над обрубком шеи. Остатки челюсти и скул свисали на клочках кожи.

– Ты обратил на него внимание?

Архам взглянул на труп.

– Убит отличным выстрелом, – сказал он.

Дорн кивнул, но его лицо оставалось неподвижным.

– Не я сделал этот выстрел, – сказал он. – Я знаю, где попал в каждую цель и как они упали. Этого убил не я.

– Удачный выстрел одного из братьев сквозь дым ослепляющей гранаты?

Дорн покачал головой.

– Это – чистое и преднамеренное убийство.

Архам снова посмотрел на труп, его взгляд перемещался по осколкам черепа, выложенным на месте головы. Он моргнул, позволив глазам найти детали. Спустя минуту он кивнул и тяжело выдохнул.

– Болт не был разрывным.

– Ртуть, – согласился Дорн.

– Он вошёл чуть выше челюсти и снёс макушку черепа первоначальным импульсом. – Архам повернулся к другому постаменту и показал на него. Стоявший у стены сервитор увидел движение и стазисное поле исчезло. Кровь медленно потекла по камню от кусков плоти. Архам взял болтер, который лежал на плите около останков. Он снова махнул рукой, и поле мигнуло, включившись снова. Он перевернул болтер, вытащил обойму, нажал и вытащил верхний болт. – Охотничьи болты, – произнёс он, показывая патрон.

– Ни я, ни хускарлы не использовали такие боеприпасы во время боя, – сказал Дорн.

– Тогда он, – указал Архам на безголовый труп, – был убит одним из своих.

Дорн коротко кивнул.

– Значит, они не все погибли в Инвестиарии, – сказал Архам, рассматривая болт в руке. Медная гильза и полированный наконечник мерцали в холодном свете. – Один из них сбежал и убил своего брата.

– Братство – не тот термин, который подходит к Двадцатому легиону, – проворчал Дорн.

Архам всё ещё смотрел на болт.

– Это – не паника. Это – казнь. Кто бы ни сделал это здесь на Терре, они убили своего, чтобы удостовериться, что уйдут одни.

Он посмотрел на Дорна.

– Зачем? – спросил Архам. На секунду ему показалось, что он увидел проблеск печали на лице примарха.

Дорн осторожно забрал болтер и болт у Архама. Он вставил болт в обойму, перезарядил оружие, подал знак и убрал оружие под стазисное поле.

– Будущее не будет лёгким, – произнёс Дорн. – Мне жаль, что это выпало на твою долю. Ты последний из моих первых сыновей и я бы предпочёл, чтобы другие взяли бремя, которое ты понесёшь. – Он замолчал и медленно вздохнул. – Мне кое о чём нужно попросить тебя, мой друг.

– Конечно, повелитель. Ваша воля…

– Не нужно формальностей, не сейчас. Не с тем, о чём я собираюсь попросить тебя.

– Просьба или приказ – для меня одно и то же, повелитель.

Дорн внимательно посмотрел на него и затем медленно кивнул.

– Ты прав. Это начало чего-то. Большие колёса поворачивают судьбу войны, но я не могу проигнорировать произошедшее здесь. И я не могу сражаться с ним, как хотел бы. – Он замолчал. – Ты мне нужен, чтобы защитить легион и Терру. Ты должен стать преторианцем преторианцев.

– А разве я не всегда был им, повелитель?


Южный мусорный полигон
Терра

Воздух, коснувшийся лица Силония, был холодным и пах горевшим мусором и гнилыми отходами. Он остановился на секунду и глубоко вздохнул, позволяя запахам наполнить нос, а холоду лёгкие. Впереди возвышались кучи тлеющего мусора. От них поднимался дым, а дневной свет, пробивавшийся сквозь загрязнения, был жёлтым и тусклым. Расселина за спиной вела вниз в лабиринт скал разрушенных слоёв истории Терры.

У него ушло два дня, чтобы спуститься по Дворцу и добраться до позабытой всеми двери. Сначала он двигался быстро, полагаясь для защиты на скорость и временную неразбериху. Позже когда шок от нападения прошёл, он двигался медленнее, крался и скользил между ячейками сети безопасности, натянутой вокруг Дворца. Затем он попал в подземелье и начал путешествие по разрушенным городам и пещерам. Четыре раза ему пришлось убивать. Ничего опасного, просто необходимость, чтобы добраться до места встречи вовремя. Он сохранил броню, но постепенно избавился от оставшейся взрывчатки. Что-то осталось во Дворце, что-то во тьме подземного мира.

Он снова вздохнул. Он был где-то в мусорных кучах к югу от парапетов проспекта Дхаулагири. Не самая лучшая точка выхода, но приемлемая. Он сможет добраться вовремя до места встречи, если поспешит.

Он вытащил одежду рабочего скота, в которой пробрался во Дворец, и одел поверх доспеха. Всего за полкилометра она так испачкается пеплом и грязью, что он не отличим от охотников за мусором. Он проверил направление света и размашисто побежал по горевшей земле.


Крепость Бхаб
Императорский дворец, Терра

Порывы ветра проносились над крышей мира. На парапете крепости Бхаб Архам наблюдал, как солнце скрывалось за толстым слоем облаков. В воздухе появился лёд и вкус снега. Он подумал об Инвите и снежных ветрах в ночи. Рядом стоял Дорн, положив руки на камень парапета. Они оба были облачены в броню, плащи колыхались и развевались на ветру. Только они вдвоём стояли на башне, и они оба молчали с тех пор, как покинули хранилище глубоко внизу.

– Ты должен сделать это один, – произнёс Дорн, не отводя взгляда от линии света на горизонте. – Ты можешь моей властью потребовать любые ресурсы, которые потребуются, но знание о том на кого и что ты охотишься, останется с тобой и только с тобой.

Архам молчал.

– Говори, что думаешь, – сказал Дорн.

– Непросто раскрыть намерения Альфа-Легиона. Знание побеждает тайну. Мы должны заставить землю гореть у них под ногами. Не должно остаться ни единого места, где они могут скрыться. Все двери для них должны закрыться, все слабости обернуться силой.

– Хороший путь, но здесь он не сработает. – Дорн замолчал и посмотрел на руку, которой опирался на край парапета. – Скажи, что ты почувствовал, когда это началось?

– Когда “Первобытный” взорвался… – Архам вздрогнул от эха только что произнесённых слов. – Когда зазвучали сигналы тревоги, был момент… момент, когда я решил, что началось. Что, возможно, мы проиграли ещё не начав сражаться.

Дорн хмыкнул.

– Умно, не так ли? Умно и коварно. – Архам видел, как напряглась челюсть примарха. – “Таковы мы, что в искусстве войны подобны змеям, прячемся от взглядов, быстро атакуем, и столь опасен яд в наших ртах, что люди боятся ступать там, где мы можем прятаться”. Так сказал мне отец, когда я спросил Его о методах войны Двадцатого легиона. Истинная угроза не в том, что они планируют или делают, а в наших вопросах.

– Понимаю, – сказал Архам. Он неожиданно почувствовал холод, словно в животе вырос ледяной шар.

Дорн мгновение смотрел на него и кивнул.

– Помни, что ты почувствовал, когда началось нападение. Помни шок. Помни, как твои инстинкты – хорошие инстинкты – заставили тебя действовать и видеть угрозы, которых не было. Вот путь Альфария и его легиона. Они – тень чудовища на стене, пугающая сильнее, чем само чудовище. Как только ты узнаёшь, что они там, ты начинаешь искать их, спрашивать себя, что они собираются сделать, что будет в конце. Ты видишь тени и веришь в их реальность. А затем начинаешь сомневаться в своих глазах и ушах, и когда появляется истинная угроза – уже слишком поздно.

– И поэтому никто не должен знать, что они были здесь и ещё могут здесь оставаться, – осторожно подбирая слова, произнёс Архам. Призрачная дрожь пробежала по бионическим конечностям.

– Мой брат воспитан во лжи, – сказал Дорн. – Начнёшь думать о том, что он делает – и вручишь ему его величайшее оружие. Он стоит за этим, даже если другие нанесли удар за него. Его сыновья такие же. У них много голов, но одинаковый яд. – Дорн всё ещё наблюдал за ним. – Но я не могу оставить угрозу без ответа. И в самом деле, умно и коварно. Найди все оставшиеся в системе силы Альфа-Легиона. Раскрой их планы и не дай их яду покалечить нас. Вот о чём я прошу от тебя, Архам.

– Вы говорите о яде. Вы верите, что я не поддамся ему?

Дорн положил руку ему на плечо.

– Нет никого другого, кто причинил бы мне большую боль, взяв это бремя, и нет никого другого, в ком я был бы больше уверен, что он справится.

Архам склонил голову. Он внезапно почувствовал себя очень усталым.

– Я исполню для вас этот долг, повелитель.

– Спасибо, старый друг. Это не та война, для которой я воспитал тебя.

– Но я не справлюсь один. Я – воин и архитектор, а не охотник за тенями, и я уже стар и для первого и для второго. Мне потребуется помощь.

– Делай то, что должен, – сказал Дорн и замолчал.

Дневной свет превратился в расплавленный красно-жёлтый огонь над вершинами гор и башнями Дворца.

Архам медленно покачал головой. Дорн посмотрел на движение и вопросительно выгнул бровь.

– Зачем они сделали это? – спросил Архам. – Зачем показали себя? Они могли добиться цели и остаться необнаруженными. Вместо этого они показали себя. Словно хотели, чтобы мы столкнулись с ними, словно желают соперничества.

– Потому что дело не в победе, – сказал Дорн, его голос неожиданно стал усталым. Он моргнул и провёл пальцами по глазам. – Дело не в победе и никогда не было. Дело в гордости.


Южный мусорный полигон
Терра

– Нам скоро надо уходить, – проворчал Инкарн. Мизмандра мельком взглянула на него, но савант смотрел в небеса. Недалеко от них гудел грузовой лихтер, прогревая двигатели.

– Мы всё ещё в окне, – сказал Фокрон, стоявший снаружи у рампы. – Ждём, пока не закончится отведённое время.

Инкарн поморщился, но не ответил.

Один из пяти легионеров оставил группу, едва они покинули сигнальную башню. Никто ничего не сказал ему или не усомнился в его поступке, просто приняв, что у одинокого воина теперь другое задание. И вот один из них ушёл, зато теперь они ждали другого.

Мизмандра выдохнула и вернулась к наблюдению за горизонтом. Свет покинул небо, и слои загрязнения превратили последние лучи солнца в мерцавшее марево на вершинах мусорных отвалов. Небеса Терры опустели. Обычно самолёты и трансатмосферные шаттлы рассекали воздух спутными следами крыльев, но теперь всего несколько кружили внизу, как мрачные падальщики над раненым зверем. Большинство из них были военными самолётами Имперских Кулаков и их ауксилии. Возможно, на борту были даже Огненные Кондоры легио Кустодес, наблюдавшие за добычей и готовые ударить.

– Кто бы это ни были, они пропустили первую встречу, – пробормотал Ашул из кабины лихтера. – Их шансы явно невысоки.

– Могло быть множество причин, почему они пропустили главную встречу, – ответила Мизмандра, внимательно наблюдая за Фокроном. Он притаился в тени фюзеляжа лихтера, держа оружие наготове и пристально осматривая неровности земли вокруг.

Высокие, как холмы, кучи мусора простирались во всех направлениях, источая пар в сумрачный воздух. Потоки загрязнённой жидкости бежали у основания долин. Скалы обломков выступали на гребнях. Отсюда вершины Гималазии казались зубами. Остальные воины команды Фокрона рассредоточились среди куч мусора вокруг лихтера, превратившись в неясные очертания в растущем мраке.

– Столько бедолаг живёт здесь, – сказала Мизмандра, как себе, так и остальным.

– Что? – недоумённо переспросил Инкарн, покосившись на неё.

– Здесь живут племена людей, их тысячи. Дети рождаются, растут и умирают, считая, что вся вселенная похожа на их мир. – Она замолчала. – Что нет ничего лучше.

– И? – Инкарн выгнул лысую бровь. Она проигнорировала его и не стала уточнять. Несколько секунд спустя он повёл шеей, вытянулся и вернул взгляд к темневшей земле.

– Кого бы мы ни ждали – они не придут, – снова пробормотал он и вздрогнул, когда земля задрожала от звукового удара самолёта. Мизмандра напряглась, но эхо пролетавшего корабля прошло.

Хлопья пепла и мусор зашевелились от нисходящего потока, когда Ашул в очередной раз запустил двигатели. Они нашли лихтер в пятидесяти километрах к востоку от атакованной башни. Спрятанный на дне ущелья, он выглядел проржавевшим хламом, но летал очень хорошо. Часть Мизмандры задалась вопросом, сколько он там простоял – месяцы, годы, больше? Она подумала о контейнерах, спрятанных под поверхностью пустошей, но затем отбросила подобные мысли. Бывают такие ситуации, когда вопросы не приводят ни к чему полезному или безопасному. Она много раз извлекала этот урок с тех пор как стала служить Легиону.

– Время почти вышло, – сказал Инкарн рядом. – Они и в самом деле критичны для задания?

Она покачала головой и собралась что-нибудь ответить, когда Инкарн выпрямился и уставился на что-то тёмное у подножия мусорных холмов.

– Там что-то есть, – сказал он. – Я чувствую.

Фокрон поднял болтер и прицелился.

Мизмандра прищурилась, но ничего не увидела. Затем она заметила, как что-то движется по склону. Оно было горбатым и шло подпрыгивающей походкой, напоминая покалеченную собаку.

Она посмотрела на Инкарна, но он не сводил глаз с приближавшегося существа. Его зрачки почти исчезли. Крупицы инея собрались в уголке левого глаза, когда он протянулся разумом.

– Это – не человек, – хрипло сказал он.

Словно в ответ на его слова братья Фокрона встали и направили оружие на фигуру.

Фигура остановилась и подняла голову под тканью капюшона.

– С каким словом ты пришёл? – крикнул Фокрон.

Новая пауза.

– Эвридика, – сказал голос. – А ты?

– Калисто, – ответил Фокрон. И воины спустились со склонов. Закутанная фигура подошла ближе, но теперь она не прихрамывала, а двигалась также плавно, как и остальные. Они добрались до лихтера и поднялись на борт один за другим, покинув посты на холмах. Остался только Фокрон, но затем и он запрыгнул на пандус, и лихтер взмыл над землёй с воем выпущенной энергии.

Новый воин вонял пеплом и сточными водами. Он был гигантом, таким же высоким, как Фокрон, но носил только рваную мантию поверх облегающих разведывательных доспехов. Он снял капюшон. Лицо оказалось гладкой скульптурой силы, как и многих в легионе, прямо копировавших своего примарха.

– Я – Силоний, – сказал вновь прибывший. Земля мчалась под ними, воздух ревел в закрывавшемся люке. Фокрон снял шлем.

– Можешь называть меня Фокрон, – ответил он.

Мизмандра почувствовала, как Инкарн рядом уставился на двух воинов.

– Не волнуйся, ты привыкнешь, что половина из них выглядит одинаково, – сказала она.

Лихтер покачнулся, и Терра уменьшилась под ними.


Боевая баржа “Альфа”
Межзвёздный залив за пределами света Сол

Военные корабли двигались сквозь тьму, медленно вращаясь с момента последнего запуска двигателей. Ни снаружи, ни внутри корпусов не было ни малейшего источника света и они выпрыгнули в пустоту достаточно давно, чтобы лёд покрыл их кости. Их были сотни. Некоторые всего в полкилометра от носа до кормы, другие – огромные города брони и орудий. Вблизи их можно было заметить, но издалека их силуэты выглядели иначе, они казались облаком обломков, остатками какого-то древнего взрыва или столкновения спутников. Если сократить расстояние и увидеть их истинную природу, они превратятся в трупы после шторма или сражения. Наблюдатель, который подойдёт ещё ближе и станет маневрировать между вращавшимися корпусами, заметит, что большинство всё же целые, но без опознавательных знаков. Но даже тогда ни глаз, ни датчик не увидит ничего, кроме холодного голого металла.

Самый большой корабль назывался “Альфа” и он представлял собой усеянный оружием металлический горный хребет. В камере глубоко в центре корпуса мигнуло и пропало стазисное поле. Генератор поля обладал запасом энергии на год, и секунда за секундой расходовал крошечный резерв, пока ничего не осталось. Количество энергии и уровень потребления стазисным полем были рассчитаны так, чтобы отключиться в определённый момент.

Фигура внутри поля моргнула, начав это движение год назад. Помещение оказалось неожиданно пустым и тёмным. Секунду назад в нём толпились техножрецы и сервиторы, а воздух гудел статикой и щелчками машинного кода. Сейчас чувства протянулись во тьму и ничего не нашли.

Синяя руна светилась на экране шлема.

Холод. Смертельные уровни холода.

Он сошёл с постамента стазиса.

Звук шагов эхом вернулся к нему. Он остановился и позволил разуму приспособиться к настоящему, полностью отличавшемуся от прошлого, которое он покинул секунду назад. Он вошёл в стазисное поле на последних этапах подготовки флота, но даже тогда боевая баржа была заполнена шумом и движением. Теперь не осталось ничего кроме звука его дыхания и света экрана шлема.

Он начал идти, шаги отзывались эхом. Не было никакой необходимости спешить, у него было столько времени, сколько он хотел. Дверь оставили открытой. Без энергии поршни и замки уступили бы только мелта-взрыву. Также всё обстояло со всеми люками и арками, через которые он проходил. Спустя час он заметил сервитора. Он замёрз на полпути на какой-то своей задаче, которую выполнял даже когда темнота и холод окружили его. Кристаллы белого инея забили глаза и покрывали открытые части кожи. Он оставил сервитора с его уже никогда не закончившейся работой и направился дальше.

Подъёмники и лифты не работали, поэтому он поднимался по лестницам и трапам, ступенька за ступенькой, метр за метром. Помещение, где он проснулся, находилось далеко от мостика. Переборки оставались закрытыми, поэтому пришлось двигаться по лабиринту вентиляционных коридоров. Обезвреживание противоабордажных ловушек тоже требовало времени. Шанс, что каким-то образом обнаружат работу систем стазисного поля, был минимальным, но на всякий случай они спрятали его так глубоко, как только могли. Потребовался ещё час, чтобы добраться до командной палубы.

Наконец он вошёл на мостик. Царила непроглядная тьма. Бронированные ставни заслоняли звёзды. Призраки инфостаков маячили в тишине. Ряды механически упакованных сервиторов висели неподвижно в глубоких нишах стен, исчезая вдали. Впереди возвышался пустой командный трон, покрытый льдом и блестевший в свете глазных линз.

Он пересёк мостик и легко нашёл нужную контрольную панель даже в темноте. Она была обесточенной и холодной, но её первоначальная операция являлась физической. Рычаг заполнил темноту лязгом цепей и механизмов. Он продолжал поворачивать, пока сопротивление машины не сменилось рядами циферблатов. Где-то под палубой активировался генератор и начал перекачивать энергию в несколько систем.

Лампочки замерцали в механических нишах, и три сервитора дёрнулись, когда свежая тёплая кровь начала поступать в их плоть. На корпусе заработала одинокий комплекс связи, и стал просеивать пустоту. Ещё нечего было искать, но это и не требовалось, просто нужно было пассивно ждать, когда поступят сигналы.

Фигура поднялась к командному трону и села. Ждать придётся долго, но для него год пролетел за мгновение и несколько недель ничего не значили. Кроме того он был не один, Легион и армада просыпались на войну.

Но сейчас полная тишина и темнота принадлежали ему и только ему.


Дар отца

 835.М30
Сто семьдесят лет до предательства на Исстваане-3


Мальчик ждал в темноте. Только когда приносили еду, появлялась полоса света. Свет был ярким и мальчик отводил глаза, чтобы не ослепнуть. Когда люк закрывался, он находил еду по запаху и съедал на ощупь. Свет и еда – вот единственное чем он мог отмечать течение времени в камере. Он считал в уме. Он ел сто четыре раза и видел свет сто восемь раз. Четыре раза люк открывался, но никакой еды не появлялось, и он не был уверен, зачем это вообще делали. Возможно, на него смотрели. Возможно, в этом был какой-то другой смысл. Возможно, вообще не было смысла.

Он ждал, спал и изучал границы темноты. Пол, стены и потолок оказались металлическими. Ряды заклёпок отмечали швы между плитами на полу. Заклёпок было двенадцать тысяч шестьсот семьдесят восемь. Он сосчитал их все на ощупь. Все они были плотно закреплены. Петли двери находились снаружи. Узкий люк в её нижней части был без трещин или швов. Сама камера представляла собой куб, каждая сторона которого вдвое превышала рост мальчика. В потолке располагались две маленьких решётки. Из одной медленно поступал воздух, насыщенный запахами машинных паров и масла. Другая решётка скрывала свет или, по крайней мере, он так думал. Эти детали никогда не менялись.

Менялась только песнь стен. Иногда это был низкий гул, как ритм машины. Иногда стены молчали. Иногда они дрожали, как кожух пулемёта во время стрельбы. Песнь приходила и уходила, иногда она длилась вечность, иногда быстро появлялась и пропадала. Услышав её в первый раз, он барабанил в дверь и кричал. Никто не пришёл и, в конце концов, он обессиленный упал на пол. Когда он проснулся, песнь изменилась. Он слушал и ждал. К тому времени как он поел сто четыре раза, песни стен стали почти единственным ради чего он жил, но сейчас они смолкли и люк открывался двенадцать раз с тех пор, как он слышал их в последний раз.

Он съел последнюю миску с едой и заснул в тишине.

Когда он проснулся, то бы не один.

Напротив, прислонившись к стене, сидел человек. Помятая металлическая миска и свеча стояли у его ног. В миске лежал кусок хлеба. Человек был худым, в свете свечи виднелись шрамы на коже. Тёмные волосы свисали до шеи. Щетину на лице подёрнула седина. Он выглядел уставшим, но жёстким, как старый нож, который остался острым, несмотря на зазубрины на лезвии. Он напоминал некоторых надсмотрщиков из места, где вырос мальчик. Он напоминал дом, откуда его забрали.

– Ты не боишься, – произнёс человек, его голос звучал грубо из-за последствий загрязнений. Мальчик покачал головой, неуверенный, что это был вопрос. Человек потёр правый глаз. Узоры татуировок крест-накрест покрывали его пальцы. – Дело не в том, чтобы не бояться. Страх может быть полезен – он помогает выжить, сохранить концентрацию. Вот знать чего именно ты боишься, это… Это – сила.

Мальчик пригляделся к нему и по татуировкам понял, что смотрит на кого-то из убежища Агат. Точнее на главаря банды, обладавшего властью и родословной.

– Зачем вы здесь? – наконец спросил мальчик.

Человек пожал плечами.

– А ты?

Мальчик не ответил.

Человек взял миску и протянул. Мальчик покачал головой. Человек снова пожал плечами и поставил миску.

– Ты был в банде, так?

Мальчик помедлил и покачал головой.

– Нет? – человек выгнул бровь и от этого движения татуировки на коже сморщились. – Ты выглядишь, как и я.

Мальчик снова покачал головой, неожиданно стало холодно. Он почувствовал, что сжал кулаки. Человек секунду наблюдал за ним.

– А, – сказал он. – Ты прав. Есть разница, не так ли? Даже если ты был с ними заодно, даже если ты получил их символы и убивал вместе с ними. Если ты скрывал что-то от них – ты не один из них.

Мальчик пошевелился, неожиданно вспомнив о шрамах от ожогов на кистях и руках. Внезапно вернулись яркие воспоминания. Грохот дробовиков, вес ножа и пистолета в руках. Воины банды называли его Кай. Он принял имя точно также как принял еду и позже татуировки убийств на правой руке и предплечье. И всё же они были не символами поражения, а просто ценой за выживание.

Человек слегка улыбнулся и покачал головой.

– Жить и не сдаваться, даже если все вокруг, считают, что победили. Жить, наблюдая и всё замечая. Не так ли? Уступать настолько насколько необходимо и не больше, и никогда не позволять боли сломать себя. – Человек кивнул, и внимательно посмотрел на него. – Быстрый, сообразительный и бесстрашный. О чём ты мечтал? Никогда не мечтал умереть? Нет, это означало бы сдаться, так? Но может, мечтал вырваться из тьмы и жить без ножа под подушкой? Да, это старая мечта, старая и ложная. Или возможно ты думал, что однажды сможешь убежать и стать хозяином самому себе? Тут кое-кого зарезал, там кое-что разузнал и… – человек улыбнулся и внезапно словно сильно постарел. Морщины пробежали по татуировкам у глаз. – И возможно сделал бы также – создал свою банду, даже клан. Но никто не сохраняет власть вечно. Пуля или нож нашли бы тебя в любом случае.

Они внимательно смотрели друг на друга, и Каю на секунду стало очень жалко этого человека, кем бы он ни был. Он чувствовал тяжесть в его молчании, как давление накопившейся недосказанности. Свет свечи каким-то образом заставил стены казаться ближе, а потолок выше, словно стены росли и росли во тьму.

Если человек был главарём банды из убежища Агат, то его могли забрать в то же время, что и мальчика. Он не видел, как гиганты в железе забирали кого-то ещё. Они просто пронеслись по подуровням, убивая на ходу. Мальчик опережал их десять дней, пока просто некуда стало бежать. Он пытался бороться с ними. Ничего не вышло, но его не убили. Удар одного из гигантов направил его во мрак этой камеры.

Мальчик медленно покачал головой, облизнул губы и заговорил.

– Вы на самом деле не из того же места, что и я, верно? – спросил он. – Вы похожи, вы говорите также, но вы с теми, кто меня забрал? – Он твёрдо посмотрел на человека в свете свечи. – Я прав, верно?

Человек слегка улыбнулся.

– Проницательный и сообразительный, – вздохнул он. – Никто не забирал меня сюда, и я был там, откуда взяли тебя, хотя и не родился там. Я видел войну за территорию под плавильными уровнями. Я был там и видел, как пули убивали тех, кто был слишком медленным или слишком смелым или просто невезучим.

Глаза человека потемнели, пока он говорил.

– Вы – лгун, – тщательно подбирая слова, сказал мальчик.

Человек рассмеялся, и звук эхом отразился от стен.

– В каком-то смысле, – ответил он. – В каком-то смысле именно так.

– Что они хотят? Почему я здесь? Зачем они прислали вас?

– Они хотят, чтобы ты стал кем-то кем ты и представить не можешь, – тихо сказал человек. – И как я уже говорил, никто не присылал меня. Я здесь, потому что хотел убедиться, что сделал правильный выбор, – он посмотрел на мальчика и кивнул. – Всё ещё не боишься?

– Нет, – ответил мальчик, и впервые в его голосе появилось что-то похожее на неповиновение.

– Каждый чего-то боится.

– Я не подчинюсь, – проворчал мальчик. Человек улыбнулся, татуировка гончей оскалилась на виске, когда кожа сморщилась.

– Именно поэтому я и выбрал тебя, Кай.

Мальчик застыл от звука своего имени. Холодные мурашки побежали по коже.

– Как…? – начал он, но в этот момент дверь камеры распахнулась с лязгом замков. Хлынул свет. Мальчик отшатнулся, прикрывая руками глаза. Пол задрожал от тяжёлой поступи и зубы заныли от наполнившего воздух машинного гула. Мальчик по имени Кай пытался сморгнуть внезапную слепоту.

– Встань, – произнёс голос. Он посмотрел вверх, глаза болели, слёзы бежали по щекам. Над ним возвышался золотой гигант с необычным посохом с лезвиями в руке и багровом плаще, ниспадавшем до пола.

– Встань и следуй, – повторил гигант. Мальчик чувствовал, как сердце колотилось в груди.

Чего ты боишься?

Кай посмотрел мимо золотой фигуры на ту часть камеры, где сидел человек. Там никого не было.

Чего ты на самом деле боишься?

Он встал. Его голова едва достигала живота золотого гиганта.

– Что происходит? – спросил он, голос был сильным и ясным.

Гигант положил руку ему на плечо. Пальцы были тёплыми, как металл, оставленный под солнцем. Кай чувствовал силу в гиганте, когда тот повернулся и направился к открытой двери.

– Ты встретишься со своим повелителем, – ответил гигант, когда они вышли из камеры в свет.


II

– На колени, – прорычал гигант за спиной.

Кай не пошевелился.

– На колени, – повторился приказ. Но он всё равно не двигался.

Он не мог. Он стоял в помещении из камня и чёрной стали. Оно было таким же большим, как самые просторные убежища, которые он видел дома под плавильными уровнями. Светившиеся шары свисали с потолочных балок. Каждая тень отражала полированный металл и обработанный камень. Это было самое невероятное место, которое Кай когда-либо видел, но он застыл на месте по другой причине.

Фигура смотрела из-за каменного стола в центре зала. Он был высоким, даже выше золотого гиганта, но массивнее, что придавало ему совершенные пропорции. Даже малейшее его движение излучало мощь. Он носил чёрные одежды, обрамлённые белым мехом. На суровом лице с резкими чертами под копной светло-белых волос блестели чёрные глаза. От взгляда веяло силой, как жаром от печи. Кай никогда не испытывал ничего подобного: ни в перестрелках с конкурирующими бандами, ни когда он забрёл на территорию Ржавых котов или прыгнул в расселину.

– Что… – начал Кай, вопрос замер на языке. – Что вы такое?

Золотой гигант зарычал, но взгляд фигуры заставил его замолчать.

– Что я такое я и сам ещё не до конца понял, но я могу ответить на вопрос кто я. Меня зовут Рогал из дома Дорн.

Кай моргнул. Каждая часть его существа кричала опуститься на колени, принести клятву верности и вечной преданности фигуре перед собой. Но он этого не сделал.

Он поднёс ладонь ко рту и укусил. Кончики зубов вспороли кожу. Кровь оставила лёгкий привкус железа на языке. Он протянул руку и сжал в кулак. Красные капли побежал между пальцами. Рогал Дорн смотрел, как кровь капала на каменный пол. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Зачем ты предлагаешь свою кровь? – холодно спросил он. – Как символ капитуляции? Как клятву?

Кай покачал головой, хотя все фибры его души взывали убежать.

– Как неповиновение, – сказал Кай, голос прозвучал слабо из-за пересохшего горла.

Кровь капал всё реже, и боль укуса сменилась тёплым онемением. Глаза Рогала Дорна неотрывно следили за ним, немигающие и бездонные.

– Ты правильно не встал на колени, – сказал он и отвернулся.

Кай почувствовал холод в груди. Рука и окровавленный кулак медленно опускались. Он заморгал, внезапно почувствовав неуверенность в происходящем и своём поведении.

Рогал Дорн подошёл к столу в центре зала и облокотился на него, внимательно рассматривая то, что лежало на поверхности. Золотые доспехи на чёрном камне. Каждая часть мерцала, как мигавшее пламя свечи. Доспех украшали крылатые существа, такие же, как и на броне гиганта, который всё ещё стоял за плечом Кая. Он увидел серебряные когти. Над острыми клювами блестели глаза из красных драгоценных камней. Рогал Дорн долго смотрел на доспехи и затем взял перчатку. Он повернул её в руках.

– Знаешь, что это? – спросил Дорн, наблюдая, как играет свет на перчатке. Он посмотрел на Кая, который покачал головой. – Это – дар, дар отца потерянному сыну. Также это символ объединения, цели, изменения. – Он положил перчатку ровно на то место, откуда взял. – Я – сын, а отец, которого я до сих пор не знал, Повелитель всего Человечества.

Кай нахмурился. Он не понимал, о чём говорит Рогал Дорн. Он знал, что мир не ограничивается плавильными уровнями и канализацией улья, но никогда не покидал их. Он снова задумался, где и как далеко он оказался от знакомых мест.

– У таких даров есть значение, – сказал Дорн, посмотрев на доспех, а затем на Кая. – Я был императором. Я правил сетью звёзд, но теперь стану другим. Теперь я стану не управлять, а покорять, чтобы правил мой отец. Вот что означает этот дар, – он повернулся к Каю. – Ты тоже дар. Тебя выбрали и забрали, когда Император покорил твой мир. Ты и так стал бы служить Ему, но тебя избрали стать одним из первого поколения воинов, выросших под моим началом. Тебе предстоит стать символом новой эпохи.

Кай посмотрел в глаза Рогала Дорна. Они были такими же холодными и непоколебимыми, как камень под ногами.

– Вы собираетесь отказаться от своего отца? – спросил он.

Дорн покачал головой.

– Нет, я поклялся ему, когда мы впервые встретились, – ответил Дорн и замолчал.

Кай посмотрел на окровавленную руку. Кровь начала свёртываться, а пальцы слипаться. Он поднял взгляд.

– Вы должны были отказаться, – сказал Кай. Он чувствовал, как дрожат руки и ноги, и изо всех сил старался сохранить контроль над телом.

Дорн нахмурился.

– Почему?

– Потому что неповиновение – это и есть жизнь.

Молчание Дорна затянулось и показалось, что он вздрогнул.

– Жизнь – это больше, чем выживание, – сказал Дорн.

Кай начал качать головой.

– Я встретил отца и понял, что я не император. Я понял, что значит моя клятва Ему, – Дорн указал на окровавленную руку Кая. – Я сказал, что тебе не нужно становиться на колени. Я сказал, потому что ты не понимаешь, кто я. Ты не понимаешь, что можешь помочь создать, – Дорн повернулся и зашагал по залу. – Тебе следует кое-что увидеть.

Кай колебался секунду и пошёл за ним. За самим Каем последовал гигант в золотой броне, постукивая древком копья по полу. Они остановились прямо в центре под сводчатым потолком. Дорн посмотрел в сторону и кивнул. Кай проследил за его взглядом. На него смотрели гравированные узоры бронзового потолка. Помещение заполнил низкий гул, а затем панели потолка одна за другой скользнули в стены.

Кай увидел.

Свет, бесчисленные точки света, рассеянные, словно замороженные икры. Вихри цвета, как пятна ржавчины на чёрном железе.

Он упал на колени, открыв рот и не в силах отвести взгляд. Старые истории о небесах и звёздах вернулись к нему, и он знал, что смотрел не на миф или мечту, а на правду.

– Это станет владениями человечества, – сказал Рогал Дорн. – Вот дар моего отца человечеству, – он посмотрел на Кая. – Вот цель, для которой меня создали, и причина, почему я поклялся отцу служить Ему. – Кай чувствовал слабость, словно земля уходила из-под ног, и он падал не в силах пошевелиться. – Ты присоединишься ко мне на этом пути, если пожелаешь, Кай.

Он отвёл взгляд от звёзд, сглотнул и почувствовал во рту привкус собственной крови. Всё что имело значение, что он никогда не ломался, никогда не сдавался, никому не позволял забрать единственную вещь, которой он владел.

– А если не соглашусь? – выдохнул он.

– Я не прошу поклясться мне прямо сейчас. Перед выбором тебе предстоит пройти путь.


III

Путь начался с боли. Потока боли, боли, которая пронзила сами кости. Ей не было конца, просто море мук, которое простиралось за горизонт. Она длилась бесконечно, поглотив само время. Секунды растянулись в часы. Часы сжались в минуты. Прошлое и будущее растворились в настоящем, которое всё не кончалось и не кончалось. Красные облака вздымались сквозь серость в разуме. Боль непрерывно менялась, вот она пронзительная, как лезвие бритвы, а секунду спустя превращается во всепожирающее пламя. Он ничего не слышал. Боль разорвала все другие чувства. От него ничего не осталось, только вечность неостановимых мучений.

Он должен был сломаться. Они хотели, чтобы он подчинился, сдался, вынырнул из красного океана очищенным, пустым и сломленным. Он не мог вспомнить даже кто они, но это не имело значения. Значение имело только то, что он не уступит. Он не сдастся. И поэтому боль продолжалась. И он не сдавался.

И затем всё закончилось.

Он закричал от шока. Холодное забытьё затопило его и он, кувыркаясь, полетел сквозь пустоту.

“Это смерть”, – подумал он. Это была не боль. Это был конец боли. Это было ничем.

И из этого ничего послышались голоса. Сотни голосов шептали прямо за гранью слуха, пока он скользил сквозь пустоту. Затем тьму сменил цвет. Фигуры сжимались, складывались и расширялись. Каждый видимый им в жизни цвет врезался в разум острыми иглами. Иногда ему казалось, что он различал рисунок или узнавал образ, словно смотрел сквозь тонкий слой плескавшейся воды, но такие рисунки исчезали, и он снова погружался в водоворот.

Свет ударил в глаза. Он попытался моргнуть, но не смог. Сфера цветов и образов исчезла столь же неожиданно, как и боль. Свет был белым, простым и ярким. Он жёг. Заслезились глаза. За размытым пятном впереди двигались фигуры. Что-то холодное коснулось кожи под глазами. Зрение начало проясняться. Он снова попытался моргнуть.

– Не делай так, – раздался голос совсем рядом. – Твои веки приколоты. Попытаешься моргнуть слишком сильно и порвёшь их. – Говоривший появился в поле зрения. Он выглядел, как человек, но увеличенная копия человека. Белые одежды прикрывали твёрдые мускулы. На бритой голове и лице виднелась татуировка в форме звезды с лучами, глаза были серыми и спокойными.

“Апотекарий”, – подумал Кай, хотя понятия не имел, что это значит. – “Легионес Астартес. Татуировка Солярного капера из культуры, к которой он принадлежал до вербовки”.

– Мы оставим булавки, – сказал апотекарий. – Тебе предстоит ещё одна доза после первого вживления и для неё потребуются открытые глаза. – Он замолчал, сжав губы. Кай почувствовал пристальный взгляд его серых глаз на лице. – И затем ещё одна доза после первой.

Приблизились руки, и Кай ощутил давление, когда что-то, что он не видел, сняли с его головы. Прибор, который попал в поле зрения Кая, напоминал шлем. Множество кабелей и выпуклых механизмов прильнули к его куполу. В том месте, где шлем располагался бы на уровне глаз, виднелись десятки линз в хромированных кругах. Апотекарий отступил и нажал выключатель на жёлтом пластековом блоке. Удерживавшие Кая в вертикальном положении оковы открылись, и он упал на пол. Секунду он лежал, тяжело дыша. Затем оттолкнулся и встал на колени.

– Как… – запинаясь, начал он, но горло и лёгкие горели от боли. – Как вас зовут?

Апотекарий остановился и посмотрел на него, татуировка на лице сморщилась.

– Моё имя для меня, а не для тебя.

Кай попытался сплюнуть, но во рту пересохло.

– Большинство спрашивает меня, почему это происходит, – сказал апотекарий.

Кай покачал головой и заставил слова покинуть горло. – Я знаю почему.

Апотекарий выгнул бровь.

– Вы хотите сломать меня, – усмехнулся Кай.

Апотекарий покачал головой, помедлил и помог ему встать.

– Нет, – сказал он, и показал на остальное помещение. Ряды металлических конструкций простирались вдаль под сводчатой крышей из матового хрусталя. В центре каждой находился обнажённый человек, которого удерживали петли из пластали. Лица скрывали шлемы, как тот, что апотекарий снял с головы Кая. Тела дёргались, пока огни мерцали по краям визоров. Трубки соединялись с руками и грудными клетками. Кай видел, что вены выделялись под кожей в тех местах, куда вошли иглы. Он потёр руку и почувствовал колотые раны. Многие фигуры бессильно висели в пласталевых оковах. Кровь покрывала голую кожу. Сервиторы в красных мантиях и одноглазых масках двигались между рядами напоминавших дыбы конструкций, вытаскивая обмякшие тела и сваливая на тележки.

Один из ста переживает первый этап. Соотношение появилось в разуме оттуда же, откуда он узнал про апотекария и сервиторов.

Апотекарий указал на фигуру, которая упала, когда разомкнулись крепления. Юноша был ещё жив, но едва. Изо рта текла кровь, а глаза закатились. Его руки и ноги дико задёргались, когда он попытался встать, а затем рухнул на сервиторов. Один из них прижал толстую трубу к затылку несчастного. Раздался глухой звук пневматики и пробитой кости. Юноша упал, кровь сочилась из ровного отверстия в черепе.

– Вот так выглядят те, кто сломался, – сказал апотекарий. – Мы не хотим сломать тебя. Мы хотим, чтобы ты стал несокрушимым.

– Я не подчинюсь, – проворчал Кай.

Апотекарий посмотрел на него, и что-то блеснуло в серых глазах.

– Хорошо, – сказал он.


IV

Они разрезали его. Большую часть времени он находился в сознании, иногда теряя чувствительность. Они вырезали куски плоти и положили на их место новые органы. Второе сердце забилось рядом с первым. Кровь начала меняться, стала быстрее сворачиваться, пока он истекал ею.

Когда они закончили, медленно вернулась боль, пока не превратилась в клубок колючей проволоки в груди. Он не показывал эту боль. Он знал то, чего не знали они, то до чего не могли добраться никакие разрезы, новая плоть и гипно-погружение.

– Ты хорошо перенёс это, парень, – произнёс сероглазый апотекарий, осматривая хирургические скобки, протянувшиеся в центре груди Кая. – Некоторые умирают, даже зайдя так далеко.

– Большинство, – сказал Кай. Апотекарий внимательно посмотрел на него. Кай смотрел в ответ, не мигая. – Большинство умирает, прежде чем вы заканчиваете с нами.

– Да, умирают, – согласился апотекарий.

Архитектура мыслей изменилась. Он чувствовал это. Информация и опыт стали чище. Время между мыслью и действием сократилось. Некоторые эмоций поблекли и отпали. Воспоминания о прошлом становились всё дальше. Он всё ещё видел их, но они воспринимались так, словно принадлежали кому-то другому. Тем временем новые воспоминания заполняли голову, одни отчётливые, другие размытые и размазанные. Он знал больше чем раньше, но не понимал откуда. Машины, которые сжимали голову, сделали это, понял он, они вливали изменения в разум, как металл в форму.

Боль стала сильнее, но и он легче переносил её. Боль от хирургии и гипно-насыщения стала островами в широком и глубоком океане.

Время потеряло смысл. Жизнь превратилась в бесконечную череду самых разных страданий.

Он не видел никого живого, кроме нечётких от боли фигур апотекариев. Единственные слова, которые он слышал, были гулкими командами сервиторов, чтобы он переместил руки или ноги для следующего этапа изменений.

Он не отказывался. Он знал, что они делали. Это было одним из первых, что они дали ему: знание того, что с ним делали. Он позволял им. Смерть была единственным способом прекратить происходящее, но смерть не была победой.


V

Они приковали его цепью к двум другим, перед тем, как попробовать убить его в первый раз. Он не видел ни одного из двух претендентов раньше. Один был выше Кая, худым и с кожей ржавого цвета. Второй ниже, но с татуировками поверх жилистых мускулов. У обоих были хирургические шрамы, такие же, как и у него. Скобки швов протянулись от основания шеи вниз по груди, напоминая хромовых паразитов, питавшихся плотью. Теперь у них у всех были разъёмы на руках.

На шеях висели кандалы, от которых тянулись цепи, соединявшие претендентов друг с другом. Каждая цепь была достаточно длинной, чтобы они могли стоять на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но не больше. Первое что сделал Кай, когда сервиторы, наконец, закончили – проверил цепи. Они были ещё тёплыми после сварки, но не поддались. Двое остальных наблюдали за ним, когда он по очереди попробовал каждое звено.

– Они не сломаются, – низким спокойным голосом произнёс высокий. Он полузакрыл глаза, словно спал стоя. – Ты уже должен был понять это.

Кай проигнорировал сказанное. Он осматривал стены помещения, где они оказались. Металлический пол покрывали кучи мусора. Ржавый лес балочных ферм протянулся до высокого потолка. Теперь, когда сервиторы ушли, единственным источником света стало оранжевое мерцание тепловых отдушин на потолке. Воздух был густым и горячим. Такое окружение было привычным для него. Он вырос, жил и учился убивать в местах, которые выглядели точно также.

Он осторожно дёрнул цепь. Он был на одном конце скованной компании. Высокий был на другом конце, а татуированный посередине. Он покосился на кандалы других и ощупал свои.

Вдали раздался лязг, затем ещё один и ещё. Двое других напряглись, переглянулись и стукнули друг друга плечами. Цепи дёрнули Кая вперёд, и он едва не упал. Он выпрямился и дёрнул цепь назад. Что-то приближалось. Он должен освободиться и двигаться. Двое других пошатнулись и выругались.

– Что ты делаешь?! – крикнул высокий. Что-то взвыло во тьме и ему ответили другие крики, приближаясь в красной мгле. Кай огляделся. Ему нужно оружие. Если он убьёт среднего, то сможет избавиться от кандалов, но останется высокий. Ему нужно убить обоих и быстро. Он заметил длинную трубу на краю кучи мусора в шаге от них. Ему просто нужно…

Цепь резко натянулась, и он не устоял на ногах. Он резко развернулся, когда упал и приготовился ударить ногой. Локоть врезался в лицо, и нос взорвался в красных брызгах. Он попытался контратаковать, но не успел. Рука повернула его, и он оказался на полу, на шею наступила нога, а кандалы впились в горло.

– Кровь и ночь, он из свежей когорты, – прорычал голос над ними. Нога надавила на шею Кая, впечатав лицо в пол. Он не узнал голос, и это означало, что голос и нога на шее принадлежали претенденту с татуировками. – Ты слышал, слизняк? Стая приближается, а ты – мёртвый груз на цепи.

– Отпусти его. У нас нет времени, – раздражённо сказал высокий. Давление на шею и горло Кая не ослабло. – Отпусти его или мы все погибнем!

Нога оторвалась от шеи, и он встал. Снова раздался вой, став ближе, распространяясь во мгле и отзываясь эхом под потолком. Остальные двое не смотрели на него. Они смотрели в темноту, откуда доносился вой. Высокий резко повернул голову, и его рука неожиданно сжала горло Кая. Это было быстро. Кай видел быстрых людей раньше, но это скорее напоминало бросок паука.

– Ты хочешь пережить это? Тогда ты с нами, – сказал он.

Двое других стояли плечом к плечу и смотрели вперёд. Они вытащили куски металлической арматуры из мусора и сжимали обеими руками.

– Встань в строй! – крикнул татуированный претендент и бросил Каю металлический прут. Кай колебался. Лицо ещё болело. Вой стал громче. – Сейчас же!

Из темноты показалось существо из клинков и мышц. У Кая было время рассмотреть приземистое тело, ребра под дряблой кожей и лапы. Приближаясь, существо обнажило стальные клыки.

– Назад! – крикнул высокий, отпрыгивая от существа. Кай был медленнее и снова едва не упал. Существо приземлилось там, где они стояли мгновение назад. Оно напоминало бесшёрстную кошку. Кожа висела складками на жилистых мышцах. Ржавые металлические чешуйки покрывали голову, блестели острые зубы и когти. Существо разочарованно зарычало, напряглось и метнулось вперёд. Длинная металлическая арматура врезалась в открытый рот. Стальные зубы и кровь полетели во все стороны. Зверь заскользил назад и оказался в двух шагах от Кая.

– Прикончи его! – проревел голос в ухо. Зверь поднимался, царапая пол металлическими когтями. Кай подался вперёд, подняв прут над головой обеими руками. Зверь смотрел на него жёлтыми глазами среди чешуек ржавого металла. Кай ударил, затем ещё и ещё дважды, прут дрожал в руках. Кровь брызнула в лицо. Истерзанные останки зверя лежали перед ним. Неожиданно Кай понял, что дыхание даже не участилось.

– Не отвлекайся. Они идут!

Кай посмотрел, и в этот момент волна прерывистого воя прорезала воздух. Другие два претендента стояли рядом с ним. Каждый прижимался плечом к нему, образуя неразрывный треугольник.

Затем звери бросились на них, выпрыгивая из темноты, и мир превратился в вихрь челюстей и вонь гнилого мяса из пастей. Он размахивался и бил, обрушивая прут на всё, что двигалось перед ним. Зверей становилось всё больше, они мчались вперёд, словно ведомые голодом или болью. Он чувствовал, как сражались другие двое, ни отходя от него, ни на мгновение.

Он вонзил прут в открытую пасть и отшвырнул тело ногой. Небольшое пространство впереди очистилось, и он посмотрел вверх. До леса балочных ферм было десять шагов.

– Мы должны залезть на балки, – крикнул он. – Если останемся здесь, то умрём.

Слова звучали странно, даже срываясь с губ. Он был бритвой в бандах, одиночкой, который держался в стороне и полагался на скорость. У него были татуировки, и он подчинялся другим, но никогда не был одним из них: его выживание всегда зависело только от собственной сообразительности и рефлексов. Сейчас с цепями на шее он мог выжить, только если выживут и те, кто рядом.

– Веди, – крикнул высокий.

“Так просто, – подумал Кай, – никаких вопросов”. Минуту назад они дрались с ним, а теперь соглашаются без колебаний.

Пара зверей перепрыгнула тело сородича и бросилась на него. Он сместился в сторону и почувствовал ступнёй кровь на полу. Одно из существ потянулось к нему когтями. Он повернулся и ударил прутом сбоку по черепу со всей силой инерции и мускулов. Зверь упал, голова превратилась в мешанину смятого металла, костей и крови. Кай перепрыгнул его. Другие два претендента следовали за ним, пробивая путь в наступающем приливе.

Лес балок нависал над ними. Кай высматривал, как лучше подняться, когда сзади раздался болезненный хрип. Цепь дёрнула за шею, и он оступился. Блеснули когти. Боль пронзила бедро. Кровь потекла по ноге. Он повернулся и обрушил на зверя обратный удар. Существо заворчало и отступило. Кай оглянулся через плечо, напрягая мышцы шеи, в которые впились кандалы.

Высокий претендент лежал на полу, широкая глубокая рана протянулась по левой стороне его груди. Он дрожал, кровь брызгала, когда он тяжело дышал.

– Подними его! – крикнул претендент с символами-шрамами. Цепи, связывающие с истекающим кровью товарищем, заставили его опуститься на колени, и он размахивал металлической арматурой над головой. Звери окружали их сплошной стеной, глаза и челюсти приближались с каждой секундой.

Кай колебался. Они должны были подняться и быстро. Если тащить с собой умирающего, то это станет почти невозможным.

– Он…

– Двигайся!

Кай подчинился, бросив прут. Он взял раненого под руки и поднял на плечи. Это получилось неожиданно легко. Он начал двигаться. Татуированный юноша держался сзади, размахивая арматурой по кругу. У них была всего секунда, прежде чем звери поймут, что добыча стала уязвимой. Кай был у основания балки, которая вошла в пол под острым углом. Он схватился за металл одной рукой, другой удерживая тело на плечах. Он слышал пузырившееся дыхание. Кровь текла по его коже. Собственная рана уныло пульсировала где-то далеко в мыслях. Он упёрся ногами и начал подниматься.

Он почувствовал краткое натяжение цепи, и затем второй претендент подпрыгнул и вцепился в балку. Цепи лязгали о ржавое железо. Звери внизу взвыли и прыгнули, высекая когтями искры из балок.

Кай тяжело дышал. Старое и новое сердце били чаще. Кровь капала в пасти существ. Он поднимался, подтягиваясь и отталкиваясь, пока не добрался до продольной балки. Она была узкой и шероховатой от ржавчины, но когда её холод коснулся его кожи, он почувствовал, что в жизни не испытывал ничего прекраснее.

Секунду спустя рядом оказался претендент с татуировками на лице. Из десятка глубоких ран на груди и плечах юноши текла кровь. Он посмотрел на Кая, окровавленная грудь поднималась и опускалась, пока он восстанавливал дыхание.

– Быстро соображаешь и отлично лазаешь.

– Там откуда я таким вещам быстро учились.

Улыбка появилась на татуированном лице.

