Первый холодный день (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Колесникова Юлия Первый холодный день

Глава 1. Первый день зимы

Время лживых страстей и безудержных снов.

Стервенеют ветра вечерами седыми.

Уберечь это сердце от зимних оков

Сможет только тепло и волшебное имя.

Татьяна Корольова



Завтракать на кухне в среду всегда считалось у меня плохой приметой — каждую среду с утра звонил отец, и маму это приводило в бешенство. Доводило до белого каления. Выводило из себя. Превращало в психа. Странно видеть гладко причесанную маму, аккуратно накрашенную, словно на фотосесию, в костюме от Армани или от Шанель, красную от гнева и кричащую в трубку, захлебываясь слюной. Каждую среду. Уже несколько лет. В основном так случалось каждый раз, если я не успевала отвоевать у нее трубку. Иногда мне удавалось пообщаться с ним, без вот таких вот картин — это случалось лишь тогда, когда у мамы было важное дело. Когда ее практика расширилась это начало случаться чаще. Но не сегодня. Сегодня они спорили. Нет, точнее говоря сегодня ей, очень хотелось с ним поспорить.

— Мы же договаривались, что машину ей подарю я — но нет, ты ведь хочешь подлизаться к ней, чтобы она согласилась провести Рождество с тобой! А твоя Соплюшка не будет против — в последний раз она заявила мне, что ты везешь ее на Гавайи!

Соплюшкой мама называла новую папину жену, она же моя бывшая няня, точнее говоря, была нею лет эдак с 5 назад. 4 года папа с нами не живет, и 3,5 как женат на ней. Два годика моему брату Джонни. Мама ее ненавидит, да и отца не жалует. Но вот когда они каким-то образом перебегают ей дорогу, она начинает вспоминать папе все, что он когда-либо ей сделал. Начнем с того, что он сделал ей меня в 16 лет, и только за это его нужно было расчленить. В таком вот месте мама разворачивается ко мне и тихим голосом добавляет: "Только не подумает милая, что я не люблю тебя. Ты единственное хорошее, что он мне оставил." я качаю понимающе головой и продолжаю завтракать, так словно смотрю какое-то надоедливое шоу.

И мама продолжает дальше. Отец рвет глотку уже оттуда. Потом мне дают с ним все же поговорить. Минут 15 я слушаю все изливания отца на мать, она бегает вокруг кругами, чтобы убедиться, не поддаюсь ли я на провокации переехать жить к нему и Соплюшке, потом еще пять минут я рассказываю папе о своих делах, в некоторой сухой манере мамы. Папа обещает мне, что скоро приедет, мы двое знаем, что это не так, и все что может мне светить — это конверт с фотографиями его новой семьи, которые убивают меня еще больше чем чек в конверте, и до следующей среды я буду ненавидеть его так же как мама.

Так каждую неделю. Но сегодня не так. Мама действительно зла. Ведь папа сорвал ей подарок! Такой огромный подарок. Которым, она хотела не только поздравить меня с днем рожденья, но и откупиться, чтобы поехать с друзьями на следующие выходные в горы — покататься. После дня рожденья прошло уже три недели, и они все еще не могут это выяснить. Я же езжу на машине отца — она была первой, и у меня была необходимость ездить хоть на чем-то лишь не на автобусе, и не с мамой. Хуже мамы могла быть только Мария, наша домоправительница, которая всегда парковалась возле мусорников, и мне казалось, что даже пройдя несколько сто метров к школе, я все еще воняю отбросами.

Когда мама поняла, что я хочу оставить машину отца, ее это просто добило. И вот — третью среду подряд, когда звонит отец, я даже не смею ей перечить. Нужно же ей куда-то подевать гнев, так лучше на него, чем на меня. И пусть папа считает это предательством с моей стороны. Он-то ведь знал, что она мне хочет подарить, и поступил так назло. Мог бы подарить мне, как мы и договаривались неделю каникул где-нибудь подальше от них двоих, и желательно там, где бы телефон работал лишь раз в неделю. Пусть в среду — нужно соблюдать хоть какие-то семейные традиции.

Наконец мама ненадолго замолчала, видимо закончился запал, и принялась слушать то, что ей говорит папа в трубку — губы сжаты, брови сведены в одну точку, а лоб наморщен, она редко забывала о том, что нужно следить за своей мимикой, чтобы предотвращать морщинки. Наверняка договариваются, когда я поеду к нему.

— Я не против, — наконец изрекла она, и почти облегчено выдохнула. Я задумчиво потянула из кружки свое капуччино, нелегально выкраденное из маминой заначки. Мама, и не против с тем, что говорит отец? Они меня реально пугают! — Я еду в пятницу. Значит, буду меньше переживать. Только нужно ей предложить чтобы она еще кого-то взяла с собой — я тебя знаю, если не работа…то Соп…Карен отнимет твое внимание. Так Блэр хоть не будет скучать.

Я нахмурилась, когда поняла, что на эти выходные меня ссылают в Денвер, и нахмурилась еще больше, когда мама протянула мне трубку.

Я нехотя встала со стульчика, ловко увернулась от того, чтобы мама поправила мне челку, и схватила трубку.

— Привет Котенок! — папа всегда знал, когда трубку беру я. Видимо у меня было меньше негативной энергии, чем у мамы.

— Привет, — я говорила без особого оживления. Пока мама стояла за спиной, потому как ее это могло и обидеть. "С чего тебе радоваться, когда ОН звонит, — бывало, кричала она, — это Он тебя вырастил? Это я тебя вырастила!" я с ней абсолютно согласна. Мама растила меня, убирала дом, готовила еду, считала папины счета, и училась на юриста. Мама вырастила меня, выучилась, стала адвокатом, помогла папе с раскруткой бизнеса….и даже нашла ему жену, как любит говорить она. Все так, и все ужасно.

— Мама рядом, — догадался он.

— Да, — однотонно ответила я. Не то чтобы я полностью соглашалась, что мама бывает драконихой, но такие вот заговоры с отцом, казалось, сближают нас. У нас было еще хоть что-то общего кроме зеленовато-карих глаз. Все остальное, даже дом после смерти мамы, я унаследую от нее. Тоже ее слова. Пессимизм так же от нее. За него особая благодарность — и привет от школьного психолога.

Вот кратко, что она написала в моем деле, которое я очень некрасиво прочитала, когда он стоял открытым на столе — Блэр, девочка 17 лет. Развита физически и умственно, умная, властная, интересная, имеет таланты, но не хочет их развивать. Малообщительная, порой замкнута, избегает прямо отвечать на щекотливые вопросы, которые относятся к ее семье. Наверняка это следствие развода ее родителей. Несвойственный детям пессимизм — защитная реакция. Почти глухая стена. Не удивительно, что родители не находят с ней общего языка. На удивление при этом, ребенок не конфликтный, но и не держится в тени. Выбирает экватор и пускается по этому пути в свободный дрейф не переживая куда такое плавание ее может прибить.

Как патетично и поэтично одновременно. И все обо мне. Хоть кому-то не наплевать, и в то же время, я против, чтобы кто-то копался в моей голове, и раскладывал мое "Я" по полочкам. И еще мне это напоминает мамину кузину Дерин, которая страдала ипохондрией и ходила к психиатру. Если я в таком возрасте тоже начну регулярно посещать подобный кабинет кончить мне в обветшалом доме, наполненном котами.

— Мама не сказал тебе, что в пятницу, ты приедешь ко мне?

— Нет, а с чего вдруг?

Я уставилась на маму, прищурившись. Она тут же подбоченилась. Потому что решила, что отец подбивает меня на что-то, на что они не договаривались — это была моя месть за то, что спихивает меня, даже не посоветовавшись. Да мне 17 лет исполнилось 3 недели тому — имею право на собственное мнение! Да и не было у меня желания общаться с Соплюшкой, и малым Джонни, который уже по-настоящему бывал сопливым. Малый был симпатичный, но за что мне его любить, за совместные алели в ДНК? Теперь мой папа, стал его папой, и я его редко видела. Конечно же, малый в этом не виноват, но эти мысли все равно отложились где-то на подсознании. И всплывали каждый раз, когда я приезжала к ним. А Соплюшка еще жаловалась, что я не люблю детей — дети детям разница! И она была бы дурой, если бы не понимала в чем дело. Все она понимала, точнее говоря, я все ей доходчиво объяснила еще в первый раз, когда приехала к отцу — она та тварь, которая увела отца из семьи, и вряд ли теперь построит свою жизнь весело, так что от меня ей любви не ждать, да и Джонни тоже. А вот про пакости, которые я любила ей устроить я благоразумно умолчала. Теперь, когда Джонни бегал, их было на кого списать. Но папа все равно догадывался, что это была я, и редко когда говорил мне об этом. И редко приглашал к себе.

— Нам и ей это как раз удобно. Мы ведь твой день рождения почти не отметили. Джонни был тогда болен…

— Да я помню, — сухо отрезала я, прекрасно помня, как этот маленький поросенок срыгнул на один из моих подарков. Нет, я не была кровожадной, но приехать ко мне в гости и все равно еще как-то умудрится испоганить день рожденье, которого я так ждала, ведь соберется вся семья! Это даже для меня чересчур. А потом родители начали ругаться из-за машины…праздник был испорчен. Наверное, я как-то плохо смотрела на малого, так как Карен старалась держать его все время на руках, а противный малый все равно тянул руки ко мне. Правильно, что она не дала его подержать — я даже боюсь подумать, чтобы с ним сделала!

— Прости…

— Ну ты не виноват, — снова сухо сказала я. Часы на кухне сообщили мне, что сегодня, как и в любую другую среду, я снова опоздала в школу. Настроение как говориться умирало постепенно. Сегодня снова придется остаться в школе после уроков. Это значит — нет кафе-мороженое, нет заехать в музыкальный магазин, и тем более нет, я не успею на премьеру нового фильма в кинотеатре. Ах, и да, я точно не успею на ужин с мамой и ее коллегой, хм…хоть что-то позитивное.

— Так вот, мы будем очень рады тебя видеть с Карен. К тому же Джонни твой братик, а ты почти не видишь, как он растет.

Как и ты не видел, как я росла, подумала я, но промолчала. Я никогда не позорила одного родителя при другом. Они и так хорошенько преуспели в этом. Постоянные ссоры и до развода и после. Карен даже иногда ревновала, потому что когда они ругались, то могли по часу никого вокруг не замечать. И да. Я тоже замечала, что между ними до сих пор есть притяжение. Но если бы меня спросили, хотела бы я увидеть своих родителей снова вместе, я бы однозначно сказала бы что нет. Когда они были вместе, такое было постоянно — ссоры, крики, ругань. И как бы я не любила папу, он никогда не был парой для мамы — он простой механик, а она юрист, даже будучи беременной, она смогла окончить школу с отличием. Папе дали диплом, лишь потому, что он играл во все спортивные игры в школе. Я иногда сомневалась, умеет ли он толком писать, так как всяких разных наград и кубков у него было больше чем дырявых носков. Да и писем он мне тоже не писал. В е-мейлах всегда бывали лишь смайлики и короткие слова, сокращения. Карен ему в этом плане подходила — в последний раз, когда я у них была, она рыдала над индийским кино. Над кино без субтитров. Я готова была всплакнуть возле нее, только из-за одной той мысли, что вероятнее всего быть Джонни идиотом. У меня хотя бы мама была умной, а у него сразу же два неука в доме. Да, зато их два, а у меня одна мама. Идиотам везет.

— Ну что ж… раз вы так решили…

Я решила немного подействовать на нервы обоим родителям.

Папа тут же всполошился:

— Ну что ты, если у тебя свои планы…

Угу. А как же! Толпы поклонников, стая преданных друзей, которые без меня с места не сдвинутся, и что там еще у популярных детей? Короны раскиданы по комнате, розовые обои, первый секс в 14…ничего из перечисленного у меня не было.

— Да нет, я приеду.

Какие у меня могут быть планы? Все мои друзья вместе со своими родителям едут в горы кататься на лыжах — я помнила, что когда-то и у нас такая традиция была. Но я о ней лишь помнила, но не ощущала тех впечатлений уже очень давно. Видеть, как Карен стоит на лыжах, было выше моего терпения — я просто начинала смеяться и не могла остановиться. Папа злился, Карен плакала — меня отправляли домой. Так было три раза. И больше отец такие вылазки не организовывал. Ребенком я была еще тем подарочком!

А с мамой ехать в горы бывало и еще хуже. С нами обязательно ехали ее подруги — три Разведенных ведьмы, как называл их отец. И зачастую одна из них имела при себе такую бутылочку, в которой у нее было мартини. Она напивалась, и мама с подругой отвозили ее в домик. Вот это была картина — ее как мумию тащили за руки, и она лишь держала лыжни ровно. Кошмар. А я оставалась кататься одна, смущенная, да еще наблюдала за счастливыми семьями или веселыми компаниями друзей. Половина из них были мои одноклассники, соседи, знакомые или даже мои друзья — но меня с ними хоть и пускали, я все равно уже ничего не хотела. Так надоело из года в год проживать все одно и то же. Раз в год мы ехали с отцом и Карен, и раз в год с Разведенными ведьмами во главе с моей мамой. Так надоело!!!

— Тогда до пятницы, Котенок!

— До пятницы, — согласилась я, и поставила трубку.

— Ну? — мама смотрела на меня внимательно, сложа руки на груди. — Что вы с ним договорились?

— Да. Я в пятницу еду к нему.

— Чудненько!

— Не то слово, — я попыталась выказать такой же ажиотаж. Но не получалось. Почему у меня такое ощущение, что от меня избавляются, и что мама променяла меня на компанию двух полупьяных бабенок? Наверное, потому что так оно и было!

— Ну не надо делать вид, что тебе не нравиться такая идея. Чтобы я там не говорила о Дике, он тебя любит. Даже та маленькая шваль тебя любит, и малыш…

Мама имела много эпитетов для Карен, но никогда ни как не обзывала малыша. Ей очень нравился Джонни, и я подозревала она не оставляет надежд иметь себе такого же. А почему бы и нет. Ей еще не было 33, или уже было. Но это не важно — важно то, что она все еще могла иметь детей. Но у нее не было мужчины, и вот это ее просто убивало. Да и меня тоже — я как бы сказать, была из тех девушек, у которых мало кавалеров. Их у меня было несколько и то почти все они были еще в младшей школе. А тот один, с которым я уже начала встречаться в старших классах недавно уехал. Это не было для меня моментом страдания, как оказалось, я почти ничего к нему не чувствовала, но Кевин был очень красивым и пользовался популярностью. И хоть убей, я так до сих пор не поняла, почему он вообще выбрал меня из толпы наших местных красавиц. Странно, что я раньше не уделяла этому вопросу должное внимание — а и правда почему?

— Ладно, мама, неважно, я ведь согласилась поехать!

Мама подошла ко мне ближе, чтобы как всегда занудно поправить воротник рубашки и ремень.

— Только я тебя прошу, не поддавайся на их просьбы остаться на Рождество, ты ведь знаешь….

— Что их там много, а ты одна… — закончила я за нее. Как же мама умела мной манипулировать. Давить на жалость! Это напрягало. На то она и адвокат!

— Спасибо, я знаю, что ты меня понимаешь!

Я терпеливо вздохнула, и наконец, мама поняла, что пора меня отпускать в школу.

С каким облегчением я поняла, что утро среды уже минуло, как и еженедельный разговор с отцом. Пока все не закончилось, я даже не поняла, в каком напряжении была. Допив, уже холодный капучинно, я поспешила в свою новую машинку — Кашкаи Ниссан, большую и огромную. Туда где нет родителей и их проблем, а самое главное, где никто меня не делит, как призовые рога.

Глава 2. Наезд

В школе всегда есть придурки, есть отстой, есть те кто помогает всем, а так же есть средненькие, и конечно же Фак-Богини. Так вот, я была средненькой, но когда встречалась с Кевином, на некоторое время попала в мир Фак-Богинь, и что странно, когда он уехал, со мной продолжили общаться. Но я не навязывалась, изредка принимала приглашение поесть с девчонками или куда-то сходить. В остальное время я общалась с двойняшками Клеменс, живущими через три дома от меня. Более странных людей я не видела, если не учитывать то, что и меня вполне адекватной назвать трудно — все-таки общение с психологом и проживание с моими предками дали свои результаты. Они иногда вели себя как белое и черное, искушение и милосердие, совесть и его полное отсутствие. И постоянно менялись ролями. Если одна говорила, делай, другая запрещала. Бывать с ними в компании это что-то. То за одну краснеешь, то за другую — ну а рассказывать им хоть какую-то маленькую сплетню вообще не стоило. Именно они были агрегатом по изготовлению, накоплению и распространению сплетен. Не зря они работали в школьной газете журналистами, я же помогала — была скромным фотографом, с самым не скромным фотоаппаратом, которым откупился отец, когда не смог в прошлом году поехать со мной в поход. Так что с ними я никогда не могла делиться тем, что со мной случается каждую среду. И никогда им не объясняла свое опоздание. Так же как и то, почему не смогу заехать за ними с утра. Но в школу я все равно спешила. Совершенно забыв учесть одну простую вещь — снег, который выпал сегодня, в первый день зимы, а ведь до настоящих холодов еще полмесяца.

Улицы забелели, словно открытки к Рождеству — все покрыл слой снега в 10–15 сантиметров, превращая город в замерзшую сказку, а дорогу в страшный сон скорой помощи. По сути дела сегодня я как раз вписывалась в их клиентуру. Маленькая девочка, 165 росту, с тонкими худыми кистями, которая не занимается спортом и которая ездит на могучем транспорте похожем на джип. Слишком тяжелом транспорте. Как бы я не хотела это признавать, но мама была права — машина для меня тяжеловата. Хотя и папа тоже был прав — если ехать отдыхать или кататься, она не заменима.

Мой папа был добрым, ласковым и хорошим. Но отличной памятью никогда не отличался — многие детали ускользали из его памяти. Например, как то, что на машину нужно было поставить зимние шины, так как декабрь очень быстро приходит за моим днем рожденья. По центральной дороге мне было ехать еще более менее нормально, но стоило свернуть в сторону проселочной дороги, которая пересекала дорогу к школе, и меня тут же начало заносить. Мне приходилось прикладывать немало усилий, чтобы выравнивать руль. Колеса иногда двигались так, словно жили своей отдельной жизнью. Мне казалось, они вовсе не реагируют на то, куда я поворачиваю руль. А может, дело было в том, что находилось под снегом — проселочная дорога была местами разбита. Но факт оставался фактом — кроме того что я скользила, мне грозила опасность быть снесенной в кювет. Я молилась лишь о том, чтобы живой добраться в школу, а оттуда я потом поеду или на автобусе, или с кем-то из соседей, чьи родители додумались поставить зимние шины на машины своих детей. Сегодня автобус уже не казался чем-то плохим. А уютным и надежным.

Я не учла еще одной опасности — того, что я могу в кого-то врезаться или наехать. Я ездила не так давно, но не очень боялась учиться, хотя раньше у меня и не было опыта скольжения по дороге.

Опасность появилась именно тогда, когда я была полностью уверена, что все пройдет успешно. Рэндал Браз, один из школьников старших меня на год, совершенно не вовремя вырулили на дорогу, на своем стареньком Шевроле.

Я как раз огибал участок, на котором стоял его дом, надеясь, что не врежусь в забор. И тут из открытых ворот вылетел пулей Рэнд, почти чиркая мой передок своим боком, и вовремя увернувшись, когда я как раз должна была взять его на таран, погнал дальше, видимо не совсем поняв, что случилось. Он даже не посигналил мне, что все в порядке и не остановился, уж тем более. Со страху я вильнула я в сторону и меня развернуло на дороге на все 180®, и уж тогда я смогла затормозить, да так, что снег полетел во все стороны из под колес, забрызгивая машину и стекла грязными потеками снега и местами соли.

От потрясения, я не сразу же смогла нормально вздохнуть. Это, конечно же, был драйв, но я еще так не пугалась! А если бы он в меня въехал? По всем правилам дорожного движения Рэнд должен был меня пропустить! Вот засранец!!!

Знала я его не так уж хорошо. Во-первых, некоторое время он стриг у нас газон, не смотря на то, что отец его был врачом, он зарабатывал на карманные деньги сам. А во-вторых, когда я встречалась с Кевином, нам приходилось раз или два общаться в одной компании, и наше общение сводилось к короткому кивку, или паре слов. Самым длинным предложением, которое я слышала, от него было — "Передай маме, что в этом году я не смогу подстригать вам газон, но я нашел вам парня на замену". Наверное, кому-то другому было бы стыдно признаваться в том, что он стрижет газон за деньги, но почему-то стыдно стало мне, когда я поняла, что к нам присушиваются. Так словно это я на него работала. Да, его можно было назвать звездой, но это было более вероятнее в прошлом году — пока он не травмировал плечо, и отец не отстранил его от спорта. Поговаривали, что просто родители не хотят, чтобы он запустил учебы и стал одним из тупых спортсменов, которые заканчивают колледж, так и не увидев учебных кабинетов. Как я понимала, он был одним из тех правильных золотых мальчиков, которые слушают родителей, и бояться их разочаровать. Но вспоминая, как он вел себя в компании, я так же могла сказать, что он был весельчаком. Сегодня я назвала бы его уродом — а что если бы я во что-то въехала?!!!!!! Мне хватило утреннего разговора, чтобы понять, каким будет весь день, но я точно не собиралась его заканчивать в больнице. Мое опоздание и так уже не останется не замеченным, я прогуляла большей частью первый урок, и будет хорошо, если вообще найду в себе силы доехать до школы.

У меня не было привычки жалеть себя, так как я вообще-то постоянно была готова к чему-то плохому. Вот только до такого я не могла бы додуматься. Мой пессимизм почему-то был сегодня не дальновидным. Если вообще к нему можно было подбирать подобные слова — как дальновидность. Пессимистическая дальновидность. Кошмар — может мне пойти учиться на психолога? Я уже начинаю придумывать разные болезни и их направления. Крови я не боюсь. Колоть тоже умею, пока бабушка болела, я ее колола, когда не могла прийти медсестра, так что мед нормально окончу.

М-хм. Что-то я размечталась, до колледжа еще нужно полтора года учиться. А потом я смогу, наконец, уехать подальше от родительских разборок. Мне иногда казалось, что я будто бы в детском саду, и меня время от времени перетаскивают из одной песочницы в другую. Только вот милые родители, ни один не додумался поставить мне зимние шины!!!!

Немного позлившись, я снова завела мотор. Это хорошо, что машина не заглохла. Я так резко затормозила, что вполне могла там что-то сорвать, или оторвать, или перегореть там тоже что-то могло. Да, я была дочерью механика, но с машинами имела чисто потребительские дела. Я и с отцом то редко виделась, тем более что он не брал меня с собой на работу. Ну, если только очень давно, в детстве, когда маме нужно было бежать на учебу, а оставить меня не было с кем. Тогда папа брал меня с собой на работу — все эти висячие инструменты, то, как там пахло, и его друзья, что начинали работать на него, мне очень нравилось бывать там. Папа и теперь так пах — машинным маслом, немного бензином, и своим одеколоном, который как он верил, мог приглушить другие запахи. Одеколон ничего не приглушал, а только все ухудшал. Но в то же время все это сплеталось в какой-то особый странный аромат, который у меня ассоциировался лишь с отцом. В других автомастерских также пахло, но у них не было папиного одеколона.

Пока мотор прогревался, я подумала о том, что вместо того, чтобы ехать в школу, так как я уже и так опоздала, лучше было поехать в автомастерскую дяди Пита, он приходился кузеном папе, и у него были золотые руки. Когда-то он работал на отца, пока тот не перенес свой бизнес в Денвер и Боулдер. А потом здесь оставили его — папа практически отдал ему бизнес.

Ехала я назад в центр на самой маленькой скорости, какой могла. Конечно же, я стала раздражением для других шоферов, но не убиться же мне лишь бы им было хорошо!

Конечно же, когда я приехала в мастерскую, верх в моем характере взяло то нечто, что я унаследовала от отца, помимо глаз — усталость. Я была так вымотана и уставшая, что мне определенно никуда уже не хотелось ехать. Я припарковала машину при въезде, но заезжать не стала, не зная, есть ли в боксе свободное место. Плотно запахнув короткую курточку, вовсе не рассчитанную на сегодняшний снег, я пробежалась по скользкой дорожке, и почти въехала в бокс на одной ноге, когда поскользнулась. Меня словил дядя Пит, и удивленно рассмеялся.

— О, Котеныш, ты что здесь делаешь? Разве у тебя нет уроков.

— У меня идут уроки. — поправила его я, хотя и так знала, что безграмотность дяди Пита ничего не исправит, — но у меня проблема.

— Что-то с той Зверюгой, что купил тебе отец? — он заглянул мне за плечо, и на меня вильнуло запахом масла и бензина, что-то такое родное и знакомое, не хватало только запаха одеколона. Но у дяди Пита был свой собственный запах — машинное масло и кофе. Тонны кофе, которые он поглощал, видимо начали просачиваться сквозь поры его кожи.

— Да, папа не додумался поставить зимнюю одежку, — я закусила губу, и посмотрела на дядю Пита, его задумчивость при моих словах мне не понравилась. — Ты не сможешь это сделать?

Он почесал затылок, разворошив тем самым кучерявую голову, в некоторых местах покрытую маслом и еще какой-то ерундой — скорее всего кусками краски, что облупилась. Его мозолистая, сухая рука опустилась на мое плечо, и он покачал головой.

— Нет, Котенок, я тебе в этом не помогу — у меня в данный момент нет подходящих шин, боюсь тебе нужно ехать к отцу.

— Вот черт, — выругалась я, и тут же поджала челюсть, так как дядя Пит имел несколько устаревшие понятие о том, как должна себя вести юная леди, и тем более что говорить. — О, прости.

— Ладно… — нехотя отозвался он, пряча в усах улыбку. — Ты лучше скажи, как ты вообще сюда доехала?

— И не говори… — я обреченно повела плечами, не представляя как мне теперь доехать до школы. — Я едва не съехалась с Рэндалом Бразом!

Он нахмурился, я тоже не была в особенном восхищении от подобного приключения.

— Есть у меня идея, но она временная, а тебе советую звонить отцу и подготовить необходимые шины, так как их иногда трудно достать, на твоего Зверя.

Он тут же начал набирать на своем телефоне номер отца и отдал трубку мне. Я мечтала о том моменте, когда у меня будет свой телефон, и я смогу в любое время звонить ему, а так я могла звонить лишь из дому, и в основном это было воскресенье, да и при том под надсмотром мамы. Папа же звонил в среду, так как Соплюшки часто не было с утра в этот день, да и мамы тоже. Это даже смешно — у меня есть машина, но нет мобильного.

— Алло, Пит? — прозвучал голос отца, и я тут же улыбнулась, сама не понимаю почему.

— Да нет, это я папа, — я закусила палец, и прислонилась к стене бокса. Смотря на то, как дядя Пит кружит вокруг моей машины, я почти представляла отца перед собой. Наверняка он сейчас тоже кружил вокруг какой-то машины.

— Блэр, что-то случилось? — тут же встревожился он.

Я усмехнулась. Он был таким пугливым, как кролики. Всегда вечно о чем-то переживал, волновался. Как он вообще мог быть спортсменом, его наверняка тошнило перед каждой игрой.

— Нет… То есть не совсем. У нас здесь снег выпал…и я чуть не врезалась в одно парня. Машина ужасно скользит.

— Вот черт, совсем об этом не подумал — у вас зима приходит скорее. — простонал он. — Пит может поставить тебе зимнюю резину?

— Нет, у него нет таких. Он сказал, чтобы ты заказал, а пока что он что-то придумает.

Несколько секунд отец молчал.

— Дай мне дядю Пита.

Я поспешила на улицу и дала трубку дяде, тот быстро перехватил ее и продолжая что-то делать с колесами и цепями, просто заложил трубку между плечом и ухом.

— Дик? Ага!…. Да, но у меня только две лишних цепи, ставлю на переднее колесо, а одно на заднее по диагонали…. А что еще предложишь?… Есть еще, но они слишком малы на такие колеса. — приблизительно так продолжался разговор минут 10. За это время мне надоело стоять, и я пошла в середину — там как-никак было теплее. Да и помощник дяди Пит, Лес, налил мне горячего чая. Пока я не взяла стаканчик в руки, не догадывалась, как я продрогла. Я стояла и смотрела на кучи металлолома за окном мастерской дяди Пита, и вспоминала отцовскую мастерскую. В Денвере, одну из них, самую первую, которую отец сделал, когда мы еще были семьей. Там тоже был металлолом.

Там были старые кресла из бабушкиного дома, потертые столы, которые мама купила на церковной благотворительной ярмарке — что-то типа блошиного рынка два раза в год, когда все сносят не нужные вещи и выставляют на продажу. А собранные деньги тратятся на церковь. В нашем случае католическую — отец как-никак на четверть был итальянцем. Отсюда и мои темные каштановые волосы, и оливковая кожа, но не такая темная, как у него, а светлей, и красивей. Волосы мне достались от его мамы, моей бабушки Люции, которая была наполовину итальянкой, к тому же очень богобоязненной. Пока она была жива, мы никогда не пропускали воскресные службы, теперь же ходили лишь на большие праздники, и тогда когда мама в субботу не устраивала загул с Разведенными ведьмами.

А еще в той мастерской остался стоять первый родительский автомобиль — его я хорошо помнила. Там всегда валялось много моих игрушек. И вполне вероятно мой молочный зуб, который я выбила, так как отец не совсем понимал, что означает маленький ребенок в машине. Как он говорил мне, в то время еще не было детских сидений для машины, но на самом деле я-то помнила, что он просто забывал меня пристегнуть. Интересно, с Джонни он тоже такой безответственный?

Дядя Пит вскоре пришел, не совсем светясь от радости, но то, что он сделал, ему вполне нравилось.

— Я поставил тебе две цепочки на колеса. Но все равно ты должна ехать очень аккуратно. А отец уже заказал тебе шины, как раз будут на выходные, но он предупредил, что лучше бы с тобой ехал кто-то у кого есть права больше времени, чем у тебя.

— И кого он интересно имеет в виду? Маму, что ли? Можно подумать он не знает, что у меня нет старших друзей! — разозлилась я, надувая щеки. Лес, молодой парень, который не любил шума, скривился и отошел в сторону, вновь занявшись своей предыдущей работой, от которой я его оторвала.

Дядя Пит снова почесал затылок, но теперь в его зеленоватых глазах скользило смущение.

— Ну, а парня у тебя нет?

— Был, — усмехнулась я, — да всплыл. Уехал жить в другой город. А пока что нет. Предлагаешь ради такого дела найти?

— Да что ты такое говоришь. Смотри не ляпни такое матери, она меня в порошок сотрет.

Дядя Пит очень уважал маму, как я догадывалась, она ему давно нравилась, но он, как и отец, был просто механиком — им не было о чем поговорить. А вот я была бы не против иметь такого отчима. Дядя Пит меня любил, мне нравилось, как от него пахло, к тому же его бизнес здесь тоже процветал. Мама ведь любила успешных мужчин.

— Не переживай дядя Пит, я тебя не сдам, — да и вообще лучше я поеду в школу. Сегодня меня ждет наказание за опоздание.

Дядя Пит сочувственно похлопал меня по плечу, и проводил до машины. Он сам развернул мне машину, и мне не пришлось напрягаться. Зато в салоне я наконец смогла согреться. Вскоре я уже снова ехала по дороге в школу. На отрезке дороги, где жил Рэнд, меня уже никто не подстерегал, и я почти успокоилась. Машина не ехала идеально, но зато не скользила, так как раньше. Хотя тормозила машина так, что проезжала приблизительно на метр то место, где бы я хотела видеть свой бампер.

Видимо как раз закончился урок, на улице было много учеников — большинство радовалось выпавшему снегу и, конечно же, играло в снежки. Снова начал падать мелкий снег, видимо желая закончить начатую роботу. Я углядела свободное место на стоянке, но мое внимание ненадолго отвлекли снежки, которые как раз пролетали мимо моих стекол. Я даже не поняла, когда неожиданно перед машиной мелькнула человеческая фигура. Я ударила по тормозам, и хотя машина по инерции проехала еще больше метра, остановилась я как раз удачно.

Мои руки вжались в руль, и я не могла пошевелиться. Я, с ужасом смотрела на застывшую в ожидании фигуру все того же Рэнда, и его лицо словно впечаталось в мою память. К нему тут же подскочили остальные, которые не заметили то, что произошло и потащили прочь, так как прозвенел звонок. Я уже не смогла поспешить к школе, а на деревянных ногах пошла во внутрь. Но вместо урока физики, пошла к медсестре. Мне было плохо — мое сердце стучало где-то возле горла, и мне становилось от этого больно. Вообще-то я родилась с пороком сердца и, несмотря на операцию, сделанную мне удачно, которая удалила тот самый злополучный порок, назвать меня полностью здоровой было нельзя. Я не занималась в основной группе на физкультуре, и мне было противопоказано волнение как таковое. Хотя я и не была из тех, кто все время хватался за сердце — но дважды чуть не наехать на человека, это было слишком. Да еще и утренний разговор родителей.

Когда я зашла к медсестре, а я состояла у нее на учете и еще никогда не жаловалась на плохое самочувствие, она тут же уложила меня. Все впрочем, было не так уж плохо. Сердцебиение скоро пришло в норму, мне дали валерьянку, и со справкой отправили на урок. Учитель, покрутив недовольно носом, все же ни слова мне не сказал, да и стоило ли это того — я и так пропустила большую часть самостоятельной, все равно придется переписывать.

Одна из двойняшек сидела рядом со мной, и ее, конечно же, заинтересовало то, что я настолько сильно опоздала на уроки. Она тут же придвинулась ко мне, сверкая глазами, словно я скрывала от нее какую-то тайну. Я покосилась на нее и открыла тетрадь.

Это была Стелла, с короткой стрижкой и золотистыми волосами, и я не могла бы охарактеризовать ее, чем то что бы отличало ее от сестры. Кроме как того, что она неплохо пекла, и в этом году решила побыть эмо. А Элла, была в этом году рыжей, с длинными вьющимися волосами, потому что хотела стать похожей на одну из тех картин Тициана. И нас объединяло то, что нам обоим нравилась группа Emarosa и William Fitzsimmons, но не более того. Я вообще не понимала, почему дружила с ними, так как знакомых у меня хватало. Ах да, они просто жили рядом, и почти навязали мне свою дружбу, так как посчитали, что им необходимо иметь общего друга, которого они время от времени будут делить. Даже мои друзья вели себя как мои родители. Никто не принадлежал лишь мне, зато меня все делили.

Наверное, некоторое время Кевин был моим, да и то, сомневаюсь, что это продлилось бы долго, иногда он меня так напрягал, особенно тогда, когда шептал на ухо, чем бы он хотел со мной заняться. Пока он это шептал в своем уме, я доставала ножик и отрезала ему язык. Без какого либо удовольствия, но так, чтобы такие гадости он больше уже не мог никому говорить. Особенно это напрягало, когда он поступал так в компании. Его заводило это — что вот здесь сидят все, но никто даже и не догадывается, о чем он мне говорит. Бывало, он даже сопровождал слова руками, когда его рука ныряла мне под свитер, и он касался моей груди. Наверно это могло бы быть приятно, но то, что он говорил, вызывало во мне лишь одно желание — отрезать ему язык.

Короче говоря, Стелла почти тут же начала приставать ко мне с расспросами, я вяло рассказал ей о шинах, но ни слова не упомянула о том, что чуть дважды не сбила Рэнда, один раз его машину, другой раз его. Ведь если бы он вовремя не увернулся там, на дороге, я еще тогда могла хорошенько его помять. Моя машина была явно выше его Шевроле. Не то чтобы Стелла была в него влюблена. Нет. За плечами Рэнда не было громких школьных романов, у него не было в привычке встречаться с девочками из чирлидеров, и уж тем более он не считался ловеласом. Таких, как он называли свой в доску. Он был другом для парней, а к девушкам относился с уважением, и некоторое время он был заветной мечтой многих в школе, но Рэнд в основном встречался с девушкой по несколько месяцев, и не давал глупых надежд, и уж тем более не разбивал девичьи сердца. В последний раз, насколько я знала, а знала я со сплетен двойняшек почти все, он встречался с главой школьного комитета — Мерин, девушкой серьезной, которая видела себя в политике. Но они разошлись — думаю из-за того, что он был веселым, а она напоминала служащую похоронного бюро — на ее лице застыл вечный покой, который она могла предложить усопшим по цене гроба и услуг к церемонии. Она даже одеваться умудрялась так, словно работает в очень дорогом, я бы даже сказала фешенебельном похоронном бюро — у нас была форма, но она носила белые рубашки с жабо под пиджак, а все остальное было черное. Чопорное и скучное. Зато вот внешность ее скучной не назовешь. Глаза и волосы черные, а кожа бледная, губы алые. Словно она их красила, хотя относительно этого политика была очень строгой. В этом году нам разрешили носить, наконец, разноцветные пояса и обувь вместо старых — черного и белого цвета. Она же так и осталась при своем стиле. Я была готова поклясться, что в сумочке она носила брошюры — типа "Мы поможем отойти вашим любимым в мир иной с комфортом. По воскресеньям у нас скидки". Честно говоря, я видела такую брошюру, когда умерла бабушка, я все никак не могла понять, почему по воскресеньям скидки, чем им не нравятся люди, которые умерли в какой-то другой день? Дискриминация.

Странно все-таки, почему Рэнд не стал тем парнем, за которым воздыхает вся школа. Или он просто не позволил сделать из себя идола? А может дело в том, что я просто представления не имела, за кем вообще в школе воздыхают. Не то что бы, мне не нравились мальчики, но их было всего несколько на всю школу. Был Мэдисон, местная звезда спорта, после того, как Рэнд перестал тренироваться, а еще был Роберт, который так же играл за школу. Потом… кто же там мне еще нравиться….Кейдж! Ну да точно, мы вместе ходили какое-то время в хор, но когда ему вырезали гланды, он перестал петь как раньше. И что интересно со всеми я была не просто знакома, а еще и даже здоровалась и изредка ходила гулять с их компанией. Смешно, но они считали интересным мое чувство юмора, которое вообще-то было сарказмом, я иногда могла подтрунивать над ними, никто не воспринимал это в обиду. Скорее никто не догонял, что я над ними смеюсь. Впрочем, там были и не плохие люди, которые вообще не вписывались в те шаблоны, которые создало телевидение — ну типа, красавица-чирлидирша, которая не умеет писать свое имя, спортсмен-тупица, который читает лишь первые три буквы алфавита, ну и тому подобное. Почти все были неплохими, учились, слушали музыку, смотрели фильмы. Единственное, что было правдиво, так это их круг друзей — он был ограниченным, попасть туда было нелегко, и все кто были не с ними, людьми считались лишь в близком знакомстве.

Я попала в их компанию из-за Кевина, и они как будто достались мне в наследство. Совершенно неожиданное, о котором ты ничего не знаешь, но ведь не отказываться же от него. Была там лишь одна девушка, которую я почти могла считать другом — конечно же, с ней я ничем не делилась, но мне хотя бы было с ней, о чем поговорить. Она была блондинкой, но вовсе не крашеной и не один анекдот про блондинок к ней не подходил. Селин, была в команде поддержки, регулярно вела свой блог, и собиралась стать журналистом. Она была умной, читала, писала, и именно она была звездой школы, а не тупоголовая Керри, еще одна блондинка из компании. Но я была рада, что общаюсь с ними довольно таки редко. Если мы хотели, то уходили завтракать за отдельный столик с Селин — нам одинаково нравились книги Дианы Джонс, даже не смотря на то, что они были детскими, а так же она одна понимала, чем так интересны мне художественные галереи — как же можно не восхищаться их величиной, воздухом и пространством. А на стенах в галереях висят иные миры. Каждая картина это иной мир или потусторонний или альтернативный. Который существует в голове художника. Лично я рисовать не умела, но очень завидовала тем, кто умел. Просто восхищалась. Я восполняла отсутствие художественного таланта, любовью к фотографии. Фотографировала я не плохо, и как объясняла мне наш школьный психолог, именно так я самовыражалась, так использовала талант — потому что когда находишься по одну сторону объектива, совершенно не обязательно общаться с объектами. Короче говоря, я малообщительная, так еще и нелюдимая.

Хотя если подумать, я почти толком ничего не рассказала Стелле, может я действительно малообщительная? Нет, на самом деле, мне нужно придумать как в пятницу, в самый час пик, когда шоссе переполнены, да еще передают гололед, мне самостоятельно доехать до Денвера? Я могла бы спросить Селин, она на год дольше меня имеет права, хорошо водит — но я и так знала, что в эти выходные большинство поедет кататься в горы. И думаю, она не станет исключением, к тому же я ее понимаю — ехать в гости к моим не самое лучшее развлечение. Даже не смотря на то, что на выходные назначена игра…………… городские вряд ли ради этого пропустят открытие зимы на горнолыжных курортах. К тому же что к Денверу, что к курортам ехать почти одинаково, а игру можно будет вечером посмотреть и по телевизору.

Даже не стоило полагать, что она согласится. Я отделалась как-то от навязчивого внимания двойняшек на перемене, и погруженная в свои проблемы перебирала тех, кто бы мог меня отвезти, или хотя бы просто поехать со мной. Мама права — три дня в доме отца мне не будет чем заняться, если я поеду одна.

Я как раз задумчиво смотрела в темноту своего шкафчика, когда ко мне подошла Селин.

— Привет!

Я улыбнулась ей, так как действительно была рада видеть. Позавчера мы вместе ходили на концерт одной заезжей группы, и этот вечер был намного лучше моего дня рожденья. Это и был собственно ее подарок к моему дню рожденья, и оформила она его как нельзя лучше. Симпатичное тоненькое личико в обрамлении светлых волос, прислонилось к моей дверке.

— Ты идешь на вечеринку к Эшли?

Я пожала плечами, хотя точно знала, что вполне определилась с этим вопросом, еще неделю назад. Нет. Вряд ли самой, без Кевина мне стоит туда идти. Хотя я бы хотела…совсем ненадолго попасть в толпы людей, и забыть о шинах.

— Ты сегодня надутая. Ах, да, сегодня ведь среда!

Она не знала причины, по каким я каждую среду бываю такой, но часто шутила по этому поводу. Я не обижалась, возможно, она что-то понимала, так как ее родители тоже развелись несколько лет назад, но ее отец так и не переехал в другой город, а остался жить здесь, с такой же молоденькой девушкой, как и Карен. Вот только отцу Селины было уже далеко за 50. Из-за этого мама Селины ударилась в пластическую хирургию — и ах да, она же и была третьей Разведенной ведьмой, с которой дружила мама, и которая не напивалась. Странно, но узнала я об этом, лишь, когда попала в эту компанию, а до этого, я знала ее лишь как мисс Мерфи, в то время как Селин носила фамилию Грейд.

— М-да. Да еще снег выпал не к стати…чуть не врезалась в Рэнда Браза…два раза… — я покосилась на нее. Селин я могла сказать подобное, так как она вряд ли будет описывать то, что происходит в школе, даже не смотря на то, что вела свой блог. К тому же она уважала тайны друзей.

— Оу, — скривилась она, — то-то он сегодня такой злой.

— Очень? — как можно спокойнее переспросила я, уже представляя себе, как он откручивает мне голову после школы, своими сильными натренированными руками, которые почему-то не стали жижей, после того, как он перестал тренироваться.

— Как сказать… он сегодня мало шутит….о черт, — вдруг простонала она, — сейчас ты в этом убедишься сама — он идет сюда.

Я поджала губы, и вовсе не собиралась стонать или вдаваться в истерику. Ну, будем рассуждать логично — ну что он мне сделает? Бить не будет определенно. Подаст жалобу в полицию? Сомневаюсь, так как первый раз именно он нарушил правила движения, ведь я ехала по главной дороге, а он должен был меня пропустить. Пожалуется моей маме — ну такой вариант может сработать, хотя сомневаюсь, что она мне что-то сделает. Моя мама не использовала наказание, как способ воспитания детей. Она считала, что это унизительно наказывать меня, а уж тем более меня взрослую. Зато у нее было понятие каторжной работы — это сидеть переписывать ее бумаги, быть в некоторой степени ее секретарем. Лучше уж меня просто бы посадили под домашний арест — но нет, ведь ее секретарше время от времени нужен отпуск. Итак — Рэнд вряд ли что-либо сделает мне здесь, в школе. Так какие у него намерения?

— Если ты не против, мне не хочется стать свидетелем всего этого. Не хочу, чтобы потом меня расспрашивали, если ты вдруг его пошлешь или поиздеваешься. — Селин почти тут же отошла, и едва не соприкоснулась с Рэндом плечом. Я даже не успела ей ничего ответить. Мне оставалось с хмурым взглядом смотреть в свой шкафчик.

Рэнд почти вплотную подошел ко мне и припечатался к шкафчику рядом:

— Ну, привет, малохольная!

Внимательные синие глаза смотрели на меня в упор, но он явно не был злым, как его описывала Селин. Скорее взвинченным. И только я хотела возмутиться, как он тут же продолжил.

— Решила меня сегодня угробить?

Вот блин!

— В первый раз ты сам виноват, — тут же ответила ему я, вынимая какую-то книгу наугад и разворачиваясь к нему лицом. И тут же отодвинулась немного в сторону, потому как мы оказались слишком близко. Возмутительно близко, а он даже не шелохнулся. Раньше я никогда не видела Рэнда с такого расстояния, и неожиданно поняла, что он, в общем-то, довольно таки высокий, и что его глаза не совсем синие, а ближе к серому, или это так выглядело здесь, в полутемном коридоре? А еще у него были густые ресницы, довольно темные и закрученные, как у девушки. Странно было видеть такие откровенно красивые глаза, на мужественном лице Рэнда. И еще я никогда раньше не замечала, что он оказывается… симпатичный что ли. Слишком. Как-то это не вязалось с тем портретом, что я нарисовала в своей голове, и той картинкой, которая всплывала, когда я слышала это имя.

— Срочно поставь себе зимнюю шину, — вместо ответа на мой выпад выдал он. Я смутилась еще больше от того, что мы стоим так близко и он покровительственным тоном дает мне советы. Хотя в его поведение или позе не было никакого намека на притяжение. В данный момент он смотрел на меня, как на младшую сестру, которая что-то натворила. Когда-то давно мы с ним общались у меня дома, когда он приходил стричь газон, но мама запрещала мне мешать ему, так как считала, что я могу надоедать парню.

— Без тебя знаю, — тяжело вздохнула я, и тут же вся моя бравада отступила. Мне сначала очень хотелось стать в оборонительную позу, против всех его аргументов, но как оказалось он вовсе не собирается ругаться. Я опустила глаза вниз, и передо мной снова раскрылась моя недавняя проблема того, что мне очень нужно поменять шины. — Я еду в пятницу к отцу. Он сменит.

— До пятницы, ты кого-то угробишь, помяни мое слово, — вдруг улыбнулся он. Я удивилась. Как это у него, получается, быть радостным, да и к тому же быть добрым по отношению к кому-то малознакомому?

— Выхода нет, как бы меня это не напрягало, — тут же ощетинилась я, и снова развернувшись к шкафчику, кинула назад не нужную книгу, и начала искать информатику. — Дядя Пит не привозит себе такие шины, что подходят под мою модель.

И все, я замолчала, и продолжила поиск книги, и тогда-то я услышала, что он просто пошел дальше по коридору, больше ничего не сказав, хотя краем глаза я видела удивление, которое появилось на его лице при моем поведении. И не удивительно, ему-то какое дело до того, что у меня происходит? Я ведь его чуть не сбила, и он имеет полное право сердиться. Я на его месте уже бы наорала на такого человека — а он мне улыбнулся. Старался вроде бы поддержать. Да, я уже давно заметила, что Рэнд не вписывался в рамки простых парней. Хотя я толком о нем ничего не знала. Конечно же, я знала сплетни, которые плели двойняшки, но что было в них правдой, вот что интересно. Правда ли что, его заставили оставить спорт родители? И что они хотят сделать из него врача, как и отец? И что девочка-гробовщик действительно была его самой сильной любовью? Как оказалось, популярные мальчики тоже бывают загадками.

Не знаю, как так случилось, человек, о котором я даже не думала с утра, неожиданно занял мои мысли. Но ненадолго — были проблемы насущные. Такие, как информатика, как контрольные, и как отрабатывание прогулянных уроков.

Глава 3. Вечеринка

Меня вызвали к секретарю, чтобы я подтвердила свое отсутствие с утра, и чтобы назначить мне отработку. Это было у нас уже почти традицией с секретаршей директрисы — мисс Бреф. Среда, конец уроков. И я иду к ней за тем, чтобы подтвердить свое опоздание, и чтобы получить свою отработку.

Она даже не стала меня спрашивать, что и как или отвечать на приветствие, а просто протянула мне листок с номером кабинета, именем учителя, так и не оторвавшись от книги, которую читала. В среду я была единственным и постоянным клиентом. По дороге в класс, я забежала в столовую, чтобы купить перекус, так как когда дежурил учитель по экономике, раньше 5 я домой не шла.

Я как раз повернула к своему шкафчику, чтобы оставить ненужные книги, как в поле моего зрения оказался снова Рэнд. Коридор был пуст, и хотя пропустить его было трудно, я попыталась сделать вид, что не заметила его, чтобы не краснеть. Смотря на него, я на самом деле все время видела то, как моя машина останавливается всего в нескольких сантиметрах от него. А потом в голове, словно взрыв появлялся тот момент, когда он мне улыбается. Я никак не могла понять, ну как он может улыбаться тому, кто его чуть не сбил?

— А что значит, что тебя это напрягает?

Я вздрогнула от неожиданности, и книги, а также пакетик с рогаликами высыпались из моих рук.

— Учти, я сердечник, если не хочешь откачивать меня — больше так не делай.

Нервно выдала я, подбирая свои вещи. Он не сразу же нагнулся за ними, чтобы помочь мне. И все же присел рядом, медленными ленивыми движениями подбирая книги. Нехотя. Скорее всего, так и было.

— Правда? Значит ты действительно такая странная, как и выглядишь? У тебя сшитое сердце? Из чего? Льда и болтов? — он снова улыбался, превращая мою болезнь в шутку. Я хотела, была разозлиться, но мне вдруг перехотелось. И все что я могла сказать, прозвучало вовсе не саркастично:

— Ха-ха.

— Так что значит, что тебя это напрягает ехать в Денвер, чтобы поменять шины?

— Кроме того, что это будет пятница, гололед, и толпы людей, которые едут в пятницу домой, а машину я вожу лишь 3 недели? — наконец-то я смогла проявить свой сарказм, припечатав к нему фирменную улыбку. Рэнд усмехнулся в ответ, но не обиженно или удивленно. Ему понравился мой сарказм? Или он просто его не понял?

— М-да. Логично. А вторая, какая причина?

Я, молча, поставила лишние книги, которые мне потом не пригодятся, чтобы делать уроки, и старалась сделать так, чтобы все стояло ровно в шкафчике. Я игнорировала вопрос, на который не собиралась отвечать малознакомому парню, о котором поняла, что он симпатичный. Что он интересный. Что он оказывается красивый. Но если я думала, что Рэнд уйдет, так же как и днем, то он почему-то остался стоять на месте. Я удивленно посмотрела на него, не понимая, чего он добивается.

— Из-за новой семьи отца? — переспросил он, так, словно мы с ним вечность знакомы, и у него есть право на такие личные вопросы. Но мне и не нужно было отвечать — румянец стыда и злости залил мои щеки.

Я сердито стукнула дверцей.

— Да. А по какой причине мне вообще туда ехать?

— Например, поменять колеса, — предположил миролюбиво он, понимая, что разозлил меня. А он хоть понимал, что своим вопросом заставил меня стыдиться? Я вдруг подумала о том, что веду себя как маленькая обиженная девочка.

— Туда еще надо доехать на этих колесах, а я даже не знаю как?! И все вокруг говорят лишь о том, чтобы я взяла кого-то, но никто не думает, что в выходные все едут на открытие зимнего сезона! Даже моя мама. И я вообще не понимаю, какого черта ты меня об этом спрашиваешь?!

Я даже не заметила, как перешла на крик. В коридорах было пусто. Наверное, в школе было всего несколько учителей, и пара десятков учеников, которые занимались в разных секциях. Но здесь, в коридоре мы были одни. А крик распространился по пустому помещению, как дымок, который гонит сквозняк. Прошла секунда и от крика не осталось и звука, но остался след — наше смущение.

Рэнд перестал улыбаться, а просто смотрел на меня, видимо выжидая, когда я успокоюсь. Мне почти тут же стало стыдно за свое поведение, и чтобы спрятать глаза подальше от него, я отвернулась к шкафчику, взяла свою сумку и снова захлопнула дверцу. Но уже спокойно.

Рэнд по-прежнему молчал, но оставался на месте, так и не двигаясь. Я прошлась глазами вниз по его спортивному костюму.

— Ты вроде бы уже не занимаешься спортом, так зачем тебе спортивный костюм?

— Ты вроде бы уже не встречаешься с Кевином, но ведь это не значит, что не будешь встречаться с кем-то другим? Есть разные виды спорта, где не обязательно работать плечом.

Говоря мне это, Рэнд рассматривал меня со странным взглядом и выражением лица. Я видела, что он не совсем уверен в том, что хочет быть тут. Но ему не нравилось мое состояние. Вот оно что, наконец, поняла я, ему просто стало меня жалко.

— Все в порядке, — вдруг сказала я ему, — можешь идти домой, и не нужно меня жалеть. Все будет в порядке. И я обещаю, что завтра и в пятницу поеду на автобусе.

— Это вряд ли, — он снова немного улыбнулся, его губы изогнулись в улыбке, но глаза оставались настороженными.

— Почему?

— Сегодня вечеринка у Ешли, так что завтра все будут или отходить от вечеринки, или искать где оставили машину. В общем-то, завтра все будут искать меня. Или поедут на автобусе.

— Ты ключник, — догадалась я. Папа часто гордился тем, что он бывал на вечеринках ключником, так как почти ничего не пил. Он и теперь очень изредка может выпить пива, и в основном допивала его всегда Карен.

— Да. Тебе лучше ехать с мамой… — он замолчал, и мне снова показалось, что он борется с собой, прежде чем что-то сказать: — А если хочешь…приходи ко мне, от твоего дома до моего недалеко, я тебя подвезу.

Я подавила ироническую улыбку, так как всегда распознавала людей, которых это может обидеть.

— Ты ведь этого не хочешь и предлагаешь лишь из доброты. Но спасибо все равно — я поеду с мамой. Или попрошу Селин заехать за мной.

Он кивнул, и уже развернул одно плечо в сторону двери, но скривившись, словно заставляет себя сделать это из последних сил, и сказал:

— А что если ты не найдешь с кем поехать в Денвер, что ты будешь делать?

Его вопрос снова вернул меня в дела насущные — в отрабатывание пропущенных уроков, и к тому, что мне придется ехать к отцу одной. Сначала провести ужасающих два часа, когда мои руки будут трястись от перенапряжения и страха, что я могу в кого-то врезаться. А потом 2,5 дня я буду сдыхать от скуки, потому как отец уделит мне на все выходные лишь несколько часов. А все остальное время мне придется провести с Карен и Джонни. Захватить что ли яду!

И что я буду с этим делать? Да ничего — стиснув зубы, проживу эти три дня. Что в первой? Была же я на свадьбе отца подружкой невесты, и пережила вопросы родни Карен — "А кто эта красивая девочка?", думаю, Карен раз 150, по числу ее гостей пожалела, что взяла меня за подружку невесты. Я отвечала, что дочь Дика от первого брака, который развалила Карен. Папа на меня долго обижался, а вот маму это развеселило — она видела, как Карен плакала. Интересно, а чего они вообще все ожидали от меня, если после развода и папиного переезда не прошло больше времени. Не нужно было кормить меня сказками о том, что он может еще вернется!

Наверное, что-то отобразилось на моем лице, так как Рэнд тут же стал возле меня, и его позу я могла назвать лишь решительной. Он явно решил довести до конца, то, что уже начал — расспрашивать и влезать в мою жизнь. Словно то, что мы пересеклись с утра, заставляет его брать какую-то ответственность.

— Послушай, я должен бежать…. И я тебе вечером позвоню, хорошо? Может я смогу тебе помочь. Я помогу тебе, обещаю, не расстраивайся.

Я с расширившимися от удивлениями глазами, посмотрела на него и кивнула. Возможно, в данный момент я показалась ему немного туповатой, но на самом деле, я была просто в шоке.

Честно говоря, я не могла понять, по какой такой причине, он собирался мне помогать. Просто не понимала. Я была пессимистом, и в моем понятии, человек человеку был волком. И я не могла найти каких ни было весомых причин, по которым он должен был мне помочь. Я же видела, как он не хотел во все это ввязываться. Так почему? Может дело в том, что когда родители разводились, он все это видел своими глазами, ведь тогда он еще работал летом у нас?

Жалость — это то чувство, которого я очень боялась. Это плохое чувство, оно делает из больных людей калек. Хуже слова КАЛЕКА, я еще не слышала. Это что-то такое унизительно, противное, низкое, ужасное и одновременно пустое.

Я даже не поняла, когда он ушел прочь, потому что я продолжала удивленно стоять возле шкафчиков. В этот день я даже на отработку умудрилась опоздать. Мне не хотелось врать о причине, пришлось показать пакет с едой. Это прокатило.