– Все мы из таких мест, – сказал претендент. – Я – Архам, – он показал на своего товарища, который наполовину сполз со спины Кая на балку. – А он…

– Я ещё жив и сам могу назвать своё имя, – раненый пошевелился и отпустил спину Кая. Его движения были слабыми, но рана на груди затянулась. Твёрдые узелки свернувшейся крови мерцали в слабом свете. Кай посмотрел на порез на своей ноге. Он также затянулся и кровь начала свёртываться. – Я – Йоннад, – сказал высокий претендент, его голос был низким и серьёзным. – Спасибо. Спасибо за мою жизнь. Я могу узнать твоё имя?

Кай задумался. Он чувствовал себя странно, словно неожиданно попал в другой мир.

– Меня зовут Кай, – произнёс он.

Архам снова усмехнулся и сплюнул толстый сгусток крови между зубами. Звери внизу разъярились ещё сильнее.

– Вставай, Кай, – сказал Архам, и начал ползти вдоль балки. – Нам предстоит длинный путь, если мы собираемся добраться до выхода. Он обошёл Кая и помог Йоннаду встать на корточки. Кай покачал головой, но Архам заговорил, не позволив ему возразить. – Ты достаточно его нёс, Кай. И, кроме того, ты идёшь первым.

Кай мгновение смотрел на него, а затем начал подниматься. Внизу взвыли звери и цепи, связывавшие его с двумя другими, зазвенели.


VI

– Я не подчинюсь! – закричал Кай, когда убрали пилу. Яркая кровь текла между его зубов. – Я. Не. Подчинюсь! – он выплёвывал слова одно за другим. Механические руки потянулись вниз, и он услышал треск, когда вскрыли его грудную клетку.

Позади механических рук на него смотрел сероглазый апотекарий.

– Почему? – спросил апотекарий, его голос звучал из динамика на воротнике.

Кай почувствовал, как снова вернулась боль. Теперь, когда они оперировали, он всегда находился в сознании. Всегда бодрствующий и никогда бесчувственный. Иглы кололи руки и шею. Он ощущал, как боролось тело, пытаясь справиться с болью и не истечь кровью. Но было слишком много боли и слишком много крови. Слишком много, но недостаточно, чтобы вырваться из хватки.

– Я задал тебе вопрос, претендент.

– Кай, – резко прошептал он. – Меня зовут Кай.

– Поэтому ты не подчинишься, из-за гордости?

Ещё несколько механических рук появились над ним. Трубчатый кусок серой плоти покоился в хромовых пальцах машины. С него свисала паутина кровеносных сосудов.

– Ты помнишь, почему сопротивляешься?

– Я… – начал Кай и потянулся к воспоминаниям и чувствам, которые питали его неповиновение…

Он не подчинится. Он не сломается. Он не склонится. Он не станет.

…и ничего не нашёл. Он не знал, почему сопротивлялся, знал только, что желает этого.

– Не помню, – ответил он, наблюдая, как серый кусок плоти опускали в его грудь.

– Сила не требует причины, – сказал апотекарий.


VII

Кай висел в тишине и видел сны из двух миров.

В одном мире его разум спал, а мысли падали сквозь эхо сжатых воспоминаний.

В другом мире он не спускал взгляда с перекрёстка коридоров, а мысли двигались также медленно, как и его кровь. Глаза были открыты и подёргивались, словно видели, как что-то перемещается впереди. Но впереди ничего не было, только три длинных и тёмных коридора. Кай находился в таком состоянии пятьдесят шесть часов, половину из которых он вообще не спал, а вторая половина была поделена между бодрствованием и сном, куда он теперь мог войти теперь по желанию.

– Кай? – раздался в ухе шёпот Йоннада. – Кай, ответь, если слышишь.

Глаза Кая перестали дёргаться и он быстро моргнул. Ему пришлось подавить тошноту, когда сны соединились с бодрствующим миром, который он уже видел. Кожа неожиданно почувствовала давление скафандра, и сердца забились быстрее.

– Я слышу тебя, – произнёс он.

– Подтверди статус, – сказал Йоннад.

– Нахожусь на перекрёстке двадцать один. Никакого движения. Всё, как и прежде.

– Они там, – раздалось в воксе рычание Архама. – Они придут. Разве ржавая шахта улья, где ты родился, не научила тебя терпению?

– Да, научила, только забыла ещё научить полюбить плавать в вакууме в ожидании неизвестного врага, – ответил Кай.

Архам рассмеялся, звук напоминал отрывистый лай и сменился тишиной.

– Они могут не прийти, – наконец сказал Кай. Мысль не давала ему покоя каждый раз, когда он выходил из цикла полусна.

– Обычно так не поступают, – раздался спокойный голос Йоннада. –Если мы здесь, значит и враг рядом.

– А если это не урок? – спросил Кай, переводя взгляд на один из этих трёх коридоров. Кабели покачивались из смятых смотровых люков и трубы свисали с потолка, как разорванные кровеносные сосуды. Они находились в повреждённой части транспортного барка, который оставили открытым для космоса. Были и другие тройки претендентов, рассеянные по всему кораблю. У каждой было своё задание, но никто не знал, где находились остальные и их цели. Кай, Архам и Йоннад наблюдали за системой пустых коридоров. Они были в бронированных скафандрах, вооружены огнестрельным оружием и цепными клинками.

– О чём ты? – прорычал Архам. Кай осторожно выдохнул перед ответом. Настроение рождённого на Инвите юноши менялось от веселья до внезапного гнева за считанные мгновения. Произошедшие с телом и разумом изменения ничуть не уменьшили эту черту характера, если наоборот не увеличили её.

– Что если ожидание – ошибка? Что если нет никакой угрозы и единственное, что удерживает нас здесь – то, что мы думаем, что угроза существует?

– Нет, Кай, – произнёс Йоннад раньше Архама. – У нас есть задание и мы продолжим выполнять его.

– Но что это за задание? – спросил Кай. Он повернулся, чтобы посмотреть на второй проход. Движение закружило его и пришлось схватиться за прикреплённый к стене трос, чтобы сохранить равновесие. Второй коридор был пуст, как и первый. – Что если мы неправильно поняли?

– Кай… – начал Йоннад, но вмешался Архам.

– О чём ты?

– О том, что здесь вообще нет никаких врагов. Они могут быть в другом месте и сражаться, пока мы сдерживаем себя страхом.

– Это – наш долг, а не страх, – возразил Йоннад.

– Да ну? – огрызнулся Кай, прежде чем успел остановиться. Он пожалел о сказанном, едва слова покинули рот. Он заметил, что это происходит всё чаще и чаще: эмоции и раздражительность вспыхивали на пустом месте. Словно другой человек жил в его мыслях, человек с холодными краями и горячей желчью. Он не знал почему. – Мне жаль… – начал он.

– Достаточно, – сказал Йоннад. – Мы – братья, тебе не стоит ничего объяснять. Просто никогда больше не говори так.

Кай сглотнул и кивнул, хотя никто не увидит это.

Брат. Это слово всё ещё оставалось таким же необычным дополнением к его миру, как и органы, вшитые в плоть.

– Может он и прав, – сказал Архам. – Мы ничего не слышали, а командная частота забита помехами. Мы слишком рассредоточены. Даже если это и соответствует приказу, мы слишком уязвимы. Мы можем соединиться и сформировать тройку. Если до главной переборки будет чисто, то мы сумеем выстроить ядро обороны.

– Нет, – твёрдо произнёс Йонад. – Мы останемся. Если мы начнём заниматься домыслами…

– Кай, – сказал Архам. – Я направлюсь к тебе. Постарайся не выстрелить, когда увидишь меня.

Йоннад резко прошептал что-то на языке своего родного мира, Кай не понял слов, но это и не требовалось.

– Отстёгиваю трос и начинаю двигаться, – предупредил Архам.

Кай повернулся так, чтобы краем глаза видеть проход, откуда появится Архам. Он внимательно следил и за остальными. Спустя несколько секунд вдали в тёмном коридоре замерцал свет.

– Никого, – произнёс Архам. – Неудивительно.

– Мне это не нравится, – прошептал Йонад. Кай слышал напряжение в его словах. Неожиданно он стал сомневаться, стоило ли предлагать менять план боя.

– Победа приходит из страданий, – сказал Архам, в его голосе чувствовалось веселье. – Вижу огни твоего скафандра, Кай. Приближаюсь к твоей позиции.

– Подтверждаю, – сказал Кай и посмотрел в туннель, где свет качался всё ближе. – Я тоже вижу твои огни.

– Я их не включал, – произнёс Архам.

Кай услышал слова и почувствовал, как мурашки побежали по коже. Он повернулся. Свет приближался всё быстрее. Он поднял дробовик.

Ослепительный свет устремился к нему. Он нажал на спусковой крючок. Оружие взревело. Отдача отбросила его в невесомой темноте. И спасла жизнь. Разряд энергии задел плечо. Ткань и резина вспыхнули в пар. Чешуйки горячего материала отслоились. Соединявший со стеной трос резко натянулся и он снова закувыркался. Правая рука пылала от боли. Воздух свистел из отверстия в скафандре. Сигналы о падении давления зазвучали в ушах. Он врезался в стену и схватился за неё, прежде чем отскочил. Дробовик всё ещё оставался в левой руке. Боль в правом плече усилилась, когда он прижался к металлической обшивке. Мимо проносились разряды энергии.

Теперь он видел свет. Это был не один источник света, а четыре, близко расположенные и перемещавшиеся скачками во тьме. Ему показалось, что он увидел бронзовые пластины и стальные конечности. Он снова выстрелил. Оружие вспыхнуло. Отдача ударила, но в этот раз он был готов. Ведущий свет погас. Воздух вытекал из скафандра. Он слышал, как тот низко шипит в тишине.

Лучи энергии опаляли стену рядом с ним. Он стрелял снова и снова, меняя угол огня, чтобы пули рикошетили от стен. Ещё один свет погас. Что-то мелькнуло на краю зрения, и он посмотрел в другие коридоры, ведущие во тьму. Огни двигались в обоих проходах.

– Братья! – крикнул он, выстрелив в каждый коридор. Он едва снова не закружился от отдачи.

– Я почти у тебя, – ответил Архам.

– Я иду, – сказал Йоннад.

Кай выстрелил снова, отступая после каждого выстрела. Теперь он рассмотрел сервиторов. Они ползли по стенам, словно пауки. Сочленённые металлические конечности двигались вместо рук и ног, а головы загибались вверх на шеях из ребристой стали. Оружие выступало из спин, как жала скорпионов. Их были десятки.

– Вижу тебя, – раздался голос Архама. – У меня ясные цели.

Вспышки выстрелов осветили дальний проход, мигая, когда осколки прошли сквозь вакуум. Кай усмехнулся, внезапная радость подавила боль в руке. Он чувствовал это раньше и узнал это. Песнь воина играла в венах, радость от ощущения, что смерть протянула руку, а он смеётся ей в лицо.

Он приготовился и выстрелил снова. Три выстрела. Четыре взрыва плоти и металла. Он оглянулся. Архам был в десяти метрах, встав между стеной и блоком оборудования. Он стрелял в ближайших к Каю сервиторов.

– Ну, – крикнул Архам, игнорируя в вокс. – По крайней мере, мы нашли врага.

Кай рассмеялся, повернулся и выстрелил снова.

Вспышка энергии вылетела из темноты. И мир исчез, как знамя, унесённое в ночное небо.


VIII

Он проснулся в холодном свете. Онемение парализовало тело.

– Ты – упорный, – произнёс голос вне поля зрения. – В этом тебе не откажешь. – Сероглазый апотекарий подошёл ближе. – Даже удачливый. Претенденту с твоими ранами обычно позволяют умереть или превращают в сервитора. Но, похоже, удача на твоей стороне.

Кай вздохнул и почувствовал изменчивый хрип в горле.

– Архам… – прошептал он. – Йоннад…

– Другие двое из твоей тройки? Один погиб. Один жив.

Слова погружались на него, холод в море онемения. Апотекарий смотрел на него, не мигая.

– Кто? – наконец спросил Кай. Апотекарий выгнул бровь. – Кто погиб?

– Тот, кто был ближе всего к тебе, когда в тебя попали. Я не знаю его имя. Он покинул свою позицию и погиб.

“Архам”, – подумал Кай.

– Мы отсеиваем не только слабых телом, – произнёс апотекарий. – Но и слабых разумом. Он не был достаточно силён, чтобы стать тем, кем должен, и поэтому он погиб.

– Это был я, – сказал Кай. – Он должен был оставаться на позиции. Это из-за меня он покинул её.

– Тогда он погиб из-за твоей слабости, – ответил апотекарий и ушёл, оставив Кая со словами, отзывавшимися эхом в мыслях.


IX

Он лежал в темноте и чувствовал фантомы потерянных конечностей. Болезненная дрожь пробегала от правого плеча до кончиков пальцев. Он чувствовал боль в правой ноге, когда лежал неподвижно. Энергетический взрыв испарил руку чуть выше локтя и вырвал кусок плоти и костей из туловища. Второй взрыв пришёлся в колено. Чтобы упростить установку бионики они удалили оставшуюся плоть и кости до плеча и бедра.

Сразу после операции он смотрел на бронзовые поршни и провода новых конечностей, и чувствовал, как новые пальцы и мышцы подёргиваются где-то в неподвижном металле. Теперь он лежал в темноте своей камеры и ждал, сжимая правый кулак, одно движение за один раз.

Чего ты боишься? Слова вернулись вместе с лицом человека, которого он видел в камере. Чего ты на самом деле боишься? Он спросит тебя.

Темнота не ответила.

Дверь в камеру открылась. Яркий и золотой свет упал на него. Глаза мгновенно приспособились к изменению освещения.

– Пора, – произнесла фигура за дверью. Он не узнал голос, но размер и гул активной силовой брони сказали достаточно. Как он и думал, фигура оказалась гигантом, но когда он встал, их глаза оказались на одном уровне. Соединения в позвоночнике всё ещё чесались, но он даже не думал о твёрдом чёрном панцире под кожей или ударах второго сердца или каналах, по которым текли его мысли. Только вопрос – заданный человеком, которого не было здесь, мальчику, которого уже не было – волновал его.

– Чего ты боишься?

Он шагнул к двери и лучше рассмотрел воина. Тот был облачён в жёлто-чёрную броню и белый сюрко. Меч в ножнах висел на поясе, а лицо было холодным и неподвижным, словно вырезанным изо льда.

Воин махнул Каю идти вперёд, и они пошли по длинному коридору. Двери камер по обеим сторонам оставались закрытыми.

Им потребовался час, чтобы дойти до оружейной. Там сервы дали ему последнюю кожу. Нервы загудели, когда активировалась броня. Он стоял молча и воин в жёлто-чёрном доспехе наблюдал за ним, не мигая. Когда сервы закончили, ему вручили болтер. Световые сигналы готовности засветились на оружии, когда пальцы сжали рукоять.

“Полностью вооружён”, – отметил он. – “Теперь я на самом деле стал оружием, как они и хотели”. Призрачная боль вспыхнула в правой руке, и он подавил её. Он посмотрел на другого воина.

– Я готов, – сказал он. Воин кивнул и повёл его дальше.


X

Их было двадцать. Двадцать в полированной жёлтой броне, прижимавшие болтеры к груди и снявшие шлемы. Кай увидел Йоннада, когда встал в строй. Их взгляды встретились и скользнули друг от друга. Они обучались вместе после гибели Архама, но переговаривались только отрывистыми фразами тактической информации. Кай понимал почему. Что можно было сказать?

Открытый арочный вход располагался перед двадцатью. Два воина стояли с каждой стороны прохода, опустив мечи острием вниз у ног. Оба воина носили белые сюрко с чёрным крестом. Угли горели в железных жаровнях, прикреплённых к колоннам у дверей, но зал за ними оставался тёмным, словно вход вёл в небытие.

Они ждали.

И в темноте вспыхнул свет. Пламя замерцало, поднялось и потянулось вверх. Откуда стоял Кай, казалось, что огонь висел во тьме.

– Приблизьтесь и войдите, – сказал один из воинов. Двадцать шагнули вперёд и вошли во тьму. Зал вырос в цвете огня в центре. Вершины столбов из чёрного гранита терялись в тенях, яркий свет только усиливал великолепие сводчатого потолка. Стены оказались голыми, камень гладким и безупречным. Наверху виднелись флагштоки из чёрного железа. Всё пространство оставалось пустым, словно ждало.

Двадцать сформировали разорванное кольцо вокруг огня, который горел в широкой чаше на станине из полированной меди. Все смотрели на языки пламени в воздухе.

– Добро пожаловать, – голос прокатился в воздухе и отразился эхом от голого камня. Кай узнал его, хотя прошло много времени с тех пор, как он слышал его в прошлый раз. Из тьмы появился Рогал Дорн. Он посмотрел на круг из двадцати, отблески пламени плясали в его глазах.

– Однажды имена всех воинов легиона покроют эти стены, и победные знамёна будут свисать над головами тех, кто встанет там, где стоите вы. – Он замолчал, поворачивая взгляд, чтобы увидеть каждого из двадцати. – Но вы станете первыми. Ваши братья уже рассеяны среди звёзд, десятки тысяч воинов ведут войну, которая станет и вашей войной. Со временем они вернутся сюда и принесут клятвы. Но вы – первые. Первые, кто стал воинами из моей плоти и крови после того как я воссоединился с отцом. Двадцать. Двадцать из тысяч. Двадцать с силой дойти досюда. – Он сдержанно кивнул. – Я знаю всё о вас, каждую деталь вашего пути. Я наблюдал за вами. Я видел вашу силу и волю. Но…

Он остановился, и Кай почувствовал, как слова и присутствие Дорна оборачиваются вокруг него одного, словно он оказался в центре линзы, словно его кожу обжигал солнечный свет.

– Вам потребуется ещё больше сил и воли, чем прежде. Вы – воины в войне за изменение существования. Наш Великий крестовый поход не служит тщеславию или гордости. Он служит человечеству. Просвещение, свет истины и свободу от тьмы – вот что мы несём. Это дар моего отца галактике. Мы существуем, чтобы увидеть, как человечество исполнит свою судьбу, где дикость, в которой мы были воспитаны, сотрётся из памяти.

– У человечества есть предназначение. Не мы это предназначение, но мы его создатели. Нет цели выше и смысла больше в наших жизнях, чем эта задача. Если она потребует наших страданий – мы вытерпим боль. Если потребует наших жизней – мы пойдём на смерть, зная, что умираем за будущее. Если для победы потребуется вечность – мы дадим её. Мы сделаем всё и никогда не свернём с пути, никогда не усомнимся, никогда не отвернёмся от истины или друг от друга.

Дорн посмотрел на огонь, и на секунду Каю показалось, что он почувствовал тепло, отразившееся от взгляда примарха.

– Клятвы, которые вы сегодня принесёте мне, а через меня Императору, а через Императора будущему всего человечества. Помните их. Несите их в своём дыхании и крови. Они – всё.

Дорн подошёл к огню и поднял правую руку. Перчатка соскользнула с руки. Он сжал пальцы и сунул кулак в пламя. Кай смотрел, как огонь окутал голую плоть.

– Подходите, – произнёс Дорн. – Приносите свои клятвы.

Они подходили по одному и совали кулаки в огонь. Дым поднимался над обугленной кожей, когда они произносили свои имена и слова клятвы. Ни один из них не дрогнул и не показал никаких признаков боли. Дорн держал руку в пламени всё время, его лицо ничего не выражало, а глаза внимательно смотрели на каждого подходившего воина.

Настала очередь Кая, он снял левую перчатку, сжал пальцы и встретил взгляд Рогала Дорна.

– Теперь ты хочешь принести клятву, Кай? – спросил примарх. В ответ Кай сунул руку в огонь. Спустя мгновение жар поглотил все ощущения в пальцах.

– Я приношу вам клятву, – сказал он. Он чувствовал внимательные взгляды остальных из двадцати. – Но имя в этой клятве будет не Кай.

Тишина поглотила Храм, и он чувствовал, как шок прокатился по остальным воинам, словно волны от глубокого течения. Выражение лица Рогала Дорна не изменилось, но Каю показалось, что он заметил, как что-то мелькнуло в глубине глаз, тень, отброшенная светом пламени.

– Чего ты боишься? – тихо спросил Дорн.

– Что другие погибнут из-за моей слабости. Что я проиграю, – ответил Кай. Кожа сползла с руки, сухожилия и плоть пузырились и чернели. Боль превратилась в ледяные клинки, разрывавшие кости пальцев. Он держал руку совершенно неподвижно и смотрел Дорну в глаза. Всё замерло, бесконечно тянулись секунды.

– Всегда есть страх, даже если мы даём ему другое имя, – наконец произнёс Дорн.

– Я знаю, повелитель.

Дорн ещё секунду внимательно смотрел на него. – Какое имя ты выбрал?

– Архам, – ответил он. – Моим клятвенным именем станет Архам.

– Быть по сему, – сказал Рогал Дорн. Он разжал кулак, потянулся сквозь пламя и сжал обгоревшую руку сына. – Быть по сему.  

Часть вторая: Стражи у ворот

Один

 Орбитальная платформа “Арка”
Терра

Кестрос увидел, как открылась дверь, и встал, когда вошёл капитан Катафалк. Командующий штурмовиков долго смотрел на него, но ничего не сказал. Доспех Катафалка всё ещё покрывали царапины и брызги свернувшейся крови, а левый висок разделяла пополам рваная рана. Он не сводил с Кестроса взгляда холодных глаз.

Кестрос стоял по стойке “смирно”, уставившись в угол кельи. Мысли крутились в голове, даже когда он не пускал их на лицо. Ему приказали вернуться сюда, после того как рота покинула космопорт Дамокл. Не последовало никаких объяснений, просто прямой приказ, не терпевший никаких разъяснений или вопросов. С тех пор он не видел никого, кроме снявших броню сервиторов. Помещение, где он находился, располагалось в заброшенной части орбитальной платформы в полукилометре от остальных братьев.

– Зачем я здесь, капитан?

– Я не могу ответить на это, – сказал Катафалк. Кестрос знал, что это было максимум извинений, на которые он мог рассчитывать, и не удивился. Иного он и не ожидал. – Ты временно выведен из моего подчинения, приказ вступает в силу немедленно.

Кестрос моргнул. Катафалк внимательно наблюдал за ним. Он думал, что сказать. Это выглядело, как выговор, как наказание, но если это и так, то он не знал в чём виноват. Он не любил недосказанности, им не было места в легионе. Они – воины, а не придворные. Кестрос почувствовал, как раздражение растёт в крови, и заставил себя успокоиться.

– Как прикажете, капитан, – сказал он, тщательно подбирая слова.

– Это не его приказ, сержант, – раздался звучный голос, и воин вошёл в дверь за спиной Катафалка. Воин был облачён в лакированный доспех и с его плеч свисал чёрный плащ, отороченный белым мехом. Поршни и кабели мерцали между пластинами брони, прикрывавшими правую руку и ногу воина. На поясе висела булава из чёрного камня, и он смотрел на Кестроса тёмными глазами над седой бородой. Каждое его движение излучало спокойствие и контроль.

Кестрос моргнул и опустился на колено, прижав кулак к груди в приветствии.

– Достопочтенный магистр Архам, – произнёс он, стараясь, чтобы голос не выдал путаницу в мыслях. Среди воинов легиона было много снискавших великую честь: лорд Сигизмунд, Япетус, сенешаль Ранн, но Архам был одним из Первых. Одним из двадцати воинов, которые вступили в легион сразу после воссоединения примарха с Императором. После смерти магистра флота Йоннада в начале войны, Архам стал последним из этого братства. Он служил больше полутора веков. Он стоял рядом с Рогалом Дорном во время величайших побед легиона в Великом крестовом походе. Никто не мог смотреть в лицо такому воину, не получив разрешения.

Архам остановился рядом с Катафалком и кивнул капитану. – Он справится?

– Он – лучший из моих. Немного упрямый, но вы привыкнете к этому. – Краем глаза Кестрос видел, что капитан улыбнулся, движение столь же мимолётное, как вспышка молнии. Сержант снова моргнул.

– Со временем взрослеешь и становишься терпимым ко всему, – сказал Архам, его голос звучал ровно и сухо, и хотя Кестрос не был уверен, ему показалось, что Катафалк снова улыбнулся. – Прими мою благодарность, – продолжил Архам. – Надеюсь, он послужит мне не хуже, чем ты.

Впервые за все годы службы Кестрос услышал, как Катафалк рассмеялся.

– Надеюсь, он послужит вам лучше. – Катафалк коротко кивнул Архаму и посмотрел на Кестроса. – Принеси нам честь, как требует от тебя долг, – сказал он.

Кестрос опустил голову ещё ниже, но Катафалк уже отвернулся и вышел.

– Встань, сержант, – сказал Архам и Кестрос подчинился. Архам посмотрел ему в глаза. – Дело не в пятне на твоей чести или на твоей роте. И это не наказание.

Кестрос попытался понять, что происходит по лицу старого воина, но не смог. Это было всё равно, что пытаться понять настроение скалы по форме трещин. Лицо выглядело, словно камень, как и у многих в легионе. Кестрос почувствовал, как вопрос сорвался с языка, прежде чем он успел прикусить его.

– В чём же тогда, повелитель?

Архам так посмотрел на Кестроса, что нельзя было понять, задумался он или смеётся.

– Легиону и примарху нужна твоя служба, – ответил Архам.

Слова выбили воздух из лёгких Кестроса.

Архам полуобернулся к двери, механизмы руки и ноги гудели в тишине кельи.

– Оружие и броня на твоё усмотрение, – сказал Архам и посмотрел в темноту коридора. Прошло несколько секунд, прежде чем он продолжил. – У тебя остались вопросы, но ответы ты получишь не здесь.

Кестрос моргнул. От ощущения, которое он не мог понять, или чего-то иного скрутило живот, и мурашки побежали по коже. Было что-то на лице старого воина, когда он смотрел в темноту, словно мысли промелькнули на коже. Кестрос подавил беспокойство и позвал оружейников.


Дрейфующие обломки Мессалина
Близкий к Терре космос

– Что это? – резко прошептал Инкарн, поворачиваясь в ремнях безопасности, когда глубокий металлический звон разнёсся по отсеку. Мизмандра изо всех сил старалась отдохнуть, но теперь она проснулась, и сердце забилось быстрее.

– Ничего, – вздохнул Ашул рядом с псайкером. Он не пошевелился и всё ещё выглядел так, словно наполовину спал, несмотря на шум. – Просто звёздные обломки барабанят по корпусу. Скорее всего, не больше зёрнышка.

– Откуда ты знаешь? – прошипел Инкарн.

– Что-нибудь большее пробило бы корпус. А что-то по-настоящему большое и быстрое… что ж, ну в таком случае мы сейчас бы не разговаривали.

Инкарн зашипел, его взгляд метался по стенам. Не в первый раз Мизмандра подумала, что он напоминал ящерицу в человеческом обличье. Часть её радовалась беспокойству псайкера, но она не могла сказать, что разделяла нескрываемое презрение Ашула к текущей ситуации.

Отсек на самом деле был не отсеком, а герметичным грузовым блоком, двадцать метров в высоту и ширину и вдвое длиннее. Юпитерские космические кланы использовали их для транспортировки летучих веществ. Теперь единственным грузом являлись Мизмандра, Ашул, Инкарн и пять космических десантников.

Они прорвались сквозь атмосферу Терры и встретились с небольшим системным судном, которое курсировало между космическими доками. Их шаттл оказался на изолированной палубе, где находился только контейнер и группа сервиторов. Они направились в контейнер и закрылись в нём. Час спустя их выбросили в пустоту на границе дрейфующих обломков и оставили вращаться, как и миллиарды других кусков звёздного мусора, загрязнявшего солнечный космос. Мизмандра не знала, чего они ждут, её информация о задании уже давно закончилась.

Пять космических десантников относились к происходящему с полным безразличием. Большинство из них молчали или стояли или сидели, примагнитив себя к стене. Теперь, получив возможность наблюдать за ними, она начала замечать различия между воинами.

Фокрон находился в непрерывном движении, словно он исчез, если бы остановился хоть на секунду. Даже в шаттле он крутил головой, изучая каждую деталь окружения. Его движения всегда были спокойными и точными, несмотря на то, что никогда не прекращались. Он непрерывно разбирал и снова собирал оружие с тех пор как они вошли в контейнер. Его снаряжение и броня были тускло-синего цвета без маркировок или украшений, хотя его главенствующее положение не вызывало сомнений. Он был высок, хотя масштаб физиологии космического десантника мешал понять насколько выше остальных.

Космического десантника с мелтаганом звали Каликс, и неподвижность оборачивала его, словно плащ. Он ни разу не пошевелился после того, как они устроились в контейнере. Зазубренный гребень бежал по центру его шлема, а пластины брони были лакированы искусным узором чешуек. Чем дольше она наблюдала за ним, тем сильнее хотела, чтобы он пошевелился, его неподвижность почти давила на глаза.

Орн держался радом с Фокроном, как тень. Он был чуть ниже остальных, а в углублениях его доспеха ещё осталась пыль пустошей Гоби. У него было широкое лицо, щёки покрывали красивые шрамы в форме звёзд. Он часто переговаривался с Фокроном, но если она слышала слова последнего, то Орн всегда только шептал.

Последнего из тех, кого она откопала, звали Хекарон, и он оказался самым необычным. Если Фокрон или Силоний выглядели почти одинаково, Хекарон усмехался над миром лицом, украшенным множеством светившихся татуировок в виде ярко-зелёных ящериц. Ряды чёрного жемчуга на серебряных кольцах свисали с его правого уха и брови. Он снял шлем, как только закончился бой и с тех пор не переставая улыбался. Его зубы были острыми и блестящими.

Ну и ещё Силоний. Он говорил мало и держался в стороне от остальных. Сначала она подумала, что это, потому что он был незнаком с остальными воинами, но поняла, что дело в другом. Наблюдая за ними, она поняла, что между Фокроном, Хекароном, Каликсом и Орном не было никакой особой связи. Легион похоронил их под землёй пустошей Гоби годы назад, но если они и были раньше знакомы, то не показывали это. Они действовали слаженно, но это могло являться результатом обучения, а не знакомства. Силоний не был чужаком, но казался обособленным, словно он временно оказался среди них и чего-то ждал.

Он посмотрел на неё, возможно заметив внимательный взгляд, их глаза на секунду встретились, а затем разошлись. Мизмандра подумала о завёрнутом в баллистическую ткань предмете, который она хранила и всегда носила с собой, осколке неизвестной ей тайны.

– Есть идея, сколько мы будем болтаться здесь? – спросил Инкарн. – Тут осталось не так много пригодного для дыхания воздуха, а затем это место превратится в очень необычный гроб. Конечно, в этом есть смысл…

– Если бы Легион хотел видеть тебя мёртвым, ты уже был бы им, – произнёс Фокрон. Инкарн замер. – Все мы здесь, потому что у нас ещё есть цель.

Вечное движение Фокрона прекратилось. Все легионеры смотрели на Инкарна, глаза и линзы шлемов уставились на него.

– Конечно, – сказал Инкарн. Мизмандра видела, как дёрнулось горло под резиновым воротником скафандра, когда он сглотнул. – Конечно.

Фокрон кивнул и отвернулся. Мгновение спустя его примеру последовали остальные легионеры. Мизмандра вздрогнула. Различия между пятью воинами исчезли за секунду. Они стали единым целым, одним хищником с общим желанием и намерением.

– Тишина и терпение – лучший способ заводить друзей, – растягивая слова, произнёс Ашул. Инкарн собрался ответить, но в этот момент контейнер покачнулся и зазвенел. Легионеры отреагировали мгновенно, надев шлемы и приготовив оружие. Серия лязгов встряхнула металлические стены, а затем сменилась прерывистым грохотом. – Думаю, ожидание закончилось, – сказал Ашул. – Или так или нас ожидает быстрый конец.


Луна

Лихтер снижался над тёмной стороной Луны. Орудийные башни несколько секунд вели его на прицеле, но получив сигнал разрешения, вернулись к отслеживанию космоса. Лихтер выполнил разворот и опустился ещё ниже, прижимаясь к поверхности. Стали видны очертания башен за стенами городов-кратеров. Транспортные трубы пересекали серые пустоши между скоплениями зданий. Пустотные щиты мерцали над городскими кварталами, словно пузыри льда. Тут и там виднелись заброшенные сожжённые руины, слабый свет играл на их металлических костях. Терра сияла тонким полумесяцем в чёрном небе, её города-спутники и защитные платформы казались ореолом алмазов, сверкавшим в ночи.

Внутри небольшого отделения экипажа лихтера поверхность Луны мелькала на подёрнутом статикой пикт-экране. Лихтер нёс опознавательные знаки Терранского ополчения одной из орбитальных защитных платформ. Разрешение на полёт принадлежало одной из вассальных организаций регента Терры. Архам получил коды, не спрашивая ни регента, ни его слуг.

– Приближаемся к месту назначения, – прогудел пилот-сервитор.

– Продолжать, – сказал Архам.

– Принято.

– Это будет непросто, – пробормотал он. – Матриарх Селенара – человек…

Он посмотрел на Кестроса. Сержант кивнул, но ничего не сказал. Архам снова посмотрел на экран.

– Какие-то вопросы, сержант?

Кестрос покачал головой. Свет экрана омывал острые края хмурого лица.

– Ты обеспокоен, – сказал Архам. – Говори откровенно. Ты здесь не для того, чтобы молчать.

Кестрос нахмурился ещё сильнее, а затем его взгляд стал резким. Он коротко выдохнул и покачал головой, не смотря на Архама.

– Говоря откровенно, повелитель, я не уверен, зачем я вообще здесь. – Он наклонился вперёд, прежде чем Архам успел ответить. – Я не воин стратегии или тайн. Мой мир – острие клинка и патрон болтера. Я понимаю, что мы делаем, просто моё место не здесь.

Архам слегка улыбнулся.

– Как и моё.

Кестрос усмехнулся и хмурый взгляд слегка потеплел. Затем он снова покачал головой, словно прогоняя какую-то мысль.

Лихтер резко встряхнуло. Корпус задрожал, когда включились маршевые двигатели.

– Спускаюсь на посадочную платформу, – произнёс сервитор. Экран неожиданно заполнили угольно-чёрные скалы и точки света, проносившиеся мимо размытым пятном.

– Это остаётся войной, – сказал Архам, пока лихтер снижался сквозь тьму. – Просто поле битвы этой войны непривычно для нас. Мы – Седьмой легион. Мы не отступаем и не проигрываем. Как и прежде наша сила будет служить примарху и Императору.

Кестрос надел шлем и посмотрел по сторонам, проверяя братьев отделения, которых с ними не было. Он повернул голову к Архаму.

– В чём корень победы? – спросил он. – В чём фундамент силы?

Архам улыбнулся, надевая своё шлем.

– В концентрации, – ответил он и услышал, как его голос загремел из решётки спикера, когда вой посадочных двигателей лихтера превратился в рёв. – Но ключ к силе в войне не только в концентрации, но и в балансе. Слишком много желчи – и ты ослепнешь, слишком много осторожности – и ты позволишь врагу ударить, когда он захочет.

– Значит, моя цель состоит в том, чтобы привнести баланс, вот почему я здесь?

Архам промолчал. Он подумал, что почти чувствовал гнев молодого воина, вырывавшийся за лицевую пластину шлема. Он понимал причину. Он рассказал Кестросу об атаке в границах Терры и что им предстоит выследить Альфа-Легион в системе. С каждой новой подробностью он видел, как лицо Кестроса мрачнело. Сержанта ждало не дело чести, а тёмный и горький долг, лишавший его других более чистых сражений. Ни источник приказа, ни слава Архама, похоже, не повлияли на его недовольство. Тайны, тени и дела, совершённые из-за необходимости, оказались не тем долгом, который он надеялся исполнить для примарха.

Лихтер закачался, приземлившись. Двигатели мгновенно начали замедляться. Кестрос быстро отцепил ремни безопасности и направился к задним дверям. Архам последовал за ним, бионика гудела при движении. Двери открылись, и воздух кабины исчез во тьме снаружи.

Архам шагнул на посадочную платформу. Над ним простирался каньон, усеянные огнями башни и бастионы выступали из стен. Ряды серебряных дверей располагались в утёсе на противоположной стороне платформы. На них в холодном свете сиял полумесяц Терры.

Кестрос молчал, пока они шли к дверям, ботинки примагничивались к металлическому настилу при каждом шаге. Двери открылись и из темноты показались фигуры. Кестрос выхватил оружие, прежде чем они прошли пять метров. Архам резко протянул руку и хлопнул по стволу сверху в тот момент, когда болт-пистолет выстрелил. Болт попал в край платформы и взорвался. Кестрос напрягся и приготовился к бою, но остановился, когда Архам покачал головой.

Новые фигуры вышли на платформу, окружив их со всех сторон. Каждая фигура оказалась гуманоидной, но очень высокой и облачённой в сегментированные чёрные панцири. Глухие шлемы закрывали лица, и синий свет сиял из разрезов визоров. Три пружинистых серебряных опоры примыкали к ногам и прижимались к палубе во время движения. Все были вооружены волкитными зарядниками. Зарядные кольца оружия засветились, когда они направили его на Архама и Кестроса.

– В прошлый раз, когда Седьмой легион незваным и непрошенным явился на Луну, это плохо закончилось, – раздался голос в воксе. Фигура двигалась по платформе. Она не шла, а парила. Блестящее чёрное одеяние покрывало её кожу, словно слой масла. Ноги висели под телом, плоть сморщилась на вытянутых костях. Руки были широко разведены. Серебряные трубки изгибались над плечами и исчезали сквозь чёрное покрытие в плоти. Она носила серебряную маску в форме безмятежного лица с закрытыми глазами. Полосы серебристой ткани образовывали ореол вокруг неё, медленно колеблясь в низкой силе тяжести. Она остановилась на полпути между Архамом и открытыми дверями.

– Плохо закончилось для кого? – спросил Архам, склонив голову на бок.

– Учитывая текущее развитие событий для всех участников, не так ли?

Кестрос посмотрел на Архама, но тот не отводил взгляда с фигуры.

– Рад познакомиться с вами, матриарх Гелиоса, – произнёс Архам, едва заметно кивнув. – Мне жаль, если наш прилёт стал неожиданностью.

В ответ в воксе раздался смех. Архам подавил инстинктивное желание спросить, как она проникла в их каналы связи.

– Ничуть. Всегда приятно встретить генетических потомков Рогала. – Кестрос напрягся от пренебрежительного упоминания примарха, но Архам жестом успокоил его. Матриарх развернулась и направилась к открытым дверям, но остановилась, когда они не последовали за ней. – Вы зашли так далеко, неужели вы боитесь пойти немного дальше?

– Вы знаете, зачем мы здесь, – властно пророкотал Архам. – Отдайте это нам, и мы уйдём.

– Вы так говорите, словно вам неприятно здесь находиться.

– Отдай приказы и отдай нам то за чем мы пришли, – прорычал Кестрос.

Гелиоса повернулась к нему. Голова в серебряной маске склонилась на бок.

– Нет, – ответила она. – Не сейчас. Сначала нас ждёт приятная компания и разговор.

– Ты не повинуешься воле Преторианца? – рявкнул Кестрос.

– Я требую выполнить мою просьбу, чтобы мне не пришлось не повиноваться ему. – Она повернулась к двери. – Идёмте, неужели несколько шагов и слов, о которых я прошу, слишком высокая цена?

Архам секунду смотрел на матриарха. Он никогда раньше не видел её, но что-то в ней тревожило старого воина. Лёгкая фамильярность, словно она являлась кем-то, кто хорошо знал его, но он не мог вспомнить кем именно. Он посмотрел на Кестроса, заметив, что руки сержанта оказались опасно близко к оружию. Он слегка, но заметно покачал головой и снова посмотрел на Гелиосу.

– Вы – сама любезность, достопочтенная матриарх.

– Так и есть, – сказала она. – Добро пожаловать в последний храм Селенара, сыны Дорна.


Корабль-мародёр “Богатство Королей”
Дрейфующие обломки Мессалина, близкий к Терре космос

Память вернулась быстро, словно выстрел.

Вот Силоний стоит в грузовом контейнере, лязг наружных магнитных замков звучит в его ушах. А мгновение спустя…

Он падает из света мира, падает в пустую яму памяти всё глубже и глубже, и слышит имена из забытых мифов.

Орфей…

Эвридика…

Гадес…

И затем голос…

– Ты станешь служить Легиону на этом пути?

– Конечно, – ответил голос, и он знал, что голос принадлежал ему.

– В игре нет одного параметра миссии. Их несколько. Также мы используем активы, которые внедрили много лет назад. Они десятилетие спали под землёй Терры. Параметры миссии, которым они первоначально будут следовать, послужат нашим целям, но не они являются решающим фактором для текущей задачи. Ты обеспечишь решающий фактор.

– Конечно, повелитель, – сказал Силоний, и теперь память подарила ему зрение. Он стоял в длинном зале. Колонны света простирались далеко во мрак. Внутри каждого столба гудел купол стазисного поля. Он видел очертания небольших объектов: почти человеческий череп с клыками, как лезвия ножей; серебряный кулон в форме крылатого меча; пузырёк с бледно-зелёной жидкостью. Перед ним стояла фигура. Нет, не фигура – вполне определённая личность. На Силония смотрел Альфарий, его глаза не двигались, а лицо не выражало эмоций.

– Существуют вопросы безопасности, которые необходимо учитывать, – сказал Альфарий. – Важность этой операции невозможно переоценить. Будущее Легиона и исход войны зависят от неё.

Силоний кивнул.

– Понимаю, – сказал он.

– Нет, не понимаешь. Но поймёшь. Ты понесёшь ключ к операции, и она должна оставаться в тайне. Но ты понесёшь эти тайны на Терру и не должен раскрыть их там. Даже если не брать в расчёт силы Малкадора или моего отца, есть и другие, кто сможет увидеть правду в твоих мыслях и как только они увидят её, то дело станет не в твоём молчании, а в их. Единственный способ по-настоящему сохранить тайну – не знать её.

Силоний кивнул и заставил себя выдержать взгляд примарха.

– Психическая реконструкция, – произнёс он, и Альфарий кивнул.

Две фигуры скользнули из-за колонн света. Они были облачены в броню, лица без шлемов выглядели одинаково. Серебряные провода и синие кристаллы мерцали на лысых головах.

– То в чём ты будишь нуждаться, вернётся, когда потребуется.

Два псайкера не мигая смотрели на Силония, затем шагнули и встали по обеим сторонам от него. Император запретил использовать псайкеров в Своих легионах, но Альфа-Легион всегда следовал своим путём, а не правилам других.

– Как будет работать восстановление памяти?

Альфарий улыбнулся и покачал головой.

– Она будет похоронена глубоко под твоим сознанием, но поверь, когда возникнет необходимость – ты узнаешь.

Силоний посмотрел на псайкеров. Они стояли абсолютно неподвижно. Нити бледной энергии собрались вокруг их голов. Глаза стали совершенно чёрными.

– Что они возьмут у меня? – спросил Силоний.

– Всё, – ответил Альфарий.

И он падал вверх сквозь тьму, звуки памяти исчезали в эхе, а имена следовали за ним, словно повторявшееся проклятье.

Орфей…

Эвридика…

Гадес…

– Брат?

Силоний повернул голову.

Он оставался на месте. На мгновение он отвлёкся от происходящего, но и этого оказалось достаточно, чтобы заметил Фокрон. Охотник за головами прайм смотрел на него, медленно поворачивая голову, словно изучая Силония под разными углами.

– Всё в порядке, брат? – спросил он. Силоний заметил руну, мерцавшую на краю экрана визора. Они говорили на закрытой частоте.

– Да, – ответил Силоний. – Всё в порядке.


Храм Селенара
Луна

– Я не могу помочь вам, – голос матриарха Гелиосы разносился по всей комнате, отзываясь эхом от стен, словно говорила сама Луна.

Кестрос подавил инстинктивное желание зарычать от высокомерия матриарха. Стоявший рядом Архам не пошевелился и ничего не сказал, Кестрос чувствовал контроль в этом молчании, силу.

Пол комнаты был небольшим. Кестрос мог бы пересечь её из угла в угол за десять шагов, но стены уходили вверх так высоко, что не могли измерить даже датчики шлема. В центре гранитного пола располагался полумесяц из бледного кристалла. Полумесяц окружали шесть маленьких круглых бассейнов с водой, поверхность каждого представляла собой чёрное зеркало, находившееся на идеальном уровне с полом. Инкрустированные серебром линии протянулись во все стороны от бассейнов. Круги символов отмечали места, где две или несколько линий пересекались. Было всего четыре символа, но Кестрос не видел одинаковых узоров, повторявшихся по всей комнате.

Ему это не нравилось. Ему всё не нравилось.

Они пришли сюда сквозь скалистый грунт Луны, миновав чёрный кристалл и перейдя каньоны по серебряным мостам. На одном из них он взглянул вниз и увидел своё отражение, которое смотрело на него с поверхности неподвижной чёрной воды. Должны были быть пути, которые ответвлялись в стороны, но он не заметил ни одной двери или бокового прохода. Пыль и повреждения покрывали почти всё мимо чего они проходили: ржавчина подёрнула болты, серебряные полумесяцы и диски в полу давно потускнели. С каждым шагом он словно приближался к какой-то полузабытой тайне, которая ждала смерти.

– Это место не должно существовать, – наконец произнёс Архам, повернувшись и подойдя к ближайшему бассейну. – Пути вашего культа оказались под запретом после присоединения к Империуму.

– Присоединения? – спросила Гелиоса. – Интересное слово вы использовали.

– У вас был выбор, – безапелляционно сказал Архам.

– Исчезнуть или служить – выбор, предлагаемый всеми тиранами и завоевателями.

Кестрос почувствовал, как гнев захлестнул его. Гнев бился внутри черепа и кричал достать пистолет и пустить болт в голову матриарха.

Но Архам не двигался.

– Но вы всё же сделали выбор, поэтому на этот раз я закрою глаза на ваши слова, матриарх.

– А если не закроете, что тогда? Седьмой легион снова придёт сюда и закончит недоделанную два века назад работу? Эта угроза давно не пугает нас. Мы и так умираем. С каждым годом нас всё меньше. Я бы даже могла согласиться на такую казнь. По крайней мере, это будет быстро.

“Она лжёт”, – подумал Кестрос. Он слышал это в её голосе, в неконтролируемой дрожи на грани слов. – “Она ничего не хочет сильнее, чем выжить”.

– Меня не интересуете ни вы, матриарх, ни ваша ложь, – сказал Архам. – Я здесь только за тем, что вам приказали отдать.

– Ничем не могу помочь, – прошипела Гелиоса.

– Тогда мы увидим, осталось ли в сердце Империума милосердие для вас, – произнёс Архам, развернулся и шагнул к выходу.

– Нет! – слово зазвенело о стены. Рябь прокатилась по поверхности шести бассейнов.

Архам медленно повернулся, вопросительно склонив голову.

– Я сказала, что не могу помочь, но я не отказываюсь помочь.

– Почему вы не можете помочь? – спросил Архам, его голос был столь же безапелляционным и бесчувственным, как лёд.

– Потому что она не слушается меня, – ответила Гелиоса.

– Приведите её сюда, – сказал Архам. – Я сам поговорю с ней.

– Как пожелаете.


– Я уже говорила, что меня не интересует ваше предложение, – произнесла девушка в серых одеждах. Она посмотрела на Архама и пожала плечами. – Больше не о чем говорить. – Затем она села на пол и начала осматривать комнату, словно искала что-то интереснее возвышавшихся над ней двух Имперских Кулаков.

Её лицо было тонким и бледным, и отмечено только единственным ярко-красным кружком чуть ниже левого глаза. Вместо волос с головы свисали косички из серебряной проволоки. Она выглядела высокой для смертной, но подобные гибкость и стройность были характерны для тех, кто родился и вырос в условиях низкой гравитации. Глаза были зелёными. Одеяния простыми и пыльно-серыми. Она выглядела юной, но смотрела на мир знающим не по годам взглядом. Её звали Андромеда-17. В традиции генокультов Луны это означало, что она являлась семнадцатым возрождением одной генетически идентичной личности.

Архам секунду смотрел на неё.

– Матриарх Гелиоса, пожалуйста, оставьте нас ненадолго, – сказал он, не отводя взгляд.

Матриарх переступила с ноги на ногу, и Архам подумал, что она собирается возразить, но затем женщина молча направилась к арочной двери.

– Вы знаете, что она всё равно услышит сказанное вами, – заметила Андромеда. Архам не обратил внимания на её слова.

– Вы нужны Империуму, – сказал он.

– Империум может пойти и понуждаться в ком-нибудь ещё, – ответила Андромеда и пожала плечами. Кестрос покачнулся вперёд, сжав кулаки. Архам коснулся его нагрудника, прежде чем он сделал шаг. Веселье замерцало в глазах Андромеды, когда она посмотрела на Кестроса. – Недостаточный уровень психологического равновесия относительно темперамента. Знаете, я никогда не встречала никого из вашего вида. – Она снова посмотрела на Архама и кивнула в сторону Кестроса. – Он здесь в первую очередь для запугивания или вы находите его успокаивающе прямым?

Кестрос не двигался, но Архам чувствовал, что сержант напряжён от гнева.

– Успокойся, брат, – сказал Архам. – Уверен, что она не хотела, чтобы её слова приняли за оскорбление.

– О, нет, – сказала Андромеда, серебряные зубы блеснули во рту, когда она улыбнулась. – Я не хотела, чтобы мои слова приняли за оскорбление. Я хотела сказать, что ты тупой.

Архам проигнорировал её слова. Было что-то расчётливое за весельем в её глазах, что-то, что изучало, оценивало, судило.

– Я пришёл за вами, – сказал он, его голос был низким и контролируемым, – по воле своего повелителя, который охраняет Тронный мир и является Преторианцем Императора.

– Неважно, – перебила Андромеда. – Всё что вы можете сделать – убить меня или пытать, хотя последнее не слишком соответствует психологическому портрету вашего легиона. Значит, вам надо убедить меня, а на это вы не способны.

– Ваша матриарх кажется такой же стойкой, – сказал Архам.

Андромеда рассмеялась.

– Ваш вид и в самом деле прямолинеен, не так ли? Она – не стойкая. Она в ужасе. Получив сообщение о вашем прилёте, она умоляла и угрожала мне несколько часов и преуспела не больше вас.

– В ужасе?

– Мы умираем, космический десантник, – медленно ответила Андромеда, словно её терпение достигло предела. – Мы начали умирать, когда вы в первый раз привели нас к согласию. Работа на Императора купила нам некоторое время, но если ни я являюсь последним поколением культа, то им станет следующее. Матриарх не хочет смотреть правде в глаза. Она всё ещё надеется, что мы сможем снова подняться. Она делает всё возможное, чтобы сохранить то, что осталось. – Она открыла ладони и развела руки, холодная усмешка появилась на лице. – Я – эгоистичный ребёнок и не буду.

Архам подождал один удар сердца и коротко кинул.

– Хорошо, – сказал он. Он выпрямился и направился к двери, Кестрос последовал за ним.

– И всё? – окликнула его Андромеда.

Архам полуповернулся и пожал плечами.

– Вы можете считать нас простыми, но мы созданы понимать силы и слабости, и знать, когда можно выиграть, а когда нет. Так что, да, это всё. Не будет никакого возмездия за ваше неподобающее поведение. – Он повернулся и продолжил идти к арке. – И всё же я удивлён.

– Удивлены?

– Я никогда не встречал никого из вашего вида, – сказал он на ходу, вернув ей её же слова. – В некотором смысле впечатляет, что вы даже не захотели узнать ради чего мы пришли сюда.

– Ради чего-нибудь прозаичного вроде пуль и крови, – пробормотала она.

– Нет, – сказал он, остановившись на пороге. – Я охочусь на врага и тайну.

– Какого врага?

– Я ничего не могу сказать, пока вы не согласитесь служить.

Она прищурилась. Скука мгновенно улетучилась.

– Это что-то, что вы не понимаете, так? Что-то, что является вашей противоположностью, и для его понимания вам нужна я…

Он позволил лёгкой усмешке сорваться с губ и сделал ещё шаг к двери. – Счастливо оставаться.