Как оказалось, на отработке я сегодня смогла отдохнуть и расслабиться, ненадолго забыть о том, что было сегодня, и что меня вечером ждет еще один сложный звонок. Можно подумать, мне мало было утреннего. Блин, ну почему Рэнд не прошел мимо? Что с ним не так, что он готов помогать первой попавшейся малознакомой девушке? С ним должно быть что-то не так. А может, он прост псих — мнит себя спасителем всего мира. Какого черта он хочет мне помогать?

Я все думала и думала об этом. А когда добралась домой, поняла, что ужасно волнуюсь, и почти жду этого звонка. Я отказалась ужинать, потому что одна мысль о еде — и меня тут же тошнило. Мой желудок скручивало в преддверье чего-то плохого.

Устав от ожидания в шесть часов, я перестала висеть над телефоном, и решила впихнуть в себя кусочек какой-нибудь еда. Очень некстати позвонил телефон, и прежде чем я успела добежать до трубки на кухне, ее взяла мама в комнате.

Я тоже подняла параллельную трубку, и как раз услышала, как Рэнд представляется моей маме и зовет меня к телефону. Я выругалась в трубку, и это не осталось незамеченным.

— Это ко мне, — сказала я маме, и трубку в комнате тут же повесили, но голова мамы почти через секунду мелькнула в кухне и она вопросительно подняла брови, явно желая знать, что это означает. Как бы я и сама хотела это знать!

— Алло, — осевшим голосом сказала я, немного нервничая от того, что должна услышать, но слова Рэнда сбили меня просто с ног.

— Блэр, ты не против пойти на вечеринку со мной?

Я оторопело замолчала, не зная, что сказать. Этот парень точно псих. Он перестанет меня сегодня удивлять? А он тут же добавил:

— Я не подкатываю. Не переживай, просто вечеринка уже начинается, и меня вызванивают, чтобы я начинал собирать ключи.

— К Ешли? — уточнила я.

В трубке прозвучал смешок, и мне стало стыдно за свою тупость. Я присела с трубкой, хлеща себя по голове кулачком. Вот дура!

— М-да. Поехали, там поговорим. Я буду трезв, ты надеюсь тоже. Приставать не буду.

В моей голове неожиданно затикала бомба. Я так и слышала, как цокают стрелки, приближаясь к точке, когда все должно будет взорваться. Мои мозги закипали.

— Тебя не пустит мама? — предположил он в ответ на мою тишину, на что я искренне рассмеялась. Минут 15 назад, мама спрашивала меня, почему я не иду с Селин, и двойняшками на вечеринку. И почему я сижу дома, когда вечеринка это явление не такое уж и частое у нас в городе. Вот когда она была молодой без нее не одно такое мероприятие не проходило. Не сомневаюсь, ведь каким-то путем я появилась на свет. Я дитя вечеринки!

— Думаю, в этом проблем не будет, — сказала я, и все же я не готова была вот так просто пойти на вечеринку.

— И все же ты не готова сказать идешь или нет. Боюсь тебе нужно поторопиться, и у меня нет времени, но если я сейчас сяду в машину, то через 5 минут буду возле твоего дома. Так что?

Я скривилась, отставив на секунду трубку и посмотрев на нее, словно это могло мне помочь. Что же меня так напрягало, когда я говорила с ним? А то, что я неожиданно поняла, что мне понравилось его лицо, когда я увидела его так близко — эти странные серо-синие глаза, закрученные ресницы, и брови, ровные, но широкие, чуть темнее его волос — темно-русых, но не каштановых. И странные губы, которые почти все время изгибались в улыбке, словно у него постоянно был повод радоваться. И челка, которую он откидал на бок, как назойливых мух, которые лезли в глаза.

— Да, — сказала, наконец, я, с трудом вытолкнув из себя эти слова, и услышала, как он считает до 60. Я успела как раз на 57.

— Скоро буду.

Он бросил трубку, так и не попрощавшись. Я опустила руку с трубкой, и мне стало как-то неуютно. Было что-то в том, что он сказал такое…О черт! Он приедет через 5 минут, а я в пижамных штанах!

Я рванула наверх, чтобы одеться и хотя бы подкрасить глаза. Волосы, я просто стянула в высокий конский хвост, который открыл мои скулы и широкий лоб. Мое лицо без зазрения совести можно было назвать интересным, хотя я понятия не имела, что это значит. Так мне говорила Селин, а она в этом разбиралась лучше.

Когда я натягивала узкие темно-синие штаны, купленные мною на день рожденье, в комнату заглянула мама. Ее голова сначала показалась, а потом за ней появилось все тело.

— Ты не видела надпись на двери "Частная территория. Браконьеры будут подстрелены"? — спросила ее я, раздраженная тем, что мою приватность наглым образом нарушили.

— Не знала, что ты встречаешься с Рэндом. — удивленно сказал она, игнорируя мои слова. На лице мамы расплылась глуповатая улыбочка.

— Нет, конечно же! — возмутилась я, как раз снимая свою старую футболку, и натягивая облегающую серую майку, а сверху зеленую, верх которой завязывался на шее. Ко всему этому у меня была короткая джинсовая курточка, такая же темная, как и джинсы. Мама видимо хотела еще что-то спросить, но я убежала чистить зубы и краситься. Рэнд приехал, как раз тогда когда я докрашивала второй глаз. Знал бы кто, как я ругалась про себя, потому что мама поспешила открыть ему дверь. Видимо все, что она не узнала от меня, то собиралась вытянуть из него.

Я чуть не скатилась по ступенькам, стараясь на ходу натянуть второй замшевый сапожек. Мама уже умудрилась провести Рэнда в гостиную, и усадить на диван перед собой. Сбежав вниз, я на ходу подняла его с дивана и потянула с собой.

Мама тут же возмутилась:

— Ну как ты ведешь себя с парнем — он ведь живой человек!

— Он не парень — я его едва знаю, — отмахнулась я, и поспешно начала выталкивать его из дому. Но Рэнд вдруг воспротивился моим попыткам вытурить его, и развернувшись, стал в дверях, что я просто уперлась в него пробуксовывая на месте.

— Спасибо за предложение чая. Но я тороплюсь. Как видите.

— Ой, да ничего, может в другой раз она позволит тебе остаться, — мама мило улыбнулась, меня же их разговор просто убивал.

— Следующего раза не будет, — уверено сказала я, и удивление Рэнда позволило мне вытолкать его за дверь. От неожиданности он конечно чуть не упал, но в то же время повел себя не так как все, не стал злиться — просто рассмеялся. Я захлопнула в это время дверь, чтобы мама не видела и не слышала всего того, что происходит на улице. Или произойдет, если он просто макнет меня головой в снег за фамильярность.

— Уф, я думал, зарыдаю от смеха при виде того, как ты стараешься помешать маме меня расспрашивать. Ты что, действительно думала, что тебе удастся выставить меня за дверь, просто упершись в меня руками? Я ведь в футбол играл, забыла?

Он стоял, держась за живот, и действительно смеялся, словно это было развлечение, говорить обо мне и моем поведении. Когда от смеха его голова дергалась с ней вместе ходила и челка. Странная челка, мне казалось, что стоит она не правильно, ужасно хотелось остановить этот смех и убрать его челку назад.

— Ой, когда это было, — огрызнулась я, из-за того, что он надо мной насмехается и своих глупых мыслей.

Он продолжал смеяться, когда мы шли к его машине оставленной возле въезда в мой двор. Я с сомнением посмотрела на его Шевроле, но потом отметила, что его шины были почти тракторными. Не удивительно, что с утра он так легко увернулся от моей машины. Я даже ужаснулась от этой мысли. Неужели это было с утра? Сумасшедший день продолжался.

— Не нравиться моя машина? — он иронично выгнул бровь, увидев, как я смотрю на его машину. — Ну да, не ровня твоей, зато у нее хорошие шины.

— Нет…ты не так понял, — покраснела я и смутилась, под его насмешливым взглядом. То как он говорил и смотрел, не давало мне представления о том, что он думает — злится ли, или просто насмехается. Он ставил меня в тупик своим странным поведением. Я тут же постаралась скрыть и свои мысли. Мне это хорошо удавалось — скрывать свои чувства и эмоции. Подальше от друзей, психолога, а главное родителей. — Ты нарочно издеваешься?

— Ну почти. Хотя твой взгляд говорил о том, что ты не больно то и доверяешь моей машине.

— Так оно и есть. Особенно после того, как я смотрела на нее сверху вниз с утра.

— Ммм… ты вообще-то прости меня за то, что почти подрезал тебя — опаздывал в школу.

Рэнд обошел машину и сел на водительское сиденье, продолжая говорить. И это очевидно было приглашением сесть в машину. Я так и поступила, морально готовясь к тому, что могу увидеть в машине парня. Например, Кевин неделями сохранял в машине обертки от батончиков и пончиков, так же там могла валяться вода, и что хуже всего иногда он забывал вытянуть спортивную форму с заднего сиденья после тренировки — и после такого в машине ужасно воняло.

Но в машине Рэнда не было ничего такого. Я удивленно оглянулась по сторонам, заглянула себе по ноги, и обернулась назад, чтобы оценить потрепанные задние сидения. Нигде не было мусора, ничего не воняло, а так же было вполне чисто.

— Удивлена? Или что-то ищешь? — и снова глаза Рэнда стали узкими от смеха. Он вообще перестает радоваться?

— Как-то у тебя тут чисто…неужели ты сам за этим следишь?

— Нет, сестра за 10 баксов убирает каждую неделю. Тебе просто повезло, так как она лишь убралась.

Я даже как-то расслабилась. Значит он все-таки не идеал, а то я начинала переживать.

Возможно, его машина была старой, и потрепанной, но сегодня я впервые почувствовала себя в машине комфортно. Я не боялась скольжения по замерзшей земле и не боялась того, что машину может снести в кювет. Мы просто ехали, и я чувствовала себя в безопасности.

— Почему ты все же ездишь на этой старушке? — не выдержала я. Рэнд был из хорошей семьи, и его отец был достаточно богат, чтобы себе позволить купить машину для сына. Я пристегнулась растянутым поясом безопасности, таким старым и засоленным, что казалось он может просто лопнуть. И все же развернулась к Рэнду лицом — я даже не почувствовала того момента когда мне стало органично и просто говорить с ним. Когда прошла первая натянутость, что я чувствовал возле него, Рэнд показался мне старым знакомым. И все же я ощущала тревогу сидя с ним в машине, к тому же так близко, один на один. Чем же он меня смущал?

— Эту машину я купил за свои деньги, которые сам заработал, — просто отозвался он, словно это вполне нормально. Я хотела, была сначала с этого насмехнуться, сказать ему о честолюбии, но оказалось, что меня восхитила простота его слов. Он говорил так…независимо…независимо от родителей, да и вообще от всех остальных. Рэнд говорил как взрослый, который вполне мог о себе позаботиться сам. Как это, интересно, не зависеть от родителей ни в психологическом, ни в финансовом плане?

— Она мне дорога.

Рэнд улыбался, говоря со мной, и как я понимала, его веселила моя реакция на его слова.

— Скажи, — обратился он ко мне, и его брови взлетели вверх, немного иронично, немного вопросительно, — а сколько тебе лет.

— 17, исполнилось несколько недель назад, а что?

— Ты просто выглядишь как сущий ребенок, да и рассуждаешь так. Тебя не отпускают из под своего крыла родители?

— Нет, меня туда затолкали насильно. — я обиделась на его слова. Он снова насмехался. — А что ты находишь такого веселого все время, что улыбаешься не переставая? Стоматолог не берет с вас денег, потому что ты организовываешь ему бесплатную рекламу?

— Ух, ты! Так ты злюка. — он даже подскочил на месте, смеясь. Чтобы я не сказала, его это смешило, будто бы он попал случайно на какое-то шоу. — А ты кусаешься?

— Почему ты издеваешься? Это месть за то, что я чуть на тебя не наехала? — не выдержала я.

— С чего ты взяла, что я издеваюсь, меня действительно смешит то, как ты себя ведешь, — пожал плечами он. Расстегнув куртку, он одной рукой сбросил ее с себя и передал мне, так запросто, словно это было нормально, со словами: Подержи пока, дашь мне, как выйдем из машины.

Я машинально взяла его куртку, и начала аккуратно складывать, чтобы поставить на колени, жаждучи более точного ответа.

— Как же я себя веду?

— Почему ты вечно надута, а когда не надута, совершенно не понятно, что ты чувствуешь. В данный момент, как я понимаю, ты безосновательно злишься на меня за мой смех. Хотя я даже и не думал издеваться. Просто ты интересная.

Ну да, как же, я вся такая интересная.

— Ну а что ты чувствуешь в данный момент как кроме злости?

Я задумалась. В это время до меня дошло, что от его куртки приятно пахнет — теплом, мехом которым был подбит его капюшон, и каким-то терпким одеколоном. Я едва удержалась, чтобы не опустить свой нос и не втянуть в себя его запах. Посмотрев на Рэнда украдкой, я оценивала то, в чем он был одет, и тут была разочарована. Я надеялась, что под курткой он одет во что-то интересное. Но это были простые спортивные штаны и такая же куртка, а в ее вороте была видна футболка. В основном в этом он и ходил, если не носил форму. И снова я задумалась, почему он меня задевает своей не правильностью? Он красивый, но не ведет себя, так как все Фак-Богини, богат, и все же предпочитает зарабатывать на свои потребности сам. Он смеется тогда, когда кто-то другой бы разозлился, и помогает тому, кто чуть его не переехал.

— Меня смущает то, как ты себя ведешь. Объясни, почему ты собираешься мне помогать? Зачем взял на вечеринку? Я не понимаю причин твоих поступков! Ты что болен? Мнишь себя супергероем, который должен всем помогать?

Наконец с лица Рэнда сошла улыбка, и он стал ненадолго серьезным, ровно настолько, чтобы обдумать, что мне сказать.

— А почему тебя собственно напрягает то, что я радуюсь жизни? Или то, что мне хочется кому-то помочь?

— Но почему?! — не удержалась я от возгласа.

— Знаешь, я вовсе не собирался тебя сегодня расспрашивать, что, да как, а хотел накричать, и сказать, как это глупо ездить на такой резине. Но ты была такая воинственная и… грустная…как щенок которого подкинули под двери…Я даже не думал тебе помогать, а потом решил, что некрасиво кидать тебя в беде. Ты ведь ребенок, а детей нужно оберегать.

— Я не ребенок, — твердо и без истерики сказала ему я. К этому времени мы как раз подъезжали к месту вечеринки, и я поняла, что так и не спросила, как он собирается мне помогать. А когда захотела он как раз парковался.

— Послушай, — сказал он мне напряженным голосом, выискивая свободное место на шумной улице, возле светящегося и шумящего дома. — Постарайся не отходить от меня, не ходить ни с кем малознакомым в другую комнату, а тем более не пить.

— Да ты что, а я-то надеялась, наконец, набраться, — поддела его я, и Рэнд покосился на меня, чтобы оценить насколько правдиво я говорю. На его лице проступила насмешливая улыбка.

— Все-таки я тебя недооценил, ты уже умеешь кусаться, хотя еще и щенок.

Его аналогии в отношении меня и щенков, задевали. Ну, разве я была похожа на щенка? Мое отражение в зеркале говорило мне о том, что у меня есть грудь, и широкие бедра, возможно несколько тяжеловатые для узких плечь и тонких ног, но в общей картине все это выглядело женственно. Крепкий плоский живот, и ноги, никому не давали права летом сказать, что у меня огромная попа, которую я, кстати, унаследовала от бабули и ее итальянских предков. Нет, я была уже девушкой, и точно не походила на ребенка ничем. Ну, кроме как своего поведения, изредка, и то я не могла полностью с этим согласиться. Точнее говоря, я не хотела соглашаться с Рэндом.

— А что ты скажешь всем, когда тебя спросят, почему ты приехал со мной?

— Скажу, что я сижу с тобой, пока твоя мама на работе, — усмехнулся он, и вышел из машины. В этот раз, я даже не успела накинуть свою куртку, как он открыл мне дверцу машины, и уже более серьезно добавил. — А если тебя будут спрашивать, встречаемся ли мы, ничего не отвечай. Кому какое дело? Сплетни все равно пойдут, даже если я скажу, что просто подвез тебя. А ты должна вообще от меня не отходить — думаю, завтра ты узнаешь, что Кевин уехал из города из-за нашей тайной любви.

Я озадачено посмотрела на него. Неужели с ними всегда так? С теми, кто состоит в группке "Фак-Богинь", они всегда под пристальным прицелом остальных школьников? Словно звезды телевидения.

— И часто о тебе сочиняют сплетни?

— А разве твои подружки Клеменс тебе их не пересказывают?

Это могло бы уколоть меня, если бы я действительно сплетничала.

— Нет, я этим не интересуюсь.

Выйдя из машины, и протянула ему его куртку, а сама поежилась от свежести воздуха после теплоты салона его машины.

— Ты не могла надеть ничего теплее? — поинтересовался он скептически окидая мои джинсы в обтяжку и все ту же коротенькую куртку, которую я не додумалась сменить.

— А что такое?

— Ну, ключник забирает ключи от машины, и в большинстве случаев, лучше это делать, только водитель паркует свою машину.

— То есть ты хочешь сказать, что мы вообще в дом не войдем? — не поняла я, так как я всего несколько раз была на вечеринке, да к тому же с парнем, который не был ключником.

— Зайдем, но тогда когда большинство приедет, остальные меня потом будут искать сами.

До меня, наконец, дошло, что он хотел мне сказать, и я выразила свое недовольство довольно просто:

— Вот черт!

Рэнд не стал надевать куртку на себя, а протянул ее мне. Я тут же оглянулась по сторонам, и поняла, что никто нас не видит за теми машинами, что уже тут стояли.

— Нет, я не могу. Как же ты?

— У меня еще одна куртка есть здесь — всякое бывает. Вот как теперь. — он улыбнулся заразительной доброй улыбкой, и впервые за сегодня я поддалась ей и улыбнулась в ответ. — Ну вот, видишь, радоваться это не так уж и сложно.

— Не сложно, просто для радости должны быть причины. У меня их мало. Особенно в среду.

— Почему именно в среду? — я осталась стоять на месте, натягивая на себя, уже продрогшую, его куртку. Как я и думала, с середины она пахла еще лучше. В то время, Рэнд пошел к багажнику, и вытянул оттуда чуть ли не полярную крутку, такую часто брали с собой в горы зимой. Я и не сомневалась что он спортсмен, активист и тому подобное. Все то, чем не увлекалась я.

— Не скажу, — отозвалась я и улыбнулась, просто потому что могла. Странно. Его моя улыбка заинтересовала, и он оценивающе посмотрел на меня и мои хитрые глаза.

— Может, я отгадаю?

— Не стоит, — мое желание улыбаться тут же улетучилось. Мне не хотелось ни с кем делиться постыдной сценой, которая происходила каждую среду с утра.

— Сказал что-то не то, — тут же встревожился Рэнд, но я отмахнулась, и пошла вперед, не дожидаясь, когда он закроет машину. Он нагнал меня, но при этом я заметила, что он, оказывается, хромает при легком беге. Повернувшись ко мне лицом, Рэнд продолжил идти, двигаясь спиной вперед. — Я тебя обидел? Прости если так, но с тобой довольно таки трудно общаться. Я и раньше замечал, что ты странная. Но при близком знакомстве почувствовал на себе.

— Я не странная и ты меня не обидел.

Я зарылась носом в его куртку, и снова ощутила его запах, приятный, который щекотал мне нос, и касался неба, будто я могла его съесть. Покосившись на Рэнда, я поняла, что он и дальше продолжает идти так, и смотрит на меня.

— Я не странная, — отозвалась я, чтобы удовлетворить его любопытство, — и ты меня не обидел. Просто… просто это личное.

— Это одна из тех причин, почему ты не хочешь ехать в Денвер одна?

— Кстати об этом… — начала я, но нас тут же перервали. Впереди нарисовалась толпа из тех, кто приехал раньше нас. Они еще не зашли в дом, и видимо ожидали ключника, а он был тут как тут. Его захотели увлечь поближе другие парни, но он так неожиданно схватил меня за руку, которая была запутана в рукавах его куртки, и потащил меня за собой сквозь эту группу людей. Я ожидала, что все будут удивленны тем, что я с ним, но кажется, это показалось остальным нормально. Рэнд держал меня крепко за руку, так и не отпустив. А в другую руку мне дали стаканчик с каким-то пойлом. Впрочем, это оказалась ром-кола. Ничего чрезвычайного, так как ее я иногда пила, когда к маме приходили гости.

Мы остались стоять на улице. Но если я думала, что здесь будет скукотища, то я точно ошибалась. Все кто приезжал, первым делом подходили к нам, и вокруг все время был нескончаемый поток людей. Играла музыка, мне было тепло, а Рэнд то и дело, хватал меня за руку, когда другие парни старались утащить в дом его, или меня. Честно говоря, я даже и не ожидала, но множество парней, которых я давно знала, немного захмелев начали проявлять ко мне интерес. Во-первых, их подстегивало то, что они знали об отъезде Кевина, а во-вторых, мы с Рэндом не были похожи на пару, так как не обнимались, не прижимались друг к другу, а в доме, так и вообще, я просто скромно стояло в стороне, когда он говорил со своими друзьями. Когда мы попали в дом, мне это надоело, и я решила пройтись по шумящим комнатам. Ди-джей один из школьников все время менял направления, и время от времени можно было услышать все направления музыки — рэп, рок, поп, рейв, драйв и что там еще бывает.

Я смогла скинуть куртку, свою и Рэнда, и двинутся дальше, чтобы посмотреть, кто здесь есть из моих друзей. Ну, знакомых было много, так как каждый здоровался и удивлялся, что я пришла с Рэндом. Я отвечала, что это просто случайность. Некоторые улыбались понимающими улыбками, словно они-то понимают, что это значит, и я шла дальше. Дом гудел, одним словом, и повсюду стояли группки. В одной из таких я надеялась найти Селин, так как знала, что она должна прийти. Я определенно точно видела, ее парня, значит и она должна была быть неподалеку, но мы не были с ним так хорошо знакомы, чтобы я могла спрашивать у него о ней. К тому же он довольно прохладно и хмуро всегда разговаривал со мной. Как я подозревала, мое персона ему не нравилась.

Вскоре она сама меня перехватила, когда я разговаривала с двойняшками Клеменс. Точнее говоря, она меня почти спасла, так как они несколько минут мучили меня расспросами о том, почему я с Рэндом, и когда собиралась им рассказать об этом.

Но Селин, словно не заметив их, схватила меня за руку и потащила в сторону открытых окон, что вели во двор.

— Я слышала, ты пришла сегодня с Рэндом на вечеринку? Это правда? Я вообще не думала, что ты будешь, а тут…

— Я приехала с ним, просто потому что… — я думала, что у меня есть чисто логичное объяснение тому, почему я приехала с Рэндом на вечеринку, но как оказалось, его не было, и я просто стояла с открытым ртом, не зная, что толком сказать Селин. — Не знаю вообще, почему я приехала с ним. Он просто позвал ну я и поехала. Хотя не думай, что я нравлюсь ему — он меня просто пожалел.

Лицо Селин из восхищающегося превратилось в понимающее:

— Ааа, — протянула она, — ну я не удивляюсь. У него есть этот комплекс рыцаря.

Мне почему-то стало грустно от этой новости, хотя я и так догадывалась, что он из тех парней, которые не могут пройти мимо девушки, которая находится в беде. Хотя это может быть следствием воспитания. Мой папа никогда не мог пройти вперед, не пропустив перед собой женщину, или не открыв ей дверь.

Селина прислонилась к стене, и вытащила из сумочки сигареты, по привычке протянула мне, но я не курила, и она, вспомнив это, постучала пачкой по лбу, и взяла лишь себе. Она закурила, а я тем временем, могла просто подумать. Неужели завтра все будут интересоваться, не встречаемся ли мы с ним. Я даже представить себе не могла, по какой причине мы могли с ним начать встречаться. Я не подходила ему — была несколько мрачноватой, не любила спорт, так как он, а он вечно улыбался, и меня это раздражало…к тому же он был одним из "Фак-Богинь", он был красивым. И хоть мне было неприятно в этом признаваться, он мне нравился. Я раньше даже представить себя не могла, что он может мне понравиться, хотя знала о его существовании, но не замечала, не обращала внимания, наверное, потому что всегда считала его недосягаемым. Это ведь Рэнд Браз, верный, который не встречается, будь с кем.

— Знаешь, он ведь вполне мог быть самым классным и желанным парнем школы, но он как-то сделал так, что все перестали его замечать. Он дружит со всеми, и в то же время, у него есть лишь самые главные друзья. Да и девушек он перебирает, но не по критериям красоты… скорее по тому, что есть в них. Знаешь, когда-то я была в него ужасно влюблена. Эта его улыбочка… даже теперь мурашки по коже, при виде нее.

Я усмехнулась ее словам, так как пока что ничего такого со мной не было. Он был симпатичным и интересным, я это не оспаривала, и все же, я не могла бы сказать, что сегодня не буду спать из-за него. Возможно, подумаю перед сном, но не более того.

Как раз в это время на балконе появился Рэнд, довольно таки не веселый.

— Я же просил тебя не отходить. Здесь куча студентов с Боулдера! Как мне потом смотреть твоей маме в глаза, если что-то случиться?

— Я не пью, и я не разговариваю с незнакомцами, а лишь с Селин, — раздраженно отозвалась я, и не успела сказать ничего больше, перед тем как он вытащил меня с террасы, помахав при этом Селин. Еще бы, они были старыми знакомыми.

— Филу привет, я потом его найду.

Она растеряно помахала сигаретой, смотря на нас.

— Обязательно меня тягать как маленькую? — возмутилась я, стоило нам шагнуть в шумную толпу.

— Прости, но я забрал тебя из дому живой и трезвой. Так позволь так и вернуть. — отозвался он, перекрикивая музыку, и таща меня куда-то сквозь группки, как оказалось на кухню. Там было не так много человек, но стояли стаканчики с кофе. — Ты сколько выпила, дите?

Я посмотрела на свой стакан с ром-колой, и он был почти таким же каким мне его дали, ведь я сделала лишь пару глотков, а все остальное просто выплеснулось, когда я ходила. Это подтверждала моя рука, липкая от колы и рома. Что я ему и продемонстрировала.

Рэнд с сомнением оглядел меня, и приблизившись сказал:

— А ну дыхни?

Я покраснела, и все же сделала, как он сказал. Рэнд тут же расслабился, и усмехнулся:

— Одевайся, люди начинают разъезжаться, мне нужно быть на улице и проверять их, так же как тебя. Я тренировался. — он тут же рассмеялся, а я возмущенно толкнула его в плечо. Но Рэнд, перехватив мою руку, снова повел меня, оставив ненадолго в переполненной гостиной. Там было уже приличное количество набравшихся, голова начинала болеть от музыки и шума, и я начинала хотеть уже спать. Посмотрев на часы, я поняла, что было почти 2 часа ночи.

Я нашла свои куртки и оделась, Рэнд уже ждал на улице. Он притянул меня ближе и накинул капюшон, и хорошо, так как стало еще холоднее, и все что я могла, так это лишь плотнее укутываться в его куртку.

— Замерзла? — спросил он, застегивая замок на куртке до самого конца. Ненадолго приподняв капюшон, он посмотрел на меня, улыбаясь уже знакомой мне улыбкой. Над воротником были видны лишь мои глаза, и я кивнула, не отвечая. На улице было холодно, а в его куртке уютно. Глаза начинали слипаться от усталости.

Постепенно из дома начали выходить люди, и Рэнд проверял каждого кто собрался садиться за руль, остальных же подсаживал к трезвому патрулю, тем кто должен был развозить чересчур постаравшихся. Но я это уже не замечала. Как-то не заметно для себя, я прислонилась к его плечу, когда Рэнд в очередной раз вернулся от машины, которая оставалась возле дома, пока за ней не вернутся завтра, или точнее уже сегодня. Это вышло совершенно случайно, я искала опору, и нашла ее, даже не думая о том, кому она принадлежит.

— Ты уже хочешь спать, дите? — тихо спросил он, и я почувствовала, как он по-дружески обнимает меня за плечи и куда-то ведет. Я даже не разлепила глаз, когда он открыл машину, и откинув переднее сиденье назад, заставил меня туда сесть. Потом я услышала, как заработал мотор, и в машине начало теплеть. Я расслаблялась, и от этого все быстрее отключалась. Несколько глотков ром-колы, сделали свое дело.

— Еще немного осталось. — пообещал негромко Рэнд, и разлепив глаза, я увидела его лицо над собой, неясно освещенное светом в машине, и кивнула, пробормотав, что полежу немного тут, и совершенно не собираюсь спать. Конечно же, я услышала смешок. Почему он все время улыбался?

Глава 4. Просьба

Guano Apes — Kiss the Dawn


Парень, ты убиваешь меня,

Смеясь своей забавной улыбкой,

Мое сердце бьется громко как ад,

Я тону в твоих глазах.


Вся моя жизнь мелькает перед глазами,

Когда ты скользишь по моей коже.

Чем больше я убегаю от тебя,

Тем ближе ты ко мне.




Когда я проснулась с утра, то подумала о том, что мне снился странный сон. Дискотека, на которую я пришла с Рэндалом Базом и что заснула в его машине, и что ходила в его куртке. Я села на кровати, протирая глаза, и неожиданно наткнулась в ногах кровати на куртку Рэнда. Значит, это не было сном? Но как я оказалась тут? Что-то я не помнила, чтобы на своих двоих добиралась до комнаты.

Я встала, чтобы умыться, и убедилась в том, что вся моя одежда аккуратно сложена, а я переодета в свою ночнушку. В моей душе начали закрадываться сомнения — так как в подобном виде одежду оставляла лишь мама. Что же произошло вчера, и как я попала домой?

Почистив зубы, я одевалась, чувствуя, как тревога поднимается в моей душе. Я так странно себя чувствовала, и все что я могла вспомнить последним, было то, что Рэнд снова улыбался. Точно, я прислонилась к его плечу, а потом он меня приобнял и повел к своей машине, а там я уже заснула. И что я такого сказала, что он снова смеялся? Ааа, что я просто там полежу, вспомнила я.

Да, это действительно было смешно, и я сама улыбнулась своему отражению. Оно говорило о том, что я плохо выспалась, и о том, что настроение мое вполне веселое. Очень странно. Это точно не к добру. С какой радости у меня должно быть веселым настроение? Я готовила себя к чему-то плохому.

Я поспешила одеваться, так как часы грозили мне новым опозданием. Вниз я сбежала уже через несколько минут. С кухни доносился запах кофе и выпечки, и я не могла такое проигнорировать. Влетев туда, я машинально поздоровалась с мамой, которая завтракала, и начала искать свою термокружку.

— Я ее уже приготовила.

Я обернулась и заметила пакет с рогаликами, а также термокружку. А рядом вторую.

Только я хотела спросить у мамы зачем, она опередила меня с вопросом:

— Как вечеринка?

Как подло!

— Как сказать… — я пожала плечами, не смотря маме в глаза, и надеясь, что она сама мне скажет, как я оказалась дома. Думаю, я имела на это права, так как пьяной не была. Я заснула. — Нормальная, наверное.

— Думаю не очень интересная, раз такой парень, привез тебя с вечеринки спящей.

— Рэнд меня привез очень поздно? — осторожно поинтересовалась я.

— Было три. Рэнд позвонил в дверь, и ему пришлось занести тебя, так как ты напрочь отказывалась просыпаться, а когда мы смеялись, ты сердилась и говорила, что не понимаешь, какого черта он все время радуется. Точнее говоря, ты бормотала это во сне.

Я схватилась за голову, и застонала. Вот это же надо так? Ну и воспоминания после вечеринки. Что он интересно теперь обо мне подумает?! Черт!!!!

— Я спешу, — сказала я, чтобы увильнуть от расспросов и не видеть, как мама прячет понимающую улыбку за кружкой с кофе.

Накинув сумку, я схватила приготовленный ею пакет, и поспешила уйти прочь. Чмокнув ее, я была уже на полпути к двери, когда услышала, как она кричит вдогонку:

— Позвони Дику. Он вчера звонил, и говорил что-то насчет шин!

— Хорошо, — откликнулась я, и хлопнула дверью, и лишь теперь поняла, что схватила и вторую термокружку. Смотря на нее, я думала, стоит ли уже возвращаться назад.

— О, это мне, — неожиданно прозвучал голос кого-то идущего в мою сторону, от дороги, и я поняла, что это был Рэнд. А так же вспомнила, что забыла взять его куртку.

— Что ты здесь делаешь? — насторожено спросила я, машинально отдавая кружку, в его протянутую руку.

— Мама тебе не сказала — я пообещал ей свозить тебя сегодня в школу, так как вчера звонил твой папа, и сообщил ей о шинах.

— Ясно, — все тем же настороженным тоном отозвалась я, чувствуя растерянность, от того, что смотрю на него с утра, словно ночи не было, и я лишь на несколько минут отлучилась с вечеринки. Даже могла назвать все это неловкостью. Все складывалось так, что я ставала для него обузой.

— К тому же я хотел поговорить о том, что отвезу тебя в Денвер, если хочешь.

Я молчала, никак не реагируя на его слова, думая о том, что все это кажется каким-то странным сном. Ну почему он не прошел мимо?

Так ничего не говоря, я прошла мимо него к машине, и села в нее, словно у меня было на то право или разрешение. Рэнд сел в машину следом, держа на весу термокружку. А я вспомнила о ней лишь теперь.

— Ты что-то скажешь, или ты все еще не проснулась до конца.

— Второе.

— Мне подождать?

— Помолчать.

С моей жизнью что-то происходило, словно в ней происходили процессы, которых я не вижу, но которые меняют структуру мира вокруг меня. Например, вчерашний день — он был таким странным, а теперь у меня сложилось впечатление, что он так и не прекратился.

Я хмуро посмотрела на Рэнда, он же смотрел на меня, и улыбался.

— Знаю, сейчас ты снова скажешь, "а почему ты вообще хочешь мне помогать"? Разве не так? Или "какого черта ты улыбаешься?".

— Почти? Что тебе с этого?

Он пожал плечами, и завел машину. Ненадолго его термокружка оказалась в моих руках, совершенно бесцеремонно, в то время как он разворачивал машину с моего двора.

— А я тебе говорила, что мне нужно, чтобы ты остался там со мной на все выходные?

Его лицо на миг скривилось, и он явно задумался. Но совсем не долго. Ему явно нужно было меньше времени, чем мне принимать решения. А как же оценить то, что с тобой может случиться? Это как-то безответственно.

— Если бы я не знал тебя, подумал бы, что это заманчивое предложение. Ты такая мрачная!

— Смешно. Но я серьезно. Я на три дня должна поехать в новую семью отца.

Теперь лицо его несколько прояснилось, словно он нашел ключ к одной из загадок, мучивших его уже давно.

— Плохие отношение с отцом?

— С его новой женой и их малюткой Джонни, — сухо отозвалась я, пряча глаза в сторону, и выпивая свой кофе. Зима за окном все больше готовила меня к Рождеству. Вполне можно было пойти фотографировать улицы, и наделать друзьям открытки на Новый год.

— А я не буду вам там мешать? — снова поинтересовался он, заставляя меня посмотреть на него.

— Я бы очень хотела, чтобы ты нам мешал, — с плохо скрываемой тревогой сказала я. — Особенно, когда рядом будет Карен.

Рэнд склонил голову на бок, и выражение его лица стало типа "А почему бы и нет?".

— Ну я не против, так как я хотел сходить на матч Денвер Бронкос. Все мои едут кататься на лыжах, я же останусь в этот раз.

— Из-за хромоты?

Я посмотрела на Рэнда, и он не скрывая удивления, посмотрел на меня в ответ, отрываясь от дороги. Я даже не переживала видя это, с ним было безопасно и спокойно ехать. Даже не смотря на то, что выпало еще больше снега.

— Я вчера заметила, — подтвердила я его молчаливый вопрос. — Когда ты за мной подбежал от машины, несколько следующих шагов ты прохромал. Скажи, ты снова занимаешься, не смотря на травму?

— Да. — Рэнд снова поступал не так, как остальные люди, он не злился, когда узнал, что я разгадала то, что он скрывает. — Я понимаю, что родители думают о моем будущем. Но я уже с 14 лет не полагаюсь на то, что они мне скажут. Я учусь, и вполне потяну поступить в колледж своим умом, возможно, это будет даже медицинский колледж, но от спорта я отказываться не собирался.

Мы несколько минут молча пили кофе, вскоре показалась школа, и я знала, что сегодня уже вряд ли увижу его. А если это и случиться, то по чистой случайности. Рэнд отдал мне термокружку, и взял один из рогаликов. Когда же мы остановились, он вышел со словами:

— Увидимся на ленче.

Я кивнула, и поспешила убежать, чтобы не идти в школу вместе с ним. При этом я понимала, сказал он так лишь для того, чтобы хоть что-то сказать. Наверняка вечером нужно будет позвонить ему, или в пятницу в школе договориться о том, как мы будем ехать и во сколько. Я ли за ним заеду, или он зайдет. Но все это было не важно. Просто когда его не было рядом, я почувствовала себя более спокойно, так как его близость вводила меня в напряжение.

Дальше больше. Двойняшки Клеменс с меня просто не слезали расспрашивая все о том, почему я вчера была с Рэндом. И почему он привез меня в школу сегодня.

Стелла, как более рассудительная сдалась первой, когда поняла, что я не собираюсь делиться никакими грязными подробности, а, тем более что их и не было. Элла же сдаваться так быстро не собиралась, после третьего урока она от меня так и не отстала и вместе со мной села есть, когда я пошла на ленч. Слушая ее, я снова задалась вопросом, почему дружу с ней. И совершенно забыла о том, что мне говорил Рэнд, будто бы мы увидимся на ленче. Но когда Элла неожиданно заткнулась, втупившись в точку выше моей головы, я обрадовалась, пока не поняла, что это неспроста.

Когда я оборачивалась назад, то не знала чего ожидать. Позади меня с подносом стоял Рэнд, как всегда улыбаясь своей раздражающе веселой и довольной улыбкой. Я не удержалась и улыбнулась в ответ с глупым:

— Привет.

— Виделись уже. — с этими словами Рэнд сел возле меня, хорошенько сдвинув все мои пожитки в сторону, и улыбнулся Элле. — Ты Элла или Стелла?

— Элла. Стелла та, что сидит за соседним столом, — моя подруга залилась румянцем, ненадолго закрывшись. Я уже представляла завтрашние сплетни — члены клуба "Фак-Богиня" пошли в люди. Рэндал Браз завтракает с Блэр Джеймс-Ричардсон — а может это любовь?

Я подперла голову рукой, вообще не обращая внимания на присутствие Рэнда, он же говорил с Эллой. Я с удовольствием ела, так как не позавтракала с утра, и думала о том, как пройдут эти выходные. А что если Рэнд окажется еще одним черяком на заднице? Я должна себя к этому подготовить. Подготовить к тому, что выходные пройдут ужасно. Что может случиться все что угодно, начиная от землетрясения до того, что я уже в субботу вернусь домой, потому, как не выдержу Соплюшки и Джонни. А еще Рэнд и его доброта — он меня пугал. И притягивал одновременно. Вот сейчас я смотрела на него, и думала о том, почему он так добр с одной из Клеменс, если знал, что это именно они разносят слухи, о нем включительно. Он хотя бы когда-либо бывает злым? Расстраивается? Может он сектант? Как я еще могла объяснить его доброту ко мне. Ну почему он согласился поехать, конечно же, он мне помогал, но и в то же время создавал новые проблемы. Рэнд действительно начинал мне нравиться. Нравиться как-то по-другому, чем нравился Кевин. Смотря на Рэнда, я понимала, что он никогда не опустится до того, чтобы шептать мне гадости, или лезть в лифчик при друзьях.

Тряхнув головой, я отогнала от себя эти мысли. Нужно думать о том, что меня ждет на выходных. Вряд ли стоит переживать из-за Рэнда, он считал меня ребенком, называл дитем, и вовсе не смотрел как на девушку. Зато вчера я видела, как он смотрит на девушек, которые ему нравятся — он не отрывает от них глаз.

— У тебя сегодня, сколько уроков? — обратился, наконец, ко мне Рэнд, как раз в то время, когда я решила посмотреть на него.

— 7. А что?

— Как что? Ты домой, как собираешься вернуться — пешком? Или может тем же путем что и приехала? — насмешливо улыбнулся он, так же как делал это раньше. Я же затаила дыхание, вдруг поняв, что имела в виду Селин. Когда ему в лицо падал свет от окна, и видно было, насколько яркими могут быть его синие глаза, и красивой улыбка, по рукам действительно побежали мурашки. Он откинул челку, и смотрел, на меня ожидая ответа.

— А…да, конечно. Я просто как-то не подумала, что мама просила тебя и забрать меня.

— А как же. Кстати, вот мой телефон. Позвони отцу, мама звонок уже оплатила.

Прозвенел первый предупредительный звонок с перемены, и все начали подниматься с мест, я же смотрела на его телефон.

— Отдашь после урока, как раз на следующей перемене позвонишь.

И больше ничего не говоря, Рэнд поспешил прочь на урок. Элла смотрела на меня озадачено. С одной стороны она услышала, что это моя мама просила его отвезти меня, с другой он вел себя совершенно не так, будто бы его принуждали, или ему платили за это. А что говорить мне — я все никак не могла прийти к одному мнению — что я думаю о Рэнде. С одной стороны он был интересным, и красивым. С другой стороны, совершенно из другого мира — он был намного взрослее меня.

Весь урок я сидела, как на иголках, думая вовсе не о Рэнде, а об отце, и о том, что неожиданно мама так спокойно говорит о том, что я могу позвонить отцу. Чтобы это могло значить? И почему во мне твердо сидит убеждение, что сумасшедшая среда все еще продолжается. Просто День сурка какой-то, только на мой лад.

Стелла подозрительным образом молчала, и я даже как-то соскучилась по тому, что над ухом никто не жужжит.

— Что-то случилось? — решила спросить я, хотя как понимала, в любом случае ее тревоги связаны с сестрой. Единственное из-за чего двойняшки расстраивались это из-за друг друга — у них было какое-то странное себялюбие. Так как они одновременно любили себя, но и другую, свое сестру, свое отображение тоже. Или просто они любили в друг друге себя? Ну вот, это верный признак того, что пойду я учиться на психолога. А что, неплохо. Психологи зарабатывают хорошо, мучая людей глупыми расспросами и узнавая о частной жизни других.

Стелла нервно повела плечом, давая тем самым понять, что не хочет об этом говорить. Но я слишком давно их знала, чтобы понять, как она хочет моих расспросов. В который раз, переступая через себя, хотя мне очень не хотелось узнавать, что там случилось между Зеркальными (так я их за глаза называла), я вновь спросила:

— Ну не тяни, рассказывай.

— Не больно-то у тебя интересующийся и озабоченный голос, — посетовала Стелла. Я сжала челюсть и надула ноздри, и все же насколько могла озабочено добавила:

— Смотреть не могу на то, как ты мучаешься.

— Да, это точно, Элла специально меня мучает, — жалобно скрутила губы Стелла, протягивая мне телефон с смс от второй сестры: Я разговаривала с Рэндом Бразом, и он знает, как меня зовут!!!!

Первой моей мыслью было сказать и что тут такого, но я неожиданно поняла, что еще пару дней назад, упала бы со стульчика от удивления, что один из Фак-Богинь приблизился к Зеркальным без каких-либо угрожающих действий. А ведь раньше и я смотрела на Рэнда, как на кого-то с облицовки журнала, хотя мы были знакомы, и несколько лет подряд летом он работал у нас. Теперь вспоминая о том, как затихали Зеркальные, стоило ему пройти возле нас, я подумала, как это было глупо, ведь он просто парень, и в его спортивном костюме нет ничего сверхъестественного.

— Не переживай, — сказала я ей, улыбаясь, вместо того, чтобы насмехаться, — он и твое имя знает тоже, я ведь там была сегодня. Он спросил дословно: Ты Стелла или Элла?

Я, конечно, не стала объяснять, по каким причинам он знал, как их двоих зовут, так как девочкам это вряд ли понравиться. Они-то думали, что никто и не догадывается о личности тех, кто распускает слухи. Решили закосить под "Сплетницу". Глупо, конечно, ведь не то что в нашей школе, а и во всем городе сложно что-то утаить. Это ведь не Денвер.

Лишь прозвенел звонок, я чуть ли не первая была у двери. И выскочив в коридор, помчалась в единственно тихое место во всей школе — библиотеку. Если забиться поглубже между рядов, никто и не поймет что ты говоришь по телефону.

Я начала набирать по памяти номер отца и после трех гудков он поднял трубку.

— Алло? — насторожено сказал он, видимо увидев, что высветился незнакомый номер.

— Пап это я, — поспешила успокоить его я, пока он вместе со своей пугливостью кролика не бросил трубку. Даже удивляюсь, как это у него хватило смелости оставить жену и ребенка — он ведь вечно всего боялся. Ну а сама я, что лучше? — постоянно жду лишь всего самого плохого, о чем это говорит?

— О, Котенок, я ждал, когда ты позвонишь! Ну что, нашла, с кем будешь ехать ко мне?

— Да… — протянула я, не зная, как ему объяснить, кто со мной поедет. Если у мамы это не вызовет никакого удивления, то папа точно начнет задавать всякие глупее вопросы, впрочем на которые я смогу спокойно ответить, что мы с Рэндом просто друзья. Хотя мы даже нормальными знакомыми не считались. — Меня один парень привезет.

Тишина в трубке была такая, что я даже посмотрела на экран, не разъединило ли нас — но нет, секунды нашего разговора тикали.

— Пап? — осторожно спросила я, чтобы понять, что происходит на той стороне телефона. — Ты там жив?

— Жив. И хочу узнать, что это за парень?! — требовательный голос отца ворвался в трубку довольно таки неожиданно и болезненно, так как папа не отрегулировал свое возмущение, которое вылилось в крик.

— Это не совсем парень…то есть он парень, но не мой. Да ты его знаешь, это сын доктора Браза, Рэнд, который стриг у нас газоны, помнишь?

Снова тишина, и несколько секунд я напряженно всматриваюсь в книжные полки, и чьи-то ноги которые вижу между стеллажами.

— Ааа, Рэнд, — недовольство отца, кажется, поутихло, особенно после того, как я сказала, что не встречаюсь с ним. — Помню, он кажется немного старше тебя.

— М-да. Где-то на год, — отозвалась я, потирая шею, все-таки на мне сказалось то, что засыпала я вчера в машине. — Мы нормальные знакомые, и он хотел поехать на матч Денвер Бронкос потому согласился отвезти меня. И вот я хотела бы знать, мог ли он остаться со мной на выходные?

— А почему нет, я не против. К тому же думаю, тебе будет легче, если с тобой будут знакомые.

Это отец сказал несколько суховато. Но мне не нужно было ничего объяснять, так как я и сама все понимала. Всем будет легче, если в доме будет присутствовать независимая сторона. Особенно такая веселая, как Рэндал. Думаю, он действительно будет разряжать обстановку.

— А вы вместе идет на матч?

— Не думаю… — отозвалась я, так как не могла бы заставить себя спросить подобное у Рэнда, словно хочу навязаться. К тому же спорт это не мое. — Будет видно.

— Тогда мы вас ждем! Сейчас перезвоню Карен, чтобы начала готовить для вас комнаты.

Я скривилась, при упоминании о Карен, но нормальным и даже почти веселым голосом сказал:

— Хорошо, спасибо! Пока!

Когда папа повесил трубку, я потрясла телефон в руках, словно это могла быть шея Карен. Раньше мне не надо было готовить комнату, так как в новом доме отца была моя комната, куда я могла приезжать пожить. Но Карен решила, что раз я бываю у них редко, она может складывать туда всякий хлам. И убирался он, когда я должна была приехать. Но меня убивала сама мысль того, что моя комната считается мусорником весь год, пока меня нет. Карен в этом проблемы не видела — я бы показала ей, ткнув носом в те полосы на полу, что оставила какая-то дрянь, что Карен оставляла в комнате, и пятна, оставшиеся на ковре, несомненно, от Джонни. И она еще смеет удивляться, да и открыто мне в лицо, почему я так редко к ним приезжаю!? Знала бы она, сколько раз я мысленно расцарапала ей лицо, то не захотела бы со мной общаться.

Я осталась сидеть на полу библиотеки еще несколько минут. Приставив кулак ко лбу, я не могла заставить себя встать, настолько паскудно было на душе. Но нужно было подниматься, чтобы попасть на урок, да еще отдать телефон Рэнду

Быстро найдя в расписание, что у него физкультура, я несколько смущенно пошла его искать. Во-первых, мне очень не хотелось, чтобы остальные видели, как я буду возвращать ему телефон, а во-вторых, я ведь знала, что он, как и я не занимается физкультурой. Я шла к спортивному залу, даже не представляя, как отдам ему телефон.

Но стоило зайти, я поняла, что первая проблема отпала — так как многие еще сидели в раздевалке, а вот Рэнд, сидел на трибунах, в своем излюбленном виде одежды — спортивном костюме, но сняв спортивную куртку, он остался в футболке. Вот это было приятное зрелище, видеть, как темно-синяя футболка облепляет его накаченный торс, широкие плечи. Словно специально позируя, он откинулся назад, развалившись на лавочке ярусом выше. Я поспешила к нему, пока никто не вошел, или пока не прозвенел звонок. Но чем ближе я подходила, тем меньше мне нравилось выражение его лица — что-то явно было не так. Он был грустным? И его взгляд был устремлен на спортивный зал. Вот за чем он грустил, догадалась я, за спортом. Рэнд не сдавался, двигаясь вперед. Он все еще собирался заниматься спортом, но как я помнила из его слов, иным видом спорта, чем раньше. А Рэнд видимо любил футбол.

— Спасибо за телефон, — сказала я приближаясь. Но мои резкие слова вовсе не напугали его, оказывается, он давно наблюдал за тем, как я иду в его сторону. Я попыталась улыбнуться, но не смогла сделать это так же как он, а Рэнд вовсе не улыбался, и видеть его таковым было не привычно.

— Договорилась с отцом?

— Да. Я сказала, что приеду с тобой. Сначала он подумал, что мы встречаемся, и конечно был не в восторге. А потом когда узнал, что мы просто знакомые, растаял.

— Я думал, что вполне могу уже заслужить называться твоим другом, дите. — Рэнд, похлопал по лавке возле себя, и наконец, усмехнулся, несколько кривовато, но это было уже что-то. Ему-то мрачность не шла.

— У меня другие критерии к дружбе. И то, что ты занес меня в спальню, ими не являются, — поддела его я. Рэнд покачала головой, улыбаясь еще шире, в это время как раз прозвенел звонок, и я тут же поспешила прочь, а он вдогонку кинул, что зайдет за мной после 7 урока.

Зная его уже лучше, я теперь поверила, что так и будет. Перед 7 уроком я снова наполнила термокружки, но не кофе, а латте, так как лишь оно было дозволено в продаже в школе, и захватила несколько булочек с разными начинками. Мне очень хотелось отблагодарить Рэнда за все. За вчерашнюю вечеринку, за то, что всегда улыбается, за то, что привез меня в школу, и за то, что дал позвонить отцу, но самое главное, что едет со мной, чтобы я не была сама. Он наверняка даже сам не представлял, какое огромное одолжение делает мне, оставаясь на выходные у отца со мной. Думаю, в первую очередь его присутствие точно предотвратит убийство Карен, чем старше я ставала, тем тяжелее мне было смолчать ей в ответ. Ведь она и не намного старше меня.

Урок литературы не стал для меня плодотворным, я запуталась в годах, а так же именах некоторых писателей. И потому как награду получила дополнительное задание на домашнее. Радостная, от такой перспективы, я подошла к столу учителя, чтобы записать его. Возле меня выстроилась еще очередь таких же незадачливых, как и я, именно это была причина того, что класс не пустел.

Я стояла спиной ко входу и не могла видеть все, что происходит в классе. Сначала я услышала смешки, но потом в классе тихой волной прокатился шепот, и это не смотря на то, что была перемена, и конец занятий, когда все могут идти домой. Ну и почему я не подумала, что такую реакцию у моих одноклассников может вызвать лишь один человек.

Обернувшись, я увидела Рэнда, сидящего на крае моей парты, и что хуже всего собирающего мои ручки, карандаши, резинки в пенал. Но в данный момент мне очень хотелось бы запечатлеть своих одноклассников — это была такая картина, когда все замерли, словно мухи застывшие в янтаре, и наблюдают за тем, что делает Рэнд. Казалось, они готовы синхронно двигаться с его движениями. Он собрал пенал, и взялся за тетради и книги, словно когда-то моя мама, но и остальные начали делать тоже самое. Хорошо, что хоть умудрялись переговариваться между собой, чтобы не палиться. А я все еще стояла и переписывала заданное, хотя как могла, старалась ускорить этот процесс. И вот последняя строка написана, и я как угорелая подскочила к парте.

— Ты что с ума сошел! — прошептал я ему сквозь зубы, чтобы никто не слышал. — Ты делаешь вокруг меня ажиотаж. Все и так начинают думать, что у нас что-то есть…между мной и тобой.

Я подхватила свою сумку, и помахала некоторым одноклассникам, и Рэнд, точно мой парень, тут же отобрал у меня сумку.

— Да какая тебе вообще разница кто и что подумает? — удивился он, да так искренне, что захотелось заехать ему по голове, и проверить все ли у него дома.

— Это может, тебе разницы нет, и ты спокойно будешь жить себе после выходных, а я буду ходить с клеймом твоей бывшей. А ты еще и ведешь себя так, словно мы встречаемся — собираешь пенал, книги, сумку берешь!

Мой голос просто таки звенел от ярости. Но я говорила негромко, так как мы шли переполненным коридором.

— А что я могу сделать, для меня было органично так поступить — у меня есть младшая сестра, и я часто забираю ее со школы. Поверь, это вышло чисто машинально. И я вовсе не собирался портить тебе жизнь — ни до, ни после выходных.

О, я уже знала этот тон. К Рэнду вернулось его веселое, насмешливое настроение, когда он меня дразнит.

— А еще, хоть ты можешь мне не верить, я даже красил сестру и заплетал, когда она выступала в прошлом году во время осенней ярмарки — родителей не было в городе. Если хочешь, я умею плести приличные косы, — он поравнялся со мной, и быстро открыл мне дверь на улицу, когда мы выходили из школы.

— Знаешь. — сказала ему я, — я так хочу тебя стукнуть.

— И что тебя останавливает? — усмехнулся он. Брови резко взлетели над его странными серо-синими глазами, которые, по-видимому, так и не собирались определяться, какого цвета они хотят быть. Противная челка снова упала ему на лоб.

— То, что тогда точно все начнут говорить о нашем бурном романе.

Рэнд громко рассмеялся, и я очень хотела разозлиться, но покачав головой, я усмехнулась себе под нос. С Рэндом Бразом было так легко, ну не в те минуты, когда он грустит, зато теперь уж точно. Он прислонился к дверце своей машины, видимо дожидаясь меня, чтобы открыть дверцу мне. Я остановилась рядом, и быстро достала из сумки термокружки и булочки, чтобы не передумать. Иногда хотелось вылит ему что-то на голову, а не отдавать в руки.

— Я хочу тебя поблагодарить… — смущаясь, я протянула ему кружку, и булочки на выбор: — Вот эти, — сказала я, не смотря на него, — с повидлом, а те два с цельными дольками яблок. А с вишней один, и как бы я не была тебе благодарна, он достанется мне.

— Во жадина, я тоже люблю с вишнями, — возмутился он, но я быстро схватила пирожок и откусила. Моя ловкость его озадачила.

— Все! Видишь, ты его уже не будешь есть! Ха! — едва не роняя крошки, проговорила я. Но Рэнд хитро улыбнулся и вырвал из моих рук половину, и прежде, чем я успела что-то сделать, весь кусок отправил в рот, и он стал похожим на бобра. От смеха я едва не подавилась, а он умудрился даже переживать это.

Мы так смеялись из-за этого пирожка, совершенно забыв, что находимся на школьной площадке. Я даже и подумать не могла, что Рэнд Браз оказывается нормальный парень.

Садясь в машину, я принялась за новый пирожок, но уже не давилась ним. Конечно, мама будет зла, что я не захочу есть дома, по крайней мере, обедать, но мне нравилась компания странного весельчака Рэнда.

— Знаешь, раньше меня так никто не благодарил. И это оказывается очень приятно.

— То есть? А как тебя раньше благодарили? — не поняла я, поворачиваясь к Рэнду.

— Ну, девушки почему-то решили, что я предпочитаю, когда меня склоняют к поцелуям.

— Тебе такое спасибо, можно подумать не нравилось? — съехидничала я, в то время как мои щеки порозовели.

— Да нет, нравилось, но твой вариант тоже приятный. Только за что ты меня благодаришь?

— Да за все. Неделя просто ужасная…я, конечно, все еще не понимаю почему ты все время улыбаешься…но кажется, начинаю привыкать.

Рэнд рассмеялся, качая головой. Я догадывалась, о чем он только что подумал — что я именно такая странная, как он и представлял.

— Меня еще никогда этим не попрекали. А я вот не могу понять, как ты, дите, умудряешься быть такой хмурой! По-сто-я-нно!

В пятницу поймешь, подумала я, но не стала озвучивать это вслух. Насколько проще ему жилось, просто потому что он был сам по себе, и такой независимый. Я ему завидовала.

В пятницу Рэнд снова повез меня в школу, а оттуда мы лишь заехали по домам взять сумки с вещами, и пересесть на мой Кашкаи. У Рэнда нашлась еще одна цепь, подходящая на мои шины, и как оказалось, он больше разбирался в моей машине и в том, что куда надо переключать, чтобы включать передний привод, задний, и еще какой-то там.

Выходные начинались. Я была готова ко всему плохому.

Глава 5. Поездка

Тревоги мои усилились, когда по дороге в Денвер начал падать снег. Несомненно, это было ужасно красиво наблюдать за снегопадом в теплой машине, слушая хорошую музыку, глотая горячий шоколад и все время наблюдая за Рэндом исподлобья. Но я была таким человеком — мне нужно было все время переживать, чтобы довериться, кому-то или чему-то.

В данный момент я переживала, так как дорога была ужасно сложная, и я старалась не говорить с Рэндом, чтобы не отвлекать его от дороги. Мне проще было смотреть в окно, и слушать музыку. Я даже не подумала о том, что Рэнда может напрягать тишина, или то, что я молчу.

— Знаешь, мне было бы намного проще и интереснее, если бы ты не делала вид, что меня нет в машине. — наконец не выдержал он, и его тон выдал усталость.

Мне стало его жалко, и думаю, он уже раз двадцать пожалел, что согласился меня везти. А я уже раз 20 пожалела, что согласилась ехать к отцу. Вот дура! Ну почему я не могла просто остаться дома — посмотрела бы телевизор, ела бы все что захотела, нашла бы старые альбомы, которые спрятала мама. Но нет, я почему-то решила, что поехать к отцу на выходные это отличная причина. Хотя еще оставалось то, что мне все равно нужны были новые шины.

— Прости, но я думала, что лучше тебе не мешать, — попыталась оправдаться я, от неловкости складывая руки на коленях. И снова мне ставало труднее общаться с ним, когда мы были в тесном пространстве, и совсем другое было дело, когда мы были где-то на улице, или где полным полно людей. Там я не воспринимала его так остро. И не старалась рассмотреть, насколько длинны его ресницы, и что его профиль похож на точеные профили монет. Проще говоря, в машине я четко ощущала, что он парень, а не просто мой знакомый, как я говорила всем. Словно его было две персоны — один, с которым я говорила просто и свободно, и другой, который смущал что-то в глубине меня, чего я раньше не ощущала ни с кем. Разве мог он быть одновременно для меня и другом, и кем-то кто нравится?

— Ну, если ты не хочешь чтобы я умер от скуки за рулем вглядываясь в однотонную пелену разных задов машин и укрывающего их снега, то лучше бы тебе начать говорить со мной! — несколько раздраженно отозвался он, так и не отрывая глаз от дороги. На миг его веки дрогнули, моргнув, и он снова их напряг. Рэнд устал, и мне было это понятно. Я еще с утра заметила, что он явно не выспался. Мне не хотелось думать о том, по какой причине.

— Без вопросов, — тут же нашлась я, желая немного подразнить его, ну и проучить за строгость. — Играем в игру.

— Какую? — насторожено произнес он. Его глаза на долю секунды метнулись ко мне, как и все лицо. Странно, что он выглядит таким симпатичным в спортивной одежде, подумала я, и тяжело вздохнула. Как же он меня смущает!

— Давай задавать друг другу вопросы, — просто пожала плечами я. Я скинула куртку, и мне было комфортно, хотя несколько раздражающе действовал запах его духов или одежды. Но уже какой-то иной, чем я слышала на вечеринке.

— Тебе это будет интересно? Вряд ли ты еще не знаешь чего-то такого, что не разузнали сестры Клеменс, — усмехнулся Рэнд, видимо подозревая меня в каких-то скрытых мотивах.

— Не думай, я на них не работаю. И называй их Зеркальными, — убеждала его я, хотя мне точно не было за что краснеть — я никогда бы не опустилась бы до того, чтобы распускала о нем слухи…да и ком-то другом вообще. Бабуля презирала сплетни. И воспитывала во мне стойкое отвращение к ним. Хотя каюсь, я, как и все, узнавала о публичной жизни других, именно из сплетен.

— Зеркальными? — нахмурился Рэнд, видимо мне удалось его удивить. — Странное название? Но разве они так уж похожи внешне?

— Внешне может и нет, но внутренний мир у них одинаковый. Они как кривые зеркала — когда тот, кто является твоим отображением, вовсе на тебя не похож.

— Что-то, ты меня запутала, — стушевался он

— Понимаю, что это звучит странно… просто они постоянно стремятся выглядеть разными, но сами такими разными не являются, время от времени они будто бы меняются характерами. Сегодня Стелла может быть ангелом, тогда Элла стает чертенком, завтра Элла будет монашкой, то сестра станет стриптизершей. Это нужно видеть на протяжении нескольких лет, чтобы полностью понимать.

— Твою мысль я понял, просто не совсем понимаю, как это выглядит, — скривился Рэнд, улыбаясь недоверчивой улыбкой. Я понимала его сомнения, хотя как я уже знала дружить с ними это не просто интересно и увлекательно. Иногда ощущаешь себя так, словно в каком-то триллере или ужастике, ведь вчера ты рассталась вечером с одними девочками, а на утро это два других человека, которые так же знают все о тебе, помнят вчерашний день, но сегодня они решили стать другими.

— Лучше не видеть этого постоянно, — заверила его я, и смолкла, думая о том, что его спросить. Но на мое удивление Рэнд меня опередил.

— Ты давно дружишь с Селин?

— С прошлой зимы, когда начала встречаться с Кевином, а что?

— Да ничего, она хороший человек, встречается с моим лучшим другом, к тому же довольно давно.

Я была с ним согласна, Селин, конечно, пока что не считалась моим лучшим другом, но если так подумать, иногда я ценила ее больше чем Зеркальных.

— Как давно ты дружишь с Филом? — в ответ спросила я, понимая, что, даже зная все сплетни о Рэнде, я толком ничего о нем не знала.

— С 5 лет, — Рэнд даже не скрывал гордости, говоря об этом, словно это была их заслуга, а не родителей, которые познакомили их где-то в песочнице. — И вот с тех пор мы дружим. Повсюду вместе — сначала теннис, потом было карате, сокер. Кажется, мы перепробовали все возможные виды спорта, пока оба не влюбились в футбол. Но как видишь, у меня с этим спортом все складывается чуть хуже, чем у Фила…

— У тебя все впереди, — пожала плечами я, не понимая, почему вдруг у него такой упаднический голос. — Разве не ты сам мне это говорил?

— Да. — словно нехотя отозвался Рэнд, и я снова увидела это выражение лица — без улыбки, как тогда в спортзале. Видимо все было не так просто, как он считал раньше, а может это все из-за того, что он не выспался.

На несколько минут в машине оседала тишина.

— Можно задать немного странный вопрос? — не удержалась я, и не потому что меня снедала тишина, а потому что когда мы молчали, я вспоминала о его мужественности и притягательности.

— Ты, возможно этого не заметила, но в общем-то с тобой не связано ничего нормального, и странное — это все к чему начинаешь привыкать возле тебя. — засмеялся Рэнд, мне стало немного легче, все-таки было как-то трудно представлять себе его, когда он не улыбался. Его сине-серые глаза, такие же усталые, как и раньше, начинали светиться, когда он улыбался. Рэнд был одним из тех людей, возле которых всегда ощущаешь тепло, потому что сами они теплые и добрые.

Я ощутила, как заалели мои щеки, когда он начал говорить о странности, к которой привыкает возле меня. Это прозвучало так…так словно мы были с ним близки. И все же хорошо, что я не была одной из тех, кто после таких слов уже бы поверил в присутствие любви. Рэнд был хорошим человеком, и другом тоже. Он хотел мне помочь, и все это плавно перетекало в дружбу. Еще даже не совсем дружбу, но я бы хотела так называть его — другом. Ладно, да, я по каким-то не понятным мне причинам, могла бы захотеть назвать его и кем-то большим. Но пока мы были друзьями, мне действительно этого хватало. Лучше не стремиться к чему-то большему, если понимаешь мизерность своих шансов на это большее.

— Значит можно? — насторожено переспросила я.

Снова эта яркая улыбка, от которой, как и говорила Селин, по коже бежали мурашки.

— Однозначно.

— Скажи, почему ты встречался с той гробовщицей?

— С кем? — не понял Рэнд. Его удивление было таким смешным. Что я едва не прыснула со смеху.

— С Мерин, — объяснила я, и к моему удивлению Рэнд начал безудержно смеяться, будто бы я сказала ему неизвестную шутку. Неужели он никогда не слышал что ее так называют?

— По. почему гробовщицей? — Рэнд, немного успокоившись, вытирал слезы с глаз.

— Разве ты никогда не слышал, что ее так называют? Она похожа на служащего бюро типа "Последний путь". В прошлом году такие ходили, раздавали брошюры возле школы, и все смеялись, так как они были вылитыми копиями Мерин.

— Действительно! — воскликнул он, — я даже никогда не замечал того, что она похожа на служащих похоронного бюро. Кто интересно это подметил!?

Я скромно пожала плечами, и не стала говорить ему, что именно я навела сестер Клеменс на эту мысль. Тогда он решит, что я как-то все же прикладываю руку к тому, что вокруг него возникают новые сплетни.

— Так почему? — переспросила я, боясь, что Рэнд забыл мой первоначальный вопрос.

— Она мне нравилась, — теперь пришло время Рэнда скромно пожимать плечами, и было это вовсе не из-за того, что он не хотел говорить о своем личном. Видимо он и сам точно не мог теперь сказать почему. — Конечно, Мерин была странной, и я это замечал, но все же в ней всегда было что-то как не у всех. Я долго страдал, когда она меня бросила.

Я в шоке уставилась на него, не веря тому, что слышу. Развернувшись к нему всем корпусом, я даже первоначально не знала что сказать.

— Не знала, что она тебя бросила!

— То, что я Рэндал Браз, еще не значит, что меня не может оставить девушка. Или того что я не буду из-за нее страдать.

Голос Рэнда прозвучал несколько резко, и почувствовав вину я тут же попыталась сгладить впечатление от своих слов.

— Нет, я не то имела в виду…

Но мой голос стих, так как именно это я и имела в виду, когда начала говорить. Мне стало стыдно.

— Вот-вот. А так как ты думают все. Что мы не совсем как люди, что мы вообще не понятно кто.

Странно, но Рэнд вовсе на меня не сердился. Его синие глаза на мгновение обратились ко мне, и злости там не было.

— Просто не все готовы поверить, что такого человека как ты кто-то может бросить. Ведь с тобой хотели бы быть все, думая, что им перепал кусочек неба, а тут она сама отказывается от тебя. — жарко начала заверять его я, не зная, как бы точнее объяснить все то, что знала, и хотела бы чтобы понимал он.

— Так уж и все? — хитро прищурившись переспросил меня он, и я не чувствуя подвоха, подтвердила:

— Все.

— И даже ты?

Я на миг онемела, не совсем понимая, что он имеет в виду, пока не увидела его насмешливую улыбку. И все внутри медленно расслабилось.

— Нет… я нет. И не подумай, ничего личного. Ты конечно же симпатичный…

— Ну спасибо… Вот так без объяснений ты просто вырвала мое сердце и растоптала его.

Усмехаясь, Рэнд, смотрел вперед, и хорошо, не то что бы я так уж отчаянно хотела бы его, но сама мысль показалась на один короткий миг довольно соблазнительной. Меня даже перестало уже раздражать то, что он вечно улыбается. И все же наверное это не могло бы случиться в этой вселенной. Все-таки, чтобы Рэнд не говорил, он БЫЛ РЭНДОМ БРАЗОМ, вот и все.

— Тогда теперь мне можно странный вопрос? — в который раз меня удивил Рэнд, и я качнула головой, даже не представляя, что это может быть. Дело было в том, что я всегда была готова к плохому, но так же я вполне была человеком с трезвым мышлением. Я не думала о том, что вот Рэнд один из "Фак-Богинь", а, мол, я, вся такая не красивая, ну точнее говоря, я о таком, как и все думала, но тут дело было в другом. Я видела, как Рэнд смотрит на меня, и это не был взгляд парня заинтересованного в девушке. Тогда в спортзале, на один миг мне почти показалось, что он посмотрел на меня, не так как раньше, видимо это просто он показал мне, как расстроен. Во все остальное время Рэнд вел себя, как старший брат, или знакомый, которому поручили за мной приглядывать. В данный момент Рэнд смотря на меня, не видел девушки, или видел девочку, которая ею ставала, но вовсе ею не интересовался.

— Давай.

— Я вот познакомился с тобой ближе, и узнал тебя намного лучше, чем за все-то время, что летом мы тусовались в одной компе, и я понял, что у тебя хорошее чувство юмора, ты неординарный человек…

Он явно тянул перед тем, как спросить и все эти его слова уж никак не задевали мое сердце, и тем более не тешило моего самолюбия.

— Да, да…я уже краснею, но к чему это все?

— Какого черта ты встречалась с таким лохом как Кевин? — воскликнул Рэнд. И ударил от усердия, по рулю попав на клаксон, из-за чего машина издала гудок, и словно эхо, ей ответили другие. Мы минут 5 стояли уже в пробке. Снежной пробке, где сотни человек хотят попасть в пятницу вечером поскорее домой. Или же доехать до ближайшей турбазы. Но заметила я это лишь теперь. Глянув на дорогу вперед, я поняла, что мы были уже в Денвере, потому то, на улице уже стемнело, что прошло как раз нужное время, чтобы доехать до города. А я даже забыла, что волновалась по поводу приезда к отцу — с Рэндом время пролетело очень быстро.

Рэнд же расценил мое молчание, как обиду на его несколько грубые слова в сторону Кевина. Видимо он подумал, что я если не люблю его еще, то очень жалею о его отъезде.

— Прости, если тебе такие слова причиняют боль, — начал тут же извиняться Рэнд, но при этом он просто не мог видимо поверить, что я могу испытывать к Кевину хоть что-то. Да уж, теперь и мне не верилось, что я могла опуститься до того, чтобы встречаться с кем-то на подобии Кевина. Но он был популярным парнем, я лишь перешла в старшие классы. Вот, это было тем, чего Рэнду никогда не понять, именно потому, что он Рэнд Браз.

— Нет. Он и правда был лохом, но если я тебе объясню, то ты не поймешь.

— Это потому что он был популярным? Неужели для тебя такое имеет значение?

— Да нет же, — возмутилась я, хотя в душе знала, что это имеет значение почти такое же, как и то, что я назову ему сейчас. — У меня до этого и парня как такого не было…хотелось с кем-то встречаться. А Кевин показался мне милым и интересным. Так почему было не попробовать?

— Ясно… я понимаю, чтобы ты не думала обо мне. Но просто ты не похожа на простую девушку. Ты интересный человек. Откровенно заявляю, что мне давно не было так интересно и весело в компании девушки.

Я даже уже научилась не смущаться, слыша такие слова в свою сторону от Рэнда. Они легко вылетали из его рта, но в то же время, я не считала его пустозвоном. К сожалению, принять эти слова на свой счет, как комплимент я полностью не могла — говорил он это не как девушке, а как другу. Это несколько неприятно кольнуло меня. Я пока что не могла назвать то чувство, которое неприятно кололо меня, когда Рэнд каждый раз по дружески мог ко мне прикоснуться. Ну как тогда на вечеринке, когда он обнял меня, чтобы довести до машины. Наверное, это было женское тщеславие, что мое тело не будило в нем никаких тайных страстей. Когда мне так нравилась его улыбка.

Я искривила губы в подобии улыбки. Он еще не так давно дружит со мной, чтобы научить меня улыбаться постоянно.

— Ну, вот опять — кто-то другой бы порозовел от удовольствия когда ему говорят такое, ты лишь презрительно кривишь свои губы, ожидая когда время проверит эти слова на прочность.

Рэнд пальцами толкнул мой подбородок в сторону по-дружески, и это тепло и невинное движение всколыхнуло во мне много чувств, и вовсе не дружеских. Я тут же уткнулась в окно, словно смотрю на проплывающие здания. Как-то после этого разговор уже не клеился. Я все старалась держать руку подальше от подбородка, чтобы не тереть его, так как мне все еще казалось, что там, на коже, словно горят его отпечатки. И думала я лишь о его руках. Хорошо, все это отстрачивало в моей голове ту мысль, что я скоро приеду в дом отца. Что скоро мне придется столкнуться с Карен. Как странно, что теперь мне эта мысль неприятна, так как, когда-то, до развода я ее очень любила.

Вечерний Денвер, покрытый снегом, был похож на сказочный город, и вовсе не зимний, а скорее город огня и света — все вокруг блестело и светилось — до Рождества оставалось 3 недели. И люди с начала Адвента украсили свои дома, и было это сделано на самом высшем уровне. Витрины многочисленных магазинов, не гасли всю ночь, привлекая уставших людей посмотреть, что они могут купить в том или ином магазине уже на утро. И стоило мне это увидеть, как в моей голове начала крутиться одна из колядок, которые мы пели на Рождественской мессе. Пела я так себе, но слух у меня был хороший, потому иногда меня ставили в хор, так как я могла подбирать третий голос. Для этого меня вполне хватало.

— Не могу понять, что ты теперь думаешь о моих словах. Ты обиделась? — прошло так много времени с того момента, как в машине отзвучали последние слова, и то что Рэнд снова заговорил, стало для меня неожиданностью.

— С чего ты взял? — я вздрогнула, когда Рэнд прикоснулся к моему плечу. За несколько минут я унеслась далеко в прошлое, в то время, когда мы еще все вместе ходили на мессы, когда бабушка была жива. И вдруг Рэнд вернул меня в настоящее. А настоящее пахло все так же соблазнительно — его одеколоном. И у настоящего были теплые пальцы Рэнда, прикасающиеся к моему подбородку.

— Ты вдруг так неожиданно замолчала.

— Мы ведь уже в Денвере? Тогда у меня есть полное право начать вести себя ненормально. Моя вторая семья ждет меня! — с сарказмом пропела я.

Мои слова прозвучали грубо, но раз Рэнд так набивался ко мне в друзья, я вполне могла позволить себе такую фамильярность. Но вместо того, чтобы оттолкнуть от себя Рэнда, и отдалить, я вызвала у него жалость к себе. О, это было ужасно.

— Да не переживай! Даже если твоя мачеха ужасна, отец не даст тебя в обиду. Да и я буду рядом. Что вообще может случиться?

Рэнд протянул ко мне руку, и взял мою ладонь в свою. Я уставилась на то, как безжизненно моя рука лежит в его, но в это самое время наслаждалась теплом его руки. Это было так приятно. Раньше мне не казалось, что близость другого человека может быть такой… такой наполняющей. Его глаза все с той же добротой что и раньше смотрели на меня, и я ошибалась — вовсе это не была жалость. Я кивнула благодарно на его слова и жест. Я ни в коем случае не собиралась распускать нюни, если он думал так обо мне, и все же мне было приятно. Рэнд явно ставал на дорожку того, чтобы стать 3 в списке лиц, которым я доверяю. Первой была мама, второй Селин, а вот он третьим. Наверное, странно, что в списке не было отца, но когда у него появилась Карен, я больше не могла быть уверенной в том, что мои интересы могут быть у него приоритетными. Я даже не хотела никогда попасть в такую ситуацию, когда ему нужно будет выбрать меня или ее, и не хотела знать, кого он выберет. Мне не хотелось знать и понимать, что это будет Карен и Джонни. Ну, если Джонни, это куда еще не шло — он был маленьким, и отец нужен ему был больше, чем мне. Но не Карен. Он однажды уже выбрал ее.

Я не двигала рукой, но Рэнд так и не стал выпускать ее из своей надежной ладони. Сколько еще я могла быть ему благодарна? Кажется, Рэнд начинал ставать незаменимой вещью, и тем к кому хочется позвонить среди ночи и сказать: "Знаешь, все так паршиво, приезжай!". Он был из таких людей.

— Все будет отлично, — сказал он мне, когда мы остановились возле небольшого домика, покрашенного в светлый зеленый цвет с темными ставнями окон. Свет горел лишь на первом этаже, но стоило нам заглушить мотор, как шторка на втором этаже дрогнула, и весь дом озарился светом. Маленький дворик засветился от маленьких фонариков, которые питались солнечным светом. На окнах заиграли рождественские гирлянды, которые включили как декорацию к счастливому семейному празднику.

— Шоу начинается, — обернувшись к Рэнду, сказала я. И словно по моему знаку из дверей вывалились члены моей новой семьи — отец держал на руках игривого Джонни и Карен, одетая как рождественский эльф. Я ощутила тошноту при виде всей этой картинки, и боль, потому что до невозможного сильно сжала руку Рэнда.

Глава 6. В преддверье бури

Бледная


Мир кажется другим,

Хотя я знаю, что он не изменился, -

Это всё у меня в голове…

Я не могу оставить это в прошлом,

Но я должна выстоять, должна быть сильнее…

Within Temptation


Папа передал Джонни в руки Карен и начал радостно вытягивать меня из машины, словно мы не виделись 3 недели тому назад. Он крепко обнял меня, Карен же пошла к Рэнду, приветливо мне кивнув. Что ж, пока что все начиналось не так плохо, пока она держалась от меня на расстоянии и не разыгрывала, что между нами есть хоть какие-то дружеские отношения. Обнимая меня, папа повел прочь от машины в дом.

— Как дела? — спросил отец Рэнда, оборачиваясь назад к нему.

— Спасибо, сэр, что спросили. Неплохо. — улыбнулся Рэнд приветливо, уделяя внимание малышу. Джонни пока что не был готов так же радушно реагировать на Рэнда. Странным образом эта схожесть малого со мной, мне понравилась. Правильно, нечего доверять всем подряд.

— Видимо устал, сегодня препаршивая дорога. Но ничего — ужин, и можно будет отдохнуть. Мы только вас ждали.

— Я приготовила твою любимую курочку по-пекински, Блэр. — добавила Карен к словам отца, и я натянула на лицо вежливую улыбку когда отвечала ей.

— Спасибо, давно ее не ела, у мамы сейчас много важных дел, и она не успевает готовить.

Лицо Карен заледенело. Она прекрасно поняла, что это был камень в ее огород — ведь это она сидела дома и ничего не делала, когда у моей мамы была карьера. Но папа ничего не понял. Когда мы заходили в гостиную он помог мне снять верхнюю одежду, и похлопав по щекам, поцеловал в лоб. Зато я натолкнулась на любопытный взгляд Рэнда, уж он-то понял. Наверное, в данный момент я показалась ему стервозной, только он не знал всего что бывает и что было. Карен разрушила мою семью, и я не была обязана ее любить. Да. Возможно, папа ушел бы и так, и может, ушел бы к другой, но Карен приставала к отцу. И я не раз это замечала, хотя и была поменьше, но не совсем понимала, что происходит между ними. Однажды Карен пыталась со мной поговорить по этому поводу — более глупой или эгоистической речи, замаскированной под заботу за моего отца я не слышала. Что мама не любила его, что у нее не было на него времени, и что она всегда считала его кем-то низшим за нее. А она Карен, спасла отца, от ужасной жизни в осточертелом браке. Зря она это сделала, зря старалась очернить мою же маму передо мной, при этом забрав отца из семьи. Мама осталась со мной, а отец нет. Не он был жертвой, уж это точно. А она не была героем или спасителем. Я точно знала, что рано или поздно, это вернется к ней, даже если отец действительно был настолько несчастлив в браке с мамой, как она расписывает. Все возвращается, таков закон природы — как сказала бы одна из Зеркальных придет весна, и будет видно кто, где налажал.

Потирая руки, после недолгого пребывания на улице, я прошла в гостиную, осматриваясь. Здесь появилась новая мебель, и все стало выглядеть по иному, чем я видела в последний раз. Если у нас дома мама старалась сделать все очень современно, в стиле хайтек, или смешанных. То здесь была старая мебель из дома бабушки, навалена в один флакон с новой техникой, электрическим камином, и совершенно странным хромированным столиком. Вокруг столика стояли кожаные стульчики, а на них висели пледы в стиле кантри. Я даже боялась узнать, что Карен весь этот ужас может назвать эклектикой.

— А у вас как вижу изменения, — глухо сказала я, поджимая губы в улыбке, и думая о том, куда лучше сесть, чтобы не видеть весь ужас этой комнаты. Я перехватила взгляд Рэнда, и он так же удивленно поднял брови. Ну еще бы, как же, наш мистер Совершенство не мог не разбираться в хорошем и плохом стиле. Так какого же черта он постоянно ходит в спортивной одежде? И все же его поддержка мне понравилась.

— Да, ты заметила? — просияла Карен, и я даже дернулась от того, с какой радостью она впорхнула в гостиную, чтобы рассказать, что нового она добавила, и зачем. — Мы очень надеялись, что может, в этом году ты проведешь с нами Рождество или хотя бы Новый год, вот и купили большой стол.

— Не знаю как первое, но второе у нее уже занято — она празднует Новый год с моими друзьями, — быстро вмешался Рэнд, садясь на локоть моего кресла. Я нахмуренно глянула на него, думая о том, что потом нужно будет решить еще этот вопрос. С чего это вдруг он расписывается за меня?

— А Рождество, ты знаешь папа, я провожу с мамой, она все-таки одна.

— Может вы когда-нибудь рискнете вдвоем приехать к нам на Рождество? — отец тихо высказал свое мнение, даже не смотря на Карен. Видимо он знал, что такая идея не понравиться его новой жене. Они так же вдвоем устроились в кресло, Джонни исчез где-то в недрах второго этажа, и не стал мозолить мне глаза.

— Это зависит не от меня, — отозвалась я, не став смотреть на отца, и то, что может мелькать на его лице. Я осматривалась, как оказалось комната стает намного лучше, если приходится увиливать от тяжелых разговоров. В комнате повисла тишина. Я смотрела по стенам, папа и Карен мерялись взглядами друг с другом, Рэнд явно чувствуя дискомфорт все же не стал заложником ситуации. Он просто разглядывал дом, который увидел впервые. Поднявшись, он пошел вдоль полки над электрическим камином, уставленной в большинстве своем моими фото, и фото Джонни. Но моих было больше. Папа, заметив это, подошел к нему, и начал рассказывать, какие события были с той или иной фото связаны. Карен с интересом разглядывала Рэнда, пока не посмотрела на меня, и ее улыбка мне не понравилась.

— Рэнд? Правильно? А вы как, встречаетесь с Блэр? Мы как-то раньше не слышали от нее о новом парне. Был Кевин, да он уехал.

Рэнд должен теперь понять, почему я в подобном тоне раньше говорила с Карен, время от времени она любила показать свое настоящее лицо.

— Мы друзья, но мое сердце все еще надеться, что Блэр передумает, — Рэнд улыбнулся Карен широкой улыбкой, а потом подмигнул мне. Это понравилось отцу.

— Я помню, как ты стриг у нас газоны, а вот ты уже такой огромный парень. Ты чем-то занимаешься? Каким спортом?

— Футбол, сэр. Занимался.

— Травма? Я тоже играл в школе, не знаю, рассказывал ли тебе когда-то.

Тут разговор закрутился вокруг спорта. Мне тут же стало скучно. Я не любила спорт, и дело было не в моем больном сердце, а в том смысле, что американцы вкладывали в спорт, чуть ли не как в национальную религию.

— Я слышала вы идете на игру с Блэр, а кто играет? Титаны?

Карен, наконец вмешалась в разговор отца и Рэнда, и я еще никогда не была так ей благодарна, так как она меня ужасно напрягала, а говорить с ней о чем-то мне не хотелось.

— Блэр еще не сказала, что идет со мной, — поправил ее Рэнд, и добавил, — а билеты у меня на Бронкос против Ремс. Отцу кто-то на работе дал, а так как он у меня не любитель спорта, то отдал мне.

— Почему же вы, как и остальные ваши друзья не поехали кататься в горы. Я понимаю, что это интересная игра, и все же?

— Долг дружбы, дорогая, — папа уже начал сердиться. Я посмотрела как его и без того темные глаза потемнели, и он уставился на Карен, не совсем понимая куда она ведет. Карен же словно опомнилась, что здесь есть отец, и ее улыбку тут же стала сладенькой, как мед. Честно, иногда она бывала почти нормальной, но сегодня ставала похожей на мачеху из Белоснежки. Какой-то такой злобной, что даже я удивлялась. Внезапно меня поразила странная мысль. А что если у них что-то не ладиться? Я, конечно же, ждала, что ей все вернется, что она натворила в нашей семье, только я не думала, что правосудие может быть таким быстрым. При этом я почему-то не ощутила радости.

— Да, точно, это долг дружбы, — разрядил обстановку Рэнд, — особенно после того, как она меня чуть не сбила своим трактором.

— Я и забыл о машине! — воскликнул отец, и поставив мое фото, одно из детских, добавил. — Пойдемте ужинать, так как я везу машину в мастерскую. Сегодня вечером, боюсь, вы будете отдыхать без меня.

— Может, мы посмотрим фильм, я взяла несколько в прокате, — Карен быстро вернулась к тому тону, когда она старалась подлизаться ко мне.

— Ага, — я как могла, постаралась улыбнуться, чтобы отец видел мою улыбку. Это заметил Рэнд, и между его бровей залегла складка. — Мы будем не против фильмов.

Карен даже удивилась, заметив мою сговорчивость. Я как оказалось, уже слишком устала, чтобы препираться. На что-то подобное я и надеялась, когда думала, что буду ехать сюда. Я знала, что у отца не будет времени, а Карен будет себя вести, словно ревнует меня к нему. Внезапно мне расхотелось пакостить Карен, говорить с кем-либо и даже видеть понимание Рэнда. Наверное, завтра я все же пойду с Рэндом на матч, так я смогу сократить пребывание здесь, до минимума. А в воскресение, мы все пойдем на службу, поедим, после чего я со спокойной душой, поеду домой на новых колесах. Ну и с Рэндом, и дорога назад будет такой же, как и сюда. Жаль, что такая поездка уже не повториться. Я так же сомневалась, что приглашение на Новый год останется в силе, хотя может, и нет. Рэнд привык говорить то, что думает. И делать то, что обещал. Иногда он напоминал мне лейтенанта Данбера из Танцующего с волками, но книги, а не фильма с Кевином Костнером. Именно таким я когда-то представляла себе настоящего мужчину. Как странно, что отец, который был поклонником этой книги, сам не стал таковым. Впрочем, иногда я себя ощущала этим самым Данбером, когда смотрела на вечно улыбающегося Рэнда, как лейтенант смотрел на такого же индейского мальчика.

Ужин проходил на удивление в благодушной атмосфере, отец расспрашивал нас обоих о школе, а так же о том, куда собирается поступать Рэнд, ведь он в этом году заканчивает школу.

— Скорее всего в Боулдер, или в Денвер, пока до конца не решил. Даже толком не знаю, стоит ли идти на врача, как хочет отец. — у Рэнда с этим не было проблем. Он не знал, как поступит. И учитывал при этом, как себя поведут родители, но явно собирался делать, как решит это сам.

— А ты Блэр? Уже начала думать куда поступишь? — Карен кормила Джонни. И даже не смотрела на меня, когда спрашивала это, и в ее голосе не было лицемерства, видимо ей действительно хотелось знать. Скорее всего, по той причине, что она не хотела бы видеть меня слишком часто, если я поступлю в Денвер.

— Психология или психиатрия, и точно куда-нибудь на Аляску, или даже в Новый Орлеан. — пожала плечами я, не смотря на них всех. Я не сразу же поняла, что остальные перестали есть и смотрят на меня. Даже Рэнд.

— Впервые слышу о таких твоих планах, — глухо сказал папа, видимо тешущий себя мыслью, что я могу жить в Денвере. Но он просто не знал, что тогда бы сбылся худший кошмар Карен, да и мамы тоже.

— О том, что я хочу изучать психологию, или о том, что я хочу уехать подальше от того, что меня делят на части каждую среду?

Я продолжала есть, не обращая внимание на остальных. Постепенно этот момент сгладился, и был единственным не очень веселым, потом пошло легче. Мы двое с Рэндом убирали со стола. И его сноровка в этом деле натолкнула меня на мысль, что видимо правдивы были те слухи, что он подрабатывал в одном кафе за пределами города. А потом Карен поцеловала папу после ужина, и забрав Джонни и Рэнда в гостиную, начала готовить всякие закуски и дала выбирать Рэнду фильм который мы будем смотреть. Я же пошла, проводить папу к машине. Чувствовалась некая неловкость после того что я сказала.

Накинув только куртку, я очень быстро пожалела, что не надела шапку — на улице стало морозно и свежо. Снег кристаллизовался, искрясь в свете фонарей и гирлянд.

Между нами не было неловкого молчания, так как я виделась с ним регулярно, но теперь он молчал, потому что в его голове явно засели мои слова. Что он и озвучил, когда садился за руль. Карен видимо настолько мои слова обрадовали, что она дала нам возможность об этом поговорить наедине.

— Ты правда так хочешь уехать отсюда? — спросил отец, перед тем как закрыть дверцу. Я прислонилась к машине, ощутив при этом, холод метала, на котором уже намерзал выпавший снег.

— Да. Я так устала от вашего развода, — честно созналась я, понимая, что вскоре мама тоже все это будет знать.

— Но мы давно развелись. — возразил отец. — Я думал, ты уже с этим смирилась.

— Вы не развелись, вы все еще разводитесь каждую среду и делите меня, делите…как вещь. Если бы вы так не поступали, я бы смирилась. Да и Карен тоже.

— Но Карен тебя любит! — здесь голос отца стал более уверенным, и мне едва хватило сил, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Я посмотрел на своего папу, и в который раз поразилась, как он еще молод и как красив. Он заслуживал на то, чтобы быть счастливым, и я это признавала, но пока он был еще моим отцом, мне хотелось от него большей верности и меньшей слепоты по отношению к Карен. То что он называл любовью, было хорошо разыгранным спектаклем. Но я не хотела сейчас говорить об этом. Может позднее, а может и никогда.

— Конечно, — согласилась я.

— Но ты не очень уверено говоришь об этом.

Я захлопнула его дверцу и помахала рукой сквозь стекло.

— Тебе пора. Иначе вернешься утром!

Он покачал головой и улыбнулся. Я смотрела на то, как машина развернулась и отъехала. Как же мне не хотелось возвращаться в дом, даже зная, что там Рэнд. Я обернулась и побрела к крыльцу. И к своему удивлению застала там никого иного, как Рэнда. Он стоял без куртки и курил.

— Айя-яй! — пожурила его я, — как это неспортивно!

— А я уже и не спортсмен. К тому же редко курю, теперь вот решил подождать тебя.

— По-моему ты решил подхватить что-то там связанное с легкими, а ну-ка будущее светило медицины, скажите нам, что это будет?

Я говорила вполне серьезным голосом, не улыбаясь, и сначала Рэнд посмотрел на меня так же серьезно.

— Вот лиса! — покачал головой он и рассмеялся. — Я уже начинаю больше понимать твой сарказм. Хотя это довольно трудно, так как на твоем лице эмоции не читаются. Ты случайно в покер не играешь?

— Бывало играла с папой и дядей Питом, — пожала плечами я, так и не поднимаясь на площадку крыльца, а стоя на дорожке, и ежилась от холода. Одной ногой я сгребала снег под ступеньку.

Рэнд молча смотрел на меня, но я не смотрела на него. Я и так понимала, что он жалеет меня, как можно пожалеть любого ребенка, чьи родители развелись, и кому приходится переживать такое из года в год. Но я так ненавидела жалость, что не хотела видеть ее на вечно счастливом и улыбчивом лице Рэнда. Не хотелось, чтобы он подводил меня, когда я так привыкла к этим теплым дружеским улыбкам. Я была бы сейчас не против если бы он спустился ко мне, и обнял, чтобы снова прикоснулся своими теплыми пальцами к подбородку, ну а потом, чтобы я почувствовала его губы на своих, и ощутила аромат его одеколона настолько близко, чтобы он остался на моей коже. Потом бы я весь вечер могла бы прислушиваться к его запаху.

Я даже не поняла, когда Рэнд спустился по ступенькам и обнял меня, почти так же, как я только что об этом мечтала. Я удивленно посмотрела на него вверх, задирая голову, и снова удивилась тому, почему раньше не видела, как он красив. Но Рэнд определенно точно не собирался меня целовать. Я же к своему стыду вдруг почувствовала, как с глаз потекли слезы. Я не плакала! Я не плакала вот уже как два года, и теперь мне не хотелось этого делать.

— Ты просто устала, — тихо прошептал Рэнд, и притянул мою голову к себе на грудь. Слезы быстро начали замерзать, и кожу от этого пощипывало. Я резко вытерла слезы, и посетовав на себя за слабость, тут же оттолкнулась от Рэнда, опустив голову.

— Прости. Я знаю, парни не любят женские слезы. Я действительно очень устала, может, пойдем смотреть фильм?

Найдя в себе силы поднять голову, и увидеть жалость Рэнда, я была озадачена. Он не улыбался, и уж тем более не жалел меня. Еще такого странного взгляда у него мне не приходилось видеть.

— Что-то не так? — почему-то этот взгляд так испугал и одновременно взбудоражил меня, что кровь, показалось, на миг застыла, а потом побежала быстрее. Мое сердце, несколько болезненно кольнуло, как бывает, когда резко начинаешь бежать.

— Нет, — хрипло отозвался Рэнд. — Пойдем в дом. Надеюсь ты любишь ужасы. Твоя мачеха настаивала на них.

Кажется, к Рэнду снова вернулось обычное хорошее самочувствие, и мне стало спокойнее. На миг я поверила, что он готов оставить меня в этом доме. Не отпуская моей руки, Рэнд повел меня в дом. Я поняла, что, не смотря на холод, его руки были такими же теплыми, как и тогда в машине. В коридоре он помог мне снять куртку, и кажется, хотел еще что-то сказать, но тут выглянула из комнаты Карен:

— Вы идете или нет, я ужасно хочу смотреть фильм — в прокате описывали, что это просто жуть!

Мы с Рэндом переглянулись и усмехнулись — говорила она как наша ровесница, видимо действительно еще не совсем вышла из нашего возраста.

Я почти наслаждалась компанией Рэнда и Карен во время просмотра фильма, но Рэнд, который сидел со мной на диване, стал каким-то напряженным. Каждое мое движение, когда я то подгибала ноги, то выпрямляла, действовало на него странно. Он старался сесть так, чтобы не задевать меня. Да, зря я плакала на улице, просто на душе стало так тошно, а его это видимо напугало. Я всегда догадывалась, что парни слегка малодушны.

Мы ненадолго сделали перерыв, когда Карен отнесла заснувшего Джонни наверх, спать. Я в это время провела Рэнда в его комнату, чтобы он мог достать некоторые свои вещи из портфеля, а сама пошла переодеться в пижаму. Это были длинные штанишки, и майка, а сверху накинула батник. Все-таки было как-то неприлично ходить при нем в майке без лифчика.

Спустившись вниз я застала Рэнда в таких же пижамных штанах как мои, и в простой футболке. Она не была слишком уж в обтяжку, но вполне можно было догадаться о наличие его мускулов. Я словно знала, что увижу что-либо подобное и захватила с собой фотоаппарат. На самом деле, я просто хотела сфотографировать эту безвкусицу и показать маме, пока Карен была наверху, а я это знала, потому что слышала, как она уговаривает Джонни что-то сделать, а он привередничает.

Пока Рэнд не обернулся, я тихо подошла и прицелилась в объектив, чтобы выбрать лучшую позицию, включающую не только свет, но и чтобы захватить его босые стопы на полу, и то, как он держит фото. Послышался клац — и фото было готово. Рэнд резко развернулся на этот звук, и рассмеялся.

— Это подло, знаешь ли.

— Знаю, — я улыбнулась в ответ, даже забыв, что для этого, в общем-то, нужны причины.

— Дашь посмотреть?

— Нет. Продам его в какой-нибудь журнал, что продает мужские пижамы, и не дам тебе ни цента.

— На тебя это не похоже, — покачал он головой, и аккуратно поставил на место мое фото, я подошла, чтобы посмотреть какое. Когда-то там мы были изображены втроем — я и родители. Но теперь остались лишь я и отец, отрезанная часть прошлого, так и осталась лишь обрывчатым краем, который не доходил до конца рамки. — Здесь чего-то не хватает, не так ли?

Я удивленно глянула на Рэнда, поверх его же плеча. Как он догадался, ведь, это не было заметно для тех, кто не знал!?

— Разве ты забыла? Это я фотографировал.

— Точно! — рассмеялась я, и неожиданно напряглась, потому что прижималась к нему, что бы взглянуть на фото, а его плечо все закрывало. Я тут же отстранилась. — Хочешь чаю?

— Слишком уже поздно, досматриваем фильм и спать. Я сегодня почти не спал — сестра заболела, отец был на дежурстве, пришлось везти ее и маму к нему. — покачал головой Рэнд, и в который раз не вовремя в комнате появилась Карен.

— Досматриваем, и спать. Я с утра хочу поехать по магазинам.

Рэнд тут же пошел на диван, Карен упала на свое кресло, я же еще задержалась и потерла устало лицо. Честно говоря я бы и уже шла спать. Потянувшись, я подумала о том, что завтра придет слишком быстро. И что нужно было поговорить с Рэндом о матче. Я была настроена идти с ним, а не оставаться с Карен, ведь отец наверняка лишь с утра сможет побыть дома. Когда я распрямилась, Карен как раз включила фильм, но Рэнд не смотрел в экран, а на меня. Лицо его было несколько напряженным, но когда я села на диван, он не стал отодвигаться, как раньше. Устроив голову на подлокотнике, он вытянул ноги и поставил их мне на колени. Конечно же, я удивилась, и немного смутилась, но Карен даже не видела этого — она напугано сжалась в кресле и смотрела фильм.

Ноги Рэнда были тяжелыми, но эта тяжесть была приятной. Когда-то такой же тяжестью мне показалась голова Кевина на моих коленях, когда летом мы ездили отдыхать на озеро возле города. При этом сам Рэндал выглядел так, будто это был нормально. Видимо он уже воспринимал меня не просто как сестру, но как и своего парня.

По окончанию фильма, мы все разошлись по своим комнатам. Мне же спать почти перехотелось, я и сама не сразу же поняла, что хочу дождаться приезда папы, чтобы знать, что он нормально добрался домой. Посидев полчаса на кровати и смотря в свой Нетбук, я спустилась обратно вниз. В гостиной горела лишь одна лампа, а на кухне подсветка в шкафчиках.

Протопав туда, я включила электрический чайник, чтобы вскипятить воду, и прилегла на сложенные руки, и тут же вырубалась. Кажется, еще секунду назад я села на стульчик за барной стойкой, а в другую поняла, что куда-то двигаюсь, при чем по воздуху и мои ноги при этом не действуют. Я открыла с трудом глаза, и увидела ухмыляющееся лицо Рэнда.

— Ты все-таки любишь, чтобы тебя укладывали спать.

Я усмехнулась, думая, что это сон. Во сне его руки были такими нежными, и держал меня он совсем не как друг.

Глава 7. Гроза

Я проснулась от непривычных звуков детского плача. И поняла, что никто не собирается этого монстра затыкать. Сначала я попыталась игнорировать звуки плача, накрывшись подушкой, но он проходил и туда. Глянув на прикроватные часы, я узнала, что оказывается 8 часов утра, и мне совершено не понравилось, что до наведенного мной будильника на 10, еще два часа. Вот блин!!!

Я встала с намерениями, если не задушить малого подушкой, так хотя бы разбудить Карен, чтобы она успокоила это чудо природы. Заглянув в детскую, я увидела, что Джонни встал на кроватке, и рвется вылезти из-за прутьев, а так же то, что он явно не удержал свою неожиданность. Когда я зашла он ненадолго замолк и уставившись на меня застыл с красным мокрым лицом, распухшим от крика, и дрожащей от негодования губой.

— Бэр! — громко и четко сказал он, топая ногой. Я так поняла, что это он только что произнес мое имя, не выговаривая в нем букву "л", умиления это во мне не вызвало, но сам его вид явно тревожил меня. Я лишь теперь, за сколько времени пригляделась, что глаза у него поменялись и стали почти такими же, как у меня. Стараясь преодолеть растущее чувство приязни, я шикнула на него, и сказала:

— Я сейчас вернусь. Не смей реветь!

Я хотела разбудить отца, или если он остался ночевать в мастерской Карен, но неожиданно их комната оказалась пуста. Очень по подлому пуста. Я слетела пулей вниз, чтобы найти Карен там, но внизу так же никого не было. Лихорадочно метнувшись на кухню, я потрогала чайник, и вот он, как оказалось, был еще горячим. Как и завтрак на плите — гренки, яичница, а на столе готовые нарезки. Рядом стояла кашка, или сухая смесь я точно не знала. Неприятное чувство и догадка подкрались ко мне вместе с очередным приступом криков сверху.

Развернувшись к холодильнику, я нашла записку. Трясясь от переполнявшего меня гнева, я начала читать.

"Блэр, Дик остался ночевать в мастерской, и не вернется до обеда. А мне нужно было поехать за покупками. Присмотри за братом. Помой и покорми его. Ты вообще о нем не заботишься и почти не знаешь. Карен"

Я наверное перечитала записку раз пять, пока смолкнувший сверху крик не испугал меня. Я вдруг подумала, что он все же перекинулся через прутья кровати, и умер. Такая мысль мне не понравилась. Я бежала, перепрыгивая через две ступеньки, и мое сердце вот-вот готово было взорваться. С разбегу открыв дверь, я влетела в комнату и увидела, что малый вовсе не мертв, и не валяется на полу. А сидит себе преспокойно на руках Рэнда, явно найдя в нем утешение. То, что еще вчера он с не очень большой верой смотрел на него, теперь уже не интересовало малого. Главное что его услышали, приласкали и тем более взяли на руки. Но увидев меня Джонни, тут же протянул руки ко мне, при чем активно повторяя:

— Бэр! Бэр!!!!

Все еще сонный и заспанный Рэнд не мог не рассмеяться, увидев, как исказилось мое лицо.

— Он же твой брат.

— Нет, когда от него так воняет. — скривившись от отвращения сказала я, игнорируя требования ребенка.

— Это потому что его нужно помыть, — объяснил Рэнд, настойчиво давая мне брата, — а мне нужно немного уединиться. Я лишь встал. И я уже и забыл, когда такой будильник поднимал меня.

Мне ничего не оставалось сделать, как забрать ребенка. Мое плохое настроение лишь росло, а гнев ставал таким, что скоро, я была почти в этом уверена, смогу убивать взглядом. Крики и плачь, были лишь началом. Мне пришлось его помыть, и кинуть в стирку все то что он натворил с кроватью, а затем как объяснил Рэнд, Джонни необходимо было покормить. При этом Рэнду явно нравилось потешаться над моей неосознанностью в том, как управляться с детьми. Меня его улыбочки раздражали не меньше, чем капризы малыша. Вел себя Джонни препаршиво, в том что касалось меня.

Пока Рэнд готовил завтрак брату, так как у него была уже такая практика с младшей сестрой, я пыталась одновременно развлекать малыша, и дозвониться к Карен, и сказать ей, что она сука и ненавижу ее, а потом позвонить отцу и тоже выкричится, что я не для этого приехала сюда. Но как назло у каждого был отключен телефон.

Некоторое время мной владело подозрение, что это заговор отца и Карен, чтобы таким образом сблизить меня с братом, но тогда для этого была выбрана плохая тактика. Но вскоре Рэнд развенчал мои подозрения.

— Твой отец звонил ночью, что не сможет приехать с утра, так как ночью им привезли срочную работу. И он сказал, что не сможет сидеть с малышом, а потом хочет с тобой куда-нибудь пойти. Карен начала кричать, что у нее были свои планы, и что она хотела пойти с подругами за покупками, а так же то, что Джонни тоже его сын. Дословно и всего не помню, но это основная масса.

Сумбурно выдал мне Рэнд. Как раз в это время я стояла, прислонившись к холодильнику, и жевала тост, наблюдая за тем, как Рэнд присев на корточки перед детским креслом, кормит моего брата. Когда я попробовала это сделать, то оказалась вся в каше, или чем-то там приготовленном Рэндом. Он же не только смог его уговорить кушать, но и оставался при этом чистым. Он выглядел таким смешным, когда разговаривал с Джонни, и вовсе не глупым, а наоборот каким-то притягательным. Хотя я начинала догадываться, что мне стоит перестать замечать подобные детали. Все начинало заходить опасно далеко, и Рэнд начинал мне нравиться. И не так как должен нравиться друг. Всю ночь мне снилось то, как Рэнд трогает меня и как приближает свое лицо ко мне, но все не целует. И это чувственное томление, до сих пор владело мной.

— Слушай, это мне снилось или ты действительно относил меня наверх?

— М-да, — я не увидела лица Рэнда, когда он говорил это. — Это было как раз после того как звонил твой отец. Меня разбудили крики Карен, и я решил спуститься на кухню за водой. А здесь ты — спишь. Думал, тебя мой смех разбудит. У тебя это уже стает привычкой, или со мной так весело, что ты засыпаешь?

— Ха, ха, — вяло отозвалась я, надеясь, что я так ничего не сказала, что могло бы меня, потом заставить краснеть. И Джонни на мой саркастический смех, вдруг залился своим, ярким и настоящим. Да, он уж точно мог смеяться, как ребенок, который не знал, что такое развод. Я все же улыбнулась на этот смех — он был таким невинным, и у него были почти такие же глаза как у меня — орехово-зеленые, а не такие как у нашего папы, тоже зеленые, но очень темные, что кажутся издалека карими.

— Бэр! — и снова голос Джонни прозвучал требовательно, когда он звал меня. Прям и не знаю, откуда у него такое рвение ко мне. Видела я его не так часто и редко брала на руки, но Джонни настойчиво тянул руки ко мне. Всегда! И все же я иногда не могла смотреть на него. Наверное, набралась от мамы. Он меня раздражал наверно тем, что внешне был больше похож на Карен.

— Говори — Блэр, — твердо сказал ему Рэнд. — Сделай так — лээээрр! — Рэнд вытащил свой язык и показывал малому, как тот должен говорить.

— Ты часом Марту Стюарт по вечерам не смотришь? — пропела елейно я, насмехаясь над ним, пытаясь тем самым скрыть свое волнение, которое у меня вызывал, как Джонни, так и сам Рэнд. Ну как так! Разве такие парни как Рэнд существуют? Хороший друг, вообще человек, красивый, спортсмен, умный, и при этом нормальный парень. Такие как он не должны вообще существовать. Хотя в то же время, он не делал ничего особенного, чего не мог среднестатистический парень — просто помогал людям, но и оставался сам собой. Примером этого было то, что он курит. Возможно, он и выпивал. Да, точно, летом на отдыхе я помнила, что он ходил с бутылкой пива. Тогда он, кажется, был даже одет во что-то иное, чем спортивные штаны. Как жаль что в то время, я не обращала на него внимания. Я его знала всю жизнь и считала не досягаемым. Он же был теперь просто Рэнд, и учил моего брата, как правильно выговаривать мое имя.

— Юмористка, — отозвался Рэнд, и вытащив Джонни из стульчика передал мне его на руки, со словами: — Тебе повезло что он вышел из того возраста, когда нужно подождать чтобы он срыгнул после еды.

Я скривилась, и на вытянутых руках посмотрела на брата, хотя это было сделать не так уж и легко, он был уже очень тяжелым. Обнимая его, я взяла со стола полотенце, и начала вытирать с его лица еду, а Джонни внимательно следил за моим лицом. К этому времени, Рэнд сходил куда-то наверх, и вернулся с градусником.

— Что-то не так? — разволновалась я, малыш не выглядел больным. Я снова посмотрела на брата, но как по мне, на его лице не было никаких признаков болезни. Хотя, что я это в этом понимала?

— Не знаю. Он плохо ест, и кажется у него горячий лоб, все время просит сока, и хочет на руки. Я ведь не врач, просто помню, как болела сестра. — лицо Рэнда было сосредоточенным, когда он смотрел на брата, что прижимался ко мне, явно ища утешения.

Мне ничего не оставалось делать, как наблюдать за тем, что Рэнд вставляет Джонни в ушко градусник. Братишка даже не дернулся, видимо процедура уже была ему хорошо знакома. Несколько мгновений и раздался писк устройства — и я с замиранием сердца заглянула через плечо Рэнда.

— Ну что?

— 37,5, это плохо, у него какая-то или инфекция или что-то там еще. Звони отцу!

— Уже звонила. — упавшим голос сказала я. Рэнд встревожено посмотрел на меня при этих словах. — У обоих отключен телефон, у моей мамы наверняка тоже. Что делать?

— Одевайся и вызывай такси, мы едем в больницу. Брата одень потеплее!

Рэнд как раз хотел бежать наверх, но я перехватила его, говоря, немного взвинчено:

— Да откуда я знаю, во что его одевать и как!

Рэнд, аккуратно взял мои руки в свои и спокойно сказал:

— Тогда пока я одеваюсь, возьми малыша с собой в комнату, и аккуратно поставь туда, откуда он не может упасть. И тоже одевайся. А я вернусь и возьму его и сам одену. Хорошо?

— Хорошо, — сглотнув, сказала я, на несколько мгновений пока говорил он, мной завладело спокойствие, и магнетические серо-синие глаза. Рэнд погладил меня по голове, и развернув подтолкнул к кухне.

Когда я не паниковала, было легче думать. Заграбастав в руки лепечущего Джонни, я пошла к себе в комнату. Одеваясь, я все время заглядывала, не свалился ли он с кровати, и теперь мне стало понятно, почему Рэнд посчитал его больным. Малыш явно капризничал, и не очень-то хотел куда-то ползать. Когда Рэнд заглянул в комнату, я уже полностью была одета и даже обута.

— Я постараюсь одеть его быстро. А ты вызывай машину.

Я лихорадочно листала записную книжку на столике возле телефона, пока не нашла номер такси. Через пять минут мы уже спускались вниз, и как хорошо, что когда-то отец заставил меня взять ключи от их дома, иначе пришлось бы просто оставить дверь открытой.

И пока мы ехали, я все время смотрела на малыша, чтобы не пропустить тот, момент, когда ему станет хуже. А что если он очень серьезно болен? Что если он умрет? Неосознанно я молилась за него, боясь, что с братом что-то может случиться. А Рэнд в то время звонил по своему мобильному пытаясь дозвониться хоть к кому-то — к Карен или к отцу.

В больнице, прежде чем мы успели попасть к врачу, нас заставили заполнить кучу документов. Рэнд как уже знакомый совсем этим, еще дома сказал мне найти документы на брата. У меня было практически все что нужно, а документом что утверждал мою личность, был мой школьный проездной билет.

Как оказалось, все было не так плохо, как я успела нарисовать себе в такси. У брата просто было красное ухо, от незначительной инфекции. Ему укололи нужные лекарства, и чем-то помазали ухо. Пока я была у врача, Рэнд ожидал вместе со мной, и держал меня за руку, словно это я была больна. Но когда врач сказал что с братом все хорошо, оказалось, что поддержка Рэнда, как и его общая радость со мной, были значительными. Даже не знаю, как сдержалась от того, чтобы не броситься ему на шею.

За все в больнице я платила карточкой выданной отцом на экстренные случаи, но в такси Рэнд рассчитывался сам, не смотря на мои протесты.

К тому времени, как мы вернулись домой, возле дома стояла моя машина, и я даже не стала смотреть на то, что у нее новые шины, и так же авто Карен. Я вдруг снова ощутила злость, и гнев, когда поняла, что есть хоть кто-то, на кого это можно излить. Из такси я вылезала с воинственным лицом, держа Джонни так, как было удобно мне. Рэнд, расплатившись, поспешил за мной, твердо вышагивающей к дому. Он остановил меня, и довольно бесцеремонно.

— Блэр! Спокойнее, может, лучше отдашь мне брата?

Я послушно передала уже спящего Джонни в его руки, но не смогла успокоиться. Хотя старалась говорить тихо и четко, но при этом передавая Рэнду все свое негодование.

— Ты не понимаешь. Три недели назад у меня был день рождения и Карен, зная, что малыш болен все равно решила приехать, и конечно же они не смогли остаться, так как Джонни начал чувствовать себя плохо. И теперь в эти выходные. Я должна была побыть с отцом, одна, возможно в твоей компании, как с другом. Но без Джонни и без планов Карен. Но нет. Она так не могла. Разрушив нашу семью, она все еще не может успокоиться.

— Ты не должна думать именно так, — попытался образумить меня Рэнд. — Она ведь тоже ревнует. Пойми, возможно, она думает, что ты для него дороже, чем их общая семья.

— Конечно, ревнует, — согласилась я, говоря все более спокойнее, чтобы обмануть его доверие. Я видела, что Рэнд готов меня не пустить в дом, пока я не приду в себя. Но нет, хватит. Отец звонил мне и обещал эти выходные. И я поверила, как и во все остальные разы. — Но понимаешь у нее есть преимущество — она-то живет с ним. У меня есть лишь те крохи, что папа может урывать, и в каждое такое мгновение, Карен умудряется вмешаться. Я знаю, что ты не поймешь… прости что я тебя во все это впутала. Имеешь полное право уйти сейчас. Даже можешь взять машину, я доеду домой поездом или автобусом.

— Не говори со мной так, — предостерегающе сказал Рэнд, и я впервые услышала в его голосе не только обиду, но и подобие угрозы. — Я никуда без тебя не уеду. И не собираюсь бросать здесь, даже если не согласен с тобой. Просто если ты устроишь скандал, это не поможет тебе.

Я молчала, выжидающе смотря на Рэнда, и на то как промозглый ветер треплет его волосы и делает щеки и нос красным, но это никак не влияет на его красоту. Глаза Рэнда стали практически серыми, когда он понял, что я не отступлюсь.