– Стойте, – позвала она и Архам снова остановился. – Вы манипулируете мной. Ничего не получится. Я контролирую себя. Хотя должна признать это была хорошая попытка.

Он медленно вернулся к сидевшей девушке. В шаге от неё он присел на корточки, чтобы лицо Андромеды находилось почти напротив его лица. Бионика щёлкнула под его весом. Он посмотрел ей в глаза.

– Вы ошибаетесь, – спокойно сказал он. – Мой вид слишком прямолинеен для манипуляции.

Она улыбнулась.

– Чем бы это ни было… – она снова покачала головой и прикусила губу серебряными зубами. Он ждал. – Оно и в самом деле нечто исключительное, не так ли?

– Разве в ином случае мы пришли бы сюда? – сказал Кестрос у арочного прохода.

– Пожалуйста, не пытайся польстить мне, – огрызнулась Андромеда. – Твой господин едва разбирается в чём-то, у чего нет спускового механизма, но он хотя бы смог понять, что моя слабость – любопытство, а не эго.

Архам проигнорировал скрытое оскорбление.

– И? – произнёс, он не мигая. – Вы согласны служить?

Она покачала головой и закрыла глаза, наморщив лоб, словно от внезапной боли.

– Да, – ответила она и открыла глаза. – Да. Согласна.

Архам встал и вышел из комнаты. За его спиной Андромеда продолжала сидеть, уставившись на чёрную воду одном из бассейнов.

– Идёмте, – сказал он, не оборачиваясь.

– Это значит, что ты должна идти с нами, – сказал Кестрос после паузы. – Тут больше нечего объяснять.



Два

Оазис Квоканг
Императорский дворец, Терра

Туман падающей воды коснулся лица Армины Фел, и она вдохнула его запах. Её окружал шум потока, низвергавшегося по шлюзам турбины, сделав почти столь же глухой, как и слепой. Она не была слепой, не в полном смысле этого слова, и хотя грохот воды заглушил почти все звуки, она ещё могла слышать.

Разум видел окружающий мир, словно она смотрела на картину. Кистью являлся поток варпа, неизменный и постоянно менявшийся под физической реальностью, а чернилами служил резонанс мыслей и эмоций. Каменная балюстрада, на которую она облокотилась, стала реальной, отражая эмоции всех, кто когда-либо касался её. Мужчина стоял здесь, собираясь прыгнуть и покончить с собой. Он ушёл, передумав, но отпечаток отчаяния остался в том месте, где его руки касались камня. Три молодых серва сидели тут прошлым вечером, болтая ногами, их возбуждение от риска было ярким и острым. Давным-давно здесь на том же месте, что и она, стоял тот, кто назвал себя Императором. Призрак того присутствия напоминал исходящий из потухшей печи жар. А ещё ниже…

– У вас есть новости, госпожа? – Голос Рогала Дорна долетел до неё даже несмотря на рёв воды. Она повернулась, и его присутствие заполнило её мысленный взор, алмаз, сиявший в отражённых лучах солнца. Армина Фел вздрогнула. Тело ломило от макушки до кончиков пальцев на ногах. Она устала и продолжала слабеть с каждым днём. И она не могла позволить себе слабость.

– Доклад с Фаэтона, повелитель. Вы желаете прямого лингвистического перевода или предсказанного значения?

Его присутствие стало ближе. Хускарлы-телохранители остались на расстоянии, разумы воинов были крошечным эхом их примарха.

– Значения вполне достаточно, – ответил он, остановившись в двух шагах от неё. Она прикусила губу и крошечным шипом боли вызвала эйдетическую память. Слова, срывавшиеся с её губ, являлись монотонным воспроизведением точного воспоминания.

– Кругом тишина. Корабли не прилетают. Новости не приходят. Кругом тишина. – Голос остановился, когда последние слоги предсказания покинули рот. Она дрожала, пока память увядала.

– Это – всё? – секунду спустя спросил Дорн.

– Да, повелитель.

– Насколько актуально сообщение?

– Трудно сказать, но мне кажется, что оно отправлено в недавнем прошлом или ближайшем будущем.

– А другие миры ответили?

– Нет, повелитель, но…

– Они могли не получить сообщение, – договорил за неё Дорн, – или мы могли не услышать ответы.

– Именно так, повелитель.

Дорн замолчал. Армина Фел осторожно сглотнула. Она не видела мысли примарха, но поверхность его разума резонировала в варп, как солнце, излучавшее тепло в пустоту. Она могла сказать, что он расстроен, но ещё сильнее взволнован. Также присутствовала и причина беспокойства, оставаясь в мыслях прямо за пределами досягаемости её чувств.

– Прошу прощения, госпожа, – сказал Дорн. – Я должен поблагодарить вас за службу. Она выпрямилась насколько смогла и повернулась лицом к нему.

– Мы все воины на этой войне, повелитель. Я делаю, что могу.

– Хорошо сказано.

Её показалось, что она увидела что-то похожее на восхищение в кристальных гранях его мыслей. Она склонила голову. Что происходило в разуме такого создания? Рогал Дорн не был человеком. Он даже не был сверхчеловеком, как его генетические сыновья. Он находился на другом уровне бытия, являлся созданием, которое двигалось и говорило, как человек, но и только. Эти качества объединяли его с людьми в той же мере, что, например, людей и рыб объединяли кровь и кости. Он думал и чувствовал, и эти мысли и чувства имели что-то общее с формами человеческого эквивалента. Они протекали, потрескивали и пылали на поверхности разума, их глубокая неизмеримость и острота являлись для неё непостижимыми. Но они были: гнев, печаль, боль и надежда, каждая из них казалась молнией в сравнении с искрой человеческой эмоции.

Во многом он был ближе к людям, чем к воинам своего легиона. В них текла его кровь, но разумы воинов изменили для новой цели, инстинкты отсекли, эмоции отобрали и отбросили, а оставшиеся перестроили. Они стали ограниченными существами. Дорн нет: он являлся представителем рода людского, выраженным в великой и ужасной трансцендентности.

Она подумала, что, возможно, была единственной из смертных, понимавшей это. Она видела не глазами, а разумом, и никто из её коллег не стоял так близко и так часто рядом с Дорном за минувшие тёмные годы. Иногда она задавалась вопросом, так ли всё обстояло и с его братьями. Если она посмотрит на них, то увидит ли такую же силу, подобно короне окружавшую их души?

Она собиралась заговорить, и в этот момент её разум застыл.

Стало трудно дышать.

Здесь был кто-то ещё, посторонний проник в её мысли и его разум горел, словно яркая ослепительная звезда.

– Госпожа? – спросил Дорн, но его голос звучал издалека. Её рот начал двигаться и она почувствовала, как слюна замёрзла на губах, когда она заговорила.

– Прошу прощения, – произнесла она, и в перевернувшихся мыслях Армина услышала эхо своих слов. – Вас сложно застать в последние дни, и я не могу прийти для личной встречи.

– Отпустите её, Сигиллит, – прорычал Дорн.

– Отпущу, потом. Нам надо поговорить.

– Нам не о чем говорить.

– Не о чем? Взорвавшийся корабль горит на полярных орбитах, планета приведена почти в полную боевую готовность, космопорт Дамокл превратился в скотобойню и ожидает повторного заселения, беспорядки ещё тлеют в кочевых лагерях, а в Инвестиарии остались только следы боя. Это кажется достойно большего, чем молчание, не так ли?

– Всё под контролем.

– В этом я не сомневаюсь.

– Тогда нам не о чем говорить.

– Альфа-Легион, Рогал. Он ступил на почву Терры и он всё ещё здесь, если я в чём-то разбираюсь. – Сквозь серый туман и огонь, вливавшийся в неё, Армина почувствовала, как психическое состояние примарха слегка изменилось. Голос, исходящий из её рта, казалось, смягчился на языке. – Не беспокойтесь, сокрытие их участия благоразумно и останется в силе.

– Вы знаете.

– Это – моя обязанность, Рогал. Мы ведём войну на множестве полей битв. Я сражаюсь на ней, как и вы, методами, которые для вас невозможны, и в местах, которые вам недоступны.

– И вы считаете, что это ваше поле битвы, а не моё. Война теней и тишины.

– Да. Если говорить совсем просто, то именно так.

Дорн не ответил, и мгновение спустя Армина Фел почувствовала, как её рот и язык снова начали двигаться.

– До меня доходят сообщения, что миры во владениях Терры замолкают. Земли за нашими стенами поглощает тьма. Враги приближаются. Вот что должно волновать вас в первую очередь.

– Вы считаете, что это не связанно друг с другом, – сказал Дорн.

– Опасно так думать. У него есть вы, Рогал. Альфарий уязвил вашу гордость и разозлил. Он хочет, чтобы вы плясали с ним в темноте, а это не то место, куда вы можете позволить ему завести себя, мой друг.

– Вы ошибаетесь. Я знаю брата и его легион. Ложь внутри лжи и тайны, скрытые тайнами. Это – не простое прощупывание нашей обороны.

– Что-то иное? Что-то более великое и большое? Послушайте, что я скажу вам. Он уже получил вас, хотя вы и попытались переложить бремя на Архама. Самая большая опасность состоит в том, чтобы позволить Альфа-Легиону заставить нас играть по его правилам. Вы считаете себя его целью? Не вашу жизнь, а ваш контроль и рассудительность?

– Я рассматривал такой вариант, – ответил Дорн. – Может вы и знаете тени, но вы не знаете его. Он не такой, как вы думаете.

Армина почувствовала паузу в разуме. Иней покрыл каждый дюйм кожи. Она ощутила во рту вкус дыма.

– Надеюсь, вы правы, мой друг, – сказал Малкадор. – Ради всех нас, надеюсь, вы правы.

Чужое присутствие исчезло из тела и разума Армины Фел. На мгновение она ощутила пустоту, а затем упала на землю, вокруг закружились боль и тошнота, и не осталось ничего, кроме звука падающей воды.


Военный корабль “ Лакримая”
Трансплутонский регион

Сигизмунд снял шлем и зажал его под локтем. Противовзрывные щиты мостика были подняты, и свет звёзд и двигателей кораблей разгонял тьму за смотровыми окнами. Однотипные с “Лакримаей” фрегаты “Офелия” и “Персефона” располагались достаточно близко, и он видел блеск их позолоченных носов. Робаут Жиллиман подарил три этих корабля Рогалу Дорну, как символ братства. Три фрегата всегда сражались вместе, три огненных клинка, рассекавших тьму. Под командованием Сигизмунда были корабли и больше, но всего лишь несколько быстрее. Сейчас рядом с ними висел раздутый силуэт баржи снабжения, перекачивая топливо по огромным трубопроводам и перегружая боеприпасы при помощи стыковочных кранов. Обычно такие работы проводились в доке, но это было невозможно на внешней стене обороны Терры.

– Ты устал, – раздался рычащий голос за спиной Сигизмунда. Ему не нужно было оглядываться, чтобы узнать говорившего. Голос стал таким знакомым, как и голос собственных мыслей. Фафнир Ранн, капитан штурмовой группы, остановился рядом с Сигизмундом. На покрытом шрамами лице сенешаля появились новые порезы, тёмные волосы были заплетены и обёрнуты вокруг головы. Жёлтый лак цеплялся за броню среди моря помятого и серого керамита. Он бросил шлем и щит, но двойные топоры всё ещё свисали с пояса. Сильный запах пота, крови и выстрелов окружал его.

– Через два часа мы снова будем в полной боевой готовности, – произнёс Сигизмунд, взяв инфопланшет у палубного офицера.

– Два часа, чтобы дозаправить корабль и пополнить боеприпасы, очистить кровь и сажу с доспехов и загнать болты в обоймы… А затем?

Сигизмунд посмотрел на брата, стараясь сохранять бесстрастное выражение на лице.

– Что-то беспокоит тебя, брат?

Ранн покачал головой.

– Пять лет, – тихо сказал он. – Пять лет битв без победы. Это – не настоящая война, брат. Они всё идут и идут, но это никогда даже битвой не было. Это – просеивание.

– Это – наш долг. Мой долг. И он будет выполнен.

– Это работа не для таких, как ты, – ответил Ранн и усмехнулся. – Пожалуй, для такого пса, как я. Прорубаться сквозь коридоры и чувствовать, как пули звенят по броне – это моя жизнь. Но не твоя. Ты должен быть рядом с примархом. Ты должен поговорить с ним. Твоё присутствие здесь – неоптимальное использование ресурсов. Рубить безумцев и охотиться за кораблями-нарушителями? Прости за прямоту, но это работа для топора, а не для меча.

Сигизмунд почувствовал холодный узел в животе. Он слегка покачал головой.

– Всё так, как и должно быть. – Он снова посмотрел на инфопланшет и проигнорировал взгляд Ранна. Не важно, что капитан штурмовиков прав. – Отец направил меня сюда, и я останусь здесь, пока он не примет иное решение.

Ранн секунду смотрел на него, затем пожал плечами.

– Конечно, – кивнул он и начал отворачиваться. – Как пожелаете, лорд-кастелян.


Боевая баржа “Альфа”
Межзвёздный залив за пределами света Сол

Господин “Альфы” разбудил первую сотню детей змеи. Они ждали его, длинные ряды фигур в броне в тёмных трюмах. Это были лернейцы, терминаторы-палачи Легиона. Они были разрушителями цивилизаций, смертоносным клинком Легиона, и теперь возвращались к свету Солнечной системы. Они не провели месяцы в стазисе – только он удостоился такой чести. Они находились в анабиозной коме. Двенадцать часов прошло с тех пор, как он запустил оборудование пробуждения, прежде чем первый воин вздрогнул, просыпаясь, и заговорил.

– Насколько мы близко, повелитель? – спросил он, склонив голову.

– Близко и нас пока не обнаружили.

Лернеец кивнул и снова вздрогнул. Доспех терминатора зарычал.

– Я в вашем распоряжении, повелитель.

– Разбуди остальных, – велел он, и покинул неосвещённый отсек.

Он поднимался в тишине кораблю и снова занял свой трон. Он активировал последовательность команд на нескольких включённых панелях управления, и информация прошелестела на множество сигнальных систем внешнего корпуса. Сигналы малой дальности зашептали другим кораблям, кружившим рядом с “Альфой”. На каждом ответили несколько проснувшихся членов экипажа и начали пробуждать братьев от тьмы.

Три

Корабль-мародёр “Богатство Королей”
Дрейфующие обломки Мессалина, близкий к Терре космос

Люк в грузовом контейнере был в метр толщиной и открывался наружу на шарнирах. Мизмандра почувствовала притяжение вернувшейся силы тяжести, когда перестали звенеть стены. Минуту спустя серия ударов зазвенела о люк. Проходившие сквозь металл импульсы должны были быть достаточно сильными, чтобы оставить вмятину. Фокрон посмотрел на Инкарна и псайкер кивнул.

– Один человек в непосредственной близости. Он напряжён, но контролирует себя. Никаких мыслей о штурме в открытый люк или выманивании нас на линию огня.

Фокрон кивнул и Орн шагнул открывать люк. Все держали оружие наготове. Воздух зашипел, когда люк открывался. Конус яркого света ударил из отверстия.

– Всё чисто, – раздался голос снаружи. – Здесь только я.

– Каким словом ты связан? – спросил Фокрон.

– Орфей.

– Твоё имя?

– Сорк. Капитан корабля Сорк, если вам нравятся формальности. Король мародёров Сорк, если хотите польстить.

– Подойди, – велел Фокрон. Показалась тень и превратилась в фигуру сутулого человека. Аугметические скобы окружали тело со стойками и поршнями. На спине висел грохочущий силовой ранец. Руки и ноги были тонкими, лицо покрыто морщинами, кожа свисала под фиалковыми глазами.

Ашул посмотрел на Мизмандру и выгнул бровь. Она покачала головой и снова посмотрела на Сорка. Он больше напоминал мусорщика, чем агента Альфа-Легиона, но в этом и был смысл, ничто и никогда не должно быть тем, чем кажется.

Сорк подошёл ближе, аугметические скобы сокращались и удлинялись, лязгая механизмами. Он остановился в метре от Фокрона и поднял руку. Пальцы открывались мучительно медленно. На ладони оказалась электрическая татуировка с символом “альфа”.

– Много времени прошло, – произнёс Сорк, его голос был скрипучим и ритмичным. – Я думал, Легион никогда не вернётся за мной.

– Доклад, – произнёс Фокрон, словно не услышал слов человека.

– Я вытащил это, – Сорк посмотрел на стены контейнера, – из дрейфующих обломков именно там, где указывали инструкции. Сейчас мы в главном грузовом ангаре. Не волнуйтесь. Всё пусто. Никто не заходит сюда, кроме меня.

– На корабле? – спросил Инкарн.

Человек медленно посмотрел на него.

– Как бы я оказался здесь и каким бы капитаном я был без корабля, – ответил Сорк. – Он называется “Богатство Королей”. – Сорк усмехнулся, и Мизмандра поняла по улыбке, что он не боялся и даже не был напуган. Редкая душа. Именно такие нравились Легиону. – Оригинальное название, как вы видите.

– Корабль-мародёр? – спросил Ашул с другой стороны контейнера.

– Именно так, – согласился Сорк.

“В этом есть смысл”, – подумала Мизмандра. Преторианец контролировал пространство вокруг Терры, а Марс… Ну никто кроме уж совсем сумасшедших не приблизится к Красной планете. Но Солнечная система – большое место, переполненное пустотами и тайнами за тысячелетия цивилизаций и катастроф. Император сделал его Своим, но паразиты всё ещё жили в трещинах цивилизации. Паразиты как Сорк.

– Это для вас, – сказал он, отцепив медный инфопланшет от пояса и протянув Фокрону. Корпус был помятым и поцарапанным сквозь краску до пластали. Космический десантник взял его, перевернул и бросил Инкарну.

– Ты смотрел, что в нём?

– Не знаю, как это сделать, – ответил Сорк, наблюдая, как Инкарн крутит планшет в руках. – Он находился на станции “Гимн”, согласно параметрам миссии. Не видел, кто оставил его.

Инкарн начал вытаскивать кабели и оборудование из рюкзаков и подключать их к планшету.

– Он не похож на жреца Марса, – заметил Сорк.

– Я и не жрец, – не глядя ответил Инкарн.

– Делай, что должен, – сказал Фокрон. – Запланировано ещё две передачи данных и они все должны быть проанализированы. – Фокрон повернулся к Сорку, не обратив внимания на взгляд Инкарна, говоривший, что псайкер знает свою задачу на следующий этап миссии не хуже охотника за головами прайм. На взгляд Мизмандры это давало ему явное преимущество, она понятия не имела, какая задача ждёт их и своё место там. Ей это не нравилось – быть ведомой не в её характере.

– Куда мы направляемся? – спросил Сорк. – Кулаки хорошо всё перекрыли. Космос за пределами сферы Марса кишит кораблями-мониторами. Если направляемся туда, то придётся действовать медленно и осторожно.

Фокрон покачал головой и вытащил из мешочка что-то похожее на медную монету с вытравленными цифрами. Он протянул её Сорку. – Это приведёт нас к цели, – сказал он. – Курс на солнце.


Шаттл терранского ополчения,
на пути к фрегату Имперских Кулаков “Нерушимая Истина”

Орбита Терры

– Тебе интересно, зачем я здесь, – произнесла девушка по имени Андромеда. Сидевший напротив неё Кестрос моргнул. Архам повернул голову, чтобы видеть обоих, но промолчал. – Об этом ты думаешь, не так ли?

– Причина твоего присутствия – вопрос, ответ на который меня не волнует, – сказал Кестрос. – Я должен знать только свою цель.

– И в чём же она заключается?

Кестрос посмотрел на неё так, словно собрался плюнуть.

Архам отвлёкся от путешествия по воспоминаниям.

– Вы оба здесь, потому что, чтобы видеть что-то ясно, надо смотреть с двух точек зрения, – сказал он. – Вы здесь, чтобы помочь мне увидеть истину.

– Враг, за которым вы охотитесь, – сказала Андромеда. – Он из Альфа-Легиона, так? Именно поэтому вы пришли за мной.

Архам выдержал её взгляд, отметив злость, ум и веселье в глазах девушки.

– Да, – ответил он.

– Сейчас мало кому придёт в голову обратиться к Селенару для понимания легионов, – сказала она. – Мало кто знает и мало кто помнит.

– Только старые, – сказал он.

– И они мудрые или глупые.

Архам медленно кивнул. Он чувствовал, как молчание Кестроса потрескивает рядом, словно молния в бутылке. Он посмотрел на сержанта, затем снова на Андромеду.

– Расскажите ему, – произнёс он.

Андромеда усмехнулась, а затем склонила голову в растянутой копии его собственного жеста. Потом она посмотрела на Кестроса, и улыбка исчезла, осталось только холодное лицо и твёрдый взгляд.

– Создавая Свою империю, Император заключил сделки не только со жрецами Марса. На заре Его возвышения были и другие. Много других. Мой вид был одним из тех, кого он заставил подчиниться и использовал. Генокульты Луны обладали тем, в чём Он нуждался, как и Сатурнианский ордо, и Юпитерские космические кланы и Механикум. Остальные делали оружие, броню и корабли, снабжали армии. Мы же помогли Ему создать то, с чем Он мог завоевать не только Солнечную систему, но и галактику. Он создал воинов легионов, но Его возможности увеличить их число были ограничены. Со временем Он построил бы новые мощные генокузни, но Ему не хватило терпения. Поэтому Он искал тех, кто бы помог Ему. Он обратился к нам.

– И вы отказались, – произнёс Кестрос.

– Отказались и заплатили за неповиновение. Ваш вид пришёл к нам и преподал урок, показав пределы милосердия Императора. После этого мы приняли единственный выбор, что нам остался. Мы помогли Ему построить Его мечту о войне. Мы взяли Его тайны и всё выносливое полудикое сырьё, которое Он сумел вытянуть из гадюшников Терры, и создали воинов для покорения новых миров. Мы купили выживание, создавая оружие, которым Он убьёт других. Мы превратили вас из армий в легионы.

Архам слушал её и вспоминал победные знамёна в честь умиротворения Луны, которые всё ещё висели в залах “Фаланги”.

– Седьмой стал одним из первых, кто окреп от этой сделки. – Новая холодная улыбка. – Как говорится “Победители получают всё”. Седьмой, Тринадцатый и Семнадцатый, лучшие и величайшие легионы за последние годы – самые любимые, многочисленные и самые почитаемые… Если бы нас завоевали другие легионы, то остальные завидовали бы им, а не вам.

Глаза Кестроса заблестели.

– Это…

– Не важно, – сказал Архам. Они оба посмотрели на него. – Расскажите ему остальное, госпожа.

Она сердито посмотрела на Кестроса, но продолжила.

– Мы приложили руку ко всем легионам. Не к созданию, конечно, а к росту. Не мы их отец, но мы взрастили их, создали и усовершенствовали способы их приумножения. Нас допустили к божественным эффектам двадцати штаммов геносемени, и мы помогли подобрать их для наилучших результатов. Мы помогли ускорить процессы, превратившие тебя из человека в легионера. И мы привели миллионы таких как ты в мир. Мы знаем о вас всё, потому что мы присутствовали там, когда все вы были младенцами, ещё искавшими идентичность. В некотором смысле мы – ваша суррогатная мать.

– Но Двадцатый легион не рос в первые годы Великого крестового похода. Их полное основание завершилось десятилетия спустя, – сказал Кестрос. – Твой культ не может знать их характер, потому что вы не помогали их росту.

Улыбка Андромеды не исчезла.

– Как скажешь, – ответила она.

– Спасибо, госпожа, – тихо произнёс Архам и они оба посмотрели на него. – Вы правы. Мы охотимся на Альфа-Легион в Солнечной системе. Мы не знаем их планов, численность и как их найти. Именно поэтому вы оба здесь – за проницательность и силу.

Андромеда улыбнулась.

– Расскажите мне всё.


Предгорья горной гряды Аска
Терра

Альфарий дождался наступления ночи, и только потом начал подниматься в горы. Он был в броне, но рисков она несла не меньше, чем преимуществ. В дневное время он отдыхал вне поля зрения, и доспех переключался в режим минимальной мощности, скрывая тепло тела и энергетическую сигнатуру силового ранца. Это было одним из преимуществ. Другое преимущество заключалось в переносимом весе. Оружие было неповоротливым и тяжёлым, а суспензорная сеть обладала запасом энергии всего на несколько часов. Броня позволяла справляться и с весом и с неповоротливостью. Недостаток состоял в том, что любой ясно увидевший его сразу бы понял, кто перед ним. Это означало, что он должен сделать так, чтобы никто не увидел его вблизи.

Он путешествовал ночью, держась пустынных границ крупных клоак населения. На расстоянии любой, кто мельком увидит его, заметит только сломанный мозаичный вихрь, который растворится во мраке. Даже инфразрение обнаружит всего лишь размытое остаточное тепло. Создававший этот эффект излучатель поля принадлежал ксеносам и являлся достаточно редким, он никогда не встречал подобное устройство, пока не проснулся для задания.

Шансы выжить были невысоки, но если бы этот факт беспокоил его, то ему не доверили бы это задание. Личное выживание являлось ограничением, роскошью, за которую цеплялись другие. У него не было ограничений. Он – Альфа-Легион.

После атаки на башню он покинул группу охотников за головами Фокрона. Никто не усомнился в его решении. Все они знали, что у каждого или у всех могли быть свои особые параметры миссии. Когда Фокрон спросил, как его зовут, он произнёс старый ритуальный ответ и это всё объясняло.

– Я – Альфарий, – сказал он, и смысл был ясен, он – пустой шифр, призрак, существовавший выполнять волю Легиона. Один среди многих.

Цель ждала Альфария, и она должна быть исполнена до наступления следующего дня.

Когда свет покинул небо, он снова отправился в путь, сливаясь с темнотой, как дым.


Фрегат Имперских Кулаков “Нерушимая Истина”
орбита Терры

– Это – бессмысленно, – сказала Андромеда и покачала головой.

– В этом должен быть смысл, – прорычал Кестрос.

Андромеда пожала плечами, но не ответила.

Архам ждал, но Андромеда, нахмурившись, смотрела на светившиеся данные на столе перед собой.

Они находились на фрегате “Нерушимая Истина” на орбите Терры. Архам реквизировал его и ударную группу Кестроса спустя несколько часов, после того как принял долг, возложенный на него Рогалом Дорном.

Несколько часов после возвращения с Луны он, Кестрос и Андромеда провели в одном из штабных залов “Нерушимой Истины”. В центре сводчатого помещения располагался длинный гранитный стол. Установленные в кованых бра люминесцентные сферы освещали полированный камень мерцающим светом. Вокруг стола не было стульев, это была традиция Инвита – воины стояли во время встреч. Андромеда проигнорировала сантименты, притащила по плиточному полу ящик из-под оборудования и уселась на него, скрестив ноги и выпрямив спину, словно королева, превратившая стул в трон. У Архама ушёл час, чтобы рассказать ей о произошедшем на Терре. С тех пор прошло ещё несколько часов бесконечных аргументов, сменяемых тишиной.

Архам вздохнул и позволил себе на мгновение закрыть глаза. Он полной грудью вдохнул запах каменных стен.

“Песчаник”, – подумал он. Добыт в Анкаринский карьерах второго мира скопления Инвит. В свете люминесцентных сфер он кажется дымчатого цвета, но под солнцем засияет серым. Крепкий, больше подходивший для памятников, чем для укреплений камень утончённого изящества, а не грубой силы.

Он выдохнул, почувствовал, как спокойствие наполняет его и открыл глаза.

Андромеда снова покачала головой и, похоже, собралась что-то сказать, но Кестрос опередил её.

– Разрушенные статуи. Охваченный убийственной яростью космопорт. Тридцать пять уничтоженных кораблей, но никто не воспользовался нанесённым ущербом. Нужно посмотреть под другим углом, пока мы не увидим, зачем они сделали то, что сделали.

– Примарх сказал, что дело в гордости, – произнёс Архам.

– Проницательно, – согласилась Андромеда и прикусила верхнюю губу. – Но проницательность – самое последнее, что можно ожидать от такого существа, как примарх. – Рука Кестроса сжалась при слове “существо”. Архам сумел подавить гнев. Андромеда продолжала, словно ничего не заметила или её это не волновало. – Да, гордость, конечно, фактор, но совершённое Альфа-Легионом это не просто слова “я – лучше тебя”. Они кричат – “я лучше и хитрее тебя, и я так умён и опасен, что могу сказать, что я здесь”. Это не просто гордость, это – проверка.

Кестрос покачал головой и фыркнул.

– О, ты не согласен, что это движет ими? – спросила Андромеда, поморщившись.

Архам молчал и внимательно наблюдал за ними.

– Это – пустышка, – ответил сержант, пожав плечами. – Бессмысленный и пустой жест. Ни один воин не станет прилагать столько усилий ради такой ерунды. Мы упускаем что-то важное.

Андромеда улыбнулась, и её глаза заблестели.

– Неэффективность и высокомерие этих уколов, вот в чём дело, не так ли? – спросила она. – Так. Твой легион такой практичный, настолько агрессивно прямой, что вы носите смирение, как корону и не видите иронию в этом факте.

Кестрос подался вперёд, положив руки на стол. Светившиеся данные от его прикосновения сдвинулись и закружились.

– Это всё равно пустая трата времени и энергии для любого нападавшего, стоит за этим Альфа-Легион или нет. Тактика пятой колонны, убийц и диверсантов – это даёт тактическое преимущество. Какое преимущество в том, чтобы лишиться секретности?

– Это зависит от вашей цели.

– Победа, – прорычал Кестрос.

– Но чья победа? – холодно спросила Андромеда. – Победа Гора? Победа изменников над преданным ими отцом и братьями? Или победа Альфа-Легиона?

– Ты хочешь сказать, что они действуют из собственной прихоти?

– Прихоти? Нет, но они никогда не играли хорошо с другими. – Она широко улыбнулась Кестросу. – У вас это общее.

Кестрос оскалился.

– Хватит, – тихо сказал Архам и сержант замер. – У нас есть жертва и мы должны действовать. Единственное что имеет значение – как именно.

– Перекроем всё, – сказал Кестрос. – Всё отсюда до границы системы. Обыщем каждый корабль. Проверим весь транспортный поток от Терры. Уделим первостепенное внимание тем, кто приближается к Терре. Не исключено, что они соединятся с другими диверсионными группами или даже попытаются прорваться сквозь блокаду Марса. В любом случае они, скорее всего, будут полагаться на скрытность и уклонение. Мы окружим их и станем ждать, когда они попадутся.

Андромеда покачала головой.

– Нет. Да, это конечно нужно сделать, но так вы не схватите никого из них. Ну, если только им совсем не повезёт. – Она показала на данные об атаке на столе. – У них было много времени для подготовки – годы, десятилетия. И они будут готовы, что вы всё перекроете. Они ожидают, что вы сделаете именно то, что ты прямо сейчас и предложил.

– В таком случае они примут во внимание наши контрмеры и спланируют, как обойти их. Они могли уже покинуть Терру, – произнёс Архам. Он видел определённую логику, выстраиваемую Андромедой. – Они могут даже хотеть, чтобы мы всё перекрыли, потому что это сыграет в их пользу.

– Именно так, – согласилась Андромеда.

– Тогда почему ты говоришь, что мы это обязательно должны сделать? – прорычал Кестрос. – Зачем играть им на руку?

– Потому что нам не нужно, чтобы они меняли планы, – ответила Андромеда. – Мы хотим, чтобы они продолжали действовать. Мы хотим, чтобы они считали, что победили. Гордость… Дело в гордости, как сказал твой примарх. Мы используем эту слабость, чтобы ослепить их.

Кестрос улыбнулся:

– Ты сказала мы, а не вы. Это случайность?

– Какая наблюдательность, – хмыкнула Андромеда.

– Поэтому мы перекрываем систему, как и сделали бы, – сказал Архам, не дав Кестросу ответить. – А дальше?

Андромеда наклонилась над столом и начала что-то искать среди данных.

Гололитический пикт-снимок появился над ними. Это было изображение трупа, нижнюю губу и шею которого покрывали татуировки. Архам узнал их – картель Хюсен, один из крупнейших торговых домов Терры.

Кестрос выдохнул:

– У врагов в космопорте Дамокл были символы картеля Хюсен, также они использовали его коды доступа и транспорт. Но это – очевидное прикрытие.

– Любое прикрытие на чём-то основано, – сказала Андромеда – Если они использовали подлинные коды доступа, кто получил их? Если у них был транспорт, где они его взяли? Заговоры похожи на ткань, десятки нитей, сотканные в единое целое. Чем сложнее узор – тем больше нитей и тоньше ткань. Но даже самую прекрасную ткань можно распутать.

– Поэтому мы потянем за нить, – выдохнул Кестрос.

Архам посмотрел на Андромеду и кивнул.

– Мы потянем за нить, – повторил он.

"Появление короля мародёров Сорка" 



Четыре

 Горная гряда Аска
Терра

Три десантно-штурмовых корабля летели навстречу скрывавшемуся за горными вершинами солнцу. Воздух дрожал на их пути. Внизу проносились расположенные друг над другом архипелаги хабов, мерцая крохотными точками света. Жёлтые фюзеляжи кораблей терялись в тусклом свете. В кабине ведущего корабля пилот моргнул по сигнальной руне.

– Точка маршрута семь пройдена, – произнёс он по воксу. – Захожу на цель, оружие активировано, готов к снижению.

Секунду спустя звено дружно заложило вираж. В ведущем корабле Архам проверял прикреплённое к броне оружие. Кестрос и два штурмовых отделения занимались тем же самым. Открылся боковой люк. Внутрь ворвался воздух. Андромеда сидела рядом с дверью, скрестив ноги, хромовые волосы она заплела и обмотала вокруг головы. Девушка облачилась в бронированный облегающий костюм под поношенными серыми одеждами, которые развевал ветер. Дыхательная маска скрывала нижнюю половину лица, но Архам не сомневался, что она улыбается.

Она посмотрела на него и кивнула на землю внизу.

– Это всегда так? – спросила она громко по воксу.

– Как так? – переспросил Архам.

Она рассмеялась в ответ, как рассмеялась, и когда он сказал, что ей не следует отправляться ударной группой. Он понятия не имел, почему всё это было смешно.

Им потребовались считанные часы, чтобы вычислить цель. Бойню в космопорте Дамокл спровоцировала ячейка диверсантов, проникнувших под прикрытием каравана торговых тягачей. Грузовой транспорт, в котором находился галлюциноген, украшали маркировки картеля Хюсен, а люди-оперативники носили цвета Хюсена. Такие вещи являлись простой маскировкой, которую при наличии времени легко изготовить и подделать. Но нельзя было также просто подделать коды отгрузки и доступа в грузовой шлюз Дамокла. При помощи этих знаков каждый дом поддерживал свою власть, каждый символ являлся старыми соглашениями между торговцем и портом. У тягача был правильный код, и, судя по учётным журналам картеля, его прибытие состоялось по графику.

Это указывало на соучастие столь же явно, как и татуировка на лице вора. И к тому же являлось слишком очевидным. У Андромеды, Кестроса и Архама ушло двадцать минут, чтобы прийти к выводу, что Хюсен подставили и использовали. У них ушло ещё двадцать семь минут, чтобы выйти на след настоящей жертвы.

Вдовствующий сын Хиракро не был из Хюсена. Для торговых династий Терры кровь решала всё. Великие дома связывали линии кровного родства. Все властные или потенциально значимые посты занимали члены семьи, связанные друг с другом прямыми кровными узами. Наёмник мог быть очень полезен для династии и даже получить щедрое вознаграждение, но не мог надеяться унаследовать истинную власть или долю в концернах династии. На это могли рассчитывать только кровные родственники. Такая система веками служила Хюсенам и их конкурентам.

Однако была ещё одна роль, которую мог исполнить посторонний. Брак даровал уровень статуса близкий к чистокровному члену семьи. Рождение детей с кровью династии усиливало эту связь. Они становились почётными членами семьи, получали привилегии и даже определённые обязательства перед ними. Если же их чистокровные супруги умирали, то они становились вдовствующими сыновьями или дочерями клана. Кровные узы разрывались и их отправляли в роскошное изгнание. Именно это произошло с Хиракро, и именно он достал разрешение в космопорт Дамокл для грузового тягача с тысячами литрами галлюциногенного газа.

Полёт десантно-штурмовых кораблей выровнялся. Горы вырастали, встречая их, и теперь они низко скользили над крышами зданий, которые тесными ярусами поднимались на склонах. Огромные водопроводные трубы протянулись между зданиями и взбирались на башни между вершинами. Небо с той стороны горы всё ещё оставалось светлым, но они летели в сумерках. Самые высокие пики венчали окружённые стенами комплексы, ломая линию башен-водохранилищ. Комплексы являлись владениями повелителей Водолея, но их власть, как и их вода, перешла к Императору, и теперь другие жили за построенными ими стенами.

– Приближаюсь к цели, – раздался голос пилота. – Девяносто секунд.

Архам посмотрел на Кестроса и кивнул. Они встали. Магнитные замки покачивались и стучали о доспехи. Люки в передней и задней части отсека открылись.

– Ауспик показывает синхронизированное оружие и сенсоры.

Архам чувствовал вес “Клятвослова” в руке. Он посмотрел на крышу здания, сверкавшую за открытыми люками.

– Входим в радиус действия защитных систем. Оружие наведено на цель и готово к стрельбе.

– За Империум, – сказал Кестрос по воксу. – За Терру!

И ночь исчезла во вспышке и рёве выпущенных ракет.


Альфарий присел, когда первая ракета пронеслась над головой. Она попала в орудийную башню в стене и полностью разрушила её. Темноту прорезали разряды из лазерных пушек, поражая цели в глубине комплекса. Он пропустил звук приближавшихся десантно-штурмовых кораблей, но теперь слышал их. Они ревели наверху и увеличили скорость, поворачивая над горным комплексом. Их было три: один “Огненный раптор” и два “Штормовых орла”. Три корабля поднимались в лучах заходящего солнца. Они закончили разворот и быстро приближались. Расположенные по бокам пушки “Огненного раптора” поливали очередями пространство за стеной. Альфарий слышал, как снаряды врезались в каменные плиты.

Взревела тревога. Он видел, как отделились “Штормовые орлы”, посадочные двигатели вспыхивали, пока они, кружась, спускались всё ниже и ниже. Он видел открытые штурмовые рампы. Надо спешить. Его задание в любом случае не могло пройти гладко, но теперь появился реальный шанс неудачи.

Он побежал вверх по каменистому склону к стене, и снял заряд взрывчатки со спины.

“Штормовой орёл” теперь оказался прямо над ним, и он видел фигуру у задней рампы, свет мерцал на жёлтой броне.

Это не было оптимальным.

Корабль кружил над крышей главного здания комплекса. Фигура спрыгнула с рампы.

Альфарий добрался до стены и прикрепил заряд к гладкому камню. Он нырнул в сторону. Орудия “Огненного раптора” над ним стихли. Заряд взорвался. Ударила взрывная волна. Каменная пыль и языки пламени касались доспеха Альфария, когда он поднялся и вбежал в пролом с оружием в руке.


Кестрос прыгнул вслед за Архамом. Камень крыши треснул, когда они приземлились. Кестрос выпрямился и начал двигаться на секунду раньше Архама. Лазерные разряды врезались в треснувший пол, один задел плечо. “Штормовой орёл” скользил в небе над ними, посадочные двигатели взбалтывали дым. Братья по отделению прыгали из дверей и с рамп, рассредоточились по комплексу. Некоторые уже стреляли.

Кестрос увидел, как первый охранник показался из дыма размытым пятном тусклых серебряных пластин и клинков. Он оказался больше Кестроса – закованная в броню неповоротливая глыба недочеловеческой плоти. Голову скрывала маска, белая и безликая кроме двух прорезей для глаз. Красная вспышка пробежала по диагонали между глазами. Правый кулак представлял собой катушку хромированных цепей, а левый вращавшиеся клинки.

“Генетический скот, – подумал он. – Жестокий и верный до конца”.

Кестрос направил на него болт-пистолет. Недочеловек оказался быстрее. Сержант дёрнулся в сторону, но всё равно не успел. Длинная цепь хлестнула из кулака недочеловека и обернулась вокруг руки Кестроса. Болт-пистолет выстрелил. Недочеловек дёрнул Имперского Кулака к себе. Предплечье Кестроса врезалось в безликую маску, когда они столкнулись. Белый керамит треснул. Голова врага откинулась, а затем резко устремилась вперёд в лицевую панель Кестроса. Окуляры разбились. Шлем смялся. Воздух ударил в лицо. Цепь вокруг руки натянулась и потянула к туше недочеловека. Он услышал, как заработал мотор на руке с клинками.

– Влево! – проревел Архам в вокс. Кестрос со всей силы рванулся влево. Недочеловек потянул назад, мышцы напряглись под бронёй, цепь затянулась ещё сильнее.

Булава Архама врезалась в правое колено. Броня и плоть взорвались в шаре молнии. Закованный в доспех скот упал, рёв боли вырвался из его горла. Цепь ослабла. Кестрос приставил дуло пистолета к руке недочеловека и выстрелил. Взрывные болты отпилили конечность от тела в брызгах мяса и костей. Он стряхнул цепь с руки и сорвал повреждённый шлем. Воздух вонял кровью и дымом.

Впереди виднелось рваное отверстие в крыше. Туда попала ракета и пробила дыру сквозь металл и камень. Изнутри поднимался дым, и доносились крики. Архам остановился на краю и приготовился стрелять в развалины внизу.

Прыгнув вниз, Кестрос услышал отдалённый взрыв.


Пространство за стеной оказалось склепом. Куски плоти и измельчённого мяса покрывали разбитые камни. Альфарий видел обрывки ткани среди останков. Белый и красный, цвета человека, владевшего поместьем. Охранники выбежали из дома, занимая позиции, когда ударила первая ракета. Орудия “Огненного раптора” поймали их на открытом месте и превратили в красную слизь и лохмотья. В комплексе ещё оставались живые, и они пока держались. Звуки и эхо перестрелки доносились сквозь дым и пыль.

За угол свернул один из Имперских Кулаков с активированным цепным мечом. Если воин и удивился при виде Альфария, то всё равно не остановился. Болт-пистолет выстрелил. Болт сбил Альфария с ног. Он почувствовал, как треснули кости и панцирь. Осколки нагрудной пластины впились в тело. Падение спасло его.

Второй болт пролетел над головой. Альфарий ударился о землю. Громоздкое вооружение мешало быстро вскочить на ноги. Имперский Кулак приближался. Альфарий вытянул руку и выстрелил из волкитного пистолета. Кольца красной энергии окружили ствол за мгновение перед тем как вылетел основной луч. Он попал воину в грудь. Броня покрылась пузырями, и луч прорубил плоть под ней во вспышке жара и пепла.

Альфарий встал и побежал вперёд, прикрепив серпенту к бедру и снимая ракетную установку со спины. Это был необычный вариант, разработанный для стрельбы от бедра, а не с плеча. Он активировал суспензорную сеть пусковой установки и её вес исчез. Стена главного здания комплекса показалась в дыму. В высоких окнах вспыхивали выстрелы. Над ним кружили десантно-штурмовые корабли, словно стервятники над умирающим животным. Альфарий остановился и навёл пусковую установку. Перед глазами появились прицельные руны и расчётное расстояние. На фоне темнеющего неба силуэт корабля выделялся очень хорошо.

Замешательство – вот в чём ключ, никакое оружие не убило больше героев и не свергло столько могучих воинов. Он улыбнулся этой простой истине и нажал на спуск.


Архам приземлился среди обломков обеденного зала. Пол покрывали куски полированного дерева и крашеного фарфора. На краю зрения замерцали красные руны угрозы. Он выстрелил, поднимаясь. По одному болту в каждого из трёх охранников в униформе, затем выпрямился и пошёл дальше. Поток данных поступал в уши и глаза.

– Внешние зоны очищены, – раздался голос одного из командиров отделения, который отвечал за захват стен. – Никаких следов главной цели. Упорное сопротивление.

Прошло двадцать секунд с тех пор, как они высадились в комплексе, девяносто восемь, если считать с первых ракетных ударов.

Он дошёл до деревянных дверей и шагнул сквозь них. Пара охранников в белой, чёрной и красной броне бежала по коридору. Болт Архама попал в первого. Выстрел над плечом во второго.

– Вы взяли его? – раздался в ухе голос Андромеды. Она осталась в одном из “Штормовых орлов”, круживших над комплексом. Рёв двигателей корабля мешал связи.

– Нет! – крикнул Кестрос, прежде чем Архам успел ответить.

Перед ними виднелся извилистый проход. Затянутые паутиной каменные лица наблюдали из ниш как они проходили мимо, с арочного потолка падала пыль.

– Он попытается сбежать, – сказала она, словно не слышала Кестроса.

– Ему некуда бежать, – ответил сержант.

– Есть проход, тайный ход.

В воздухе раздался звон, когда впереди начали опускаться металлические ставни. В потолке открылся люк, и показалась автопушка. Ствол повернулся к ним, дым пронзили красные линии прицельных лучей. Архам выстрелил. Пушка взорвалась. Вторичные взрывы огнём прокатились по потолку. Он почувствовал волну жара сквозь окуляры и моргнул.

– Похоже, они в настроении сражаться, а не бежать! – крикнул Кестрос.

– Не Хиракро, – раздался голос Андромеды. Он – трус. Единственная причина, почему они сражаются – позволить ему сбежать.

– Почему вы так уверены? – вмешался Архам, не дав Кестросу ответить.

– Я понимаю природу его слабости. – Было всем, что она сказала.

Первый ставень почти достиг пола, когда он добрался до него. Архам обрушил “Клятвослов” на опускавшуюся преграду. Булава пробила пласталь, и магистр хускарлов врезался в пролом.

– Где этот туннель? – проворчал Архам, продираясь сквозь разорванный металл. Болты взрывались на его наплечниках и нагруднике. Свинцовые пули расплющивались о керамит.

– Там, где он спит, – ответила Андромеда.

– Почему… – начал Кестрос.

– Людям нравится чувствовать себя в безопасности, когда они спят. Возможность спасения успокаивает.

Архам не понял, что она имела в виду, но не осталось времени сомневаться в её словах. Они напрасно тратили его, и каждая секунда увеличивала шансы вдовствующего сына Хиракро сбежать.

– Отделение Танкреда, удерживает периметр, – приказал Архам по командному воксу. – Отделение Сотаро двигается ко мне на максимальной скорости.

– Архам! – раздался в ушах крик Андромеды. Всё её веселье и смех улетучились. Осталась только крайняя необходимость, граничащая с паникой. – Архам здесь кто-то ещё в комп…

– Повелитель, – вышел на связь один из пилотов “Штормового орла”. – Здесь…

В воксе послышались первые звуки взрыва, а затем сменились шумом статики.


Небо осветила огненная вспышка. Альфарий не смотрел, как ракета попала в цель. Он уже двигался к главному зданию комплекса. Он повернулся на бегу, и бросил вверх три ослепительных гранаты. Пусковая установка покачивалась у бедра, благодаря суспензорам она стала почти невесомой. Он переключил тип ракет. Сзади взорвались ослепительные гранаты. Свет падающего огня исчез в облаках неподвижного серого тумана. Он выпустил бронебойную ракету в дверной проём в стене поместья. Бронированную дверь вырвало из рамы и швырнуло внутрь. Альфарий миновал её, уже выбрав третий тип ракет.

Громадная фигура показалась из дыма и пыли. У Альфария была секунда, чтобы рассмотреть красно-белую маску над мускулистым и облачённым в броню раздутым телом. Он выстрелил мгновенно. Ракета взорвалась в груди недочеловека. Раздался унылый звук и дым окрасили пары цвета индиго, когда кислота в боеголовке вступила в реакцию с кровью несчастного существа. Альфарий побежал дальше, а мучительный крик сзади сменился мокрым булькающим всхлипом.


Кестрос вздрогнул, когда отключился вокс.

– Что… – начал он, но Архам бежал к следующему перегородившему путь ставню. Молния оплетала булаву в его руке. Два удара и он помчался дальше. Вокс превратился в прерывистую неразбериху статики и обрывков голосов.

– Здесь кто-то ещё, – произнёс Архам. Поршни бионики стучали, когда он бежал. Кестрос следовал за ним, но водоворот событий закружил его. Он чувствовал себя странно и мерзко, словно его бросили в море во время внезапно налетевшего шквала. Словно ситуация вышла из-под контроля.

Он осматривался на бегу. Стены изгибались сильнее. Пол слегка наклонился. Обстановка соответствовала планам, которые он запомнил перед атакой. Коридор вёл к той части поместья, которая располагалась прямо на краю горного пика.

– Нужно дождаться Сотаро, – сказал он, но Архам не ответил.

Неожиданно стены расширились в широкое пространство с двойными нефритовыми дверями.

– Держись ближе, – велел Архам и ударил дверь. Нефрит и пласталь разлетелись в шторме молний и вздымавшихся бронепластин. Кестрос выругался и последовал за магистром хускарлов.

Перед ними раскинулся увешанный потрёпанными гобеленами зал. В дальнем конце располагался круглый бассейн мягких подушек, окружённый лесом кувшинов, кубков и бутылок. Помещение пахло духами и сумерками, на полу виднелось разлитая лужа тёмного вина, напоминая синяк. Десяток охранников в белой панцирной броне прятался за рядами колонн. Напротив Кестрос увидел ещё семерых, окруживших сидевшего на корточках человека, закутанного в толстую красную ткань. Вдовствующий сын Хиракро оглянулся на Архама широко раскрытыми глазами на дрожащем лице.

Кестрос вошёл в дверь рядом с Архамом и одновременно на них обрушился лазерный огонь. Они побежали, разбивая ботинками мраморные плиты пола. Кестрос почувствовал волну тепла, когда лазерный разряд едва не задел голову. Доспех опалил жар бесчисленных попаданий. Архам дотянулся до первого охранника, и булава превратила тело в пар. Кестрос свернул, всаживая болты в охранников на другой стороне зала.

Он собрался открыть огонь по противоположной стороне помещения, но в этот момент взорвалась секция стены.


Долю секунды спустя после взрыва ракеты Альфарий шагнул в пролом в стене личных покоев вдовствующего сына Хиракро. Визор мигнул на мгновение, а затем на нём появилось множество рун угроз. Он выстрелил в центр комнаты. Очередная ракета скользнула в пусковую установку. Лазерный огонь пульсировал в полумраке. Ракета попала в стену, и распустившийся цветок ослепляющего тумана смешался с клубами пыли у пролома.

Он стал же столь же слеп, как и враги, но обладал преимуществом. Разум и восприятие обострились, принципы войны и стратегии сжались до тактики и выбора, сделанного за долю секунды. Он должен закончить убийство. Он должен убедиться в этом.

Что-то иное означает неудачу. И он не потерпит неудачу.

Он – Альфарий. Он – Легион.


Архам почти добрался до охранников вокруг Хиракро, когда взорвалась стена. Ударная волна поймала его на середине шага. До телохранителей Хиракро оставалось одиннадцать шагов. Он видел дрожащие толстые щёки человека, пятно вина на подёрнутой сединой бороде и расширенные зрачки. Если его надо было бы убить, то он сделал бы это сейчас. Он мог вогнать болт в лоб, прежде чем Хиракро поймёт, что мёртв. Но этот вариант исключён. Хиракро должен выжить.

Ослепительная ракета взорвалась напротив стены. Тусклый бело-серый туман заполнил зал. Секунду назад он видел, а сейчас белизна застила глаза.

Время замедлилось. Разум сконцентрировался на нескольких простых мыслях и инстинктах.

Появился новый враг. Неважно, кто он. Это не имеет значения. Главное не потерпеть неудачу.

Часть разума Архама – часть, о которой он знал, но не слушал – говорила, что это мог быть только Альфа-Легион. Они обстреляли корабли в небе, и сделают всё, чтобы Хиракро умер, не раскрыв тайну. Он всё это знал и не стал слушать ничего из этого. Цель не требует причины.

Он остановился. Броня, бионика и мускулы неподвижно застыли. Даже не задумываясь, он заменил булаву и пистолет на болтер. Ему не нужно было смотреть на Кестроса, чтобы знать – сержант стоит с ним спиной к спине, и внимательно осматривается, сжимая болтер. Их мысли стали зеркальными, сплавленными кровью в венах и методами войны, для которой их создали: если сомневаешься – держи позицию. Если в замешательстве – жди, когда враг покажет свою руку. Старые истины, ставшие такой же неотъемлемой его частью, как кровь и дыхание.

Они ждали, пока мгновения скользили в секунды.


Альфарий слышал урчащий гул силовой брони сквозь туман, и прерывистое дыхание людей, пытавшихся справиться со страхом. Туман украл всё, кроме базового умения ориентироваться, но и этого достаточно. Он повернул пусковую установку, выбрал осколочную ракету и выстрелил.

Взрыв запульсировал сквозь туман, на секунду окрасив всё чёрными и красными цветами. Он нырнул в сторону. Загудели лазерные разряды, но огонь был беспорядочным и неприцельным. Он услышал крик. Вполне достаточно, чтобы снова прицелиться. Он переключил пусковую установку на последнюю биокислотную ракету.

Очередь болтов пронзила туман. Снаряды детонировали на полу перед ним. Каменные осколки закружились в дыму. Болт взорвался возле ноги и задел бок. Звук болтерного огня изменился, когда второе оружие без паузы сменило первое. Оно стреляло выше.

Альфарий снова двигался. Слишком поздно он понял свою ошибку.

Новая очередь на уровне пояса, болты гудели, рассекая воздух. Ослепительный туман редел. Свет вспыхнул во мраке, звуки стали острее. Его преимущество улетучивалось. Он вытащил серпенту и вслепую выстрелил сквозь туман. Затем снова бросился к цели.


Архам прекратил стрелять. Кестрос без колебаний продолжил вести огонь в дым. Обойма выпала из болтера Архама, и он мгновенно вставил новую.

– Назад пять метров, – сказал он.

Болтер Кестроса прекратил грохотать, когда они повернулись и одновременно шагнули.

Мимо пронеслись лучи волкита.

Архам отключил фильтры шлема. Он почувствовал в воздухе запах пролитого алкоголя. Стекло и хрусталь хрустели под ногами. Ослепительный туман редел и с каждой секундой зрение прояснялось. Рядом виднелся бассейн шёлковых подушек, пятна от вина и каменная пыль покрывали складки ткани.

Волкитный огонь прекратился. Он услышал шум тяжёлых шагов и гул силовой брони, и одновременно редеющий туман разошёлся. Перед ними стоял Хиракро в окружении группы охранников, они держали оружие наготове и лихорадочно осматривались. Они заметили Архама и прицелились.

Он услышал предупреждающий крик Кестроса и повернул голову, увидев фигуру в броне. Туман цеплялся за доспех цвета индиго, зелёные линзы безликого шлема излучали свет. Руки сжимали висевшую у бедра громоздкую ракетную установку.

Кестрос повернул болтер. Архам бросился к кольцу охраны.


Прицельные руны Альфария зафиксировались на окружённом охранниками человеке. Хиракро, вдовствующий сын картеля Хюсен, смотрел на него в перекрестье прицельных линий. Палец Альфария напрягся на спусковом крючке.

Один из Имперских Кулаков прыгнул вперёд, и цель исчезла из вида. Он мгновенно переключил ракету и выстрелил. Бронебойная ракета вылетела из пусковой установки, и в этот момент из оставшегося тумана появился второй легионер. Альфарий начал поворачиваться, но воин врезался в него. Он покачнулся. Имперский Кулак был без шлема и рычал, лицо воина покрывала засохшая кровь и сажа. Альфарий повернулся, восстановил равновесие и ударил ногой воина в грудь.

Сын Дорна оказался быстрее. Болтер в его руках взревел, разорвав пусковую установку и расколов нагрудную броню Альфария. В ушах зазвучали сигналы предупреждения. Он почувствовал волну онемения, когда тело скрывало повреждения от разума. Сработал инстинкт. Имперский Кулак бросил опустевший болтер и снял с пояса цепной меч. Зубья клинка завращались, меч взлетел, Альфарий вытянул серпенту и выстрелил. Луч попал легионеру в грудь и превратил керамит в пыль. Плоть вспыхнула и обуглилась. Цепной меч обрушился на наплечник Альфария. Искры взметнулись в воздух, когда лезвие вгрызлось в керамит.

Он бросился вперёд, впечатал колено в рану Имперского Кулака и заставил отступить. Альфарий снова и снова бил коленом по ране. Горелая кровь и обрывки кожи прилипли к наколеннику. Рёбра и панцирь треснули. Осколки кости вонзились в мягкое мясо, кровь брызнула на пол. Легионер попытался схватить его, но Альфарий переместился, оторвал воина от пола и швырнул по камням к двери. Он не встал. Альфарий повернулся, из его раны брызгала кровь.

Второй Имперский Кулак почти добрался до окружавших цель телохранителей, мешая точно выстрелить. От ослепительного тумана в воздухе осталась лишь дымка. Альфарий прицелился и выстрелил. Голова одного из телохранителей взорвалась, осколки черепа и плоти врезались в товарищей человека и разорвали незащищённую плоть. Альфарий двинулся вперёд, боль кричала из его умирающей плоти.


Архам атаковал уцелевших телохранителей. Силовое поле “Клятвослова” было отключено, но первый попавшийся на пути человек сложился и упал, словно мокрая тряпка. Он почувствовал отдачу через дрожь сервомоторов бионической руки. Он изменил угол следующего удара и разнёс голову другого охранника, а ещё одного превратил в красную мешанину плоти и костей. Вдовствующий сын Хиракро завопил, крича, как раненый зверь. Брызги крови покрывали его лицо, пока он на четвереньках пытался убежать от Архама, поскальзываясь босыми ногами на крови. Архам знал, что сзади приближается Альфа-Легионер.

Ему не нужно было оглядываться. Он бросил болтер, бросился вперёд и схватил Хиракро за руку. Он обнял кричащего человека и в этот момент волкитный луч ударил ему в спину. Энергия прожгла силовой ранец. Доспех заскрипел. Сервомоторы и искусственные мускулы сгорали и сжимались в спазмах, как мышцы умирающего человека. Полилась охлаждающая жидкость. Из открытых вытяжных труб вырвались искры.

Архам чувствовал, как горит спина. Запах палёной плоти и мышц заполнил рот и нос. Но он продолжал крепко сжимать человека. Он начал подниматься, мышцы напряглись под тяжестью умирающей брони. “Клятвослов” всё ещё оставался в руке, бронзовые механические пальцы сжимали рукоять булавы.


Альфарий снова выстрелил, но луч прошёл мимо. Мир серел по краям, внутри распространялось онемение. Заслонивший цель легионер медленно выпрямлялся. Они были почти на расстоянии вытянутой руки, но тело воина скрывало человека. Альфарий изменил угол. Он успеет перед смертью сделать ещё один выстрел.

Болт попал ему сзади в бедро и швырнул на пол. Падая, он повернулся. Кровь била из раны между тазобедренным суставом и бедром. Упав, он увидел другого Имперского Кулака, который, как и прежде, лежал на полу, но целился из болт-пистолета. Второй воин – который схватил и прикрывал цель – возвышался над ним, одной рукой держа человека, а другой сжимая булаву.

Альфарий попытался поднять серпенту. Булава начала падать. Альфарий услышал, как сломалась рука, и новый омут пустоты влился в онемевшее тело. Булава врезалась в голову и заставила его распластаться на полу лицом вниз.

– Ты проиграл, предатель, – прорычал Имперский Кулак.

Альфарий слышал слова, но ничего не чувствовал. Он открыл рот. Он ощутил свежую кровь на губах.

– Нас… – произнёс он, голос скрипел сквозь решётку шлема. – Нас много, сын Дорна, и мы… мы знаем всё о тебе. Мы знаем всё о всех вас…

Онемение и серость застили взгляд, а затем сменились забвением.


Архам смотрел на легионера у своих ног. В другом конце зала сержант Сотаро и девять воинов вошли в двери и рассредоточились по покоям. Человек, висевший на руке Архама, хныкал, но магистр хускарлов, не отрываясь, смотрел на труп. Передняя часть брони цвета индиго была разорвана от паха до середины груди. Эффект от попадания нескольких разрывных болтов напоминал рой существ, искусавших керамит. Из раны на бедре по полу растекалась лужа крови. Она похоронила внимание и решимость воина двигаться к цели, не говоря уже о способности сражаться.

– Повелитель, – произнёс Сотаро, встав рядом с Архамом.

– Сними с него шлем, – сказал Архам, всё ещё не отводя взгляд. Сотаро колебался секунду, затем наклонился и сорвал шлем с мёртвого легионера. Голова оказалась выбритой, черты лица волевыми, но почти незапоминающимися. Глаза остались открытыми, безжизненно уставившись на Архама. По подбородку текла кровь изо рта.

Архам выдержал пристальный взгляд мёртвого врага.

– Заберите на корабли, – сказал он Сотаро.

– “Огненный раптор” потерян и ещё один зацепило вторичным взрывом, но он функционирует.

Архам мгновенно обдумал услышанное. Анализом потерь и неудач он займётся позже.

– Вызови их, – сказал он. – Затем разберите это место. Разломайте стены. Найдите всё – хранилища данных, пергаменты, всё. Доставьте найденное на “Нерушимую Истину”. У вас один час. Затем превратите всё в пепел и камни. Никаких следов. Никто не должен понять, что здесь произошло.

Сотаро прижал руку к груди, отдав честь, и кивнул на труп, на который всё ещё смотрел Архам. – А с этим?

– Возьми его. Помести в стазис и забудь, что его видел.

– Повелитель, – произнёс Сотаро и склонил голову.

Ещё секунду Архам смотрел в мёртвые глаза Альфа-Легионера, затем повернулся и направился к дверям. Броня лязгала при движении. Онемевшая плоть на спине мучительно болела. Один из воинов Сотаро помог Кестросу встать. Архам поймал взгляд молодого сержанта и коротко кивнул. Сотаро уже начал отдавать приказы по воксу и распределять отделение. Двое воинов спустились за спиной Архама, когда он шагал по особняку.

К тому времени как он вышел во внутренний двор около стены, ночь ещё не прогнала последние лучи света. С момента запуска ракет с десантно-штурмовых кораблей прошло меньше десяти минут. Разум просеивал каждую деталь операции, анализируя ошибки, личные и тактические.

Вдовствующий сын Хиракро неподвижно висел на плече, возможно, наконец, потеряв сознание.

– Вы взяли его, – произнёс голос из тени стены. Он обернулся, когда Андромеда шагнула в поле зрения.

– Вам приказали держаться подальше от поля боя.

– Бой, похоже, закончился, – ответила она, шагая рядом, но смотрела на безвольно висевшее тело Хиракро. Она приспособилась к темпу Архама и протянула руку, отведя в сторону волосы потерявшего сознание человека, чтобы увидеть лицо. – Привет, ниточка, – промурлыкала она. – Посмотрим, куда ты приведёшь. 

Пять

 Линкор “Лев Последнего Королевства”
орбита Юпитера

Тишина помещения была для Армины Фел всё равно, что рёв. Без глаз её разум видел волнение случайных мыслей и чувств. Добрая половина старших командиров Третьей сферы обороны Терры стояла перед ней под знамёнами мёртвых и внимательными взглядами каменных воинов. Призрачные мысли собравшихся военачальников захлестнули её: офицеры Солярной ауксилии, юпитерские князья-коммодоры, техножрецы, каперы Призрачной отмели и генералы каллистанского ополчения – все ждали, думали, волновались.

Армина Фел кожей чувствовала опасения собравшихся воинов. Вопросы, сомнения и страхи превратились в её мысленном взоре в цветные брызги. Среди всеобщего волнения выделялись техножрецы, чьи разумы оставались статичными геометрическими фигурами. Лорд-кастелян Эффрид и его свита стояли справа от неё, их разумы представляли собой звёзды контроля. Но неважно кем они были, каждый разум сосредоточился на пылающем присутствии Рогала Дорна.

Армина Фел стояла в трёх шагах позади него под охраной чёрных стражей. На таком расстоянии присутствие примарха напоминало полуденное солнце над пустыней. Она чувствовала, как оно затягивает её, омывает силой, сжигает сомнения.

– За Императора, – произнёс Дорн, и прижал руку к груди в старом приветствии единства. Зал отозвался эхом, когда сотни рук повторили движение и слова. Ростки неуверенности исчезли. – Ваш долг перед Империумом изменится. – Слова прорубили толпу, как брошенный валун. Дорн подождал секунду и продолжил. – Вы были командующими Третьей сферы обороны, вы построили её и поддерживали, вы стали глазами на её стенах и руками на её оружии. Вы заметили, что многих ваших товарищей по оружию нет здесь. Это вызвано тем, что они продолжат исполнять ваш долг. У Императора для вас другое задание.

Удивление, холодное и острое, распространилось по рядам. Армина Фел почувствовала едкий привкус страха в каждом разуме, кроме техножрецов и Имперских Кулаков. Если в дисциплинированных умах страх оказался всего лишь импульсом на краю контроля, то для других он стал чёрным облаком, просочившимся сквозь поверхностные мысли. Все они слышали о подразделениях, которые возвращались на Терру или на Марс. Многих больше никогда не видели, некоторые, похоже, просто перестали существовать. Теперь их ждёт та же судьба?

– Лорд-кастелян Эффрид и его капитаны проинформируют всех вас в течение следующих двадцати четырёх часов, но к этому времени вы подготовите вверенные вам войска для сражения и варп-перехода.

На этот раз каждый разум в зале запульсировал потрясением. Даже Имперские Кулаки на секунду не справились с удивлением. Варп-переход означал путешествие за пределы Солнечной системы и оставление защиты Терры.

Дорн снова замолчал, и Армина Фел покачнулась, когда исходящий от него контроль вырос. Тишина, казалось, стала ещё глубже.

– Наша цель – защита Терры, но ждать пока придёт враг – значит навлечь на себя поражение. Враг приближается. Они окружают нас, выжидают и копят силы, выбирая, как и когда нападут. Мы не дадим им эту роскошь. Терра выстоит.

На миг наступила тишина, пока кружила эмоция, и затем сотни голосов заполнили воздух:

– Терра выстоит!

Гордость и агрессия ворвались в чувства Армины. Она ощутила, как они тянут и кружат её собственные эмоции снова и снова, как камни пляжа, пойманные океанской волной.

Дорн на секунду опустил голову и вышел из зала. Армина Фел последовала за ним в сопровождении чёрных стражей и лорда-кастеляна Эффрида. Они молча шли по кораблю, и противовзрывные двери открывались перед ними. Хускарлы впереди проверяли каждый метр. Наблюдая за ними, она подумала об Архаме. Отсутствие старого военного архитектора внезапно показалось очень заметным: дырой, пробитой в текущей ситуации, столбом, убранным из-под арки. Почему Дорн отослал его?

Они шли всё дальше и дальше по полу из гладкого камня, минуя стены покрытые медью и бронзой. Наконец они пришли в зал, освещённый только множеством ярких ламп, висевших над гранитными столами. Дорн кивнул хускарлам, и они отступили, встав около двери и в коридоре снаружи. Чёрные стражи Армины остановились возле Имперских Кулаков в плащах, а она последовала за Дорном и Эффридом.

Двери зашипели, закрываясь.

– Упреждающий удар, повелитель? – спросил Эффрид, когда двери закрылись с пневматическим стуком. Армина тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание после прогулки, пока разум сосредоточился на Эффриде. Теперь они находились вдали от сотен одновременно кричавших умов, и она увидела тонкие морщины в ауре лорда-кастеляна.

– Он необходим, – ответил Дорн.

– И вы собираетесь возглавить его?

– Я не привык перекладывать ответственность на других.

Эффрид вздохнул, и Армина услышала, как его пальцы касаются бороды, когда он почесал подбородок. Она могла сказать, что он сомневался и хотел понять, что и как заставило его генетического отца принять решение увести войска от Терры.

– Ваша воля – моя воля, – произнёс он, голос прозвучал, как гравий по камню. Армина видела, как контроль и инстинкт доверять и повиноваться сдержали волновавшие его вопросы.

– Это не то решение, которое я принял без достаточных оснований, – сказал Дорн.

– Повелитель, я никогда не стал бы…

– Твои опасения не лишены оснований, – продолжил Дорн. Армина почувствовала, как твёрдые края его присутствия размылись, смягчились и изменились. – Ты удивлён, почему я ослабляю наши защиты и бросаю во тьму? Раз у тебя есть такие сомнения, то будут и у других. Ты должен знать, что ответить им. Ты должен понять причину.

Дорн повернулся и посмотрел на Армину Фел. Она не видела движения примарха, но средоточие его намерения напоминало жар из открытой заслонки в печи.

– Госпожа, – произнёс он, его голос был спокойным и контролируемым. – Могу я попросить вас поделиться сообщением из системы Эстебан?

Она быстро кивнула и начала готовиться к воспоминанию. Она поместила первый сустав указательного пальца левой руки напротив большого пальца и резко выдохнула точно с ударом сердца. Краеугольное воспоминание об аромате дыма с кухни отца заполнило её чувства…

Разум успокоился. Мысли уходили одна за другой. Начал проступать образ астропатического сообщения. Оно потрескивало в мысленном взоре – столб из разбитых осколков, скреплённых туманом. Она позволила его смыслу наполнить себя.

Способы, благодаря которым она и её коллеги-астропаты бросали вызов физическим средствам связи, было просто описать, но почти невозможно понять. Астропаты отправляли сообщения при помощи телепатических способностей, дополненных даром, полученным ими, когда они связывали души с Императором, бросая значения вовне. Для получения сообщений они обращали разумы в варп и ловили его в эфире, словно тащили рыбу из моря в сетях. На тысячах миров, кораблей и космических станций хоры людей распространяли информацию об Империуме и гражданской войне. Вот что большинство знали об астропатах – и они ошибались.

Сны и метафоры, завёрнутые в кричащие души горевших изнутри людей, брошенные и падавшие сквозь шторм кошмаров и парадоксов, чтобы их услышали разумы, блуждавшие по призрачным царствам мыслей среди обрывков ощущений, зрения и эмоций. Такую картину своего ремесла она когда-то нарисовала для простого человека, захотевшего узнать правду. И даже это было ложью.

Правду нельзя было выразить словами для тех, кто не мог ходить по этим тёмным местам. Поэтому, когда она вернула свой разум к точному воспоминанию, она не вспомнила слов – её поглотила вселенная ощущений, умозаключений и символов. Она стала пламенем значения и холодные слова, доносившиеся из её рта, являлись тенью скрытого огненного ада, отбрасываемой сквозь крошечное отверстие.

– Внешние системы защиты пали, – произнесла она в тишине, усилием воли сдерживая давление, которое пыталось вырваться из неё. – Корабли из тьмы. Они здесь. Они пришли. Мы будем стоять до конца.

Слова закончились. Пламя значения вернулось в память, и она стала тем, кем и прежде – согнутой временем старухой, дрожащей, словно её облили ледяной водой.

Рогал Дорн протянул руку и положил ей на плечо.

– Спасибо, госпожа, – сказал он, и она почувствовала, как дрожь в мышцах уменьшилась. Она выпрямилась.

– Хотите, чтобы я вспомнила остальные, повелитель?

– Нет, этого достаточно.

Она почувствовала маленькую печальную улыбку, хотя и не видела его лица.

– Как пожелаете, повелитель.

Примарх повернулся к Эффриду.

– Это сообщение получено два дня назад, – произнёс он. – Время отправки неизвестно. Оно могло быть отправлено в тот же день, как мы получили его или неделями раньше. Мы не знаем. Но его смысл предельно ясен.

– Эстебан пал или скоро падёт, – сказал Эффрид.

Дорн, по-видимому, кивнул, но в разуме Армины форма его ауры не изменилась.

– Есть и другие сообщения, – продолжил Дорн. – Большинство обрывочны – эхо криков о помощи или предупреждения. Нисос, Горы Галита, Гентарон. Но сообщения говорят меньше, чем молчание. Количество миров, с которых нет никаких известий, растёт.

– Фаэтон… – сказал Эффрид, произнеся имя большого мира-кузни, который лежал в пределах доминиона Терры.

– Не только Фаэтон. Есть много других. Они ещё могут держаться или возможно варп-штормы окружили их или что-то случилось с астропатическими станциями-ретрансляторами. Но даже такое развитие событий означает, что враг приближается.

– Планомерные атаки на таком широком фронте могут означать…

– Они могут означать много чего, но не могут остаться без ответа. Враг приближается, и мы не будем просто стоять, пока не наступит ночь, и огни их наступления не осветят небо. У нас есть шанс разбить их раньше, чем они достигнут стен и раньше, чем они ожидают столкнуться с нами.

– Итак, мы идём во тьму, – подытожил Эффрид, и Армине показалось, что она услышала лёгкую радость в его словах, – встретиться лицом к лицу с неизвестным.

– Для этого, сын мой, нас и создали.


Гарнизонная станция “Крето”
орбита Юпитера

Генерал Гесио Аргентос молчал, возвращаясь на шаттле со “Льва Последнего Королевства”. С ним летели ещё пятнадцать офицеров, и фюзеляж челнока гремел вокруг них. Их зелёные парадные мундиры казались чёрными в окрашенном жёлтым светом мраке, а серебряные шнуры напоминали тусклую медь. Офицеры не разговаривали, только несколько обменялись взглядами. Разумеется, он знал почему.

Дни его молодости давно прошли, и когда неожиданно в Империуме разразилась война, он уже как десять лет оставил действительную службу. По большому счёту почётная должность в юпитерском ополчении пришлась ему по душе, как и снисходительность к некоторому злоупотреблению пряным ликёром. Ему мало что оставалось кроме как медленно дряхлеть и копить желчь. Он был далеко внизу в списке возвращения к активному командованию, но у него оказался слишком богатый опыт, и слишком многое предстояло сделать. Поэтому они дали ему новую форму, звание и тридцать тысяч солдат.

Такое развитие событий ничуть не улучшило его расположение духа. Вежливость, которой он страдал в юности, давно прошла. Его молчание редко означало что-то хорошее, и часто было просто тенью, отбрасываемой бурей гнева. Он был тяжёлым человеком, и офицеры ненавидели его. Он знал и первое и второе. Что удивило бы их больше всего, так это то, что он не ненавидел их в ответ.

– Да? – произнёс он, заметив взгляд Астрид Келлан, самой молодой из старших офицеров под его командованием. – Ты о чём-то хочешь спросить меня, полковник? – Он не скрывал презрения. К её чести молодой полковник не вздрогнула.

– Есть ли новые приказы, сэр? От Преторианца?

– На самом деле есть, – вздохнул он. – Я собирался устроить сюрприз, но раз ты настаиваешь… Все подразделения приводятся в полную боевую готовность. Бронетехника, вооружение все и всё должны быть проверены и готовы к погрузке на транспорт и/или развёртыванию в течение двенадцати часов после того, как мы вернёмся на гарнизонную станцию.

– Все, сэр? – спросил другой офицер, бригадир по имени Сатарн. Суровый человек, эффективный и молчаливый.

– Именно так.

– Где мы развёртываемся, сэр? – задала вопрос полковник Келлан, и снова Аргентос отметил, что она нашла в себе мужество спросить то, что не осмелились другие. Лучше не спускать с неё глаз.

Он широко усмехнулся, показав почерневшие зубы.

– Это не то, что достопочтимый Преторианец – величайший из последних верных сыновей Императора, который является повелителем и господином всех в ком течёт кровь и кто дышит отсюда до края неизвестности – уполномочил меня рассказать. – Он улыбнулся широкой и холодной улыбкой. – Когда положение дел изменится, ты станешь первой, кто об этом узнает, полковник.

– Это не к добру?

“Она и в самом деле храбрая”, – подумал он.

– Зависит от того, включает ли твоё определение недоброго приближение к возможной смерти или чему-то, что застрелит или зарубит тебя.

Келлан больше не задавала вопросов, и остаток пути прошёл в неловком молчании.


Несколько часов спустя в одиночестве во мраке своих покоев он обдумывал произошедшее за хорошей порцией пряного ликёра. Стратегическая передислокация такого масштаба под командованием самого Рогала Дорна… Это было существенным. Полезным? Возможно, но трудно сказать точно. Но, даже не зная планов Преторианца, он не сомневался, что это нечто грандиозное. Половина Третьей сферы обороны Терры… Значительная боевая сила. Одно перемещение с текущих позиций приведёт к значительному изменению конфигурации системных защит. И… и если призвали не только их тогда… тогда… Да, интуиция не подвела его. Такое он не может проигнорировать.

Он поставил хрустальный стакан, осмотрел покои и проверил, закрыты ли двери. Убедившись, что никого нет, он снял с пояса церемониальный кинжал. С навершия оружия на него смотрели изумрудные глаза на серебряной голове тигра. Надпись “Сатараис” украшала узкую гарду. Он получил его от самого претора Легионес Астартес в конце своей последней кампании в Великом крестовом походе. Он часто рассказывал об этом офицерам, но никогда не упоминал легион. Он всегда носил кинжал с собой, и любой, кто знал его, ожидал увидеть подарок с ним, не важно был он в зелёном мундире или серой полевой форме. Это являлось такой же его неизменной особенностью, как скверный характер.

Он вытащил кинжал, осмотрел и разломал на кусочки. Серия быстрых и точных движений и кинжал превратился в группу осколков. Из навершия он достал шифровальное устройство. Из центра клинка – длинную серебряную проволоку, и линзу для чтения из-под морды тигра.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы собрать компоненты и прочитать надписи на проволоке. Ряды крошечных букв тоньше волоса протянулись по серебряным проводкам. Ему не требовалась вся информация, записанная на проволоке, только порядок передачи сообщения высокой важности. Он нашёл её, запомнил и начал шифровать сообщение.

Половина сил Третьей сферы поднята по тревоге для варп-перехода под личным командованием Рогала Дорна. Возможно, планируется атака за пределами системы. Цель и время неизвестны.

Шифровальное устройство обработало слова, сжало и свернуло в случайном шуме. Слова превратились в кашель статики. Затем он собрал кинжал, оставив только шифровальную машинку. Она лежала на деревянном столе рядом со стаканом ликёра. Он долго смотрел на неё.

Прошло десять лет после того, как он в последний раз служил Легиону, и с тех пор вероятность возобновления сотрудничества казалась ему всё более призрачной. Даже с началом войны, она оставалась слабой. Но теперь момент настал, как они и обещали.

Для него это было нетрудно. Всё что нужно сделать, отправить ничем ни примечательное сообщение – запрос о поставках, уточнение приказов или что-нибудь столь же обычное – и одновременно послать бессвязный набор статики. Указанная на серебряной проволоке частота принадлежала одному из нескольких сотен имперских каналов. Некоторые из них его связисты использовали ежедневно. В этом состояла красота Альфа-Легиона – он повсюду вплетался в ткань Империума. Это было одной из причин, почему он принял их предложение годы назад – элегантность и наглость того, что они делали. Являться частью чего-то столь исключительного казалось самой высокой формой проверки, которую он мог представить.

Но теперь он не был так уверен в этой причине, не перед лицом происходящего в Империуме.

Этот поступок превратит его в предателя.

Он посмотрел на устройство, простую узкую трубочку оборудования, полученную от воина, которого он уважал. Всего несколько слов, почти без подробностей, но чем они станут в руках Легиона? Он видел, как они уничтожали цивилизации оружием, созданным буквально из ничего. Что они сделают из этих обрывков информации?

Несмотря на носимую маску, он не был ни жестоким, ни злобным человеком. Он просто давно понял, как важно носить другое лицо. Легион заметил это в нём. Они похвалили его мудрость и умение обманывать, когда предложили служить. Да, лесть сыграла свою роль, но дело было не только в ней. Он был лгуном, но также верил в лояльность. Вот только лояльность кому?

Он в последний раз покачал головой и встал. Он надел парадный мундир и положил шифровальное устройство в карман. Он остановился, моргнул, затем взял стакан и осушил ликёр одним глотком. Он направился к двери, снова нацепив маску, и покинул покои. Скоро у связистов поменяется смена, и он хотел прийти прямо в этот момент. Ему нужно отправить сообщение.


Боевая баржа “Альфа”
Межзвёздный залив за пределами света Сол

– Запустить двигатели, – произнёс он с командного трона.

– Принято, – ответил сервитор.

Раздался короткий лязг заработавших шестерёнок и затем затих, оставив его наедине с гулом доспехов. Он откинулся на спинку трона. Спустя две минуты сервитор дёрнулся в нише.

– Сообщение получено всеми кораблями, приказ выполняется.

Он кивнул сам себе и снова откинулся назад, закрыв глаза. В уме разум рисовал картину выполнения его приказа, которую он не видел за противовзрывными ставнями.

Военный флот всё вращался и вращался, холодный и тёмный, поворачивая к пятнышку света, которое сияло во мраке чуть ярче остальных. Двигатели одного из кораблей вспыхнули, и на мгновение его вращение превратилось в дикую спираль. Пламя двигателей разгорелось ещё сильнее, поймало импульс корабля и направило по плавной дуге. Корабль был из повреждённых судов, возможно, макротранспорт с оторванной верхней обшивкой или лёгкий крейсер с разрушенными метеорами орудийными палубами. Как и все остальные, кто первыми достигнет внешних защит, он будет похож на одно из потрёпанных судов, которые прорывались к Терре за последние годы. Он вырвался из армады вращавшихся кораблей. За ним последовали и другие, их двигатели вспыхивали один за другим, пока около сотни судов не отделились от основного флота. Получив свободу, они поворачивали носы к далёкой точке света, которая являлась их пунктом назначения. Сотни же других кораблей армады продолжали вращение в холодной тишине. 


Повелитель завоевания

 865.М30
Сто сорок лет до предательства на Истваане-3

I

Ветер усиливался на равнине под недостроенной крепостью. Архам наблюдал, как воздух подхватывал пыль с вершин водных дамб и кружил в смерчах. “Пустынный дьявол” – так называли их терранцы. Так говорил родившийся в пустошах Гоби Катафалк, и эти слова запомнились Архаму. Дьявол, словно в движении частиц и воздуха содержалось какое-то зло. Странная фраза.

Он смотрел, как пыльные бури кружились на ровных зелёных полях зерновых культур. Каждое поле окружали насыпи из сухой земли, и вода плескалась на дне разделявших их глубоких канав. Поодаль широкое русло реки огибало подножье горной гряды. Каждый дюйм склонов над долиной был коричневым. Насекомые пели среди сухой травы и кустарников. Жаркое солнце неумолимо и беспощадно палило с синего неба. Никто из людей не выходил из домов уже много часов. Кроме рассвета и сумерек земля принадлежала пыли и ветру.

Архам посмотрел в окуляр теодолита. Пятно серого камня заполнило вид. Он повернул циферблат и в фокусе появился прицельный столб на недостроенной стене. Архам сверился с цифрами на полированных медных листах. Он улыбнулся. Сделанная на глаз оценка совпала с измерениями. Он снял с пояса покрытую воском табличку и записал данные.

– Довольно архаичный метод, – произнёс Фосс за спиной. Архам слышал, как эмиссар поднимался на стену.

– Люди в древности с помощью таких инструментов возводили сооружения, которые простояли тысячелетия.

– И ещё с помощью пота и крови миллионов рабов, но сомневаюсь, что вы желаете восстановления подобной практики.

Фосс подошёл ближе и встал рядом, прищурившись от яркого света. У него было широкое волевое лицо с аккуратной чёрной бородой. Собранные в хвост волосы падали на спину. Несмотря на жару, он носил длиннополый сюртук коричневого и тёмно-фиолетового цвета и широкополую шляпу. Кольца блестели на пальцах каждой руки. Он был высоким для человека, но двигался с энергичным изяществом, которое говорило о мускулах под слоями одежды. Он быстро загорел после прибытия на планету, и его кожа становилась всё темнее с каждым солнечным циклом.

Он находился в экспедиции всего шесть месяцев, но Архам уже много раз разговаривал с ним. Эмиссар с туманными полномочиями присоединился к оставленным на Реннимаре подразделениям приведения к Согласию, и с тех пор задавал вопросы и наблюдал за Архамом и другими Имперскими Кулаками. Он обладал особенностью появляться, когда никого не было рядом, словно одиночество вызывало его.

– Можно, сержант? – спросил Фосс, шагнув к теодолиту. Он приставил глаз к объективу и коснулся циферблатов, прежде чем Архам успел ответить. Сержант почувствовал, как лицо и пальцы дёрнулись, прежде чем он успел подавить реакцию.

– Вы всегда так делаете? – спросил Фосс, продолжая смотреть.

– Делаю что?

Фосс поднял взгляд:

– Сами вручную измеряете расстояние и углы?

– Я научился добывать камень киркой, молотом и долотом. Я вручную вырезал свой первый камень и чертил первые планы на пергаменте чернилами из сажи. Именно так мы постигаем первые принципы. – Он замолчал и посмотрел на равнину. Он увидел, что бригады сервиторов уже работали в карьерах, которые вырубили в предгорьях в десяти милях. – Я не всегда делаю так, но делаю, когда могу.

– Ха! – фыркнул Фосс.

– Что-то смешное?

– Ничего, – усмехнулся Фосс и пожал плечами под внимательным взглядом Архама. – Вы не видите в этом противоречие? Я о том, что вы – воин, созданный тайнами науки, и служите Императору, цель которого – объединить человечество и осветить его истиной и знанием. – Он широко развёл руки, словно охватывал землю, небо и всю галактику. – Все мы несём прогресс. Но воин, облачённый в технологию, способный раздавить рукой мне голову и с одного взгляда прочитать инфопланшет, использует геометрию и восковую табличку для возведения крепостных стен на уже покорённом мире.

– Важно понимать основы вещей, – подбирая слова, сказал Архам, затем шагнул мимо Фосса и начал складывать теодолит. Он сделал все измерения, в которых нуждался. Рабочие бригады привезут камень через час пятьдесят шесть минут, когда жара начнёт спадать. Осталась пара небольших замечаний к планам крепости, но ещё нужно проверить измерения с другой стороны реки.

Он взял сложенный теодолит и посмотрел на Фосса. Человек нахмурился.

– Я чем-то могу помочь вам, эмиссар?

– Нет… Точнее да, но не совсем.

– Тогда советую вам вернуться в тень и выпить воды.

Архам направился вдоль фундамента стены.

– Просто я не думал, что это окажется таким, – произнёс Фосс, прежде чем Архам сделал второй шаг. Сержант повернулся и посмотрел на человека. – Я имею в виду, я думал, что увижу…

– Больше смертей, – закончил Архам.

– Да! В конце концов, это же крестовый поход, так? Вы завоёвываете империю кровью. Вы же крестоносцы. Но вы используете оборудование, которое устарело ещё до Долгой Ночи, для возведения крепости на завоёванном за несколько часов мире.

Архам кивнул. Теперь он понял недоумение Фосса.

– Что такое завоевание? – спросил он.

– Захват территории, расширение владений. Это очевидно, но…

– Как сохранить завоёванное?

– Добиться согласия местных жителей и суметь удержать территорию, если они или кто-то ещё попытаются вернуть её. Это очевидно и я понимаю, почему строят крепости и цитадели в таких местах, но…

– Этим могли заниматься другие. Другие могли построить эту цепь крепостей, могли возвести их и направить воинов на стены. Другие могли исполнить этот долг, как исполняют на мирах, завоёванных другими легионами, – произнёс Архам и замолчал. Фосс внимательно слушал. – Мы приходим с кровью и огнём, мы приходим с космоса и неба, и мы сокрушаем любого, кто отрицает судьбу человечества. Но этого мало. Этот мир теперь принадлежит Императору и будет ещё долго принадлежать, когда мы покинем его. Этот мир – Империум, эти люди – Империум, и они останутся им. Это – наш долг, и мы сами исполняем свой долг, неважно велик он или мал. Каждое деяние на войне имеет своё бремя. Это – наше бремя и мы несём его, потому что так и должно быть. – Архам молча пошёл дальше. Он понял, что это была самая длинная речь, которую он произнёс за долгое время.

Человек ещё долго смотрел на него странным взглядом.

Секунду спустя Архам в свою очередь посмотрел на окутанные тёплым маревом горы.

– Этот мир устоит несмотря ни на что, – сказал он, скорее себе, чем Фоссу. – Они все устоят. Они – фундамент.

Фосс улыбнулся и кивнул, и Архам заметил что-то в воздухе вокруг человека, чего он не замечал прежде, что знакомое и всё же чужое для этого места.

– Есть определённая красота в том, что вы делаете… – начал Фосс.

Архам моргнул. Что-то изменилось в тоне света. Он почувствовал, как под бронёй по коже побежали мурашки. Фосс всё ещё что-то говорил о том, как видел Имперских Кулаков в боях в Солнечной системе несколько десятилетий назад, что-то про идеалы и перемены, но Архам не слушал. Он смотрел на солнце. Зрение потускнело, когда глаза скорректировали яркий свет. Звук насекомых исчез. Фосс замолчал и начал осматриваться, внезапно заметив тень, расползавшуюся по земле. Теперь Архам увидел. Неровный кусок на солнце. Огромная глыба неясно вырисовывалась в небесах, становясь всё больше и заслоняя свет. В воздухе под ней блестели какие-то силуэты. Они светились всё ярче и ярче.

– Что…? – начал Фосс.

Архам оторвал его от земли и побежал. Фосс заворчал, когда воздух покинул лёгкие. Архам сделал два шага и прыгнул за внутренний край стены. Они приземлились в пыли у фундамента. Архам отпустил Фосса и надел шлем.

Полоса света разорвала небеса. Фосс тяжело дышал. Мир ревел.

Пыль взметнулась в воздух. Земля непрерывно сотрясалась. Вокс-связь превратилась в море статики. Фосс закричал, закрыв уши и широко раскрыв глаза. Архам сжал болтер, когда на них обрушилась взрывная волна.


II

Орк вылез из канавы. Вода и ил покрывали его мускулы. Грубая голова низко сидела между плечами, кожа была такого же цвета, что и ил в пруду. Под красными глазами виднелся широкий рот. Он взревел, воинственный клич вырвался между напоминавшими ножи клыками. Он запрыгнул на насыпь, размахивая топорами. Архам вогнал болт ему в пасть. Взрыв оторвал нижнюю челюсть и снёс половину лица. Орк не остановился, несмотря на брызги крови из остатков рта. Его топоры представляли собой два куска зазубренного железа. Архам снова выстрелил, и взрыв расцвёл в груди орка. Враг запнулся, ошмётки плоти вываливались из раны. Архам изменил прицел и всадил два болта в то, что осталось от головы. Орк задёргался, но топоры устремились вниз. Архам врезался плечом ему в грудь. Он всем телом почувствовал силу удара. Орк упал, мышцы сжались, когда он коснулся земли. Архам резко опустил ногу, превратив грудную клетку противника в мягкую массу. Он посмотрел вниз.

Орки бежали по каналу, вспенивая воду. Болты летели по всему полю. Пыль взметалась над верхней частью насыпи по обеим сторонам от Архама. Он видел камень и земляной бруствер бастиона на противоположной стороне поля. Объятые пламенем стволы дышали со стен. Жёлтые доспехи блестели в солнечном свете. Он оглянулся. Поля бурлили, стебли и листья зерновых культур хлестали, когда поток орков захлестнул равнину. Их воинственные крики разносились в воздухе, поднимаясь и падая, словно грохот приливной волны.

С момента первого удара прошло двадцать пять минут. Он пробежал за это время семь километров от недостроенной крепости. Орки двигались столь же быстро. Теперь всего одно открытое поле оставалось между Архамом и Фоссом и бастионом, куда они направлялись. Пятьдесят шагов. Пятьдесят шагов, которых у них не будет, если они не поспешат.

– Двигайтесь! – крикнул Архам Фоссу.

Человек сидел на земле у дерева, закрыв уши руками, его лицо и одежду покрывали пыль и грязь. Кровь текла из пореза на лбу. Глаза расширились на изумлённом лице. Он вздрогнул от крика Архама, но не встал.

Орки взбирались по склонам каналов. Болты и снаряды автопушек с далёкого бастиона прошили их, когда Имперские Кулаки на парапете снова открыли огонь. Куски плоти и кровь взлетели в воздух. Ещё больше орков выбралось из канавы вместо убитых.

– Двигайтесь! Немедленно! – взревел Архам. Слова заставили Фосса встать и он, шатаясь, зашагал вперёд. Архам сорвал с пояса гранату и бросил в группу орков, вылезавших из канавы. Он схватил Фосса и потащил за собой. Взрыв подбросил грязь и оторванные руки и ноги в воздух. Вокруг и над ними проносились болты, рассекая стебли и листья зерновых культур, пока они бежали.

Сорок шагов.

Что-то просвистело в воздухе за спиной.

Тридцать пять шагов.

“Бросили взрывчатку”, – подумал он.

Тридцать один шаг.

Бомба упала слева от него. Он повернулся, защищая Фосса от взрыва, и продолжил бежать.

Тридцать шагов.

Взметнулся фонтан земли и измельчённой растительности. Раздались яростные крики, они оказались ближе и громче, чем он ожидал. Сзади открыла огонь пушка, что-то кинетическое и тяжёлое. Снаряды врезались в землю и бруствер бастиона впереди.

Двадцать пять шагов.

Стрельба сзади усилилась. Снаряд попал в плечо и оставил борозду в керамите. Он видел только линию голой земли перед собой.

Пятнадцать.

Он моргнул, активируя вокс. В ушах зазвучала статика.

Девять.

Бионика шипела и стучала с каждым шагом. Имперский Кулак поднялся на бруствер. Он узнал чёрно-полосатый шлем Катафалка, брат-легионер указывал на Архама и на участок голой земли под стеной. Архам увидел, понял и перепрыгнул полосу земли и искалеченных растений.

Пять.

Фосс издал приглушённый крик, когда они приземлились прямо перед бруствером. Архам оглянулся на поле. Стена вздымавшихся мускулов и волна широких ревущих ртов текла к ним. Топоры и секачи мчавшихся впереди орков вздымались, словно гребень волны.

Взорвались мины, установленные на краю поля. Орки исчезли в стене огня и осколков. Звук прогремел и исчез, облако пыли взметнулось в небо. Обрывки плоти и кожи застучали по доспеху Архама. Орудия на парапете открыли огонь сразу же после взрыва.

Архам видел, как Катафалк спустился с бруствера. Он сжал его руку, поднялся вместе с Фоссом и опустился на стрелковую ступень. Катафалк посмотрел на него:

– Только вы, сержант?

– И эмиссар, – ответил он, вставая. Фосс сжался в клубок конечностей, прижавшись к внутренней части парапета. – Где сенешаль Калев?

– Он направлялся к северным городам. У нас нет связи с ним или его группой.

Архам обдумывал возможность, что теперь он, вероятно, стал самым высокопоставленный имперским командиром на планете, которая подверглась крупномасштабному вторжению ксеносов. – Сколько нас? – спросил он.

– В бастионе двадцать шесть.

– Остальные?

– Ничего достоверно подтверждённого. Вокс-связь не работает, как на поверхности, так и в трансатмосфере.

Дым от мин за бруствером рассеялся. Новые громадные фигуры бежали с клинками в руках. Он посмотрел по сторонам и увидел, как воины встали за тяжёлые болтеры и открыли огонь. Очереди болтов разорвали опускавшееся облако пыли. Сзади на стенах бастиона к ним присоединились другие группы огневой поддержки, когда очередная волна орков хлынула из мглы.

– Сапёрная группа готова к вылазке, – сказал Катафалк.

– Хорошо, – ответил Архам, направляясь к группе огневой поддержки. – Действуйте.

Краем глаза он видел, как за бруствером двигались пять легионеров. Каждый из воинов нёс напоминавший плиту щит в две трети роста. В прорезях для стрельбы в щитах виднелись болтеры. Также каждый нёс за спиной толстую катушку с металлическим проводом, одна сторона которого была чёрной, а другая – светло-коричневой. Внутри провода располагалась взрывчатка. Чёрная сторона представляла собой переплетённую пласталь и керамитовые чешуйки, которые направляли и формировали взрыв. Вторая половина была слоем металлических сфер. Взрываясь над или под землёй, провод посылал вверх облако осколков. Подразделения Имперской армии, вместе с которыми сражался Архам, придумали точное, хотя и несколько эпатажное, название – “шинковальная лоза”. Он всегда любил сентиментальность.

– К вылазке готовы! – крикнул сержант отделения щитоносцев. Архам и отделение на стрелковой ступени открыли огонь, поливая поле снарядами и болтами. Отделение с шинковальной лозой спустилось с парапета и сформировало стену щитов.

– Начали! – крикнул Архам, и стена щитов двинулась вперёд. Снаряды вылетали из затянутого дымом поля и звенели о башенные щиты. Звук напоминал жужжание ос. Он и остальные воины отделения на парапете изменили угол огня так, чтобы он двигался впереди наступавшей группы. Щитоносцы добрались до разорванной земли, где детонировали первые мины. Неровная волна орков неслась на них, брызгая кровью из ран и гневно крича. Щитоносцы выстрелили, отшвырнув атакующих дружным залпом.

Воин справа покинул строй и шагнул за спину братьев, разматывая лозу за стеной щитов. Он добрался до левого края, встал щит в щит и также открыл огонь из болтера. Стена щитов двигалась влево, пока каждый воин отделения покидал строй, размещал мины и воссоединялся с остальными с другой стороны. Затем они начали отступать, стреляя на ходу.

Волна орков захлестнула поле. Каждое орудие и болтер на бруствере и в стене щитов вело огонь. Снаряды отрывали куски плоти, руки и ноги, земля перед стеной превратилась в бурлящее пятно падающих тел и кровавого тумана. Участвовавшее в вылазке отделение добралось до бруствера и перепрыгнуло через него. Оружие Имперских Кулаков замолчало. За спиной Архам услышал последний залп, отозвавшийся эхом от стен.

Внезапно наступила тишина, ветер нёс над полями речной равнины дым и пыль. Над ними тень орочьего скитальца опускалась к темнеющему горизонту. Архам перезарядил болтер и взглянул вниз за бруствер, где Фосс тяжело дышал и дрожал. Он посмотрел на Архама широко открытыми глазами. Прошло меньше трёх минут с тех пор, как они добрались до стены бастиона.

– Вот так вы себе всё представляли? – спросил Архам.


III

Орки наводнили Реннимар. Огромные скалы падали с небес, пока служивший им базой космический скиталец кружил в небесах планеты. Каждая скала представляла собой выдолбленный астероид, обитый грубыми реактивными двигателями и бронёй. Они светились оранжевым жаром, пронзая атмосферу планеты. Многие не пережили спуск. Некоторые упали в океаны, подняв столбы пара в воздух, прежде чем опуститься на дно. Другие врезались в горные хребты и разлетелись горящими кусками камней и металла. Зато остальные упали на мягкую почву речных дельт и прибрежных плато. Но даже в тех, которые приземлились невредимыми, жертвы оказались огромны. Сила удара сокрушила сотни орков и ещё сотни сгорели в жаре атмосферы или их разбросало в воздухе, когда откалывались куски скал. Но на каждого погибшего приходилось сто выживших и ревущих в небеса.

Толпы их выбрались из скал. Пока одни из них просто носились по земле в поисках резни, многочисленные орды двигались с более определённой целью. Тысячи рук разбирали приземлившиеся астероиды. Металл отрывали и переделывали в броневые плиты, секачи, топоры и шлемы с клыками. Из глубин скал появились машины. Чёрный дым двигателей заполнил воздух. Огромные орудия заглатывали снаряды в казённые части. Тройки медных сфер закружились вокруг стволов экзотического энергетического оружия. Зелёно-синяя молния потрескивала в воздухе, и вонь озона и статики смешалась с сильным запахом орочьей плоти и машинного масла.

Архам наблюдал, как растёт орда в окуляр скопа. Горный воздух холодил лицо. В долинах стояла жара, но на высоких пиках холодный ветер пронизывал насквозь. Он присел на вершине утёса над широким проходом между заснеженными горными пиками. Голые склоны спускались с перевала и встречались с заросшим терновником предгорьем. За спиной до далёкого моря простиралась речная равнина, ставшая местом их первого столкновения с орками. Это место было единственным перевалом через горы на сотни километров.

Он вздохнул, чувствуя, как холод заполняет лёгкие, и убрал скоп от глаз.

– Думаю, будет плохо, если орки не решатся пойти здесь, – произнёс Катафалк. Молодой воин сидел рядом с Архамом, наблюдая за склонами внизу. Синий цвет левой перчатки указывал, что его призвали из Ржавых ульев Гоби, и он оставался плотью от плоти песчаных кланов до мозга костей, от акцента низкого готика до мрачного юмора в словах. Он присоединился к отделению Архама прямо перед высадкой на Реннимар. Катафалк проливал кровь, но ещё не прошёл проверку в пекле настоящего большого боя, хотя ходил, двигался и говорил так, словно победа была неизбежна. Архаму он нравился.

– Они пойдут здесь, – сказал Архам. – Двадцать часов, самое большее – сорок один, но они пойдут.

Он повесил скоп на бедро и стал царапать цифры и линии на восковой табличке. Геология оставляла желать лучшего. Сланец расколется и соскользнёт вниз под обстрелом. Это можно, конечно, использовать как преимущество, но не идеально для строительства укреплений. Дальше ниже по склону располагались залежи осадочных пород, но защитники не обладали рабочей силой, чтобы переместить и разместить больше нескольких сотен тонн. Это означало, что им придётся использовать естественный рельеф для создания основы обороны.

Он закрыл обложку таблички.

– Одно желание ведёт орков – разрушение, – сказал он. – Они хотят сражаться с нами. Убить нас. Они пойдут здесь, потому что они хотят оказаться на противоположной стороне гор. Как вода они найдут самый прямой маршрут. Поэтому они пойдут здесь.

– И мы победим их, – сказал Катафалк.

Архам посмотрел на собиравшуюся в предгорьях орду. За прошедшие после первой атаки два дня все уцелевшие подразделения, с которыми удалось связаться, отступили на речную равнину. Архам объединил большинство из них в бастионе, куда добрался с Фоссом накануне. Они окружили крепость минными полями и переделали оросительные каналы и насыпи, создав смертельный лабиринт под взглядом огневых позиций. Стены бастиона росли вверх и вширь, поглощая источники пресной воды. Дренажную систему изменили для отвода отходов за пределы комплекса. Теперь в бастионе укрывались несколько сотен гражданских и те, кто мог, работали вместе с Имперской армией и братьями Архама. И работа была далека от завершения.

Каждый час без серьёзного нападения означал ещё один уровень защит и улучшений. Бастиону было далеко до цепи крепостей, которые они возводили, уродливое дитя необходимости, но он рос и укреплялся с каждой предоставленной орками секундой. Они отбили шесть нападений, пока строили его. Большинство орков с той стороны перевала приходили небольшими или совсем маленькими волнами по мере того, как их ряды сокращались. И всё же они оставались опасными. С начала вторжения погибло пятьсот два ауксилария Имперской армии и одиннадцать боевых братьев.

Неизвестно было, сколько ещё они смогут продержаться в долине, но Архам не собирался превращать её в единственную линию обороны. Когда орки начнут пересекать горный перевал, их будет кому встретить.

– Мы выстоим, – произнёс он и отвернулся от растущей орды. – Мы выстоим.


IV

Пузырь энергии врезался в земляной вал под Архамом и лопнул. Прокатились взрывные волны. Осколки камней застучали по доспеху. Земля задрожала и осыпалась. Он отпрыгнул, когда участок палисада резко осел вдоль склона. В брешь ударили снаряды. В воздухе засвистели осколки рухнувших блоков. Архам запрыгнул на бруствер. Он находился на первом из пяти палисадов, которые они построили на склонах за перевалом.