— Давай собери свои вещи, и уедем уже? — предпринял он последнюю попытку.

— Я должна знать, что он выберет их, чтобы больше не приезжать сюда. — тихо сказала я, и мое сердце наполнилось еще большей решимостью. Несомненно, чтобы не случилось, мама будет этому рада. Зато она всегда меня ждет. Она одна и единственная, кому я нужна всегда.

Рэнд, пошел вперед, неся Джонни, сказав мне перед этим:

— Я уложу малыша в кроватку, чтобы он не проснулся.

— Если можешь, собери мои вещи и свои, думаю, мы тут не задержимся. И еще раз спасибо.

Мне стало вдруг так холодно. Но не просто в руки или в нос, нет. Словно все мое тело и душа и мысли похолодели, и заледенели. Я чувствовала, что надвигается что-то плохое. Что-то, возможно даже неотвратимое. Кто-то бы сказал, ну подумаешь, на тебя оставили малого, всего-то и делов, ну не провела выходные с отцом, только дело в том, что это было постоянно. Он вечно выбирал их, и никогда не выбирал мою сторону. Никогда. Так зачем он мне нужен? Его никогда нет, и его звонки по средам это отголоски того ужаса что были при разводе. Пора наконец разобраться со всем этим. Если бы мама знала, что этим закончится мой сегодняшний визит, она бы с огромным удовольствием приехала бы за мной, не желая пропустить такого случая, сказать бывшему, что он ужасный родитель, как для меня, так и для его второго ребенка. На миг я очень пожалела, что ее нет рядом. Зато со мной пока что был Рэнд.

Рэнд шагнул в дом, но я не спешила за ним. Я услышала, как Рэнд поздоровался и следом за тем встревоженный голос отца, который спрашивал где я, а за ним голос Карен, истеричный, когда она захотела взять Джонни, и спокойный Рэнда, когда он предложил отнести его спать. Его голос прозвучал до того жестко, что я цинично улыбнулась. Значит, все же Рэнд разделял мою неприязнь к мачехе? И все же пытался остановить.

Когда я зашла в дом, ко мне тут же кинулись оба — отец и Карен. Папа был встревожен, но Карен сделала огромную ошибку, он подскочила ко мне и начала трясти крича:

— Зачем ты его забрала из дому! Ты все делаешь мне назло! Ты нас с Джонни ненавидишь!!!

Я даже не успела ничего сказать, когда папа оторвал ее от меня, и удерживая так, что она не могла ко мне прикоснуться спросил:

— Где вы были, мы начали переживать.

Прислонившись к стенке, я поняла, что уже больше сюда не захочу приехать. Это точно. Никогда. Ничто не заставит меня вернуться в этот дом, по крайней мере, пока здесь живет Карен.

— Наверное, я была в больнице, потому что у Джонни воспаление уха и температура 37, 5, - как можно спокойней, сказала я, все еще пытаясь следовать совету Рэнда. Да. Возможно, в его словах есть доля правды — не стоит устраивать скандал, можно спокойно уехать домой, и потом по телефону все спокойно объяснить отцу. Но я уже знала, что момент взрыва подступает.

Всего лишь на миг запала тишина.

— Ах ты, маленькая дрянь, ты специально его выносила на улицу и он заболел!!! — Карен быстро сориентировалась, что можно сказать, чтобы вся вина легла на меня. Все во мне похолодело от этой наглой, откровенной лжи, придуманной ею на ходу.

— Ты выносила его на улицу? — терпеливо переспросил отец, сквозь всхлипывания Карен, такие громкие, как и у Джонни с утра. Когда отец со мной говорил, я смотрела прямо на Карен, и в моей голове проносилось то, что я могу с ней сделать — могу переехать, а могу также столкнуть с лестницы, но нет, я не сделаю этого, потому что я верующий человек. Но сами мысли позволяли мне держаться. Я была такая спокойная, что это саму меня пугало, все происходило так, будто бы во мне что-то замкнуло. Какие-то чувства, но ненадолго, а только чтобы дать мне передышку. Хотя я уже начинала переходить на крик.

— Нет! Температуру мы обнаружили потому что, проснулись оба от крика Джонни. Внизу была записка, в которой сообщалось, что у Карен дела. А я должна помыть ребенка и накормить. Хоть что-то сделать для брата. Рэнд заметил, что он плохо ест, и померил температуру, потом мы поехали в больницу. Если бы не Рэнд, я вообще не знаю, что должна была бы делать с ребенком, к тому же я ведь не для этого ехала сюда!

Всхлипывания Карен неожиданно прекратились, и я заметила лишь то, что отец вдруг перестал ее держать, но она наоборот повисла на его руке. Картинка перед моими глазами резко переменилась. Лицо Карен стало белым, а на щеках отца проступило два красных гневных пятна. Глаза его пылали негодованием, гневом и недоверием.

— Ты же сказала, что Блэр согласилась посидеть с Джонни. — голос отца прозвучал глухо и опустошенно. Он все еще не мог поверить в то, что все это происходило на самом деле, но ведь он уже знал ответ, когда мы вернулись с малышом домой. — Это ты сделала назло, не так ли? Мне, потому что я не смог приехать с утра и отпустить тебя за покупками, а Блэр, за то, что приехала вообще?

Глаза Карен, заплаканные, расплылись от туши и косметики и смотрели теперь вовсе не умоляюще или злобно как раньше. Нет, теперь она смотрела мстительно. Наконец она могла в действительности сказать ему, что думает обо мне.

— Я тебя предупреждала, что у меня на выходные свои дела, но ты решил, что хочешь видеть дочь, так и нужно было с ней возиться самому. Я не собиралась сидеть дома, в четырех стенах!!! У меня есть жизнь не связанная с твоей бывшей семьей!

— Но ты постоянно дома, и постоянно свободно, ты ведь не работаешь!

Это начинался их скандал. Скандал не связанный со мной буквально, а лишь с их общей семьей. Нужно было уходить отсюда, и не слушать всего этого, а также, забрать Рэнда. Он был прав, не стоило разводить еще больший огонь, который может многое выпалить. Я захотела, была уйти, но Карен в порыве злости развернула меня и толкнула крича:

— И ты постоянно со своими проблемами и дурной мамашей. Как вы мне надоели!!!

Карен могла говорить обо мне все что угодно, но не о человеке, который меня воспитал и кто остался со мной, когда отец ушел. И которая могла меня и сама обеспечить без подачек отца, которые он время от времени выделял, когда ему разрешала Карен. Я размахнулась и влепила ей такую пощечину, что она упала, отлетев. Отец даже не успел среагировать, когда Карен подскочила на ноги и накинулась на меня, молотя по всем, чем видно. Конечно же, она была крупнее и сильнее, но Карен не учла меру моего гнева. Мои удары были чуть более методичными, курс на который заставила меня записаться мама по самозащите не прошел зря, при этом я кричала и царапала все что могла увидеть. Я увидела, как отец оттягивает ее от меня, и в то же время, сильные руки подхватили меня тоже, оттаскивая к дверям.

Все что я могла разобрать в красной пелене гнева, было то, что Карен обзывала меня. Я в ответ ее. Что происходило на самом деле, мне не было понятно. Но вот, отец словно вытолкал нас с Рэндом за дверь, и я лишь увидела его перед собой на миг, потом он что-то говорит Рэнду, а за секунду мы сидим в машине и куда-то едем. Я не могла поверить, что он действительно вытолкал нас за дверь. Выгнал меня, чтобы утешить Карен? На миг я потеряла сознание, когда боль в груди стала просто нестерпимой.

Глава 8. Выбор

Я открыла глаза, потому что меня кто-то бил по щекам. Не больно, но достаточно для того, чтобы очнуться, и не возвращаться в темноту снова. И увидела, что надо мной зависло лицо Рэнда, и оно такое же белое, как и свет за окном. Окно же расплывалось, не приобретая четких линий, по которым было похоже мне в данный момент на космический корабль.

— Где я?

— Мы все еще в машине, — тихо отозвался Рэнд. — Как ты? Ты отключилась на мгновение, может тебе нужно какое-то лекарство.

— Сладкая вода. Мне нужна сладкая вода.

Я села на сидении, которое Рэнд видимо, откинул для меня, и все что могла ощутить, так это лишь тупую боль в грудной клетке.

— Я сейчас, сиди здесь и жди меня.

— Нет, я знаешь ли проедусь в таком состоянии.

Кинув на меня хмурый взгляд, по которому было понятно, что он не оценило моего юмора, Рэнд тут же выпрыгнул из машины, и я увидела, что мы стоим где-то в городе, возле аптеки. Наверное, я очнулась до того, как Рэнд позвал помощь. И вовремя, такое и раньше уже случалось, просто это было в последний раз года три тому назад, во время одного из самых сложных периодов в моей жизни. С непривычки, я и забыла, как хочется пить после такого. Глянув в зеркало, я заметила, что Карен умудрилась расцарапать мне лицо с одной стороны — странно, но при упоминании этого имени, я ничего не почувствовала. Вытянув из сумки влажные салфетки, я, не ощущая боли, стерла кровь, которая лишь начала запекаться. К этому времени вернулся Рэнд. Его бледность стер мороз, украсив щеки алым.

Я жадно выхватила у него из рук какую-то сладкую воду, и начал пить. Нет, чувства ко мне не возвращались, зато я начал чувствовать себя лучше. Глюкоза начала делать все-то, в чем сейчас нуждалось мое сердце и тело.

Рэнд застыл на соседнем сидении и напряженно наблюдал за мной и тем, что я делаю.

— Я понимаю, что спрашивать такое глупо, но как ты себя чувствуешь? — осторожно поинтересовался он.

Я пожала плечами. Мне было плевать.

— Ты слышал, что она говорила?

— Да.

— А видел, что сделал он?

Прошла напряженная секунда. Рэнд тряхнул головой.

— Я не думаю, что он сделал выбор в ее сторону, он ведь и тебя так оградил от нее.

— Значит, ты видел, что он меня выставил за двери. Ему все равно. Он выбрал. — я, говорила это очень спокойно, и странно, но я чувствовал себя именно такой. Заторможенной слегка, зато очень спокойной. Что-то где-то неприятно кололо сердце, но я успешно игнорировала это. Я ведь всегда знала, что этот момент когда-нибудь настанет.

— Нет, я видел, что он хочет успокоить тут больную курицу, пока она тебя не покалечила. Хотя хочу заметить ты дала ей пару хороших ударов. Кажется, ты разбила ей нос.

— Хорошо, — с отстраненной улыбкой сказала я, — она на всю жизнь меня запомнит. Это хорошо.

Рэнд молчал, и тут же я ощутила, как его рука приглаживает мои волосы на лбу.

— Что делаем? Едем домой?

— Во сколько твой матч? — спросила я, ведь не пропадать его билетам. К тому же Рэнд так хотел попасть на игру.

Рэнд выглядел пораженным, когда я это ему сказала, он на миг сидел так спокойно, что мне показалось, что он меня не понял.

— Ты хочешь пойти на игру? Давай уедем, тебе нужно лечь в постель, и отдохнуть пару дней.

— Нам нужно на игру, — в одно время мягко и твердо сказала я. Что-то начинало проступать наружу, какие-то чувства и я добавила, тихим безжизненным голосом: — Пожалуйста.

Рэнд не двинулся с места, но я все равно вернула сиденье в нужное положение и пристегнулась, не смотря на него.

— Пожалуйста, поехали на матч, — снова повторила свою просьбу я. Чувства начинали возвращаться, и я понимала, что не могу сейчас позвонить к маме. Потому что или не дозвонюсь к ней, или же просто услышу "я же тебя предупреждала и раньше", и тогда у меня не останется никого, к кому бы я могла позвонить. А так, номинально она оставалась номером один, если все будет ужасно.

Рэнд попытался меня обнять, но я тут же вывернулась и в третий раз повторила:

— Прошу тебя, поехали на матч.

Рука Рэнда осталась на моем плече, и это прожигало, как мне казалось, мою одежду. Мне не хотелось, чтобы сейчас он ко мне прикасался. Я так же хотела бы, чтобы он не был свидетелем всего того, что видел. И чтобы не видел моего теперешнего состояния, которое и состоянием назвать то сложно. Я бы назвала это приход в себя, постепенно все чувства начали возвращаться, и боль была на первом месте. Мне ставало ужасно обидно, но еще не до такой степени, чтобы плакать или переживать из-за этого.

Рэнд резко отвернулся от меня, и завел мотор.

— Знаешь, о чем я жалею? — сказал он мне, пока пропускал некоторые машины.

Я сожалела, что он попал в такую ситуацию, и уже могла почувствовать стыд.

— Прости, я догадывалась, что ты можешь пожалеть, что поехал со мной.

— Нет, я сожалею, что позволил тебе войти в дом. Я знал, что так будет, я понял, что Карен что-то натворит еще ночью, когда она кричала на твоего отца. Она все сделал так, чтобы этот скандал состоялся.

— Скажешь мне это, когда меня это начнет интересовать. И вообще, кто такая Карен?

Я так и не смогла посмотреть на Рэнда. Машина тронулась, и пока мы ехали, ко мне в мозг все же проникали слова Рэнда, и то, что произошло. Но я сдерживалась.

За окном мелькали безликие улочки большого города, и машина медленно двигалась к Майл Хайл полю Инвеско, где с 2001 года играли Денвер Бронкос.

Перед входом выстроилась толпа, и я поняла, что Рэнд так и не сказал мне, когда начнется матч. Я же не стала переспрашивать. Когда мы припарковались, наконец, Рэндал помог мне выйти из машины, и застегнул куртку, так, словно я была ребенком, который ничего не умел. Хотя стоять мне было немного тяжело, словно по ногам медленно ползли вниз муравьи. Рэнд застегнул меня до самого горла, и вот так держа близко к себе, снова спросил:

— Давай я отвезу тебя домой. Я тебя и там не оставлю одну, если ты захочешь. Даже если и не захочешь, все равно не оставлю.

Я про себя усмехнулась.

— Мы идем смотреть футбол, — твердо сказала я, хотя этой твердости не было в моей душе.

— Какая же ты упрямая, — не выдержал Рэнд и психанув потащил меня за собой. Он начал злиться, и это было хорошо. Я понимала, что и мне нужно разозлиться и выпустить все что я сохраняла внутри себя, но не могла. Как аналогия мне вспомнилась книга Стивена Книга "Зеленая миля", я была как тот негр-спаситель, который не выпустил пчел, вылечив жену директора тюрьмы. Я набралась чего-то такого же гадкого, и пока что не понимала, что нужно сделать, чтобы избавиться от этого. Я разозлилась, но это ничего не давало. Успокоилась, но мне было плохо. А Рэнд все тащил меня сквозь толпу, и тащил, пока мы не сели на места, указанные у него в билете. И все, Рэнд на меня не смотрел, я же не отрывала глаз от его затылка.

— Знаешь, — вдруг заговорил он, — вообще-то фанаты против, называть это поле Инвеско, все хотят оставить старое название. Впервые годы, никто не называл поле, так как теперь, даже комментаторы. А еще у них есть три разных варианта форм…

Я слышала голос Рэнда, но на самом деле погружалась в то, что было во мне. Мне ставало плохо, и мне ставало больно.

— Он ведь выбрал их, правда? — я перервала Рэнда и то, что он говорил. Рэндал тяжело развернулся, смотря на меня, и мне не нужно было его ответа. Я схватилась за его руку, и наклонилась к нему, ища опоры.

— Ты не должна думать об этом так… — попытался успокоить меня Рэнд, но это было уже не нужно. На глаза начали наворачиваться слезы, и чтобы в последний раз поверить в это, я снова повторила:

— Она соврала ему, но он все равно выбрал их.

К этому времени, я рыдала в плечо Рэнду, и не знала, как успокоить эту боль, потому что мне было ужасно плохо. Это было так нечестно — я была хорошей, но он все равно отдал предпочтение ей.

Внезапно Рэнд приподнял мое лицо, в то время все на трибунах радостно подпрыгнули, когда команды вышли на поле. Трибуны рычали, бесились, дрожали и вибрировали. Все вокруг пришло в действие. Но не Рэнд почему-то, я думала, он любит футбол. Его теплые, и уже такие знакомые ладони держали мое лицо, большие пальцы его рук вытирали слезы. Но я все еще продолжала смотреть на него, ожидая, когда появиться жалость. Когда он наклонился ко мне, я все еще не знала чего ожидать — и то, что его губы накрыли мои, сначала в скромном поцелуе, показалось мне нереальным. Я даже не ответила, а продолжала смотреть на него и его лицо так близко. Рэнд оторвавшись на миг посмотрел мне в глаза, и тогда его губы стали настойчивыми, теплыми и мягким, я даже не осознавая себя потянулась к нему, навстречу, позволила обнять себя и не отпускать. Мне кажется, поцелуй продолжался целую вечность, но мне было так хорошо с ним, что я не хотела бы его никогда отпускать.

Когда мы все же оторвались друг от друга, я жалобно попросила его:

— Отвези меня домой, Рэнд. Забери меня отсюда.

— Ты понимаешь, что мы должны заехать за сумками? Твой отец говорил мне это, перед тем, как позволил забрать тебя.

— Да конечно, — согласилась я. На некоторое время Рэнд поглотил мою боль, дав в ответ нечто другое.

Он вывел меня прочь, хотя всем могло показаться, что мы сумасшедшие. Ведь игра была в разгаре, только мне было плевать, хотя что странно и Рэнду тоже. Я пока что не хотела задумываться, что значил тот его поцелуй, мне было просто хорошо. Я вытирала время от времени слезы, но они должны были течь, чтобы я могла расслабиться.

И кода мы ехали назад, я догадывалась, что сейчас что-то будет, но не готовилась к этому. Мне просто было наплевать, я хотела домой. И хотела снова поцеловать Рэнда, как и не хотела думать, будет ли повторение этого поцелуя.

Город, безликий и холодный снова мелькал в окне, когда мы ехали назад, к дому отца, и теперь, когда Рэнд ставил мне руку на плечо, я не дергалась от него и не отодвигалась. Мне было холодно, и я догадывалась, что это все тот же холод что и раньше, но не хотела додумываться до всего, что сейчас происходило со мной. Меня едва хватало на то, чтобы не отключиться снова.

Вот мы остановились возле дома. Рэнд заставил меня посмотреть на него, но этого и не нужно было:

— Я не хочу с ним говорить, — попросила я Рэнда, а в ответ его мягкие губы, опять коснулись моих губ. Знал бы Рэнд, как мне сейчас это было нужно! Мои губы дрожали, но и его тоже.

— Заблокируй дверцы, как только я выйду, и он не сможет попасть в машину. Откроешь дверь мне потом.

Я закрыла глаза, когда Рэнд вышел, но заставила себя открыть их чтобы заблокировать дверцы. Прошло несколько секунд и на улице раздались крики. Я открыла глаза — на улицу выбег отец, а за ним жена. Но Рэнд не подпускал того к машине, а Карен испугано наблюдала за всем этим держа возле себя наши сумки. К сожалению, отец оказался сильнее, и Рэнд не смог его сдерживать долго. Я устало прикрыла глаза, зная, что сейчас будет.

— Блэр, открой дверь! — папа постучал в окошко, смотря на меня просительно. — Прости меня, не думай, что я поверил ей.

Я отвернулась от него и начал смотреть вперед. Сердце снова сжалось, я знала, что скоро снова отключусь, но не могла же я приказывать своему сердцу, когда нужно пропускать удары, а когда нет.

— Открой дверь, и зайди в дом. Мы все обговорим. Карен очень сожалеет! Не делай так. Не злись, а выйди и поговорим! Ты ведь знаешь, что я не выбрал ее сторону. Я не выбрал лишь ее!

Я заметила, как к багажнику приблизился Рэнд, неся наши вещи, и открыла ему нужную дверцу. Тут же крики отца не были такими приглушенными, как через стекло, словно долетали из другой вселенной. Рэнд быстро кинул туда вещи, и заскочил в машину, когда я открыла ему дверь. А папа все еще продолжал кричать, но я не смотрела на него, а смотрела на Рэнда и плакала. Наверное, у меня был самый жалкий вид в мире, который ему доводилось видеть.

Отец пробежал за нами еще несколько десятков метров, прося и умоляя меня не ехать и простить его. Но я не смотрела, и не хотела знать. Почти сразу же, когда мы выехали из этого квартала, я опустила кресло, и перелезла назад, свернувшись там клубочком.

Минут через 20, Рэнд остановил машину, и отстегнув ремень безопасности, подлез ко мне. Я все еще не закрывала глаза.

— Что мне сделать?

Рэнд поставил свою ладонь на мою щеку. Я улыбнулась, снова ощутив, как проступают слезы, и накрыла его ладонь своею, маленькой и холодной.

— Поехали домой.

— Мы и едем. Может еще что-то?

Я покачала головой, и в то же время, приподняла голову и коснулась его губ. Ответ Рэнда был более бурный, чем в предыдущий раз. Он оказался таким страстным, что мои губы заболели от такого напора. Особенно после того, как я их нещадно искусала сама. Но его утешение приводило меня в чувство и ненадолго избавляло от исступления.

— Прости, что я так напираю, — вдруг прошептал Рэнд, прикасаясь своим лбом к моему, и видимо он уже забыл, что это я его поцеловала теперь. Мне было так нужно прикасаться к кому-то. Такому доброму, нежному и такому отзывчивому. Меня не интересовало, что будет завтра. Мне нужно чтобы он сегодня был возле меня.

— Побудь со мной сегодня? — попросила его я, понимая, что давлю на жалость.

— Я никуда не уйду, — пообещал он.

— Рэнд, — позвала я его, перед тем как отпустить к рулю.

— Да?

— Прости, что ты так и не посмотрел игру.

Я надеялась, что он снова улыбается, в этом он меня не подводит.

Глава 9. Возвращение

Третий день я лежала в кровати не желая вылезать из под одеяла и единственными людьми, которым разрешалось входить в мою комнату были мама и мистер Браз, отец Рэндала, он же врач.

— Истощение. Или точнее говоря нервное перенапряжение, день другой и она встанет на ноги, — я прислушивалась к голосу мистера Браза, который говорил с мамой за дверью.

— Это никак не связано с ее сердцем? Она в детстве часто болела, и раньше у нее просто были обмороки.

— Это от паники и нехватки кислорода, а сердце здесь не при чем. Хотя с ее сердцем все связано, вы ведь должны это понимать. Но в данном случае она здорова — нужно отдохнуть… ну и переварить, то, что у вас случилось в семье.

За дверью запала на миг тишина, и я свесилась, чтобы услышать то, что возможно они шептали, но нет, там действительно никто ничего не говорил.

— Вам что-то рассказал Рэнд, — голос моей мамы не был зол, наоборот, скорее просительный, так как она надеялась узнать те детали, которые не сообщила ей я.

— Нет. К сожалению он тоже молчит. Ну и немного обижен…

— Передайте Рэнду, что мне очень жаль, что Блэр не хочет никого видеть. Я даже не знаю почему. Она ведь даже подруг просит не впускать, а как зазвонит телефон — мама смолкла, и мне показалось, что она всхлипнула, — …вы бы слышали эту истерику, каждый раз как звонит телефон! Скажите Рэнду, что я всегда рада его видеть, пусть приходит, может она оттает.

— Хорошо, он просил узнать, может ли забежать после школы к вам. Конечно ненадолго, он еще подрабатывает у нас.

— Да… Рэндал хороший мальчик. Если бы не он, я и не знаю, как бы она сама доехала домой.

Я вернулась снова в кровать, накрывшись с головой, но мне все равно было слышно, как шаги удалились от моей комнаты. Мама видимо, пошла, проводить мистера Браза к двери и в сотый раз поблагодарить его. Высунув лишь нос и глаза, я посмотрела на то, как свет за окном снова стал тусклым, не смотря на утро. Значит, к обеду опять повалит снег. Все три дня падал снег, и я то и делала, что смотрела в окно.

Три дня назад, когда Рэнд привез меня домой, ему пришлось все-таки вызвать ко мне своего отца. Паника и истерика начали накатывать на меня волна за волной, и время от времени я отключалась. Я знала, что все это время он был рядом. И теперь я почти ненавидела его за это. Я помнила те поцелуи, и мне было так стыдно за них, так стыдно, что я просто не могла посмотреть Рэнду в глаза. Что он должен был подумать обо мне и всем том, что я говорила? Как я должна была выглядеть со стороны? Потому я запретила маме впускать его. Он стал запретом номер два. После запрета номер один — не давать мне трубку, когда звонит отец, и так же не пускать его, если он приедет. Третьим запретом было не убивать отца и Карен, потому что это было самым первым маминым желанием, когда она вернулась в воскресенье, и застала возле моей кровати мистера Браза и Рэнда, который, в общем-то, и просидел со мной всю ночь. Как же я умудрилась так испоганить ему выходные?! Я даже боялась представить, что об этом думают в школе, не то, что в городе. Наверное, я могла надеяться на то, что Рэнд будет держать язык за зубами, но все же у меня оставались сомнения. Особенно после того, когда я запретила маме впускать его. А тем более звать меня к телефону, когда он звонит.

Я вообще заставила ее отключить все телефоны в доме, а также выключила свой, и единственным аппаратом что остался, был ее мобильный — он был ей необходим для работы. Я залегла в подполье. Кроме того что я действительно слегла, это было настоящее подполье. Я ни с кем не говорила, кроме как односложных ответов, которые давала врачу на его вопросы. С мамой я тоже едва ли обменялась несколькими фразами. Все что она знала о случившемся было рассказано ей отцом, наверное многое другое в первый же вечер рассказал Рэнд, я же молчала.

Но когда первые панические страхи отошли, я уже могла воспринимать происходящее нормально. Во-первых, когда отец не смог дозвониться в очередной раз, он все же не приехал, потому что мама и врач запретили ему — ведь от одной такой мысли у меня снова начиналась истерика. А во-вторых, я попросила маму вернуть отцу машину, трактор как ее называл Рэнд, а вместо нее купить ту, что хотела она. Как ни странно, она купила мне точно такой же трактор, потому что это ей посоветовал Рэнд, и все тот же Рэнд, отогнал машину отцу в Денвер.

Чертов Рэнд — его повсюду было много, и повсюду он ставал номером один, и это не давало мне забыть о том, что мы действительно целовались. Какой же жалкой нужно было быть, чтобы так вешаться ему на шею, а как еще иначе он мог расценить мое поведение. И наверное теперь он считал, что стал в ответе за меня. Не знаю как, видимо у Селин, он раздобыл мое е-мейл, и вместо звонков, я слышала дзиньканье электронной почты. Не читая письма, я пометила, как удаленные, хотя и не стала вытирать их сразу же. И что было самым главным страхом — так как мне посмотреть Рэнду в глаза, когда мне придется выйти из дому. Рано или поздно, это случиться, и как я подозревала, мои каникулы закончатся уже завтра.

Постучав в комнату, зашла мама, он была одета в свой строгий серый костюм, видимо готовясь к какому-то делу, но в руках у нее был поднос с едой. Я автоматически. Накрылась снова одеялом, чтобы не говорить с ней.

— То как ты себя ведешь, называется ребячеством, — строго сказала она, и тут же раскрыла меня. Я даже не шелохнулась, все так же смотря в окно. — мистер Браз сказал что ты уже вполне окрепла и завтра пойдешь в школу. Но так и быть, сегодня я еще принесу тебе еду в постель, завтра будь добра, быть с утра готовой и на кухне в обычное время.

На столике возле меня появилась еда, и я села на кровати, наконец посмотрев на маму. Она так же, как и отец, была все еще красива, и молода. Почему же она не стала предателем? И не поступила со мной так же, как отец?

— Ну давай, скажи это. Я заслужила, — тихо отозвалась я, смотря ей в глаза. Но мама лишь непонимающе посмотрела на меня:

— Что сказать?

— Что ты меня предупреждала. — отозвалась я, — ты была права, у него теперь новая семья, и я нужна только тебе.

Мама обессилено села возле меня, и взяла мою руку в свою, но мне не хотелось, чтобы она так себя вела. Но я терпела, эти три дня выдались сложными для нее — она заботилась обо мне и все равно ехала на работу. А потом возвращалась и снова заботилась, переживая не стало ли мне хуже.

— Прости меня, — неожиданно отозвалась мама, и теперь пришло время удивляться мне. — Это я виновата в том, что ты все время ожидала такого исхода. Я виновата в том, что решила, будто я единственная люблю тебя. Но это не так — Дик…он любит тебя, и не виноват в том, что любит ее и малыша тоже. Мне легче, потому что ты у меня одна, а у него есть еще они, и Дику приходится разрываться. Будь конечно же Карен другой, возможно все было бы намного лучше. Но так происходит…

— Ну что ей еще от меня нужно — она уже полностью забрала его от нас!

— Не знаю. — развела руками мама. Ее аккуратно накрашенный рот мучительно искривился. — Если бы я могла бы ее понять… но не думаю что мне дано. Только не думай, что отец тебя не любит.

— Позволь мне решать это самой — тебя там не было.

Я вырвала руку и снова улеглась, угрюмо сопя.

— Прости меня и за это, — мама прилегла рядом, обнимая меня.

— Тебе не за что просить прощения — ты не обязана больше все время посвящать мне. Как и отец, у вас своя жизнь, и я это понимаю. Раньше не совсем хотела, но теперь вижу это. — тяжело вздохнула я. — Можешь ехать на работу. И не переживай, я завтра иду в школу, только не нужно давать мне никаких телефонов, чтобы проверять, как я себя чувствую.

— А можно будет звонить Рэнду? — осторожно поинтересовалась она, я же промолчала. — Ну ладно, ладно…но не могу понять, почему ты не хочешь его видеть?

— Мама, ну как ты не понимаешь, — отчаянно отозвалась я, — он все это видел. Как меня теперь это унижает! Ведь мы с ним не так давно знакомы. А я умудрилась испортить ему выходные и втянуть в свои семейные разборки.

— Не знаю, по-моему он был не против, — мама явно не находила в этом ничего такого, что могло бы показаться зазорным.

Я снова угрюмо замолчала, и она поднялась.

— Хорошо. Не дуйся, я еду, а вечером привезу пиццу. Если хочешь, могу взять в прокате новые фильмы?

— Только не ужасы, — с отвращением сказала я, переворачиваясь на спину, и смотря за тем, как мама выходит из комнаты. Мне не было чем заняться, да и не было такого желания, как что-то делать. Я не ощущала скуки, или еще чего-нибудь, что в данный момент, меня напрягало. Незаметно для себя я заснула. Сны были все еще тревожными, как и в первые дни. Мне все еще снился тот день, и то что произошло. Жаль, что мне не снился поцелуй Рэнда, потому что это был единственный светлый момент в те дни. Так же как и в последующие, по этой причине я не хотела видеть Рэнда. Мне было стыдно за все: за поведение моей родни, меня самой и особенно за тот…нет те поцелуи, если быть точной! Надо быть правдивой перед собой. Раньше я не смотрела на Рэнда, как на парня, потому что не считала, что такой как он все же может кинуть взор на меня. Мы были знакомы, этим вполне можно было гордиться. Но после выходных четкая грань между моими прошлыми мнениями относительно него стерлись. И теперь мне хотелось понять, что это все означало. Но я точно не хотела бы видеть то, как Рэнд из жалости приходит ко мне, потому что считает, что несет за меня какую-то ответственность.

Оставалась проблема того, что мне придется встречаться с ним в школе, но я сомневалась, что его хватит хотя бы на неделю вот такого преследования. Пока что Рэнд бил даже рекорды отца по звонкам и тем более по приезду к нам домой. С отцом мама даже не хотела говорить, а вот Рэнда впускала к нам, и беседовала с ним на кухне. Я осторожно выходила из комнаты и слушала их разговоры, но я не хотела видеть его сейчас. А тем более чтобы он видел меня, в данный момент не слишком то и цветущую. Вчера я едва заставила себя встать и принять душ, приговаривая при этом, что жалеть себя это низко! Как хорошо быть в согласии с самой собой.

Странный звук разбудил меня. Сначала я просто открыла глаза, не понимая в чем дело, но звук повторился и я села на кровати. Звуком оказался стук по стеклу, и мне хватило нескольких секунд, чтобы понять — кто-то стучит в мое окно. В мое окно на втором этаже, где нет балкона, или винограда по которому можно взобраться, но под домом есть старая лестница, которой пользовался наш сосед, когда ему нужно было.

Не смотря на то что я услышала звук, и поняла откуда он исходит, я не стала рваться к окну. Сердце кольнула не приятная догадка. Осторожно подобравшись, к окну по одной стене, я замерла, желая аккуратно посмотреть, кто это.

— Блэр, будь человеком открой — я знаю, что ты там!

Я заскрежетала зубами — а он не сдается! Это был Рэнд собственной персоной, в чем я убедилась наочно когда отбросила штору и увидела кряхтящего Рэнда, который провис на подоконнике, и немного цеплялся за лестницу.

— Не думаю, что ее там поставили для тебя, — сквозь стекло злобно сказала я ему, но Рэнд, как всегда лишь улыбнулся, вместо того, чтобы кричать или хотя бы злится, что я его не пускаю.

— В следующий раз можешь пустить меня в дверь, — отозвался он, — а в этот будь любезна в окно. Будем считать это мой рыцарский поступок.

— Я бы сказала идиотский, — съязвила я, и все же решила открыть окно. Как бы мне не хотелось его видеть, не падать же ему вниз, ведь лестница была не слишком то устойчива.

— Теперь и я так думаю, но ты могла бы хотя бы меня поддержать… — пыхтя, продолжал говорить он, когда залазил в мое окно. Мне пришлось отступить.

— Похлопать в ладоши, что ли?

Рэнд свалился на пол, и хмуро глянул на меня — наконец первые признаки раздражения, а то я боялась он никогда не злиться.

— Нет, я имел в виду ободрить, — Рэнд встал и вместо того, чтобы пройти в мою неубранную комнату, глянул снова вниз, — А ничего себе я вылез! Надо будет рассказать Филу.

— О том, что пробрался в мою комнату? Я тебя уже выкидываю тогда назад, — грозно наступила я на него, забыв о том, что в пижаме с Гарри Поттером и помятыми волосами вряд ли выгляжу как образец устрашения.

— Думаю, я могу упустить тот момент, что окно, как и комната принадлежат тебе. — рассмеялся Рэнд поднимая в верх руки, словно сдавался.

— О, буду весьма тебе признательна, — иронически заметила я, сложив руки на груди. — Так чего ты прилез?

— Я пришел, — поправил меня Рэнд, — точнее приехал из школы.

Я хмыкнула, вспоминая картинку того, как он свалился на пол.

— Поверь, мне было виднее — ты прилез!

Рэнд склонил голову набок, но не стал отвечать, а осмотрелся в комнате, так словно я его приглашала к этому. Он тут же, как и любой парень оценивающе пробежался по моему компьютеру. Потому по аудио системе, подарке мамы в прошлом году, они с отцом наперегонки друг перед другом старались сделать мне подарок побольше. Следом за тем, глянул на мою кровать, но скорее просто скользнул по ней глазами, а меня же это очень смутило, как и воспоминание о том, что я в пижаме. Хотя ни чего непристойного в ней не было — широкая кофта на пуговицах и штаны. Хотя я могла бы немного стыдиться того, что на них был Гарри Поттер — но не стала, почему это я вообще должна смущаться, что люблю фэнтези. Ну и пусть что детское, я к тому же многих парней знала, которые тоже любили книгу Роулинг. Впрочем, большинство из них было задротами, но они ведь тоже люди.

— Да, спасибо. — неожиданно выдал мне Рэнд, и я непонимающе уставилась на него. Смешливое лицо с серо-синими глазами взирало на меня совершенно невинно.

— Что спасибо?

— Да спасибо, я буду чай, а также не откажусь от чего-то съестного.

Я слышала о том, что парни почти всегда хотят есть, и честно говоря, задумалась, есть ли у нас в доме какая-то еда. Мама почти не готовила, я уж тем более не имела возможности у кого-то учится, а наша приходящая домоуправляющая, готовила два раза в неделю. Так что сегодня был явно не день Рэнда.

— Могу пообещать тебе чай, и какое-нибудь печенье…вряд ли в доме есть что-то готовое. — растеряно развела руками я, даже не задумываясь о том, как из нежеланного гостя Рэнд вдруг стал себя вести здесь как хозяин. Или как мой друг.

— А есть продукты из которых готовят? — поинтересовался деловито он, я же чуть не застонала — ну конечно же, а как же, почему мне не пришло в голову что Рэнд Браз, так же умеет готовить!

— Если поискать, то можно найти.

Я пошла прочь из комнаты Рэнд двинулся за мной.

— Знакомая лестница, — пропел он, намекая на то, что уже несколько раз ему приходилось ждать здесь, когда он думал что попадет ко мне. Я же все повторяла, что никого не хочу видеть.

— Я тебя и теперь не приглашала, — подметила я, чтобы напомнить ему это. Пока что мы оба не поднимали вопрос о том, что я не хотела его видеть, наверное, по какой-то особенной причине. А также Рэнд явно пока что не собирался напоминать мне о поцелуях. Спасибо ему и за это — все же он был джентльменом.

Рэнд оглядывал дом, почти с таким же интересом, как и дом отца в Денвере. Пока я прошла на кухню, он задержался, чтобы посмотреть на мои фотки, которые стояли на стеклянном столике в гостиной.

— Ты была такой смешной малышкой, — крикнул он мне на кухню, я же застыла чтобы посчитать до десяти, и не накричать на него. Мне определенно не были понятны причины, по которым он сегодня пришел ко мне, а тем более те причины, почему он преследует теперь меня.

— Будешь надоедать, пойду к тебе домой и попрошу какие-нибудь твои фото с голой попкой, и буду шантажировать! — крикнула ему в ответ я, в то время просматривая шкафы в поисках круп, или макарон. Я даже не была уверена есть ли у нас дома картошка. В холодильнике, как оказалось полным полно всяких полуфабрикатов, а также морозилка была забита фаршем и кусками отбивных, даже нашелся бекон. Я даже представить себе не могла, что такое может находиться в моем холодильнике. Мама, скорее всего тоже, она готовила всегда завтрак, но на обед и ужин у нее почти не было времени. Два раза в неделю мы с ней роскошевали, когда приходила приготовить наша домоправительница. Это были редкие дни счастливого ужина или обеда. Я даже спешила домой, специально, чтобы поскорее поесть ее свеженькой выпечки, или бурито!

— Знаешь, я все время поражаюсь твоей натуре, и тому, что у меня было совершенно другое мнение о тебе, — сказал, заходя на кухню Рэнд. Он скинул с себя куртку. И даже снял обувь, надев старые тапки папы, которые мама почему-то так и не выкинула.

— То есть? Ты нашел трупы соседей под полом? А я думала, что так удачно их спрятала! — в притворном ужасе, сказала я, всплеснув руками. — Как ты понимаешь, живым тебе отсюда не выбраться теперь.

Рэнд начал гоготать, и мне не оставалось ничего другого, как скрыть свою довольную улыбку.

— У тебя отличное чувство юмора, — сказал, наконец, он, и подойдя ко мне, тоже начал обшаривать мои шкафчики, меня же он почти тут же отодвинул на задний план. Что мне оставалось делать — я села на стол и начала грызть яблоко. Почему-то в моей голове тут же всплыли кадры из Лолиты, хотя даже ничего слишком уж похожего там не было.

— А еще, ты при этом так пессимистична, и угрюма. А потом вдруг выдаешь такие вот шутки. Странно, почему ты не гот?

— Странно, почему ты не гей, — парировала я, на что Рэнд, резко развернулся, и уставился на меня.

— Это еще почему?

— Ты умеешь готовить? А также ты разбираешься в стилях, я видела, как ты осмотрел гостиную обставленную Карен, и как теперь смотрел на мою. Одеваешься ты хоть и в спортивную одежду, но отлично сочетаешь цвета. Могу поспорить, что дома у тебя отличная подборка музыки, годов эдак 80-х, Девид Боуи например? А также ты никогда не пошлишь в компании, особенно если рядом девушки, и ты очень учтив. А еще у тебя комплекс-рыцаря!

— Прости что? — возмутился он, и как я поняла, из всех моих слов его явно задело, что я сказала какой у него комплекс.

— Нет у меня никакого комплекса, — усмехнулся он, — а все выше перечисленное, это просто хорошее воспитание. Ну что я виноват, что мама прививала мне разностороннее искусство, и учила бережно обращаться с дамами. Разве это так плохо?

— Да, если ты живой человек, а не книжный персонаж! — сказала я ему, — Ты хоть понимаешь, какой ты до тошноты правильный, и в то же время, какой идеальный парень! Я спала спокойнее раньше, зная, что такие как ты или существуют в книгах и фильмах, или же просто вымерли.

— Это можно назвать комплиментом? Ну все твои слова? — поинтересовался сухо Рэнд, странно смотря на меня.

— А почему ты спрашиваешь?

— Ну, раз я такой идеальный, какого черта ты не хочешь меня видеть? Я сделал что-то не так? Что именно?

— Да, — сказала я, не смотря на него, — задал этот вопрос.

Рэнд не улыбался, но смотрел на меня, не отрываясь.

— Прости, наверное я тогда поспешил поцеловать тебя… тебе было не до этого. Ты не подумай, я не какой-то извращенец которых привлекают расстроенные девушки, ты мне уже до выходных нравилась!

— Почему? — недоумевая, переспросила я и посмотрела на него, ожидая увидеть правду на лице, а не услышать.

— Во-первых меня тянет на странных, а ты, чуть ли не самая странная из тех что были. — хохотнул он, качай головой, и видимо не задумываясь о том, что мне это не слишком и приятно слышать. — А во-вторых — мне нравиться твое чувство юмора…а в-третьих… твои глаза. Не то зеленые, не то карие, и очень красивые. А еще у тебя очень мягкие губы, и целуешься ты так не смело…что меня это заводит…

Говоря последние слова, Рэнд начал медленно подходить ко мне, не сводя с меня своих глаз, и я тут же отметила, как его зеницы расширились. Но это было чисто механическое замечание, потому что в этот самый момент я не думала ни о чем, кроме, как его губах. Рэнд подошел вплотную ко мне, и я была немного выше его теперь, когда сидела на столе. Он устроился между моих ног, и волна тягостной жары обожгла меня. Странное медленное ощущение, которое сначала образовалось где-то в глубине живота, а потом, словно холодок пробралась по груди и спине. Протянув одну руку, почти несмело, как к пугливому кролику, Рэнд погладил меня по лицу, с явным намерением притянуть к себе. Я уже и забыла, что не хотела его и что не понимала причин, по которым он продолжал приходить, даже тогда, когда сказала, что не хочу его видеть. Рэнд словно гипнотизировал меня, не позволяя отклониться от его поцелуя. Я податливо наклонилась ведомая его рукой, и теплые губы Рэнда легко прикоснулись к моим губам. Почти невинный поцелуй, но мне захотелось большего. Рэнд же тут же отстранился.

— А что тебе нравиться во мне? — спросил он, и я, даже не подумав, сказала правду, осевшим голосом.

— Твоя улыбка.

— Ну, это не совсем то, что я ожидал услышать, но подойдет.

— А что ты хотел услышать? — тут же насторожилась я, слегка отталкивая его, недовольная тем, что только что произошло.

— Что я самый красивый из тех парней, что ты знаешь, — усмехнулся Рэнд, и я уже с большей силой толкнула его в сторону рабочей зоны. Рэнд рассмеялся, и снова принялся за поиски припасов. Я же была сбита с толку от такого быстрого перехода от поцелуя к чему-то более обыденному. Все ему хихоньки да хаханьки!

— Иногда ты ужасно не сносный! — возмутилась я.

— Я стараюсь преодолеть эту ужасную черту в своем характере, но кажется, мне не удается, — наигранно покаялся Рэнд, читая что-то на пачке со спагетти. — Кстати как ты относишься к макаронам?

— Я на четверть итальянка, так что как ты думаешь?

— Ты итальянка? — в немом изумлении взглянул на меня Рэнд, что мне показалось, сейчас спагетти выпадут и его рук.

— На четверть, — поправила его я.

— Не может быть, ты должна быть страстной натурой, и эти твои психологические приколы совершенно не вписываются в характер итальянцев.

— Ну что сказать, я вечно буду позором на фамильной чести семьи моей бабушки! — наигранно отчаянно вздохнула я, скрывая то, что мне бы снова хотелось вернуть его сюда, поближе к себе. Еще мне бы хотелось растрепать его красивые ухоженные волосы.

Рэнд качая головой начал смеяться. Порой мне казалось, его может рассмешить и дверная ручка, но в данный момент, он был тем, кто мог по достоинству оценить мой сарказм, что со мной случалось редко. Селина была тем человеком, которому не приходилось повторно объяснять шутки, чего вот я не могла сказать о сестрах Клеменс.

— Тогда слезай и помоги мне! — повелительно сказал Рэнд. Словно и забыл о том, что только что целовал меня и говорил тихим голосом о моих глазах. Ну и как тут понять, что он в действительности думает обо мне?

— А можно мне пойти переодеться? И почистить зубы, ты ведь меня разбудил! — решила узнать я, у великого царя кулинарии.

Рэнд уже начал выгружать продукты из холодильника, словно действительно знал, что с ними делать, и эта его деловитость пугала меня.

— Пять мину тебе хватит?

— На то чтобы надеть свой кожаный костюм с прорезями и фартук? Вряд ли!

Отозвалась я, выходя из кухни, следом за этим донесся смешок Рэнда. Я по быстрому метнулась наверх, и принялась одной рукой чистить зубы, другой, срывать с себя пижаму, и искать свои более менее нормальные футболки, и джинсы, в которых ходила дома.

Я вернулась, уложившись, в свои пять минут, и так же успела причесаться и убрать волосы в хвост. Они были у меня прямыми и не вились, время от времени я их подкручивала, но не тешила себя надеждами на то, что однажды, они сами по себе начнут крутиться. К этому времени в мойке размораживался фарш, Рэнд нарезал что-то, по всей видимости, лук, а так же кипятил воду в кастрюле. На столе меня ждала кружка чая.

— Прости, но я не стал класть сахар, не знал, как ты любишь.

— Люблю в основном без сахара, но не кофе. Кофе, латте, капучинно — сахар, ложечки две.

Рэнд на миг оторвался от нарезки и, улыбнувшись, сказал, подражая Бонду:

— Я запомню.

— Уж будь любезен, — в кружку пробормотала я, размышляя над тем, что он имел в виду. Единственное, что я знала точно, так это — с Рэндом было интересно. Это был первый вечер, за многое время который я проводила так весело, не смотря на мою язвительность. Сегодня была среда, и сегодня у меня не было не приятного утра, когда я слушала крики мамы, а потом говорила с раздраженный угнетенным отцом. Всего лишь прошла неделя с того времени, как я начала общаться с Рэндом и я вполне могла назвать его другом. Как так получилось, я даже сама не понимала. Ах да, я чуть его не переехала. Удачное средство для знакомства.

— Так чем тебе помогать, — где-то спустя полчаса опомнилась я, когда почувствовала, как по кухне поплыли яркие вкусные ароматы, словно в доме была наша домоправительница.

— Можешь накрыть на стол, кстати, когда твоя мама вернется с работы? — Рэнд сказал это как раз тогда, когда я услышала звуки подъезжающей машины.

— Думаю уже, — отозвалась я, и бросилась накрывать на стол, думая в то же время, что маму явно обрадует не только такой ужин, но и то что в доме Рэнд, а также наверное тот факт, что я выбралась из кровати. Странно, я чувствовал себя замечательно, совершенно не так как с утра, или в прошедшие три дня.

Где-то хлопнула дверь, и я услышала в отдалении голос мамы, и что она сообщает о своем приходе, куда-то в сторону лестницы. Но почти тут же она прошла на кухню, видимо тоже соблазненная запахами, что доносились с кухни.

— У нас гости! — обрадовалась она, увидев меня сервирующую стол и Рэнда, который заканчивал уже все приготовления в своей магии на плите. — И гости полезные. Хорошо, потому что я не купила пиццу!

— Здравствуйте, мэм!

— Привет Рэнд, опять!

Мама подмигнула мне, со словами:

— Вижу ты наконец пригласила Рэнда в дом.

— Боюсь, у меня не было выбора — он влез в окно, и шантажом заставил его впустить, — отозвалась я

— С ней по другому и нельзя, — совершенно не удивилась моим словам мама, и теперь подмигнула Рэнду. — Я лишь помою руки, и уже возвращаюсь к вам.

Она почти тут же ушла, я же решила, что все это попахивает явным заговором.

Глава 10. Друзья?

Господи, помоги мне выжить среди этой смертной любви

(название картины Дмитрия Врубеля)

Я ждала, когда наступит четверг, просто для того, чтобы понять, что происходит между мной и Рэндом и как, черт возьми, это назвать? Мы встречаемся? Мутим? Флиртуем? Может мы такие особенные друзья? Или мы теперь просто друзья, и мои карие глаза и мягкие губы, его уже и не очень-то заводят? Охо-хо-хо-ох! Задал же он мне задачку на ночь. В предыдущие ночи я спала и прокручивала то наш поцелуй, а то поведение отца!

Когда я провожала его вечером, нам точно бы не удалось поговорить, так как мама вышла на ступеньки вместе со мной. Непонятливая она моя! Я глянула на нее косо, но мою маму, адвоката это вряд ли остановит!

— Езжай осторожно Рэндал!

— Спасибо миссис Джеймс-Ричардсон! — Рэнд помахал нам на прощание, и укатил прочь, когда на улице стемнело, и вечер медленно перетекал в ночь. Я была не то чтобы сбита столку, а скорее просто неудовлетворенна тем, что мы не поговорили. Или тем, что я не знала, поцеловал бы он меня на ночь, или нет.

Я точно знала, что завтра в школе постараюсь соблюдать дистанцию, между нами, пока точно не выясню побольше о нем у Селин, и на худой конец у сестер Клеменс. А также пока не буду знать, что же происходит между нами. Сказать такое себе это было уже первыми шагами на пути к цели. Я не была согласна с теми странными людьми, которые считали, что пути всегда ведут к целям. Пути бывают разные, а цель у меня была одна, и хотела я до нее дойти безболезненно.

Собиралась я с утра тщательнее обычного, и не смотря на холод решила надеть юбку, не пешком же я буду идти туда, можно и помодничать. Оценивающе пробежавшись по своему отражению, я почти была готова сказать себе, что хорошо выгляжу. Песочного цвета гольф, и чуть темнее юбка, хорошо сочетались с уггами. Просто мне чаще всего было это все равно, но вот сегодня интересовало. И когда я решила спуститься вниз, чтобы позавтракать, то поняла, что Рэнд оказывается не оставил мне возможности избегать его. Когда я зашла на кухню он и мама пили кофе, на столе стояли вафли и все остальное, что мама любила к ним подавать. Редко она пекла вафли, но видимо сегодня решила меня порадовать, или же все-таки Рэндала?

Я сложила руки и возмущенно посмотрела на этих двоих, если мама и поняла, что мне все это не нравиться, она не стала обращать на меня внимание.

— Привет! — радостно сказал мне Рэнд, поднимаясь на встречу, но вместо радостного приветствия, я угрюмо выдала:

— Что ты тут делаешь?

— Заехал за тобой?

— Зачем? Я умею водить, и у меня новые шины.

— Так иногда поступают парни заезжая за девушками, — пожал плечами он, и снова вернулся к кофе, мама же поспешила уйти, видя, что я не в настроении, чтобы не смущать Рэнда. Она приподняла брови и выразительно округлила глаза, на выходе, что должно было мне сказать: не сходи с ума, он классный парень! Что за родители пошли!

— Не знала, что мы встречаемся, — стоило закрыть ей двери, сказала раздраженно я, словно обращалась к пустой комнате.

— Честно говоря, слыша, как ты об этом говоришь, я уже тоже начинаю сомневаться, — видимо настроение Рэнда мои слова явно подточили. Он остановил кружку с кофе на полпути ко рту, и я заметила, как его губы поджались.

— А чего ты хотел? — не выдержала я, наливая себе в кружку тоже кофе, но не садясь рядом с ним. — Ты словно ураган — вчера мы едва были знакомы, а сегодня ты считаешь, что мы встречаемся?! Да с какой стати такое вообще может произойти!

Рэнд методично допил свой кофе, ничего не говоря и поднявшись, поставил кружку в мойку, а за тем подошел ко мне. Лицо его было как всегда таким симпатичным и привлекательным, но в данный момент я его явно злила. Ужасно, и ему это не нравилось. Мне впрочем тоже, улыбка на его лице, была для меня дороже. То есть она стала для меня такой дорогой за последние дни.

— Значит так, я даю тебе сегодняшний день на размышления, всякие твои пессимистические штучки, недоверие ко мне и к моим поступкам. Чтобы ты могла разжевать их для своего ума-будущего-психолога, а завтра хочу знать твой ответ.

— Какой? — непонятливо переспросила я, отпрянув от близости его лица. Иногда Рэнд вел себя очень напористо, особенно когда вот так близко находился ко мне. Словно наша близость меняла его.

— Хоть какой-нибудь! — не выдержал он, — положительный или отрицательный, который объяснит мне, как с тобой себя вести! Целовать тебя или действительно отстать, так как кроме ответной реакции на поцелуи, из тебя невозможно выжать твои настоящие чувства. Я представления не имею, что ты чувствуешь ко мне!

Я так испугалась неожиданному всплеску чувств Рэндала, особенно когда он эмоционально поднял руки к вискам, что даже не знала, как себя вести. То ли отпрянуть от него, то ли наоборот поцеловать, чтобы он понял, как нравиться мне. Мне ведь даже самой себе было трудно признаться в том, что Рэнд не был просто парнем или другом для меня. И что, смотря на него, я думала о сказочной лотерее, в которой неожиданно выиграла. Мне было попросту стыдно ему это говорить — где-то в очень отдаленном участке моего сознания, все еще оставалась глупая стереотипная мысль — ЭТО РЕНДАЛ БРАЗ! Ты с ума сошла, зачем ему с тобой встречаться! Алло!

— Итак, завтра жду ответа, — терпеливо сказал он, видя мои колебания. И хотя я уже на это не надеялась, Рэнд осторожно поцеловал меня, словно ожидая, что я сейчас его укушу.

— Я не кусаюсь, — заметила тихо я, когда он вновь просто посмотрел на меня, отодвигаясь на расстояние нескольких ладоней.

— Честно говоря, я вполне могу ожидать от тебя и такое, — улыбнулся снова Рэнд, и мне стало как-то легче возле него. Томление после поцелуя прошло, даже если он не заметил его перед тем. — Странно, но я вообще не знаю, что от тебя ожидать. Мне это нравиться, но я хотел бы определенности.

И Рэндал вышел прочь из кухни, оставляя после себя уже знакомый мне аромат туалетной воды. Этот запах остался на моей коже, даже тогда, когда я ехала в школу, и нервировал меня и раздражал, а точнее говоря, напоминал о Рэнде, и оттого будоражил.

Город погрузился в снег, и снегоочистительные машины, повсюду преследовали меня, как машины-маньяки, но я была рада, что они есть. Все-таки спокойнее ехать, даже с новыми шинами, по чистой дороге. Все витрины магазинов словно кричали: РОЖДЕСТВО! Думаю, картинки некоторых играли рождественские мелодии, и также возле некоторых можно было уже увидеть толстяков в красных костюмах, которые собирали пожертвования для церкви, которая в свою очередь найдет им достойное применение. Это напомнило мне о том, что в этом году Селин затащила меня в подобный комитет в школе, и я глубоко выругалась по этой тематике. Я не была тем человеком, кто с радостным лицом будет продавать пунш на рождественской ярмарке, если только мне позволят надеть костюм смерти, или Гринча. Рождество как праздник в нашем доме стал для меня олицетворением всего ужасного в нашем разводе. Так и не иначе — в нашем. Из года в год, я принимала участие в их разводе, и он уже стал нашим. Может после такой ссоры, я могу надеяться, что в этом году, никто не будет меня напрягать ехать к отцу. Хепи блин его за ногу, нью еар енд мери кристмас! Хотя Новые годы оставались чем-то, вроде отдушины, когда мне позволили не праздновать его дома, а в кругу друзей. Сначала это были сестры Клеменс и еще некоторые персоны, а в прошлом году, когда я встречалась с Кевином, я была на празднике с ним. Теперь я даже не могла вспомнить, был ли там Рэнд, хотя думаю что был, он не пропускал вечеринок, Рэнд был весельчаком и душой компании. И он же пригласил меня праздновать и этот Новый год с его компанией. Как странно понимать, что возможно мы будем считаться парой на этой вечеринке. Хотя думаю, это стоит сделать только ради того, чтобы увидеть лица сестер Клеменс, когда я скажу им, что встречаюсь с Рэндалом Бразом, и буду с ним на новогодней вечеринке. А для школы эта новость будет сенсацией всего один день, и то лишь потому, что образовалась новая пара. Так как после моих отношений с Кевином, меня как-то за один раз перестали считать просто девушкой. Некоторые малые думают что я одна из "Фак-Богинь", что ж, если мы начнем встречаться с Рэндом, это снова будет почти правдой. Но как странно понимать, что тот Рэнд Браз которого теперь знаю я, и тот, которого себе представляют все вокруг, две разные личности. Он будто бы и был литературным персонажем, но ожившим для всех них, а как оказалось, Рэнд просто парень, которого заводят мои мягкие губы. Главное только теперь об этом не думать! Я ведь за рулем!