Картина разрушения открылась перед ним, когда он посмотрел вниз. Орки поднимались по холму, перелезая через обломки и трупы. Предгорье за ними представляло собой растущее море тел и машин. Некоторые орки были огромными, высокими неуклюжими существами, раздутыми войной. Они с лязгом продвигались вперёд. Руки и ноги защищало помятое железо, лица скрывали клыкастые и рогатые шлемы. Самые большие были в два раза выше космического десантника, их тела пачкала кровь и покрывала ржавая пыль. Некоторые несли оружие, трещавшее и плевавшее дугами маслянистой энергии. Воздух вокруг них гудел от статики. Стоял невыносимый шум, бесконечный бурный поток звуков извергался из оружия и пастей орков.

Камни бруствера под Архамом пели рикошетившими пулями. Прямо на его глазах выстрелило одно из установленных на орочьей машине орудий. Вилка зелёной энергии прошипела над холмом и попала в палисад слева от него. Кусок скалы взорвался расплавленными брызгами. Орки хлынули в повреждённый участок палисада.

– Огонь, – произнёс он по воксу. Тридцать братьев и триста ауксилариев в расположенных ярусами палисадах выполнили приказ. Лазерные разряды и болты обрушились вниз. Волна орков исчезла во вспышках попаданий. С каждого палисада выпускали залп за залпом, сменяя друг друга. Архам почти видел, как братья вставляли новые магазины в тяжёлые болтеры и роторные пушки, а люди вытаскивали дымившие силовые ячейки из затворов лазерного оружия.

Орки не остались в долгу. Огонь устремился вверх по склону. Лучи, сферы и конусы энергии ударили в палисады. Пласталь и камень разлетелись, расплавились и взметнулись в воздух в фонтанах раскалённой добела жидкости. Архам видел, как на экране шлема мигнули и погасли значки трёх братьев.

Поток орков достиг линии обороны. Один из них вломился в брешь в нижнем палисаде. Плиты брони защищали его спереди, и он сжимал в каждой руке по шипастой булаве. Лазерные разряды плескались о его доспех, когда он преодолел стену и прыжками устремился вверх по каменистому склону.

Архам продолжал ждать за бруствером. С ним ждало отделение из пяти братьев. Главное правильно выбрать время. План и расположение обороны являлись очевидным фактом, столь же твёрдым и неподвижным, как сама земля. Он не мог переделать землю, на которой предстояло сражаться. Оставалось только выбирать, когда наносить удары.

Всё новые орки карабкались по камням вслед за первым. Огонь с верхних палисадов усилился. Архам услышал звук заряжавшегося мелта-оружия, и один из орков исчез, когда раскалённый белый луч попал ему в грудь. Другой занял его место и остальные прорвались сквозь брешь. Они хлынули в пространство за первым палисадом.

Потребовалась секунда, чтобы один из орков заметил укрывшихся за стрелковой ступенькой космических десантников. Архам видел, как поворачивалась голова существа. Красные глаза блестели за овальными отверстиями шлема.

– Взрывайте, – произнёс он, и выстрелил орку в глаз.

Земля перед первым палисадом взорвалась. Стена пыли и огня взметнулась в воздух. Орков, сражавшихся, чтобы добраться до пролома, разорвало в клочья. Ударная волна пронеслась вниз, сбивая и сметая врагов.

– Закрыть брешь, – приказал Архам и спрыгнул на камни склона. Братья последовали за ним. Все несли осадные щиты. Они встали в два ряда в проломе, один лицом наружу, а другой вовнутрь. Архам чувствовал, как плечо и щит Катафалка бились о его плечо и щит. Они были линией, протянутой сквозь брешь в стене между орками, прорвавшимися за палисад, и текущим в гору зелёным потоком.

Спустя секунду после формирования стены щитов, его атаковал орк, размахивавший дубиной с циркулярной пилой. Он принял удар. Бионическая рука задрожала от отдачи. Фонтан искр вырывался из щита, пока орк бил снова и снова.

Правильно выбрать время. Всегда важнее всего правильно выбрать время.

– Огонь, – произнёс он в вокс и нажал на спусковой крючок болтера. Его отделение и войска на ближайшем уровне укреплений выстрелили. Залпы разорвали орков, оказавшихся между палисадами. Один сумел добраться до стены щитов и врезался в неё.

Архам покачнулся от удара. Щит откинуло назад, и внезапно истекавший кровью орк оказался прямо перед ним, на лицевой панели существа виднелись вмятины от пуль. Архам всем весом подался вперёд. Бионика заскрипела, и он почувствовал, как заныли мускулы. Орк оступился.

Этого оказалось достаточно. Архам поднял щит, чувствуя, что задел щиты по бокам, и выпустил остаток обоймы в атаковавшего орка. Ксенос упал и Архам увидел, что всё пространство за поверженным врагом превратилось в груду дымящихся трупов, куски мяса и гладких от крови доспехов. Небо пульсировало светом, пока палисады выше по склону обрушивали потоки огня на орков и получали в ответ той же монетой.

– Мы не можем бесконечно стоять здесь, сержант, – сказал Катафалк.

– Согласен, – ответил Архам. – Отступаем ко второй стене. – Стена щитов начала двигаться, едва слова сорвались с его губ. Орки набрасывались на неё и пытались обойти с флангов, но не нашли слабости. Отделение перестроилось на ходу, щиты и воины образовали треугольник. Они стреляли без перерыва. Когда они добрались до следующего палисада, с бруствера сбросили тросы. Архам пропустил остальных вперёд. Он выпустил последний болт и подтянулся, когда орки хлынули в брешь или перелезли стену палисада, который он удерживал несколько минут назад. Он слышал победу в их криках.

“Правильно выбрать время”, – подумал он.

– Прометий? – спросил вставший рядом Катафалк, когда он забрался на бруствер.

– Да, – ответил он. Сзади и внизу у основания палисада взвод ауксилариев в противогазах повернул колёса задвижек на трубах, которые резко уходили под землю и за стену. Трубы загремели от давления, а затем прометий брызнул из распылителей, закопанных между первым и вторым палисадами, и его вонь поглотила запахи стрельбы. Катафалк выпрямился и выпустил очередь болтов по тесной толпе орков в пропитанном топливом пространстве.

Пламя разорвало землю и поднялось в воздух. Волна жара нахлынула на Архама. Броня зазвенела предупреждениями. Орки вопили и ревели, жарясь заживо. Казалось, что стрельба прекратилась, а мир превратился в оранжевое пекло и чёрный дым.

Спустя десять секунд Архам махнул рукой, и ауксиларии перекрыли поток. Пожар утих. Чёрные груды плоти лежали под стеной, запечённое мясо шипело и потрескивало. За пеленой дыма орки отступали по склону.

– Сработало, – сказал Катафалк.

Архам кивнул. – Да, но сколько осталось прометия?

– Баки опустели на две трети.

Архам кивнул на ковёр тел, текущий к перевалу.

– Второй раз это не сработает, – сказал он. – Выводи группы минирования. Подходы нужно повторно заминировать до следующей атаки.

– Слушаюсь, – ответил Катафалк и начал поворачиваться, собираясь отдать приказы. Но затем замер и уставился на небо. – Что это?

Архам посмотрел вверх и нахмурился, когда заметил что-то быстрое и яркое над вершинами гор. Клубы дыма заволокли небеса. За серой пеленой вспыхивал свет.

– Орки высаживаются в речную долину, – сказал Катафалк. – Нужно предупредить бастион о внезапной атаке.

Архам не ответил. Было что-то во вспышке света в атмосфере. Он искал в небе тень орочьего скитальца, но не находил. Если они снижались с орбиты, то должны были…

Тройка ударных истребителей пронеслась над горными вершинами с рёвом двигателей. Архам заметил вспышку жёлто-чёрных крыльев, когда звуковой удар прокатился по склону. Катафалк присмотрелся и закричал от радости. Ликующие крики раздались над палисадами, когда три самолёта промчались над склонами.

Ракеты вылетели из-под крыльев, и новый огонь расцвёл в толпе орков. Истребители заложили крутой вираж, маневрируя в воздухе, когда орочья орда ответила разрядами энергии и шквалом ракет. Архам увидел нарисованные на хвостах самолётов сжатые кулаки и чёрные орлиные перья на крыльях. Ликующие крики за его спиной стали ещё громче, но он молчал, обдумывая увиденное.

“Ястребиные, – подумал он, – эскадрилья хускарлов, сопровождающая лорда-примарха, но…”

Показались ещё три самолёта, едва не касаясь горных вершин. Это были десантно-штурмовые корабли, два жёлтых “Штормовых орла”, чьи орудия выискивали цели на земле. И между ними чёрно-золотой корпус, от вида которого у него перехватило дух.

“Аэтос Диос” развернулся, взревев двигателями, он завис в воздухе и начал снижаться. В трёх метрах над поверхностью опустились штурмовые рампы. Фигуры в жёлтой броне прыгали на землю и занимали позиции. Пара “Штормовых орлов” над ними открыла огонь. Ракеты и снаряды тяжёлых болтеров ударили по снова наступавшим по холму оркам, остановив атаку. Ударные истребители кружили в затянутых дымом небесах.

Рогал Дорн спрыгнул с десантно-штурмового корабля и приземлился рядом с хускарлами. Воздушные потоки двигателей подхватили его плащ и начали развевать за спиной, пока он смотрел на отступающий по склону поток орков. “Штормовые орлы” спикировали, и ещё больше воинов высадилось на опалённую землю.

И затем все корабли взмыли в небо, а Дорн направился к стенам повреждённой крепости Архама. Тусклый луч света зацепился за его доспех и сиял на полированных пластинах. Архам не видел своего повелителя с тех пор, как принёс ему клятву. Почти три десятилетия войны прошли с той поры, но хотя Архам знал, что сам изменился, время, казалось, не затронуло Дорна. Контроль и сила текли и чувствовались в каждом взгляде и движении. Его лицо осталось таким же, как когда он смотрел на Архама сквозь пламя, сжав руку годы назад: суровое, как железо, и словно высеченное из камня.

Хускарлы окружали примарха, пока он шёл к неповреждённой второй стене, но орки больше не наступали. Архам не мог сказать, было это из-за авиаударов или причина была в другом, остром инстинкте, державшим их в страхе.

Дорн подошёл к палисаду и взобрался на бруствер. Воины на стене начали опускаться на колени, но Дорн жестом велел им остановиться.

– Займитесь оружием, – сказал он. Странная тишина опустилась на укрепления. Звуки орков казались далёкими, и Архам слышал стук крови в венах и шум ветра, тянувшего дым с обгоревших орочьих трупов. Дорн взглянул на ярусы палисадов, секунду изучал их и повернулся к Архаму, который опустился на колени, несмотря на приказ. Звук его бионики показался громким во внезапной тишине.

– Десять часов строительства, – сказал Дорн, кивнув на палисады. – Учитывая время и материалы, почти идеально.

– Да, повелитель, – ответил Архам и увидел, как дёрнулся уголок рта Дорна.

– Проект Калева?

– Калев погиб, повелитель.

Взгляд Дорна на мгновение стал жёстче:

– Тогда твоя работа.

– Да, повелитель.

Дорн осмотрелся. Хускарлы занимали позиции среди гарнизона на самых ослабленных участках. Они двигались с молчаливой точностью, объединяясь с воинами Архама органично и без лишних разговоров. Архам почувствовал восхищение: многие считали Храмовников первой роты величайшими воинами легиона, но хускарлы были кем-то особенным. Настолько доверенные и дисциплинированные, что это касалось почти невозможным.

Дорн в последний раз посмотрел на убитых орков, чьи трупы остывали в огневом мешке ниже бруствера.

– Хорошая работа, сержант, – произнёс примарх.

– Меня зовут Архам, повелитель, – сказал он, не успев понять почему.

Дорн внимательно посмотрел на него, глаза казались чёрными на неподвижном лице.

– Я помню, кто ты, – ответил он.


V

Архам следовал за примархом по туннелям под крепостью. Проходы прорубили мелта-горелками всего день назад и стены были гладкими и стекловидными. В боковых помещениях, которые, по сути, являлись расширенными природными пещерами, располагались припасы. Тяжёлые занавесы из противовзрывной ткани закрывали дверные проёмы в расположенные напротив склады, где хранились ящики с боеприпасами, словно водохранилища, ожидавшие, когда их осушат. Также внизу находились и некоторые гражданские из долины, занимаясь несложной работой с нервной сосредоточенностью. Если времени было бы больше, Архам протянул туннели дальше и глубже к замаскированным выходам на склонах горы, откуда можно совершить вылазку. Но времени не было, поэтому пришлось ограничиться небольшой сетью в скалах, выходящей по обе стороны перевала.

Дорн иногда смотрел по сторонам, пока углублялись в лабиринт, но молчал. Архам держался за ним рядом с Катафалком и позади двух хускарлов. Примарх шёл так, словно знал расположение туннелей также хорошо, как мостик “Фаланги”.

Наконец они дошли до одного из последних помещений. Хускарлы встали по обе стороны от входа, после того как Дорн отодвинул занавес и вошёл внутрь. Свет люминесцентных шаров омывал просторное помещение с неровными стенами. В центре стоял стол. На нём лежали аккуратные свитки пергамента. Рядом на прямоугольниках мягкой чёрной ткани располагались чертёжные инструменты.

У противоположной стены на полу с развязанной пачкой пергамента на коленях и медным пером в руке сидел на корточках Соломон Фосс. Эмиссар протирал глаза испачканными чернилами пальцами. Он посмотрел, моргнул и широко улыбнулся.

– Рогал! – воскликнул он и встал, свалив пергамент на центральный стол. Архам вздрогнул от такого фамильярного приветствия, но Рогал Дорн шагнул вперёд, и его каменное лицо расколола улыбка.

– Вижу ты жив, – сказал он.

– Едва ли, – ответил Фосс, продолжая улыбаться. – Но дело как раз в этом, не так ли? Смотреть на истинную природу вещей так близко, чтобы почувствовать её дыхание?

– Слишком близко для того, чьё самоё главное оружие – слово.

– Великий крестовый поход должны запомнить, мой друг. Прошлое определяет будущее. Не зная прошлого, как мы можем создавать грядущее?

Дорн рассмеялся, в ограниченном пространстве звук прозвучал словно выстрел.

– Оставим этот спор до лучших времён.

Фосс пожал плечами:

– Я знаю, что уже выиграл его, по крайней мере, в твоём случае, иначе, почему из всех полей битв всех легионов мне разрешили приехать именно сюда?

– Возможно, чтобы держать тебя там, где великие лорды Империума тебя не услышат?

Фосс хмыкнул и взял пергаменты.

– Когда-нибудь нас станет много, Рогал. Легион памяти.

– Тогда мне придётся волноваться больше чем об одном надоедливом гражданском. Но, по крайней мере, есть надежда, что это бремя разделят и мои братья.

– Так вот зачем ты пришёл, чтобы избавиться от надоедливого человека, который путается под ногами на войне?

– Едва ли, – ответил Дорн.

– Тогда зачем? – спросил Фосс, выгнув бровь над проницательным глазом. – Вопросы стратегии?

– Это я обсужу со своими офицерами.

– Разумеется, – согласился Фосс и направился к выходу. – Мы ещё поговорим?

– Конечно, когда будет время.

Фосс подошёл к двери и отодвинул занавес, собираясь выйти. Он остановился и оглянулся.

– Я многому научился у твоего сына, – произнёс он, и кивнул в сторону Архама. – У него твоя душа.

Дорн коротко кивнул. Противовзрывной занавес закрылся за Фоссом. Архам моргнул, не совсем понимая смысл разговора, свидетелем которого он стал. Он посмотрел на Катафалка, который всё ещё стоял в полной боевой готовности у стены и внимательно наблюдал за происходящим.

– Иди с Фоссом, – сказал он. Катафалк отдал честь и вышел за человеком.

Дорн повернулся к Архаму.

– Фосс – интересный человек, – сказал он, словно отвечая на незаданный вопрос Архама.

– Я задумывался над тем, зачем он здесь, повелитель. Он – эмиссар, а не воин, дипломат или специалист.

– И всё же он – гений, – ответил Дорн, шагнув к столу. Он взял неаккуратную пачку пергаментов Фосса и просмотрел несколько нацарапанных строчек. – Он мастерски владеет словом, переносит идеи и образы на язык, заставляя то, о чём он думает и видит жить в умах тех, кто никогда не видел или не мечтал о чём-то за пределами собственного существования. – Примарх положил пергаменты. – Но не это истинное зерно его таланта. Он видит будущее правды и просвещения, и приближает его своими делами. Империум, за создание которого мы сражаемся, будет скреплён словами и идеями таких людей, как Соломон Фосс.

Взгляд Дорна остановился на аккуратно сложенных свитках, он взял один из них и расстелил на столе. Нарисованные чернилами планы зданий и сооружений пересекали пергамент чёрными линиями. По краям протянулись колонки примечаний и цифр. Дорн по очереди просмотрел все свитки, возвращая их точно на место. Архам почувствовал тяжесть в животе, когда взгляду Дорна предстала работа его пера.

– Это не планы укреплений на планете, – сказал Дорн, расстелив последний чертёж на столе. На листе было изображено головокружительное здание высоких колонн и изящного кристалла, рассечённое и нарисованное чёрными чернилами. – Если я не утратил способность читать написанные от руки чертежи, это вообще не укрепления.

– Просто оттачиваю мастерство, повелитель, – ответил Архам, не уверенный являлись ли слова примарха упрёком. Перед нападением он работал над чертежами, которые изучал Дорн. – Всего лишь теоретические работы.

– Они превосходны, – произнёс Дорн. – Хотя ты сделал слишком широкую основную колонну, компенсируя вес куполов.

– Это необходимо из-за уровня допустимой нагрузки у большинства изменчивых известняков, повелитель.

– Камни из Пендиликонских каменоломен обладают большей устойчивостью к нагрузке, а если изменить на полградуса шпили вспомогательных колонн, то это уравновесит перераспределение массы и исправит недостаток в пропорциях при взгляде с земли.

Архам смотрел на Дорна, не зная, что сказать. Примарх улыбнулся:

– Ты обладаешь способностями и глазами, которые смотрят дальше стоящей перед тобой задачи.

– Сенешаль Калев хорошо учил меня.

– И ты был хорошим учеником. – Дорн положил чертежи на стол.

Потолок задрожал, и посыпались шлейфы пыли. Они оба посмотрели вверх.

– Они снова идут, – сказал Архам.

– Ты построил хорошую плотину, чтобы сдержать их. Но она падёт за двенадцать часов.

Архам изо всех сил постарался справиться с изумлением:

– Но вы же здесь, повелитель, с вами мы сможем выстоять. Они ничего не смогут противопоставить нам.

Улыбка Дорна стала усталой и знающей.

– Спасибо тебе за веру, Архам, но я не сказал, что она падёт, из-за того что нас сломят. Она падёт, потому что мы позволим ей пасть.

Архам почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он обдумывал произошедшее с разных сторон, и незаданный вопрос, наконец, сорвался с губ:

– Зачем вы здесь, повелитель?

Все следы улыбки исчезли с лица Дорна. Взгляд стал твёрдым и холодным.

– Правильный вопрос. Я здесь, чтобы победить орков, которые пришли на эту планету, чтобы полностью сокрушить и не дать ни одному из них отравлять звёзды. – Он вернулся к столу и указал на стопку чистых пергаментов и чертёжные инструменты Архама. – Можно?

– Конечно, повелитель. Они в вашем полном распоряжении.

Дорн взял графитовый карандаш. В его руке он напоминал серую булавку. Он начал чертить. Архам наблюдал, как появлялись линии и круги, а затем в тонкой штриховке глубина и соотношения. Дорн ни разу не остановился, и след каждой линии был идеален. Появлялись планеты, луны и дрейфующие туманности. Затем символы, руны и зоны рассекли изображение, отмечая позиции, силы подразделений и направления атаки.

Дорн отложил рисунок, и взял второй лист, на котором выросла поверхность Реннимара. Горы и обширные моря проявлялись, словно рука Дорна счищала грязь с иллюминатора высоко на орбите. Речная долина, горы и крепость появились из небытия. Дорн впервые остановился, но Архам понял, что он сделал это для акцентирования внимания, а не изучения нарисованного. Затем и другие укрепления, большие и маленькие, начали проступать, усеяв стороны речной равнины за горными хребтами.

Дорн положил карандаш. Архам внимательно изучал нарисованное.

– Вы ждали их… – выдохнул он.

– Да, – ответил Дорн. – Эта орда – осколок сил верховного тирана Грела. Когда Шестой и Четырнадцатый легионы разгромили ядро владений зверя, они не уничтожили всех орков. Армии рассеялись, возможно, решив создать собственные королевства войны, возможно, собираясь сжигать всё, до чего смогут дотянуться. Они уступают орде верховного тирана в численности, но их более чем достаточно, чтобы превращать меры в пепел. Если их оставить в покое, кто скажет, во что эта опасность вырастет и приумножится? И хотя мы знали, что они сбежали, куда именно они сбежали оставалось тайной.

– Поэтому вы ждали, когда они придут на планету.

– И теперь, узнав где они, мы можем уничтожить их. Я привёл десять тысяч легионеров, не больше, и с ними мы закончим это кровавое дело и построим новый мир на пепелище. Окровавленный и израненный мир, но мир, который будет знать истину и станет сильным.

– Он уже сильно пострадал, повелитель. Города на севере…

– Сила и истина станут его будущим, но сейчас он послужит нам местом бойни. И это будет бойня, Архам. Она – цена этого будущего.

Архам посмотрел на нарисованные Дорном планы и будущее, которое они означали. Это было поразительным.

– Почему мы не знали? Почему вы не сказали нам, с чем мы можем столкнуться?

– Я не знал на какой мир придётся удар. На пути, по которому предположительно могли направиться орки, расположена двадцать одна планета с такими же гарнизонами, как и твой. И были бы твои приготовления столь же старательными, если бы ты знал? Войска в твоём распоряжении были бы такими же сильными от знания или слабее, ожидая удар, которого могло не произойти? Что если появилась бы другая угроза, пока вы ждали орков?

– Неведение – защита? – спросил Архам. – Я… я не могу поверить в это, повелитель.

– Не всегда, но иногда так. Но я не верю в неведение. Я верю в силу своего легиона и слабости врага. – Помещение снова задрожало, Дорн посмотрел вверх, а потом опять на Архама. – Идём. Пришло время бойни.


VI

Последняя стена, защищавшая перевал, пала спустя двенадцать часов после того, как Рогал Дорн ступил на Реннимар.

Последние защитники стреляли по захлестнувшим разбитые палисады оркам. Стена Имперских Кулаков стояла, перекрывая выход из ущелья между двумя утёсами. Поверхность гладкой высокой скалы и камнебетона казалась столь же неподвижной, как сама гора. Орки не дрогнули. На последнюю резню пришли самые большие из них. Каждый был вдвое выше космического десантника, и они наступали гремящей волной. Они достигли стены и начали подниматься. Крючковатые топоры врезались в камень и камнебетон. Со стрелковых ступеней Имперских Кулаков на них хлынуло пламя. Некоторые из орков упали, но остальные продолжали подниматься даже объятые пламенем. Орки поменьше карабкались по утёсам и скалам на флангах стены. Установленные в камнях мины разорвали их. Болты и лазерные разряды обрушились на утёсы. Кровь потекла, пачкая шкуры оставшихся внизу. Но они продолжали подниматься, живые занимали место мёртвых, пока в орудиях защитников кончались снаряды.

Архам стоял на стене, сжимая болтер металлической правой рукой. Тёмное небо вдали начинало светлеть в лучах нового дня.

– Пора? – спросил стоявший за спиной Катафалк. Архам выпустил длинную очередь вдоль самого верха стены и увидел, как упал пылающий жестокий орк, когда его руки превратились в изорванные обрубки. Орки почти забрались на стену – ещё немного и они окажутся среди защитников.

– Всем подразделениям, отступать, – произнёс Архам. На стене оставались только Имперские Кулаки, и они мгновенно исполнили приказ. Вот бруствер укомплектован и ярко вспыхивают стволы болтеров, а секунду спустя он уже пуст. Архам спустился по внутренней стороне стены и побежал к выходу из ущелья. Волна орков перелилась через стену. Триумфальный рёв эхом разнёсся над горными вершинами. Они текли всё дальше и дальше, вниз через перевал, как река сквозь прорванную плотину.

Очереди свистели вокруг Архама, пока он бежал, крупнокалиберные пули и каменные осколки звенели о доспех. Его воины были рядом, последние двадцать, кто стоял с ним на стене, все бежали от врага, с которым они сражались несколько дней. Эта реальность отражалась в его разуме, горькая и обжигающая.

Чёрно-золотой десантно-штурмовой корабль показался над склоном горы, едва не задевая верхушки деревьев и скальных пород. Он резко остановился, взревев двигателями, и повернулся, опускаясь. Люки были открыты. Архам продолжал бежать. Он увидел опущенную рампу в нижней передней части корабля. Там стояла фигура в полированных золотых доспехах.

Снаряд врезался сзади в шлем. Он пошатнулся, в глазах поплыло, бионика щёлкнула, пока нервная система изо всех сил пыталась восстановить равновесие. Рампа была прямо перед ним. Он заметил цитату, написанную на позолоченной голове орла под кабиной, прочитав “Только сила – честь”. Воины вскакивали в открытые люки, дикие потоки огня хлестали по горному склону. Он сделал шаг и прыгнул. Нога коснулась рампы, когда взревели двигатели и корабль начал подниматься. Он потерял равновесие.

Бронированный кулак сжал руку. Рогал Дорн втащил его внутрь.

– Сделано, повелитель, – сказал Архам.

Дорн кивнул.

– Вывози нас, – сказал он в вокс.

– Слушаюсь, – раздался голос пилота.

Корабль взлетел и заложил вираж над склоном горы. Воздух ворвался в открытые люки. Внизу в лучах восходящего солнца переливалась река. Лавина орков неслась с горного перевала. В небесах из-за горизонта показался силуэт орочьего скитальца, словно тёмное зубчатое солнце. Архам видел очертания бастиона, располагавшегося у основания долины, напоминавшего детский замок из песка на берегу моря. Склон горы стал тёмным ковром шириной и длиной в несколько километров, океаном бесчисленных тел, которые кричали на бегу, радуясь разрушению. Они почти достигли дна долины.

– Перекройте перевал, – произнёс Дорн.

Архам снял взрыватель с пояса, взвёл его и нажал первый переключатель.

Спустя секунду двойные вспышки расцвели на вершинах гор. Шлейф пыли взметнулся в небо. Резонирующий грохот сотряс воздух, когда скалы над перевалом исчезли. Тысячи тонн камней обрушились вниз и погребли орков, всё ещё изливавшихся по проходу в речную долину. Ближайшая к взрыву толпа орков споткнулась и повернула назад.

Архам нажал следующий переключатель. Заряды под землёй на склонах под перевалом начали взрываться один за другим. Пласт скалы откололся от горной вершины и покатился вниз, переворачиваясь и издавая невероятный шум, набирая скорость и погребая орков под волной валунов. Но те, кто уже ворвался в речную долину продолжали атаковать, не замечая или не обращая внимания на произошедшее сзади.

Орудия бастиона дали первый залп. Сеть сверкающих линий пронзила воздух и врезалась в зелёный поток. Дружный грохот болтеров достиг ушей Архама. Карронады обрушили волкитные лучи на орду. Орки взрывались в облаках кипящей крови и горящей плоти. Но продолжали слепо мчаться к бастиону, как насекомые на свет.

Дорн наблюдал сверху, как зелёный прилив окружил стены. Архам стоял рядом и видел воинов в жёлтой броне на стенах, они поливали врагов потоками огня с брустверов, бросали гранаты и рубили орков, пытавшихся залезть на палисады. Люди из ауксилии двигались среди миномётных батарей. Они действовали без заминок или колебаний, но Архам легко мог предсказать исход сражения. Орки сокрушат одинокий бастион за считанные минуты.

– Отдать военным кораблям приказы атаковать наземные цели, – произнёс Дорн, его голос легко перекрыл рёв двигателей корабля и вой ветра.

Архам посмотрел вверх. Орочий скиталец маячил пятном на небе. Наблюдая, он увидел, как четыре силуэта скользнули над горизонтом, ярко сияя и прочерчивая полосы на светлеющем своде отступающей ночи. Секунду они казались безмятежным и тихим украшением небес. Взрывы белого света вырвались из корабля орков, когда снаряды “Новы” взорвались на внешнем корпусе. Экран Архама мигнул чёрным. Свет запульсировал в небе.

Затем пришла очередь мелта-торпед. Оранжевое пламя поднялось над орочьим скитальцем. От него откалывались целые глыбы и падали, таща за собой огненные следы когтей.

Внутри десантно-штурмового корабля один из хускарлов Дорна повернулся к примарху. На шлеме воина размещалось множество сенсоров и датчиков:

– Ударные группы внутри орочьего скитальца и продвигаются к реакторам, – сказал магистр-связи. Простые слова, но Архам знал, что над ним тысяча братьев из легиона прорубается, прожигает и пробивает себе путь по коридорам корабля ксеносов.

Дорн кивнул, показывая, что услышал.

– Сожмите кулак, – сказал он.

Долина внизу взревела.

Двенадцать часов прошло с тех пор, как девять тысяч Имперских Кулаков спустились с орбиты. Они прибыли на “Штормовых птицах” из-за горизонта и с момента приземления работали, превращая речную землю в огневой мешок. Они вырыли окопы на склонах у основания долины. На каждой возвышенности разместили огневые позиции. Это были не прекрасные защиты великих крепостей, а сваленные камни и земля, обложенные баллистической тканью и пласталевыми пластинами, и укреплённые быстротвердеющим скалобетоном.

Камуфляжные сети закрывали самые заметные участки. Маскировка была минимальной. Любая более-менее осторожная армия поняла бы, что они там и представляемую ими опасность. Но орки не знали, что такое осторожность. Их вела жажда битвы, их ярость росла с каждым часом, который они разбивались о защиты на горном перевале. Они больше не были безрассудными – они стали слепыми. И они продолжали изливаться в долину, где Дорн заманил их в ловушку в центре кулака, который теперь сжался со звуком конца мира.

Девять тысяч воинов выстелили одновременно. В течение одной секунды больше тридцати тысяч болтов поразили врага. Ещё секунду спустя в самый центр орды ударили снаряды из ста врытых в землю миномётных платформ. Миномётные расчёты пристреливались всю ночь, исходя из расчётов Дорна о продвижении орды. Мины легли точно в цель. Взметнулись взрывы, распускаясь цветами огня и крови.

Раздался второй болтерный залп, вспарывая фланги орды, вгрызаясь в неё, вырывая куски из её тела. Миномётные платформы уже скорректировали цели, и вторая цепочка взрывов протянулась по дну долины. Новое тяжёлое оружие присоединилось к ливню огня. Конверсионные лучи прочертили линии сквозь орочью орду, взрывая плоть и броню. Раздался треск тяжёлых болтеров, сливаясь с какофонией. Архам видел, как дёргались тела орков, когда снаряды и осколки поражали их со всех сторон.

Ответ орков не заставил себя ждать. Они гибли тысячами, и возможно другие существа обратились бы в бегство уже в первые секунды. Но орки родились процветать в рёве битвы. Они атаковали, несмотря на огонь, воинственно крича и перепрыгивая через трупы. Гигантские твари вырвались вперёд, болты и осколки рикошетили об их броню. Некоторые добрались до линий Имперских Кулаков и начали прорубаться в окопы. Широкие разряды воющей энергии вырвались из огромных орудий.

Архам читал ход развернувшегося внизу сражения. Первый этап засады оказался разрушительным для орков, но они контратаковали с животным инстинктом и свирепостью пойманного в ловушку зверя, который чувствовал, как кровь течёт из смертельной раны. В такие моменты чаша весов битвы могла качнуться в другую сторону. Он слышал, как воины XIII легиона назвали этот момент равновесия, как они называли и множество других мгновений войны. “Поднятый клинок” – момент, когда победитель поднял оружие для смертельного удара и может быть убит, не успев нанести его. У Имперских Кулаков не было для этого названия, но VII легион слишком хорошо знал эту истину. В других сражениях в эти мгновения в бой вступала бронетехника легиона, нанося смертельный удар в сердце врага. Сегодня с ними не было танков. Не хватило бы времени доставить их вместе с материалами для укреплений, но отсутствие тяжёлой техники запланировали.

Дорн взял свой болтер у одного из хускарлов, проверил и прикрепил к доспеху. Другой воин передал цепной меч примарха. Он был длиной в две трети роста Архама и назывался “Зубы Шторма”, и каждый из этих зубов ярко блестел. Дорн сжал рукоять и повернулся к открытой штурмовой рампе. Отделение Архама и хускарлы приготовились, взяв оружие наизготовку, и в этот момент десантно-штурмовой корабль заложил крутой вираж. К ним снизу и сверху присоединились три перехватчика, сформировав сомкнутый строй. Другие корабли пристраивались к группе, взлетая со дна долины.

Первыми спикировали перехватчики, напоминая устремлённые вниз кинжалы, рассветные лучи вспыхивали на фонарях их кабин. Ракеты и потоки лазерных разрядов вырвались из-под крыльев. Корабль примарха спикировал следом за ними. Ветер ревел в открытые люки. Дым и пепел сражения застилали землю. Ракеты покинули пусковые контейнеры. Пузыри огня расцвели в орочьей орде. Десантно-штурмовой корабль погрузился в растущий жар, а затем резко выровнялся прямо над землёй. Дым мешал видеть, что происходит снаружи.

Дорн оглянулся на стоявших сзади воинов:

– За Империум, – сказал он и шагнул с рампы.

Архам шагнул следом. Горячий воздух врезался в него. Он ударился о землю. Броня и бионика заскрипели. Он перекатился и встал прямо перед орком с клыкастым шлемом. Он всадил в голову зелёнокожего три болта. Орк покачнулся, и Архам вытащил сакс из ножен на поясе. Когда орк контратаковал, то получил широкий клинок под подбородок. Кровь полилась по механической руке Архама. Орк задёргался и задрожал. Архам вытащил сакс и повернулся. Он увидел Катафалка и отделение, они прорубались сквозь кольцо орков, среди которых приземлились. И с ними был Дорн.

Окружавшие примарха орки были самыми крупными из всех, которых видел Архам, высокие твари с раздувшимися мускулами, звенящие металлическими пластинами и оружием. На секунду Дорн словно застыл, тихая фигура среди бурлящего моря дикой свирепости. Орки покачнулись, грубые мускулы и тяжёлые туши пришли в движение. Архам видел их широкие рты под краями шлемов, видел, как слюни капали с жёлтых клыков. Зубья циркулярных пил врагов рассекали затянутый дымом воздух так быстро, что казались тенями, и не было ни малейшего шанса устоять под их ударами и выжить.

Затем Дорн размахнулся. Это было простое движение, шаг вперёд и в сторону, “Зубы Шторма” взлетели, удар ближайшего орка прошёл мимо прямо возле груди Дорна. Так просто. Так прямолинейно и абсолютно разрушительно.

“Зубы Шторма” врезались в плечо орка и разорвал тело. Примарх вытащил цепной меч и металлические лепестки брони и куски плоти брызнули в разные стороны, следующий орк атаковал, когда тело первого коснулось земли. Со свистом зубчатое лезвие секача рассекло воздух. Удар наносился со слишком близкого расстояния, чтобы Дорн уклонился. Он попал в цель прямо под левой рукой примарха… и остановился. Орк удивлённо замер. Дорн повернул левую руку поверх оружия орка и ударил рукоятью меча по голове существа. Металл и кость раскололись. Кровь хлынула на плечи орка. Дорн развернулся и швырнул труп зелёнокожего на клинки его сородичей. Затем он атаковал, фигура примарха превратилась в размытый силуэт, он наносил удар за ударом, и каждый под новым углом. “Зубы Шторма” мелькали в воздухе кровавой дугой, разрубая орков. Архам понял, что кричит братьям следовать за ним и бросился к примарху.

Они продвигались вперёд, клин золотисто-жёлтой брони с повелителем войны на острие. Мир превратился в размытое пятно движений, выстрелов и ударов, и появилось чувство, что он всего лишь одна часть существа с множеством голов и единой волей, чувство, что он стал частью силы превосходящей любого воина: неукротимой, гневной и безжалостной.

Битва продолжалась ещё более двух часов. Закончилось всё неожиданно. Вот он вытаскивает сакс из шеи орка, а секунду спустя нет ничего кроме дыма над равниной трупов. В одном из окопов прозвучала очередь, а затем стихла. Архам на мгновение замер, глаза и разум искали следующую угрозу. Тактические руны на экране шлема поменяли цвет с янтарного на синий.

Он обернулся. Сзади стоял Катафалк, внимательно осматриваясь вокруг. Орочья кровь и кусочки мяса покрывали его доспех, скрыв жёлтый под красным. Рваная дыра протянулась по шлему от левого глаза до подбородка, и Архам увидел сквозь разрез распухшую глазницу. Он посмотрел на себя, вспоминая полученные удары, пока он прорубался сквозь орков. Под доспехом текла кровь, и он почувствовал холодное онемение подавленной боли. Бионика заскрежетала из-за запёкшейся крови и пыли, когда он повернулся в другую сторону и посмотрел на Дорна.

Броню примарха забрызгала грязь. Клочья кожи свисали с “Зубов Шторма”. Он снова стоял неподвижно, словно фигура, только что шагавшая сквозь резню, отступила за стену спокойствия и контроля.

– Передай приказы флоту выйти на ближнюю орбиту, – сказал он, посмотрев на Архама. – Пусть высадят тяжёлую инженерную технику и камеры сгорания. Преврати эту равнину в погребальный костёр. Все остальные подразделения должны перевооружиться и приготовиться рассредоточиться по поверхности. Не должно остаться ни следа орков. У тебя двадцать часов. После этого я изучу твои планы укреплений и размещения гарнизонов на планете.

– Будет исполнено, повелитель, – ответил Архам, прижав кулак к груди в приветствии.

Дорн коротко кивнул и направился к приземлившемуся на поле битвы “Аэтос Диос”. Хускарлы последовали за ним, пропитанные кровью плащи жёстко свисали с их плеч. Архам остался и собрался отдать первый из долгого перечня приказов, когда Дорн обернулся.

– Будущее завоёвывают не в битвах, а в моменты перед началом битвы и после её завершения. Запомни это и запомни этот день. Это – победа Империума, но и твоя победа, капитан.

Архам опустился на колени, услышав скрип забитых механизмов бионики. Стоявший рядом Катафалк и остальные воины отделения последовали его примеру, а затем по всему полю битвы каждый легионер и солдат ауксилии опустился на колени. Затем Катафалк выкрикнул клич, который секунду спустя отозвался эхом сквозь дрейфующий дым, как обещание ещё не рождённому будущему:

– Imperium victor!

– Imperium victor!

– Imperium victor!

Часть третья: Первая аксиома   

Один

Корабль-мародёр “Богатство Королей”
Солнечный космос

Силоний нажал кнопку, открывая ставни иллюминатора. Они с лязгом пошли вверх, и свет упал ему на грудь, а затем стал подниматься, пока он не почувствовал его на лице. Силоний закрыл глаза, прежде чем солнечный свет коснулся их. Он подождал и медленно открыл веки. Солнце находилось за кругом золотистого кристалла. Свет оказался таким ярким, что, словно толкал его, тянул и заполнял, пока он смотрел на него. Глаза приспособились, уменьшив ослепительную яркость до ровного блестящего круга.

Он не помнил солнце, под которым родился. Теперь он помнил фрагменты прошлого, куски жизни, прожитой на войне, но картина оставалась неполной и перед определённым моментом… пустой.

Психическая реконструкция. Так он сказал Альфарию. Он был тем, что осталось от этого процесса. Такое знание мало помогало. Оно всего лишь оставило его с чувством пустоты, словно телом, ждущим крови, чтобы жить. Но это было просто фактом, следствием того, что он должен был сделать то, что должен.

Он крутил в пальцах одно из лезвий, пока смотрел на солнце. Он принёс оба клинка из подвалов под Императорским дворцом, и сохранил даже после того, как оставил большую часть оборудований первого этапа миссии. В последние несколько дней у него появилась привычка приходить в эту заброшенную башню и смотреть на солнце, видимо, и клинки он сохранил по таким же мотивам.

Он медленно моргнул на солнце, разум вычислял, где они находятся по яркости, положению и далёким звёздам. “Богатство Королей” не следовал курсу, а петлял в пустоте между Террой и Сол. Они совершили короткие встречи с тремя другими судами и остановились на станции-мародёре, построенной в выдолбленном астероиде. В каждом случае корабль задерживался только для краткого обмена, и каждый раз Сорк приходил к Фокрону с новым инфопланшетом или архивным устройством. Силоний знал, что хранилось в каждом устройстве, и знал, почему они так важны. Это было одним из подарков его медленно восстанавливающейся памяти. Предполагалось, что он не знал, или скорее Фокрон считал, что он не знал.

Он неожиданно замер, клинок остановился в пальцах.

Он услышал сердцебиение. Двойной ритм.

Сверхчеловек.

Затем он услышал шипящее дыхание и почти неслышные движения, настолько плавные, что они слились с гулом корабля и потоками воздуха из вентиляционных отверстий.

Он узнал, кто это раньше, чем легионер заговорил.

– Нам не стоит покидать ангарные палубы, – произнёс Фокрон. Силоний повернулся. Охотник за головами прайм стоял в шаге от него, небрежно сжав руки за спиной. Как и Силоний он снял броню и облачился в рваную серую спецовку. Длинная полоса ткани закрывала его голову и нижнюю половину лица. Фокрон подошёл ближе и посмотрел в иллюминатор.

– День, когда Легион себя в чём-то ограничит – станет днём, когда мы умрём, – ответил Силоний. Фокрон бесстрастно фыркнул и повернулся, чтобы прямо посмотреть на Силония.

– Нам нужно поговорить, брат, – сказал он.

Силоний пожал плечами. Он знал, что рано или поздно это произойдёт. Легион обучил своих воинов никогда не полагаться на оружие или конструкцию, которая могла быть изменена или разрушена. Во время тренировок и в бою они постоянно меняли задачи, формирование и даже структуру командования. Тот факт, что Силоний присоединился к группе Фокрона на середине операции, ничего не значил. Но, как и большинство теорий и даже практик, это имело недостатки, сталкиваясь с реальностью.

– Если ты так считаешь, брат, – сказал Силоний, ожидая упрёка или вызова. Он ошибся? Позволил Фокрону понять больше, чем нужно?

– Ты можешь поверить, что дошло до этого? Что мы здесь ведём эту войну? – спросил Фокрон, кивнув на солнце за иллюминатором. Силоний сумел не показать удивление на лице и собрался ответить, но Фокрон продолжил раньше. – Когда меня отправили спать под землю Терру, галактика была другой. Это будущее ещё не родилось – все возможные войны являлись теориями и непредвиденными обстоятельствами. Теперь они – реальность.

Силоний посмотрел ему в глаза и подумал обо всех параметрах миссии, которые ещё должны были оставаться в разуме позади глаз, всех других форм войны, которые могли разблокировать разные слова.

Орфей…

Эвридика…

Гадес…

– Это было неизбежно, брат, – произнёс он. – Всё шло к этому. Галактика была переполнена сыновьями войны, возводившими королевство из пыли, каждый из них отличался и всё же был таким же. Чем ещё это могло закончиться?

Фокрон вздохнул.

– Тебя послали сюда до начала? – спросил он.

Силоний ответил не сразу, задумавшись. Он чувствовал ловушку в вопросе. Он не сомневался, что Фокрон был искренним в желании понять текущий контекст его миссии, но он также использовал искренность в качестве прикрытия. Стоило сказать часть правды или солгать?

– Нет, – произнёс он. – Я оказался на Терре всего год назад.

– Для этого мы должны были потратить множество активов.

– Несомненно.

– Буду честен, брат. Мой первоначальный параметр миссии не включал дополнение к группе.

– Миссию потребовалось расширить, – ответил Силоний. – Люди-оперативники предоставили тебе эту информацию после пробуждения.

– Они сами получили приказы с обновлённым местом встречи всего за несколько часов перед тем, как разбудить нас.

– Ты спрашиваешь, зачем я здесь?

Фокрон кивнул. – Если желаешь обрисовать в общих чертах.

– Я не знаю. Я узнал, что должен сделать, когда проснулся. Теперь я следую за тобой.

Они молча смотрели друг на друга.

– Мы не можем помочь, не так ли? – спросил Фокрон после долгой паузы. – Ничто, что мы делаем, не проложено по прямым рельсам. Ничто не может быть простым. Никакая правда не должна оставаться доступной.

– Простое легко разрушить, брат. Посмотри на то, что мы уже сделали здесь и увидишь, что мои слова истинны. Под защитой Седьмого легиона сердце Империума должно быть нерушимым и несгибаемым. Но мы здесь.

– Да, мы здесь, – Фокрон покачал головой. – Иногда я завидую им. Я о Кулаках.

– Правда? – Силоний и не пытался скрыть удивление в голосе. Это новая проверка, новое тонкое прощупывание его характера и цели?

– Они всегда удостаивались большей чести, чем заслуживали, вознаграждаемые за очевидные и приложенные усилия, но я не об этом. У них есть самобытность, культура. Они знают кто они и что они. – Он поднял руку и убрал закрывавшую лицо ткань, и повернулся полностью к Силонию. Это был облик лица Альфария, зеркало лица Силония. – Кто мы? Так много надетых масок, так много имён, так много тайн, что жизнь без них забыта.

– Мы такие, какими должны быть, – ответил Силоний. – Мы такие, какими должны быть, чтобы победить. – Фокрон повернулся посмотреть на солнце и кивнул, словно самому себе. Силоний подождал и продолжил, когда Фокрон не ответил. – Ты знаешь, что такое необходимость, брат. Всё не такое, каким должно быть, а такое, каким необходимо быть.

– У тебя ничего для меня нет? Ни дополнительных приказов, ни разъяснений, ни кодового слова?

– Нет, – сказал Силоний.

Фокрон медленно кивнул. Несколько секунд никто из них не двигался. Затем Фокрон повернулся к иллюминатору спиной. Его взгляд заскользил по теням башни. Силоний понял, что пока Фокрон говорил, его обычные движения пропадали. Теперь непрерывные движения вернулись, словно щёлкнули переключатель.

– Храни свои тайны, брат. Я здесь не из-за них. Я пришёл, потому что пора приступать к следующему этапу миссии. Нам нужно подготовиться.

– Что за этап? – спросил Силоний.

– Во внешней меркурианской сфере расположена ретрансляционная станция. Мы атакуем и выведем её из строя.

Силоний покачал головой:

– В сфере внутренней системы десятки главных ретрансляционных станций. Если мы не собираемся атаковать их все…

– Разрушение – всего лишь вторичный эффект, вызванное им замешательство – третичный.

– Какая главная цель? – спросил Силоний, и в этот момент ответ прошептал на краю его памяти.

– Зажечь маяк. Грядёт Вспарывание и мы – его вестники.



– Что означает “вспарывание”? – спросил Инкарн. Мизмандра остановила свои дела и посмотрела на псайкера. Тишина и неподвижность стали ответом.

Они находились в небольшом помещении на нижних палубах “Богатства Королей”. Пятна ржавчины покрывали стены и медленно вращавшиеся лопасти вентиляторов перемешивали душный воздух. Люки трёх дверных проёмов висели открытыми. Мизмандра пришла сюда после брифинга перед миссией, в основном, чтобы подумать, но также разобрать и почистить снаряжение. Пистолеты и боеприпасы лежали на перевёрнутом ящике, смазанные детали сияли от повторной чистки.

Было много о чём подумать. Она хотела побыть одна, но спустя несколько секунд подняв взгляд, обнаружила, что уединение нарушили. Сюрпризом стало, кто именно. На ящике напротив устроился Хекарон, воин пришёл без доспехов, из одежды на нём были только свободные чёрные клетчатые брюки, голое тело выше пояса покрывали татуировки и символы. Он кивнул ей, усмехнулся и начал разбирать болтер. Она согласно кивнула в ответ. Они сидели в тишине, изредка прерываемой щелчком, треском или лязгом деталей оружия.

Затем к ним присоединился Инкарн. Она узнала, что это он, даже не посмотрев. Был какой-то звук, когда он двигался. Он сел на кучу цепей у стены. Когда ни она, ни Хекарон так и не заговорили, Инкарн кашлянул и облизал губы. Она стиснула зубы. Затем он задал вопрос.

– Вспарывание? Ты не знаешь, что это такое? – ответил вопросом на вопрос Хекарон, рассматривая часть механизма для стрельбы, который он смазывал и протирал. В его улыбке появилась усмешка. Он покачал головой. – Где мы нашли тебя?

Инкарн напрягся.

– Там же, где вы находите всех тех людей редкого таланта, которые готовы сражаться против Императора, – огрызнулся псайкер. – Я знаю значение слова “вспарывание”. Но если наша миссия состоит не в том, чтобы пахать землю и заниматься грабежами и убийствами, то вполне нормально, что я испытываю недоумение.

Хекарон рассмеялся, звук разнёсся по всему отсеку. Его голые плечи затряслись, переплетённые татуировки на мускулах начали извиваться.

– Тебя не откажешь в храбрости, человек. Мне почти понравился твой ответ. – Он пожал плечами, положил деталь болтера на чёрный металлический лист в ногах, взял другую и продолжил чистить. – Но почти – недостаточно. Ты хорошо разбираешься в словах. Ты работал на Легион, поэтому видел, как мы делаем то, что делаем. Используй свой редкий талант и сложи два и два.

– Пожалуй, я воспользуюсь твоим советом, – прошипел Инкарн, и Мизмандра почувствовала всплеск жара в воздухе. Иней окружил глаза Инкарна. Хекарон зарычал. Часть механизма оружия выскользнула из его пальцев. Мизмандра ощутила, как статика омыла её руки, и начала подниматься, потянувшись к единственному собранному пистолету. Хекарон попытался встать. Она увидела красную вспышку на краю его уха. Инкарн усмехнулся, его глаза превратились в тонкие глубокие точки во льду, когда он обернул разум вокруг Хекарона.

Рядом с Мизмандрой пронеслось размытое пятно, двигаясь быстрее, чем она могла увидеть. Инкарн закружился в воздухе и завопил от боли. В ушах Мизмандры раздался треск, когда над ней прошла ударная волна. Она почувствовала вкус жжёного сахара на зубах. Руки поймали падающего Инкарна, развернули и впечатали в палубу. Хекарон охнул, едва не упал, пытаясь подняться, и затем рванулся вперёд.

– Полегче, брат, – тихо и совершенно спокойно произнёс Силоний. Он стоял над хныкающим Инкарном, поставив ногу на грудь псайкера. Воин смотрел на Хекарона, подняв руку. Мизмандра не видела, как он вошёл. Он появился словно из ниоткуда.

– Он залез ко мне в голову! – прорычал Хекарон, свёртывавшаяся капля крови бежала по правому уху легионера. – Я почувствовал его.

– Он – актив, брат, – сказал Силоний. – Несовершенный инструмент, но он нам нужен.

В дверях появился привлечённый шумом Орн. Мизмандра видела, как он посмотрел на Инкарна и Хекарона, а затем на Силония. Она заметила, как что-то слабо блеснуло в глазах, и Орн остался там, где стоял. Только тогда она заметила болтер в его руках, который он держал так небрежно, что оружие казалось менее опасным, чем его владелец.

Силоний склонил голову и уставился на Хекарона. Вена на шее воина билась под нарисованными чешуйками.

– Он нужен нам, – спокойно повторил Силоний. Хекарон стиснул зубы, блеснуло серебро. Затем он кивнул и отвернулся.

Силоний подождал секунду, затем протянул руку и поднял Инкарна. Он держал его за горло, небрежно, словно тряпичную куклу, а не человека. Мизмандра видела, что пальцы были расслаблены, но они лежали на позвонках, артериях и трахее. Инкарн хныкал, кровь ручьём текла из сломанных зубов и носа по подбородку и щекам. Не было видно, как Силоний пошевелил пальцами, но псайкер внезапно затих. Зрачки в глазах без радужки расширились. Силоний притянул Инкарна к себе, движение казалось почти нежным.

Мизмандра не могла отвести взгляда. Это была самая нежная жестокость, которую она видела.

– Больше так не делай, – спокойно сказал Силоний псайкеру. Не дожидаясь ответа, он бросил Инкарна на пол и направился в сторону Орна. Они ушли, оставив Мизмандру слушать пузырящееся дыхание Инкарна между сломанными зубами.


Ретрансляционная станция 189-56
Трансмеркурианская отмель обломков

Последним, что Силоний видел, перед тем как вернулась память, были мигавшие огни в отделении транспортного шаттла. Силуэты остальной команды мелькнули перед глазами, а затем прошлое забрало его.

– Иди за мной, брат.

Вызов пришёл, как и всегда, без предупреждения. Он отдыхал, позволяя заживать плоти тела, пока разум сосредоточился на движениях рук, разбиравших оружие на мельчайшие части. Он сидел в центре нескольких колец быстро растущих деталей. Палуба под ним была тихой и спокойной, дрожь от двигателей “Сигмы” исчезла. Гранд-крейсер стоял на якоре в газовых облаках Шедима. Четыреста воинов Легиона и пять тысяч связанных клятвой смертных перевооружались и ожидали нового призыва на войну. И всё же, несмотря на их количество “Сигма” оставалась почти бесшумной. Силоний не боролся с тишиной, а позволил ей поселиться в себе.

И затем, как раз в тот момент, когда тишина стала самой глубокой, он услышал слова, словно лёгкое дуновение на шее.

Руки замерли, когда он услышал их. Пальцы медленно сжали шомпол, который он чистил. С небрежной беспечностью он просунул руку под мягкую ткань. Рука и болт-пистолет начали подниматься и поворачиваться в единственном движении… и встретили внимательный взгляд зелёной полосы для глаз над вентиляционными разрезами шлема эпохи Крестового похода. Над ним стоял воин, непринуждённо направив болтер на палубу. Броня воина казалась чёрной, синие крокодильи чешуйки виднелись только там, куда падал свет.

Силоний почувствовал покалывание восхищения и сомнений, пробежавшие по нервам. Подойти так близко в неподвижном воздухе в активной силовой броне… Такое мастерство вызывало тревогу. Он достаточно хорошо знал каждого легионера на корабле, чтобы отличать их по движениям или позе. Стаявшего перед ним воина он не знал.

– Иди за мной, – повторил воин.

– Кто ты? – спросил Силоний, не опуская пистолет.

– Тебя вызвали, брат, – ответил воин, и наполовину повернулся к далёкой двери.

– По чьей воле? – спросил Силоний, хотя знал ответ. Мог быть только один ответ на то, как воины попали на борт корабля без его ведома.

– По воле твоего примарха.

Силоний опустил пистолет и встал.

– Следуй за мной, – произнёс воин.

Силоний моргнул и увидел, что на него смотрит Инкарн. Псайкер вздрогнул и отвёл испуганный взгляд. Воспоминания всё ещё были свежи в мыслях Силония, искажая восприятие. Он чувствовал боль новой информации и понимания на краю мыслей. Очертания ближайшего будущего изменились.

– Приближаемся к станции, приготовьтесь, – предупредил Ашул из кресла пилота. Двери в кабину висели открытыми на ржавых заклинивших петлях. На приборной панели лихтера мерцали данные. В отсеке экипажа пять фигур в силовой броне встали, как одна.

– Они заметили нас? – спросил Инкарн. Псайкер всё ещё сидел, длинные руки и ноги скрывал громоздкий скафандр, а голову пузырь посеребрённого стекла.

– Почти наверняка, – раздался голос Ашула из кабины, – но будем надеяться, что они видят слишком много обломков вокруг нас, чтобы уделять большое внимание.

– Успокаивающе, – пробормотал Инкарн.

Хекарон в дальнем конце отсека зарычал и Инкарн вздрогнул. Из оперативников-людей только он и Ашул были нужны на этой миссии, и только он направится с ударной группой на саму станцию. Остальные остались на “Богатстве Королей”, корабль-мародёр дрейфовал в отмели обломков далеко от них.

– Вот мы и на месте, – сказал Ашул. – Будем надеяться, что коды окажутся правильными. Секунды сменяли друг друга. Плоская глыба покрытого вмятинами металла росла впереди в запотевшем фонаре кабины. Сигнальные антенны выступали из верхней поверхности и окружали одну большую приёмную тарелку. Двери ангара открылись при их приближении.

– Направляемся прямо в док, – сказал Ашул.

– Приготовиться, – произнёс Фокрон, и волна движения прошла по ударной группе, пока отцепляли магнитные ремни безопасности и брали наизготовку оружие.

– Ещё раз, какая численность гарнизона? – спросил Инкарн.

– Неизвестно, – ответил Фокрон, продолжая в последний раз проверять оружие.

– И это не проблема.

– Это – факт, – сказал Фокрон. – Его влияние ограничено.

– О, да… конечно…

– Десять секунд, – предупредил Ашул. Они повернулись к люку.

Свет в отсеке погас. Раздалось шипение, а затем глухой удар, когда лихтер коснулся палубы.

Рябь едва заметных движений прошла по отсеку, когда четыре космических десантника напряглись. Силоний стоял во втором ряду. За его правым плечом Хекарон активировал катушки генератора кулеврины. Гул зазвенел в зубах и ушах Силония. В руках он держал болтер, палец на спусковом крючке. Он поднял его, дуло находилось под углом прямо справа от плеча стоявшего впереди Фокрона.

Люк лихтера зашипел, открываясь.

На них смотрел один из людей экипажа. Болт попал ему в горло и разнёс голову и плечи в туман. Фокрон бросился наружу. Силоний двигался за ним. Прицельные руны светились перед глазами. Он выстрелил, сменил цель и выстрелил снова, рёв болта слился с шумом попадания. Они находились в небольшом ангаре. Платформы для грузов протянулись вдоль пласталевых стен. За ближайшими противовзрывными дверями он увидел сияние солнца и вспышки звёзд.

Здесь были и охранники, люди с оружием и в броне. Он убил четырёх, не сделав и двух шагов. Остальная группа следовала позади него, рассредотачиваясь и ведя огонь, шипящий рёв оружия превратился в стену шума. Он повернулся, осматриваясь. Охранник в серо-коричнево униформе поднял лазерное оружие. Выстрел Силония попал ему в руку, прошёл сквозь оружие и взорвался в животе. Тело несчастного разорвало пополам. Измельчённая куча плоти рухнула на палубу.

И наступила тишина. Пять космических десантников секунду стояли неподвижно, выжидая, не отводя глаз и оружия с края ангара.

– Чисто, – произнёс Фокрон. Силоний опустил болтер и оглянулся на лихтер. Двигатели всё ещё работали. Инкарн сжался прямо за дверью.

– Выходи, – позвал Силоний, и махнул рукой. Псайкер не двигался, но посмотрел на него, как побитая собака. Что-то произошло с ним в шаттле, что-то, что привело его в ужас. Силоний почувствовал, как холодная тяжесть образовалась в животе и распространилась по коже. Мог ли псайкер увидеть что-то в его разуме? Он отбросил эту мысль. На это нет времени.

– Двигайся, немедленно! – прорычал он, и Инкарн подскочил, как ужаленный.

– У нас считанные секунды, прежде чем поднимут тревогу, – прорычал Хекарон. – Может минута перед тем, как отправят сигнал бедствия.

– К тому времени, как его получат, нас здесь не будет, – ответил Фокрон, махнув Каликсу. Вооружённый мелтой воин шагнул вперёд. Оружие взревело, и ближайший люк взорвался брызгами расплавленного металла. Они пошли, сначала шагом, затем бегом. Сигнал тревоги раздался, когда последний из них прошёл сквозь пылающую пробоину. Силоний держал Инкарна перед собой, толкая человека вперёд. Впереди по расширяющемуся коридору плечом к плечу бежали Фокрон и Орн. Пара охранников показалась в дверях перед ними, они погибли, не успев поднять оружие.

– Сколько осталось до блока связи? – спросил Фокрон, выпуская очередь болтов в орудийную турель, которая выдвинулась из стены.

– Не знаю! – прокричал Инкарн, тяжело дыша и изо всех сил пытаясь устоять на ногах, пока Силоний толкал его. – Он где-то в центре.

Рядом с Фокроном Орн прижал руку к шлему:

– Сообщение от “Богатства Королей”. В радиусе действия сигнала появился корабль-монитор.

– Патруль? – спросил Фокрон, и Силоний услышал, как незаданная вторая половина вопроса зазвенела в уме. Или они знают, что мы здесь? Или они пришли за нами?

– Неизвестно, – ответил Орн.

Шквал огня пронзил проход сзади, снаряды рикошетили о стены. Хекарон заворчал, споткнулся, повернулся, опустился на колено и навёл кулеврину, пока выстрелы стучали по доспеху. По коридору пронёсся волкитный луч.

– Идите, – сказал он. – Я займусь этим.

Силоний был уверен, что услышал усмешку в его словах.

Фокрон кивнул, и группа побежала дальше. Инкарн заскулил и Силоний почувствовал, как статика поползла по пальцам там, где рука сжимала плечо псайкера. Коридор повернул налево, и впереди показались противовзрывные двери. Жёлтые и чёрные предупреждающие об опасности полосы покрывали металл. Фокрон замедлился и жестами показал несколько сигналов. Орн отделился от остальных и присел у стены прохода, чтобы прикрыть оба направления. Каликс направился к дверям, каждое его движение выглядело размеренным и точным, как ход древних часов. Мелта вспыхнула, и луч впился в дверь. Металл пошёл волнами и начал капать, пока жар расходился от точки, куда попал луч. Звуки перестрелки в коридоре слились с воем мелтагана.

– “Богатство Королей” сообщает, что монитор приближается, – резко прошептал Орн по воксу. – Он пока вне зоны дальности стрельбы, но это ненадолго.

– Быстрее, – велел Фокрон. Каликс не ответил, но провёл мелта-лучом по двери, оставив в пластали двери пылающий шрам. Один разрез, второй, затем луч исчез.

– Взрывчатка, – сказал Орн, снимая связку бронебойных гранат с пояса и бросая Фокрону, который поймал их и прикрепил к двери около раскалённых жёлтых шрамов.

– Взрывайте, – сказал он.

Металлический грохот заполнил коридор. Наполовину расплавленные и повреждённые двери выбило внутрь со звуком лавины металла. Силоний шагнул в пролом и помещение за ним. Капли остывающего металла застучали о его броню. Вдоль круглых стен располагались колонны оборудования. Искры пробегали вверх и вниз по ним, и он почувствовал статику на коже. Техножрец с лицом из линз и меди повернулся от столба проводов, экранов и клавиатур. В руке он держал пистолет.

Выстрел Силония оторвал в плече руку с оружием. Он толкнул вперёд Инкарна. Псайкер споткнулся, восстановил равновесие и, пошатываясь, направился к центральной колонне. Техножрец корчился по палубе, протягивая к Инкарну оставшуюся руку. Инкарн ударил ногой ему по лицу, затем ещё раз, разбив кристаллические линзы.

– Займись делом, – проворчал Фокрон, снимая с пояса контейнер и бросая псайкеру. Человек поймал его и начал снимать металлическую оболочку с переплетения проводов и железных блоков. Он повернулся к панели управления и стал обходить её, тяжело дыша, отслеживая связки кабелей пальцами и бормоча. Пальцы заплясали на клавишах и переключателях.

– Они отправили предупреждающий сигнал, – произнёс Инкарн. – Тот корабль-монитор узнает, что здесь что-то не правильно, а скоро об этом узнают все.

– Не важно, – ответил Фокрон. – Ты готов передавать?

– Готов.

– Начинай.

Инкарн двигался, словно танцующий паук, его дыхание участилось. Колонны оборудования запульсировали. Кольца новых искр побежали по ним. Воздух затрещал.

– Передаю, – сказал Инкарн.

Фокрон повернулся к Каликсу:

– Отправляйся к Хекарону. Убедитесь, что путь назад к шаттлу чист.

Каликс направился к разрушенной двери и нырнул в пролом. Инкарн уже подключал кабели к пучкам проводов и металлическим блокам. Фокрон повернулся к Силонию и кивнул. – Установи заряды.

Силоний снял патронташ со спины и начал двигаться по помещению, устанавливая заряды.

– Корабль-монитор приближается к радиусу действия оружия, – раздался голос Орна по воксу. – Если мы не уйдём в ближайшие триста семьдесят секунд, то не уйдём вообще.

Фокрон хотел ответить, и в этот момент грохот выстрелов прокатился по коридору.

– Нас обстреливают с двух сторон, – продолжил Орн. – Гарнизон оказался больше, чем мы ожидали, и они, похоже, выше среднего уровня.

– Держитесь, – велел Фокрон. – Мы идём. – Он посмотрел на Инкарна и Силония.

Человек ответил, не дожидаясь вопроса:

– Ещё не готово. Если хотите, чтобы сигнал достиг цели, мне нужно больше времени.

– Ещё три заряда, – сказал Силоний, направляясь ставить следующий.

– Двадцать секунд, – произнёс Фокрон и шагнул к двери, держа наготове болтер.

Силоний остановился перед уже установленными зарядами. Инкарн закончил подключать устройство к пульту управления, и нажимал клавиши и щёлкал переключателями. Силоний подошёл ближе, но человек, похоже, не заметил. Колонны запульсировали, а центральная приборная панель запустила шестерёнки. Антенны на корпусе станции повернулись и уставились в темноту. Инкарн набрал последние команды на клавиатуре.

– Отправлено, – произнёс он, и казалось, только в этот момент заметил, что над ним нависает Силоний. Он замешкался, голос зазвучал неуверенно. – Мы должны…

– Поверни антенну, – приказал Силоний. – Внутрисистемная передача, широкий диапазон.

– Но…

– Немедленно!

Инкарн отшатнулся и начал работать с панелью управления, покачиваясь с каждым движением.

Силоний вытащил клинок, который был с ним с тех пор, как он проснулся под Дворцом. Он поднял его. Свет от искр пробежал по лезвию. Он видел символы, скрытые патиной металла, вытравленные тонкими, как волос царапинами: коды, направления, частоты. Он отпихнул Инкарна. Человек вскрикнул и упал. Руки Силония двигались над приборной панелью всё быстрее и быстрее.

– Что…? – воскликнул Инкарн, и слова умерли у него на языке.

Силоний ввёл последнюю команду, повернулся и поставил его на ноги. Машины заискрили и взвыли, когда третий сигнал покинул антенны.

– Двигайся!

Инкарн вздрогнул и захромал к дверям.

– Мы отступаем, – раздался по воксу голос Фокрона.

Силоний схватил псайкера за руку, сорвал с места и побежал.

Фокрон был в коридоре, стреляя в темноту. Вдали расцветали взрывы и мимо проносились лазерные разряды. Он посмотрел на Силония, выпустил последнюю очередь, встал и побежал со всех ног.

Через двадцать пять шагов Силоний активировал заряды. Мгновение ничего не происходило, а затем серия взрывов сотрясла палубу и прокатилась в воздухе, поглотив звук выстрелов.

– Второй сигнал отправлен? – спросил Фокрон.

– Отправлен, – ответил Силоний. Инкарн тихо всхлипнул.

Они продолжали бежать, присоединились к Каликсу и Хекарону и бросились назад в ангар.

В ангаре лихтер уже парил над палубой, двигатели пульсировали сдерживаемой энергией. Орн спустился с погрузочной платформы. Последним на борт вбежал Фокрон, запрыгнув на рампу, когда лихтер начал поворачиваться. Двигатели взвыли, и лихтер устремился в космос.

– “Богатство Королей” лёг на курс перехвата, чтобы забрать нас, – сказал Ашул из кабины. – Мы должны оказаться вне досягаемости монитора, если он не быстрее, чем кажется.

– Они подошли достаточно близко, чтобы опознать “Богатство Королей”? – спросил Фокрон.

– Трудно сказать. Возможно.

Фокрон промолчал.

Лежавший на полу и тяжело дышавший Инкарн секунду смотрел на Силония и отвёл взгляд. Силоний сидел в тишине, обдумывая новую цель и тайны.


Два

 Фрегат Имперских Кулаков “Нерушимая Истина”
состыкованный с “Фалангой”, орбита Терры

– Он – слабый и трусливый, – произнёс Архам, рассматривая пикт-изображения из камеры, где вдовствующий сын Хиракро свернулся калачиком на полу. Расположенный за экраном спикер шипел статикой и тихими всхлипываниями. После того, как захваченный в горном особняке человек пришёл в сознание, он только и делал, что плакал. Они вернулись на “Нерушимую Истину”. Фрегат пристыковался к “Фаланге” на высокой орбите Терры, словно прильнувшая к киту рыба-лоцман.

– Да, он и трусливый и слабый, – согласилась Андромеда, посмотрев на экран. – Почему это беспокоит вас?

Архам моргнул и ответил не сразу. Он не ожидал, что она услышит в его голосе сомнения, охватившие разум. Заживающая на спине кожа чесалась под чёрной одеждой. Бионический кулак с шипением сжался, а затем, лязгнув, раскрылся.

– Зачем Альфа-Легион использовал такой испорченный инструмент? Зачем они доверили ему что-то важное?

– У них могло не остаться выбора. Даже самые тщательно продуманные и прекрасно выверенные планы иногда включают слабые звенья. Мир за пределами легионов не устроен по единым лекалам.

– Даже в легионах он так не устроен, – сказал Архам. Андромеда выгнула бровь, ожидая уточнений, которых не последовало.

– Они пытались убить его, – наконец продолжила она. – Значит, они отдавали отчёт в его слабости и необходимости заставить его замолчать.

– Возможно, – сказал Архам.

Андромеда открыла рот, но затем закрыла, ничего не сказав.

– Вы не хотите знать то, что знает он? – холодно спросила она.

– Хочу? – ответил он вопросом на вопрос, и Андромеда почувствовала резкие нотки в голосе. Архам посмотрел на неё и увидел, что она вздрогнула. Он покачал головой, почувствовав, как напряглись мышцы челюсти. – Просто сделайте это, – произнёс он. Хиракро на экране дёрнулся и из спикера донёсся стон. – Сделайте всё, что требуется.

Он отвернулся и вышел.


 Когда Архам покинул камеру наблюдения, снаружи его ждала Армина Фел. Два воина из отделения Сотаро стояли по обеим сторонам от двери. У них был приказ никого не пускать и убедиться, что любой вошедший в комплекс заключения будет немедленно выдворен. Но никто не сомневался в личном астропате Рогала Дорна. Не было ничего удивительного в том, что она перешла с “Фаланги” на “Нерушимую Истину” не спрашивая разрешения. Мало жило людей под светом Сол, которые соприкасались со столькими тайнами, как опиравшаяся на чёрно-белый посох женщина перед ним.

– Леди, – произнёс он и склонил голову.

– Магистр хускарлов, – ответила она, её голос звучал хрипло от возраста и усталости. Она повернула голову в его сторону, седая грива волос всколыхнулась, словно от несуществующего порыва ветра. – Вы просили аудиенцию у примарха. Я здесь, чтобы проводить вас к нему.

– На “Фалангу”?

Она кивнула и зашагала по коридору, согнувшись вперёд и выбивая посохом медленный ритм. Они поднялись по палубам фрегата и пересекли стыковочный шлюз с “Фалангой”. Вот уже час они шли по увешенным сотнями победных знамён залам и коридорам под внимательными каменными взглядами давно погибших героев. Архам знал их всех. Многих из них он знал при жизни. Некоторые умерли у него на глазах. У него неожиданно возникло чувство, что он остался совсем один, превратился в реликвию эпохи, которая принадлежала обратившимся в камень мёртвым.

– Вы старше меня больше чем на век, – произнесла Армина, это было первым, что она сказала за несколько часов, и оказалось для него настолько удивительным, что он только моргнул, когда она продолжила. – Когда я родилась, вы уже были воином, предводителем армий. Когда вы несли знамя легиона, я была девочкой игравшей в пыли того, что некогда было Ахеменидской империей. Когда Император отобрал у меня зрение, я всё ещё оставалась девочкой, а вы служили Империуму больше века. И всё же мы здесь – пожилой воин и старуха.

– Вы смотрите в мой разум, – прорычал он.

– Да, – согласилась она. – На поверхностные мысли.

– Зачем?

– Если ваши глаза открыты, они видят окружающий мир, – ответила она и резко выдохнула.

– Вы смотрите с какой-то целью?

– Возраст – не время. Он – символ службы.

– Как скажете.

Они молча продолжили путь, шаги отмечали удары посоха Армины.

Дорн ждал их в небольшом зале планирования недалеко от главного стратегиума. Архам обратил внимание, что охранявшие коридор и вход хускарлы, прежде чем впустить их переговорили с астропатом, а не с ним.

“Я не один из них”, – понял он и почувствовал, как мурашки побежали по обгоревшей коже на спине. Так и должно было быть, но за этим скрывалось что-то ещё. Похоже на наказание.

Примарх не повернулся, когда вошёл Архам. Пергаменты и инфопланшеты располагались на круглом столе аккуратными группами. Дорн был в броне, но без перчаток. Несколько кронциркулей с множеством ножек лежали под пальцами правой руки, а медное стило – левой. Заговорив, он обратился к Армине Фел, а не к Архаму.

– Фаэтон? – спросил он, словно задавая следующий вопрос в обсуждении, которое прервало появление Архама. Армина Фел покачала головой.

– Никаких сообщений. Хотя это может и ничего не значить.

– Любая тишина что-то значит.

– Связь с Фаэтоном осуществлялись при помощи коммуникационной станции “Ашела”. Если на ней возникли проблемы…

– Не важно потеряли мы мир-кузню или враг атаковал станцию “Ашела”, чтобы ослепить нас, становится трудно не предположить худшее.

– Мы удвоим усилия, повелитель, – ответила Армина Фел, склонила голову и покинула зал. Дорн вернул внимание к пергаментам. Архам ждал, чувствуя, как уходят секунды, пока чертят линии и фигуры.

– Сколько вы потеряли? – спросил Дорн, наконец, посмотрев на него.

– Четверых, – ответил Архам. Ему не нужно было спрашивать, что имел в виду примарх. Миссия в особняке Хиракро закончилась всего несколько часов назад, но не было ничего в действиях легиона, о чём бы ни знал Дорн. – Три брата в подбитом корабле, один на земле.

– Высокая цена за одного человека.

– Это была ошибочная миссия, как в планировании, так и в исполнении, её начали слишком поспешно и не учли все непредвиденные обстоятельства.

– И цель рейда? – спросил Дорн, его голос оставался холодным и безэмоциональным, пока стило продолжало путь по пергаменту.

– В цепях на “Нерушимой Истине”… Сейчас его допрашивают.

– Он дал вам ответы?

– Пока нет, повелитель, но… – Архам почувствовал, как пересохло горло.

Стило Дорна остановилось. Примарх поднял взгляд. – Тогда почему ты здесь?

– Эта задача, повелитель. Это… не для таких, как мы. Это… не та война, для которой нас создали, которую мы должны вести.

Дорн положил стило и выпрямился.

– Необходимость, – произнёс он.

– Мы не для этого были созданы. Мы – завоеватели, мы – строители, мы…

– Мы – последняя линия против тьмы. Тьмы, которая не просто победит, а поглотит всё, что есть и что может быть. Мы не можем проиграть.

– И необходимость, с которой мы столкнулись…

– Мерзкая. Ужасная, – Дорн отложил кронциркули, и на секунду Архаму показалось, что он увидел мелькнувшую в глазах примарха усталость. – Неизбежная.

– Повелитель, разве не это мог сказать Альфа-Легион? Что победа важнее, чем средства, которыми она достигнута? Почти вся эта война ведётся во тьме. Мы слышим её эхо или видим пожары на горизонте, но никогда не знаем, что уже выиграно или потеряно. Всё неизвестно, всё лежит грузом на чашах весов катастрофы или выживания. Но если мы победим, то победим здесь и своими руками. Империум выстоит, но он выстоит, только если наш выбор останется чист.

Тёмные глаза Дорна внимательно смотрели на него, лицо оставалось совершенно неподвижным.

Он вспомнил мёртвые глаза Альфа-Легионера, их взгляд. Мы знаем тебя. Мы знаем вас всех…

Архам покачал головой:

– Почему мы делаем это? Из всех угроз, с которыми мы могли столкнуться, эта не требует такого внимания, не говоря уже о секретности. Чем больше я думаю о том, что произошло, тем меньше вижу смысла. Группа Альфа-Легиона, десять групп, сто. Что они могут сделать? И против угрозы, которую они представляют, надо использовать поисковые подразделения Избранных Малкадора, они лучше разбираются в охоте на таких врагов.

– Потому что я доверяю тебе, – ответил Дорн. – И понимание не требуется.

Архам моргнул и склонил голову.

– Как прикажите, – произнёс он, и наполовину повернулся, чтобы уйти, но затем остановился и с губ сорвался старый вопрос, заданный ему десятилетия назад. – Чего вы боитесь, повелитель?

Дорн секунду молчал, и Архаму показалось, что он почувствовал движение огромных мыслей, поворачивавшихся за лицом примарха. Архам продолжал стоять и смотреть, хотя инстинкт взывал опуститься на колени и молить о прощении.

– Какой ценой? – наконец сказал Дорн. – Мы победим, потому что я не позволю нам проиграть. Но во что нам обойдётся победа? Потому что, какой бы не окажется цена её придётся заплатить.

– И какое будущее мы построим, повелитель. Оно будет построено на пепле нашей чести?

Дорн молчал, и на мгновение Архаму показалось, что он увидел другие лица в тенях морщин на лице примарха: Мортарион, Коракс, Кёрз.

– Этого, – после паузы продолжил Дорн. – Этого я боюсь.

Архам склонил в голову, больше не в силах смотреть ему в глаза.

– Я буду следовать вашей воле и возложенному вами на меня долгу до конца, – сказал он и прижал руку к груди в приветствии. – Я не подведу вас.

– Нет, не подведёшь.

Армина Фел видела, как Архам ушёл. Сияние его мыслей напоминало тлеющие угольки огня, яркие и жаркие, потрескивавшие под холодными слоями пепла. Она вернулась в зал к Дорну. Разум примарха казался низким пламенем, которое гасло в темноте, подавленное силой воли.

– Ваши приказы, повелитель?

– Пора. Как только корабль Архама улетит, “Фаланга” направится навстречу с флотом у Нептуна. Вы готовы?

– Всё согласовано между другими главными астропатами и мной.

Дорн кивнул, и Армина знала, что этот жест являлся не только подтверждением, но и разрешением уйти. Она не двигалась.

– Магистр Архам… Вы не сказали ему, повелитель?

Разум Дорна замерцал, но остался закрытым и тёмным.

– Нет, – ответил он. – У него свой долг, а у меня – свой.

– Если он не…

– Закончите необходимые приготовления, госпожа. Мы отбываем в течение часа.

– Конечно, повелитель, – сказала она и склонила голову.


Кестрос смотрел на монитор, когда открылась дверь. Он не стал поворачивать голову. Это была Андромеда. Он узнал её по шагам по каменному полу, лёгким и плавным, как движения хищника семейства кошачьих. Она остановилась как раз за пределами досягаемости его руки и секунду смотрела на него.

– Я думала, что у тебя расколота грудная клетка и её снова сшивали, – сказала она.

Он ничего не ответил. Они закончили час назад. Правая половина груди стала слоем искусственной плоти на каркасе из пластали и керамита, прикреплённом болтами к костям. Шторм боли всё ещё потрескивал в теле, и он чувствовал привкус крови при каждом вдохе.

Когда он не пошевелился и не ответил, она повернулась и посмотрела на мониторы.

Всего было девять экранов, каждый висел на кабелях и показывал одно и то же изображение с разных углов: сидевшего вдовствующего сына Хиракро. Цепи протянулись от колец в стене к кандалам на запястьях и лодыжках. Он был в обычной белой одежде, пожелтевшей и покрытой пятнами от пота.

– Он здесь почти тринадцать часов. При такой температуре в камере он скоро начнёт страдать от неблагоприятных физиологических эффектов. – Кестрос остановился, вздохнул, кровь и боль на мгновение затмили всё остальное. – И насколько я вижу, у него нет воды.

Андромеда кивнула. – Так и задумано.

Он почувствовал, как напряглись мышцы челюсти, пока глаза смотрели на экран. Кестрос видел, как человек покачал головой, словно пытался встряхнуться и сохранить ясность ума. Низкий стон донёсся из вокс-спикера, висевшего в темноте позади экранов.

– Я не собираюсь убивать его или рвать на куски, – фыркнула она и покачала головой. – Ты и в самом деле парадоксальное существо. Прорубаешься сквозь кровь и убиваешь без милосердия, но мучающийся от жажды человек в цепях пробуждает в тебе добродетель.

– Ты же говорила, что хорошо знаешь нас… – начал он.

– Лучше, чем вы сами себя знаете, – выплюнула она. – Мой вид нумерует наши жизни. Я – Андромеда-17, но Андромеда-15 умерла от рук воинов Императора. От ваших рук. Ты думаешь, что показной чести достаточно, что идеалы смоют кровь с ваших рук?

Кестрос посмотрел на неё. Это было больно, он сдержал гнев в клетке с острыми краями. Она уставилась на него тёмными блестящими глазами, зубы слегка показались между губами.

– Ты ненавидишь нас, – произнёс он, как только понял. Она выдохнула и отвернулась:

– Сколько, по-твоему, любви может получить империя, построенная на резне?

– Мы необходимы для великого будущего.

Она рассмеялась. – Ты всё ещё так думаешь? Неведение и в самом деле величайшее утешение.

Он не стал отвечать и тишина углубилась. Хиракро на экране вздрогнул и замер. Из динамиков донёсся звон цепей. Кестрос обдумывал сказанное Андромедой, мысли размывались потрескивавшими молниями боли. Она попыталась спровоцировать его. Он знал это, но проблема состояла в том, что она находилась здесь и сюда её привела воля Архама и примарха. Зачем это нужно, если её слова ошибочны?

– Почему ты согласилась? – спросил он. – Почему ты согласилась служить Императору на стороне тех, кого ненавидишь?

Выражение её лица изменилось. Гнев? Презрение? Удивление? Затем она пожала плечами:

– Это интригует меня, – ответила она, кивнув на экран, – и не могу сказать, что мне нравятся альтернативы, предлагаемые противоположной стороной. – Она вздрогнула. – Я займусь этим. – Подойдя к двери, она оглянулась и снова кивнула на экран. – Можешь остаться и посмотреть, если тебе нравится.



Воздух в камере превратился в густой суп, приправленный потом и вонью машинного масла.

Вдовствующий сын Хиракро чувствовал, что пот покрывал его тело, словно жидкая вторая кожа. Он находился здесь… Он не был уверен, сколько именно находится здесь. Он пытался думать о том, что происходит и что может помочь избавиться из цепей и жары, но мысли продолжали неизменно возвращаться к воде.

Вода. Холодная и много.

Вода плескалась в океанах и падала с неба.

Вода с рёвом низвергалась из труб, заполняя глубокие бассейны.

Вода скользила по краю серебряного кувшина в хрустальный бокал.

Вода…

Дверь открылась. Он моргнул. Веки начали опускаться, на глаза давило тепло и…

Звук плескавшейся о металл жидкости.

Он приподнялся, глаза уставились на серебряный кувшин и хрустальный кубок. Он рванулся вперёд, брызгая потом. Цепи резко натянулись, и кандалы впились в запястья и горло.

– Здесь жарковато, не так ли?

Он заметил фигуру, державшую кубок и кувшин. Женщина, нет, девушка. Девушка в потрёпанной серой одежде, с тонким бледным лицом и хромовыми волосами. Она сделала ещё шаг, и звук плескавшейся в серебряном кувшине воды стал похож на грохот океанских волн. Он потянулся снова, громкий лязг цепей потерялся под мелодичным звуком воды.

– Достаточно жарко, чтобы испытывать жажду, – продолжила девушка, сев на пол. Она поставила кувшин и кубок перед собой. Хиракро видел капельки воды на кувшине. Они стекали по металлу, пока он смотрел.

– Пожалуйста… – простонал он.

– Конечно, – ответила девушка и наполнила кубок до краёв. Он смотрел, как вода льётся и плещется в хрустале. Девушка поставила кувшин и подтолкнула кубок по полу к нему. Вода перелилась через край, и он захныкал. – Давайте, – сказала девушка, и он посмотрел на неё. Она кивнула. – Давайте пейте.

Он протянул руку, не видя ничего кроме воды, цепь зазвенела и… всё остановилось. Ему не хватило до кубка всего ширины пальца. Он потянулся сильнее, но не смог коснуться его. Он резко откинулся назад, сквозь туман жажды в разуме появились мысли.

Он знал, что влип в неприятности, что-то связанное с войной, что-то из-за чего к нему пришли Ангелы Смерти. Они доставили его сюда, и значит, эта девушка с ними. Ей было что-то нужно от него. Это имело смысл: всем что-то нужно.

Он уставился на кубок с водой. Язык стал таким сухим, что он не мог облизать губы.

– Пейте, достопочтимый вдовствующий сын, – произнесла девушка, и он снова посмотрел на неё.

Тёмные глаза блестели над тонкой улыбкой.

– Я… – начал он, слова шипели на языке. – У меня… нет ничего, что вам нужно.

– Вам нужно выпить, тогда мы сможем поговорить о том, что мне нужно. – Она протянула руку, опустила палец в наполненный до краёв кубок и слизала воду. – Обычная вода – никаких нейротоксинов, усилителей боли, всего лишь утоление жажды. – Она подвинула кубок вперёд, так чтобы он смог дотянуться.

Он колебался.

И затем схватил кубок, и вода полилась в рот и дальше в горло, и была такой холодной, что казалась сладкой. Он чувствовал, как она стекает по подбородку и заливает грудь, кубок опустел и он вздохнул с облегчением.

– Спасибо, – сказал он, всё ещё тяжело дыша, и поставил кубок. – Но у меня нет ничего, что вам нужно.

– Вы состоите в торговой династии, контролирующей одну десятую часть торговли на планете, которая управляет галактикой. Думаю, у вас есть много чего, что мне нужно.

Он рассмеялся, звук клокотал от эйфории утолённой жажды.

– Вам нужно перепроверить ваши факты, девушка. Вы назвали меня вдовствующим сыном, поэтому, возможно, вы знаете, что моя единственная связь с Хюсен – титул. Как вы видите, я женился, но затем моя прекрасная невеста умерла, а картель ничего не доверяет тем, у кого нет кровной связи. Нет крови – нет доли.

Он облизал губы и посмотрел на кувшин с водой. Сухость во рту возвращалась, и жар снова обволакивал кожу, выжимая пот из пор.

Он поднял кубок.

– Нет, нет, нет, – неодобрительно сказала девушка. – Вы видите всё ситуативно: сила, уважение, ценность. Здесь и сейчас – вода для вас всё или станет всем, когда выпитый кубок выйдет потом из кожи. Вчера, когда вы сидели, попивая что-то редкое и дорогое, она ничего не значила для вас. Обстоятельства меняются, и всё меняется вместе с ними.

Он моргнул.

– Я… я не понимаю, что вы…

– Хватит, Хиракро. Вы – слабы, но вовсе не глупы. В вас нет крови Хюсен, они не доверяли вам и не предоставили реально важный пост, но у вас остались привилегии и знания, как они работают, все те небольшие связи и швы в торговых операциях, все эти пробелы и серые области, которые существуют.

– Я не понимаю, о чём вы говорите…

– Хватит! Даже не пытайтесь притворяться настолько тупым! – воскликнула девушка, звук оказался таким неожиданным, что хлестнул его словно кнут. Она встала, нависая и дыша ему в лицо, резко чеканя слова. – Я уже знаю. Мне не нужны ваши признания, что вы оказывали услуги, предоставляли правильные документы для трансатмосферных поставок и перевозили дополнительные грузы, что вы создавали витрину респектабельности над слоями экскрементов. За это вы получали услуги или деньги, наслаждаясь ощущением, что портили бизнес семьи, которая не позволила вам стать по-настоящему одним из них.

Она выпрямилась, гнев и возбуждение ушли также быстро, как и появились. Она наклонилась, взяла кубок, сделала большой глоток, поморщилась и продолжила. – В моём мире эти факты не имеют никакой ценности. – Она небрежно толкнула кубок, вернулась к месту, где раньше сидела и опустилась на пол, скрестив ноги.

Хиракро смотрел на кубок и текущую по полу воду.

– Кто вы? – спросил он, и услышал, каким тонким стал голос.

– Представитель повелителя вашего мира. – Она видела, как дрожь пробежала по его лицу, несмотря на жару. – Вы думали, что космические десантники были только для шоу?

Он покачал головой. Часть его хотела злиться, кричать и возмущаться, что они не имели права так делать, что он не смирится с этим. Но другая часть считала, что девушка просто посмеётся над ним.

Он облизал губы, кивнул и посмотрел на кубок.

– Пожалуйста? – снова спросил он.

Она слегка покачала головой.

– Мне не нужна ваша капитуляция, Хиракро. Я получила её, едва мы начали говорить. Ценным для меня является ваше сотрудничество, ваше соучастие поможет исправить то, что произошло при вашей помощи.

– Я…

– Я знаю, что вы не понимаете, о чём я говорю. Радуйтесь этому. Так что давайте начнём с того, что вы действительно знаете. Небольшие услуги в чёрной бухгалтерии и манипуляции для тех, для кого это имеет ценность? Кто заплатил вам за это?

Жар снова окутал кожу, давя и втирая пыль в его язык. Он прикусил губу и посмотрел на кубок.

– Позже, – сказала она и подвинула кубок поближе к себе. – Теперь говорите.

И он начал говорить. Он рассказал, как добавлял секретные грузы в поставки Хюсена, использовал их хорошую репутацию и документы для перемещения людей и товаров между ульями Терры, космопортами и орбитальными станциями, помогая контрагентам, которые не хотели привлекать к себе внимание и быть обнаруженными.

Девушка слушала и задавала вопросы, и он говорил и говорил, поведав всё от общих рассуждений до первой сделки, которую он заключил с венерианскими контрабандистами пять десятилетий назад. Он рассказал всё, пока не потрескались губы.

– Вот и всё, – наконец сказал он, сморгнув серое марево, затуманившее зрение. – Не знаю, что ещё могу добавить. – Он посмотрел на девушку и кувшин с водой, и поморщился, представив, каким умоляющим сейчас выглядит его лицо.

Она долго смотрела на него и затем наклонила кувшин. Вода звенела, падая в кубок. Она взяла кубок, словно собираясь передать ему.

– Есть ещё одна вещь, – сказала она, и задумалась.

Он смотрел на неё, стиснув зубы и пытаясь не заскулить. Он больше не чувствовал жар, просто застилавший взгляд серый туман влился в нервы. Он кивнул и вздрогнул.

– Спрашивайте, – сказал он.

– Вы помогли доставить груз в космопорт Дамокл, – сказала девушка. – Большая партия, также требовались коды доступа для макротранспорта, идентификационные печати для экипажа, возможно даже немного династических регалий для одежды.

Он кивнул, он помнил: большая сделка, которая дорого стоила тем, кто стоял за ней.

– Да…

– Кому вы сделали это небольшое одолжение?

Он моргнул. Мысли начали двигаться, но не могли сложиться в правильную картину. Жара…

– Хиракро… – ласково произнесла девушка. – Эти истины не имеют ценности для вас больше. Ни в том мире, где вы сейчас. – Она снова подняла перед ним кубок, наполовину дразня, наполовину обещая.

– Венерианцы, – сказал он. – Один из концернов контрабандистов. Не самый большой.

– Но и не самый маленький, – добавила она.

Он кивнул.

– Одна из ваших старых связей?

Ещё кивок. Слова словно булавками прикололи к языку.

– Самая старая?

Кивок. Он поплыл…

Всё вокруг стало серым, и он чувствовал себя, словно плыл в воде…

Вода…

Он едва ощущал, как пальцы подняли подбородок, и первые капли упали в рот, затем вода хлынула в него.

Она права. Венерианцы были старыми клиентами, по факту первыми. Если бы они тогда не подошли к нему и не предложили помочь им, он бы наверно никогда не начал.

Вода остановилась, и он понял, что кубок теперь у него в руках. Зрение слегка прояснилось.

Девушка поставила кувшин рядом с ним.

– Вы можете связаться с ними? – спросила она.

Кивок. Он пытался вернуть контроль над руками, чтобы поставить кубок рядом с кувшином.

– Как?

Кувшин задрожал в руках.

– Сигнал… – произнёс он, сумев пропихнуть слово между зубами. – Не знаю, как они получают его, но они получают.

– Что за сигнал?

Он сказал ей. Он наклонил кувшин к кубку.

– Коды, фразы, протоколы?

Он поморщился, перечисляя детали.

Он сумел налить воду. Сначала вода пролилась мимо, но затем она бурлила и пузырилась вниз, а затем и дальше в его горло, и он не мог вспомнить, как она лилась или утоляла жажду, только чувство, что она заполняет его и знание, что это было всем.

Когда, наконец, он посмотрел вокруг, девушка уже ушла, а кувшин опустел.



– Слишком варварски для тебя?

Кестрос взглянул в её сторону, когда Андромеда вошла в камеру наблюдения. Зернистый свет мониторов омывал её лицо, но глаза и улыбка блестели и сверкали.

– Он едва сопротивлялся, – проворчал сержант. – Ты уверена, что он сказал правду?

– Он сказал то, что считает правдой, да. Он рассказал мне всё. Это было неизбежно, учитывая человеческую слабость, а он – очень человеческий и очень слабый.

– Это не хитрость Альфа-Легиона?

– Нет, – ответила она. – Или это за пределами моей проницательности. – Она замолчала, нахмурилась, а затем повела плечами.

– В этом твоё предназначение? – спросил он и увидел, как она удивлённо моргнула. – Ты создана для проницательности?

Она снова моргнула и рассмеялась:

– Не совсем, но близко. В этом деле больше граней и мы не говорим о них за пределами нашего вида. И избегаем подробностей, по крайней мере. Думай об этом скорее как о фокусировке обычных вещей в одном человеке.

– У этой фокусировки есть имя?

Она едва заметно и несколько неуверенно покачала головой:

– Давай остановимся на том, что я очень хорошо разбираюсь в человеческих слабостях, и мне нравится выигрывать.

– Как гено-культ использует эти качества?

– Также как в каждой культуре используют резкие и неприятные вещи. И кто сказал, что моё существование заключается в том, чтобы приносить пользу? Ты и твой вид также созданы, чтобы вас использовали, но для разных целей.

Она снова усмехнулась, и ему пришлось бороться с чувством, что она сделала это, чтобы смутить его. Он нахмурился и собрался задать следующий вопрос, когда открылась дверь.

Кестрос отдал честь. Архам кивнул, входя. Он выглядел очень уставшим, круги вокруг глаз стали темнее, а морщины глубже.

– Что вы узнали от него? – спросил он, и Кестрос почувствовал в голосе старого воина раздражение.

Андромеда рассказала. Когда она закончила, Архам что-то проворчал и задумался. Кестрос ждал. Боль в груди усилилась, заполняя сознание, пока тишина становилась всё глубже.

– Отправьте сигнал венерианским контрабандистам, – наконец произнёс Архам. – Используйте полученные частоты и протоколы.

– Что передать? – спросила Андромеда, и Кестрос заметил, что в голосе девушки не осталось ни капли яда, который он ожидал, словно что-то в Архаме успокаивало и предупреждало её.

– Что кто-то пришёл за вдовствующим сыном Хиракро. Что он сбежал с Терры, направляется на Венеру и ждёт помощи. – Он посмотрел на Кестроса. – Выберите место в Могильном поясе, тихое и тёмное. Добавьте его координаты, как место встречи.

Кестрос кивнул.

– Прямой подход… – осторожно начала Андромеда.

Архам посмотрел на неё:

– Да, – согласился он.

– Они могут не прийти за ним, – сказала она, посмотрев ему в глаза.

– Они пытались убить его. Он выжил. Они придут.

– И затем? – спросила она.

Кестрос почувствовал, как старый воин напрягся, он излучал контроль, словно огонь жар. Сержант почувствовал, как волосы на шее встали дыбом.

– Мы окружим их, схватим и используем, чтобы вывести нас на тех, кто остался.

– Не уничтожим?

– Если мы уничтожим, то можем оставить большую угрозу невредимой.

Кестрос покачал головой. – Это не война для…

– Это война, которую мы ведём, – холодно сказал Архам. – Выполняй приказы, сержант. Приведи отделения в боевую готовность и предоставь планы атаки, как только выберешь место для засады.

Кестрос почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

– Как прикажите, – сказал он.



– Господин? – спросил сервитор-оружейник. Архам стиснул зубы. Сервитор наклонил лицо в железной маске, пальцы-кронциркули установили заднюю пластину брони на место. Соединение бионики и заживающей плоти спины послало новый импульс боли в нервы. Он не пошевелился и не отвёл взгляд. Группа сервиторов ждала, замерев на середине движения, всё ещё сжимая части доспехов и оружие. Он почувствовал, как боль соединения стала меньше.

– Продолжайте, – произнёс он.

– Слушаемся, – ответили сервиторы и начали присоединять части доспехов к его рукам и ногам. Боль вспыхнула снова, и он позволил ей раствориться в холоде мыслей.

– Повелитель, – раздался голос из-за света фонарей полукруга сервиторов.

– Подойдите, сержант, – сказал он. Кестрос приблизился и отдал честь.

– Отделения готовы, достопочтимый магистр. – Сержант держал голову опущенной, но его тело оставалось напряжённым, а лицо превратилось в плохо подогнанную маску.

– Хорошо, – ответил Архам, и собрался отпустить Кестроса, но слова замерли на языке. Впервые за долгие годы службы он чувствовал себя усталым: усталым и изнурённым. Он вздохнул, и Кестрос посмотрел на него, молодой воин нахмурился.

– Достопочтимый магистр… – тщательно подбирая слова начал Архам. – Ты знал, что меня называли магистром, когда я был всего лишь капитаном? Не из-за воинов, которыми я командовал, и не из-за войн, которые я вёл, а из-за того, что я строил. Камень и сталь, крепости и города. Я возвёл их сотни. В первую очередь я был магистром-строителем, чем кем-то ещё.

– Разве вы всё ещё не являетесь им?

Архам молчал. Пока вопрос висел в воздухе, закрепили последнюю пластину брони. Он помогал своему повелителю укреплять Терру и строить орбитальные защиты вокруг Сатурна и Плутона. Но это не было актом творения – там не было ни красоты, ни правды, ни надежды. Только необходимость.

– Нет. Больше нет, – наконец сказал он.

Маска контроля на лице Кестроса не исчезла, но за ней вспыхнул гнев и превратился во что-то ещё, отозвавшееся эхом в глазах, когда он посмотрел на Архама. – Но сможете снова стать им. Когда закончится война.

– Что нам останется строить? Что нам придётся строить в новой эпохе?

– Что вы тогда станете делать?

– Всё меняется, – сказал Архам. – Люди меняются. Это – суд времени. Из всех вещей, только ему мы не можем бросить вызов.

– Вы говорите так, словно когда-то было по-другому.

Сервиторы отступили, кабели выскользнули из разъёмов энергии. Архам на секунду почувствовал вес брони на руках и ногах, а затем оптические волокна сцепились с нервами, и сила доспехов и тела стала единой. Он шагнул вперёд и на мгновение усталость внутри поблекла.

– Всё когда-то было по-другому, – ответил он.


Три

 Корабль-мародёр “Богатство Королей”
Солнечный космос

Они все посмотрели на Фокрона, когда Сорк закончил говорить. Охотник за головами прайм не отводил взгляда от капитана-мародёра. Мизмандра почувствовала, как тишина пробежала по помещению и начала углубляться. Космические десантники по-прежнему не шевелились. Даже непрерывный поток движений Фокрона приостановился.

– Это точно он? – спросил Фокрон.

– Сигнальные коды и ключевые фразы правильные. Это – он.

Фокрон кивнул, не моргая.

– Как легко знания этого торговца можно использовать против нас? – задал вопрос Силоний. Огромный воин стоял возле одной из стен, в броне, но без шлема.

– Мы совсем недалеко по цепочке от кланов контрабандистов. Если наши противники выйдут на их, то вычислят союзников Сорка среди венерианцев, затем вычислят название этого корабля, затем продолжат копать, пока не выяснят, где он был и куда направляется… – Фокрон оставил слова висеть в воздухе.

– Вероятность подобного развития событий низка, – тихо сказал Орн. Он сидел ближе всех к Мизмандре, и она увидела, что он слегка выгнул бровь, превращая утверждение в вопрос. Он потёр голыми ладонями друг об друга.

– Да, – согласился Фокрон, – но мы приближаемся к нестабильному этапу операции. Небольшие шансы на этой стадии могут оказать непропорционально большой эффект на результат, если мы не будем осторожны.

Орн пожал плечами и посмотрел на руки, продолжая медленно двигать ими ладонь о ладонь. Мизмандра не могла оторвать взгляд от его движений. Для такого как Орн это было всё равно, что крик.

Не впервые она задумалась о ходе мыслей этих воинов. Они только что узнали, что контакты Сорка среди венерианских контрабандистов получили сигнал. Сигнал был от человека по имени Хиракро, вдовствующего сына картеля Хюсен и одного из активов, которые Легион использовал на начальных этапах текущей операции. Предполагалось, что человек погиб, как и два других актива, продолжение существования которых несло больше рисков, чем возможностей. Оставленный на Терре воин, удостоенный называться Альфарием, должен был устранить Хиракро. Новости от контактов Сорка означали, что он потерпел неудачу.

Также этот факт означал, что враг вышел на их след, а брат по Легиону вероятнее всего мёртв, на что никто особо не обратил внимания. Теперь имела значение только их реакция. Они сами устранят Хиракро или поручат кому-то другому?

Их беспокойство из-за выбора кричало в движениях Орна, неподвижности Фокрона и молчании Хекарона. Им не нравилась необходимость отвечать на обстоятельства. Они сами создавали обстоятельства и сеяли беспорядок. При всей их одержимости изменчивостью войны, они привыкли вести, а не быть ведомыми.

– Он умрёт, – наконец сказал Фокрон. – Таково моё решение. Никаких не зачищенных концов, ни на этом этапе. – Он посмотрел на Сорка. Капитан-мародёр слегка вздрогнул, но справился с эмоциями. – Свяжись со своими контактами и подтверди встречу, затем направляйся туда на полной скорости. Мы сделаем это сами.

Сорк кивнул и повернулся, чтобы уйти. Он выглядел потрясённым, но хорошо скрывал это.

Фокрон посмотрел на остальных:

– Корабль будет держаться на расстоянии. Собранная группа отправится на встречу на лихтере, убедится в устранении цели и отступит. Каждые пять минут – обмен сигналами, два пропущенных – и корабль уходит.

Мизмандра кивнула.

– Собранная группа? – спросила она.

– Я сам пойду и ты тоже, – ответил Фокрон, кивнув на Мизмандру. – Он ожидает контрабандистов, поэтому ты станешь нашим человеческим лицом. Мы должны подтвердить идентичность цели перед устранением.

– Я тоже должен идти, – раздался тихий голос и все посмотрели в ту сторону. Инкарн встретил их взгляды и пожал плечами. – Контрабандисты никогда не приходят одни, и если вы хотите быть уверены, что Хиракро ещё не предал, то вам нужен я, чтобы покопаться в его мозгах, прежде чем вы превратите их в туман. – Псайкер прикусил верхнюю губу, когда тишина стала ответом на его слова, но не отвёл взгляд.