И почему я вообще такая дура?! Почему я не сказала Рэнду, что я хочу встречаться с ним, и что он мне нравиться? Нет, я просто промолчала, даже не понимая, что мне вообще нужно узнать о нем. Да какая нафиг разница, что у него комплекс рыцаря, если он видит что я немного ненормальная, но воспринимает это с улыбкой! Я ему нравлюсь такой, какая есть, он видел, что твориться в моей семье, и поддерживал меня, так какого черта я торможу? Но какого черта я ему нравлюсь!? Рэнд сводит меня с ума, и к сожалению не так, как об этом мечтала бы любая девушка. Я же не любая, я дитя развода, и возможно нескольких падений с лыж в детстве. Нормальной меня считает лишь мама, и соседские дети, которым меньше 5.

Подъехав к стоянке школы, я увидела ответ на свой вопрос, соседнее место как раз занимала Селин, и я поняла, что хочу поговорить с ней о Рэнде. Мне хотелось знать, таков ли он как кажется, и действительно ли я попала на мечту всех женщин в одном лице. Мне просто не верилось, что Рэнд именно такой совершенный, каким выглядит. Не в моих правилах было доверять людям, пусть они были ко мне добры. Примером была Карен — она ведь была моей няней, но чем это в итоге закончилось! Нет, все-таки я имела право на недоверие. На здоровое такое недоверие. Черт, Рэнд прав — я чокнутая пессимистка. Вот какая девушка, которой нравиться парень, и она знает, что нравиться ему, будет тормозить так же как я!

Что оказалось еще более странным, Селин меня вовсе чокнутой не считала.

Когда я выбралась из машины, Селин заприметив меня, поджидала на выходе из стоянки. Глаза ее искрились смехом, но в целом, она старалась сдерживать тот самый смех.

— Что? — спросила я, не понимая, почему она так на меня смотрит. Будто бы у нас есть общий секрет.

— Ты типа не знаешь, что Фил, мой парень, — уточнила она, беря меня под руку, чтобы мы могли идти вместе, — лучший друг Рэнда!?

— Знаю, и?… Аааа…. - дошло вдруг до меня, — Так ты все знаешь!

— Нет, я знаю лишь то немногое, что смогла вытянуть из Фила, все остальное вытяну из тебя, — торжествующе объявила она. Первой моей реакцией было, онемение, так как я не привыкла делиться своими делами, а тем более душевными проблемами. Но ведь я и так хотела ее расспросить.

— Ну, хорошо, тогда скажи мне для начала, правильно ли я поступила, что не смогла так сразу же довериться Рэнду, и начать с ним встречаться?

Я затаила дыхание, смотря на то, как на лице Селин смениваются разные чувства, и ждала ее ответа. Она была здравомыслящим человеком, которого иногда пугал мой пессимизм. Конечно, Селин считала, что это органично не доверять людям, или не быть уверенной в завтрашнем счастливым будущем, но не до такой степени, как это было у меня.

— Смотря, что тебя натолкнуло на такой поступок, — осторожно заметила она. Мы двигались в толпе, которая время от времени, словно переламывалась на куски, рассыпаясь в разные стороны, проходя под арками, или ныряя в нужные двери. Войдя в здание, мы все еще не потеряли ощущение того, что говорим наедине. Странно было это понимать, видя вокруг себя столько лиц. Сняв шапку, я внимательно слушала Селин, прислонившись к своему шкафчику. До ее оставалась еще каких-нибудь несколько метров, но я знала, что, не смотря на приближения звонка, она не уйдет, пока не просветит меня. Еще бы — Блэр Джеймс-Ричардсон заговорила о своих чувствах! Спешите, сенсация!

— Не знаю толком… — я почесала нос, понимая, что знаю, но все же стоит ли ей рассказывать обо всех своих недовериях! — Понимаешь, он Мистер Идеал. Таких нет, не существует, и вообще не может быть в природе.

— А ты об этом, ну тогда я тебя понимаю — сначала просто не вериться, что он существует, и что это не игра. Но потом ты привыкаешь, и тебя начинают грызть просто таки ужасные мысли о том, что твой парень просто урод, потому что он отрыгивает после каждого глотка пива, а рядом сидит его лучший друг — просто красавец и отличник, который никогда так не поступит. Ну, твои сомнения понятны, и ты вовсе не чокнутая, поверь.

— Но я не могу! С какой такой радости этому Совершенству встречаться со мной?!

— С той радости, что и я встречаюсь с Филом — он мне все же нравиться. Конечно же, я не надеюсь, что это будет любовь на всю жизнь, зато меня пока что устраивает. Возможно даже больше, чем, если бы на его месте был Рэндал!

— Мне это ничего не объясняет, — пожаловалась я. И Селин скривившись, сорвала шарфик с шеи, и начала его активно запихивать в сумку. До звонка оставалось всего несколько минут, и она понимала, что нужно, хотя бы раздеться, так как до своего шкафчика она уже не успеет.

— Хорошо, вот что я тебе скажу. Я понимаю все твое недоверие, потому что этот Грей, притарабанил тебе свои алые паруса, и вовсе не ожидает, что ты вдруг станешь Ассоль, и это реально пугает. Ты решишь, что он псих, но нет, Рэнд воспитан так, вот и все. И у него нет никаких тайных целей относительно тебя…ну кроме тех которые имеют все мальчики, и то у него эти цели будут самые благородные. Только дело не в этом — Рэнд никогда не западал на девушек только потому, что они красотки. Я еще не помню такого случая, чтобы он за кем-то умирал, только потому, что у нее размер груди 3, а ноги сложно измерить 1,5 метровой линейкой. Вспомни девочку гробовщицу — она была красивая, но какая чокнутая. Ты хочешь сказать, что хуже нее?

Я задумчиво покачала головой, теребя себя за нижнюю губу, словно маленькая девочка. Что правда, то правда — Рэнд был Греем современности, и все это, что было в нем, может достаться мне. Возможно всего на некоторое время, и все же это довольно-таки не плохо. Главное что я точно знала, если мы будем вместе, не стоит в него влюбляться. Это будет очень сложно, потому что он такой…такой Рэнд, что задача кажется не выполнимой. Но я не хотела бы страдать потом.

Пока я думала, Селин пошла к своему шкафчику. Я подняла глаза, просто чтобы посмотреть надолго ли она там, и заметила, как шкафчиков через десять по той же стороне что стою и я, на меня смотрит Рэнд. Он прислонился к металлическим дверкам в подобной позе, что и я, и на его лице застыла ироничная улыбочка. Она мне так и говорила: видишь, я красавчик, а ты еще думаешь. Его вовсе не задевало мое недоверие, он словно понимал, что мне необходимо быть во всем уверенной хотя бы на 90 %, и тогда я могу почувствовать себя счастливой. Понимал это и не думал обижаться. Я покачала головой и усмехнулась в ответ, ведь с ним так легко было радоваться, и так легко было захотеть начать встречаться с ним. Куда не глянь повсюду одни плюсы, что даже страшно подумать, какими должны быть минусы, которые я пока что не вижу.

Звонок прозвенел как раз вовремя, до того, как я решила подойти к нему. Мне нужно было еще немного времени для себя. Рэнд был ураганом, который несся определенно к своей цели, и я, которая всегда дважды, а то и трижды думала перед тем, чтобы что-то сделать, не могла до конца его понять. Я ему понравилась, и все, чем не причина начать со мной встречаться! Для него ведь все просто! Наверное, меня немного задевало то, что нас свел случай, и что я понравилась ему по ходу дела, а не то, что он до этого спал и видел меня в своих снах! В тоже время думать так не просто наивно, а ужасно глупо!

Закрыв свой шкафчик я кинула последний взгляд на Рэнда, только его уже там не было. В это время ко мне подошла Селин с намерением утащить в класс, и здесь я не стала сопротивляться. На этом уроке, она намерено оттеснила одну из сестер Клеменс, чтобы сесть со мной — как раз должны были показывать фильм Анна Каренина, и мы могли садиться так, как нам это угодно. Селин было угодно сесть со мной. Не смотря на то, что я считала ее другом, в школе мы ни на одном уроке не сидели вместе, и теперь ее рвение меня удивляло. Да, я готова была себе признаться в том, что мы друзья, которые редко бывали таковыми. Возможно, в этом была моя вина, всякий раз, когда Селин меня куда-то приглашала, я отмораживалась. Иное дело было с Кевином.

Фильм был нудным, и честно говоря, книга тоже — ну не любила я слишком уж классику, хоть убей. Впрочем, современные книги, меня иногда так же бросали в ужас — как "Секс в большом городе", я так и не смогла продвинуться дальше первых 10 странниц, там пессимизма в смысле отношений было слишком много, даже для меня. Или особенно для меня, как еще подростка! Закинув книгу, я ее отдала маме, странно, но она нашла там для себя какое-то утешение. Может лет через 20 я тоже смогу найти его, прочитав книгу вновь и уже до конца.

Например, теперь я читала Ремарка — моя мама ужаснулась, узнав об этом.

— Война, — сказала она, — это чтиво не для тебя!

Я рассмеялась, и за что чуть не была наказана. А мама так и не поняла, что в нашем доме постоянная война. Хотя да, книга оказалась тяжелая, даже слишком, даже для меня. Тонкий юмор Роберта, в котором на самом деле проявлялись все его "приключения", во спасения себя самого — это было жестко. Но я выписывала себе те фразы, которые мне понравились. Например, как эта: "У человеческого воображения плохо со счетом. Собственно, оно считает только до одного. То есть до себя самого". Как мрачно и красиво, и в то же время как правдиво.

Я двигалась после урока литературы в сторону математического, и делала это без особого энтузиазма — домашнее задания я не сделала, да и вообще математика, никогда не была моей сильной стороной. Я бы сказала, она была моей НИКАКОЙ стороной. Учитель же называл меня проще — тупа как пробка! Конечно, по гуманитарным предметам я училась хорошо, но вот с точными науками была одна сплошная беда — мама не могла понять, от кого это у меня — отец был туповат, но математику знал. Она-то вообще могла поступать в математический и т. д. и т. п. А я вот как-то не унаследовала — единственное, что я могла сказать в свое оправдание это то, что учитель меня не любил. Однажды оставив меня после урока, мистер Римен спросил меня, почему я такая угрюмая на его уроках, я ему ответила, — потому что зачастую они проходят в среду. Мистер Римен подумал, что я ему хамлю, я же не хотела объяснять что это означает, с того времени, он считает что я разбалованный ребенок, которому дома многое спускают. Чаще всего он занижает мне оценки, объясняя это тем, что хочет добиться от меня стремлению к результатам. Пока что добился он лишь одного — кроме Карен на свете появился еще один человек, которого я люто ненавидела — он! Знал бы он как это не лестно!

Перемена — это оживленной базар, когда все куда-то лезут, с желанием что-то найти. Чаще всего основной товар — это новые сплетни. Кто с кем, где и когда, и по какой причине Норма Флирт, разошлась в пятый раз с Гарри Нетли. Идя по коридору, я обрывочно слушала эти новости, и вскоре я начала понимать, что улавливаю свое имя, которое было связано с именем Рэнда. И это пока что нас не застали с поличным целующимися, тогда сплетни рассказывались бы громче, и их было бы побольше. Но я думаю, что о нас шептались бы не долго. Другое дело, если бы Рэнд выбрал одну из сестер Клеменс! Хотя мне было даже смешно о таком подумать… и больно. Представить себе то, что Рэнд может улыбаться кому-то еще, подтрунивать, так как надо мной, а потом нежно притягивать, и уже вовсе без улыбки целовать, я просто не могла. Такое представление в сознании дергало мой желудок, куда-то вверх превращая все съеденное в отраву.

Неожиданно кто-то дернул меня за локон, но не больно, а просто так, чтобы выказать свое присутствие, и на долю мгновения я увидела возле себя Рэнда, и ужасно обрадовалась ему, что едва не бросилась на шею. Но он повернул в класс музыки, и миг моей шальной радости был утерян, чему я обрадовалась. Не хотелось, чтобы школа говорила о том, что я вешаюсь ему на шею. Как любит говорить психолог — как любой подросток я слишком самолюбива, чтобы принимать смех или критику других! Знала бы она как я начала привыкать к смеху в свой адрес, да и критике тоже, но ведь это был Рэнд. У остальных таких привилегий не было.

На уроке математики я даже не стала притворяться, что мне интересна новая тема, а просто глядела на часы, желая, чтобы урок поскорее закончился. Мистер Римен как всегда это отметил, и как всегда не забыл упомянуть при всем классе, о моей особой любознательности к часам и времени. Я терпеливо снесла эту шутку, как и многие другие раньше, и конечно же учитель не стал продолжать шутить дальше в мой адрес. За что спасибо, так это за малое количество оскорблений. Они даже не были обидными, а зачастую действительно будили во мне желание доказать ему что я не так уж тупа. Такое рвение часто заканчивалось четверкой, а не тройкой. Когда-то мне за это давали доллар, теперь же мама обещала, что если я неплохо закончу это полугодие, то мне купят телефон. Я знала, что она, скорее всего так не сделает, так как она не очень хотела, чтобы я говорила с отцом без ее участия. Впрочем, теперь ей на счет этого не стоит беспокоиться. Как странно, но за всеми мутками с Рэндом, я почти забыла о том, что произошло. Я даже нормально себя чувствовала, когда вспоминала отца. Да. Я была по-прежнему на него зла. Такие обиды не стираются просто так, зато я поняла, что в мире есть вещи важнее разборок родителей. И что я могу быть свободной от того, кого отец выберет — меня ли, Карен. Странно понимать, что помимо родителей у меня может быть еще какая-то жизнь. Я слишком погрузла в их развод, и кажись, я одна продолжала жить их проблемами — ведь даже мама, наконец, смирилась.

Когда математика закончилась, я смогла расслаблено вздохнуть. Но почему я была такой напряженной? Да потому что следующим в списке дел был ленч, от которого я не знала, что ждать. Как будет вести себя Рэнд? И как я? Сядет ли со мной, или все же еще продолжается день, который он дал мне на раздумья? Я подождала сестер Клеменс, который мне подмигивали так, будто я собиралась идти на свидание. Да и что они понимали — сестрам даже толком не было известно, что творилось в моей жизни. И мои скудные слова, сказанные им о Рэнде, не давали никаких объяснений. Что я с ума сошла! Главным сплетницам в школе, а может и во всем городе рассказывать о нас с Рэндом! Я не делилась бы подробности с ними и в другом случае, потому что не любила распространяться о своей личной жизни, но зная их, тем более не собиралась. Не смотря на дружбу, у них был какой-то волчий ажиотаж к сплетням, похуже желтой прессы. Как странно, что журналистом хотела стать Селин, а вовсе не они — такое потенциал! Кто бы сказал, что Элла хочет стать зубным техником, с Стелла найти богатого лоха, и нарожать ему кучу детей. Время от времени они обменивались мечтами, так что я не была уверена, кто из них в данный момент кем хочет стать.

Пока мы шли в столовую, меня утомлял какой-то философский разговор, который вели между собой сестры, ничего им не говоря, я улизнула в сторону, и спряталась в туалет, но не успела я закрыть дверь, как за мной тут же вошел Рэнд. От неожиданности я слабо вскрикнула, он же усмехнулся:

— Не ожидала? А я шел за тобой от самого класса математики! Ты меня даже не заметила, — последнее он сказал с укоризной. — Ну как подумала? Время еще есть, не торопись!

— Подумала, и еще буду! — я наблюдала с интересом за тем, как он аккуратно берет меня за руки, и распрямляет их с груди, где они были сложены, а затем аккуратно, и очень соблазнительно притягивает к себе меня. — Но что ты делаешь, ты же дал мне время?

— А я не сказал, что буду пытаться соблазнить тебя? — изогнув одну бровь, уточнил он.

— Нет, об этом точно разговора не было, — я едва заметно улыбнулась в ответ, в то время как мое дыхание начало учащаться. Я смотрела в глаза Рэнда, такие интересные и необычные и знала, как мне хочется его поцеловать. А также знала то, что мне нравиться, как он говорит о своем соблазнении.

— Значит, ты теперь знаешь, — пожал плечами он, будто за ним и не было ни какой вины.

— И как ты меня будешь соблазнять — учти я не фанатка мужского стриптиза!

— Например, буду показывать тебе, какой я желанный кавалер.

Я подозрительно прищурилась:

— То есть заставишь меня ревновать? А не рановато ли?

— Заставлю. И нет, не рановато, как раз вовремя.

Руки Рэнда медленно прошлись по моим предплечьям, и мне показалось, я чувствую его тепло сквозь кофту. И его близость совершенно не казалась мне преждевременной, или поспешной. Рэнд и так не спешил, он касался меня аккуратно и нежно, и у него не было резких телодвижений относительно моей груди, как например когда-то у Кевина, стоило нам поцеловаться. Наоборот. Рэнд медленно скользил вдоль одного моего плеча, подбираясь к шее, а затем за затылок, притягивая ближе к себе.

Губы его оказались возле самого моего уха, и мне сдалось что вот-вот у меня подкосятся, ноги, так как отчаянно теплая волна прошлась вдоль моего позвоночника, когда он прикоснулся к нему. Легонько прикусив мочку уха, он сказал:

— А еще я могу соблазнять тебя так. Действует?

Я бессильно кивнула, на самом деле толком не понимая, что он говорит.

— Не смотри на меня такими невинными и затуманенными глазами, — неожиданно резко выдохнул он, и я не поняла, что сделала не так.

— Почему? — прошептала я, так как голос мой охрип.

— Мне очень трудно удерживать себя от того, чтобы не целовать тебя иначе. — терпеливо сказал он, и прижал меня на миг к себе по всей длине своего тела, и тут же отстранил.

— Так целуй, — я не могла понять, как действительно по невинному, это звучит для него, и как соблазнительно.

Рэнд застонал, и обхватив мое лицо двумя руками, все же поцеловал меня очень нежно и спокойно. Этот поцелуй оставлял воспоминания, но явно не удовлетворял мое непонятное желание быть к нему ближе.

— С тобой трудно, — покачал головой он, и грустно улыбнулся. — Как же трудно с тобой сдерживаться!

Я не знала, что ему на это ответить. У меня был парень, и тот не самый лучший, который не щадил мои чувства никогда, и с которым я так и не переспала, как он не настаивал. И потому я не могла понять, почему Рэнду так сложно сдерживаться со мной, и в чем. Он же не боялся меня раздавить? Потому что я не была хрупкой.

Еще раз поцеловав меня, Рэнд выскочил прочь, я же осталась слишком смущенная и сбитая с толку, чтобы так сразу же выйти из туалета. Несколько минут я потратила на то, чтобы умыться. Это смыло с лица запах его одеколона. Но вовсе не вымыло из губ ощущение прикосновения его поцелуя! Словно тепло его лица все еще было так же близко, как я ощущала его, когда он был рядом!

Вышла я из туалета уже посвежевшая, и вовсе забывшая о том, что меня напрягали разговоры сестер, я зашла в столовую и тут же села за их столик. Странный эпизод с Рэндом не отбил во мне желания съесть что-либо. Я пошла за провизией, и пока стояла в очереди от нечего делать начала обшаривать зал скучающим взглядом. В нашей школе, в отличие от голливудских сериалов столовая не выглядела, как пол футбольного поля. Здесь было всего три высоких окна, да с 20–30 небольших столиков с лавочками, и все это стояло в тесной близости друг к другу. И я тут же заметила фигуру Рэнда, высокую, статную, подтянутую, вальсирующую между столиков, чтобы подобраться к одному и наиболее мне знакомому — тому, где сидела я и сестры Клеменс. В очередной раз Рэнд поверг их одновременно в смущение, недоверие, а так же заставил замолчать. Он поистине маг и чудотворец! Но спасет ли его это от того, что сестры сегодня напишут в своем блоге? Вряд ли! Я могла это гарантировать стопроцентно — сестры описывали в блоге все, что с ними случалось, вплоть до обломанных ногтей и выбитого зуба. То, что к ним подсел Рэнд Браз не останется не замеченным! С интересом наблюдая за троицей, я все же еще не чувствовал обещанной Рэндом ревности. Я же знала, что Зеркальные ему не нравятся, как раз за то, что они распространяют про него сплетни. Время от времени поворачиваясь в мою сторону, Рэнд быстро это понял. И потому ретировался от нашего столика, унося с собой свой поднос. Я как раз к этому времени смогла расплатиться и направлялась назад к девочкам.

— Ты видела! Тут твой ухажер был!

— Какой? — невинно поинтересовалась я, не желая попадаться на их удочку. Скажу — Рэнд? Они ответят — значит, вы встречаетесь! И уже на утро это станет свежаком, о чем будут переписываться все в коридорах, посылая смс или выставляя посты в блогах. Скажу пока нет — они ответят — аааа, значит, вы все-таки мутите! И это тоже обсудят в постах. Лучше включить мороз! Сделать вид, что не понимаешь о чем речь! Но сестры Клеменс были хитрее:

— У тебя их много?

— А что так заметно, — съязвила я, устраиваясь рядом, и понимая, что они вряд ли оценят мой юмор. — Вы о ком то конкретном?

— О Рэнде Бразе, — торжественно объявила мне Стелла, словно говорила с непонятливым ребенком. Так я однажды учила Джонни приносить мне тапки в зубах, потому что он еще не умел ходить, зато отлично ползал. Хорошо, что Соплюшка этого не увидела! Тапки он так и не приносил, зато само слово выговаривал отлично — оно стало его одним из первых. Надо было видеть лицо Карен при этом, так как она никак не могла понять, откуда это слово взялось. Она, было, подумала на меня — но я отмазалась, говоря, что нашла бы слово поинтереснее. И Карен поверила!

— Аааа. — протянула равнодушно я, не пытаясь выискивать его по залу в данный момент, зная, что Зеркальные следят за моей реакцией. Я же разминала в тарелке овсянку, словно это было очень занимательное занятие. Только внимание зорких очей Зеркальных ослабло, я подняла голову.

— И что он хотел?

— Да ничего, — пожала плечами Элла и посмотрела удивленно на сестру, будто бы до нее только теперь дошло, что Рэнд Браз от них ничего толком не хотела. — Подсел поздороваться.

— Прекрасно, — улыбнулась я, и это было промахом, так как насторожило девочек. Я же старалась есть, хотя вскоре мне перехотелось. Если до Зеркальных я ревности не испытывала, то было в нашей школе несколько девочек, к которым не ревновать довольно сложно, особенно, когда твой потенциальный парень начинает с ними весело смеяться. И их смех разносится эхом по всему залу. И при этом сидишь ты от них всего через два столика. Заметив мой взгляд, Рэнд пожал плечами, будто бы говоря, что у него, как и у меня есть еще время, пока я думаю. Это было почти шантажом, еще большим, чем то соблазнение в туалете. Три хорошеньких чирлидирши, не замечали его переглядывания со мной, а были рады такой удачи, как и говорила Селин, Рэнд редко встречался с девушкой только потому что она хорошенькая. Были среди девочек группы поддержки и очень умные девочки. Такие все из себя правильные, которые хорошо учились, при этом оставаясь красотой и гордостью школы. Но за тем столиком сидели явно не они. В основном это были просто популярные школьницы, которые не считали, что им нужно учиться или читать, чтобы стать человеком, или чтобы достичь чего-то в жизни, кроме тройного сальто, или что они там делали! О ужас, меня задевало во-первых то, что он выбрал этих тупых, зажимистых куриц, а во-вторых то, как близко он сидел к одной из них. И смеясь, она то и дело накрывала своей ладонью его руку на столике. Я никогда не была человеком, на аппетит которого влияет стресс, но тут поняла, что просто не могу есть. Даже сама картинка того, что Рэнд может сидеть с кем-то другим, а тем более разговаривать и смеяться в такой интимной обстановке меня убивала! И я точно знала, что это не на самом деле. А что если все может быть так? Разве я это вынесу? Вряд ли! Я не хотела ни с кем делить смех Рэнда, а так же его руки, чтобы их не накрывали чужие ладони, полные чужих чувственных желаний и обещаний. Я ужасно ревновала, и уже не боялась себе в этом так признаться, как думала. Оказывается ревность странное, болезненное ощущение, которое впрочем мне многое рассказало обо мне самой. Ведь раньше мне приходилось лишь ревновать отца. А эти ощущения к Рэнду были иными.

Клеменс что-то говорили, и кажется даже хихикали, но я перестала это замечать, и лишь наблюдала за четверкой за несколько столов от нас. Рэнд же смотрел иногда на меня и его взгляд снова и снова подстегивал меня к действиям. Он меня провоцировал, понимала я, но не могла же я вот просто встать и поцеловать его на глазах у всех. Словно варвар прийти и отстоять свои права, застолбить их, и полить кровью! О нет, я не была такой. Мне не нравилось, когда на меня изливали слишком большое количество внимания, впрочем, как и все. Но еще больше всего я ненавидела, выносить на обозрение свои чувства. Я ними не делилась даже с довольно близкими людьми, не собиралась этим трем сотням учащихся открываться сейчас, привселюдно!

Скривив рожицу, я постаралась втянуться в разговор Клеменс — не получилось, они обсуждали одну из соседок по столику Рэнда, а я не хотела в данный момент в этом принимать участия. Пора было сворачиваться отсюда. Пока что у меня оставалось время, чтобы ответить Рэнду. И не смотря на то, что я уже знала, что скажу ему, мне теперь тоже хотелось немного помучить его в отместку.

В итоге за целый день Рэнд несколько раз преследовал меня, прикасался к плечу, когда проходил мимо, случайно встречал у класса и тому подобное. Я не успевала забыть о нем, даже если бы и хотела — повсюду был он, и повсюду возле него мне мерещились девушки. И стоило подумать о нем с этими девушками или представить их так же в обнимку, как и со мной в туалете и мне становилось плохо. С последнего урока я отпросилась, сказав, что плохо себя чувствую. Пусть это было не так, но я была бледна, от всего это нервного напряжения и мне поверили! И так я поехала домой, радуясь, что об этом не знает Рэнд, и теперь я могу подумать.

Но правда заключалась в том, что если с утра, я думала и обговаривала что-то с Селин, то после ленча в моей голове сменялись лишь две картинки — лицо Рэнда которое приближается ко мне, чтобы поцеловать. И то, как он сидит за столом с теми девицами. Я хотела быть с ним, и это было для меня самым важным открытием, даже большим чем ревность и моральная независимость от родителей.

Глава 11. Его девушка

Рэнд так и не дал мне толком дать ему ответ. Вечером, проверив свой Facebook. я поняла, что он уже обновил свой статус об отношениях, но пока не добавил, с кем встречается. Это означало мне пора дать ему ответ, но он уже знает, каким этот ответ будет. Или же он так хочет меня поторопить с ответом…но зачем ему это. Судя с поведения Рэнда, невозможно сказать, что он не уверен в себе. Уверенность так и прет, и он понять не может, почему я так медлю с ответом…или все же может, как раз дает мне время.

Смотря в монитор компьютера, и отгрызая с карандаша резинку, я понимала, что нужно что-то делать. Как же мне это ему сказать — пафосно, типа благодари что я согласилась, или же с щенячьей радостью, которую я в данный момент и ощущаю? Все дело было в том, что он задел меня немного той выходкой с девушками, и в то же время заставил ревновать и понять, что он тоже человек, и не готов тянуть со всем этим. Это просто мне было сложно, и только потому, что я не была уверена в себе. Так же было и с Кевином, я все думала, ну по какой причине он выбрал меня, когда в городке столько девушек? Что ему во мне понравилось?

Сначала я думала позвонить, но потом эта идея отпала. Я поднялась со своего стульчика, бросила карандаш на так и не начатую домашнюю работу и пошла вниз. У меня был лишь один человек, который мог мне помочь. Конечно мама не знаток в отношениях — об этом я могла судить о ее разводе с отцом, и постоянную ревность ко мне, когда я смела встать на его сторону. Так бывало не часто, и все же бывало. Но она была моей мамой, и я точно могла знать, что подробности наших отношений с Рэндом не выйдут за стены этого дома.

Но когда я спустилась вниз, она говорила по телефону. Я прислушалась. Голос мамы звучал как-то странно…эти непонятные ласковые нотки в голосе… Я выглянула из-за угла, и увидела, что она полусидит на кофейном столике, и по глупому накручивает прядь волос на палец. Моя мама сошла с ума? Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, но я не стала поддаваться таким наваждениям. Выйдя из своего укрытия, я, как ни в чем не бывало пошла к ней. Лицо мамы тут же стало серьезным, она выпрямилась, и с ее лица слетело странное блаженное выражение. Глупое выражение, не без раздражения заметила я про себя. Но не стала раздражаться, я ведь и раньше понимала, что мама найдет себе кого-то, немного не вовремя, когда и так шли разборки с отцом, но что поделать — любовь! Или же просто флирт. Странно, но меня пока что более устраивало второе. Вот это ж надо — я эгоистичный ребенок!

— Привет, кто звонил? — невинно спросила я, стоило маме поставить трубку.

— Дядя Пит, — махнула мама рукой, совершенно равнодушно, при этом все еще поглядывая на трубку телефона. Я попыталась скрыть улыбку. Вот те на, я лишь недавно об этом думала. Какие же эти родители странные! Или же, как это я быстро все просекла.

— Что хотел?

— Он закупил тебе запаски на колеса, — последнее заставило меня немного помрачнеть, так как отец пытался уже добраться до меня и через дядю Пита. Думаю, теперь мама улаживала некоторые вопросы. Но не без удовольствия.

— Понятно, — пропела я, но при этом у меня пропало всякое желание говорить с ней о Рэнде. Мне стало как-то тяжело делиться с ней всякими подробностями. Я даже представить себе не могла, как смогу ей рассказать о том, что было в туалете. Как она это воспримет — как мама, или как друг? Все-таки не стоит — мама умела стрелять, и в доме было оружие. А что если вдруг мама решит, что я слишком мала для такого. Никогда не знаешь, что на уме у этих родителей!

— Ты что-то хотела? — мамины глаза, ясные и голубые смотрели на меня с интересом. Я улыбнулась ей, думая о том, есть ли на свете такие мамы и дочери, которые могут спокойно обо всем поговорить. Я не могла рассказать своей маме всего, что чувствую, особенно если это касалось отца, а теперь я не знала, могу ли и хочу ли делиться с ней своими переживаниями относительно Рэнда.

— Давай выпьем чайку, что ли, — предложила ей я, кивая в сторону кухни, и говоря совершенно не то, что собиралась, когда спускалась в поисках ее. Там мы около часа болтали о приближающихся праздниках, и составляли список кому что купить. Конечно же, мы не смогли с ней вычеркнуть из списка отца и Джонни, Карен для нас не существовало теперь, как таковой. Но я точно знала, что в этом году не поеду к ним перед Рождеством с подарками, как в прошлом году — и так же не стану оставаться на альтернативное Рождество.

В списки попали мои, и ее друзья, малочисленные родственники, среди них чудесным образом оказался и дядя Пит. Странно, но сначала когда я подумала о мамином новом ухажере — разозлилась, наверное, потому, что он может оказаться копией Карен, лишь в брюках, и тогда у меня даже мамы не останется. Но стоило мне понять, что это будет дядя Пит, и я готова быть подружкой невесты на ее свадьбе и одеть, что-то атласное, большое и цвета детской неожиданности, чтобы мама выглядела лучше на моем фоне. И все же во время этого разговора, в моей голове висели огромные часы. Такие, как на вокзалах, и на них все тикали стрелки. Это выглядело так, словно время, данное мне Рэндом, истекало, и если я не успею, то могу опоздать сказать ему нужный нам обоим ответ. Но я все еще оттягивала этот момент. В своей голове я уже много десятков раз прокручивала тот момент, как беру телефонную трубку, набираю номер Рэнда, и звоню ему. И вот, все хорошо, вокруг моей головы летают бабочки и птички, и мы на следующий день ходим под ручку, словно двое голубков. Ну, это конечно же спрощенная версия всего того, что я планировала в совей голове, но она многое отображала. Так с налетом романтичности он заверят меня в своей вечной любви… и они жили долго и счастливо. Медленно и уверено я трогалась умом! Все что для этого нужно было сделать это — поднять трубку и позвонить, а не грызть нервно мамину шариковую ручку.

— Что-то не так? — мама в очередной раз спросила меня о моем состоянии, но я лишь тягостно вздохнула и покачала головой. В это же время в дверь позвонили. Конечно же, я как испуганный кролик, которого застали на месте пожирания чужого урожая морковки, всполошилась. То есть, я могла бы уже давно дать Рэнду ответ, но вместо этого, я сижу на кухне с мамой, составляю список подарков, потягиваю чай и отгрызаю от ручки колпачок, да еще и в пижаме!!! И если это пришел он, собирать свою подать, то я даже не знала что делать. То ли бежать одеваться, то ли кидаться ему на шею и кричать "да"!!! При этих двух вариантах у мамы должен бы наступить шок. Но мама почти тут же успокоила меня:

— Это ко мне!

— Разведенные ведьмы? — переспросила я, насупившись.

— Они самые, и прошу, не повторяй за отцом этого глупого прозвища, — немного обиженно и раздраженно заметила она. — И помоги мне, пожалуйста, накрыть для них на стол.

— То есть принести тебе 5 бутылок вина и килограммовый кусок сыра? — несколько ехидно заметила я, при этом добавляя, — К тому же в отличие от папы я имею право так называть твоих подруг, не смотря на то, что одна из них мама моей подруги. Ты ведь помнишь, как одна из них напилась, когда мы катались на лыжах? Мне еще в жизни не было так стыдно!

Мама проигнорировала мое первое замечание, на второе же ответили ее несколько виноватые глаза.

— Одной бутылки хватит, — отозвалась просто она, уходя прочь, чтобы открыть дверь.

Я быстро сгребла наши записки, свою тетрадь и обгрызенную ручку — как оказалось, я успела уже надгрызть и вторую тоже. И достав из маленького подвала, что находился на кухне, две бутылочки вина (знала я это мамино "одной бутылки хватит"!), и принялась нарезать ломтиками сыр. За тем разыскала конфеты, и вот — стол готов. Для одной из них я поставила пепельницу, догадываясь, как потом здесь все будет вонять. И не удивительно, что Селин курит — ее мама словно паровоз дымит, когда приходит к нам в гости. Гаси свет бросай гранату — как говорит папа. Удивительно, но через все эти отношения с Рэндом, я вспоминала об отце все с меньшей злостью. Действительно, надо привыкать к тому, что у него теперь новая семья, как и твердит мне постоянно мама. Конечно, в большинстве случаев это говорит в ней ревность, но ведь она и права. Не то чтобы я ему уже не нужна, но я взрослею, стаю старше, и скоро у меня начнется своя жизнь, а он из-за всех этих проблем может и не построить свою. Единственное что я знала точно, так это то, что больше не поеду в тот дом. Ни-ко-гда!!!

В кухне появились мамины подружки, я же отошла к порогу, чтоб не мешать им. Несколько минут они меня уговаривали присоединиться к ним, но лишь я завидела на нашем кухонном столе сигареты мамы Селин, и меня едва не вывернуло. Я стояла некоторое время, смотрела на них, и прислушиваясь к обсуждению их бывших, неожиданно поняла, что ужасно хочу видеть Рэнда. Не просто сказать ему, что хочу встречаться с ним, а обнять, и прижаться всем телом, чтобы горячая волна снова прошлась вдоль моего живота, когда он обнимает меня. Я хотела увидеть его со всей тоской, которая у меня была, и которую я еще ни к кому не испытывала. Такая жажда его близости меня напугала, но недолго думая я обула свои ботинки и накинула куртку.

— Я скоро вернусь, — крикнув это маме, я пошла в гараж. Машина, не смотря на холод, быстро завелась, но некоторое время я прогревала мотор, и как раз ожидала, когда откроются наши медленные ворота. Иногда я успевала с утра почистить все ногти, пока они откроются.

Было уже темно, так как время близилось к часам 9 вечера, снег снова начал падать с большей силой, но не так как днем. Впрочем, это мне теперь не мешало — колеса в этом тракторе были такими же, как и в том, что подарил отец. Отличались машины цветом — эта была черной с серебристым узором с одной стороны. Аэрография так же принадлежала руке дяди Пита. Машина была мощной, но я лишь теперь могла оценить всю ее, особенно если вспомнить, как по дороге в Денвер Рэнд расхваливал ее и рассказывал что и как в моей машине устроено.

Дом Рэндала находился довольно близко к моему, и если так подумать, то мы могли считаться соседями. Просто участок домов здесь, в этой части города, был очень широким, и сами постройки были очень раскиданы. Мы жили маленькими группками. Возле нашего дома, в большей близости находилось 5 домов. Рядом жили сестры Клеменс, и один холостяк, который пользовался нашей лестницей чтобы снять своего кота Фримена с крыши, когда у того гормональный период. Молоденькая пара переехавшая недавно. А так же две пары очень милых старых людей. И когда я говорю милых, это так и есть. Они никогда не сплетничали, но очень поддерживали маму во время развода, хотя при этом не обвиняли отца. Вот что значит, когда люди прожили так много вместе, и не судят строго других, кто просто не выдержал такого испытания. К тому же ведь родители не были шальными влюбленными. Они женились, как теперь говорят "по залету", и соседи это понимали. Приятно когда в твои дела не суют свой длинный старческий нос, а также приятно получать от них на Рождество по 20 баксов с каждого — они меня считали чем-то вроде своей внучки, при чем и у той и у той пары, внуки были, но жили очень далеко.

Доехав до поворота, которым начиналось владение Бразов, я всего на мгновение притормозила, да и то, чтобы оценить, как убран их дом — словно с открыток, весь украшен до самой крыши. Окна светятся. Вокруг прибраны празднично елочки, словно именно вокруг них будет вестись торжество в рождественскую ночь. Мама считала Бразов снобами. Но не по злому, а скорее с завистью — ведь они так строго придерживались традиций, и традиций не только семейных, а еще тех, старых, прибывших из своих далеких краев — Европы. Мама Рэнда всегда была одета с иголочки, с шиком, не смотря на то, какой это день — понедельник или же воскресенье. Ей часто завидовали, потому, как она не была ровесницей моей мамы, далеко как не была, и Рэнд и его сестра считались детьми поздними. Но в их семье как я поняла, приветствовалась самостоятельность. Об этом говорил характер Рэнда, и то чем он занимался, а также его сестры — все-таки она убирала машину брата за деньги. Я бы не рискнула своим здоровьем убирать машину парня, и то лишь за 10 баксов. Вот! Кстати пусть не думает, что я теперь стану убирать его машину вместо сестры, только потому, что мы встречаемся.

Но когда я подъехала к дому Рэндала — великолепному, словно его должны снимать в теле шоу Марты Стюарт, вспомнила, что я-то сама в пижамных штанах, футболке и халате. Да…вот картинка — звоню в двери, вся такая красавица, и тут мне открывает мама Рэнда, и видит меня! Как-то мне такой план не нравиться!

Я припарковала машину недалеко от дорожки, но, не заграждая ее, совсем не подумав также о том, что в доме услышат шум машины. Как камикадзе-неудачник, я тут же подумала о том, что нужно попробовать вариант Рэнда, которым он добрался до моего окна. Я представления не имела, какое его, но решила, что это то, которое на втором этаже — оно ярко светилось на полутемной стене, смотрящей на дорожку. Мне было немного холодно в одной-то пижаме, не смотря на куртку, и в то же время не удобно. Сначала я вскарабкалась на решетку по которой вилось летом "что-то", как оказалось, вскарабкалось это громко сказано, и как раз в это время, когда я почти могла себя похвалить, открылись входные двери, и на меня удивленно воззрилась миссис Браз. Не найдя ничего удачнее я сказала:

— Добрый вечер!

— Здравствуй, Блэр. — довольно культурно, смотря на обстоятельства, отозвалась миссис Браз, и неожиданно улыбнулась: — Ты к Рэндалу?

— Пожалуй, — согласилась я, понимая, как это все выглядит со стороны, и отрицать очевидное не имело смысла. Да, если я переживала, что предстану перед мамой Рэнда в пижаме, то предстала в еще лучшем виде.

— Тогда может, зайдешь, думаю, он у себя. Или все же хочешь продолжить свой путь? — миссис Браз явно несколько насмехалась с этой ситуации, но не по злому. Думаю, она просто не ожидала увидеть нечто подобное вечером. Нужно было сказать, что я репетирую роль Санта-Клауса, это бы имело в ее глазах больший вес.

— Да, спасибо, я зайду, — краснея и пыхтя, я поползла по решетке вниз, и перелезши перила, опустилась к ним на крыльцо. Проходя мимо мамы Рэнда, я могла себе лишь представлять, как я выгляжу теперь — лицо красное, я запыхалась и все та же распроклятая пижама.

Проходя в дом, я тут же принялась стягивать с себя куртку, зная при этом, как выгляжу, но у них было очень тепло.

— Скажи мне Блэр лишь одно, а как ты собиралась добраться до 3 этажа? — миссис Браз, которую я постоянно считала очень строгой и спокойной, улыбалась мне, так, словно мы уже давно хорошие знакомые. Ей было весело от всей этой ситуации, и она вовсе не хотела меня смущать.

— Я не думала, что он живет на 3 этаже, — едва дыша от стыда, промямлила я, в то же время, оглядываясь вокруг. Раньше мне не приходилось бывать у них дома, в отличие от Рэнда, который бывал у нас часто.

— Да в прошлом месяце отвоевал себе всю мансарду. А ты садись я сейчас его позову, — она пододвинула мне стульчик в гостиной, а сама, вместо того чтобы кричать наверх, или идти самой, что было бы свойственно моей маме, подняла трубку на смежном телефоне, и нажав 9 стала ждать. Прошла секунда и она сказала:

— Рэнд, спустись, к тебе гости.

Мне понравилось, каким тоном она это сказала — так, словно была рада меня видеть, будто я что-то ценное, как неожиданный подарок.

— Он уже идет, а я надеюсь, ты не откажешься от какао с молоком? — сказав это она сложила руки, словно хотела их потереть, но конечно же не сделал так. Я обратила внимание на то, что несмотря на свой возраст выглядела она шикарно, и очень молодо, и если бы мама мне не сказала что ей 46, я бы этого не поняла сама. Посмотрев в ее уже знакомые сине-серые глаза, я кивнула, но довольно не смело, и в это же время в комнату, слетел Рэнд, перепрыгивая через две ступеньки. Заметив меня, он совершено не смутился, а наоборот обрадовался, и так просто, словно мы уже векам вместе, приблизился и поцеловал меня. Я смущенно отодвинулась, но поняла, что его мама как раз пошла на кухню.

— Ты что, это некрасиво, к тому же я тебе еще ничего не ответила…

— Ты бы не была здесь, если бы ответ был "нет"… — пожал плечами он. — Кстати, милый наряд.

Рэнд, приподняв брови и улыбаясь, оглядел меня с ног до головы. Я поежилась от этого взгляда, понимая, что мне нравиться, когда он так на меня смотрит, и все же не хотела показывать это ему.

— Ты видимо очень спешила ко мне.

— Ты слишком самоуверенный, — прошептала я, и тукнула его под бок, но Рэнд просто приставил ко мне стул, и по-хозяйски обнял. Я как могла, сопротивляясь этому, потому что неловко чувствовал себя с его мамой рядом, особенно когда он так себя вел.

Как раз в комнату вернулась миссис Браз, неся в руках поднос с тремя кружками какао, при виде этого лицо Рэнда жалобно скривилось.

— Я тоже должен пить эту отраву?

— Почему бы и нет, — пожала плечами она, улыбаясь мне, — ты ведь любишь какао?

— Я люблю все, что содержит какао, — отозвалась я, несмело улыбаясь в ответ, и боясь, что сейчас наступит неловкость, но с ними все было как-то по-другому. Неужели это лишь я вела себя по-детски? Когда Рэнд приходил ко мне домой, я старалась оградить его от мамы, словно она может сказать какую-то глупость. Рэнд совершенно не стеснялся мамы, его рука крепко приземлилась на моем плече, и это так же не задевало мисси Браз — видимо она не была из тех мам, которые считали своих сыновей своей собственностью.

— Я тоже, но муж и сын не разделяют нашей с дочкой любви к этому напитку. Хорошо, что теперь будешь ты, будет с кем его пить.

Сказала она это так просто, словно я теперь почти замуж вышла за Рэнда. Или так, будто она считает наши отношения очень серьезными. Мое лицо уже просто устало краснеть.

— Может, хочешь посмотреть мою комнату? — спросил Рэнд, когда я была почти готова сказать что хочу ехать домой.

— Я не против.

— Ну, я наверное уже пойду к себе, — сказала миссис Браз, — так что уже не увидимся, но может ты с утра приедешь к нам на завтрак. Или если не завтра то в понедельник?

— Спасибо за приглашение, — сковано улыбаясь, сказала я, и честно, едва удержалась, чтобы не присесть в реверансе. Вот что меня так тревожило в маме Рэнда, она была милая и добрая, но в то же время мне казалось, что нахожусь я в обществе особы, королевских кровей. Теперь меня как-то не особо обрадовало приглашение на завтрак. Значит, мне придется официально знакомиться со всей семьей. Пока мы поднимались с Рэндом наверх, он лишь держал меня за руку и с интересом поглядывал на мое лицо, видимо желая там что-то прочитать. Но когда мы зашли в его комнату, он сказал:

— Не переживай, мама кажется такой…торжественной что ли, лишь пока не узнаешь ее ближе. Потом все будет по-другому, она тебе больше понравиться. А отца ты знаешь.

— А зачем этот завтрак?

— Так было принято, когда-то в семье мамы, что с новым кавалером ее или ее сестры, всегда завтракали всей семьей, и так знакомились ближе. Потому что считали, что по тому, как человек ест можно понять его характер.

— Я мало ем с утра, — нахмурилась я, и стала медленно обходить комнату Рэнда. Здесь так же было чисто, но вовсе не аккуратно. Все как в любой мальчишеской комнате, единственным местом военного порядка была кровать. По стенам было развешено несколько постеров — но это были фильмы, а не музыканты. И большинство из них облачили в рамочки и поставили под стекло.

— Это раритет, не так ли? — сказал я, рассматривая один из постеров старой рождественской комедии "The Horn Blows at Midnight", которую я лично видела лишь один раз, и то совершенно не хотела смотреть, но оказалось старое кино действительно очень интересное. — Ты любишь кино? Или это просто капиталовложение?

— И то и другое, — пожал плечами Рэнд, — а ты так пришла потому что… — и он нагнул голову, ожидая, когда я продолжу предложение.

— А чем тебе не нравиться моя самая сексуальная пижама? — в тон ему поинтересовалась я.

— Так с этого и надо было начинать! — Рэнд тут же сделал вид, что готов начать раздеваться, но увидев мои очумелые глаза, рассмеялся. — Да шучу я, не переживай!

Он просто взял меня за руку и притянул к себе одним резким движением. Хотя я для вида по сопротивлялась.

— Итак злючка, ты все же решила сказать мне да. Ну что ж, я польщен, ибо ты такой маленький, вредный дитеныш, который дотошно должен выучить все предстающие перспективы. Я должен бы обижаться на тебя, все-таки я, как ты там любишь сказать? Ах да, Рэндал Браз! И ты еще думала о том, чтобы быть со мной!? Но я понимаю тебя и принимаю, что ты такая

Я подняла глаза на Рэнда, зная, что у него есть все подставы злиться, и все же он не злился, а лишь улыбался и мне это нравилось. Я приподнялась на носочки, чтобы хотя бы на несколько сантиметров приблизиться к нему — но это не слишком помогло, он был выше от меня почти на голову. Потому пришлось его еще немножко притянуть к себе.

— Знаешь, почему я приехала? Я ведь могла сказать тебе "да" и по телефону, — спросила его я. Рэнд всего лишь на мгновение нахмурился.

— Не знаю, но я очень рад, что ты не стала делать этого по телефону.

— Я приехала, потому что поняла, что мне без тебя ужасно тоскливо, — созналась я, понимая и принимая тот факт, что на свете есть наконец-то хоть один человек, с которым я могла поговорить. — Ты, наверное, думаешь, что я говорю это чтобы привязать тебя к себе, сделать ответственным, но поверь, я говорю тебе это лишь потому, что со мной такого раньше не бывало.

— Я понимаю, то, что ты говоришь, даже больше чем ты думаешь, — тихо сказал он мне, смотря в глаза, и даже не моргая и не отрываясь. — Я понимаю тебя Блэр Джеймс-Ричардсон, и знаю, что ты странный неординарный человек. И еще знаю, что ты растеряна и потеряна в этих отношениях между своими родителями. Просто я хочу, чтобы ты мне больше доверяла, это для тебя возможно?

— Думаю я смогу тебе довериться… — спустя несколько долгих мгновений выдавила из себя я, и улыбнулась. Как просто улыбаться, но лучше когда для этого все же есть причины.

— Думаю тебе пора домой, твоя мама будет волноваться. Тебя провести?

— Не стоит, я ведь на машине, — покачала головой я, все еще ожидая чего-то большего. И мы двое так и не шелохнулись с места. Рэнд улыбнулся, и поцеловал меня так же крепко, как в Денвере, но скорее это был добрый поцелуй, чем страстный.

— Знаешь, я все таки не железный — ты и я в пижаме…а мой этаж отдален…так что тебе пора, — Рэнд смотрел на меня все теми ж добрыми глазами, но до меня наконец начала доходить вся причина его скованности — я ведь так же ощущала близость его тела, но насколько мне было известно, парни реагировали на подобное острее. Смущенно я отстранилась от него, заметив, как мое тело скользнуло вдоль его, и Рэнд от этого поморщился, но усмехаясь — так, будто я его пощекотала.

— Значит, шутка про пижаму была неудачной, — констатировала я, без какого-нибудь намека на юмор.

— Не то слово, — согласился со мной Рэнд.

— Так какого-черта ты меня пригласил к себе в комнату?

— Чтобы поцеловать покрепче, ведь моя мама тебя смущала. — хохотнул он, но увидев что я не оценила его юмор, просто покачал головой. — пойдем, проведу тебя хотя бы до машины.

Я согласно кивнула и вложила свою руку в его ладонь, довольно податливо, что на меня, в общем-то, не похоже. Кинув последний заинтересованный взгляд на его комнату, я подумала о том, что мне очень понравилась сама атмосфера в его комнате — там было светло и тепло, и старые деревянные панели совсем не отпугивали меня, как и постеры на его стенах. А одежда на полу часто валялась и у меня, из-за нее наша домоправительница Мария не забывала мне напомнить, что я молодая девушка и будущая мать, которой должно быть стыдно за такой беспорядок. Странно, но стыда я как-то не ощущала.

— Так что завтра? — спросил меня тихо Рэнд, когда мы двигались по затихшему дому. Свет горел лишь в коридоре, нигде не было ни звука. Наверное, остальные легли спать, а отец Рэнда как я подозревала, сегодня был на дежурстве в больнице. — Ты заедешь за мной, заодно позавтракаешь с моими? Отец всегда привозит с утра с дежурства свежие булочки или эклеры, бывает, что даже торт привозит.

— С каких пор это девушки возят парней? — возмутилась я, но чисто для галочки, чтобы Рэнд не понял, как меня на самом деле пугает встреча с его родителями и сестрой в таком тесном кругу. — И может все же лучше отложить завтрак на понедельник? Дай мне хоть несколько дней привыкнуть к тому, что я твоя девушка. Что я вообще чья-то!

— Точно…ты же моя теперь…, - наигранно испуганно сказал Рэнд, и я рассмеялась. Он сказал это таким тоном, словно ему навязали маленького ребенка. — Так и быть, в качестве восхождения на трон, дарую тебе время до понедельника.

— Почему трон?

— Ну ты ведь говорила что у меня комплекс рыцаря. Каждый рыцарь ищет принцессу. Я ее нашел. А так как папы короля в царстве нет, и я уже ездил на твоей царской карете, бывал в твоей тронной зале…то я вполне могу называться будущим королем. Или уже теперешним, потому что ты принадлежишь мне!

Рэнд говорил это в шутливом тоне, но мне это веселым вовсе не показалось. Хотя я вполне могла позволить себе такую вольность, как теперь, тупое чувство юмора парней. У Рэнда оно тупым не было, но в этой ситуации я понимала, что он насмехается над моими прошлыми словами, которые ему казались не справедливыми.

На улице было свежо, не смотря на то, что я надела куртку, мороз проникал под штанины пижамы, и "кусал" кожу. Рэнд был в накинутом батнике, поверх футболки. Он не стал долго развозить разговор, а просто крепко прижал меня к себе, словно ощущал, что я начинаю переживать. Здесь он уже смог позволить себе глубокий, чувственный поцелуй, такой протяжный и сладкий, будто я ела перед этим конфеты. Напоследок слегка прикусив мою губу, он открыл мне дверку, и помог сесть в машину. Знал бы он, о чем я сейчас думала, то не спешил бы отправлять меня так быстро домой. Или может именно поэтому он и спешил?

Развернувшись, я не слишком быстро поехала в сторону дороги, удерживая в зеркале заднего вида фигуру Рэнда, которая уменьшалась, и его дом — яркий и теплый, со вкусом какао и сладких губ Рэнда. Всю дорогу домой, да и ложась спать, я все прокручивала слова Рэнда:

— Ты ведь моя!

Я была его девушкой. Я была ему нужна. Наконец-то я была действительно кому-то нужна, просто так. Просто потому что была. И просто потому что нужна!

Глава 12. Зимний свет

Чуть… немного осталось… я вверилась полностью миру…

Он обвил меня коконом радуг, цветов и весны…

Жизни солнце в зените, а небо рассветом в надире…

Крылья сложены все еще, только, я знаю, сильны…


Ты со мной, ты во мне, ты всегда, каждый миг во мгновении…

Нам одна с тобой светит звезда Со-единения…

Я с тобою всегда и везде, в каждом бездны событии…

Возродимся в её пустоте откровенья наитием…

Елена Ольховик


В пятницу я, как и говорила Рэнду не поехала к нему на завтрак, но в понедельник отказываться было бы как-то некрасиво. Зато до понедельника были еще целые выходные. В пятницу я поинтересовалась у Рэнда, как мы их проведем, и он лишь загадочно усмехнувшись, сказал мне:

— Увидишь.

Когда он вечером в пятницу пришел ко мне, чтобы мы посмотрели какой-то фильм, я так и не смогла у него подробно расспросить об этом. К тому же я была немного скованной с ним, не зная, как себя вести и чего ожидать. Я была сама несколько "того", и парень у меня был лишь один, да и тоже с прибамбасами, потому нормальность сразу же казалась мне ненормальной. Но Рэнд все взял в свои руки. Он приехал с пиццой, и взял фильм, и пока мы смотрели его, то наслаждались просто едой. Он расспрашивал меня о моих любимых фильмах, в итоге это закончилось спором о том, какую книгу Стивена Кинга лучше экранизовали. Я настаивала на Сиянии Кубрика, он на Зеленой мили. Сошлись мы все же на Побеге с Шоушенка.

Когда я провожала его к машине, так и не смогла узнать о планах на утро и вообще на выходные.

— Готовь теплую одежду. — сказал он, и я конечно же подумала о лыжах. Это был не лучший вариант, как на меня. Я и спорт, плохо совместимые вещи, и все же я была готова потерпеть.

С утра я не спешила завтракать, да и не было особенно чем — в субботу мама была выходной, а потому спала, чуть ли не до обеда. Пережевывая хлопья с маршмеллоу, я ждала, когда приедет Рэнд. При чем я сидела уже одетая и причесанная, чтобы, как только его машина появиться на дороге, мы могли уезжать. На мне был лыжный костюм, алого цвета с голубыми и черными вставками, который я купила в прошлом году, когда Кевин сказал что мы едем отмечать Новый год в горы. Мы так и не поехали туда, и потому я даже не срезала бирки и не вытягивала костюм из пакета. Теперь же пришлось.

Но вместо машины Рэнда я неожиданно увидела на дорожке самого Рэнда, который тянул за собой двухместный тобогган оббитый темным сукном, не понятно какого цвета издалека. Поставив тарелку с недоеденными хлопьями, я побежала обуваться в свои Гор-теки, и искать шапку и шарф. Когда Рэнд взобрался на ступеньки, я уже открывала ему дверь навстречу и выходила сама.

— Хорошо выглядишь, — он оценивающе пробежался по моему костюму, но в этом взгляде не было никакого мальчишеского оценивания, а скорее одобрение, что я тепло оделась. Натягивая перчатки, я просто пожала плечами:

— Купила еще в прошлом году, но у меня так и не было возможности одеть его.

Рэнд застыл, пораженно смотря на меня, не понимая, шучу ли я.

— Хочешь сказать, что живя в городе, похожем на резиденцию Санта-Клауса, ты не пользовалась лыжным костюмом?

— Нет, и не думала, что придется.

— Ты хочешь сказать, не надеялась? — подколол меня Рэнд, и, удержав меня за шарф, легко и быстро поцеловал в губы, после чего я показала ему язык.

— Может и не надеялась. Но скажи. Мы вот на этом будем передвигаться?

— А ты имеешь что-то против?

— Нет, но мне раньше как-то не приходилось кататься на санках.

— Скажи, что ты шутишь? — теперь Рэнд явно просто отказывался мне верить. Он помог мне сойти с немного скользких ступенек, и так и не отпустив мою руку, повел в ту сторону, где стоял тобогган. Его явно ужасала сама мысль того, что я могла не кататься на санках и уж тем более не любить такое занятие.

Я подождала пока он возьмет веревку от саней, и мы пошли прочь из ворот.

— Я не говорю, что совсем никогда не каталась, — исправила я свои слова. — Просто мало. Возможно несколько раз. И к тому же я же не говорю, что мне не понравилось, я ведь не человек спорта. А среди друзей у меня постоянно были такие же, как я — пассивные люди, с менее азартными увлечениями.