Фокрон, наконец, кивнул:

– Ты прав. Ты идёшь.

– Тебе нужен напарник, – произнёс Силоний, и Фокрон оглянулся на него. – Если это окажется не тем чем представляется или появится проблема, тебе потребуется прикрытие.

Фокрон посмотрел на Силония и снова кивнул:

– Согласен, – сказал он.

Силоний поднял взгляд и уставился на Мизмандру. У неё мурашки побежали на коже. Что-то было в Силонии, что она не могла понять, что-то, что она заметила ещё после атаки на башню связи. Словно кто-то ещё наблюдал за ней изнутри глаз воина.


Артефакт 9-Каппа-Мю
Солнечный космос

Космический артефакт кружил вокруг солнца ещё до появления самых первых карт Солнечной системы. Красные жрецы Марса дали ему то, что стало его именем. Они обозначили его как артефакт 9-Каппа-Мю, но если сухая последовательность символов и букв подразумевала что-то легко классифицируемое и индексируемое, правда состояла в том, что ни техножрецы, ни любая из других организаций, переживших Тёмную эру технологий, не знали, чем он на самом деле являлся.

Геодезическая сфера из чёрного металла в тридцать километров в диаметре, артефакт выглядел, как тёмная луна в поисках родительской планеты. Под внешним слоем проходы пронизывали пространство между открытыми космосу сотовидными огромными пещерами. Гигантские рваные отверстия зияли на поверхности, и пелена обломков окутывала его плащом. Обломки, как и сам артефакт, всегда были там, сопротивляясь силам природы, которые давно должны были затянуть их в обширные мусорные отмели. Самая же большая тайна состояла в том, что он оказался невидимым для всего кроме прикосновения или прямого взгляда. Ауспики смотрели прямо сквозь него, а его состав бросал вызов и технологии и науке.

Были экспедиции, исследования, анализ данных, собранных учёными Консерватории, но все попытки обнаружить его происхождение или предназначение потерпели неудачу. Артефакт пытались уничтожить, избавить от него пространство между Марсом и Венерой. Эти попытки также потерпели неудачу, как и попытки определить его природу. Мелта, сейсмические и гравитонные заряды не смогли даже поцарапать его структуру. Поэтому он так и остался, сохранив своё ничем непримечательное название, и его окружили спутниками, предупреждавшими все приближавшиеся корабли.

Во всей Солнечной системе было сложно найти столь же укромный угол.

Силоний размышлял над этим, стоя в тени на краю пещеры. Место встречи располагалось в одной из частей сети туннелей, которая послужила базой для одной из экспедиций Механикум раскрыть тайны артефакта. Его структура бросила вызов всем попыткам прикрепить хоть что-нибудь к стенам, поэтому техножрецы встроили пласталевые проходы и помещения в чёрные металлические туннели. Какое-то время его использовали контрабандисты, и с тех пор в туннелях всё ещё оставался воздух. Но не было никакой силы тяжести, и они продвигались по пещере, лязгая магнитными ботинками о пол. Они не стали сильно углубляться в артефакт, но даже несколько сотен пройдённых метров создавали ощущение, что они миновали невидимый барьер в неизвестное.

Силоний на ходу постоянно переключался с инфразрения на ночное видение и обратно. Коридоры менялись от совершенно чёрных и туманно-зелёных до резких цветов жара и холода. Впереди шли Мизмандра и Инкарн, серые силуэты оживляли оранжевые оттенки тепла их тел.

– На ауспике чисто, – произнёс Фокрон по воксу. Охотник за головами прайм двигался в двадцати шагах сзади. – Хотя это место…

– Мне не нравится, – сказал Силоний, повторив невысказанную мысль Фокрона. – Лучшего места для контрзасады не найти. Здесь может быть, кто угодно и мы не увидим их, пока они сами не покажутся. – Тактические руны искрили статикой на экране шлема, пока он говорил. Материал артефакта вдвойне ослеплял их.

– Согласен, но это относится к нашей добыче также как и к нам, – заметил Фокрон.

Впереди Мизмандра свернула в боковой коридор. Инкарн последовал за ней секунду спустя. Силоний увидел движение людей и остановился, осматриваясь и опускаясь на колено, чтобы прикрыть проход позади них.

– Похоже, мы близко, – сказала Мизмандра. – Никаких признаков чего-либо.

– Выдвигайтесь на позицию и ждите, – велел Фокрон.

– Не бойтесь, – сказал Силоний, переместившись за корпус холодного оборудования у одной из сторон прохода. Он оглянулся, чтобы убедиться, что линию обзора в обоих направлениях ничто не загораживает. Он видел Мизмандру и Инкарна, присевших рядом с входом в большую пещеру. Оба выглядели оранжево-жёлтыми пятнами посреди холодного синего цвета. Фокрон исчез, тепло его доспехов расплылось в воздухе.

Силоний снизил сердцебиение, сведя его к низкому пульсу полного спокойствия. Ему не нравилось происходящее. Ему не нравилось, что их вызвали сюда. Он понимал ход мыслей Фокрона и не мог отказать ему в логике, но…

Он моргнул. Проход перед ним искрился в оттенках синего и чёрного цвета. Начало резко покалывать руки. Пальцы внезапно словно сковал лёд. Он подавил вздох. Что-то огромное и холодное поднималось изнутри, царапая позвоночник пока…

Он шёл по “Сигме”, следуя за сопровождавшим его воином.

Они миновали запутанные коридоры, по которым он не ходил уже годы, шаг за шагом спускаясь в глубокие отсеки, где в воздухе чувствовался привкус застоявшейся воды и электричества. Здесь было мало света, он не требовался тем, кто ухаживал за машинами в сердце корабля. Красный свет печей пылал из-за углов, и мощный пульс реакторов проходил сквозь пол и стены. Путь, по которому они шли, был извилистым, но не тайным. Он подумал об этом, запоминая каждую деталь. У него появилось чувство, что они направлялись в место, где он никогда не был прежде, спрятанное на корабле, который он хорошо знал. Это не удивило его – таков путь Легиона. Зато его удивило отсутствие попыток скрыть путь. Такая открытость означала… возможности.

Он едва не пропустил момент, когда они пришли. Сопровождавший просто открыл люк, как уже делал двадцать один раз, и они оба шагнули внутрь. Но с той стороны не оказалось никакого коридора. Огромное пространство ошеломило и окружило его, когда люк с лязгом закрылся за спиной. Звук вставших на место магнитных болтов прокатился по темноте. Он быстро повернулся, но сопровождавший уже стоял перед ним, невозмутимо подняв болтер.

– Что это? – спросил Силоний.

– Аудиенция, – ответил воин.

Силоний не двигался. Он спиной ощущал, как чувства анализируют помещение. Воздух был прохладным. Запах пыли и машинного масла проникал в каждый вдох. Воин смотрел на него, сияние окуляров казалось разрезом зелёного света во тьме. Гул активной брони пульсировал в резонанс стуку сердец. В зале ничто не двигалось.

– Кто вызвал меня сюда? – прорычал Силоний. – Кто ты?

– Я – Альфарий, – ответил воин.


Мизмандра посмотрела на Инкарна и шагнула в пещеру. Очки ночного зрения разгоняли тьму. Она видела ближайшую стену и пол в зернистом синем цвете. Инкарн медленно последовал за ней, осматриваясь и подёргивая головой. Как и она, он облачился в залатанный скафандр. У него был пистолет у бедра, но руки оставались свободными. Он сжимал и разжимал пальцы в перчатках, словно колеблющиеся в океане щупальца актинии.

Она подняла волкитный зарядник, и в очередной раз посмотрела по сторонам. Оружие было большим, тяжёлым и одним выстрелом могло превратить тело в пепел. Оно ей нравилось. Зато ей не нравилось задание, а находиться внутри артефакта нравилось ещё меньше. Она не могла избавиться от чувства, что попала в клетку. Она хотела найти укрытие, исчезнуть, но её работа как раз состояла в том, чтобы находиться на виду.

Где-то в темноте ждали Фокрон и Силоний. Она не знала где. Как и всегда, когда дело касалось Легиона, их сила оставалась в неведении, которое распространялось даже на мелочи. Если что-то пойдёт не так, то она даже случайно не сможет выдать их положение. Элемент неожиданности, главное на войне, сохранится. Она выучила этот урок, прежде чем её призвали. Она всегда задумывалась, не из-за этого ли качества Альфа-Легион обратил на неё внимание? Она надеялась, что да. Это было лучшее качество, чем согласие работать против создавшей её системы.

– Кто-то идёт, – прошептал Инкарн по воксу.

Она почувствовала, как напряглись мышцы, и усилием расслабила их.

– Сколько? – спросила она.

– Всего один, по крайней мере, мне так кажется.

– Ты не знаешь сколько?

– Это место, оно…

– Тихо! – прошипела она, потому что темноте появилась точка света. Мизмандра переключила предохранитель зарядника. Оружие загудело, заряжаясь. Точка света покачивалась в темноте и росла. – Посвети, – спокойно сказала она. – Покажи им, что мы на месте.

Инкарн вытащил флаер из кармана скафандра. Он вспыхнул розовым светом. Псайкер бросил его на пол впереди. Защитные очки Мизмандры мигнули от огня, а затем отфильтровали яркий источник света. Пещера теперь стала большой, простираясь высоко вверх. В центре располагались строительные платформы и подъёмники, напоминая лес металлических подпорок, окружённый лианами висящих цепей. К ним шла низкая толстая фигура. В одной руке она держала светящийся шар, и двигалась неуверенной походкой человека, не привыкшего к физической нагрузке.

– Это он? – спросила Мизмандра.

– Не могу сказать.

– Почему…

– Он думает о свете, как сильно ему хочется сесть и…

– Да?

– Вода, – ответил Инкарн, замешательство послышалось в его голосе. – Он не хочет пить, но почему-то думает о воде.

– Пробуй сильнее.

– Пробую, но сделать это так, чтобы он ни о чём не догадался не так легко, как ты думаешь.

Она замолчала и ждала, контролируя сердцебиение.

Фигура остановилась в двадцати шагах от них.

– Я… – произнёс мужской голос, нервозность которого чувствовалась даже несмотря на спикер. – Я – странник в… в… затерянном королевстве.

Она мочала, положив палец на спусковой крючок зарядника.

Кодовая фраза была правильной, как в сообщении с просьбой о встрече, но это ещё не гарантировало, что перед ними Хиракро. Если она выстрелит сейчас, а он наблюдает из укрытия... Она посмотрела на Инкарна, но по каким-то причинам псайкер направился к фигуре.

– Вы прилетели на лихтере? – неожиданно спросил Инкарн. Толстая фигура со светящимся шаром вздрогнула.

– Я… я… я – странник в затерянном королевстве.

– Я слышал вас, – резко произнёс Инкарн, – но как вы попали сюда? Где ваш шаттл?

– Я…

– Инкарн, что ты делаешь? – спросила она по воксу.

– Идентичность цели подтверждена? – раздался в воксе голос Фокрона.

– Где ваш шаттл?

Человек начал пятиться от Инкарна. Светящийся шар в руке задрожал. Он оглянулся.

Мизмандру пробрала холодная дрожь. В её разуме человек поворачивался во мрак с восхитительной и ужасающей медлительностью. Палец напрягся на спусковом крючке зарядника.

– Идентичность цели подтверждена…?

Мизмандра ответила на кодовую фразу, слова громким эхом отозвались в тёмной пустоте. – Я – хранитель забытого города. Ты стоишь у ворот, путешественник.

Человек замер. Она видела его глаза, широкие и тёмные, за визором скафандра. Он начал открывать рот, отвечая.

– Нет! – крикнул Инкарн и неожиданно прыгнул вперёд. Мизмандра начала целиться, но псайкер был быстр, быстрее, чем она когда-либо его видела. И внезапно её мускулы налились свинцом, и иней покрыл шлем, когда она почувствовала, как воля Инкарна стиснула её волю.

– Они хотят убить вас! – закричал он. – Ведите нас к своему шаттлу. Бегите! Немедленно!

И затем ослепительный свет застил её взор.


– Я – Альфарий, – произнёс воин во сне.

Силоний рассмеялся, звук загремел в темноте зала. Воин опустил оружие и поднял руки, чтобы снять шлем.

Свет в окуляре исчез. Стало видно лицо. Силоний посмотрел в глаза воину и опустился на колени, склонив голову.

– Повелитель, – произнёс Силоний, и теперь смех Альфария эхом разнёсся в пустом воздухе.

– Встань, – сказал примарх. – Способ, которым я вызвал тебя, некоторым образом устраняет необходимость в формальностях, не так ли?

Силоний встал и поймал взгляд тёмных глаз на неподвижном лице Альфария. Искра сомнения вспыхнула в разуме. В Легионе было много обладавших преднамеренным сходством с примархом, некоторые оказались настолько похожими, что только длительное наблюдение могло выявить обман. Силоний сам был из таких людей и их были ещё сотни. Мало кто из непосвящённых знал, что Альфарий являлся только одной стороной монеты. Лорд Омегон не только выглядел также как его близнец, но и разделял его сверхчеловеческую сущность. К этому стоило прибавить ещё и то, что примархи и легионеры часто брали имя Альфарий в качестве мрачной шутки, которая помогала сеять смятение. Правда, он почувствовал привычку повелевать, когда смотрел воину в лицо, но являлся ли тот на самом деле примархом?

Он подавил сомнения.

– Чем могу служить? – спросил Силоний Альфария. Огромная тьма зала задрожала, когда какая-то далёкая машина пробудилась и послала импульс сквозь корпус “Сигмы”. Казалось, что биение сердец усилилось от отдалённого звука, пока не проходящие и резкие сомнения вонзались в разум.

Это – ложь?

Альфарий секунду молчал, затем шагнул мимо Силония. Широкие лучи света вспыхнули в темноте, протянувшись до дальних пределов зала.

Силоний увидел лежавшие на постаментах предметы, омываемые потоками света. Ближе всех к нему располагались четыре кольца на обсидиановом столбе. Ветвистые символы бежали между зелёными драгоценными камнями, окружавшими каждое кольцо. На другом постаменте лежал наплечник, который украшала бронзовая гидра Легиона на задних лапах на поле из эмалированных синих чешуек. Поодаль он увидел больше частей брони и оружия, каждая мерцала и блестела.

– Ты сомневаешься, что я – это я, хотя раньше был уверен, – сказал Альфарий, и улыбнулся, но глаза остались неподвижными и немигающими. – Понятная реакция. Ты знаешь, что это? – он указал на предмет в одном из столбов света. Это было копьё ростом со смертного человека, оба конца венчали клинки с резко вспыхивающими краями. Чёрную рукоять обматывали змеиные тела в золотой инкрустации. Силоний знал, что это такое, и если у него и оставались какие-то сомнения относительно истинности присутствия Альфария, они должны были исчезнуть в этот момент, но они остались.

– Это – "Саррисаната, Бледное копьё", – сказал он, – символ нашего воинского мастерства, зубы гидры, оружие нашего истинного сердца. – Он посмотрел на Альфария. – Ваше оружие.

Примарх протянул руку в колонну света и взял копьё со стойки. Он повернул его, отступив на шаг, движение было таким плавным и быстрым, что не издало ни звука. Он держал копьё в руке. Острие одного из клинков оказалось на расстоянии ширины пальца от лица Силония. Примарх смотрел на Силония с другой стороны копья.

Никто не двигался.

Затем копьё вернулось назад. Альфарий держал его обеими руками за рукоять. Он сделал крутящее движение, и раздалась серия щелчков, словно шёпот десятка одновременно открывшихся крошечных замков. Он повернул снова, руки превратились в размытое пятно. Послышалась новая последовательность щелчков, затем раздался громкий треск. Клинки отомкнулись от рукояти, превратившись в осколки, каждый стал, острым, как бритва куском, по которым нельзя было сказать, что когда-то они являлись частью целого. Рукоять копья раскололась, раз, второй, третий. Закончив, Альфарий положил каждую часть на пустой постамент. На всё ушло три секунды.

– А теперь? – спросил он. – Что это теперь?

– Это – всё ещё копьё, – не задумываясь, ответил Силоний.

Альфарий коротко кивнул, взял один из клинков-осколков и протянул Силонию:

– А теперь?

– Это – всё ещё копьё. Неважно на сколько частей оно сломано – оно всё ещё остаётся копьём.

Альфарий кивнул. Это был старый урок, который преподавали на множестве самых разных примеров и воплощали в жизнь ещё большим количеством способов.

– Целое состоит из множества частей, оружие состоит из множества частей, но их можно собрать вместе. Множество становится одним.

На мгновение Силоний подумал, что для убедительности примарх соберёт копьё, но он поднял другой клинок-осколок. Альфарий взял его в правую руку и согнул левую. Перчатка сползла с плоти в серии тихих щелчков. Силоний молча наблюдал, не до конца понимая, что происходит. Альфарий посмотрел на голую плоть, затем разрезал осколком кончик пальца. Капелька крови успела появиться, прежде чем ранка мгновенно затянулась. Альфарий поддел кровь с пальца осколком и протянул Силонию: красная жемчужина балансировала на золоте.

– Мы несём ложь, как броню, но чем больше обмана, тем сильнее мы должны доверять друг другу.

Силоний смотрел на капельку крови и понял. Он протянул руку и взял осколок. Тот казался пёрышком в его руке. Он поднёс его к губам. Альфарий внимательно наблюдал за ним. Он коснулся крови языком и проглотил.

Он задохнулся, покачнулся и боролся, пытаясь восстановить дыхание. Частичные воспоминания взорвались в разуме: картина длинного каменного зала и трёх фигур, которые повернулись в его сторону; человек что-то крикнул и секунду спустя болт разорвал его на части, и затем светящийся взрыв, который мог быть болью, или рождением, или откровением. И всё дальше и дальше в порыве проблесков и ощущений. Мгновение прошло, и Силоний понял, что стоит на коленях, обхватив себя руками. Палуба корабля сделала последний поворот и остановилась. Он посмотрел вверх, тяжело дыша.

– Не думаю, что отделение правды от вымысла было целью, которую преследовал мой отец, когда Он даровал Своим легионам способность заглянуть в чужой разум, пробуя кровь. – Альфарий улыбнулся, на этот раз в его глазах сверкнуло холодное развлечение. – Но это полезный побочный эффект.

– Повелитель… – начал Силоний, но Альфарий прервал его, наклонился и поднял на ноги.

– Это было нужно, магистр вспарывания, – сказал примарх. – Твоя подозрительность даёт тебе больше чести, чем доверчивость.

Силоний почувствовал, как гордость и осторожность поднялись и опустились в сердцах.

– Зачем я здесь, повелитель? Зачем вы вызвали меня?

И ответ вернул его в настоящее в грохоте выстрелов.

Резкий белый свет лился из бокового прохода в пещеру, где находилось место встречи. В разуме Силония кружились обрывки изображений и звуков.

– Я – Альфарий.

– Чем могу служить?

Силоний побежал по коридору, и призраки прошлого следовали за ним.


Мизмандра почувствовала, что хватка Инкарна ослабла и бросилась вправо. Очередь болтерного огня ударила в место, где она стояла мгновение назад. Она перекатилась и встала. Иней всё ещё покрывал визор, сияя белизной в блестящем свете. Она ударила по зажиму шлема и сорвала его. Лучи света пронзили пещеру. Она увидела фигуры, появившиеся из дверей с противоположной стороны, фигуры в силовой броне. Жёлтые доспехи, лавры и чёрная молния, окружавшие эмблему с чёрным кулаком. Сыновья Рогала Дорна нашли их.

Инкарн был в пятнадцати шагах впереди, он держал Хиракро и кричал что-то, чего она не слышала. Она подняла зарядник и выстрелила. Луч прошёл мимо. Один из Имперских Кулаков повернулся и посмотрел на неё, мгновенно прицелившись из болтера. Благодаря улучшенным рефлексам он успела прыгнуть в сторону, и болт взорвался там, где её уже не было. Она нырнула за катушки цепей у основания лесов, но очередь огня последовала за ней. Она высунулась из-за укрытия с другой стороны и выстрелила.

– Фокрон! – закричала она по воксу. – Силоний!

Ответом стала статика, и в этот момент болт попал в кольцо цепей. Разбитые звенья закружились в воздухе. Она низко пригнулась, когда ударил ещё один болт, за ним другой. Легионер Имперских Кулаков приближался слева. Она выстрелила. Луч попал космическому десантнику в нагрудник. Керамит вспыхнул красным. Она не отпускала спусковой крючок, проведя лучом по телу. Почерневшие куски брони взорвались.

– Фокрон! – снова крикнула она, но не последовало никакого ответа, и часть её знала, что и не последует. Она служила Легиону пятнадцать лет, начиная с 670-го экспедиционного флота. Те годы не миновали несчастья, большие и имевшие далёкие последствия, когда она смотрела в глаза смерти. Но она выжила и ни минуты не сомневалась, что выживет. Теперь же она была уверена, что всё закончится здесь и сейчас, и не из-за грандиозного провала, а в простой засаде, в которую они сами шагнули.

Другой легионер возник в поле зрения и прицелился.

Она не видела, откуда появился Фокрон. Вот стоит Имперский Кулак, а мгновение спустя на его месте только растущий шар плазмы. Она задохнулась и крепко зажмурилась, когда неоновые пятна застили взор. Она заставила себя открыть глаза и увидела, как Фокрон выбегает из бокового коридора. Он бросил на бегу ещё гранату и расцвёл новый плазменный шар. Она смотрела на фигуры Имперских Кулаков, таявшие в горящей сфере.

– Ты видишь цель? – спросил Фокрон, игнорируя вокс. Он двигался и стрелял, выпуская болты по противоположной стороне пещеры, не останавливаясь ни на секунду, превратившись в пятно брони и выстрелов.

Мизмандра выглянула из укрытия, поняла, что может безопасно преодолеть ещё пять шагов и перебежала к другим лесам. Она увидела Инкарна, который всё ещё боролся с Хиракро. Она подняла оружие и положила палец на спусковой крючок.

– Я вижу его, но Инкарн блокирует выстрел.

– Сними их, обоих.

Она выстрелила не задумываясь. Волкитный луч попал в цель. Хиракро, вдовствующий сын картеля Хюсен, разлетелся на куски во взрыве углей и искр. Инкарн бросился в сторону, когда она снова нажала на спусковой крючок. Луч попал ему в левую руку, и он с воплем рухнул на пол, потому что рука превратилась в пепел. Она сменила цель и…

Огромная фигура в золотисто-жёлтой броне возникла перед ней. У Мизмандры было мгновение, чтобы заметить чёрный плащ и бронзовую бионику правой руки и ноги, прежде чем воин направил на неё болтер.


Силоний не видел устроивших засаду воинов, пока не стало почти слишком поздно. Чувства звенели голосами из неконтролируемых воспоминаний, зрение застилало остаточное изображение Альфария, стоявшего перед ним в прошлом.

Первый Имперский Кулак показался из правого коридора, обрушив окутанный молнией меч в рубящем ударе. Это был хороший удар, обратный, текучий и быстрый. Он должен был попасть Силонию справа от шеи и пройти наискосок сквозь грудную клетку.

Но он так и не попал.

Силоний поймал запястье Имперского Кулака и вывернул с треском костей и керамита. Он сломал пальцы на рукояти меча, развернул всё ещё активированный клинок в противоположную сторону и провёл им по шее воина. К тому времени как мёртвый легионер упал на пол, у Силония уже был его меч в руке.

Проход был узким, поле битвы зажато между двумя стенами. Прямо перед ним появился второй Имперский Кулак. Боёк ударника болтера поцеловал капсюль гильзы болта. Силоний разрубил болтер пополам, пока заряд мчался по стволу.

Оружие взорвалось.

Имперский Кулак покачнулся, кровь брызнула из пробитой брони. Силоний шагнул вперёд и впечатал ногу в грудь воина. Легионер отлетел назад, грудная клетка треснула, осколки доспеха и костей пронзили сердца. Силоний вытащил гранату и бросил её по воздуху, когда умирающий воин врезался в своих братьев по отделению, появившихся в проходе. Граната взорвалась. Осколки и огонь разорвали коридор.

Силоний схватил в болтер и повернулся, выпустив очередь в пространство за спиной, где уже показались новые Имперские Кулаки. Стена из трёх перекрывающихся щитов возникла перед ним, из бойниц высунулись стволы болтеров. Он увидел, что Имперские Кулаки собираются открыть огонь за мгновение перед тем, как залп пронзил проход. Он повернулся к стене, одновременно сорвав с пояса осколочную и плазменную гранаты. Он бросил осколочную гранату вверх, закрутив так, чтобы она ударилась о потолок, отскочила вниз и врезалась в пол прямо перед стеной щитов. Она взорвалась. Осколки зазвенели о пласталь щитов. Имперские Кулаки не дрогнули, а устремились вперёд, стреляя на ходу.

Силоний побежал от них с болтером в одной руке и отнятым силовым мечом в другой. Он почувствовал, как болт попал в бок. Треснула броня. Имперские Кулаки не отставали, их ботинки звенели о палубу. Ни один из них не заметил плазменную гранату, зажатую в углу пола.

Яркий звёздный жар заполнил коридор с криком расширяющегося воздуха и искорёженного металла. Стена щитов исчезла. Силоний почувствовал волну высокой температуры от взрыва, но он находился в шаге от смертельного радиуса поражения. Он вернулся. Он чувствовал жар догорающей плазмы сквозь броню. Стены прохода пылали. Заклёпки выскочили из сочленений между металлическими пластинами. Стало видно тёмный материал истинной материи артефакта. Воздух шипел сквозь светящиеся пробоины.

Один Имперский Кулак пытался подняться среди расплавленного шлака своих товарищей. Взрыв испарил заднюю часть его тела. Опалённая жидкость бежала из туловища. Ног ниже коленей не было. И всё же Силоний видел, как жёлтые пальцы пытались сжать рукоять болтера. Он остановился, посмотрел сверху вниз на воина, прицелился и всадил болт в зелёный окуляр, который уставился на него.

Он постоял секунду и затем обернулся. Свет другого боя лился по коридору из пещеры для встречи.

Воспоминания обрушились на него, когда он побежал.

Альфарий появился из тьмы внутри его черепа. На мгновение он увидел, как рот примарха открылся, но не услышал слов. Затем они всё же пришли, резко, словно щёлкнули переключателем.

– Кто я?

– Ты – Альфарий.

– Разве не все мы Альфарии?


Дуло болтера уставилось на Мизмандру. Всё мгновенно замедлилось. Каждая деталь целившегося в неё Имперского Кулака казалась необычайно отчётливой. Она видела серые пятна на белом мехе, который покрывал чёрный плащ. Лавровые листья из зелёной эмали, венчавшие шлем. Слово Реннимар, выгравированное на краю левого наплечника.

“Хускарл, – подумала она. – Один из ближайших соратников Рогала Дорна”. Мизмандра почувствовала, как быстро отреагировали её мышцы, нервные имплантаты и фиброволокна, но всё равно слишком поздно.

Несколько болтов врезались в плечо хускарла, когда он выстрелил. Болтер покачнулся, и очередь разлетелась по всей пещере. Мизмандра увидела стрелявшего на бегу Фокрона. Она нажала на спусковой крючок волкита. Луч прошёл мимо. Произошедшее не произвело на хускарла никакого впечатления. Он бросился вперёд, сняв с пояса правой рукой булаву. Молния обвила оружие, когда он размахнулся. Позади него всё новые Имперские Кулаки вбегали в пещеру, они двигались в плотном строю, прикрываясь абордажными щитами. Она даже Инкарна потеряла из вида.

– Отступай, – произнёс Фокрон. – Возвращайся на корабль. Немедленно!

Она вскочила и побежала к входу, через который они вошли. Хускарл обрушил булаву на Фокрона, когда она сделала второй шаг. Удар был чудовищным, движимый грубой силой и инерцией. Он выглядел простым, из тех, что сокрушит всё на своём пути, если попадёт в цель, но он так и не попал. Фокрон покачнулся, собираясь выстрелить из болтера в лицо хускарла, когда удар пройдёт мимо.

Удар не прошёл мимо. Хускарл изменил направление движения булавы и впечатал её снизу в живот Фокрона. Это был невероятный удар, удар созданный обмануть, а затем убить. Фокрона оторвало от пола, молния протянулась по кратеру в его груди.


Силоний вбежал как раз вовремя, чтобы увидеть, как пал Фокрон. Хускарл Имперских Кулаков стоял над охотником за головами прайм, всё ещё высоко держа булаву. Кровь капала в воздухе и вспыхивала, проходя сквозь силовое поле булавы. Яркий белый свет омывал пещеру. Очереди огня протянулись к Силонию. Болты взорвались на броне. Больше повреждений, больше крови внутри доспеха. Его взгляд перемещался по наступающим отделениям Имперских Кулаков, и разум оценил ситуацию, прежде чем он сделал хотя бы шаг. Он видел тело Фокрона на полу, руки и ноги дёргались в растекавшейся крови.

Он нырнул назад в коридор. К нему бежала Мизмандра, сзади к ней приближалась стена щитов Имперских Кулаков. Он выстрелил в них. Первый болт попал в воина, глаза которого слегка поднимались над кромкой щита. Болт пробил левую линзу и превратил череп в кровавую мякоть внутри шлема. Воин упал.

Мизмандра повернулась, собираясь выстрелить в ближайшего врага.

– Продолжай двигаться! – крикнул он.

Он заметил трещину в поверхности щита одного из Имперских Кулаков. Два болта раскололи щит, а третий попал воину в горло.

Залп огня пронёсся с противоположной стороны пещеры. Мизмандра бросилась на пол. Цепочка взрывов протянулась среди лесов и висящих цепей.

Мизмандра пробежала мимо и помчалась дальше по коридору. Он выпустил последнюю очередь и последовал за ней. Проход был затянут густым дымом и пламенем от взорвавшихся плазменных гранат. В пяти шагах за входом Силоний остановился и снял с пояса последнюю гранату. Она была тяжёлой и примагнитилась к металлической стене с глухим стуком. Красная лампочка замигала на корпусе, когда она взвелась. Силоний повернулся и побежал за Мизмандрой. Она перепрыгнула расплавленные останки мёртвых Имперских Кулаков.

– Блокирующая группа? – крикнула она через плечо.

– Могут быть и другие, – ответил он. Сзади взорвалась бронебойная граната, обрушив стены и потолок. Ударная волна врезалась в спину Силония, но он продолжил бежать, даже не споткнувшись.

– Сюда, – произнёс он, когда они выскочили на перекрёсток.

– Лихтер… – начала Мизмандра, тяжело дыша.

– Сыновья Дорна – не дураки. Лихтер превратился в обломки, как только они захлопнули ловушку.

– Тогда…? – спросила она, когда они свернули в проход, который уводил их от лихтера.

– Воспользуемся запасным вариантом, – ответил он.

Говоря, он услышал гул активированной силовой брони, и вторая блокирующая группа Имперских Кулаков шагнула в коридор, сомкнув щиты. Они ждали, пять воинов неподвижно ждали в тёмных проходах, выключив броню и не издавая ни звука. Двадцать шагов отделяли их от него. Возможные ответы и тактики всплыли на границе разума, и превратились в простую и прямую необходимость.

Он атаковал.

Имперские Кулаки открыли огонь. Болты врезались в него. Броня треснула, и кровь потянулась за ним. Он не остановился. Он врезался в стену щитов и почувствовал, как дрожь отдачи прошла сквозь тело. Сервомоторы доспеха завизжали. В ушах зазвучали сигналы тревоги. Стена щитов прогнулась и затем инерция движения выбросила его в открытый зазор. Он сжимал силовой меч, молния пробежала по лезвию, когда он вонзил острие в живот и рванул вверх. Керамит раскололся. Кровь и кишечные жидкости брызнули фонтаном, когда он вытащил клинок и повернулся, отрубив ногу другому воину. Легионер упал на пол, стреляя в воздух, потому что палец нажал на спусковой крючок болтера. Силоний пнул ногой. Голова воина откинулась назад, когда сломались сервомоторы доспехов и кость. Он был бок о бок с врагами, доспехи царапали друг об друга, пока они поворачивались, пытаясь атаковать его. Он не предоставит им такой шанс.

Он вытянул руку, схватил верхний край щита, резко потянул вниз и распилил мечом лицо Имперского Кулака. Воин начал падать. Силоний повернулся, всё ещё сжимая щит и, почувствовав прилив сил, швырнул умирающего Имперского Кулака в двух оставшихся товарищей. Они мгновенно сомкнули щиты. Из темноты вылетел волкитный луч и попал одному из них в плечо. Щит опустился и Силоний вонзил острие меча в лицевую панель воина, и повёл его в сторону, не позволяя мёртвому телу вырвать клинок. Лезвие рассекло шлем и вонзилось в наплечник последнего Имперского Кулака. Силовое поле меча отключилось.

Имперский Кулак подался назад, клинок застрял в мясе и керамите правого плеча. Силоний снова взял болтер, шагнул вперёд, прижал ствол к животу воина и выпустил остаток обоймы. Имперский Кулак покачнулся, кровавый кратер расцвёл в его животе. Силоний позволил воину осесть вдоль стены, перезарядил болтер и выпустил последний болт в левый глаз трупа.

С момента появления Имперских Кулаков прошло всего несколько секунд. Он оглянулся. Мизмандра приближалась, направив волкит в его сторону. Он чувствовал неуверенность по её позе. Во время схватки она успела только прицелиться и один раз выстрелить. Он посмотрел на неё, затем повернулся к манящей темноте прохода за убитыми Имперскими Кулаками.

– Идём, – сказал он. – Мы уже близко.

Она не двинулась и не опустила оружие. – Что… Что вы такое?

Он чувствовал, как изображения и эхо мыслей шипят на краю разума.

– Я – воин Легиона, – ответил он, посмотрев на неё. – Нам нужно идти.

Она опустила оружие после затянувшейся паузы, и они побежали.

Второй лихтер ждал на тёмной площадке на краю артефакта, выключенный и тихий. Ашул оглянулся, когда они поднялись на борт. Он активировал приборную панель, и корпус корабля заурчал энергией.

– Ждём? – спросил он.

– Нет, – ответил Силоний. Ашул посмотрел на Мизмандру, и она кивнула.

Лихтер вылетел из артефакта и на всех парах устремился в открытый космос.

В дрожащей темноте отсека Силоний выдохнул и позволил холодной черноте хлынуть в мысли.

Напротив сидела Мизмандра и смотрела на него, её глаза казались тёмными за визором.

– Мне кое-что нужно сказать вам, – осторожно произнесла она. – У меня есть инструкции на случай гибели Фокрона.

Он моргнул, когда она достала из кармана скафандра маленький предмет, обёрнутый в чёрную ткань. Она протянул его ему.

– Гадес, – сказала она.

И сны развернулись в нём.


Архам стоял у заваливших проход обломков, за которыми скрылись воин Альфа-Легиона и оперативник – потребуется, по крайней мере, двадцать минут, чтобы очистить коридор мелта-горелками и лазерными резаками. Двадцать минут это много, даже слишком много в такой ситуации. Ловушка захлопнулась почти идеально. Двадцать из них ждали в темноте Альфа-Легион. Не издавая ни звука, с отключённой бронёй и неподвижные, они стали частью тишины артефакта. Когда враг дошёл до пещеры встречи, они замкнули кольцо. До этого момента всё шло, как и планировалось, но теперь он чувствовал, что они учли далеко не всё.

– Очистить, – приказал он, указывая на заваленный проход. Три воина шагнули вперёд. Двое держали лазерные резаки и начали разрезать обломки. Архам повернулся и направился назад в пещеру, воины окружали его, пока он приближался к входу у противоположной стороны пещеры.

– Их лихтер обнаружен и уничтожен, – доложил Кестрос, – и блокирующая группа на месте, чтобы перехватить их. В любом случае они в ловушке.

– Никогда не стоит полагаться на случай, имея дело с Альфа-Легионом, – ответил Архам, и сурово посмотрел на молодого воина. Он остановился около останков вдовствующего сына Хиракро. Испарявшаяся жидкость и пепел просачивались из почти уничтоженного скафандра человека.

Радом лежала другая фигура, возле которой опустился на колени апотекарий. Правая рука ниже локтя превратилась в пепел. Бионическая рука Архама инстинктивно дёрнулась при виде дымящегося обрубка. Человек задёргался в конвульсиях, пока Архам смотрел на него, чёрные зрачки сузились в белых глазах без радужной оболочки.

– Я… я могу… – выдохнула фигура, подёргивая ногами и рукой по полу.

Апотекарий нажал на несколько кнопок нартециума на запястье. Серебряная игла шприца выдвинулась из корпуса, и он вонзил её человеку в грудь. Конвульсии ослабли. Голова обмякла, взгляд стал рассеянным.

– Он выживет? – спросил Архам.

– Выживет, – ответил апотекарий.

– Я могу… – произнёс человек, слова медленно срывались с его губ. – Я могу помочь вам. Я знаю… Я знаю…

Он заморгал, глаза почти закрылись и он медленно выдохнул, когда лекарства подействовали и погрузили его в тишину. Архам смотрел, как веки человека скользнули и полностью закрылись.

Я знаю…

– Они прорвались сквозь блокирующее отделение. – Прервал его мысли голос Кестроса.

– Прорвались?

– Все убиты. Сотаро мёртв. Видимо их оказалось больше, чем один воин и человек, которых мы видели. “Нерушимая Истина” быстро приближается, но они говорят, что лихтер вылетел в космос и направляется в сторону солнца в облака пыли.

– У них был запасной план, – прорычал Архам.

– Никогда не стоит полагаться на случай, имея дело с Альфа-Легионом, – заметил Кестрос, и Архам почувствовал, что упрёк сорвался с губ, прежде чем он прикусил их.

– Используйте корабль, – прорычал он. – Полный ход, чтобы перехватить лихтер.

– Они уже в пути, но говорят, что перехват цели маловероятен. Они обнаружили вспышку двигателей на краю облака пыли, куда направляется лихтер. Корабль, маленький, но быстрый.

Им пришлось оставить “Нерушимую Истину” за пределами досягаемости вражеских судов, которые должны были доставить жертву на артефакт. Эта необходимость также означала, что корабль сейчас находился слишком далеко для преследования быстрого врага. Он знал об этом риске, планируя засаду, но риски были всегда.

Он посмотрел на человека в медикаментозной коме.

Я знаю…

– Вели им продолжать преследование как можно дольше, – сказал он. – Но передай лунной ведьме, что у нас появилась ещё одна нить, которую следует распутать. – Кестрос отдал честь. Архам кивнул в ответ, и затем посмотрел на бледные веки потерявшего сознание человека, которые закрывали глаза, смотревшие на него с чем-то напоминавшим надежду. – Возможно, нам не придётся гнаться за ними, чтобы закончить эту охоту, – сказал он как себе, так и остальным.


Четыре: Воспоминания


Альфарий молча смотрел на Силония.

– Зачем ты здесь? – наконец произнёс примарх и улыбнулся, хотя взгляд остался серьёзным. – Ты здесь, потому что у нас есть для тебя долг, вполне определённый долг. Мы готовились к этой войне ещё до её начала. Мы перемещались внутри кругов конфликта, разбрасывая семена и формируя неизбежную победу. – Он остановился. – Но теперь всё изменилось. Мы – мастера сеять растерянность, но приближается переломный момент. – Альфарий ненадолго замолчал и протянул руку, чтобы положить осколок клинка на освещённый постамент к остальным частям сломанного копья.

– Грядут последние этапы войны, – продолжил он. – Вся пролитая кровь, все выигранные и проигранные сражения ради достижения преимущества скоро станут прошлым. Гор собирается идти на Терру. Приближается день, который так долго ждали. – Силоний моргнул, не уверенный, что его потрясло больше, использование с семейной непринуждённостью имени магистра войны или откровение, что заключительный гамбит всей кампании столь близок. – Дорога была длинной, но Гор идёт, и его не остановят. Такая возможность давно миновала.

– Что это означает для Легиона, повелитель?

– Это означает, что у нас есть выбор. Мы можем или остаться в стороне или действовать.

Силоний нахмурился. – Я чувствую, что возможность выбора также давно миновала.

Альфарий долго смотрел на него, а затем кивнул.

– Мы уже начали. Владения Терры уже в огне и тьма растёт вокруг Рогала в крепости. Он заметит, я уверен, но будет думать о грандиозных атаках, миллионах, которые придут со звёзд и разобьются о стены. – Альфарий снова улыбнулся, и холодная неподвижность опять мелькнула в его глазах. – Он на всё смотрит слишком прямолинейно и на него слишком давит долг, он слишком могуч, но не понимает природы силы – вот, что всегда являлось его слабыми местами. Он может противостоять любой орде, которую бросят на него, сражаться и победить даже когда утонет в крови. Но есть и другие пути, и другое оружие. – Альфарий замолчал, взгляд примарха вернулся к разобранному копью. – В его защитах есть недостатки, и он даже не видит какие.

– Мы идём на Терру, – произнёс Силоний. Это было утверждение, а не вопрос, и слова сорвались с губ с категоричной уверенностью.

Альфарий покачал головой:

– Мы уже на Терре. Мы в Солнечной системе. Мы всегда были там. Но есть больше, намного больше. Мы раним Дорна и его почитаемых сыновей. Мы унизим их и выбьем уверенность из-под ног.

– А затем, повелитель? Что тогда?

– Я предложу брату выбор, – ответил Альфарий и отвернулся.

– И какую победу мы ищем?

Альфарий резко посмотрел на него. – Мы уже победили, Силоний. Мы победили несколько лет назад. Остался только вопрос формы этой победы.

После этих слов наступила тишина. Наконец Силоний заговорил:

– И моя роль в этом, повелитель?

– Кто-то должен быть там, – сказал Альфарий. – Кто-то должен отправиться на Терру и начать всё это. И увидеть, как всё закончится.



Фрегат Имперских Кулаков “Нерушимая Истина”
Солнечный космос

– Он должен сейчас очнуться.

Инкарн услышал голос из-за серого тумана. Всё было тёплым, мягким и онемевшим. Он попытался протянуть разум, но вздрогнул, когда острый шип боли пронзил туман, как разветвлявшаяся чёрная молния.

– О, нет, нет, нет… – произнёс голос. – Вот это вам совсем ненужно делать. Ну, если вы только не хотите, чтобы ваш череп раскололся от боли. Откройте глаза, если можете.

Боль в голове ещё не прошла, но Инкарн заставил себя открыть глаза. Они нехотя подчинились, и мир превратился в размытые очертания фигур. Он почувствовал холодный металл вокруг шеи, запястья и голеней. Обгорелый обрубок руки был привязан к груди.

– Не шевелитесь, – сказал голос, и он быстро моргнул, когда струи жидкости промыли глаза. Спустя секунду взгляд прояснился. – Вот, – продолжил голос, и Инкарн увидел, что он принадлежал молодой женщине с бледным лицом, обрамлённым заплетёнными хромовыми волосами. Он заметил татуировку в виде красного круга под левым глазом, и снова удивлённо моргнул. – Теперь, по крайней мере, вы сможете оценить своё положение, – произнесла она и отступила. За ней стояли два космических десантника в золотисто-чёрных геральдических цветах Имперских Кулаков. Оба были в шлемах и смотрели на него неподвижными светящимися зелёными глазами. Он понял, что один из них был тем самым воином, которого он видел прежде… прежде чем упал в ничто.

Он сглотнул.

Девушка улыбнулась:

– Должна сказать, что устройство, подключённое к вашему черепу, обнаружит попытку использовать колдовской дар и отплатит за любую такую попытку волной боли. Если вы не желаете этого, то советую держать свои мысли при себе.

– Вы… – произнёс он, чувствуя, как вяло двигается язык. – Вы одна из Селенара.

Девушка продолжала улыбаться:

– Правильно. А вы… я думала никого из вашего вида не осталось.

– Мы… я нашёл способ выжить, – хрипло ответил он.

– Согласившись служить Альфа-Легиону в обмен на защиту, верно?

– По крайней мере… – прошипел он. – По крайней мере, мы не продали себя варварам и поклонникам невежества.

– Не продали, вместо этого вы выбрали предателей и лгунов.

Имперский Кулак с символами сержанта пошевелился, и девушка посмотрела на него.

– Он – багровый путешественник, – объяснила она. – Скорее всего, один из последних.

– Я знаю о них, – произнёс воин в плаще, не сводя взгляда с Инкарна. – Они – колдуны, генетические манипуляторы и техномистики. Военачальники и монархи во времена Долгой ночи использовали их как визирей и советников, а в ответ они платили, создавая для своих владык машины и монстров. Их истребили несколько десятков лет назад.

– Но истребление редко проходит идеально, – добавила девушка и посмотрела прямо на Инкарна.

– Мне нужно… – сказал он. – Мне нужно убежище.

– Зачем? – спросила она.

– Я боюсь…

– Для начала сообщи нам что-нибудь ценное, – произнесла девушка.

– Они… – выдохнул он. – Атаки на Терру… не были бесцельными.

– Их цель в том, чтобы омрачить наши умы сомнениями и тенями, посеять страх в рядах верных, – сказал Имперский Кулак в плаще. – Вот в чём состояла их цель, и они потерпели неудачу.

– Неудачу? – спросил Инкарн, и облизал губы. Онемение разума и тела исчезало. Призрачная пульсация в испарённой руке сменилась болью пси-зажима. Всё складывалось не так, как он планировал. Он надеялся сбежать, скрыться среди диаспоры беззакония, которая существовала в космосе Солнечной системы, и залечь на дно. Теперь он оказался в руках Империума и ждал решения, как касательно своего происхождения, так и союза с Легионом. И всё же оставался шанс выжить, призрачная отчаянная надежда. Он должен рассказать всё, что знал в надежде купить милосердие. Девушка из Селенара поймёт, что он скажет.

– Легион не действует, исходя из простых целей, – начал он. – Есть параметры, объёмы возможностей с множеством потенциальных побед и результатов. Подрыв вашего боевого духа являлся только одной из возможных целей ударов по Терре. Это не было главной целью. – Он замолчал. В уме он видел лицо Силония – зеркальное отражение лица Фокрона.

– И какая же была цель? – спросила девушка.

– Информация, – ответил он. – Среди вас есть предатели, глаза и уши, которые смотрят и слушают для Легиона. Они действуют уже давно.

– Агенты Сигиллита устранили… – начал сержант.

– Они нашли шваль, посланную другими союзниками Гора. Легион не работает ни топорно, ни любительски, и они начали готовиться раньше, чем вы подозреваете. То, как они действуют, это… Это – прекрасно.

– Вы восхищаетесь тем, кого по вашему же утверждению готовы предать из страха? – спросила девушка. – Весьма парадоксально с вашей стороны.

– Я ненавижу и боюсь их, – сказал он, – но вы также восхищаетесь их способностями, не так ли? – Никто не ответил. Он облизал губы, чувствуя, что язык двигается легче с каждым словом. – Агенты Легиона – не введённые в заблуждение сочувствующие или наивные идеологи. Они не новообращённые к восстанию. Они внедрены уже много лет. Некоторые из них даже не знают, кому служат.

– Кто эти предатели? – спросил сержант.

– Я не знаю, и в любом случае имена не имеют значения – только сам факт их существования. Понимаете, каждый из них в отдельности обладает крайне узким взглядом на происходящие события. Но если сосредоточиться на одном событии, то глаза и уши формируют общую картину.

– И именно этим они и занимались, – сказал Имперский Кулак в плаще. – Смотрели на одно событие. – Инкарну показалось, что он услышал нотки горького понимания в голосе воина.

– Мы атаковали и они смотрели. Они смотрели, какие силы пришли в движение, а какие нет. Они видели, как вы управляли информацией, они наблюдали, как вы купировали угрозу. Они видели вашу душу, преторианцы.

– И информация изо всех этих источников? – спросила девушка. Её взгляд стал твёрдым она, не отрываясь, смотрела на него.

– Собрана, скомпилирована.

– Где она? – продолжала девушка.

– Отправлена, – ответил он. – Послана во тьму.

– Гору, – произнёс Имперский Кулак без плаща.

– Нет, – возразил он. – Я сначала тоже так думал, но они – ревнивые существа. Информация – это оружие и они собираются сами воспользоваться этим оружием.

– Что… – начала девушка, но Инкар перебил её, произнеся слово, которое собирался сказать, едва начав говорить.

– Вспарывание, – сказал он.

Девушка моргнула, глаза на мгновение широко открылись.

– Что это значит? – спросил сержант.

– Это не их термин, – ответил Имперский Кулак в плаще. – Он появился в Объединительных войнах задолго до того, как они его присвоили. Тогда он означал нападение превосходящих сил, после того, как способности врага ответить ослабили, защиты разрушили, а преимущества нейтрализовали. Разгром по частям.

Инкарн заставил себя кивнуть. От движения болты пси-зажима вонзились в кожу головы:

– Да, именно это он и означает, и Вспарывание приближается.

– Смешно, – сказал сержант. – Мы в Солнечной системе. Даже весь Альфа-Легион…

– И сколько легионов стоит рядом с вами? – выплюнул Инкарн. Ему было нужно, чтобы они поверили. Ему было нужно, чтобы они увидели правду, которую он говорил. – Вы и в самом деле так сильны, что тысяча из вас готова противостоять десяти тысячам? А с чего вы решили, что они предоставят вам такую роскошь? Вы – мастера обороны, но они проверили эту оборону. Они спланировали контрмеры против каждого вашего преимущества.

– Он прав, – выдохнула девушка. – Помните, что они не оценивают победу, как вы или даже как большинство. Им не нужно захватывать Терру. Солнечная система уже в состоянии войны. Сколько времени она продержится против Гора, если внешние сферы окажутся захвачены врагом или половина стражей убита?

– Какова форма этого Вспарывания? – спросил Имперский Кулак в плаще, подойдя ближе. Инкарн чувствовал, как по коже побежали мурашки, а язык, как будто пересох. Воин словно на физическом уровне излучал контроль и жёсткость.

– Я не знаю, – осторожно ответил Инкарн. – И не думаю, что команда, частью которой я был, знает. Таков путь Легиона, тайны и ложь – воздух, которым они дышат, и они скрывают факты даже от себя.

Имперский Кулак не двигался и Инкарн внезапно подумал о фигуре Силония, которая смотрит на него из темноты.

– Что-то придёт из-за границы Солнечной системы и скоро, – торопливо продолжил он. – Посланный ими сигнал был направлен во внешнюю тьму, и если его надо получить, а затем действовать, то приёмник должен располагаться совсем близко.

– Какие ещё приготовления они предприняли?

– Не знаю, – ответил он. – Но был и другой сигнал. Я не знаю, кому он предназначался, но его послали в пределах Солнечной системы, и отправитель скрыл это от остальных.

– Они даже своим не доверяют… – произнёс сержант и посмотрел на другого Имперского Кулака. Инкарн в очередной раз облизнулся. Он сумел завоевать их внимание и чувствовал, что шанс на выживание близок. Он просто должен заставить их понять последнюю вещь, которую должен сказать им, самую трудную вещь, и вещь, напугавшую его достаточно, чтобы начать думать, как выбраться из всего этого.

– Тот, кто отправил дополнительный сигнал… – сказал он, медленно подбирая слова. – Он присоединился к нам на Терре. Казалось, он просто держался в стороне, словно его не было среди нас, но он всегда был, на самом краю и… Я изучил его разум, только поверхность, но увиденное оказалось… неполным, словно большая часть спала.

– Спала? – спросила девушка, выгнув бровь.

– Спала, подавлена, скрыта в себе, – пояснил он.

Она медленно кивнула.

– Психическая реконструкция, – сказала она.

– Да, – согласился он. – Именно так.

Девушка посмотрела на Имперских Кулаков, словно услышала незаданный вопрос.

– Разум можно изменить, отдельные сегменты подавить или отключить от сознания, – сказала она. – Во времена Долгой ночи военачальники использовали то, что они называли колдовством для внедрения души убийцы в разум кого-то во вражеском окружении. Также это является очень эффективным способом сохранения тайны.