— Тогда я просто обязан наставить тебя на путь истинный.

Он еще минут пять сокрушался, на тему того, как может человек, живя в городе по соседству с горнолыжным курортом, с постоянными снегопадами и чудесной зимой не любить снежные виды спорта.

— Ты хоть понимаешь, что это тоже самое, что и жить на Гавайях и не ходить плавать?

— Понимаю, и мне нисколечко не стыдно, — отозвалась я, напустив на себя равнодушие.

Мы шли неспеша мимо дома сестер Клеменс, уже готового во все оружия к Рождеству. Я знала, что у них висит в комнате календарь, в котором они зачеркивают дни к этому празднику, и им был толк с этого — приезжали их родственники, и сестер просто заваливали подарками. Но сегодня вспоминая об этом, я уже не почувствовала привычной зависти. Нет, у меня было теперь что-то дороже детских обид. Когда я рассказала об этом Рэнду, он не стал насмехаться над ними.

— Моя сестра тоже так делает. Да и многие взрослые тоже. Рождество это ведь так хорошо. Семья собирается вместе, идет на вечернюю службу, потом поет колядки, и садиться за праздничный ужин. Я всегда думал, что когда у меня будет семья, я постараюсь сохранить все те традиции, которым нас учила мама.

Я двумя руками обхватила предплечье Рэнда и прислонила к нему голову, взирая из-под шапки на низ его подбородка.

— Когда ты об этом говоришь так, мне тоже хочется подобного Рождества. — мой голос прозвучал так мечтательно, что Рэнд усмехнулся. Он наклонился ко мне, всего лишь на долю секунды и поцеловал меня в нос. К сожалению, я уже озябла в нос, и не ощутила поцелуй сполна, каким бы детским он не казался.

Потом по очереди шли дома всех наших остальных соседей, и мы обсуждали с Рэндом то, как красиво домики были украшены. Все вокруг блестело под ясным зимним солнцем, светящим с чистого голубого неба — недавние снежные тучки разошлись, подарив чудную погоду. Деревья стояли в снеговых шубах, покрытые снегом вплоть до кончиков веток, даже казалось, что у их основания витает едва заметный туман из снежинок, потому что даже стволы деревьев были окутаны белесой пеленой, тонкой, как паутинка, и все же заметной. Лес, к которому мы шли, как я поняла, казался мне молчаливой картинкой, нарисованной каким-то загадочным художником. Деревья молчали, и весь лес тоже, потому как не было ни ветра, ни людей, а животные спали по своим норкам. Смотря на окружающий зимний мир, мне представлялись маленькие рыжие белки, которые свернувшись, дремлют в своих дуплах, хотя я не была уверена, что белки вообще зимой спят.

Самым приятным в Рэнде, как оказалось, было не только то, что с ним легко и непринужденно можно говорить, к тому же обо всем на свете. Но и легко молчать. Пока я оглядывала деревья, словно видела их впервые и представляла в своей голове чудные картинки спящих зверей, Рэнд просто время от времени с улыбкой поглядывал на меня.

— Что? — в конце концов, не выдержала я, смущенная этими взглядами, и все же я не могла скрыть своей улыбки. Иногда когда на нас смотрят люди, и их глаза пристально въедаются в нашу кожу, мы словно физически ощущаем это, и не можем терпеть, хочется увернуться от подобного. Но когда на меня так смотрел Рэнд, я лишь переживала, как выгляжу. Но мне при этом было приятно чувствовать его взгляд на себе.

— Мне нравиться, как выглядишь ты в зимнем свете. Твои теплые глаза, кажутся очень добрыми. Ты мне вся нравишься, особенно на фоне всей этой зимы.

— Видимо ты любишь зиму, — пошутила я, Рэнд в ответ лишь покачал головой с затаенной улыбкой.

— И что это должно значить? — я ткнула его под ребро и он, усмехнувшись, застонал.

— А то, что ты исключаешь, что я могу любить тебя на фоне зимы, — отозвался он.

— Я не исключаю, я просто понимаю, что пока это не столь вероятно.

— Как всегда очень логично, и почему только не понятно, ты не любишь математику. — снова покачал головой он.

Я опять прислонила голову к его руке, скрывая улыбку полную удовольствия от его слов. Конечно, он и не собирался утверждать, что любит меня, но все же мне было очень приятно слышать подобное. Как хорошо слышать не банальные и избитые фразы, а просто слушать то, что говорит Рэнд. Его слова всегда были правдивы, и точны, он не искажал действительность, чтобы просто угодить мне — он говорил то, что думал. Как такой человек не может заслуживать доверия? И потому я понимала, что могу положиться на его слово. Если он говорит, что я красивая, значит, так считает. Как же хорошо!

Мы пришли к одному месту, которое я вероятнее всего знала летом лучше, чем зимой, но теперь не совсем узнавала. Это был участок дороги, по которой редко кто ездил, так как заканчивалась она не то тупиком, не то объездом, зато как, оказалось, кататься здесь было очень удобно. Можно было ехать вниз и не бояться, что столкнешься с деревом или машиной.

— Ты специально привел меня сюда, чтобы люди не видели, как я неумело управляю санками? — съехидничала я.

— Ты всегда ищешь скрытые мотивы, но как не странно они есть — я просто готовлю тебя к тому, что будет на Новый год.

— И что же будет на Новый год? — поинтересовалась я, следя за тем, как Рэнд готовит тобогган к первому съезду. Он хотел пару раз проехаться сам, чтобы немного разогнать снег и подготовить для нас подобие дорожки.

— Много снега, подарки, глинтвейн и что самое главное санки и лыжи. Ты когда-нибудь каталась весь день 31 декабря, вместо того, чтобы украшать дом, убирать его и готовить еду? Просто и без особых обязательств, потому что это весело?

— Нет.

— Будешь. Мы все же смогли забронировать домик на Новый год, и я буду учить тебя ездить на лыжах!

— Мне придется тебя разочаровать, — я сказала это прискорбным голосом, зная, как отреагирует Рэнд.

— Только не говори мне, что ты не сможешь поехать со мной! — Рэнд тут же оторвался от тобоггана, и посмотрел на меня. Лицо его выглядело расстроенным, и мне даже стало его жалко за такой розыгрыш.

— Нет, дело в том, что я умею кататься на лыжах, — усмехнулась я.

— Это нечестно использовать такие приемы, — тут же угрожающе зарычал он, и я даже не поняла как, но вдруг оказалась на снегу поваленная им. Смеясь и визжа, я начала отбиваться от рук Рэнда, и отползать от него. Но руки Рэнда крепко держали меня за ноги, и он начал меня подтаскивать к себе. Я даже не заметила, что вся вывалялась в снегу, словно ребенок, мне было слишком весело. Обняв меня, Рэнд перекатился так, чтобы я лежала сверху на нем, но это все равно не спасло бы его от снега — моя рука подло настигла его лицо, целой охапкой. В отместку он с победным криком так же размазал мне снег по лицу. Мы вели себя как дети, и это было здорово, это было той жизнью, о которой я только слышала от других, но никогда сама не видела и не пробовала на себе.

Я позволила себе немного поваляться на снегу, пока Рэнд прокладывал путь вниз. Я смотрела в ярко синее небо, чем-то похожее на глаза Рэнда, когда из них уходила серость, и он смеялся надо мной или моими поступками. Вокруг было так тихо, и все что я слышала, было шумом моего дыхания. И всего лишь отдаленные крики радости, которые доносились от Рэнда откуда-то снизу. Я задела самое близкое дерево рукой, совсем легко, и с него на меня посыпались снежинки, склеившиеся по несколько штук сразу, превратившись при этом в комочки. Выставив язык, я попробовала словить их, но вышло поймать лишь две. А сверху сквозь деревья и тонкие опоясанные снегом ветки, лился свет — тот зимний свет, что так нравился Рэнду. Я была безгранично счастлива, потому что была здесь и сейчас, и где-то далеко слышала, как Рэнд напевает что-то, пока поднимается вверх. Приподнявшись, я смогла увидеть его.

— Давай вместе? — предложил он еще издали, заметив, как я за ним наблюдаю. Я в преддверии чего-то нового и интересно радостно вскочила на ноги.

— Ого, не ожидал от тебя такого ажиотажу и рвения, — присвистнул Рэнд. — А куда подевалась моя злюка.

— Все на месте, — уверенно похлопала я себя по голове, — она на месте, но у нее временный отпуск. Нужно и хорошей части "я", изредка выходить наружу.

— Ты вся хорошая, и нечего наговаривать, — проворчал Рэнд, но его улыбка говорила мне о том, что он счастлив, видеть меня такой.

Я остановилась возле него, ожидая, что он мне скажет что делать, но Рэнд просто стоял и смотрел на меня, с трудом дыша, так как его дыхание все еще не выровнялось после подъема. Я с улыбкой смотрела на него, не понимая, чего он ждет. Но Рэнд склонился ко мне быстрее, чем я у него спросила об этом. Он чуть не ударил меня в нос своим носом, но я немного отклонилась, и потому губы Рэнда пришлись как раз туда куда нужно. Он с такой страстью впился в мои губы, что мне казалось я не смогу устоять на ногах под таким напором. Я обвила его шею руками, скидая перчатки с рук, и при этом, совершенно не чувствуя холода. Руки Рэнда легко подхватили меня и приподняли, и прижавшись к нему, я попыталась обхватить его ногами, но это было сложно учитывая костюм. Мы осели на землю, и теперь я снова оказалась сверху. Моя шапка упала, и волосы, которые я так тщательно заплетала в косу, все же выбились, мешая нам, но я даже не обратила на это внимания. Я кусала губы Рэнда, даже не отдавая себе в этом отчет, а его руки больно стискали меня, ощупывая все тело сверху вниз. Чувствуя возбуждение и нарастающее томление, мне хотелось целовать его все крепче, и все глубже. Первым это безумие остановил Рэнд, отстранив меня, наполовину ослепшую и оглохшую от этих чувств.

Не понимая, что произошло, я тяжело дышала и смотрела на него, глаза Рэнда не отрывались от моих.

— Это какое-то безумие, — со свистом отозвался он.

Я же ничего не могла сказать. Мое сердце колотилось так, будто бы я пробежала всю дорогу от дома сюда без передышки, а губы начал покалывать холод, и воспоминание о его губах.

— Ты меня укусила, — неожиданно рассмеялся он, потрогав свою губу, сквозь тяжелое дыхание. — Теперь я могу поверить, что ты на какую-то долю итальянка — такому темпераменту можно лишь позавидовать.

— Что это значит? — спросила я, хотя мне все еще не хватало воздуха.

Рэнд скинул меня аккуратно на бок и повернувшись лицом ко мне, тихо сказал:

— Что я больше не считаю тебя ребенком. Трудно думать о тебе подобным образом, когда происходит подобное.

— Подобное? — я непонимающе усмехнулась. Не то чтобы я не понимала, о чем он говорит, но просто у Рэнда все звучало как-то скрытно.

— Представь, что если бы мы не были сейчас среди леса, а в твоей комнате, это имело бы продолжение.

Я знала, что краснею, потому что мне стало жарко, но неловкости я при этих словах не почувствовала. Наоборот, я четко и ясно представила картинку в своей голове, и потому мне стало так жарко. Прижавшись к нему, я сказала на это:

— Ну и что?

— Не говори так, — уткнувшись мне в шею, сказал Рэнд. Я даже не знала, как он умудрился не набрать при этом ртом снег. — Я бы ощутил себя при этом негодяем.

— И почему же?

— Потому что ты более невинна, чем я, и мне бы не хотелось стать твоим развратителем.

— Фу, — поморщилась я, — не говори подобных слов.

Он рассмеялся, и просто обнял меня.

— Тогда ты должна знать, что может ожидать тебя, если будешь слишком темпераментна, и не перестанешь кусать меня с такой страстью. Это не приведет ни к чему доброму.

— Я ведь не ребенок, — напомнила я ему, поежившись от его крепких объятий.

— К сожалению, я теперь это понял.

— Хорошо, что ты это понял. Меня, знаешь ли, уже целовали.

— Не напоминай, как представлю тебя с тем Кевином….бррр…аж дрожь берет, — он весь затрясся, как от холода.

— Это потому что мы на снегу лежим, — посмеялась тихо я, хотя мне на самом деле было приятно от мысли, что он ревнует.

— Насмехаешься? — грозно спросил он.

— Пробую, — невинно хлопая ресницами, сказала я. Рэнд тут же подскочил на ноги и поднял меня.

— Тогда пора нам немного покататься, а то мы действительно быстро замерзнем.

Мы катались почти до самого вечера, совершенно забыв про еду, и холод. Мне было тепло, когда Рэнд прижимал меня к себе, или заставлял тянуть санки, чтобы я, как он говорил, тренировалась. При этом он смеялся с того, как я ворчу. Я даже попробовала возить его по снегу, но чуть не пообрывала себе руки, и он снова хохотал с меня, и того, что я говорю о таком виде спорта.

Так прошла суббота, а потом и воскресенье. После службы мы опять пошли сюда, но как, оказалось, были здесь не одними. На это место пришли дети из младших классов, потому мы старались воздержаться от чересчур интимных поцелуев, ограничиваясь чмоками.

Мне вдруг показалось, что я попала в какой-то рай. Эта зима со своими сказочными пейзажами, веселье Рэнда, которому я поддавалась, словно оно было заразительной болезнью, и радость, которой я вовсе не ожидала от этих выходных — все смешалось в одном котле. Мне давно уже не было так хорошо. Хотя нужно было сказать по-другому — именно Рэнд делал все вокруг меня таким замечательным и хорошим. Все простые вещи Рэнд вдруг делал необычайными, и мне было легко поддаваться его вечной радости. Как можно быть таким простым, открытым всему, оставаясь при этом добрым и желанным. Мой Грей!

Глава 13. Официальные трудности

В понедельник предстоял завтрак с родителями Рэнда, и не смотря на сказочные выходные, я все равно боялась этого. Но кроме прочего мое настроение испортило не только волнение перед предстоящим завтраком. Мы сняли облогу с телефонов, и папа словно почувствовав это тут же позвонил. Я не ожидала ничьего другого звонка кроме как от Ранда, потому спокойно подняла трубку, как раз перед этим пытаясь объяснить маме, почему меня пугает предстоящий завтрак. Она необычайно раздражительная, говорила мне, что я глупая. Это реально раздражает!

— Рэнд, я скоро буду не переживай, — нетерпеливо бросила я в трубку, все еще дослушивая мамины слова.

— Котеныш, это я, папа, — из трубки раздался знакомый несмелый голос, и вовсе не тот который я ожидала услышать.

Вместо того, чтобы как раньше поставить трубку, я засопела в нее, и переступив через себя выдала:

— Да. Ты что-то хотел?

Наверное, у мам развивается какой-то особенный радар на своих бывших, а может я так сильно изменилась в лице, потому что дышать мне действительно стало тяжело, и в один миг, забыв чудесные выходные я вернулась в тот день в Денвер. Я вспомнила, как была сердита на отца, и особенно на Соплюшку, но все болело уже не так, как раньше. Нужно помнить так же то, что у отца новая семья.

Мама подскочила на месте, и вырвав у меня трубку начала кричать что-то и плакать, говорить что он подлец, и как только у него хватает совести звонить нам. Я даже как-то позабыла о том, что зла на отца, и со смешанными чувствами тревоги и веселья глядела на маму. Что с ней?

Отвоевав насилу трубку у мамы, я спросиал у папа:

— Ты что-то снова натворил?

— Нет. — испуганно выдохнул он, когда понял, что это снова я. — Может ты? Ты не слушаешь мать?

— Слушаю, но не переходи снова на роль заботливого папочки!

— Блэр… — начал было отец, но у меня не хватило терпения говорить сейчас с ним.

— Это слишком рано, — покачав головой, я уставилась на кухонное окно, и одновременно определяла по звукам рыданий в какой части дома находиться мама — она закрылась в туалете. — Я не готова говорить с тобой уже теперь. Возможно, я так уже не обижаюсь на тебя, но точно я больше не приеду к тебе в Денвер, и точно никогда не захочу увидеть Карен. И все слишком быстро, типа начать общаться как раньше. Зато есть хорошая новость для Карен — теперь я понимаю, что у тебя другая семья, и не буду претендовать на часть в ней.

— Котенок, не говори так…ты всегда будешь частью моей семьи, ты ведь знаешь, что я тебя люблю! — воскликнул отец, и я представила себе, как он закрывает глаза и бьет себя по лбу кулаком — так он часто выражал недовольство своим поступком.

— Да конечно. — согласилась я, — но еще есть Джонни и Карен, и она не позволит тебе, чтобы я была хоть в какой-то мере важной для тебя больше чем она или Джонни. Я это знаю. Ты это знаешь. Так что успокойся, не трать нервы.

Отец замолчал всего на несколько секунд, видимо собираясь с мыслями.

— Ты не права, но может, мы обсудим с тобой это при встрече? — это было сказано без надежды или заискивания, папа уже решил, что может со мной говорить так, будто ничего не случилось.

— Не могу этого обещать, — твердо сказала я, раздражаясь тем, с какой легкостью папа решил что он прощен, или по крайней мере вел себя так, словно уже прощен. — К тому же вряд ли Карен тебя отпустит сюда в город.

— Ну мы можем встретиться на нейтральной территории? — уже менее радостно поинтересовался он.

— Я подумаю.

— Спасибо, — выдохнул с облегчением папа, и это вызвало у меня всего лишь маленькую улыбку. Я ведь скучала без него, ужасно скучала о чем не решалась сказать маме, потому что знала чем такое признание может обернуться. Первыми словами будет: ты неблагодарная, он так себя с тобой повел, а ты даже не советуешься с матерью ни в чем!

— Но звонить я тебе могу?

— Нужно будет у мамы узнать, как на счет среды. — правдиво отозвалась я, понимая, что это будет главная проблема. — Ты ведь ее слышал. Может ты все-таки что-то сделал?

— Всего лишь передал через Пита для тебя подарок…может она решила что я так собираюсь тебя подкупить, — голос папы ставал все больше виноватым.

— Ооо, — простонала я, — зачем ты это сделал. Мне же теперь все это выслушивать!

Теперь стало понятно, почему мама так раздражительна.

— И что это был за подарок?

— Вполне возможно, что это был мобильный телефон. Откуда я знал, что она проверит?!

Я промолчала по поводу его этих слов. Мне тоже раньше не доводилось думать, что у меня есть тюремный надзиратель, который просматривает мою переписку и почту.

— Все пока, я спешу, — в трубку вместо ответа сказала я, и почти тут же отключилась, не думаю о чувствах отца. Он это заслужил, и я ни на секунду не забывала об этом, пока говорила с ним.

У меня было еще в запасе минут 10, и я решила потратить это не на прихорашивание возле зеркала. Пройдя вглубь дома, я пошла к туалету для гостей, где закрылась мама. Она уже не рыдала, а лишь всхлипывала, при чем за приоткрытой дверью. Я сразу же поняла, что многое из предыдущего концерта было разыграно для меня.

— Что случилось? — я постаралась придать лицу беззаботность, хотя в душе клокотал гнев. Она конечно же моя мама, она содержит меня, она меня вырастила, но то что она сделала, было уже слишком.

— Я так расстроилась из-за твоего драгоценного папочки, и так испугалась, что он может снова тебя обидеть.

— Хорошо, я спрошу по-другому, — так же спокойно продолжила я, смотря на то, как мама сидит на унитазе и вытирает салфетками растекшуюся тушь из под глаз. Она аккуратно смачивала салфетку в умывальнике, но как по мне, легче было просто умыться и заново нанести макияж. — В чем дело, мама? Я понимаю ты злишься на отца, я тоже. Но с каких пор ты проверяешь мои подарки? В моей комнате стоит телефон — на нем случайно прослушки нет?

— Да как ты смеешь со мной так говорить! — с полного спокойствия мама быстро перешла на крик и истерику со слезами, ее труды снова пошли насмарку. — Это не я плохая, а он! Я всегда с тобой, я была с тобой, когда ты болела и когда шла в 1 класс, а где был он? где был он эти последние 4 года?! Он ушел, и ушел к другой семье, а вот у меня нет личной жизни и все только ради тебя!

Я слушала, все это молча, рассматривая слезы мамы, и видела, что она говорит все это неискренне. Мне было ужасно обидно, но даже в этот момент я поняла, что она лжет и дело в чем-то другом. Совершенно другом!

— Я еду к Рэнду на завтрак, — тихо сказала я, когда я речь перешла просто в слезы, всхлипы и какое-то странно бултыхание, вместо движений и слов. — А если захочешь, поговорим вечером об этом. И где мобильный?

— Мы ведь договаривались, что никаких мобильных, пока ты не закончишь семестр с хорошими отметками, — мама вполне пришла в себя, чтобы напомнить об этом нашем договоре.

— Договоренность аннулируется, так как в нее не входило то, что ты будешь так поступать со мной, — твердо сказала я, даже не думая поддаваться тому, как мама хочет сыграть на своих родительских правах. К тому же, как оказалось, у нее не было что на это сказать.

— На столе в кухне, посмотри в моей сумке. — после нескольких секунд продолжительного всматривания в мое лицо, сказала она.

— Спасибо, — культурно отозвалась я, не желая видеть, как мама приходит в себя с огорченным лицом, словно это я так поступила, а не она. Думаю, ей не было стыдно за то, что она сделала, зато она очень жалела о том, как я об этом узнала. Ничего не скажешь, предки у меня образец для подражания.

Поспешив в кухню, я без зазрения совести принялась рыться в сумке мамы, и быстро нашла небольшой телефончик, вполне оправдывающий мои ожидания. Как оказалось там уже были занесены номера телефонов мамы, папы и дяди Пита, и еще некоторых родственников. Ну что ж, будет чем побаловаться в школе, подумала я, и глянув на часы поняла, что должна была уже быть по дороге к дому Рэнда. Я быстренько оделась, и крикнув маме "пока", вместо того, чтобы поцеловать ее перед уходом, как обычно, поспешила к своей машине. Странно, но меня уже так сильно не волновала мысль, что я встречусь с родителями Рэнда. Несколько минут и я въезжала в уже знакомые ворота, кем-то заботливо оставленные открытыми, а подъездная дорожка была расчищена от нового слоя снега, который падал ночью. Сегодня было 24 число, то есть канун Сочельника, и дом Рэнда показался мне еще более красивым, чем накануне выходных, когда я заявилась к нему в пижаме. Бразы явно не экономили на праздновании и украшении. Я была готова поклясться, что среди сугробов видела маленьких гномиков, одетых под Санту, или эльфов Санты. Елочки насаженные вокруг дома теперь не светились как тогда вечером, зато я увидела множество гирлянд на них, маленькая площадка перед входом была расчищенная. На перилах появились новые украшения, которые я раньше не видела. Снова меня пробрала зависть, потому что, не смотря на все старания мамы, Рождество у меня дома все равно слишком уж веселым не будет, особенно после того, что случилось сегодня с утра. Я себе это уже представляла — убранная гостиная, вкусный ужин приготовленный Марией, и мы две с мамой, сидит друг напротив друга, и молчим. Весело, ничего не скажешь. Впрочем, я могла бы уговорить ее пойти в церковь, там она хотя бы сможет показать свое новое платье и драгоценности, ей явно не хватало внимания.

Я же мечтала о картинке нарисованной Рэндом, о том, как они с семьей празднуют Рождество.

Когда я шла в сторону входной двери, только это и было в моей голове, ну еще конечно утренний разговорчик с родителями. Они умеют испортить настроение.

Дверь открылась еще до того, как я успела подняться по ступенькам, и ее открыл никто иной, как мистер Браз, и улыбка тут же задеревенела на моих губах. Снова вернулось волнение и переживания, а мне показалось, что все мышцы в моем теле вдруг перестали мне повиноваться. Я прошагала по ступенькам на деревянных ногах, и глупо улыбаясь, сказала:

— Здравствуйте, доктор Браз.

— Привет, Блэр. Ромео тебя уже заждался.

— Простите, что опоздала, отец звонил, — доктор Браз был немного в курсе всего того, что происходило в нашем доме, после моей болезни и возвращения из Денвера.

Доктор Браз лишь кивнул, и пропуская меня во внутрь дома, предложил помочь мне, снять куртку.

Голова Рэнда появилась откуда-то с кухни, и он как всегда улыбался. Я была немного смущенна тем вниманием, с которым мистер Браз относился ко мне, теперь еще и Рэнд. А следом за ним из кухни вышла миссис Браз, как всегда непростительно элегантна в строгой серой юбке и кремовой блузке, а спереди на юбке, как на картинке из 50-хх годов у нее был крахмально белый передник. По ступенькам сбежала сестра Рэнда и радостно бросилась ко мне, словно мы уже были знакомы.

— Привет Блэр, я Уитни!

— Привет, ну меня ты видимо уже знаешь, как зовут, — я стала пунцово красной от всеобщего внимания, и того, как Уитни тянет меня в сторону кухни.

— Рада, что ты пришла, — миссис Браз, улыбнулась при виде меня, и вся эта их радость, которая была видимо, вызвана моим появлением, меня просто удивляла. Чем я им так нравлюсь, я мрачная и часто малообщительная, но все же они относились ко мне все хорошо. Уитни, очень похожая на своего брата, но с более правильными и красивыми чертами лица, усадила меня за стол в кухне, который собирался вот-вот развалиться от разнообразной еды собранной на столе. Самое главное, что я заметила, еда была постной.

— Вы собрались меня закормить, или у вас это такой постоянный завтрак? — тупо уставившись на стол, спросила я, чем вызвала смех у всей семьи.

— Сегодня вечером ведь Рождество наступит, мы готовимся! — с радостью и некоторой снисходительностью к моей глупости заметила Уитни.

Наконец возле меня появился Рэнд, и сел рядом, совсем невинно чмокнув в губы. Но я все равно покраснела от этого, так как мне казалось родители Рэнда не сводят с нас глаз, как и Уитни. Они тоже сели за стол и миссис Браз начала первой молитву, и все Бразы в подражание ей, сложили руки и начали молиться. Мне ничего не оставалось делать, как последовать их примеру. Для меня это не было чем-то из ряда вон выходящим, так как в доме бабушки мы тоже молились, но мама не стала поддерживать подобную традицию и у нас дома.

Когда все помолились, можно было приступать к еде, но у меня тут же разбежались глаза.

— Блэр, тут все постное, все-таки последний день поста, надеюсь тебе понравиться.

— Не сомневаюсь. Когда бабушка была жива, она меня постоянно приучала к мысли, что нужно соблюдать посты. — отозвалась я, взяв себе пару оладьей, а Рэнд при этом подмигнув мне, придвинул сироп, который как он уже знал, я очень любила. Так же как и простой черный чай с лимоном.

— Рэнд говорил, что у тебя итальянские корни, ты католичка?

Началось, подумала я, и сдержанно улыбнулась.

— Да, итальянские и да католичка. По крайней мере, меня крестили именно в католической вере, и время от времени мы с мамой ходим в церковь.

— А как твой отец, он переехал жить в Денвер? — это ко мне уже обратился доктор Браз. Посмотрев на него, я только теперь поняла, что под глазами у него темные круги, а это значило, что по всей видимости он лишь теперь приехал с дежурства. Меня это поразило и в некоторой степени заставило расслабиться. Если ради встречи с тобой человек не ложиться спать после бессонной ночи, это о многом говорит.

— Да. У него теперь там дело, и он живет в Денвере с новой семьей.

— Я помню вашу бывшую няню, как я понимаю, она теперь его новая семья? — видимо этот факт миссис Браз не одобрила. Но неодобрение ни в коей мере не касалось меня, а только отца и Карен.

— Мда, — крякнула я, подтверждая ее слова своим же неодобрением к поведению отца. — Но я уже привыкла. За пять то лет.

Как я и говорила Рэнду, много съесть я не смогла, хотя мне действительно хотелось. Тут было все, что я любила — блинчики, вафли, хлопья, гренки, тосты и тому подобное. Но я попробовала немного всего, а потом просто пила чай.

Пока меня расспрашивали его родители о моей семье, Рэнд держал мою руку под столом.

— Как хорошо, что вы с Рэндом не ограничились дружбой, — неожиданно заметила миссис Рэнд, и я посмотрела в ее добрые глаза довольно удивленно.

— Да? Я тоже рада.

— Просто нам не всегда нравились подружки Рэнда, — добавил со смехом его отец, и они переглянулись с женой. — Та что была последней…с лицом постоянного траура нагоняла на меня тоску во время еды.

— Пап, — с укором заметил Рэнд, хотя было понятно, что это и раньше обговаривалось в семье.

— Ну Рэнд считает меня мрачной, — заметила я, немного неловко.

— Я занимаюсь исправлением этой твоей черты, — усмехнулся он, не говоря ни к кому конкретно, а просто самодовольно смотря себе в тарелку. Я прищурилась, вглядываясь в него, и мне очень хотелось дать ему локтем под ребра.

— И совсем ты не мрачная, — отозвалась со своего края стола Уитни, чем конечно же вызвала смех окружающих. — А что? — она почти обиделась на этот смех. — Ту девушку называли гробовщицей в школе!

— Ну это конечно чересчур, — не согласился с ней отец, — и все же она то действительно была мрачной. Ну а ты просто устала видимо из-за постоянных ссор родителей.

Меня напрягли эти слова, так как они не могли судить о том, от чего я устала. Но я конечно же тактично промолчала. В общем и целом встреча прошла совершенно не так как я себе ее представляла. Мне казалось, что я опозорюсь или сделаю что-то не так, но родители Рэнда были очень интересными людьми, просто со своими взглядами на жизнь. Их взгляды на жизнь мне очень понравились, особенно когда я видела какая у них дружная семья, и что они все относятся с большим уважением друг к другу.

Когда мы ехали в школу, я некоторое время молчала, а Рэнд осторожно посматривал на меня:

— Ты прости за этот мини-допрос, они просто хотят знать о тебе больше, чем то, что я им рассказываю.

— Не переживай. Это было мило. Они так постоянно всех твоих девушек опрашивают?

— Это какая-то завуалированная ревность к моим бывшим? — осторожно спросил Рэнд.

Я шокировано уставилась на него, потому что ничего подобного у меня и в мыслях не было.

— Нет! С чего ты взял?

— Прости, когда ты вся в своих мыслях, но умудряешься при этом говорить со мной, я вообще, не понимаю, то ли ты имеешь в виду, когда говоришь. У тебя полностью отсутствуют на лице какие-либо эмоции.

— Это последствие развода родителей — я научилась скрывать, что чувствую от других, чтобы ко мне постоянно не приставали с жалостью. Но тебе этого не понять, у твоих родителей совершенно иные отношения, чем у моих.

— Возможно, мне трудно все представить, и все же я тебя понимаю. И мне не нравиться, что они делают из тебя заложницу своих разбирательств между собой.

— Мне тоже. Сегодня кстати звонил отец, хотел примирения. Мама устроила истерику, какой я давно уже не видела. Еще оказалось, она спрятала от меня подарок отца — телефон. Я, безусловно, понимаю, что он просто подлизывается. Но мне телефон нужен, а с ее стороны подло так было поступать.

— Согласен. Все же она у тебя неплохая, — Рэнд видимо чувствовал себя не слишком-то комфортно, так как находился на месте пассажира, а не водителя. Но я чувствовала себя все более уверено за рулем, потому не обращала внимания на его недоверие.

— Как тебе сказать… она все, что у меня есть, но и у мамы бывает такое настроенице, что мне не хочется спускаться вниз. Эта ее постоянная и необоснованная ревность к отцу, то, как она кричит, когда говорит о нем, словно именно крик убедит меня в его негодяйстве. Все это меня злит, так хочется убежать от них всех куда подальше…

— Ты и сама понимаешь, что это просто ревность, но я также думаю, что такое поведение страх перед одиночеством. У твоего отца есть семья, а у мамы только ты.

— Но я ведь не их собственность, — возбужденно возразила я, хлопая рукой по рулю.

— Никто так и не говорит, — поспешил меня заверить Рэнд, перехватывая одну мою руку. — Ей сложно, и они не понимают что тебе сложнее, чем им — они постоянно хотят чтобы ты выбрала лучшего из них, чтобы сделала кого-то виноватым в разводе. Твой отец чувствует вину, потому ведет себя по детски, этим самым лишь подстегивая Карен к таким вот выходкам, твоя же мама подстегивает его, потому что все время напоминает о его вине. Они должны сами разобраться, но теперь ты можешь сказать это им сама — ты вполне уже взрослая.

Я, молча слушала Рэнда, понимая, что и сама все это знала раньше, но хотела абстрагироваться от их проблем, и чтобы меня оставили в покое, но видимо все было сложнее. Я должна была им сказать, что не хочу больше принимать в этом участие. Не хочу разговоров в среду с утра, не хочу ездить в Денвер, когда не хочу, и видеть брата, только потому, что отец так хочет, и не хочу, кого бы то ни было ненавидеть. Пусть они разбираются сами, а я хочу жить своей жизнью, а не их полуистлевшими отношениями. Все ведь было уже в прошлом, у них начинается новая жизнь, так почему они мучают меня, делят, и покупают!

— Все так, — тихо сказала я, и в это же время рука Рэнда стала крепче. — Почему ты вообще решил со мной встречаться?

— Кажется я извращенец, — вполне серьезно заметил он, щуря от смеха свои серо-синие глаза. — Мне постоянно нравятся какие-то ненормальные.

— Бывает, — я даже не усмехнулась в ответ, так как настроение мое пропало еще утром, и в доме Рэнда я держалась на выдержке, прикрываясь заученными улыбками.

— Все будет хорошо, — Рэнд понял и почувствовал мое настроение. Он поднес мою руку к своим губам и поцеловал, это было так, будто я перенеслась в старые фильмы, где поцеловать девушке руку, было величайшим счастьем.

А когда я припарковалась на школьной стоянке, он первым выбрался из машины, чтобы открыть мне дверку, и на некоторое мгновение не позволить так быстро ускользнуть от него. Задержав меня возле машины, Рэнд заставил посмотреть на него.

— Не обращай внимания на них, думай о зиме, снеге, Рождестве и Новом годе. А еще думай о нас. Думай о том, как мне нравятся твои глаза и губы, каждый раз, когда будет начинаться в доме скандал. Или звони, и я тут же приеду.

— Угу, — я не смогла так сразу же ответить ему, потому что в горле застрял ком слез. — Спаси меня Супермен…

— Твоя язвительность меня заводит, — подразнил меня Рэнд, и нагнувшись сначала просто прошелся губами по щеке, а потом поцеловал. Ну как так может быть, что его поцелуи почти вознаграждение за страдание? Губы его были мягкими и в данный момент не требовательными, а скорее ищущими. Как раз в самый приятный момент за нашими спинами раздался смех, свист и улюлюканье. Наверное, мы впервые поцеловались привселюдно, и вообще даже обнялись.

Лицо Рэнда светилось от смеха и счастья, когда он понял, что нас засекли.

— Я тебя провожу до класса.

Я посмотрела на его протянутую ладонь и с удовольствием ее приняла, переплетая пальцы, хотя это было и трудно из-за перчаток. Мы шли мимо моих и его одноклассников, чтобы стать на несколько дней сенсацией, ведь до этого ходили лишь слухи. Теперь я гордо могла сказать, что я встречаюсь с Рэндалом Бразом, и что я счастливая за очень долгое время.

Глава 14. Непосильная гора

Рождество мое, как и раньше, не было похоже на то, как его празднуют в доме Бразов. Мы сидели с мамой друг напротив друга, просто ужиная, конечно же, после мессы, но до конца мы в церкви так и не досидели. Мама злилась на меня, на отца и еще на что-то. Она вообще стала ужасно раздражительной и кричала почти из-за каждой ерунды, я же все это время вспоминала то, что мне говорил Рэнд. Но вместо того, чтобы думать о том, как ему нравятся мои глаза и губы, я вспоминала тот день, когда мы пошли кататься, и как он меня целовал.

Это вовсе не напоминало мне объятья Кевина, его какие-то жесткие напористые губы, и грубые приставания. И в то же время я переживала, а не будет ли Рэнд чересчур джентльменом. Я не думала, что готова была распрощаться со своей девственность, но иногда мне казалось, что я последняя девочка в классе, которая еще не знает, что это такое лежать рядом с парнем в одной кровати. Мне хотелось чего-то большего, чем поцелуи, но все же, чтобы это не было сексом. Но что же такое "это", я тоже не знала.

Впрочем, Рождество не оказалось таким, как в прошлые годы, это просто я так поспешила подумать, так как далее вечером произошли новые события, которые снова выбили почву из-под моих ног.

Помыв вдвоем посуду, говоря сухо о мелочах и предстоящих каникулах, мы сделали с мамой гору попкорна и устроились перед теликом. Почти на половине каналов шло прямое включение из Ватикана, как люди, которые более или менее относятся к католицизму, мы решили недолго посмотреть. Но маминого терпения надолго не хватило. Она переключила на фильм, я же не стала возражать.

— Тебе не кажется, что попкорн как-то странно пахнет? — спросила она у меня, уже не в первый раз принюхиваясь к миске. Я покорно понюхала тоже, но никаких новых или неприятных запахов не уловила, это был нормальный попкорн.

— Нет.

— А вот мне он отдаленно напоминает лук…точно, сюда бы жареного лука, и много, кольцами и чтобы с золотистой корочкой… — я посмотрела на маму с сомнением, и выражение ее лица при этом мне не понравилось.

— С тобой все в порядке? — спросила я, отставляя тарелку. — Ты бледна. Может ты простудилась?

— Нет, точно нет, но меня что-то мутит… — не успела она сказать это, как неожиданно прикрыла рот рукой и кинулась в туалет. Мне даже не стоило смотреть, чтобы понять — ее вывернуло. А потом еще и еще. Я все же проследовала за ней, уже подсознательно понимая, в чем дело, но еще не готовая принять этот факт.

Мама сидела на полу, прислонившись к унитазу, и вид ее оставлял желать лучшего. Она была бледно-зеленой.

— Видимо попкорн испортился, — попыталась объяснить мне она, я же вместо ответа подала ей рулон бумажных полотенец. А сама села на пол, соскользнув по дверному косяку. Я не могла на нее смотреть, когда спросила:

— Ты беременна?

В ответ ничего не последовало. Это было еще хуже, чем, если бы она что-либо сказала, а может и нет, ложь в данный момент меня только бы разозлила.

— Это дядя Пит, не так ли? — меня в очередной раз осенила новая догадка, такая естественная, словно ее кто-то написал и подсунул мне под нос.

В этот раз мама уже не стала молчать.

— Наверное. Да кто еще кроме него?

— Мне-то откуда знать? Я не знаю о твоих связях, — последнее я сказала с отвращением, но на мое удивление мама лишь угрюмо рассмеялась.

— Что ты в этом понимаешь? Я одна. Да и та ночь была одна, а вот видишь, как закончилась. Кошмар повторяется, только мне уже не 16, и я вроде бы умею пользоваться контрацептивном — но все опять случилось.

— Типа ты имеешь в виду, что я это последствие первой такой ошибки?

— Не заводись, — мама была слишком измотана, чтобы говорить сейчас, и не смотря на злость и раздражение, я промолчала. А что мне, собственно говоря, оставалось делать? Плакать? Кричать? Попрыгать и сказать, что она эгоистка?

— Что ты собираешься делать?

— Позвоню Питу для начала…хотя черт его знает…еще один ребенок не входил в мои планы на будущие пару лет, — она была очень расстроена, но у меня не было сил говорить с ней об этом. Я чувствовала себя так, словно мне опять сообщили о разводе родителей — преданной.

— Ясно, — через силу выдавила я из себя, — может тебе что-то надо?

— Нет. А ты куда-то собралась? — странно, но ей явно ставало лучше и довольно быстро. Возможно такие приколы у беременности, я этого не знала, зато ее улучшение играло мне на руку, избавляя в данный момент от забот о ней.

— К себе, — я говорила с мамой холодно и отстраненно, вдруг поняв, что моя жизнь совершила резкий разворот, сальто, мертвую петлю, и несется теперь неизведанными маршрутами к земле.

— Блэр, — она тут же уловила мое настроение, и попыталась меня успокоить или утешить, — это ничего не значит, даже если я оставлю ребенка, на тебе это никак не отразиться.

Я поднялась с пола и попыталась не смотреть на нее, но не смогла.

— Ты его оставишь точно, я уже это чувствую, и еще тебе нравиться дядя Пит, а ты ему… а я все равно через полтора года уеду учиться. Все к лучшему.

Наверное, я сделала бы ей больнее, только если бы сказал что уеду к отцу, но я четко дала понять, что меня ее жизнь не касается. Пять лет, 5 чертовых лет они не могли успокоиться с отцом, заставляли меня ходить к психологу, мучили звонками в среду, ненавидели друг друга, уча делать то же самое. А сегодня я вдруг поняла, что мне вообще может не оказаться места ни в одном из домов моих родителей. Мама, наконец, решила жить дальше, отец так и делает уже несколько лет, я осталась одна сражаться с ветряными мельницами несуществующего брака, который всегда был нужен мне одной. Я проиграла.

Позвонить Рэнду я не осмелилась, понимая, что не имею право портить ему праздник своими проблемами. Я думала всею ночь о беременности мамы, о дяде Пите, отце, Джонни, и даже Карен, но даже мысленно не впутывала во всю эту сложную паутину его. Рэнд должен был быть чем-то, что не имеет отношения к моей жизни в стенах этого дома. Уснуть понятное дело мне не удалось, да и подарки смотреть я не пошла, хотя слышала, что рано утром мама спустилась вниз и открывала свои. Как раз после этого я и задремала. Сны были не столь отвратительными, как я думала, что они должны быть. Мне не снились дети и пеленки не снились, а лес и суббота, когда мы с Рэндом катались. Только не было рядом Рэнда, и себя я не видела, а лишь лесную зимнюю пустоту. Вероятно, мне еще что-то снилось, но это был единственный фрагмент, который я запомнила.

Оказалось Рождество еще не закончило для меня с подарками — веселье лишь начиналось. Разбудил меня звонок мобильного, такой яростный и противный, словно звонивший, вложил в него свою силу, желая как можно скорее растормошить меня. Я неохотно подняла трубку, и сонно прокаркала:

— Да.

— Блэр? — голос был мне знаком, но спросонья я не поняла кто это.

— Да, если вы звоните ко мне, — сарказм — любимое занятие рождественским утром…то есть днем уже.

— Это Карен…мы не могли бы с тобой встретиться?

Интересно, кто мог меня так возненавидеть, чтобы все это случалось со мной? Нет, честное слово, я просто не знала чего ожидать от этого дня, который уже начался так паскудно.

— Я так не думаю.

— Понимаю, что ты злишься на меня, но это касается твоего отца.

— Если он не мертв и не болен, говорить не о чем.

— Твое чувство юмора иногда хуже, чем у твоей матери, — Карен не могла сдержаться, чтобы не сказать мне что-либо подобное.

— Так не зачем мне звонить! — я тут же полностью проснулась и села на кровати, думая о том, что вот у меня есть возможность сказать, что я о ней думаю!

— Прости, — Карен тут же расстроила мои планы. — Мне действительно нужно поговорить с тобой. Я хотела бы извиниться за то, что была такой дуррой… и еще о кое-чем. Пожалуйста. Я уже в городе, приезжай к пиццерии, куда вы с отцом ходите.

На моем веку, с того времени как отец и Карен поженились, она еще ни разу меня ни о чем не просила, и уж тем более не унижалась. Было в ее голосе что-то сродни отчаянью, потому скрепя сердцем я выдавила из себя.

— Буду через 20 минут. Но если ты хоть как-то умудришься меня оскорбить…

— Нет, ничего такого…и мне жаль, что я вела себя подобным образом, что ты думаешь, обо мне так плохо.

Я поставила трубку с чувством, что меня ждет нечто странное. Вчера я узнала что мама беременна, и очень надеялась, что Карен не скажет мне то же самое. Еще двое братиков или сестричек будет для меня перебором, мне и Джонни то слишком много. Оделась я быстро и, стараясь не шуметь, и все же пройти мимо мамы незаметно не удалось.

— Ты куда? — у нее был виноватый вид, к тому же она снова была бледно-зеленой, очевидно после тошноты. Я даже не представляла, что она сейчас должна чувствовать, но мне определенно было уже не так пофиг как вчера. Наконец-то я начинала ее жалеть.

— Нужно в город ненадолго. Тебе что-то купить? Что там беременные потребляют? Хочешь консервированных ананасов? Клубничного мороженого?

При всем выше перечисленном маму передернуло, кроме мороженого.

— Мороженное… может фисташкового? Или с арахисом!

— Ты не любишь орехи, — напомнила я ей, а она пожала плечами, понимая как все это странно.

— С тобой я тоже ела то, что не люблю, например грибы, может, потому ты их так любишь?!

Я застыла на пороге, смотря на нее, и понимая, что должна спросить о дяде Пите, но пока что не была готова ничего слышать относительно них и ребенка. Для начала нужно пережить разговор с Карен.

— Значит мороженное, — после тяжелой паузы выдала я, и вышла из дому.

Было холодно. Давно не было такого холодного Рождества, хотя я и не помнила, чтобы мы куда-либо ходили в Рождественский день. Деревья пообмерзали, дорога стала не слишком то и хорошей. Сегодня я не замечала ярких праздничных домов, конечно же я немного притормозила возле ворот Бразов, надеясь, что Рэнд каким-то образом будет здесь, но его не было видно. Мне хотелось бы сейчас поговорить с ним, рассказать о маме, и услышать слова поддержки. А еще хотелось, чтобы он назвал мою поездку к Карен, правильным поступком. Я знала, что поступок правильный, потому что любой на моем месте, после того, как Карен поступила со мной, не поехал на встречу. Даже трубки бы не поднял, когда она звонит. Но когда Рэнд говорил это, он делал эти слова реальностью, и из меня делал хорошего человека. И вовсе не мстительного и угрюмого, какой я на самом деле всегда себя и считала. Я должна была согласиться со словами Рэнда, что я еще до недавно была ребенком, а за то время что мы с ним, я многое поняла о своей жизни и жизни родителей. И первым что я поняла — у них есть своя жизнь, а у меня своя. Хватит всех вокруг обвинять, пора начать сочувствовать им, а не только жаловаться на свое паскудное существование. Потому я дала шанс Карен.

В городе было мало народу, но пиццерия все же работала, впрочем, она работала постоянно сколько я себя помню. Карен сидела за столиком возле окна, и я заметила ее еще на улице. Вид у нее был печальный, растрепанный, и я снова подумала, что и она, вероятно, тоже собирается мне сообщить о своей беременности. Блин, такое чувство, что наступил Март!

В зале сидели мои знакомые, так же сестры Клеменс, которые были явно удивлены моему появлению без Рэнда, потому они начали энергично звать меня к себе, но я головой кивнула им на Карен. Кажется, тогда они ее лишь и узнали. Лица стали понятливыми, и к тому же, за что я была им очень благодарна, сочувствующими. Сестры Клеменс хорошо знали Карен, и потому недолюбливали со мной за компанию. Интересно, почему же я тогда их так недооцениваю, ведь мы давно дружим?

Карен тоже меня заметила, и порывалась было встать, но усидела на месте. Перед ней стояла кола, для меня же был заказан молочный коктейль и небольшая пицца. Я даже и не подумала от этого отказываться, так как действительно хотела есть.

— Ну, в чем дело?

Лицо Карен было виноватым, таким, каким я видела его лишь в первые месяцы, когда отец еще не развелся, но уже встречался с ней. Она собрала волосы в ракушку и заколола, чтобы они ей не мешали. Но от этого ее прическа не стала аккуратнее.

— Видишь ли…прости меня. Я так сожалею, что поступила с тобой так по-свински, но я постоянно ревную тебя к твоему отцу, пусть это и звучит глупо. А еще ревную, потому что мне кажется, он любит тебя больше чем Джонни, даже не смотря на то, что Джонни рядом, а ты нет.

— Он меня просто лучше знает. А Джонни еще даже не говорит, — отозвалась я скучающим голосом, сосредоточив внимание на пицце.

— Нет, дело не в этом, — покачала головой Карен, ошибочно приняв мои слова за слова утешения. — Это все моя больная ревность, что он захочет вернуться обратно к твоей маме. Я все думаю, что он любит еще ее.

— Это же не так. Просто у них очень много общего прошлого, или ты думаешь, что женившись на тебе, он вдруг начал страдать амнезией? — с сарказмом пропела я, так как пока что Карен не трогала мое сердце.

— Я и это тоже понимаю, — жалко отозвалась Карен. — И я виновата перед тобой… очень виновата. Прости меня. Но я хочу сказать тебе другое…

Я ела пиццу, запивала ее коктейлем, и ждала, что вот она сейчас заявит мне о беременности.

— Я думала, что если вы будете дуться друг на друга, он перестанет ездить и звонить сюда, тогда у нас все будет хорошо. Но я ошиблась. Все стало еще хуже. Ему плохо, и Дик не может смотреть на Джонни, без слез, понимая, что ты лишена его внимания и все из-за меня. Пойми Блэр, я понимаю, какой стервой была, понимаю, и ненавижу себя и свой эгоизм.

Я неспеша переживала откушенный кусок при этом, смотря на ее страдающее лицо, и это меня так же не трогало, кроме ее слов о том, что папа страдает. Вытерев аккуратно руки об салфетку, я молчала, обдумывая то, что она мне сказала. Она унижалась, страдала и явно жалела о том, что сделала, значит, все так плохо как Карен и говорит.

— Понимаешь, то что ты говоришь мне это, не меняет того факта, что в тот день папа выбрал вас. Но это уже не так важно для меня. Больше не важно, я пыталась бороться хоть за маленькое место в жизни отца, но ты каждый раз упорно сдвигала меня в сторону, а он позволял. Моя комната в вашем доме, подарки для меня, которые выбирала ты, и даже ужасные поездки к вам на праздники, которые также портила ты. Но он ни разу ничего не изменил. И теперь я отступила. Так ему и скажешь, что не зачем больше переживать — мне он уже не нужен как раньше. Если он хочет, то может приехать. Только зачем? У него есть новая семья — вы, я же буду время от времени с ним видеться. Возможно, если тебя снова не перевернет, и ты не начнешь во все это лезть и портить ему жизнь, не меньше чем мама.

Карен слушала меня внимательно, и мои слова видно задели ее, и все же она молчала.

— Ты не права. Ему мало только нас с Джонни, и теперь я это поняла. Ты его дочь и должна быть в его жизни. Дик не сможет жить нормальной жизнью с нами, если тебя не будет в его жизни.

— Карен, это твои проблемы. Ты так много всего сделала для того, чтобы я не лезла к вам, и я так и поступила. А теперь ты хочешь, чтобы я все кинула и улучшила жизнь для тебя. Ты вообще себя слышишь? Да вы меня уже задолбали! Ну, сколько можно портить мне жизнь?

Карен с отчаяньем и виной взирала на меня, и на то, что я начала собираться, чтобы уйти.

— Пожалуйста, Блэр! Я знаю, что ты права…я виновата, и теперь расплачиваюсь за это… но помоги не мне…хотя бы звони отцу. Ему это надо.

Я застыла, перед тем как уйти прочь, и смотрела на пол, себе под ноги.

— А где был он, когда мне это было надо? Когда мама была в депрессии и истерике после его ухода, где он был? С тобой Карен. Надеюсь, он бросит тебя так же, как и маму. Поверь, я очень на это надеюсь, и ты будешь смотреть, как Джонни страдает, так вот тогда вспомни обо мне. Вот тогда ты поймешь, что я пережила за последние 5 лет, и к чему ты приложила свою руку.

— Не говори так, — Карен уже рыдала, и ее глаза расширились от ужаса.

— Никогда больше не звони мне. А если я захочу поговорить с отцом, то сама буду это решать, но помогать тебе не собираюсь. Лучше думай о том, чтобы я не настраивала его против тебя.

Меня мутило. Мне было противно от того, что я говорила и от того, как при этом страдала Карен. Месть не была сладкой и ее страдания меня не утешили. Я даже боялась рассказать об этом Рэнду, понимая, что он будет меня презирать. Но дело было в том, что когда Карен начала со мной говорить так, будто я ей что-то должна, то я просто не смогла остановиться. Меня взбесило то, что она посмела приехать сюда и просить меня о встречах с отцом, как одолжении для нее. Ее не интересовали мои чувства. А только она и Джонни. Ее даже не интересовало, что на это скажет отец — лишь бы ей было хорошо. Мерзкая тварь! Меня била дрожь, когда я ехала домой, и тошнило так, словно и я была беременна.

Проехав мимо дома, я направилась к тому месту, где мы катались с Рэндом, потому что знала — я не смогу сейчас еще и с матерью говорить. Моя голова и сердце разрывались, все смешалось в мыслях. Я так запуталась! Снова проблемы родителей свалились на меня одной тяжелой горой, которую я не могла переступить. Мне было погано.

Выбравшись из машины на заснеженном участке возле дороги, я упала на землю и начала рыдать. Рыдать громко, всхлипывая и жалея себя, потому что рядом не было того, кто мог бы пожалеть, или сказать, что мне делать. Ну почему родители всегда так поступают? Для чего они вечно сводят на мне все свои проблемы, словно я могу их расхлебывать?

Мне было холодно и сыро, снег казалось, вот-вот отморозит мне щеку, или же глаз распухнет от холода, соприкасаясь со снегом. Я лежала, сжавшись на снегу довольно долго, и рыданий уже не было, но я всхлипывала, и скулила. Вот бы на меня сейчас упала гора снега и поглотила, чтобы я могла почувствовать себя уютно.

За всей этой возней на снегу, я даже сразу же не заметила, что среди снежной тишины появился глухой звук. Не шум и не урчание, а просто тихий звук. Когда я поняла, что это машина, у меня все равно не было сил, чтобы посмотреть, кто это. А тем более подняться, когда я услышала звук захлопывающейся дверки. Несколько скрипящих шагов по снегу, словно ко мне кто-то бежит, и тут я почувствовала, что в мою спину уткнулись колени.

— Блэр, это я.

Заботливые руки Рэнда подхватили меня, а его голос укутал от проблем не хуже, чем гора снега.

— Рэнд, мне так плохо… — я развернула голову к нему, и слезы опять полились из глаз. Я вовсе не хотела плакать, как и не хотела того, чтобы он снова видел меня такой, как тогда в Денвере.

— Я знаю.

Я обхватила его за шею, и прижалась к нему, пока он нес меня к своей машине.

В салоне у него было тепло, уютно, и как-то много места, пока я не сообразила, что это моя машина. Откинув передние сиденья, он устроился вместе со мной на задних. Я молчала, с силой вцепившись в него и пытаясь успокоиться. Было плохо, словно я собирала все растраченные на слезы силы. Небо быстро потемнело, но сначала стало стеклянным, потом белым с едва заметными голубыми прожилками, и вот накатили тучи. Огромные тяжелые тучи, полные снега, гонимые ветром, а в машине тепло.

Постепенно, чем больше темнело, тем легче ставало мне. Впрочем, тишину нарушать не хотелось, так как я удобно устроилась в руках Рэнда.

— Ты не спишь? — прошла вечность с того момента, как он подобрал меня со снега и перенес сюда.

— Нет, не могла бы, даже если бы очень хотелось. Как ты меня нашел?

— Мне позвонили сестры Клеменс… то есть какая-то из них определенно точно. Они были обеспокоенны, потому что видели тебя в пиццерии и вашу ссору с Карен. Им ты показалась очень расстроенной, и так же им не понравилось, как ты выехала со стоянки. Должен признать, я готов пересмотреть свое отношение к ним, — голос Рэнда звучал глухо и он не смотрел на меня, а просто куда-то в одну точку извне. Может на снег, а может и на дерево, которое постепенно начало поглощать пеленой снега, густого и плотного словно туман. Все выглядело так, будто мы сидим в придорожном кинотеатре и смотрим немое кино, но вот кадр остановился на одном месте, и по всему экрану идет снег, или же дым.

— Но как ты меня нашел? — вновь спросила я, и приподнялась, чтобы посмотреть ему в глаза, а Рэнд старался не смотреть на меня. — Почему ты не смотришь на меня? Ты на меня сердит?

— Ужасно, — с тяжелым вздохом сознался он, и все же глаза так и не подвел. — На тебя я зол, потому что ты не позвонила мне. Не позвонила, будто мы только вернулись из Денвера и ты мне не доверяешь! Я зол…и напуган тем, что увидел тебя на снегу. На миг мне показалось с тобой случился сердечный приступ…Как ты могла не позвонить мне?

Наконец глаза Рэнда, потемневшие, до полного насыщенного серого цвета устремились ко мне, и я поняла, что он сдерживает гнев. Злость клокотала в нем, так же, как во мне, когда я слушала Карен. Только мне не было что сказать ему. Я доверяла ему, доверяла так, как никому другому, но все же не позвонила. Приподнявшись, я перекинула свою ногу и села ему на колени верхом, чтобы оказаться к нему лицом к лицу. Но я почувствовала, что Рэнд немного воспротивился этому, хотя и не стал мне мешать.

— Я доверяю тебе…дело даже не в тебе, и я не ожидала, что Карен будет еще большей стервой. К тому же я ведь знала, что у тебя гости…мне не хочется постоянно на тебя взваливать проблемы моей семьи.

Только теперь я заметила, что Рэнд был одет в смешной красно-зеленый свитер с оленями, и так же в черные брюки с ремнем, будто бы пай-мальчик из хора. Из-под свитера выглядывала белая рубашка, но проследив за ногами, я поняла, что он в тапках, а куртка просто накинута на плечи. Видно, что Рэнд выскочил из дому, лишь прихватив ее, в спешке даже не обувшись. На душе потеплело от осознания, что я ему настолько не равнодушна, что послушав слова сестер Клеменс, он тут же поехал меня искать.

— Я хочу знать все о твоих проблемах.

— Но ты так и не сказал, как нашел меня. Я могла быть где угодно.

— Я поехал туда, где нам было лучше всего вместе, — Рэнд прижал свой лоб к моему подбородку, пряча глаза. Его дыхание участилось, затем губы Рэнда коснулись моей шеи, от чего легкая дрожь прошлась по моему телу. Мне стало трудно дышать, потому что происходило что-то непонятное со мной и моим телом. Приятное тепло разлилось внутри меня. Рэнд поднял голову, и взглянул мне в глаза, и теперь они стали почти черными, так как зрачки его расширились, но уже явно не от злости.

Руки Рэнда отяжелели, потом же он начал сдвигать с моих плеч куртку. Я помогла ему, скинув ее сама, а затем запустила пальцы в его волосы, приближая голову Рэнда к себе. Губы Рэнда настойчиво коснулись моих губы, язык же проник в рот соприкасаясь с моим языком. Даже не поняв, что это происходит со мной, я застонала. Мне было жарко, и хотелось все теснее прижаться к Рэнду. А он ставал все более страстным, как и его руки. Когда Рэнд начал снимать с меня батник, я податливо подняла руки вверх, сама же хотела снова целовать его. Я даже не подумала смущаться, когда осталась в одном лифчике, до пояса раздетой.

Рэнд не спешил. Он коснулся моей шеи, и плавным движением заскользил вниз, медленно проводя подушечками пальцев по ключице, а затем спускаясь на грудь, приподнимающуюся из лифчика. Я выгнулась навстречу его руке, в нетерпении. Это было такое приятное и неизвестное ощущения, что мне хотелось, чтобы оно продолжалось. Увидев, мою реакцию Рэнд продолжил изучать меня, но я немного помешала ему, желая снять с него свитер и рубашку, и тоже ощутить его кожу на прикосновение. Мне хотелось поцеловать его в шею, и узнать какая его кожа на вкус на груди, животе.

Лампочка не была включена в машине, но это не мешало нам видеть друг друга, так как от снега исходил тонкий мерцающий свет, при котором мы словно светились в темноте машины.

Я лихорадочно сняла с Рэнда свитера, а когда принялась за пуговицы, то спотыкалась об руки Рэнда, когда он помогал мне. Его тело было теплым, почти горячим, и гладким на ощупь — я знала, что он идеально сложен. Мы ненадолго замерли, рассматривая друг друга. Я потянулась, чтобы снять с себя лифчик, но Рэнд перехватил мои руки.

— Ты не боишься? — его голос был хриплым и севшим, и это меня удивило, но когда я попыталась ответить, то едва смогла сказать:

— Нет.

Тогда он сам протянул руки назад, прижимаясь к моей груди губами. Его пальцы довольно ловко справились с застежкой, а за тем он нежно сжал мою грудь. Другую, он принялся ласкать губами, будто это был какой-то фрукт. От неистовой сладости, незнакомой, тяжелой, напряженной, я бессознательно прижала его голову сильнее к себе, цепляясь за его волосы.

— Доверься мне, — прошептал он, и приподняв меня каким-то образом развернул спиной к своей голой груди. Я не знала чего ожидать, и все же вся трепетала от предвкушения. Губы пересохли, не то от поцелуев, не то от жажды. Но все что я могла так это бездействовать, ведь я могла лишь опираться руками в сиденье.

Рэнд осторожно целовал меня в шею, пока я не изловчилась развернуть голову к нему, тогда я стала покусывать его губы. Одна рука все еще мяла мою грудь, рассказывая мне о том, что это невероятно возбуждающее ощущение. А другая, переместилась на живот. Странные судороги прошли по моим мышцам, следом за тем, рука Рэнда продолжила свой ход вниз. А у меня не было сил остановить его, даже когда он начал расстегивать ширинку моих джинсов. Только когда он запустил руку под них, я запаниковала и накрыла своей ладонью его кисть, не давая продолжить.

— Доверься мне, я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

Рэнд принялся целовать меня с большей глубиной, руки стали ласковей и медлительней. И все что случилось после, вырвало меня целиком из ощущения детства. Нет, я не перестала быть девушкой, но Рэнд приоткрыл мне завесу интимной стороны отношений.

Я лежала на нем полураздетая, тяжело дыша, мокрая от напряжения и чувствуя под своим задом его возбуждение, которое я не могла удовлетворить, так как не знала, как это сделать. Но дело было в том, что Рэнд был Рэндом, а не Кевином, он думал лишь обо мне, и уж тем более не собирался на меня давить.

— У тебя очень нежная кожа, — прошептал Рэнд, и мне было жаль, что я уже не могу видеть его лица.

— А у тебя гладкая, совершенно нет волос на груди. И еще рельефный живот. Мне не хочется забираться с тебя руки.

— И не забирай, — рука Рэнда по-прежнему сжимала мою грудь, и это было приятное чувство. Кевин тоже трогал меня, но те прикосновения, ни в какое сравнение не шли с этим.

— Скажи, ведь я не очень-то разбираюсь в этом… — смущенно начала я, но мне было необходимо узнать это. — Ты хочешь меня?

Смешок, который раздался в темноте, был скорее нервным.

— Я последние полчаса только об этом и думаю.

— Так почему мы не… — мне было стыдно, и все же я хотела это знать, потому что хотела его. Точно, желание быть с ним, это как раз то, чего я хотела в данный момент.

— Потому что твой первый раз не должен быть в машине, и уж тем более я не хочу, чтобы ты так рано начала познавать…скажем так интимные отношения.

— Мне 17, маме было столько же, когда она меня родила.

— Да. Но до сегодняшнего дня ты ведь и представления не имела о петтинге.

— О чем?

— О том, что было между нами только что, — я даже сквозь темноту поняла, что он улыбается, подразнивая меня. Это значило, что он начал успокаиваться, ведь хрипотца уже исчезла из его голоса.

— Так вот как это называется… — в плане секса я была довольно таки отсталой.

— Да, но давай поговорим об этом как-нибудь в другой раз. А теперь пора ехать тебе домой, ты еще с утра поехала в город. Наверное, мама уже волнуется. Да и мои думают, что такое случилось, я ведь как угорелый выбег из дому, даже не знаю, поставил ли телефонную трубку на место.

Мне вовсе не хотелось одеваться и уезжать от него, но Рэнд обязан был вернуться домой, где его ждало больше 20 гостей. А мне нужно было обдумать все, что сегодня случилось.

Целомудренно поцеловав меня несколько раз, так словно в машине ничего и не случилось, Рэнд усадил меня в машину, но перед тем как закрыть дверцу замер, словно хотел что-то сказать. Я уставилась на него, не понимая в чем дело, а Рэнд лишь улыбнулся.

— Встретимся завтра, — сказал он, и пошел к своей машине.

Когда я заехала на свой двор, он остановился и подождал, пока я не въеду в гараж, а затем свет его фар растворился в пелене снега.

Но в гараже я не стала сразу же выходить из машины, а просто сидела и смотрела в зеркальце заднего вида. Там я искала следы того, что повзрослела, словно наше странное свидание могло оставить на мне отпечатки.

Глава 15. Каникулы

Благополучно пережив благотворительную рождественскую ярмарку, в которой меня заставила приять участь Селин, я готовилась к Новому году. Мы собирались уехать в горы 30 числа, и потому к этому дню нужно было успеть приготовить подарки. По словам Рэнда нас должно было быть всего 4 пары, то есть 8 человек, и возможно еще кто-то добавиться в последнюю очередь. В выборе подарков помогала мне мама, потому что Рэнд должен был работать каждый день, чтобы поехать со мной в горы. В эти дни я его практически и не видела, а лишь говорила по телефону, и у меня даже мысли не было, чтобы поехать к нему на работу. Я и сама была загружена по уши. Например, я стала на несколько дней опорой для мамы — в мое плечо она плакала каждый вечер, пока все же не решилась позвонить дяде Питу, и то произошло это, лишь когда я набрала его номер и приставила трубку телефона к ее уху. Я благоразумно решила не присутствовать при этом разговоре, а ушла наверх пересматривать свой гардероб, чтобы решить какие вещи возьму с собой.

Я прекрасно знала, что в горах обязательно нужно иметь с собой теплые вещи, потому кроме того алого комбинезона выклянчила у мамы один ее, дизайнерской разработки, хотя как он появился в ее вещах она так и не сказала. Насколько я знала, каталась она в нем только один раз, когда ей нужно было на выходные поехать с одним важным клиентом. А еще один я все же докупила, и он был серо-синего цвета, понятно под чьи глаза. Ко всему прочему та же мама снабдила меня своими лыжами (лично моих лыж в доме не было — я бы не тратила деньги на такую ненужную ерунду), и ботинками, ну и всем остальным, что необходимо для катания.

К вечеру пришли сестры Клеменс, уже прослышав о моей поездке на Новый год с "Фак-Богинями", и у них даже на миг не возникло мысли, что от этого я могу чрезвычайно загордиться. И правильно, в этой поездке меня интересовал лишь один человек, но и не стоит забывать так же о Селин, по крайней мере, будет с кем посплетничать о парнях.

— Ты счастливая, — раскинувшись на моей кровати Стелла мечтательно устремила глаза в мой потолок.

— И не говори, я и раньше знала, что у нас хорошо сделали штукатурку, но теперь понимаю — мой потолок не сравнить с вашим, — я иронично также посмотрела вверх.

Стела показала мне язык, и разметав свои белые волосы по моей постели, выразительно глянула на сестру.

— Она имеет ввиду, твою поездку с Рэндалом Бразом.

Когда Элла сказала имя Рэнда, будто он какое-то божество, я поморщилась.

— Не говори о нем в подобном тоне, — попросила я, — Рэнд просто парень, он нормальный и совсем не похож на стереотипных мальчиков спортсменов.

— Ну мы и не сомневались, — Элла стояла в моем гардеробе. И примеряла на себя некоторые мои вещи. Я хотела бы разозлиться на них, но не могла, так как вспоминала, что именно они позвонили Рэнду, после того, как увидели мой отъезд из пиццерии. Все-таки наверняка было в них нечто хорошее, иначе, почему я так давно дружу с ними?

— Не сомневались в чем?

— Что он именно таков, но ты ни в какую не хочешь рассказывать о нем нам всякие разные подробности, — Элла покрутила носом, придирчиво рассматривая на себе очередную вещь, я же в это время сортировала стопками свитеры и джинсы, а также теплые штаны хорошие для снега.

— Потому что у вас длинный язык, а я не люблю внимания по отношению к себе. Я вообще не ожидала, что народ заинтересуется нашей парой.

При этих моих словах сестры виновато переглянулись.

— И как понимаю, я должна быть благодарна вам за это? — я строго посмотрела на сестер. — И что же вы такого сделали?

— Ну как сказать… — протянула Стелла, явно думая о том, как бы мне помягче рассказать об их проделке.

— А так и говори. — я сложила руки на груди, хотя грозность мою немного размывали старые пижамные штаны и лиловая футболка с мишками.

— Ну, мы сделали мини-дневник ваших отношений, то, как мы видели их. Вышло довольно смешно, если на то пошло. А все на наше удивление тоже заинтересовались.

Я закрыла глаза, и сосчитала до 10, чтобы не злиться и не кричать на них. Конечно я слышала о чем-то подобном в школе, но не придавала значения, а теперь узнаю что то дело их рук. Да только чего я удивляюсь — сестры Клеменс были единственными, кому удавалось создавать правдоподобные новости о школьной жизни.

— Вот потому я и не рассказываю вам ничего, потому что мои слова вы бы тут же запостили!

Сестры при этом не выглядели слишком уж раскаявшимися, может из-за того, что я не злилась. А не злилась, потому что мне было хорошо, даже не смотря на неожиданное внимание к нам с Рэндом. Меня все устраивало, так как я неожиданно чувствовала себя счастливой. Точнее сказать не так, я просто не позволяла внешнему миру влиять на свой внутренний!

— Не знаю почему ты не заметила раньше, но мы никогда ничего не писали о тебе и Кевине, если ты нам что-то рассказывала. Мы разделяем дружбу и работу по производству новостей.

Я задумалась. Действительно, все так как они и говорят. Если им удавалось узнать о нас с Кевином что-то, это никогда не появлялось в школе в виде слухов, или же новостей.

— Хм…наверное просто не доверяла вам, как и всем остальным… — для меня это было новостью. Но сестры видимо и не собирались переживать или обижаться — они точно принимали меня такой, какая я есть, и считали такое мое поведение нормальным. И сколько всего такого я пропустила, пока переживала из-за развода родителей? Скольких людей я не пустила в свою жизнь, пока страдала недоверием ко всем?

Пока я размышляла о своем, сестры еще что-то мне рассказывали. Говорили о ярмарке, и моем убийственном лице, когда я продавала пунш. Что они просто со смеху помирали, видя, как от меня шарахаются люди, и что костюмчик маленького эльфа мне явно не шел. Я машинально улыбалась их словам. Да уж ярмарок был еще тот, и честно говоря, я мало что помнила от злости, ведь мне ужасно не хотелось там помогать, а тем более одевать дурацкие поролоновые уши. А еще я все время смотрела на то, как мама кругами ходит по школьному спортзалу, стараясь не столкнуться с дядей Питом, потому что в школу пришел весь город, и он не был исключением. Я почему-то была уверена, что отец приедет, но его не было видно, и честно говоря, меня такое отсутствие не расстроило.

Но вскоре Элла отметила мой отсутствующий взгляд, когда я как будто бы слушала их.

— Пойдем домой, Стелла, она в мечтах о своей поездке. Но ты просто обязана рассказать нам, что это такое отдыхать в домике Бразов в горах!

Ее слова быстро вернули меня в действительность.

— Что значит домике Бразов?

Я еще никогда прежде не видела, чтобы одна из Зеркальных краснела от стыда, за сказанные слова.

— Э…ну насколько я знаю, тот домик в горах принадлежит им, тебе Рэнд об этом не рассказывал?

— Нет…да я и не спрашивала…

Я задумалась о том, что еще многого не знаю о Рэнде. Хотя разве я могла успеть узнать много за те несколько недель, что общаюсь с ним?

Девочки уже собрались уходить, но Стелла еще решила немного поумничать. С лицом знатока она окинула ту стопку одежды, что я сложила, чтобы брать с собой.

— Вы же едете на несколько дней, так зачем тебе столько всего? Бери три свитера, две кофты, пару футболок. Ну и можешь одну теплую толстовку. Так же и со штанами — раз у тебя есть три лыжных костюма, тебе понадобятся одни джинсы. Да и те чтобы в доме ходить, ну одни штаны. В доме будет наверняка тепло… а может тебя и Рэнд согреет в своих объятьях. — Стелла сложила руки, так будто собирается меня обнять, при этом целуя воздух.

Я рассмеялась и указала им на дверь, хотя именно они решили, что им пора идти. Я же наконец собрав небольшую сумку, отнесла ее сразу же в машину, чтобы не забыть о ней утром, когда придет Рэнд. Мы договорились, что будем ехать в моей машине, и я была не против.

Вскоре я спустилась вниз, чтобы проверить как дела у мамы — слишком уж там было тихо. Она сидела и рассматривала на кухни наши старые фотоальбомы, вытирая украдкой слезы. Я застыла неловко на пороге кухни не зная, стоит ли заходить во внутрь, и нужна ли ей сейчас вообще компания.

— Ну что, как дела? — все же не выдержала я, так как вид у мамы был расстроенный. Возможно, разговор с дядей Питом прошел не слишком-то удачно, раз она так выглядела. Я боялась это узнать, и одновременно радовалась. Во мне был еще тот детский эгоизм, который не хотел, чтобы мама принадлежала еще кому-то. И в то же время я вспоминала слова Рэнда, о страхе мамы перед одиночеством. Год и закончив школу я уеду отсюда и от нее учиться. Когда-то я думала, что это будет как можно дальше от них, но если отец, наконец, успокоиться, да и мама тоже, мне не будет от чего бежать.

— Рассматриваю твои старые фото, ты тут такая смешная…

— Ты ведь знаешь, что я не об этом тебя спрашиваю?

Мама подняла заплаканные глаза на меня, и я отметила, что ее лицо как-то изменилось, по сравнению с тем образом, что у меня сохранялся в памяти при воспоминании о ней.

— Знаю, — тяжело вздохнула она, и это молчание, которое она так растягивало, все больше подстегивало меня к любопытству.

— И? — нетерпеливо подалась я вперед, чтобы сесть рядом с ней.

— Дядя Пит предложил мне выйти за него замуж, — выпалила она, и я была рада тому, что не осталась стоять в дверях, а села.

— Э… — я определенно точно знала, что должна что-то сказать, но у меня не выходило, просто потому что голова вдруг стала пустой.

Глаза мамы все больше выражали ужас, когда она увидела мою реакцию. Возможно, лицо мое перекосило от страха, так как это было первым чувством, что пронеслось в голове.

— Ничего не хочешь сказать? — терпеливо переспросила она, а я не могла закрыть рот, и сказать так же ничего не могла, а просто сидела, вперивши в нее очумелый взгляд.

— И что… — я откашлялась, так как голос неожиданно не хотел мне повиноваться. — То есть когда вы… собираетесь… ну того…этого… замуж, или как там?

— Ну, я хотела это обсудить с тобой после Нового года, чтобы ты немного переварила эту новость. Но если хочешь, можем поговорить уже сейчас.

Я понимала, что мама напугана всем этим не меньше меня, ведь второй ребенок, как она и говорила, не входил в ее планы в ближайшее время, как думаю и замужество.

— Думаю не стоит. Но с кем я буду жить?

— То есть? — мама тут же подбоченилась, словно я хотела ее оскорбить, но почему то этот вопрос первым начал крутиться в моей голове, требуя всплыть наружу в этом разговоре.

— Ну, у вас будет новая семья…маленький ребенок… Я думаю, вряд ли дядя Пит очень обрадуется моему присутствию в доме. К тому же вам наверняка нужна будет моя комната для малыша.

— Что ты такое говоришь! Пит ни о чем подобном и не думал! Он лишь переживает, как ты все это воспримешь — он ведь любит тебя!

Мама начала кричать, хотя я задала вроде бы простые вопросы о проблемах насущных. Конечно же я не понимала, как все это жестоко звучит со стороны, пока она не разозлилась. Или может дело в том, что и она об этом думала, потому и сидела здесь, рыдая над моими старыми фото.

— Почему ты на меня кричишь? — разозлилась я, — Я тебя не просила залетать, или ты думаешь мне все это должно нравиться. То отец ведет себя как последний предатель, а теперь и ты, так еще на меня и кричишь!

— Я не кричу…только ты не права — я даже думать не хочу, что ты уедешь жить к отцу!

— А так вот в чем дело… — насмешливо протянула я, вставая со своего места, — главное чтобы ему назло не отпускать меня жить туда. Но не переживай, ему я буду нужна еще меньше, чем тебе.

— Не смей говорить так! — мама закричала, срываясь с места, чтобы вернуть меня назад, но я уже побежала наверх, и закрылась в своей комнате. Но в этот раз я не собиралась рыдать.

Я просто улеглась спать, чтобы рано утром собраться, и выехать из дому до того времени, как встанет мама. Подобрать Рэнда я смогу и возле его дома.

К моему огромному облегчению мама не стала ломиться в двери, видимо ожидая, что я образумлюсь. А может, дала время все обдумать. Но мне не о чем было думать. Я просто не хотела снова погружаться в отчаяние — уже не в первый раз за этот месяц я попадала в подобные ситуации, когда мне приходилось задумываться над тем, насколько я вообще нужна родителям.

Я ведь так никому и не рассказала о разговоре с Карен, даже Рэнду. Кажется он так же не знал о беременности мамы, и я боялась, что узнав о моем поведении, он сочтет меня плохим человеком. Подсознательно я понимала, что все время вела себя со всеми по-детски, и что говорила зачастую гадости, или же просто искривляла то, что мне говорили. Но все вдруг стало так непросто, и будто бы на волю вырвались все те страдания и злоба, которую я собирала со времени родительского развода. Отношения с Рэндом заставляли меня быть честной с самой собой — а мое подсознание говорило мне, что нужно любыми средствами защищать себя. Вот я и защищала, мир вокруг вдруг решил, что может посягать на все, что принадлежит мне.

Как я и решила для себя, встала я с утра, и быстро собравшись, выскользнула из комнаты. В доме было тихо. Значит, мама все еще спала, потому я начиркала для нее записку и уехала из дому. Она и так знала о поездке, но если бы я ничего не написала, это было бы более похоже на трусливый побег, или вообще побег.

Припарковавшись возле ворот Рэнда я приготовилась его ждать. Несомненно я несколько раз засыпала, убаюканная тусклым мерцающим светом за окнами машины, и ее теплом. Но вот в боковое окно постучали, и вздрогнув от неожиданности, я раскрыла глаза — рядом с моим окном стоял Рэнд. Открыв ему дверку, я тут же перебралась на соседнее пассажирское сидение.

Он был так же сонным, но его настроение как всегда было отвратительно веселым. Нужно просто запрещать быть таким бодрым и радостным зимними утрами, это заставляет чувствовать других людей неполноценными.

— Ты давно ждешь? Так не терпелось меня увидеть? — Рэнд наклонился ко мне и легонько поцеловал, словно и не было поцелуя. Но я прекрасно ощутило то, насколько холодны его губы. Затем его сумка полетела на задние сидение машины, и я услышала, как там что-то затарахтело.

— Да вот решила с утра пробежаться, но по ошибке села в машину и просто проехалась, — пробормотала я, вяло откидывая голову.

— Оно и видно, что ты горела желанием пробежаться, что едва не засыпаешь.

— Это я так рада тебя видеть, — скривилась я, и вскоре действительно заснула. Проснулась я тогда, когда услышала голоса на улице, и поняла что мы стоим. Выбравшись на улицу, я едва не упала, так как ноги затекли. Держась за машину, я доползла до открытого багажника Зверюги. Там стояли Рэнд, Селин и ее парень Фил. Они явно были несколько озадачены тем, что увидели.

— Привет. Что случилось?

— Кажется, мы ограбили Санта-Клауса, — отозвался Рэнд, едва сдерживая смех при виде меня.

— Точнее ты, кажется, ограбила Санту, — смеясь вторила ему Селин, Фил лишь ограничился тихим смешком.

— А что такое?

Я заглянула в багажник и всего-то увидела свои подарки, которые я приготовила для остальных. Точнее я увидела свою сумку, погребенную под подарками, которые были приготовлены для остальных, и понятное дело туда в багажник уже не вмещались пакеты с продуктами, которые стояли возле них на земле. Только теперь оглянувшись, я поняла, что мы находимся где-то на выезде из города. Именно тут нас должны были встретить Фил и Селин, чтобы отдать половину продуктов, остальное заберут они.

— Ну подарки? Или это я переборщила.

— Я бы сказала, не то слово переборщила, — Селин явно упивалась таким моментом, словно он был из какого-то фильма. — Честно я такое только в "Один дома 2" видела.

— Зато видно что ты старалась, — Рэнд притянул меня ближе, и чмокнул очень довольный всем этим.

— Что-то я не пойму, это плохо?

— Нет, это странно, — Фил приподнял брови и покачав головой уставился на Рэнда. — Хотя чему я удивляюсь, Рэнду именно такие и нравятся. — прозвучало это не то чтобы грубо, но в некоторой мере обидно. Рэнд и Селин так же это поняли, потому покосились на него.

— А что я сказал? — тут же взъерепенился, как петух он. — Просто констатировал факт. Девочка, наверное помешана на эльфах и чудо стране Санты…

Мы дальше продолжали втроем молча смотреть на него, и потому Фил перестал объяснять то что имел в виду, хотя все и так это уже поняли. Не то чтобы я привыкла со всеми ладить, но от Фила я не ожидала такой неприязни в связи со своей персоной. Или точнее сказать, он говорил обо мне как о маленькой девочке, которую Рэнда заставили с собой взять родители.

Пожав плечами, Фил просто отошел в сторону и закурил.

— Не обращай внимания, — Селин махнула рукой в сторону парня, несколько смущенная произошедшей ситуацией. — Он у меня тоже странный, просто не хочет этого признавать.

— Это и так понятно, что он странный, вряд ли бы с ним тогда дружил Рэнд, — усмехнулась я, зная, что Фил нас слышит. Селин прыснула со смеху себе в ладонь, но так чтобы парень не слышал, а вот Рэнда, очевидно, это все немного больше задело.

Когда кое-как удалось разместить часть подарков в машине, продукты попали в багажник, и мы поехали первыми, а Селин с Филом за нами.

— Ну, так почему я не нравлюсь Филу? — я была не дурочкой и сразу же отметила, как себя при подобной ситуации повел Рэнд, и что в поведении Фила было намного больше личного.

— Ты поняла это? — Рэнд явно был удивлен.

— Я привыкла к тому, что меня вечно кто-то делит или же ревнует. В данный момент Фил явно ревновал тебя ко мне. Я права?

— Да…он считает что с того времени как мы постоянно рядом, я мало бываю с ним. Это звучит странно, особенно если учесть что он парень…

— Ничего странного в этом нет. За время родительского развода я повидала так много видом ревности, что этот эпизод меня не впечатлил. — равнодушно пожала плечами, хотя признаться честно мне хотелось бы дружить с лучшим другом Рэнда.

— Ты права. Да и вообще Фил тяжелый человек, и плохо ладит с новыми людьми. Думаю, он встречается с Селин так давно, только потому, что боится завязывать отношения с кем-то другим.

— Ты против того, чтобы они встречались с Селин? — не удержалась я от вопроса, особенно когда он говорил об этом так.

— Скорее я считаю, что Селин давно пора найти кого-то более общительного, чем Фил. Иногда он бывает грубоват что ли, и равнодушен. А она мне нравиться как человек.

— Или же она когда-то нравилась тебе до того, как начала встречаться с твоим лучшим другом.

В этот раз глаза Рэнда были не только удивленными, но и несколько настороженными.

— Что-то ты слишком много всего отгадываешь, — проворчал он.

— Так я права? — мое сердце упало, так как Селин была очень красивой, и одной из тех, кого можно назвать при этом умной и интересной. В отличие от меня она любила спорт, и ходить на всякие матчи. Вот какая девушка подошла бы Рэнду — такая же идеальная, как и он!

— Была бы права года два тому назад, а теперь я воспринимаю ее лишь как друга, не более того. — когда Рэнд говорил это на его лице не было видно никаких следов того, что он врет. Скорее он просто удивлялся, как она, Селин, могла ему когда-то нравиться.

Это несколько растопило мое сердце, но все же где-то в памяти остался неприятный осадок от этой новости.

Пока мы ехали, я расспрашивала его о прошлом, обо всем том, чего не знала и тем более не могли знать даже сестры Клеменс.

— И ты не ревновал, когда познакомил Селин с Филом?

— Нет…она мне нравилась так же как и несколько других девочек, так с чего бы? — Рэнд отвечал мне терпеливо, хотя я видела, что такие вопросы его злили.

— А Фил знает, о том, что она нравилась тебе?

— Нет. Или может нет, я никогда не спрашивал.

— А кто еще были твоими девушками до гробовщицы?

— Это так важно? — вдруг не выдержал Рэнд, и я невинно улыбнулась на его слова.

— А что такого я спросила?

— Мне не нравиться больше Селин, — твердо сказал Рэнд, ненадолго оторвавшись от дороги, чтобы объяснить мне это.

— А я и не утверждаю, — довольная наконец от сказанного ним, отозвалась я.

— Ой не стоит делать такие круглые глазки, — Рэнд не удержался от смеха. — Все я прекрасно понял, что ты имела в виду.

Я усмехнулась себе под нос, но все же у меня еще были вопросы.

— Это правда, что домик где мы будем отдыхать принадлежит твоей семье?

— Да…но где ты это услышала?

Я сделала вид, что разглядываю обшивку сбоку от меня, хотя Рэнд тут же догадался сам.

— А, ну как же — сестры Клеменс. Может зря я подобрел к ним?

— Не думаю, что они со зла узнают о тебе такие подробности, некоторая информация иногда им просто сама в руки плывет. — я попыталась защитить подруг. — К тому же что тут такого, что дом принадлежит вам?

— Да ничего наверное, но они делают из меня какого-то буржуазного властителя, — я раньше не видела, чтобы Рэнд злился из-за таких сплетен.

— Каковым ты и являешься. — я решила его поддеть.

— Кто бы говорил — твоя машина на сорок штук больше стоит, чем моя, — усмехнулся в ответ Рэнд — злость так же быстро улетучилась с его лица, как и появилась.

— Это подарок, — я приподняла насмешливо брови, говоря ему этим: что? съел?

— Злюка!

Рэнд взял мою руку в свою и переплел пальцы с моими. Его рука была такой прохладной по сравнению с моей горячей, почти липкой. Рядом с ним я и думать забыла о некоторой враждебности Фила, я знала, что в любом случае этот вопрос решиться сам собой, или же его решит Рэнд.

Мы приехали самими первыми, но я даже не сразу же поняла, что мы на месте. Мне казалось, мы ехали не так уж и долго, но выглянув в окно, я увидела знакомые очертания гор и спусков для лыжников. Домик Рэндовых родителей находился в низине, у подножия одной из небольших горок. Но по соседству было еще много таких же домиков, а его отличался тем, что территории вокруг дома у него было больше всех, и почти всю ее постарались засадить хвойными деревьями. Оставив всего пару кусочков свободными от деревьев на спортивную площадку и место для отдыха. Вполне возможно, что в глубине участка погребенный под снегом находился бассейн, так по крайней мере мне казалось, но я не стала спрашивать у Рэнда, ему явно не нравились напоминания о зажиточности своих родителей. Я вышла из машины, и пока Рэнд выгружал все из багажника и задних сидений, немного огляделась. Если я думала, что мы будем где-то в глуши, то глубоко ошибалась. Кругом куда не посмотри были люди — видно кто из них был отдыхающим, а кто работал здесь, они явно отличались манерой ходьбы и одеждой. Но мне понравилось, каким был здесь воздухом, и казалось, небо тут стало чистым и прозрачным, немного стеклянным и все же ярко-голубым — значит, хотя бы на сегодня не будет снега. Сам домик представлял собой деревянное сооружение с каменными трубами (я насчитала как минимум три), видимо от каминов или печек. В чистых оконных стеклах можно было разглядеть аккуратные короткие голубые занавески, но в доме было не так уж светло. Так же в доме было два этажа, хотя второй скорее являлся мансардой, переоборудованной в жилое помещение, при этом я смело могла сказать, что дом больше моего, в полтора раза.

Зайдя во внутрь я убедилась, что он столь же уютный и красивый снаружи. Несомненно мебель была старая, как и коврики и дорожки которые расстелили повсюду. Но ее заботливо отреставрировали и расставили со вкусом, дополнив все это вещами ручной работы — вышивкой, пледами сделанными в стиле пэчворк, салфетками вязаными крючком, и даже разрисованными бутылками в которых сохранились засушенные цветы. Если здесь и были вазы, то явно сделанные своими руками и так же разрисованы. Забежав на кухню, я увидела всю ту же красоту. Голубые занавески гармонировали с темно-коричневой деревянной мебелью, такой тяжелой, что мне казалось, я бы не смогла сдвинуть, что-либо в сторону, а в самом центре стоял стол, не меньше как на 12 человек, и старые стулья, будто бы из сказки о Трех медведях. На сидении каждого стула лежала подушечка, все так же приведенная в порядок чьими-то руками, и украшенные всем, что могло бы мне показаться ненужной вещью. Я еще даже не видела, что было наверху, но явно влюбилась в этот дом. Он весь был так поход на Рэнда — красивый, уютный теплый и словно сошел с картинки, при этом соблюдающий традиции.

Когда приехали и остальные члены нашего кутежа, мы принялись за уборку. По словам Рэнда здесь не было никого уже несколько месяцев, и я ему поверила, когда пришлось вытряхивать половики и одеяла. К часам 10 мы все были усталыми, но довольными. Я за это время успела узнать, что две других девочки — хоть и казались мне раньше безмозглыми чирлидершами оказались хозяйками намного лучше меня.

Именно они вместе с Селин приготовили ужин, и не смотря на то, что я помогала им на кухне как могла, они это отметили. Но я пообещала себе, что вернусь домой и буду учиться готовить — это действительно позор, когда две девчонки, которые не знают, как решать задачи, показывают тебе, как варить суп.

Глава 16. Ночевка

Когда я говорила маме, что еду отдыхать, то не задумываясь сказала, что буду спать в комнате с Селин, но когда подошла ночь, я поняла, что Фил вряд ли такое позволит. К тому же я и сама не желала подобной развязки — неожиданно воспоминания о лесе, и Рождественском дне напомнили мне так же о том, что там произошло. Не то чтобы я думала о близости с Рэндом, но я определенно точно, хотела знать, как это засыпать с кем-то в одной кровати.

Я думала об этом пока мы ели, и пока я помогала одной из девочек мыть посуду. И так же раздумывала над этим, когда вся компания решила немного посидеть перед сном, чтобы поговорить и обсудить планы на завтрашний день. Мальчики разожгли огонь в камине, и все мы, разбившись на пары, сидели, где кому удобно. Было тепло и уютно, хотя и несколько непривычно — так как эта компания не была моей, и к тому же я чувствовала смущение, от того как по собственнически обнимает меня Рэнд, словно я его гордость. Нашел кем гордиться, честное слово. Я сначала переживала, что Рэнд и Фил будут вести себя напряженно, но между друзьями ничего такого не было заметно, они наоборот все время подтрунивали друг над другом. Зато со мной Фил если и говорил, то довольно напряженным голосом, точнее говоря если вообще замечал. Мне было его поведение несколько неприятно, но я старалась ради Рэнда не отмечать подобного.

Вот и теперь, когда мы сидели все кругом камина, потягивая глинтвейн, и устало усмехаясь и переговариваясь, я видела что Фил с некоторым презрением и неудовольствием смотрит на меня. Что было хорошо, так это Селин — она тут же одернула Фила, когда заметила его взгляд, обращенный на нас двоих. Ее ответный взгляд на меня был виноватым. В некоторой степени я понимала Фила, и потому не злилась. К тому же в данный момент думала и переживала я о своем — что же это такое, спать с кем-то в одной кровати. Я ночевала несколько раз у подруг, но мы ограничивались полом и спальным мешком, если не было достаточно места в гостиной, и после этого ужасно болела шея. А теперь я думала, что сплю постоянно ворочаясь с одного бока на другой, и что сон мой не спокойный, так что вряд ли Рэнду будет очень-то удобно возле меня. А что если я храплю? Или он, что еще хуже?

Короче пока все переговаривались, строили планы, обсуждали погоду на завтра, я мысленно пребывала в комнате на верху, конечно же самой лучшей, так как Рэнд был здесь хозяином, и думала о нас двоих. Наверное я должна была ощущать легкое возбуждение, сродни тому что было в машине, но я лишь гадала не опозорюсь ли перед ним как-нибудь. Для любой девчонки в комнате это должны были быть глупые мысли, ведь они давно встречались со своими парнями, только вот не для меня.

Рэнд мою молчаливость расценил несколько иначе. Его внимательные серо-синие глаза оказались с моими на одном уровне, когда он наклонился вперед ко мне. Рука Рэнда притянула меня ближе, и он прошептал мне на одно ухо:

— Ты уже так устала, что все время молчишь? — не смотря на то, что звучало это как вопрос, таковым не являлось.

— Не знаю…возможно… — если это приближало нас к тому, чтобы пойти наверх, я была не против, просто для того, чтобы узнать уже как это — лежать с Рэндом в одной кровати.

Рэнд на миг нахмурился, будто я говорила неубедительно, не зная, хочу спать или остаться здесь. Может он понял, что меня тревожит? Или его тревожило нечто иное? В одном я была уверена — сегодня не случиться ничего, чего бы я, не захотела.

— Ну, кажется пора спать, утром кто первый из вас парни проснется пусть затопит камин, иначе здесь в гостиной будет значительно прохладней.

Протянув мне руку, чтобы помочь встать Рэнд смотрел на меня, я же краем глаза следила за Филом — он провожал нас какими-то горящими глазами, как будто ревновал Рэнда ко мне. Или точнее к тому, что может случиться между нами. Вот это несколько напугало — все-таки Фил меня напрягал этим своим вниманием к нашим отношениям с Рэндом.

Остальные еще что-то говорили друг другу, или уже сонно ворчали, мы к этому времени поднимались по деревянным ступеням, несколько неровным, и уже скрипящим в некоторых досках.

— Что-то случилось? Ты слишком уж тихая? — забота Рэнда трогала меня как всегда, и все же это он уж чересчур обо мне печется.

— Думаю о том, как это спать с другим человеком в одной кровати, — честно созналась я, хотя мне еще очень хотелось упомянуть Фила, но я промолчала на этот счет. И я совершенно забыла целомудренно потупиться говоря это.

— Я могу лечь на полу, если тебя напрягает перспектива спать возле меня? — Рэнд скрыл за шуткой, вполне серьезное предложение. О да, я догадывалась, что он действительно мог лечь на полу, и шутил просто, чтобы замаскировать серьезность своих слов.

— Нет…определенно нет. Я хочу чтобы ты спал рядом… — я смутилась, говоря это, и посмотрела себе под ноги, типа чтобы не упасть. За нами никто пока что не шел, и стоило нам попасть в темноту коридора на втором этаже, как Рэнд тут же прижал меня к стене, накинувшись с жарким и томным поцелуем, что я едва успела вздохнуть. А за тем, приподнял футболку, и опустившись на одно колено, поцеловал меня в живот. Когда под кожей прошла судорога, я молилась, чтобы он не почувствовал ее, так как сама не понимала откуда появилось это странное явление.

— Я надеялся, что ты так скажешь.

Было столько возбуждающего в его голосе и этой темноте, что я была готова наброситься на него прямо здесь.

Уловив в полутьме его голову, я нагнулась к нему и стала целовать, с языком, так как научилась от него. Рэнд тихо застонал.

— Продолжим в комнате… — выдохнул он, и подхватил меня на руки. Черт! Меня еще никто не брал на руки, так как он! да меня вообще на руках лишь предки таскали, и прижиматься теперь к нему, было так приятно и дразняще. Он распахнул дверь, и мы вскоре повалились на кровать. Даже не знаю, что побудило меня прямо-таки срывать с него одежду. Рэнд был столь же поспешен и распален, как я, хотя думаю, для него это не было таким же опытом как для меня.

— Я хочу тебя видеть, — прошептал он мне немного притормозив. Если это означало включить свет я однозначно была за. Мне хотелось видеть его пресс, твердую линию плечь и эту гладкую грудь с упругой кожей.

— Да.

Рэнду не нужно было повторять дважды — он буквально на секунду оторвавшись от меня, и едва не перекинувшись через что-то на полу, включил прикроватную лампу. И тут же вернулся назад, но я поняла, что он остыл за это время и стал соображать четче. Да и я видимо несколько поспешила — неужели я собралась заняться с ним "этим самым"? Кажется собиралась, но уже не сейчас, когда глаза Рэнда такие виноватые.

— Прости, я поторопился…просто накинулся на тебя…извини.

— Я бы сказала, что я была не против.

Мы откинулись вдвоем на кровати, уставившись в потолок, и я разглядывала мрачные сценки, произведенные неровным светом, вместо того, чтобы задумываться, что могло бы только что случиться. Так было легче, по крайней мере мне, что выбрал для себя Рэнд для отвлечения, я не знала.

— Скажи, что тебя тогда так сильно расстроило…да и сегодня тоже, ты толком ничего не сказала мне.

Я не знала, стоит ли говорить о маме и ее беременности, после того, как я чуть не приготовилась переступить черту с Рэндом. Но все же тяжко вздохнув я перевернулась набок и посмотрела на Рэнда, в это же время он выключил светильник, и как-то сразу же стало легче. Немного помолчав, я ждала, пока глаза привыкнут к темноте, неясный свет с улицы едва освещал лицо Рэнда, но я догадывалась, что оно по-прежнему оставалось добрым.

— В тот день приезжала Карен, уговаривала меня снова общаться с отцом, потому что видилите ей и ее Джонни теперь из-за этого плохо. Она прям таки будет рада, если я даже буду приезжать, или что такое. А вечером перед тем я узнала, что мама беременна — вот тебе Рождество, в двух словах.

Рэнд некоторое время молчал, пока не подтянул меня к себе так, что я уже не могла видеть его лица. Зато с этого положения я могла смотреть в окно на снежные склоны, свет от которых и отражался в окно и теперь разлился по всей комнате. Комната напоминала теперь черно-белую фотографию, которую порисовали акварельными красками или же тушью. Тени и свет размылись, оставляя предметы в каком-то полуподвешенном состоянии, будто они лишь призраки настоящих предметов, которые оживут с настоящим светом солнца, а не луны. Самой луны не было видно, только ее лучи на снегу, но и этого освещения вполне стало хватать, когда глаза почти погрузились в темноту. Мне нравилась эта комната, особенно теперь, пусть даже Рэнд пока молчал. Я уже догадывалась, что он мне скажет, ведь Рэнд был парнем, который всегда знал что сказать. Но мне не очень хотелось, чтобы он слишком-то меня напрягал, чтобы вытянуть из меня все подробности.

— Тебе не кажется, что твой рассказ слишком сух, когда я отчетливо помню, как ты лежала на снегу и плакала, и тебе было плевать даже на то, кто приехал — ты не подняла головы, когда я остановился рядом. Лично меня ты ужасно напугала, и я бы хотел узнать обо всем подробнее.

Грей…грустно подумала я. Рыцарь, не знающий покоя, пока его принцесса в беде, или же он действительно так переживает из-за меня, потому что…любит? И люблю ли я его за это все еще сильнее? И неужели я его вообще люблю?

Я улыбнулась и порадовалась, что он этого не может видеть, так как я спиной прижималась к его груди, тем более что в комнате все равно было достаточно темно.

— Мама уже давно была раздраженная и подавленная, но из-за нас с тобой я не обращала на это внимания. Честно говоря родители уже давно живут своей жизнью, это только я наконец поняла что и у меня есть своя… А в Рождество ее начало тошнить, и еще какие-то запахи мерещилось, ну и я быстро раскусила что к чему. Она не стала мне врать, и оказалось, это дядя Пит постарался — ну не может семья отца оставить ее в покое. — я нервно хохотнула, рука Рэнда в ответ крепче прижала меня к нему. Теплое дыхание пронеслось вдоль виска и щеки, и мне вовсе не было щекотно, а наоборот так хотелось все время быть с ним, именно как сейчас. Как раньше я обходилась без его компании — близость кого-то может быть такой сильной, что иногда просто хотелось привязать Рэнда к себе.

— Мне, конечно же было не слишком и весело от этой новости, ну и я никаких особых подарков от Рождества не ожидала. Но утром позвонила Карен попросила встретиться…слышал бы ты ее эгоистичные речи. Она извинялась передо мной, признавала, что ревновала отца ко мне, моего собственного отца ко мне! пока не поняла, что перегнула палку. Я сразу же поняла еще по ее звонку, что не буду особо рада ее видеть, но все ее слова в пиццерии оказались просто кошмаром. Сплошной эгоизм…думала, больше ненавидеть ее я не могла, но в тот день поняла, что ненависть понятие растяжимое.

— Что именное она тебе говорила?

— Что отец не может смотреть на Джонни без слез, так как думает все время обо мне, и что я лишена его внимания. Что она виновата, и да она специально все это делала, так как считала, что если мы будем дуться друг на друга, то он станет больше времени уделять им. Я психанула, ведь он и так все время проводил с ними, а мне реально доставались минуты, и эти проклятые среды…я сказала ей что буду рада если отец кинет ее так же, как и нас когда-то…Ты осуждаешь меня за это?

Рэнд пригладил мои волосы, и это было приятно, но все же я ощущала его сопротивление таким моим словам.

— Не совсем. Я ведь видел на что способна Карен. Без сомнений она думала в первую очередь о себе и сыне, но пойми у них действительно своя семья, для нее ты и твоя мама постоянный ночной кошмар, который никуда не исчезает. Она волнуется. Вспомни, как было вам, когда отец ушел, видимо она боится той же участи.

— Не буду скрывать, я была бы рада. Не слишком то, все-таки мне жаль Джонни…он такой милый…но мне бы хотелось видеть, как страдает Карен. Хотя наверное уже не так сильно, как хотела этого в день их свадьбы, я все думала, что вот, сейчас отец откинет ее руки и побежит обнять маму, чтобы сказать как сильно ее любит. А теперь все так усложнилось… — я задумалась, чтобы объяснить происходящее в моей жизни, нужно было нарезать кусками последние дни, а так как я не была слишком красноречивой, а тем более редко с кем делилась, это было сложно — передать угнетающую атмосферу того, что я называла своей жизнью. — Как бы я раньше не сомневалась, или же просто не думала, наверное мама будет жить с дядей Питом, и у них тоже появиться ребенок. Это эгоистично, как по-твоему? Ну, не хотеть этого? Просто у меня вдруг возникло такое ощущение, что вскоре у меня нигде не будет дома или семьи.

— Это не так… — мягко попытался утешить меня Рэнд, и это немного разозлило, совсем чуть-чуть, так как он взирал на все это с каким-то отстранением и спокойствием, будто не понимая, что именно меня пугает. — Во-первых, ты все равно будешь жить с мамой, и она тебя любит, как и дядя Пит, в этом я уверен; во-вторых, не смотря на то что Карен действительно стерва, она как я понимаю сделала шаг примирению, несколько эгоистический и все же… Разве раньше она перед тобой извинялась?

— Не помню такого, — созналась я, признавая перед собой эту нехитрую правду.

— Просто взгляни на все по-иному. Возможно еще сегодня родители нужны тебе. Тебе хочется, чтобы они были только твоими родителями и ни с кем их не делить, а вдруг завтра ты выйдешь замуж?

— Это такое предложение? — ухмыльнулась я.

— Все возможно, — рассмеялся в ответ Рэнд. — Я имею ввиду не совсем это. Пойми, это у них в жизни все устоялось, а ты двигаешься вперед. Как только ты поступишь куда-нибудь, ты даже будешь забывать, что нужно ехать на каникулы домой. Они же не могут сидеть и ждать, пока ты уедешь, а потом строить свою жизнь.

— Не пойму на чьей ты стороне? — нахмурилась я, и несколько отстранилась от него. Но Рэнд, не долго думая, тут же перекинул меня на спину, следом навалилась тяжесть его тела, и заставил посмотреть в его лицо.

— Я всегда на твоей стороне, но если ты не видишь так много вещей, так почему я не могу тебе о них сказать? Просто перестань думать, что ты ни кому не нужна.

— А кому я нужна?

— Мне например. Но и родителей не стоит скидать со счетов. Могу поспорить, если бы ты сейчас позвонила им, и сказала, что мы поссорились, потому что я к тебе приставал, то они оба примчаться сюда. И тоже в пижаме, как и ты любишь приходить ко мне в гости.

— Ты надо мной насмехаешься? — указательным пальцем я толкнула его под ребра, и он скривился от легкой боли.

— Даже и не думал. Тебе нужно перестать смотреть на это все односторонне — только со своей стороны. У них своя жизнь, и ты должна ее уважать. Тогда они наконец увидят как ты повзрослела, и соответственно начнут относиться к тебе — перестанут делить, как куклу.

— Вообще-то я собиралась пойти на психолога, но ты меня явно переплюнул. — задумчиво сказала я, пробежавшись пальцем вдоль его скулы. Даже в темноте четко проступала его притягательность. Как ему удавалось скрывать от людей то, что он по-настоящему красивый? И как я этого не замечала предыдущие годы. Хотя мы жили так близко и он проводил у нас многие летние дни?

— Дело в том, что я постоянно только об этом и думаю — о тебе и твоих проблемах с родителями. Особенно после того как нашел тебя на снегу. Когда вспоминаю об этом, все время хочу тебя встряхнуть хорошенько, и убедиться что твои мозги снова встали на место. Тебе нужно перестать позволять всему этому менять тебя. Мне нравиться твой сарказм, но жесткость тебе не идет.

Наклонившись, я уткнулась головой в его шею — от него хорошо пахло. Не так как тогда на Рождество, в машине, а так как пахнет от парней, которые целый день возились с деревом, и были на улице, разводили огонь в камине и вполне возможно курили.

— Ты постоянно думаешь обо мне и моих проблемах? — переспросила я, ища подтверждения своим ранним мыслям о его любви.

— Как же иначе, тебе ведь плохо из-за всего этого, мне тоже. И это вообще не правильно, по отношению к любому другому человеку, а у меня к тебе определенно есть особая тяга.

— Это же какая?

Вместо ответа Рэнд поцеловал меня в шею, перемещаясь медленно к мочке уха, и мне тут же стало довольно тепло. Хм…и ставало все жарче и жарче, когда я начала так же утруднено дышать, как и Рэнд.

— Как это? — отстранив его немного, спросила я, просто для того, чтобы видеть его лицо.

— Что именно? — голос Рэнда стал ниже и с хрипотцой. Он все еще был где-то в районе моей шеи, и ни о чем ином я не могла думать.

— Ну…секс?

Лицо Рэнда при этом явно окаменело — значит, он не ожидал от меня такого вопроса. Не стоило тогда так эротично заниматься моей шеей — журналы не врали, там была одна сплошная эрогенная зона, черт ее побери.

— Это пока что не для тебя…и с человеком которого хочешь не только из-за тела, просто прекрасно.

— Я хочу тебя не только из-за тела… — тихо призналась я, стараясь хоть что-то увидеть на его лице, но глаза Рэнда оставались для меня двумя темными пятнами.

— Давай договоримся так, — после некоторой заминки сказал он. — Я хочу тебя…ужасно хочу, но мы не будем с тобой к этому торопиться, хорошо? Тебе это не к чему так быстро, ведь мы и вместе не так уж и долго. Но я могу тебя заверить, что со мной тебе всегда будет хорошо.

— Но разве парни не хотят этого постоянно? И тебе не больно…ну хотеть меня и ничего не получать взамен? — кажется я смущала его такими вопросами, но Рэнд явно не собирался молчать, оставляя меня наедине с моим смущением и интересом.

— Знаешь, мы вообще-то не животные. И уважение дороже сомнительного удовольствия, когда ты понимаешь, что твоей девушке некоторые вещи узнавать немного рановато. И да, мне не комфортно однозначно, но я уже начинаю привыкать к этому ощущению с той вечеринки, на которую ты пошла со мной.

— То есть? — я тут же встрепенулась и подбоченилась. Рэнд медленно вернул меня назад, видимо не слишком обрадованный тому, что вырвалось из него.

— Я думал, ты тогда поняла, что понравилась мне. Все время я старался держать тебя возле себя, но ты то щебетала с парнями, пока мы были на улице, а в доме вообще убежала от меня. И я думал, придется кому-то начистить личико, если я увижу его пристающим к тебе.

— Не поняла…ты что меня ревновал тогда на вечеринке? Ты мне тогда еще даже не нравился… — я произнесла последнее, даже не подумав, что говорю.

А Рэнд начал смеяться.

— Вот это да — я говорю тебе что с того дня я только и думаю что о тебе, а ты мне говоришь, что я тебе даже не нравился. Ты действительно самая что ни на есть странная из всех тех, кто мне нравился.

Воспользовавшись моментом, когда Рэнда скатившись с меня откинулся назад, я тут же перелезла на него, сев верхом. Смех Рэнда быстро оборвался.

— В тот вечер я просто не могла понять, что такому парню как ты, может понадобиться от меня, и с какой радости ты вдруг решил мне помочь…но после не было такого дня чтобы я о тебе не думала. А тем более вечера.

Пока я говорила руки Рэнда прошлись по моему животу, поднимаясь к груди, и я конечно же поддалась на это движение. Я еще сама не понимала, что к чему, но тело видимо помнило все то, что случилось в машине. Да я казалась себе распутной, и да меня несколько мучила совесть, ведь бабушка вбивала мне в голову, что ничего такого не должно со мной случиться до свадьбы, но мне хотелось быть с Рэндом. Я хотела его, именно так как об этом писали в книгах, и как показывали в кино. Меня пробивала теперь мелкая дрожь, губы поджимались, и спазмы сковали живот. И Рэнд все это чувствовал и понимал что с моим телом, больше чем это понимала я.

— Так значит ни дня?

— Ты все время ставил меня в тупик, — говорить правду было легко, так как мое внимание концентрировалось на его руках, так медленно двигающихся по мне, словно ему позволили прикоснуться к моей коже впервые. Но именно так это и чувствовалось — каждое его прикосновение я все время воспринимала по-иному. Я понимала, что это все через неопытность, но было в этом нечто интимное, и вовсе не порочное. — Черт, да ты улыбался на каждое мое слово или действие, и меня это сбивало с мыслей. ПО-СТО-ЯН-НО!

— Рад это услышать…иногда мне кажется я тебе вовсе и не нужен, — сказав последнее Рэнд смутился, и я поняла это по тому, как его руки опять пассивно легли на кровать.

— Почему ты так решил? — я расстроилась, потому что хотела возвращения его рук, но стыд мешал мне взять его руку и снова поставить на свою грудь. Хотя я только об этом и думала, ну и немного о его словах. Что он хотел? Завести меня оказалось ему очень легко. Такого с Кевином вообще никогда не происходило. Его руки мне казались грязными и пошлыми. И после таких моментов я принимала горячие ванны, чтобы стереть с кожи воспоминания. Словно ходишь с одной и той же прокладкой несколько дней подряд!

— Я редко могу понять, что ты чувствуешь — у тебя лицо игрока в покер, я тебе это говорил?

— Да. И не ты один, но я ведь тебе уже объясняла…я привыкла прятать свои чувства…те настоящие, что кипели внутри меня, от окружающих.

— Я бы хотел понимать, что ты чувствуешь, потому что говорить об чувствах ты тоже не очень умеешь.

— Тяжелый случай тебе попался, — сочувственно пропела я над самим его ухом, и слегка прикусила мочку. Даже не знаю, что меня побудило поступить так, но Рэнд в мгновение ока скинул меня с себя, хотя я успела почувствовать его жар, ниже живота.

— А вот так делать не стоит… — хрипло заверил меня он, когда понял как я шокирована от подобного поведения.

— Я сделала тебе больно?

— Не успела…и не больно…с тобой трудно, — рассмеялся он, — ты что так мало знаешь о физиологии парней.

— К сожалению больше чем хотелось — Кевин меня просветлял.

Я чувствовала, что не стоит такое говорить, но слова сорвались сами собой.

— Это не то что ты подумал! — тут же выпалила я, ощутив исходящую от Рэнда отстраненность. — Он заставил меня…трогать его…там…

Рэнд резко втянул воздух.

— Если не хочешь чтобы я его прибил, лучше дальше не рассказывай.

— Это ревность в тебе говорит или собственник? — чисто из интереса поинтересовалась я, хотя и другая часть моей души так же хотела знать ответ. Ну скажи что любишь…

— Не знаю…но мне определенно не нравиться слышать подобное.

— Собственник, — подразнила его я.

— Пусть так, — Рэнд не собирался от меня скрывать этого, хотя я была готова поставить на что угодно, что в его голосе мелькнул стыд. Ну да, парни не делились подобными вещами.

— Это ничего не значит. Все равно ты будешь первым.

Рэнд вернул свои руки на мои плечи, а потом и всю меня на себя и я едва сдержалась, чтоб не застонать — блин, он сводил мое тело с ума. Мозги и до него были набекрень.

— Я бы этого хотел…но не в скором времени, — и хотя Рэнд говорил это шепотом, я поняла, что его слова были твердым обещанием, которое он давал себе. Женская гордость, объяснила мне, что меня хотят. И даже очень. Я снова начала чувствовать жар его тела под собой. И теперь снова захотелось большего, как там в коридоре.

Недолго думая, я стянула свою футболку, и в этот раз Рэнд меня не останавливал, а активно помогал. Совсем забыв про стыд, я потянулась к застежке лифчика, но Рэнд мягко, насколько это было возможно в данной ситуации, отклонил мои руки, и сам принялся за нее.

— Только ничего не бойся, все остановится тогда, когда ты захочешь, — его голос стал глубже и хриплее.

Я кивнула, не сразу же поняв, что он вряд ли разглядел этот жест. Однозначно все что я планировала узнать за эту ночь было порочным, именно тем о чем меня предупреждала бабушка, но с Рэндом все становилось другим. Правильным. Хотеть его казалось так рационально, что у меня и в мыслях не было его останавливать.

Когда я нагнулась и легла на него голой грудью, почти впиваясь в мочку его уха, губами Рэнд простонал:

— Блэр…осторожнее с этим, так я быстрее завожусь.

Но мне нравилось понимать власть над ним, потому я не хотела отрываться от него. Заскользив губами, я прошлась по его шее, смутно понимая, что он дрожит, а затем к его губам. Мне хотелось изучить его, трогать повсюду, гладить ладонями по гладкой коже груди. Получить все то, что не смогла тогда в машине. Но Рэнд не дал мне — он почти жестко обхватил мое лицо руками, отрывая от самого себя, и страстно впился в губы. Именно Рэнд учил меня целоваться в эти месяцы, и это ни в коей мере не было похоже на противные поцелуи Кевина, какие-то слишком длинные и мокрые. Его язык скользнул в мой рот, и мне показалось, что я бы хотела еще где-нибудь ощутить подобное скольжение и глубину. Подхватив меня, Рэнд тут же оказался сверху, стягивая мои ноги вниз, так что я в скором времени должна была зависнуть над кроватью. В этот момент я была готова сорвать с себя штаны, чтобы он мог продолжить до конца. И хотя Рэнд сам стянул джинсы, трусики он трогать не стал…пока.