– Зачем нужна подобная паранойя? – спросил сержант.

– Если этот легионер знает что-то важное, то они вполне резонно могут не желать, чтобы это обнаружили случайно или проникнув в разум. – Она указала на Инкарна. – Учитывая текущие обстоятельства в их паранойи есть смысл.

– Что может быть настолько важным, что они пошли на это? – спросил сержант.

– Как его имя? – спросил Имперский Кулак в плаще. – Легионер, чей разум… изменили, как его имя?

– Его зовут Силоний, – ответил Инкарн и почувствовал, как мурашки пробежали по коже, когда он произнёс эти слова. – Он верил, что это его имя. Но то… во что он верил… Я думаю, он верил в ложь.


Боевая баржа “Альфа”
Межзвёздный залив за пределами света Сол

Сигнал пришёл из Солнечной системы вместе со светом звезды системы. В межзвёздном заливе он коснулся приёмных антенн высоко на хребте боевой баржи “Альфа” и начал изливать содержание в системы корабля. Фигура на троне на мостике сбросила остатки дремоты, когда загудели машины. Три лернейских терминатора у подножия трона не пошевелились.

Фигура ждала, слушая переговоры и гул сервиторов-связистов. Как только они замолчали, она заговорила:

– Покажите мне, – сказала она. Сервиторы услышали и вздрогнули, выполняя приказ.

Из подвешенных над троном гололитических проекторов появились конусы проецируемого света. Перед воином на троне перемещались изображения: планеты и корабли, потоки информации в словах и системах обозначений, которые не смог бы понять никто за пределами Альфа-Легиона. Звучали и прерывистые слова из-за искажения сигнала и расшифровки. Голоса говорили, пока изображения двигались, а он изучал, как защиты Солнечной системы отреагировали на первые атаки на Терру. Там было всё – не просто демонстрация защит Преторианца, но и их перемещение в ответ на угрозы. Конечно, не обошлось и без “белых пятен”, областей, где агенты или инфосифоны не сумели собрать данные или ограничились неполной картинкой. Но это всё равно оставалось прекрасным и ужасающим зрелищем.

– Действительно, гибель империй не в силе воинов, а в их слабости, – прошептал он сам себе, а потом произнёс громче. – Полностью пробудите командующих и передайте остальному флоту установить связь для совета в течение часа. – Лернейцы услышали и повиновались.

Час спустя сотня фигур заполнила тёмное пространство перед командным троном. Многие присутствовали лично, но многие являлись голопроекциями тех, кто стоял в стратегиумах и на мостиках других кораблей, вращавшихся в космосе вокруг “Альфы”. Холодный свет фантомных изображений мерцал на пластинах брони их братьев. Все они молча смотрели и слушали, пока перед ними разворачивались разведывательные данные из Солнечной системы.

Нарушил тишину Инго Пек. Огромный первый капитан выгнул бровь и посмотрел на братьев:

– Дорн заглотил приманку, – выдохнул он.

– И имел любезность помахать нам рукой на прощание, – сказал стоявший рядом с ним Герцог.

– В этом кто-то сомневался? – спросил Пек.

– Преторианец не дурак, – ответил Герцог. – Это была виртуозная операция…

– Это всё ещё остаётся виртуозной операцией, – произнёс воин на командном троне. Собравшиеся посмотрели на него и немедленно наступила тишина. Легион был подвижным зверем, изменчивым и наполненным парадоксами структуры и власти, но одно качество позволяло им эту свободу – дисциплина. Холодная и острая.

И поэтому каждый из собравшихся старших офицеров ждал услышать волю воина на троне, чтобы повиноваться приказу.

– Рогал Дорн покинул Солнечную систему. Но его сыновья остались. Земля приготовлена к Вспарыванию, но мы ещё должны погрузить в неё плуг. Все вы видели детали поля битвы. Судя по текущим прогнозам, мы выходим на орбиту Плутона согласно плану. В течение часа вы представите тактические оценки и параметры миссии для подразделений под вашим командованием. – Он замолчал и почувствовал, как улыбка появляется на лице, которое являлось зеркалом многих смотревших на него.

– Гидра пробуждается, – произнёс он.

Собравшиеся командиры быстро склонили головы, эхом повторив его слова. Они разошлись, остались только Герцог и Пек. Они были самыми высокопоставленными из присутствующих офицеров Легиона, и большую часть деталей атаки предстояло разработать именно им. Так и должно было быть, и он не сомневался, что они прекрасно справятся с возложенными на них обязанностями. То, что не им принадлежало общее руководство не имело значения – звание и командование не были постоянными в Легионе, и в прошлом эти двое неоднократно обладали властью над всем легионом. И всё же в этот раз он и в самом деле задумался, чувствовали ли они какую-то ревность, что ему, а не им оказали честь стать командующим величайшим Вспарыванием. Если и чувствовали, то никак не показывали, пока смотрели на него.

Первым заговорил Пек:

– Какие приказы, Силоний? – спросил он.


Фрегат Имперских Кулаков “Нерушимая Истина”
Солнечный космос

Лицо Эффрида расплылось в тумане статики. На мостике “Нерушимой Истины” царила почти полная тишина, тихие голоса сервиторов и далёкий шум двигателей скользили в воздухе, подобно шуму невидимого моря. Фрегат рассекал космос, преследуя спасавшийся бегством корабль-мародёр, который скрылся в рифе обломков у Ио. Архам стоял напротив голопроекции Эффрида.

– Магистр хускарлов, – произнёс Эффрид, его голос шипел и прерывался, пока он смотрел на Архама.

– Примарх, – Архам резко замолчал. – Брат, мне нужно передать сообщение примарху.

Последовала пауза, пока сигналы путешествовали сквозь космос и обратно. Они находились близко к Юпитеру и его спутникам, но, несмотря на это, время безжалостно уменьшалось, пока Архам ждал ответа Эффрида. Он не знал, где находится Дорн, и поэтому самым быстрым способом связаться с примархом являлось использование астропата. Эффрид был кастеляном Третьей сферы, ближайшим командующим к Архаму и самым быстрым способом связаться с Дорном.

– Он ушёл, брат, – ответил Эффрид. Казалось, кровь застыла в венах Архама от этих слов. Плоть и тело, словно исчезли.

Ушёл? Вопрос эхом отзывался во внезапной тишине позади глаз. Куда он мог уйти? Зачем он ушёл? И собственные мысли ответили, вернув его на несколько недель до нападения: сокращение контактов с соседними мирами; вопросы, заданные при нём Дорном Армине Фел; и слова, сказанные над телами воинов Альфа-Легиона.

Изображение Эффрида заговорило после очередной паузы:

– Он взял половину сил Второй, Третьей и Пятой сфер. Он атакует врага на Эстебане. – Пауза, пустая ошеломительная пауза затянулась в статике и растущем рёве двигателей корабля. – Я думал, ты знал о его планах.

Архам покачал головой. – Нет, я не знал.

И он понял, почему Дорн специально оставил его в неведении.

“Потому что я принял решение следовать за этой добычей, – подумал он, – потому что как только я ступил в колыбель лжи, то отошёл от остальных ”. Весь его мир превратился в сковывающий холод, пока в мыслях выстраивалась логика. Ложь внутри лжи, заблуждение в заблуждении. Дорн думал, что нападение на Терру – обманный манёвр с целью отвлечь внимание от истинных событий, и специально изолировал себя от расследования, сосредоточившись на главном и игнорируя всё остальное.

Но… но если правда оказалась ложью и всё произошедшее с Фаэтоном и Эстебаном являлось только обманным манёвром для отвлечения внимания от истины, которая заключалась в смертельном ударе.

– В чём дело, брат? – спросил Эффрид. – Что случилось?

“Я подвёл”, – подумал Архам.

Чего ты боишься?

Мой брат воспитан во лжи.

Я подвёл его…

Начнёшь думать о том, что он делает – и вручишь ему его величайшее оружие.

…и другие заплатят за мою неудачу.

– Отправь сигналы о начале вторжения, брат, – произнёс Архам. Голос, словно не принадлежал ему, и был холодным, контролируемым, другим. – Предупреди все подразделения. Полная тревога по всей системе.

Долгая пауза, шипение и щелчки статики.

– Ты уверен? – спросил Эффрид. – Враг идёт?

Архам покачал головой:

– Враг уже здесь.


Воспоминания

– Ты станешь служить Легиону на этом пути? – спросил Альфарий Силония.

– Конечно, – ответил голос, и он знал, что голос принадлежал ему.

– В игре нет одного параметра миссии. Их несколько. Также мы используем активы, которые внедрили много лет назад. Они десятилетие спали под землёй Терры. Параметры миссии, которым они первоначально будут следовать, послужат нашим целям, но не они являются решающим фактором для текущей задачи. Ты обеспечишь решающий фактор.

– Конечно, повелитель, – сказал Силоний. Он оглянулся на колонны света, которые простирались далеко во мрак. Внутри каждого столба гудел купол стазисного поля. Он видел очертания небольших объектов: почти человеческий череп с клыками, как лезвия ножей; серебряный кулон в форме крылатого меча; пузырёк с бледно-зелёной жидкостью.

Он снова посмотрел на примарха.

Альфарий смотрел на него, глаза не двигались, а лицо не выражало эмоций.

– Существуют вопросы безопасности, которые необходимо учитывать, – сказал Альфарий. – Важность этой операции невозможно переоценить. Будущее Легиона и исход войны зависят от неё.

Силоний кивнул.

– Понимаю, – сказал он.

– Нет, не понимаешь. Но поймёшь. Ты понесёшь ключ к операции, и она должна оставаться в тайне. Но ты понесёшь эти тайны на Терру и не должен раскрыть их там. Даже если не брать в расчёт силы Малкадора или моего отца, есть и другие, кто сможет увидеть правду в твоих мыслях и как только они увидят её, то дело станет не в твоём молчании, а в их. Единственный способ по-настоящему сохранить тайну – не знать её.

Силоний кивнул и заставил себя выдержать взгляд примарха.

– Психическая реконструкция, – произнёс он, и Альфарий кивнул.

Две фигуры скользнули из-за колонн света. Они были облачены в броню, лица без шлемов выглядели одинаково. Серебряные провода и синие кристаллы мерцали на лысых головах.

– То в чём ты будишь нуждаться, вернётся, когда потребуется.

Два псайкера не мигая смотрели на Силония, затем шагнули и встали по обеим сторонам от него. Император запретил использовать псайкеров в Своих легионах, но Альфа-Легион всегда следовал собственным путём, а не правилам других.

– Как будет работать восстановление памяти?

Альфарий улыбнулся и покачал головой.

– Она будет похоронена глубоко под твоим сознанием, но поверь, когда возникнет необходимость – ты узнаешь.

Силоний посмотрел на псайкеров. Они стояли абсолютно неподвижно. Нити бледной энергии собрались вокруг их голов. Глаза стали совершенно чёрными.

– Что они возьмут у меня? – спросил Силоний.

– Всё, – ответил Альфарий.

Шнуры молний протянулись из глаз псайкеров и обмотались вокруг него. Боль пронзила Силония, острая и яркая. Он почувствовал, как разум раскололся, мысли отрывались, как лепестки цветов, открывая под собой кровавую массу эмоций и убеждений и личности. Невидимые руки протянулись внутрь и вниз во влажное мясо его души.

И разорвали его.

Мысли отрывались от смысла. Воспоминания растворялись в огне. Восприятие сжалось до единственной острой как бритва линии, прочерченной на чёрном горизонте.

…и затем он смотрел, словно сквозь прорезанные в завесе отверстия, как псайкеры повернулись к Альфарию, и молния протянулась к примарху.

…и он открыл глаза в другом черепе, и секунду видел самого себя, Силония, стоявшего перед ним, словно отражение в зеркале.

Корабль-мародёр “Богатство Королей”

Солнечный космос

Он открыл глаза. Свет казался другим: ярче, очертания стали резче, а тени глубже.

Свет изменился или я вижу его другими глазами?

Он чувствовал, что другие смотрели на него: люди, Хекарон, Орн, Каликс. Все они стояли там, отступив к противоположной стороне ангара. Они нерешительно наблюдали за ним. Мизмандра ничего не рассказала остальным и стояла за кольцом зрителей. Он не стал обращать на них внимания. Корабль ревел, пока двигатели уносили его за пределы досягаемости и зрения Имперских Кулаков.

Он сидел на ящике в центре помещения. Части клинка лежали под ногами. Они были его единственным оружием, когда он проснулся под Императорским дворцом, острые осколки, отлитые из серебра. Переданный Мизмандрой бархатный свёрток лежал развёрнутым в руке. На гладкой черноте оказался ещё один осколок. Тут были и другие части, полученные во Дворце. Он взял их все, вытащив из маскирующих оболочек. Листья металла, осколки блестящего материала и чёрные цилиндры. Потребовалось несколько секунд и руки исполнили желание, пришедшее из-за утончающейся завесы его мыслей.

– Фокрон погиб, – произнёс он, положив последнюю часть на палубу возле ног. Он сидел в центре кольца компонентов.

– Кто примет командование миссией? – спросил Орн, его голос звучал спокойно и холодно.

– Я, – ответил он.

– Тогда какой параметр миссии? – спросил Хекарон.

Он посмотрел на разложенные части:

– Гадес, – ответил он.

– Я не знаю такой параметр, – сказал Орн. Его голос и лицо демонстрировали безразличие, но взгляд метался по блестящим кусочкам на полу.

– Пока не знаешь, но скоро узнаешь, – сказал он. – Это – одна из многих причин, почему я здесь. Гидра долго спала в свете солнца. Теперь гидра просыпается. – Он наклонился и взял один из металлических кусочков, а затем ещё один и ещё, соединяя их, руки двигались, словно жидкость.

– Кто вы? – спросил Ашул, голос оперативника был спокоен, но скрывал внезапный страх, сомнения и удивление.

Последний кусок со щелчком встал на место, и он поднялся. Свет скользил по копью с двумя лезвиями в его руке.

– Я – Альфарий, – ответил он.


Братья войны


 999.M30
Шесть лет до предательства на Исстваане-3

I

Сломанные знамёна лежали у подножия железной горы. С ними лежали и мёртвые, всё ещё заполняя окопы, над плотью погибших в холодном воздухе медленно поднимался дым. Мухи и насекомые ещё не начали пир. И всё же они уже пришли. Смерть брала своё даже несмотря на ледяные оковы, хотя и медленнее. Над трупами в бледно-голубое небо возвышался улей, шпиль указывал на корабли, висящие над ним, подобно обвиняющему пальцу покойника.

Архам наблюдал за приближением процессии. Все до единого выглядели изодранными и окровавленными, но они изо всех сил старались сохранить остатки достоинства. Первым шёл блок пехоты, серебристо-красные парчовые шинели солдат были застёгнуты до шеи, лазерные карабины прижаты к левому плечу. Они шли в ногу, но Архам видел пятна на ткани. Бинты закрывали рану на лице солдата, свежая кровь казалась яркой рядом с охрой засохшего гноя. Челюсть рядовой в переднем ряду была перевязана, а голова выглядела асимметрично, как если бы проломили череп.

За пехотой шли офицеры и командиры, возвышаясь над рядами на пружинящих ботинках-кронциркулях. Лица были мрачными, а взгляды тяжёлыми, но чувствовалось что-то сломанное за вызывающим неповиновением. Самым последним шествовал мировой князь, худой как тонкое деревце, посеребрённые одежды ниспадали за края его паланкина. Двенадцать обливавшихся потом мускулистых рабов в безликих масках и с обнажёнными торсами несли помост с троном. За ними в свободном строю шли советники, писцы и придворные. У всех были потухшие взгляды, как у людей, которые секунду назад узнали, что рухнуло всё известное и незыблемое. Из всей процессии только на лице мирового князя не было тени капитуляции. Он смотрел на поля битв, даже не взглянув на тех, кто ожидал его, безмолвные волны гнева исходили от правителя планеты.

Рогал Дорн и его командиры ждали на вершине невысокого холма прямо за линиями окопов, окружавших улей. Десять тысяч Имперских Кулаков стояли на поле вокруг примарха, а дальше как на параде стояли полмиллиона солдат Имперской армии. Между рядами виднелись десятки тысяч танков и военных машин. Над всеми возвышались три титана, их огромные знамёна медленно покачивались на ветру. Это была демонстрация силы и власти, которая многих поставила на колени, но не правителя этой недавно завоёванной земли.

– Всё ещё непокорный, – произнёс стоявший прямо перед Архамом Йоннад. Магистр флота снял шлем, и холодный ветер развевал тёмные волосы над ястребиным лицом. Его глаза были жёсткими чёрными щёлками, глубоко сидевшими в коже ржавого цвета. – Его королевство в руинах, армии разбиты, но в сердце он ещё борется с нами.

– Это – не непокорность, – даже не посмотрев ответил Сигизмунд. – Это – презрение. У этого человека не хватает ума понять, что ему предоставили шанс стать частью чего-то большего. И вместо этого он делает вид, что победил. Возможно ли что-то глупее?

– Людям свойственно цепляться за прошлое, – тихо произнёс Рогал Дорн. – Всегда помните об этом сыновья.

– Повелитель, – отозвались командиры, склонив головы. Только Архам не двигался. Над ним на ветру развевалось знамя легиона, серебряные молнии и чёрный кулак колыхались на золотом полотнище. Он чувствовал, как порывы ветра пытаются вырвать штандарт из руки, но не сдвинулся ни на сантиметр. Рядом с ним и примархом стояли в два ряда двадцать хускарлов, чёрные плащи свисали с их спин, болтеры прижаты к груди. Рядом с ними стояли двадцать братьев-Храмовников с обнажёнными мечами. Слева от Рогала Дорна возвышалась огромная фигура Алексиса Полукса, расположившегося рядом с Йоннадом. Лицо ученика магистра флота в космической войне оставалось непроницаемым, а взгляд холодным. Справа от Дорна стоял Сигизмунд в чёрно-белых геральдических цветах своего братства, сжимая в руке меч. Вооружённый и облачённый в броню Дорн стоял между ними, словно полированная статуя.

– Разве… – начал Йоннад и остановился, его рот оставался открытым, как если бы не хотел опускаться и произносить следующие слова. – Разве другой легион не собирается присутствовать?

– Очевидно, нет, – сказал Сигизмунд.

Снова опустилась тишина, пока процессия преодолевала последние метры. Мировой князь остановил паланкин. Его охрана вытянулась, щёлкнув тугими мышцами и приведя в готовность оружие. Архам заметил капельку крови, которая медленная стекала из-под бинтов на лице одного из солдат. Женщина не обращала на неё внимание. Он почувствовал невольное восхищение и сделал себе мысленную заметку найти этих воинов, когда всё закончится. Империуму нужны люди с такой силой.

– Imperium victor, – провозгласил Архам, его голос эхом звучал из решётки шлема. Поочерёдно каждый Имперский Кулак и смертный солдат услышали и повторили эти слова. Крики становились всё громче и громче, пока сам воздух, казалось, не превратился в звук. Архам высоко поднял знамя Имперских Кулаков, и вся армия обратила внимание на движение, которое словно волнами исходило от места, где стоял Рогал Дорн. Архам видел, как некоторые побеждённые офицеры вздрогнули от звука и движения. Мировой князь, наконец, посмотрел на Дорна, и в глазах человека сверкал гнев. Когда побеждённый заговорил, его голос дрожал, и он едва сдерживался:

– Мой сын, племянники, отец, братья, двоюродные братья… Не питайте иллюзий, что купили мир их кровью. И мы будем помнить.

Рогал Дорн посмотрел потрясённому человеку в глаза:

– Я стою перед вами и предлагаю то, что уже предлагал, вы можете стать частью Империума Человечества, узнать истину Просвещения и жить без страха пред тьмой. За это Император требует, чтобы вы были верны Ему, следовали Его мудрости и подчинялись тем, кого Он наделил властью.

Мировой князь оглянулся, скривив губы и согнув руки на подлокотниках трона.

– Как правитель этих владений, – в конце концов произнёс он, пережёвывая и выплёвывая каждое слово, – и повелитель этих людей я… я уступаю вам и приношу клятву вассальной верности… Императору.

Наступила тишина, пока Рогал Дорн продолжал смотреть на человека.

– Произнеся эти слова, – наконец низким и холодным голосом сказал он, – вы должны опуститься на колени.

Мировой князь моргнул, и на мгновение Архаму показалось, что он собирался что-то сказать. Затем человек потупил взгляд и махнул носильщикам паланкина. Мускулистые скоты медленно опустили вес с плеч. Мировой князь не встал, а резко упал с трона на колени, словно силы покинули его. Стоявшая за его спиной процессия, явившаяся встретить завоевателей, опустилась на колени и коснулась лбами пыли своей планеты.

Рогал Дорн согласно склонил голову:

– От имени Императора Человечества я принимаю вашу вассальную клятву, – сказал Дорн, и хотя он не повысил голос, его слова, казалось, прокатились до самого горизонта.


II

Ночью они пришли во дворец Шпиля. Некогда он являлся резиденцией двоюродного брата короля, теперь же служил другой цели, слуг и рабов заменили штабные офицеры и военные сервы. После капитуляции планеты механизмы имперского завоевания пришли в движение и уже ломали и переделывали побеждённое общество. Инспекторские силы занимались населением, каталогизировали ресурсы и оценивая существующие социальные структуры. Проводилась перепись вооружённых сил, и составлялись планы по распределению самых боеспособных частей среди армий Крестового похода. Первые батальоны завоёванного мира присоединятся к войскам крестоносцев в течение двенадцати недель, чтобы помогать завоёвывать других. Летописцы работали среди масс и описывали приведение мира к согласию с такой стороны, которая позволяла населению с гордостью смотреть на новую ситуацию.

Рогал Дорн вникал в каждый аспект операции, выслушивая планы генералов и встречаясь с людьми, которые поведут планету в будущее. Он не останавливался и взвешивал каждое решение, и большое и малое так, словно оно имело огромное значение для остальных.

Архам когда-то слышал, как великий итератор Эвандер Тобиас описал это, как “полное отсутствие терпимости ко всему кроме абсолютной точности или компетенции”, и на взгляд магистра хускарлов описание походило примарху. Но – как и большинство лаконичных эпитетов – было далеко от истины.

Архам видел Дорна за работой больше века и никогда не замечал, чтобы примарх усомнился в выбранном пути или отклонился от него. Он не просто вёл войну, он изменял силой воли миры, по которым шагал. В прошлом это приводило к неприятным моментам, возникали конфликты, когда его стремление встречало равную силу, которая действовала исходя из других принципов. И сейчас эта ситуация повторялась. Архам понял это, как только узнал, что другая сила разделит с ними победу.

Они достигли площадки перед тронным залом дворца. Вооружённые силовыми копьями солдаты Седьмого элитного аутремарского полка стояли по стойке смирно по обеим сторонам серебряно-нефритовых дверей.

Дорн повернулся и посмотрел в глаза своих командиров:

– Вы хорошо справились, сыновья, – сказал он, и Архам знал, что большего они не услышат. Не было необходимости говорить что-то ещё. Каждый из них склонил голову. Дорн кивнул. – У вас есть обязанности, займитесь ими. Мы поговорим в пять часов. – Йоннад, Полукс и Сигизмунд ушли. Архам остался. Именно это являлось его обязанностью – быть тенью и защитником своего повелителя. Он как-то слышал, как смертный офицер спросил, зачем такому созданию, как примарх нужна личная охрана. На самом деле было много причин и только некоторые из них имели отношение к угрозе получить рану. Но основная причина, зачем Дорну нужен телохранитель, была проста – защита от высокомерия.

Дорн махнул отделению хускарлов за спиной Архама:

– Рассредоточьтесь, – сказал он. Воины разошлись, встав вдоль стен коридора. Архам ждал. Дорн обычно не отдавал приказы хускарлам лично. Они были обучены двигаться вокруг него так, словно их не было, они несли службу таким образом, чтобы никогда не мешать его действиям или осведомлённости. Отданный только что приказ показывал, что что-то изменилось.

Чувства Архама обострились, разум обрабатывал малейшие детали обстановки и окружения. Память вывела перед мысленным взором подробности планировки дворца Шпиля. Он внимательно осмотрел двери, которые вели в зал для аудиенций. Фигура в короне смотрела на него со скульптурного серебра, держа в руках скипетр и полумесяц.

– Вы собираетесь войти в тронный зал, повелитель? – спросил он.

– Да, – спокойно ответил Дорн.

– Я полагаю, что вы знаете, что протоколы безопасности изменили. За последний час не проводилось проверки безопасности в тронном зале, и внутри нет никакой охраны.

– Я знаю. Ты советуешь быть осторожнее?

– Я советую то, что уже посоветовал и, судя по вашему ответу, вы продолжите действовать, как и собирались.

Дорн улыбнулся, улыбка исчезла также быстро, как и появилась. – Хорошая последовательность гипотез.

– Я должен настаивать на том, чтобы сопровождать вас.

– Настаивать? – прорычал Дорн.

– Я поклялся не только служить вам, но и защищать.

Дорн долго смотрел на него.

– Хорошо, – коротко кивнул примарх. – Хорошо. Ты знаешь, что ждёт нас внутри?

– Думаю, да, повелитель.

На губах Дорна мелькнула мимолётная улыбка. – В этом Крестовом походе много сражений – некоторые дорого обходятся, некоторые горькие, некоторых лучше бы не было. – Он положил руку на дверь. – Сомневайся во всём, что ты увидишь, – сказал он и распахнул створки.


III

В тронном зале было темно. Свет хлынул из-за спин Архама и Дорна, когда они перешагнули порог. Стены представляли собой листы чеканной меди, изогнутые и выкованные так, чтобы напоминать колыхавшиеся занавески. Каждую заклёпку украшали крошечные головы зверей, вырезанные из агата. Пол был овальным пространством матовой стали. В центре располагался овальный стол. Потолок взмывал ввысь и сужался высоко вверху в скрытой в тенях точке. В дальнем конце зала на чугунном постаменте стоял трон, сплетённый из углеродных сплавов и золотой проволоки.

На троне сидела фигура, положив руки на подлокотники, свет из дверей мерцал на серебряной отделке брони. Чешуйки покрывали изогнутые пластины, и гребень бронзовых змей венчал шлем. Трон был слишком большим для человека, который должен был сидеть на нём, чтобы усиливать производимое впечатление. Для фигуры в доспехе он оказался в самую пору, размер и внешний вид сидевшего заставляли его выглядеть, как обычное кресло. Изумрудная гидра на нагруднике мигнула в отражённом свете, когда фигура склонила голову в приветствии.

Дорн встретил зелёное сияние её глаз.

– Закрой двери, – вполголоса сказал он Архаму.

Архам повернулся и закрыл створки. Свет исчез, и мрак сменился настоящей тьмой.

– Несколько темновато для такой встречи, – сказал голос с трона.

Бледный свет вспыхнул на изогнутых стенах. Металл замерцал, меняясь между цветами льда и лунного света. Дорн шагнул вперёд, не отводя взгляда. Звук его шагов тихо звенел по полу. Он остановился в центре зала рядом со столом. Архам остался рядом с дверью, всё ещё держа руки рядом с оружием.

Дорн долгую секунду смотрел на фигуру на троне, а затем отвернулся:

– Прекращай ломать комедию, – сказал он.

Вторая фигура в доспехах шагнула из складок стены. Доспехи были такого же цвета индиго Альфа-Легиона, но простыми и украшенными только символом альфы на одном из наплечников и рычащей серебряной крокодильей головой на другом. На взгляд Архама она была чуть ниже и меньше фигуры на троне.

– Попытка произвести впечатление? – обратился Дорн ко второй фигуре, его голос звучал спокойно и холодно. – Или проверка?

– Приношу извинения, – ответила вторая фигура. – Привычка – вторая натура.

– Нет, – возразил Дорн, – выбор.

Архам отошёл от двери, переместив взгляд с двух фигур на окружающую обстановку. Он быстро переключился между инфразрением, ночным видением и изображениями, полученными благодаря искажению звука и электрического поля. Затем он моргнул, отключив улучшенное зрение, и посмотрел только глазами.

– Повелитель, – сказал он, – здесь есть ещё один, справа от трона, броня работает в режиме минимальной мощности.

Дорн кивнул:

– Спасибо, Архам. Я просто ждал, раскроет ли мой брат своё присутствие или продолжит этот фарс.

Дорн повернулся, когда третья фигура шагнула вперёд, броня загудела, включаясь на ходу. Этот воин также оказался меньше фигуры на троне и носил доспех, который указывал, что он мог быть линейным капитаном или командиром батальона. Шлем украшал жёсткий чёрно-белый гребень, с плеч свисал зелёный плащ. Права рука покоилась на рукояти убранного в ножны меча.

Дорн не спускал взгляда с новой фигуры. На первый взгляд Архам мог сказать, что все три были ниже Дорна, но выше, чем он – очень большие для легионеров, но в размытой зоне размеров, которые не позволяли точно сказать, являлись они легионером или примархом. Хотя были различия: крошечные изменения в положении и позе, которые не заметил бы обычный человеческий глаз. Сидевший на троне был самым большим, его доспехи и поведение кричали, что именно он является повелителем Альфа-Легиона… Но было и что-то грубое в этой картине. По слегка скованным движениям у Архама создалось мимолётное впечатление, что легионер состоял из доспехов и механизмов не меньше, чем из плоти.

Что касается двух других, то воин в простых доспехах ничем не выделялся бы среди ста других легионеров. Появившийся последним, судя по размерам и движениям привык повелевать, но оба эти качества были вполне ожидаемыми от офицера космического десанта.

– Снова приношу извинения, – произнёс тот же самый глубокий и спокойный голос, что и раньше, но на этот раз он раздался из трёх шлемов.

– Извинения имеют значение, только если за ними стоит сожаление, – ответил Дорн. – Твои слова бессмысленны.

Никакого ответа не последовало, но третья фигура приблизилась и сняла шлем, воин на троне встал, спустился и снял свой. Третий легионер последовал их примеру.

Три почти одинаковых лица смотрели на Дорна. Все с оливковой кожей, чисто выбритые и с головами без волос. Архам увидел общие черты с Дорном и другими примархами, но ни одна из них не доминировала, лицо, словно являлось сочетанием всех остальных. Все три оказались очень похожими, хотя встречались незначительные различия в структуре кости и подкожной мускулатуре. Но при этом и различия не совпадали. Каждый из них, казалось, носил маску, и эти маски специально выглядели одинаковыми, но также и достаточно расходились, чтобы тот, кто попытается отличить одно от другого, запутался бы в различиях. И, разумеется, он понимал, что на это пошли намеренно.

Взгляд Дорна так и не переместился с фигуры, которая носила шлем с плюмажем.

– Альфарий, – сказал Дорн, шагнув навстречу, его взгляд стал жёстким. Другие два воина начали склонять головы, прекратив притворяться, когда Дорн направился приветствовать брата-примарха.

Дорн неожиданно повернулся, и устремил руку к фигуре, которая сошла с трона. Удар не попал в цель. Фигура ушла в сторону от кулака Дорна, скорость движения не уступала скорости атаки Дорна. Болтер появился в руках Архама как раз в тот момент, когда два воина Альфа-Легиона достали своё оружие.

– Стоять! – проревел Дорн, и зал замер. Звук эхом отразился от стен.

Он опустил кулак, и фигура, которую он попытался ударить, выпрямилась.

– Продолжишь испытывать моё терпение, и я не остановлю руку, – сказал Дорн.

Альфарий – тот Альфарий, который должен был им быть – выгнул бровь. Остальные два легионера встали рядом с ним и на мгновение Архаму показалось, что он словно смотрит на три картины на разные темы одного и того же человека: повелитель, воин, сын.

– Когда ты узнал? – спросил Альфарий, и Архам признал голос, который говорил всё время это время.

– Прежде чем вошёл, – ответил Дорн. Альфарий холодно усмехнулся:

– Это мои старшие командиры в военной зоне…

– Согласие, – сказал Дорн. – Война закончена.

Альфарий слегка пожал плечами:

– Посмотрим, – ответил он, и показал на легионера в плаще и шлеме с гребнем центуриона и гиганта в простых доспехах. – Это Инго Пек и Кел Силоний.

– Я слышал о них.

Альфарий посмотрел на Архама. – Можешь опустить оружие, магистр хускарлов. Со мной и моим братом здесь найдётся мало мест в галактике безопаснее этого зала.

Архам не сдвинул болтер ни на миллиметр. Дорн посмотрел на него и слегка кивнул. Архам опустил оружие и прикрепил к бедру.

– Мы можем поговорить одни, если хочешь, – сказал Дорн.

Альфарий покачал головой. – У меня нет тайн от своих командиров.

– Это – ложь, – спокойно сказал Дорн.

Альфарий улыбнулся. – Ты действительно хочешь, чтобы мы мешали друг другу, брат?

– Мы и так мешаем друг другу, а честность – качество, которое я ценю.

– А я не ценю? Ты это хочешь сказать?

– Ты не сказал, что действуешь на этом мире. Только когда не осталось выбора.

– Наши пути различны, но ты не можешь сомневаться в их эффективности.

– Ты не должен был убивать их! – воздух задрожал от голоса Дорна, словно от раската грома. Архам посмотрел на своего примарха, но лицо Дорна оставалось столь же неподвижным и неэмоциональным, как и всегда. Только тёмный блеск в глазах указывал на гнев. Когда Дорн продолжил, его голос был низким и контролируемым. – У тебя не было необходимости убивать их.

Мгновение тишины наступило за словами. Архам посмотрел на Альфария и двух его воинов. Они были неподвижными и безучастными, словно статуи.

Все в тронном зале знали, о чём говорил Дорн. Планета, на которой они находились, оказала сопротивление первым попыткам приведения к согласию. Так называемый мировой князь и сеть связанного кровью дворянства считали планету своей и только своей. Гордость не позволила им склониться ни перед кем, не важно сколь могучим был этот кто-то. Но миллиарды, проживавшие в ульях мира, и потенциальный вклад ульев в Великий крестовый поход не могли оставаться вне владений Императора. Человечество вынесло более чем достаточно расколов и глупостей, чтобы позволить подобное неповиновение. Дорн во главе Имперских Кулаков лично взялся за приведение мира к согласию. Они побеждали, улей за ульем, сражение за сражением. И затем появился Альфа-Легион.

Они объявили о себе, захватив один из небольших ульев, который должен был стать целью следующего наступления Имперских Кулаков. Лидеры улья внезапно сдались после переворота. Сообщение лично для Рогала Дорна, в котором говорилось о предстоявшем падении улья, поступило за шесть часов до сдачи. В сообщении использовались разрешения высшего уровня Имперских Кулаков, и оно завершалось словами, что лорд Альфарий и XX легион имели честь присоединиться к VII легиону в приведении планеты к согласию. С Альфарием и его воинами пытались выйти на связь, но если в XX и слышали, то всё равно хранили молчание.

В последующие недели войска Альфа-Легиона проявили себя: крыло бронетехники появилось из пепельных пустошей, помогая в штурме главного поверхностного хаба подземной туннельной сети планеты. В разрозненных докладах сообщалось о воинах в цветах Альфа-Легиона во множестве зон боевых действий. Дорн наступал, улей за ульем продолжали падать. Но ядро сопротивления сохранилось, сосредоточившись вокруг местонахождения мирового князя.

Накануне возобновления атак на последние ульи мировой князь прислал сообщение о капитуляции. В течение часа погибли все его прямые кровные родственники. В каждом случае убийца оказался кем-то доверенным или близким к жертве. К концу того часа мировой князь передал свой мир Империуму, а четыреста один член правящей знати планеты был мёртв.

Альфарий пожал плечами, эмалированные чешуйки его доспеха замерцали от движения.

– Мы не должны были убивать их. Это верно. Возможно, нам стоило подождать, пока ты будешь прогрызаться сквозь их армии, медленный шаг за медленным шагом.

– Будущее не выиграть войной в тенях.

– По-другому его не выиграть.

– Такое будущее будет мертво ещё до своего начала.

– Хватит поучать меня, брат! – выплюнул Альфарий, и теперь пришла его очередь сменить маску контроля на гнев. – Были бы все эти смерти приемлемыми для тебя, если бы произошли в открытом бою?

– Да, – ответил Дорн.

Альфарий внимательно посмотрел брату в глаза:

– Думаю, мы смотрим на вселенную очень по-разному, Рогал.

– Нет. Я не думаю, что мы вообще смотрим на одну вселенную.

Они смотрели друг на друга, их лица казались такими похожими и всё же столь разными.

– Достаточно, – наконец сказал Альфарий. – Главное – победа. Всё остальное – несбыточные фантазии. С победой мы можем построить мечты, но без победы мечты останутся всего лишь мечтами.

– И как ты спас мечту своей победой? Здесь и сейчас на этой планете. Мы не можем доверить мировому князю правление, и ты уничтожил тех, кто мог занять его место. Даже побеждённые предпочитают править самостоятельно. Ты выиграл это сражение, но сделал это, посеяв недовольство и горечь.

– Некоторые назвали бы сделанное мной мягким, если сравнивать с поведением других наших братьев. Кёрз, Мортарион, Ангрон, даже Хан и восславляемый Гор – ты считаешь их поведение предпочтительней?

– Они… – начал Дорн.

– Ты уверен, что прав, – перебил Альфарий, – но если ты презираешь меня, то почему не презираешь моего создателя? Почему не нашего отца? Он создал всех нас. Или ты считаешь, что я случайно создан таким или Он не знает, что я делаю для Него? Что каждый из нас делает для Него?

– Ты думаешь, что Он одобряет твои методы?

– Он создал всех нас, сформировал тайны в нашей крови, использует нас так, как Ему нужно, видит, что мы делаем и всё же не вмешивается. О чём это говорит тебе?

– О том, что Он ожидает, что мы сами увидим свои недостатки и справимся с ними, – ответил Дорн.

– Да? И как ты справляешься со своими?

Никто не двигался в зале. Пек и Силоний переглянулись, но Альфарий ждал, не отступая и не отводя взгляда.

– Ты выведешь свои войска с этого мира, – произнёс Дорн. – Все. Включая агентов и оперативников. Я знаю, что ты используешь их, и знаю как. Я буду искать их и если найду, то не пожалею.

– Ты никого не найдёшь.

Дорн покачал головой и начал поворачиваться к дверям. Архам двинулся за ним. Он чувствовал в воздухе давление гнева своего повелителя, словно излучаемый ледником холод. Дорн остановился у дверей и обернулся.

– Твои первые удары наносились по неправильным целям, – сказал он Альфарию. – Ты проник в один улей и систематической дестабилизацией власти заставил его пасть, но ты поторопился. Ты мог использовать этот улей в качестве базы для внедрения человеческих оперативников и агентов в другие ульи. Ты преуспел, но ты мог добиться полного краха планетарной защиты, а не простой капитуляции из-за убийств. Для убийств ты тоже неудачно выбрал время. Ещё тридцать семь часов и давление нашего наступления разрушило бы их способность обмениваться информацией. Побочный психологический страх, сомнения и растерянность достигли бы пика. Ты мог бы оседлать эту волну, играть и управлять скоростью её распространения, заставляя ульи сдаваться и переходить на другую сторону в нужный момент для максимального усиления желаемого тобой эффекта. Сделанное тобой было эффективным, но неоптимальным по твоим же собственным критериям.

Дорн смотрел на Альфария, но примарх Альфа-Легиона молчал.

– Я знаю тебя, брат, – продолжил Дорн. – Я знал, что ты здесь, ещё даже не перешагнув порог. Я знал, что ты на троне, но не потому, что ты ошибся в своём маскараде. Ты не ошибся. И всё же я знал, что это ты. Подумай об этом, брат. Нет того, что я не понимал бы в тебе или твоих поступках. Я понимаю и первое и второе. Мы такие, какими мы выбираем быть.

Дорн повернулся и направился к дверям. Архам не отставал.

– За Императора, – произнёс Альфарий, когда Дорн широко распахнул двери зала.

Дорн остановился, а затем продолжил идти, не оглядываясь.


Часть четвертая: Гидра 

Один

 Солярный корабль-монитор “Непримиримый”
Транснептунский регион

Корабль-монитор быстро приближался к цели. Он назывался “Непримиримый” и представлял собой немногим больше чем реакторы и орудия, которые запихнули в бронированный корпус в форме ударной части долота. Он был быстр и обладал достаточной огневой мощью, чтобы повредить корабль во много раз больше себя. Он превосходил жертву во всём кроме скорости. Корабль-мародёр являлся одним из тех небольших судов, которые обычно прятались по тёмным углам системы. Теперь он оказался в открытом космосе, и его двигатели мерцали, теряя энергию. Ауксиларии на борту “Непримиримого” устремились к абордажному челноку и воздушным шлюзам. Воздух дрожал от приказов, пока защёлкивались шлемы космических скафандров. Раздавался статический гул активированных волкитов и лазерных карабинов.

“Непримиримый” приближался, пожирая расстояние, а тем временем двигатели корабля-мародёра вспыхнули в последний раз и погасли. Он не оказал никакого сопротивления, пока абордажные захваты впивались в корпус. Сигналы заметались между кораблями. Наконец мародёр открыл воздушный шлюз и ауксиларии хлынули внутрь. Скоро первая волна ворвалась в грузовой трюм корабля-мародёра.

Их встретили семь фигур. Три человека, двое в облегающих костюмах и дыхательных масках, один в разношёрстном облачении главаря мародёров. Рядом стояли три космических десантника в тёмно-синих доспехах. Они молчали, а лица скрывали шлемы. С ними была ещё одна фигура, тоже в броне, но каким-то образом казавшаяся внушительнее остальных.

Ауксиларии остановились. Семь фигур в центре помещения не двигались. Наконец из кольца солдат вышел офицер. Как и у остальных его бронированный скафандр украшал рогатый череп Сатурнианских таранов, но если верить знакам различия на плечах он являлся стратегом, высокопоставленным линейным офицером Солярной ауксилии. Он подошёл ещё ближе, сжимая серпент-пистолет. Он поднял визор шлема, посмотрел на воинов в доспехах и поклонился:

– Повелитель, – произнёс он. – Я ответил на призыв Гадес.

Альфарий кивнул:

– Всё идёт, как запланировано, стратег Морхан?

– Мы в трёх часах. У нас есть груз и наше прибытие зарегистрировано и подтверждено командованием Первой сферы. Станция “Гидра” ожидает новую смену астропатов в течение четырёх недель, и мы позаботились о том, чтобы приказ сопровождать их отдали нам, а не мы сами просили о нём. Они впустят нас, потому что сами позвали.

– Станция “Гидра”? – спросил Ашул, нотки удивления и смеха послышались в его словах.

Все посмотрели на него.

– Это – главный узел связи Первой сферы обороны, её глаза и голос, – раздражённо ответил Каликс.

– Я в курсе, что это, мне просто было интересно узнать, куда мы направимся.

Никто ничего не сказал.

Ашул склонил голову. – Прошу прощения, лорд Альфарий.

Альфарий проигнорировал оперативника и повернулся к потрёпанной фигуре Сорка:

– Благодарю, капитан. Ты получил свои параметры миссии. Выполни их. Пусть всё выглядит достоверно. Имперские Кулаки – не дураки.

Сорк склонил голову, его лицо было мрачным:

– Понимаю. Это было честью, повелитель.

– Для меня ещё большей честью. Гидра просыпается, – ответил Альфарий и направился между рядами ауксилариев, остальная группа и стратег Морхан последовали за ним, пока он направлялся по абордажным захватам на корабль-монитор.

– За Императора, – сказал Сорк, когда они ушли.


Шахта “Алгелт”
Спутник Ариэль, орбита Урана

Бригадир грузчиков Тао 4Х56 хмуро смотрел на кричавшего на него человека.

– Что? – пробрюзжал он. Человек был одним из его команды, младший грузчик по имени Ант 6Х67. Он был обнажён до пояса, а его экзопогрузчик мерцал машинным маслом, когда он махнул сервоклешнёй над головой и что-то повторил.

Тао не слышал его. Цепи и кабели грохотали в лебёдке всего в метре за его спиной, а лязг работавшей бригады грузчиков украл то немногое, что ещё оставалось от тишины. Ант снова махнул рукой и продолжил говорить.

– Чёртов грохот, я не слышу тебя! – крикнул Тао.

Ант покачал головой.

Тао, лязгая, направился к Анту, механизмы и поршни делали то, на что уже не было способно ослабевшее тело. Он провёл на Ариэле десять лет, и эти годы дорого ему обошлись. Очень дорого. “Алгелт” была самой старой шахтой на Ариэле и вгрызалась в плоть спутника тысячи лет. Уровни его центрального котлована исчезали глубоко во тьме. Вспомогательные штольни протянулись во все стороны, и некоторые из них не разрабатывали уже на протяжении веков. Накрытая бронированной плитой пластали в десять километров шириной, она служила домом для сотен тысяч. Шахта никогда не спала, бесчисленные тонны горных пород, кристаллов и руды, которые отправляли на Марс и юпитерские орбитальные доки, могли сравниться только с числом поглощённых ею рабочих. Десять лет – большой срок в условиях низкой гравитации и какофонии.

Ант был новичком, он появился всего каких-то несколько месяцев назад из очередного загаженного улья Терры. У него ещё сохранились мускулы из прошлой жизни. Также его слух ещё оставался лучшим во всей бригаде Тао.

– В чём дело! – крикнул Тао, их лица теперь были так близко, что почти касались щеками.

–…ики.

– Что?

– Крики.

– Ты должен кричать или я не услышу тебя, ты тупой кусо…

– Вы слышите крики?! – проревел Ант.

– Только твои.

Ант покачал головой. Позади них двигатель лебёдки начал накручивать кабель на барабан.

– Я слышу крики или пение, – Ант вытянул руку, и его экзопогрузчик загремел, повторяя движение. – Там.

Тао нахмурился. Ант указывал вниз во тьму за платформой. Тао подошёл к краю. Посмотрев, он увидел нижние платформы и подъёмные краны, переплетавшие зияющую пустоту. Островки света усеивали мрак в тех местах, где шла работа.

– Я ничего не слышу.

– Выключите экзопогрузчик! – крикнул Ант. Тао колебался, но что-то в поведении новичка заставляло его нервничать. Он выключил. Приводной двигатель затих, и неожиданно Тао превратился в застывшую статую распорок и механизмов. Он прислушался. Звуки шахты всё ещё оглушали его: дрожь сотен машин, лязг цепей и грохот глубоких буров.

Вот только…

Хмурый взгляд прорезал испачканное пылью лицо.

Он услышал. Тихое, но растущее, как пульс, как…

– Скандирование, – сказал он.

– Что?! – крикнул Ант.

– Это – не пение, это – скандирование! – ответил Тао, и теперь он мог легко слышать это. На самом дне шахты во тьме появился свет. Он понял, что вся его бригада остановила работу и удивлённо переглядывалась.

Он сразу подумал о штрафах за снижение производительности, но не мог отвести взгляд от света внизу. Скандирование становилось всё громче и громче, грохоча, как обвал и перекрывая звуки машин. Он увидел фигуры на нижних платформах и переходах, они останавливались и смотрели вниз во тьму.

– Хальфар… – сказал Тао сам себе.

– Что?! – переспросил стоявший рядом Ант.

– Они скандируют “хальфар к маг” или что-то подобное.

Ант покачал головой. Свет уже тёк по боковым ярусам шахты, и он видел, что не из одного источника, а из многих. Тысячи рук держали тысячи факелов, масляный огонь изгонял тьму. И скандирование росло и росло, пока факельщики текли вверх всё быстрее и быстрее.

Послышались крики, сбивая ритм пения. Тао запустил экзопогрузчик и повернулся, чтобы увидеть солдат-смотрителей в вулканизированной броне, которые бежали к огневым позициям. Установленные на платформах орудия зарядили и нацелили вниз. Беспорядки случались и раньше, даже нападения банд мутантов. Но это…

Тао затопал назад к подъёмным кранам. Он и без всяких надсмотрщиков знал, что нужно сделать.

– Выключите лебёдки! – закричал он, указывая на машины, наматывающие кабель и цепи. Внизу на другом конце этих цепей из глубин поднимались клетки и лотки с добытой горной породой и кристаллами.

Он слышал скандирование, оно гремело всё громче и громче. Предупредительная лампочка замигала янтарным светом на одной из машин – подъёмная платформа была уже почти наверху. Бригада смотрела на него, растерянность и страх мелькали в широко раскрытых глазах.

– Выключите их! – снова проревел он.

– От альфы к омеге! – крикнул Ант. Новый грузчик следовал за Тао. Он повернулся и посмотрел на него. Что-то было неправильно. Грузчик не выглядел растерянным, его покрытое пылью лицо казалось спокойным, почти безмятежным. – Вот, что они скандируют. Не хальфар к маг. А от альфы к омеге – от начала к концу.

– О чём ты? – прорычал Тао. – Шевелись и выключи лебёдки.

Ант шагнул ближе, а Тао тем временем увидел, как остальные грузчики отчаянно пытаются остановить подъёмный ворот. Кабель продолжал накручиваться на барабан. На одной из нижних платформ отделение надсмотрщиков открыло огонь из установленных на треногах стабберов. Очереди пуль протянулись во мрак. И теперь он слышал, как сказанные Антом слова звучали громче, чем что-либо в его жизни.

– От альфы к омеге! От альфы к омеге! От альфы к омеге!

Лампочка на кране замигала зелёным цветом. Верхняя часть подъёмника достигла одного уровня с платформой. Он увидел изогнутую силовую броню и проблески света на лакированных пластинах стоявших внутри гигантских фигур. Светящие зелёные глаза повернулись и уставились на него. Он смотрел на тёмный блеск болтеров, и невозможное имя сформировалось в его голове: Легионес Астартес...

За спиной послышался лязг поршней, но он не смог пошевелиться. Он посмотрел вниз. По его экзопогрузчику текла маслянистая гидравлическая жидкость. Тао секунду видел спокойное лицо Анта, а затем грузчик поднял его, повернул и швырнул за край платформы.

Он падал и кувыркался мимо мелькавших очередей выстрелов и пламени, а навстречу неслись слова:

– От альфы к омеге! От альфы к омеге! От альфы к омеге!


Спутник-крепость боеприпасов “Кадал”
Низкая орбита Юпитера

Магос Сек-Ло-65 вышел из погружения в подпрограмму, когда в комнате управления зазвучали сигналы тревоги. Оставшийся инстинкт плоти заставил моргнуть щёлкающими и жужжащими фокусирующими кольцами в глазах. Он слушал предупреждающий звон, поглощая и анализируя тональный код. Это оказалось сообщение об ошибке, а не полная тревога. Сек-Ло-65 выдохнул поток недовольного кода. Ошибки в системе безопасности повторялись уже несколько последних дней. Двери и датчики показывали ложные отражённые сигналы или отключались в случайном порядке. Духи-машины заболели, но что бы он ни делал, ему не удавалось вычистить инфекцию. Одно это уже вызывало беспокойство. Но ещё сильнее беспокоило, что ошибка происходила в системе управления одного из главных складов боеприпасов Юпитера.

В крепости “Кадал” хранился один из самых крупных боезапасов флота в системе. Она представляла собой глыбу ультратвёрдой руды, у Механикум ушло два десятилетия на горные работы и ещё одно на встраивание крепостных сооружений. Снаряды “Новы”, боеголовки торпед, макроснаряды, ракетное топливо и взрывчатые вещества – всё это покоилось во тьме в центре скалы при полном контроле вибраций и температуры. Когда кораблю требовалось пополнить боеприпасы, он приближался и вставал на якорь вдали от крепости. Транспортные баржи перевозили боеприпасы, разгружались и возвращались обратно. Ничто и никто не мог подойти ближе нескольких тысяч километров, рискнувших сделать это, встретят внушительные защитные системы “Кадала”. Не существует приемлемых рисков, когда имеешь дело с разрушительными материалами, которые способны расколоть спутник.