— Я хочу чтобы ты тоже снял штаны, — хрипло отозвалась я.

— Нет, — твердо, не смотря на слабость голоса, сказал Рэнд. — Я ведь не железный. Пока они на мне, тебя это защитит.

Я не смогла не улыбнуться его словам. И возбудилась куда сильнее, чем раньше. Я догадывалась, что петтинг снова будет односторонним, и почти все наслаждение достанется мне, но протестовать у меня не было сил. Я подчинялась всему тому, что делал Рэнд. Он знал что-то такое о моем теле, чего явно не знала я. Все места, куда он прикасался, отвечали ему, и мне ставало очень-очень-очень хорошо.

Когда его рука снова, как и тогда в машине, переместилась на мой живот, я уже знала чего ожидать. Да я сгорала от самой этой мысли, а руки Рэнда воплощали их. Но я не осталась пассивной по отношению к нему. Вывернувшись, я опять коснулась мочки его уха, а за тем руками нашла его соски — раньше я даже не догадывалась, что парни в этом плане столь же чувствительны, как и мы.

Рэнд сначала удивленно охнул, а затем рассмеялся. Мне понравился его хриплый смех, потому что причиной этого была я. Вскоре мне стало трудно соображать, я думала лишь о том, чтобы его рука не останавливалась. Вцепившись в плечо Рэнда, я могла лишь сосредоточиться на его руке, которая была там, куда раньше никто не прикасался кроме меня. Разрядка и конвульсии меня не напугали, и все было намного сильнее и приятнее, чем в первый раз. А за тем, я поняла, что могу расслабиться. И медленно вернулась в лежащее положение. Рядом опустился Рэнд, устроив свою голову на моей груди.

— Спасибо? — неуверенно сказала я, словно задавала вопрос, так как не знала, что ответить в подобной ситуации.

— Не за что, — Рэнд все еще говорил хрипло…и как всегда улыбался.

— А как же ты..?

— Я…все еще хочу тебя, но это не должно тебя пока что волновать.

— А когда?

— Может, когда ты привыкнешь к подобному, — не уверенно отозвался Рэнд. Я была наверное ненормальной, но услышав заботу в его голосе обо мне, я его снова захотела. Наверное дело было в том, что мне было мало одностороннего петтинга.

— А ты позволишь мне, просто прикоснуться…к тебе?

— Плохая идея…очень и очень. Не думаю, что захочу, чтобы ты потом убрала руку.

— Даже если мне не понравиться, я хочу, чтобы тебе было тоже хорошо. — я развернула голову так, чтобы видеть его когда говорю это. Вместо ответа Рэнд поцеловал меня, но не так страстно как раньше, а нежно и медленно, видимо желая выбить из моей головы мысли о подобном.

— В следующий раз, — пообещал он. Но я догадывалась, что это произойдет не так скоро. — А теперь давай спать — завтра ведь Новый год, нужно будет много сил, чтобы приготовить все к вечеру, а потом пойти кататься.

— Последнего я могла бы и избежать. — поморщившись сказала я, и последние слова утонули неожиданно в подушку, когда Рэнд встал с кровати, а я перекатилась на его место.

— Неженка, — не злобно усмехнулся он и добавил. — Я скоро буду, не займи всю кровать до моего прихода.

Стоило Рэнду скрыться в ванной, как я тут же подхватила его футболку и надела вместо своей. Я определенно точно собиралась в ней спать, и она ни чем не отличалась от моей ночнушки по длине. Я хотела еще о чем-то спросить Рэнда, но в темноте прислушиваясь к шуму воды в ванной, поняла, что отключаюсь. Когда он вернулся, я уже почти спала. Еще влажные руки, аккуратно обвили меня, и притянули к себе. И тогда я поняла, почему даже уже почти разведясь родители спали вместе — это было великолепно и уютно одновременно.

— Наверное вряд ли мама разрешит ночевать тебе в моей комнате, заменяя мне мишку. — почти уже заснув прошептала я, и как всегда мои слова вызвали у Рэнда смешок. Я была уже не уверена в том, что он меня поцеловал, так как заснула.

Глава 17

Ночью я вставала в туалет совершенно не смущенная тем, что Рэнд может это услышать, будто мы уже давно вот так вместе засыпаем.

А с утра, когда он щекотал мой нос чтобы я проснулась, о нем были первые мои мысли. Это было приятно.

— Грей… — промурлыкала я, не открывая глаз.

Рэнд рассмеялся удивленно.

— Не пойму ревновать мне или радоваться. Это мой конкурент или ты только что сравнила меня с персонажем из "Алых парусов".

— Хм. — я постаралась загадочно улыбнуться, но сомневаюсь что мне удалось — если мое лицо как всегда хранило линии от подушки, я была похожа в данный момент на ожиревшего кота, которого разбудили пнув ногой. Волосы должны были походить на швабру. И все же почему-то мой вид меня не смущал.

— Это комплимент?

— А как же, — я открыла один глаз и поняла, что не одна я любительница поспать лицом в подушку. Волосы Рэнда были взлохмачены, а на одной щеке так же сохранились вмятины от складок наволочки. — Ты это он, только настоящий.

— Сомневаюсь, — протянул нараспев Рэнд. — Не думаю, что он представлял Ассоль без одежды, когда плыл за ней.

Я вмиг проснулась и покраснела, зарываясь назад в подушку.

— Пошляк, — хихикнула я.

— Ну, вот видишь, теперь ты понимаешь, что я не идеален.

— Ну да, — самую малость, — я невольно рассмеялась. Мне нравилось то, как началось утро. Вот на что похож Медовый месяц, поняла я, это когда ты готов пролежать в постели с любимым человеком целый день. Да, несомненно Рэнд был моим любимым человеком. И это были совершенно не глупые фантазии юной идиотки, потому что я еще до недавно не готова была признаться себе в этом осознанно. Быть с ним, вот и все что мне нужно, и пока мы были вместе, я могла не заботиться о том, что происходило в жизнях родителей.

— Нам пора вставать, — тихо прошептал мне Рэнд, зарываясь в мои волосы, но я не была готова повернуть голову и поцеловать его. Как бы мне этого не хотелось, я в первую очередь должна была добраться до своей зубной щетки и пасты, на ночь я этого так и не сделала.

— Чур я первая в ванную, — выпрыгнув из кровати я помчалась туда и защелкнула дверь. Где-то в комнате раздался смех и слова о моей коварности.

Посмотрев в зеркало, я даже согласилась с тем, что не так уж и плохо выгляжу. Наоборот, со сна моя кожа смотрелась чистой и красивой, губы немного распухшими, а глаза…ну а глаза светились. Я была счастлива, и видимо из-за этого становилась красивой. Проведя рукой по щеке и всматриваясь в свое отражение, я наверное впервые поняла, что смог во мне увидеть Рэнд. Но на мечтания не было времени. Сначала я скользнула в душ, и просто кайфовала стоя под теплыми струями. Вот теперь я точно смущалась за свои мысли, понимая, что Рэнд всего лишь за дверью. И он может в любую секунду войти сюда и…присоединиться. Точнее таковыми были мои фантазии о нем. Потом почистив зубы, я вернулась в комнату, уже в чистом белье и все еще в его футболке. Зато под ней хотя бы появилась какая-то существенная материя.

— Ты быстро, — удивился он, — моя сестра иногда селиться на два часа в ванной.

— Это же не кинотеатр, чем там заниматься так долго.

— Любоваться собой? — предположил Рэнд. Он полусидел на кровати и сложив руки, смотрел на меня. Хотя нужно быть откровенной, он поедал меня глазами, и я была готова прямо теперь скинуть его футболку. Но Рэнд выскользнул из под одеяла, и проходя мимо, лишь легонько провел ладонью по моей шее, поцеловав следом ее, затем он скрылся в ванной. Я же была предоставлена себе, чтобы одеться. Одежду я не выбрала тщательно, ведь наверняка, мы пока что будем заниматься едой, потом нужно будет надеть лыжный костюм, ну а вечером, мы оденемся к пижамной вечеринке. Не знаю чья это была идея, но мне она понравилась. Как классно — можно почти не краситься, волосы связать в хвост и удобно щеголять в тапках и пижаме. Ммм…все предстоящее казалось такой соблазнительной картинкой. Почему раньше я думала, что в новогоднюю ночь нужно обязательно разодеваться, и истязать себя до 3 ночи, ожидая когда же наконец можно смыть эту чертову тушь с уставших глаз.

Рэнд что-то мурлыкал в душе, и я едва не покатывалась со смеху, слушая это. Так и оставшись в его футболке, я натянула свои вчерашние джинсы, немного их пообтряхивая. Они все еще были чистыми, но пыль несомненно должна была остаться на них, ведь мы вчера чуть ли на коленях не ползали пока убирались.

Так же я слышала, что на кухне уже развили бурную деятельность, но все же хотела дождаться выхода Рэнда, чтобы спуститься вниз с ним.

Вытирая на ходу голову Рэнд вышел из ванной, полотенце висело на его шее, и на нем все еще были пижамные штаны — никакой футболки. Честно, я собиралась избежать изнасилования, но увидев этот пресс при свете дня, просто не смогла сдержаться. Я была обязана потрогать его, чтобы потом своим внукам рассказывать.

Приблизившись, я ощутила запах шампуня и мыла, а также едва уловимого дезодоранта. И Рэнд немного с напряжением в глазах наблюдал за мной, и я его понимала. Видимо вид у меня был этакой себе маньячки. Проведя пальцами по его прессу, я не без удовольствия и удивления отметила, что он дернулся.

— Нам пора вниз, — сказала тихо я, а Рэнд в ответ лишь что-то непонятно замычал. Мотнув головой, он все же отстранился и схватил футболку из сумки.

— Мда…точно, — прокашлявшись не то от смеха, не то от каких-то иных чувств, Рэнд быстренько вытолкал меня из комнаты, словно боялся находиться со мной так близко.

— Ты меня что боишься? — ухмыльнулась я, когда мы спускались по лестнице.

— Нет…но твое желание все познавать в плане близости…все время держит меня в напряжении, если ты понимаешь о чем я? — Рэнд был скорее не смущен, а немного зажат.

— Нет, не понимаю.

И только Рэнд хотел раскрыть рот, чтобы ответить мне, как нас перебил хмурый и напряженный голос, хотя говоривший явно хотел придать ему оттенок веселости. Прозвучало это, как злобная шутка.

— Он имеет в виду, что ты держишь его в сексуальном напряге своей невинной исследовательской работой, когда ты словно червячков для рыбалки выкапываешь.

Фил шел следом за нами, и к моему огорчению рядом не было Селин, чтобы его урезонить. Послать его что ли?

Рэнд не на шутку свел брови и лицо его стало суровым.

— Подожди меня на кухне, — тут же сказала я, разворачиваясь к Филу с явными намерениями поговорить.

Рэнду это не понравилось, но что мне может сделать Фил, пока что он только огрызался, и я лишь хотела знать почему.

Не смотря более на нас Рэнд пошел вниз, но очень не охотно. Но мне понравилось то, что я увидела перед его уходом — он мне доверял.

— Как мило, — скривился Фил. — Будешь вычитывать?

— Я просто хочу знать, какого черта ты ко мне прицепился? Что тебе не нравиться?

— Ты.

Коротко и ясно. Я приподняла бровь и внимательно посмотрела на Фила.

— Ты что гей? У тебя какие-то не нормальные чувства к Рэнду при чем собственнические. Мечтаешь о его заднице? И тебя коробит, что ее получу я?

Конечно, не стоило шутить в подобной манере с человеком тяжелее тебя килограммов на 30, но я ни на секунду не испугалась. Что-что, а разговаривать с такими, как Фил не в новинку, свое мастерство я оттачивала на Карен.

— Ты больная?!! — тут же вспылил Фил, спускаясь на одну ступеньку ближе ко мне и грозно нависая. — Не будь ты девчонкой, я бы расквасил тебе нос за такие слова.

— Не будь ты таким козлом, я бы тоже тебя просто бы послала. Но ты себя ведешь, как обиженный ребенок. Я вообще-то не ради себя стараюсь, ведь Рэнду не нравиться, что его лучший друг так себя ведет.

— Мы это с ним уже обсуждали, — отозвался сдержанно Фил. Рассматривая его, теперь я поняла, что и он не был лишен привлекательности, но его постоянно замкнутая физиономия раздражала. Интересно, Рэнд то же самое думает обо мне, когда я так же захлопываю все чувства на своем лице, не выпуская их дальше головы?

— И?

— И я извинюсь.

— Перед ним? Может стоит передо мной? У тебя ко мне, что личные счеты?

— Нет, я…

Фил сделал странный шаг по направлению ко мне, и на его лице появилось глупое выражение, словно он готов меня поцеловать, но вовремя на ступеньку внизу встала одна из других девочек что были с нами — Наоми.

— Мы ждем вас завтракать.

Еще никогда раньше я не была так рада это размалеванной кукле. Ни что прежде в его поведении не испугало меня, как этот предыдущий жест. А Фил к этому времени уже отскочил от меня, и пронесся мимо стараясь не задеть даже одеждой. Я со смятением посмотрела ему вслед. Почему-то у меня появилось такое чувство, будто я предала только что и Рэнда и Селин. Но какого черта — ведь это он так себя повел! Я решила, что обдумаю это позже, а еще лучше снова поговорю с Филом. Что это вообще такое случилось?

На кухню я вошла если не в ступоре, так точно в каком-то странном и опущенном настроении. Рэнд это отметил, но промолчал, так как Фил теперь вдруг стал весельчаком. За год, что я знала Фила близко, он впервые был таким…веселым.

Я уселась рядом с Рэндом, исподлобья смотря на Фила, и во мне разжигалась странная неприязнь к нему, будто он только что меня подставил.

Оладьи, приготовленные девочками шли на удивление легко, хотя мне казалось в таком настроение не захочется есть, постепенно я успокаивалась, эпизод на лестнице был забыт. После завтрака парни занялись дровами, а кто-то помогал нам на кухне, и я была зачислена, как и они в подмастерье, так как ни на что толковое не была способна. Селин доверили мясо, так как она была по его части мастерицей. Наоми занималась салатами, а Фейт всем остальным. Они работали как слаженный механизм, словно уже годами работают на кухне вместе, и я в который раз поклялась себе, что научусь готовить. В основном всю еду мы заготовляли, чтобы потом вечером заправить, разогреть, дотушить или запечь. Единственной полностью готовой едой был обед. Или то, что ближе к вечеру, мы ведь собирались идти кататься, а после этого все будут зверски голодны.

Вспоминая про лыжи, я едва не стонала. Я уже давно не каталась, и теперь не собиралась повторять свои опыты. Не то чтобы я совсем не умела ездить, но наверняка отставала в своем мастерстве по сравнению с остальными. Чистить картошку было нудно, так же как и слушать болтовню девчонок. Селин это замечала и время от времени перемещала свою работу ближе ко мне, тогда я разговаривала с ней.

— Ты что поссорилась с моим Филом? — неожиданно спросила меня она, когда мы переворошили много разных разговоров.

— Что-то типа того. Не могу понять, чем я ему не угодила, — при этом я сразу же вспомнила его шаг ко мне, и едва не дернулась от отвращения.

— Сама не понимаю, он такой с того времени как вы с Рэндом вместе. Не знай я его подумала бы что он относиться к Рэнду больше чем к другу, — при этих словах Селин опустила глаза в миску с мясом, которое мариновала.

И не только к Рэнду, подумала я, но по понятным причинам промолчала. Я именно в этот момент решила, что нужно будет поговорить с ним об этом, и если я узнаю что-то что мне не понравиться, нужно будет держаться от него подальше.

— Ну…э…тебе виднее должно быть, — неуверенно сказала я.

— Да не важно, иногда мне кажется, что это я просто ленюсь найти кого-то получше потому и цепляюсь за него. У меня давно зреет в голове мысль, что стоит его оставить, но сил вот не нахожу.

— А ты его любишь?

— Не знаю, — щеки Селин стали еще более красными, — я вообще не уверена, что умею кого-то любить. Во мне нет по отношению к нему таких чувств, словно я взрываю фейерверки, когда рядом с ним, да и никогда не ощущала. А должна? Как у вас с Рэндом?

Я закусила губу, думая над ее словами. Однозначно да, это были бомбы, а не фейерверки, когда я встречалась глазами с Рэндом. И словно в подтверждение моим мыслям в комнату забежал Рэнд, просто для того, чтобы послать мне воздушный поцелуй, и напомнить что он рядом. Захотелось все тут же бросить, и закрывшись с ним в комнате, просто лежать прижавшись к нему.

— Да…это фейерверки, — призналась я, а Селин завистливо вздохнула, и не потому что я говорила о Рэнде, а потому что рассказывала о том, чего у нее не было. Мне хотелось сказать ей, чтобы она не говорила обо всем этом, словно о жизненном трауре, и все же промолчала. Я не говорила о себе, и не расспрашивала о том, что происходило в ее душе, по крайней мере пока она этого не захочет. А Селин решила сохранять молчание. Но миролюбивое.

Ее слова о Филе еще больше напустили на меня тоску, и поездка на лыжи уже не казалась такой отвратительной — мне хотелось вырваться прочь из дому, и находиться рядом с Рэндом все время. Там на склоне мы просто разобьемся на пары, и будем лишь пересекаться съезжая вниз, или для того, чтобы выпить глинтвейна. Обед мы решили съесть до выхода на улицу, так как оказалось, что на часах было уже 2 часа дня. Пока я одевалась, Рэнд вместе с парнями мастерил что-то внизу. Спустившись в своем самом темном костюме, я наблюдала за их действиями. Как я понимала, творили они что-то странное.

— Это матрас? — недоверчиво поинтересовалась я.

— Да, — улыбнулся Рэнд, и рядом возле него над матрасом мелькнули глаза Фила. Я поежилась.

— А сверху вы натягиваете мусорные мешки, и у вас в руках скотч? Закончились ковры-самолеты?

Все парни кроме Фила рассмеялись.

— Это скорее такой модерновый тобогган. Так как ни Фейт ни Наоми не собираются вставать на лыжи — не хотят переусердствовать с занятиями спортом.

Парни выше перечисленных девчонок заговорщицки переглянулись, и почему-то я подумала о чем-то порочном. Или они именно это и предполагали, но не стали делиться со мной? Во всяком случае, все в доме относились ко мне по-дружески, и не смотря на явную стервозность Фила, мне было хорошо отдыхать с ними. Но для меня они были просто приятным шумом на фоне Рэнда, я вполне могла бы обойтись и без них, и быть лишь с ним. Ну или хотела этого.

Рэнд был уже одет, и спортивная одежда как всегда смотрелась на нем замечательно. На нем был одет не костюм как на мне, а отдельные куртка и штаны, словно он спортсмен профессионал. Так выглядели парни сноубордисты на чемпионатах, которые я иногда смотрела по телевизору. Пока все собирались, а Наоми и Фейт посвятили этому очень много времени, я позвонила домой. Мама была рада услышать что у меня все в порядке, и ее голос не был сердит, возможно капельку расстроен. Мы поговорили пару минут, а затем я поставила телефон на место. Почти весь разговор меня раздражало чье-то внимание, и вскоре я поняла, что это Фил смотрел на меня. Я не отводила глаз из чистой гордости, ну а он явно по своим каким-то причинам. И все это время внутренне я тряслась от неприятных чувств к нему. Он напоминал мне Кевина, вот в чем было дело. И я не нравилась ему, так как например Рэнду, дело было в том, что я принадлежала Рэнду.

А в этом был смысл. Он начал встречаться с Селин, потому что наверняка догадывался, что она нравиться другу. А теперь неожиданное внимание к моей персоне — потому что я принадлежу Рэнда, и являюсь его девушкой. Да что он за другой такой?

Посылать его прямо при всех я не стала, зная, что найду время, сделать это где-нибудь иначе. И как раз вовремя девочки сошли вниз. Ну и конечно же на них были моднявые шмотки. Селин больше всех выглядела похожей на модель, которая рекламирует зимние вещи — в льдисто-голубом костюме, она смотрела замечательно. Фейт надела огненно-красный, Наоми — фиолетовый, а мне было плевать, что я возможно на их фоне смотрюсь не так сексуально. Потому что пройдя мимо них Рэнд даже не взглянул в их стороны.

— Ну что, пошли?

Парни несли лыжи для себя и своих девочек, Рэнду было сложнее, так как его явно были тяжелыми. Потому я забрала палки. Мы пропустили всех вперед, чтобы говорить только между собой, а остальные так и двигались толпой, при чем шумной и заметной.

Небо было ясным, глубоким и каким-то слишком ярким для зимы. Ну а снег вокруг искрился и переливался в солнечных бликах. Я не могла поверить, что это новогодний день. Как и говорил Рэнд, я привыкла к тому, что нужно целый день что-то делать, наводить порядок, готовить, а вот обед, и мы не дома. Когда мы добрались до подъемника, мое настроение еще больше поднялось. Все веселились, люди забыли о всяких проблемах, и купались в снегу.

Наоми и Фейт пошли вместе с одним из парней наверх, так как с матрасом они не могли бы подняться на подъемнике. А Рэнд тут же помахав остальным, увел меня к следующему подъему. Там высота была поменьше, да и не было особой крутизны.

— Это что, дорожка для малышей? — недовольно скривившись, поинтересовалась я. — Я же говорила, что неплохо катаюсь.

— Ну не то чтобы я тебе не доверял…просто хочу убедиться в этом сам. К тому же здесь не будет остальных. — Рэнд поцеловал меня, чтобы я не дулась, и не смотря на то, что я очень хотела продолжать злиться, у меня уже не получалось.

— Ну так и быть, — согласилась я.

Переобувшись в ботинки, я быстро встала на лыжи, и ждала Рэнда, наблюдая за ним слегка щурясь от солнца. Все что он не делал, выглядело сексуально. То как его крупные руки и красивые пальцы, поправляли крепления, возвращали меня назад в нашу комнату и вчерашнюю ночь. Эти пальцы вчера были во мне, и я так спокойно об этом теперь размышляла.

— Ну, поехали.

Мы уселись на подъемник, и вот мы на склоне. Я привычно мягко поехала вниз, и Рэнд не без удивления заметил мое спокойствие и уверенность.

— Я ведь говорила, что умею ездить. Возможно не так, как Селин, но для меня достаточно.

— Если ты не против, я бы хотел тебя немного поучить.

Следующие час или два, Рэнд стал маленьким тираном, заставляя, меня правильно сгинать колени, или же скользить за ним, по его следам, и честно говоря, я могла сказать, что его уроки не прошли даром. Раньше мне плохо давались повороты, или же ускорение, а теперь я чувствовал себя так, что скоро смогу прыгать с трамплина. Потом мы перешли на тот же склон что и остальные, но там я лишь раз прокатилась на лыжах, потому что очень хотела узнать, как кататься на том матрасе. Фейт и Наоми с удовольствием подвинулись, так как им явно не хватало тяжести, чтобы матрас набирал скорость. Мы все время менялись местами, и когда я ставала рулевой в конце хвоста, старалась загнать нас куда-нибудь в сугроб. Смеясь и отфыркиваясь мы смеялись с девчонками, и вылезая, опять садились на наше скользящее передвижное устройство. Рэнд же гонял со склона как сумасшедший спортсмен-профи, и я была рада, что не осталась мешать ему кататься, так как возле меня он все время переживал.

Когда вскоре к нам присоединилась и Селин, наш непрофессиональный тобогган, мчался как угорелый. И даже когда начало темнеть мы все еще погружались в детские забавы. Заглатывая с воздухом снег, мне казалось я ничего уже сегодня не съем, так как снега в моем желудке было предостаточно. Еще никогда мне не казалось, что я провожу новогодний день так правильно. И так весело.

Когда мы решили возвращаться, темнота стала почти непроглядной и по всем склонам включили осветительные устройства, но остальные начали так же расходиться. Наконец нужно было вплотную заняться приготовлениями.

Я брела под руку с Рэндом, вымотанная, и такая довольная, что улыбка не сходила с моих губ. Наконец-то мы с девчонками почти подружились, и Рэнд удовлетворил свою страсть к спорту на склонах, Фил кажется, ненадолго забыл обо мне и Рэнде, уделяя внимание лишь Селин, и из еды у нас почти все было готово. Я балдела от жизни.

Скинув все лыжи на матрас, парни по очереди тащили его домой, за примотанный в форме ручки скотч.

Пока мы шли, Рэнд то и дело целовал меня, хотя я иногда вяло сопротивлялась, если чувствовал что мой нос мокрый от холода. Небо зажглось миллионами звезд, и я выдыхая пар смотрела на них, и все в моем теле голосило об усталости и удовлетворенности. Я впервые поняла, что физическая усталость от спорта может быть приятной.

Наоми ненадолго схватившись за мой локоть, сказала мне.

— Сначала все в душ, перекусим, а тогда на кухню.

— Да конечно, если я приду раньше, что делать?

Наоми даже не скривилась, словно я могла что-то испортить — меня приняли за равную, пусть и без познаний в кулинарии.

— Поставь чайник. — почти с благоговением простонала она. Я рассмеялась, и Наоми пошла к остальным девочкам.

— Смотрю ты с ними сдружилась, — отозвался Рэнд, не то чтобы довольный этим фактом, но обрадованный за меня.

— Да…честно говоря не ожидала, что они такие нормальные. Раньше мне они казались заносчивыми.

— Они такие и есть, но для них ты теперь одна из компании. А значит своя. Значит им уже не стоит прикидаться классными.

— Говоришь так будто тебя это раздражает.

— Возможно. Я всегда думал что такой же как и все, пока однажды в блоге Клеменс не прочитал, что я чуть ли не глава выдуманного ими клана "Фак-богинь".

Я покраснела и немного встрепенулась.

— Не ими. — исправила его я. — Это мной придуманное название.

— Интересно, — Рэнд был неприятно удивлен. — И чем мы заслужили такое название?

— Кевином. Все это из-за него. Я тебе как-нибудь расскажу подробнее, но он постоянно вел себя так, будто я должна целовать землю, по которой он ходит. Ну, я и подумала, что он какой-то чертов божок, или женоподобная богиня.

— Ясно. Но ты должна понимать, что не все из моих друзей такие как Кевин. Девочки довольно много времени страдали, что их причислили к группе с таким названием.

— Это же не я стала их так называть. У меня просто вырвалось при Зеркальных, а они понесли по миру… — мне действительно стало стыдно перед Наоми и Фейт, если они были из тех, кто расстраивался.

— Я знаю, — успокоил меня Рэнд, оценив мое опустившееся настроение. — Я просто был удивлен. Хотя почему? Мне стоило догадаться. Думаю Мерин назвала гробовщицей тоже ты?

— Я… — со слабой улыбкой пискнула в ответ я.

— Меня огорчает лишь одно, что это было точно сказано не из ревности к моей персоне. Меня даже как-то задевает, что считая меня всем таким привлекательным, ты никогда на меня не западала.

— Я не считала это чем-то реальным, так зачем было расходовать свои нервы.

— Ужас, как у тебя все рационально.

— Зато действует.

— И все же мои чувства задеты, — проворчал он. — И почему ты считала это таким уж нереальным. Как видишь было все очень просто — стоило тебе посмотреть тогда на меня своими невинными глазками в школьном коридоре, и я уже стал твоим.

— Этого ты мне не говорил, — тут же оживилась я, а Рэнд усмехнулся моей радости. Мы снова шли одни, все рванули наперед к дому, чтобы успеть первыми попасть в ванную и добраться до холодильника.

— Не хотел тешить твое самолюбие. Это я тогда не мог понять, почему мне так хотелось тебе помочь, а теперь оценивая ту ситуацию, я понимаю, что просто не мог оторвать глаз от тебя. Я просто никогда раньше не замечал что у тебя такие яркие глаза и красивые губы…

Тут Рэнд будто бы закашлялся, очевидно решив, что слишком то разоткровенничался. А я вся пылала от удовольствия и его слов. Странно, а ведь меня некоторое время мучило то, что я не нравилась ему, как девушка ранее, и что он не страдал из-за меня. А все оказывается было по-другому.

— Ну и кто ту хороший игрок в покер? Ты тоже неплохо скрывал свои чувства.

— А что нужно было тебя еще тогда прижать в коридоре к стене и всю расцеловать. Хотя думаю, мне не тогда этого хотелось, а на вечеринке, когда я застегивал уже на улице куртку на тебе, и приподнял капюшон. Так ты еще потом ко мне так доверчиво прижималась как к другу. Чувствовал себя дураком.

— Это я себя дурой все время чувствовала, думала лишь о том, почему ты мне помогаешь. Искала скрытые мотивы, переживала, и размышляла о тебе. Ты мне начал нравиться, и твоя раздражающая улыбка…ну в общем она не была никогда раздражающей, ты меня ужасно смущал, а я потому и хамила.

— Слушая тебя, мне все открывается с иной стороны, — и тут он словно призадумался, — Подожди, ну раз я тебе нравился, так почему ты не хотела меня пускать к себе, когда мы вернулись из Денвера?

— Потому что мне было стыдно. Я думала, что все произошло из жалости ко мне, а я то хотела бы большего. Короче, я просто не знала, что произошло. Я из-за тебя даже больше чем через отца мучилась.

— Бедненькая, — насмешливо протянул Рэнд, и пока я не успела сообразить, меня прижало к воротам его тяжелое тело. Последний из нашей компании скрылся в дверях дома, и мы вдруг оказались совершенно одни.

Черт, стоило ему это сделать, как я поняла, что уже не могу стоять на ногах. Я хотела только одного — оказаться с ним в одной комнате, желательно запертой, и чтобы он сделал со мной все то, чего не могла позволить ему его совесть. Ну пока, как он говорил. Кажется, я взрослела слишком быстрыми темпами, потому что если бы такие мысли появились у меня где-то 2 месяца назад, я бы сгорела от стыда, теперь же ничего такого не было, а только томное предвкушение. Не удивительно, что мама залетела в 17 лет!

Но все что сделал Рэнд, так это расстегнул замок на горле, и сделал мне засос. Я была шокирована, потому что это было больно, и в то же время все же приятно. Но раньше мне никогда не приходилось ощущать что-то подобное на себе.

— Рэнд, — ахнула я, — это еще зачем.

Он выглядел виноватым, и все же ответил:

— Это значит, что я отметил тебя своей. Ну не собственностью, но своей.

— Ты что типа пометил территорию? Я очень рада, что ты не сделал, этого как некоторые животные.

Рэнд и я хохотнули.

— Просто мне не понравилось, как вел себя с утра Фил. Я начинаю подозревать, что дело не совсем во мне. Вот и теперь в дом он вошел последним. Что с ним происходит, я не понимаю.

Я могла в любой момент рассказать ему о той сцене на лестнице, но не стала, потому что я хотела, чтобы они и дальше были друзьями. Когда Рэнд рассказывал о своем детстве, там всегда во всех происшествиях так же принимал участие и Фил.

— Не переживай, это пройдет. Я уверена.

— Надеюсь.

Я же не надеялась, я уже знала, что хочу, да и просто должна с Филом поговорить по поводу происходящего. Это мне не нравилось, и было пока что первым негативным фактором, в наших с Рэндом отношениях. Мы встречались всего какой-то не полный месяц, а событий выпало на мою голову больше, чем за предыдущие 17 лет.

Вместе мы вошли в дом. Сердце мое ждало Нового года, но не потому что это был праздник. А потому что еще никогда прежде я не была так счастлива в преддверье нового года. Я даже забыла обо всем том, что касалось родителей. За руку меня держал Рэнд.

Глава 18. Развязка

Все в комнате замерли. 8 человек стояли с поднятыми бокалами, следя за стрелкой часов на стене. Я же на некоторое время отвлеклась, чтобы взглянуть на Рэнда. Он, как и все мы, был в пижаме, так как в этом году решено было устроить у них пижамную вечеринку, и все же для меня его фигура выделялась на фоне остальных. Рэнд, заметив, что я смотрю на него, прошептал:

— Сейчас начнется отсчет, о чем ты думаешь?

— О тебе, — отозвалась я, вызвав тем самым его улыбку, что странно несколько удивленную.

— Какое желание загадаешь?

— Не скажу, оно не сбудется.

— А если сбудется?

Но ответить я не успела, Селин первой начала отсчет:

— 10, 9, 8…

Мы подхватили этот подсчет задорно и смеясь. Бокал в моей руке задрожал, когда я присоединилась к остальным. Было не то что приятно чувствовать себя частью этой компании, а просто не обычно. Весь этот день ни в коей мере не походил на прошедшие предновогодние дни, что я проводила с семьей или друзьями. Насколько же все отличалось, и насколько казалось правильным, что от этого я преподносилась над прошлым.

Бегло охватив всю комнату глазами, я видела, как остальные смотрят друг на друга, продолжая считать. Как замерло счастье и радость на их лицах, даже лице Фила, когда он смотрел на Селин. И потому я вернулась глазами к Рэнду. Мы развернулись друг к другу, произнося цифры истекающих секунд проходящего года. Я видела, что в глазах Рэнда застыло непонятное мне выражение, и мне хотелось спросить его в чем дело, но не успела, так как в воздухе повисла последняя цифра:

— 1!

И комната озарилась счастливым — Ура!!!

Мы все начали чокаться бокалами, кто-то приобнял меня сзади и я поняла, что это Селин, и ненадолго я была оторвана от Рэнда, но уже в следующую секунду нового года, он обнял меня.

Губы Рэнда дрожали, когда мы поцеловались, и я была несколько испугана происходящим.

— В чем дело? — прошептала я, немного отодвинувшись от него.

— Ни в чем. Я просто очень рад, что сегодня ты со мной.

— Но ты дрожишь… — я не хотела оставлять этот факт без внимания. Серо-синие глаза Рэнда говорили о радости, к которой примешивалось еще что-то.

— Это пустое, просто волнение от всего что происходит.

Рэнд отставил свой бокал и подтянул меня выше на себя. Обняв его так крепко, как могла, я все же ощущала страх. Какое неприятное чувство — внутри тебя поселилось стадо червей, которым хочется прорваться наружу из желудка, и поднимаясь вверх по пищеводу, они словно отравляют твои мысли.

Спустя мгновение Рэнд снова стал счастливым и радостным, все предыдущие чувства на его лице не отличались от окружавших нас лиц. Другие стали требовать, чтобы мы перестали лизаться и выпили с ними. Уступив этим требованиям Рэнд опустил меня на пол, но не из рук.

— С Новым годом!

— С Новым годом!!!

Мы подняли бокалы вверх с шампанским, и стали чокаться. Когда дело дошло до бокала Фила, я сделала вид, что не вижу, как он его протягивает, и увильнула в сторону. Мне повезло, это заметил только сам Фил, так как за столом образовалась такая кутерьма, и шум, за которым нечего было рассмотреть.

Мы принялись есть, все то, что с таким трудом готовилось в этот день. Телевизор создавал нужный фон, пока все мы шутили и веселились. Когда тарелки опустели, одноголосно было принято решение смотреть фильм приготовленный мальчиками заранее — это была какая-то новая рождественская комедия. Так и не убирая посуду, слишком усталые чтобы этим заниматься, мы развалились, кто где мог. Я и Рэнд выбрали место на полу, он прислонился к дивану, я же устроилась у него в руках. Время от времени мне мешала такая близость с ним — когда Рэнд накланялся чтобы ненадолго уткнуться в мой затылок, я забывала о фильме, и хотела просто уйти отсюда. Но потом понимала, как это будет выглядеть со стороны. В итоге все чуть не заснули до окончания фильма. В 3 часа ночи, только закончился фильм, поднялась Наоми:

— Давайте играть в твистер!

То, как радостно она об этом заговорила, не вселило в меня энтузиазм. Но остальные вяло поворчав, все же согласились. Как оказалось позднее, это и было лучшей частью ночи. Парни толкались, стараясь выбить конкурентов не из своей команды, и зачастую мы девочки выбывали после второй команды ведущего. Один раз мне пришлось играть против Фила, и я ожидала чего-нибудь плохого — оно и сталось. Мы двое остались на поле, когда с моей стороны выпала Наоми, а с его Рэнд, и мы остались на поле с разноцветными кругами одни.

— Левая рука на красное, — сказала Фейт, и скрутившись, как только могла, я дотянулась до красного кружка левой рукой. А следом за мной и Фил и наши руки переплелись. Мне это вовсе не понравилось. Лицо Фила было слишком близко с моим, я чувствовала как он дышит на мою щеку, и как от этого дыхания шевелятся волосы, убранные за ухо.

— Правая рука на желтый!

Мы опять переместились, и не выдержав я свалилась, а сверху на меня Фил. Тут то я и ощутила, что его дыхание наполнено отголосками выпитого ним, и это мне еще меньше понравилось. Он рассмеялся, но не сразу же поднялся с меня, словно его нога соскальзывает. Ну почему никто не заметил, как при этом он потерся об меня!?

Наверное, дело было в том, как все сильно вымотались и в том, что мы слишком много выпили. Все кроме меня. И потому я с четкостью видела на себе горящий взгляд Фила, от которого содрогалась как внутренне так и физически. Но Рэнд как-то почувствовал, как мое настроение изменилось. Только вот не понял, от чего оно изменилось, и я была этому рада. Мне только не хватало разборок, скандала и тем более разорванной дружбы. Нужно было срочно решить это дело с Филом.

— Ну что, идем спать? — предложил он, и тяжесть его руки на моем плече вернуло стабильность моему внутреннему миру.

— Да, — тихо отозвалась я, и мой взгляд ответный Филу был полон тяжелого обещания. Лицо того же стало испуганным. Он понял, что я начинаю терять терпение от такого поведения.

— Может, со столом разберемся завтра? — простонала устало Наоми и я не могла ее не понять. Мы были слишком усталыми, чтобы теперь убираться со стола. Хотя во мне не было уверенности, что завтра хоть какое-то желание в связи с уборкой может появиться.

Ответы были однозначно положительными. И когда Рэнд повел меня наверх придерживая за плечи, его походка была не такой уж устойчивой коими казались руки на моих плечах. Я видела, что он выпил несколько стаканов пива, но только в походке и проявлялось это и не в чем остальном. Конечно же, он попытался прижать меня к стене в комнате, но я была усталой, раздраженной и вовсе не хотела иметь таких воспоминания о сегодняшнем вечере.

— Прости, — Рэнд отстранился тут же, как только ощутил мое сопротивление. Устало потерев глаза, он добавил:- Я ужасно хочу тебя, и боюсь не сдержаться, может ты не будешь сразу же ложиться спать?

Тон его голоса не был умоляющим, он не был похож на скуление, и я даже как-то расстроилась, что отстранилась от него. Но в одном он был прав — я точно не хотела ничего такого, когда он был выпившим.

— Я еще спущусь вниз. Но скоро вернусь.

Чтобы не смотреть на меня, и явно не возбуждаться снова, Рэнд ушел в ванную. Я постояла, прислонившись спиной к стене, и несколько минут не могла сдвинуться с места. Неприятное чувство, что я хочу сделать нечто за спиной Рэнда, жгло мне сердце. И все же я оттолкнулась от стены, пока не передумала, потому что кровать была очень и очень привлекательной, и не только чтобы заснуть в руках Рэнда. А просто потому что я хотела уснуть.

Выйдя в коридор, я постояла там недолго, прислушиваясь к тому, о чем переговариваются в других комнатах. Все еще не спали, но я могла точно сказать, что в комнате Селин и Фила тишина. Так, так.

Спускаясь по лестнице я слушала звуки которые могли доносится с кухни или с гостиной, и они эти звуки точно там присутствовали. Кто-то возился на кухне, и если это не была Селин, то мог быть лишь Фил.

Я боялась туда идти, потому что если там все же Фил, существовала неприятная возможность того, как он может воспринять мое появление. А что если он решит, что это какое-то предложение от меня, и повторит свои попытки, как в твистере? И я реально не смогу ему воспрепятствовать, а когда все сбежаться на крик, как это будет выглядеть? И все же я не остановилась, а только вытерла мокрые руки об пижамные штаны. Приятного в этом коротком походе было мало — я тряслась от страха и непонимания что вообще делаю.

Гостиная такая приветливая и по рождественскому одетая, могла быть картинкой или открыткой, но мне показалась на миг просто отвратительной, когда мой взгляд упал на поле для твистера. Вздрогнув, я все же заставила себя двинуться на свет кухни.

Фил не сидел без дела, вот что первым попалось мне в глаза, как только я заглянула за угол. Он не стал дожидаться утра, чтобы начать убирать посуду. Заметив меня, он на миг замер, его глаза охватили всю меня, с моей нерешительностью и страхом, и в них промелькнуло много чувств — злость, обида, похоть, наверное, так же и гнев, а потом…смирение?

И почти тут же он вернулся к своим делам. Я стояла и не двигалась, переваривая то, что в общем-то никто меня пока что насиловать не собирается, посудой он в меня не кидал, объедками тоже, и вся ситуация не грозила перейти во что-то опасное. Осторожно продвигаясь вперед, я схватила еще пару тарелок с объедками и начала вычищать с них еду в ведро, складывая тарелки с боку, чтобы потом аккуратными стопками поставить их в раковину.

Так продолжалось минут 15, не меньше, и за это время не говоря друг другу не слова, мы убрали все со стола в комнате, и очистили посуду от оставшейся еды. Все что еще можно было съесть я складывала в холодильник, Фил же занялся мытьем посуды, и конечно же когда он начал грохотать тарелками, то автоматически прикрыл дверь. Когда до него дошло что он делает, то обернулся ко мне и застал мою застывшую фигуру с напряженными глазами, следящими за ним и его действиями.

— О черт! Ну прости меня — не думаю что тебе стоит меня бояться! — он говорил злым высоким шепотом, в котором все же сквозило отчаяние.

— Да что ты? Еще час назад я могла бы поклясться, что как раз стоит, — я отвернулась и продолжила свое занятие. Тело Фила так и не сдвинулось с места, и он точно продолжал смотреть на меня. Не выдержав, я перебросила полотенце себе на плечо и развернулась всем корпусом к нему. Коленки дрожали, но я нашла опору в крае стола. — Объясни мне, что происходит? Что с тобой такое происходит, что ты ведешь себя как последняя задница, по отношению к своему другу, и тем более ко мне!?

— Думаешь, я не понимаю! — в отчаянном жесте Фил прошагала мимо меня к раковине, и принялся за мытье посуды. Таким вот образом он хотел убежать от разговора? Не думаю, что этот номер пройдет.

Забыв об оставшейся еде, я встала рядом с Филом — страх был забыт, так как я видела, что в данный момент в нем нет агрессии. К тому же во мне стала разгораться заслуженная злость, виновником которой был Фил, и мне хотелось спустить ее как раз на него.

— Я даже понять не могу, что ты думаешь. И что у тебя на уме. То ты ведешь себя так будто ревнуешь Рэнда, а потом пытаешься меня по…

Влажная рука заставила меня замолчать, и испугавшись всего на краткий миг, я разглядела какое мучение вызывают мои слова у Фила.

— Прости, — прошептал он, — и за руку и за то, что было. Я не знаю, почему вел себя, как последний осел с тобой и с Рэндом.

— Зато я знаю. Ведь Рэнд такой правильный, не так ли? Всегда лучше всех, и даже руку не прикладывает к этому, правда же? — как только рука слетела с губ, я и не думала молчать. Вытирая рот после его ладони, я безжалостно продолжила. — А раз так, значит все что есть у него, самое лучшее? Например Селин? Например я?

Лицо Фила стало белым. Выключив воду, он уперся руками в раковину, и так и стоял, слушая меня. Мне почти не было его жаль. За последние два дня он заставил пережить меня немало неприятных моментов, и заслужил все то, что я собиралась ему выговорить. И мне это было ужасно необходимо себе, для своего эго и своего я. Надоело слушать нотации других, и почему не воспользоваться моментом и не почитать их кому-нибудь другому.

— Ведь с ней ты начал встречаться только потому, что она нравилась ему? И спорт так же? Когда Рэнд получил травму, ты все сделал для того, чтобы встать на его место? Страшно даже представить — но неужели Мерин от него ушла из-за тебя?

Голова резко качнулась как от удара, и я поняла, что таким образом он подтверждает мои слова. Последнее я ляпнула просто так, и была шокирована тем, что выяснила. Картинка, которая предстала в моей голове о дружбе Фила и Рэнда, и дружбой то сложно было назвать. В этом было что-то ненормальное, гадкое и такое лицемерное, что хотелось ударить эту сгорбленную фигуру парня, который так старался быть крутым. Он был таким ничтожным, что я вдруг перехотела говорить с ним.

— Ты жалок… — с отвращением выдохнула я, и стало еще хуже, когда я поняла, что он плачет. До этого я думала о том, как хочу отметелить его чем-нибудь тяжелым, а теперь мне было так противно и даже страшно, потому что его поведение не было нормальным.

— Я знаю…я ничего не могу с этим сделать…

— Зачем ты продолжаешь эту дружбу? Это неправильно, ты понимаешь все свои поступки, но продолжаешь так поступать!

Фил развернулся от меня и прошел к плитке, включая чайник. На столе появились две кружки, но я не готова была гонять с ним чаи после того, что узнала. Это было даже еще больше омерзительней, чем если бы я узнала, что он онанирует на старые порно-журналы. Предательство было ужасным поступком.

— Потому что он на самом деле, мой единственный друг. Но у Рэнда всегда все было самое лучшее, понимаешь? Думаю нет, ты тоже из достаточно обеспеченной семьи, но не я… Мама едва справлялась со счетами, чтобы одеть и накормить меня, а Рэнд никогда не переживал по поводу того, будет ли ему в чем пойти в школу, и будут ли на его штанах латки, и уж тем более он не думал, приготовит ли мама с утра еду. И не смотря на то, что он всегда был самым верным другом, временами я его ненавидел.

Фил сел за стол, подпирая голову руками, и говорил, словно вовсе не со мной, а с этим столом. Я оставалась на ногах, неприятные чувства которые я питала к Филу, не давали мне возможности сесть рядом с ним. И уж тем более пожалеть.

— Тебе не понять, — с горькой улыбкой, такой мрачной и явно искренней он посмотрел на меня, все еще не преклонную. — Ты такая же как он, хотя бы в плане быта.

— Но я не столь идеальна, как он, — более мягче добавила я, понимая, что как никто знаю, как иногда бесит эта идеальность Рэнда. И как раз потому и бесит, что я не столь совершенна, хотя могла бы, а может и хотела бы дотянуться до его уровня. — Это я могу понять…но принять твои действия вообще нельзя. Ты что, социопат какой-то — нет никаких моральных последствий в твоих действиях? Ты их не понимаешь? Все что ты уже мог натворить за годы дружбы, давно должно было эту дружбу разбить. Но по каким-то причинам этого не произошло, и думаю дело в том, что просто Рэнд не хотел в тебе ничего подобного замечать.

— Да…так и есть…и он опять поступал и поступает во всех случаях со всей своей идеальностью, — мрачно озвучил мои слова Фил, а я лишь еще больше разозлилась, так как он не смел обвинять Рэнда в подобном, особенно если сам был не столь добрым.

— Так какого черта ты лез ко мне? Что ты хотел этим добиться? Чтобы Рэнд ревновал, Селин ревновала? Чтобы Рэнда подумал, будто я отвечаю тебе взаимностью? Почему ты выбрал меня, ведь я-то не идеальна!?

— Потому что для него ты особенная. — поднимая глаза на меня, отозвался Фил, и это заставило меня умолкнуть, и даже ненадолго затаить дыхание. — Думаю, для него это впервые так…так сильно, что он забывает обо всем другом кроме тебя. С того дня как ты чуть не сбила его дважды за день, он перестал делиться со мной всем что касалось тебя или его личной жизни. Потому именно все дело в тебе. Ты заняла мое место, и ты же заставила меня понять, что я могу перестать быть нужным.

Фил отошел ненадолго, чтобы заварить чай себе и мне, хотя я его не просила. Но в данную минуту мне нужен был чай, кофе, водка, короче говоря все что попадется по руку. Я даже могла на автомате съесть что угодно, потому что волнения делали меня голодной.

Я и раньше спрашивала себя о том, любит ли меня Рэнд, хотя и себе до конца не признавалась, что уже давно люблю его, и этим давно вполне можно назвать месяц. Мама бы сказала, что это просто глупости моих 17 летних гормонов, но я не могла бы с ней согласиться. Есть что-то большее между мной и ним, и к гормонам оно не относится, или только частично, а иначе мы бы давно поддались порыву, и спали бы вместе. Не значь я для Рэнда нечто большее, чем просто девушка, он бы занялся со мной любовью еще тогда в машине, и я точно была не против. Так можно ли назвать это любовью? Честно говоря я очень боялась так думать, ведь тогда мне опять приходится привязываться к кому-то кого я буду любить. А что мне делать, если он вдруг исчезнет? Легкий озноб прошелся по измученному, лишенному законного сна телу. Наверное, потому я все воспринимала в данный момент так остро — тело уже едва поддавалось напряжению, а мозги еле улавливали суть вещей.

— Перестань быть задницей… — отозвалась я, тяжело поднимаясь со стула. Больше мне не хотелось с ним говорить. — И больше никогда не лезь ко мне — не заставляй меня поступать, как стервозной девице, а поверь я могу так себя вести. Не хочется рассказывать обо всех твоих подвигах Рэнду, особенно когда он считает тебя своим лучшим другом.

Смешно было говорить так, будто я защитница Рэнда, но ведь так оно и было.

— Я не стану…

— Избавь меня от своих объяснений, — резко оборвала его я, раздражаясь от одного вида его виноватого лица. — Я посмотрю за тем, как ты будешь далее поступать. Но хочу тебя предупредить, Рэнд уже отметил, что ты ведешь себя странно, и я не думаю, что все это просто так минет. И Селин так же отметила твое поведение. Она считает, что ты гей. Я что ты идиот. За тобой право выбора, как ты поступишь. А за мной, что я могу в любой момент тебя сдать, и думаю, Рэнд мне поверит.

Странно было видеть, что огромнейший парень, сидит с кислой миной и печально выслушивает мои слова, будто бы я могу причинить ему какую-либо боль или физические неудобства. Но я ведь могла, и чувствовал в себе эту силу, потому что я раньше догадывалась, чем могу быть для Рэнда. Теперь я точно знала, что нужна ему, и меня больше не интересовали причины, по которым так могло произойти. К тому же в кои то веки, я была для Рэнда защитником, а не он для меня. Пусть Рэнд никогда об этом не узнает, но я-то буду знать, что спасла его веру в друга.

Мне не хотелось прощаться с Филом, и молча развернувшись, я потопала наверх. Меня трясло, но это не было следствием разговора, а всего лишь усталостью.

Когда я попала в нашу с Рэндом комнату, то не стала включать свет, а просто легла в кровать, и осторожно пробираясь под одеялом нащупала Рэнда. От него несло перегаром, и все же я попыталась обнять его. Во сне руки Рэнда доверчиво прижали меня к себе. Очень даже собственически, но я была даже рада этому. Чувство предательства, которое у меня были до разговора с Филом прошло. Хорошо, что Рэнд никогда не узнает о нашей ночной беседе, и не будет посвящен в то, что большей частью его дружба с Филом, борьба последнего против зависти и его же постоянный проигрыш. Я никогда не нужна была Филу, только потому что я — это Блэр Джеймс-Ричардсон, и мои глаза его заводят. Я интересовала его, как то, что есть у Рэнда, вот и все.

Мне стало спокойней на душе, и одновременно, я понимала, что теперь сама буду нести в себе тяжесть этой тайны, не имея возможности поделиться с Рэндом. Слишком быстро я привыкла к тому, что могла рассказать ему все. И все же оно стоило того — больше не будет никаких разборок с Филом, в этом я была уверена. Только вот нужен ли Рэнду такой друг, не могла понять. Впрочем, это было не в моей власти решать подобное — Фил был до меня, и если Рэнд, даже догадываясь о чем то, не стал прерывать дружбу, кто я такая, чтобы решать это за него?

Мерзкие воспоминания о разговоре быстро утонули в крепком сне, и алкогольном храпе Рэнда, кстати совершенно не ангельском. Я засыпала с мыслью, что все-таки Рэнд не столь уж и идеален, с таким можно жить.

Наверняка после того, как Грей женился на Ассоль, ей так же приходилось мирится с храпом, и вполне возможно что со временем у Грея появилась лысина, ну а паруса вскоре пошли на шторы в их огромном доме. Каким странным может быть счастье…

Глава 19. Вернуться домой

За всем, что произошло в предновогодние дни, да и в ночь Нового года, я забыла о доме, маме, ее беременности и тем более о дяде Пите. Потому, конечно же я совершенно не ожидала увидеть его в кухне с утра, как только мы вернулись. Мама наверное еще не успела спуститься вниз и была в ванной, а дядя Пит готовил завтрак — нормальный человеческий завтрак, а не то, что мы обычно ели с мамой.

Сначала пока я его не видела, а только услышала, какие запахи доносятся с кухни, то подумала, что наша домоправительница решила изменить своему правилу не приходить в понедельники, и готовит завтрак. Так я решила по зажигательным звукам музыки, что переплетались с запахами еды. Но на кухни под эту музыку выплясывал дядя Пит — в старых тренировочных штанах и майке, он кружил от плитки к овощам что нарезал. И он не мог меня удивить больше, даже если был бы голым и в фартуке, так как в данный момент.

Я так и стояла, смотря на него и то, что он делает совершенно забыв, что стоило бы поздороваться. С одной стороны во мне закипала злость, так как я не ожидала, что мама так быстро изменит свою жизнь, а заодно и мою. Но с другой стороны представив, что такой завтрак может ждать меня каждое утро, а также ужинать в остальные дни, когда домоправительницы не будет, мы сможем нормальной едой, радовало. Но пока что я не могла уравновесить эти два ощущения и выбрать ту сторону, которая мне была нужна. Я просто стояла на месте, выбор моей позиции в отношении всего этого даже для меня оставался в подвешенном состоянии. Впрочем где это написано, что я вообще должна что-либо решать сейчас, или то, что с моим мнением теперь будут считаться. У мамы скоро появится еще один ребенок, и я уже на горьком опыте убедилась, что родители ставят превыше всего интересы ребенка, который помоложе. У них скоро станет своя семья, независимая, где мне возможно так же не станет места, как и не было никогда в семье отца.

Когда дядя Пит меня заметил, думая моя физиономия уже не отображала борьбу с чувствами, а только поражение под натиском пессимистической картинки нарисованной моим сознанием. И потому думаю, его лицо стало таким ужасно виноватым, словно его застали за воровством яиц в курятнике. А я себя ощущала как цыпленок из под которого вдруг выдернули насест, забрали маму курицу и вытолкнули из гнезда, не смотря на то, что мне не дано летать.

— Ты уже вернулась? — я должна была отдать должное дяде Питу, он очень старался сделать так, чтобы неловкость прошла. Но дело ведь было не в нем, на его месте сейчас мог стоять любой, и мне в одинаковой степени стало бы грустно и одиноко.

— Да, — отозвалась я, переступая в данный момент через свои чувства, чтобы не казаться совсем уж не вежливой. Но надолго меня не хватило, я сделала шаг назад в коридор, чтобы забрать оттуда свои вещи и подняться в свою комнату. Мне просто хотелось очутиться в том месте, которое я по праву называла своим — там я, возможно, верну себе ощущение защищенности. Возможно!

— А есть не будешь?

Я на миг заколебалась, думая, что ему ответить и почти не покривила против своих чувств и против воспитания.

— Чуть позднее, хочу в душ и почту проверить.

— Да конечно, я не подумал, — по всему тому, что делал и говорил дядя Пит, я понимала, как ему теперь в сложившейся ситуации. Ведь он часто бывал моим советчиком, я бы даже сказала аналогом отца, когда мне нужно было в последние годы. А теперь он понимал, что стал чем-то вроде Карен, к которой он никогда и не питал особо добрых чувств. Да, он меня понимал, да ему было неуютно, но мне было хуже всех в сложившейся ситуации.

Мы сконфуженно кивнули друг другу, не зная, как себя толком вести — не стоило играть на публику, которой мы не являлись, и нам не хотелось разыгрывать семью, которой так же пока не были. Мне нужно было обдумать как себя теперь вести в такой ситуации. Хорошо, что пока не спустилась мама, иначе, как я подозревала, она бы хотела от меня сиюминутного принятия дяди Пита, как нового папы. Типа для моего же добра. Не думаю, что она задумалась бы, что это во-первых, невозможно, а во-вторых, было бы сделано для ее спокойствия, а не моего. Когда женщина юрист, и чего-то хочет, с ней трудно поспорить. Ох уж эти современные мамы!

Ей бы понравилось если бы я сыграла роль счастья от таких изменений в моей жизни, чтобы радостно приняла бы ее беременность, а ведь она то должна помнить, как меня долго мучила новость что Карен беременна.

Пока я поднималась по лестнице, меня мучил эгоизм и любовь к маме. Я стопроцентно точно теперь понимала, что такое когда есть рядом кто-то, и понимала ее желание быть с мужчиной, особенно учитывая то, что она это заслужила. Но то, как у нее появилась эта новая жизнь, задевало так же и меня, а чувство самосохранения твердило, что моя жизнь теперь изменится. Никаких вечеров с мамой, никакого свободного времени лишь для меня, и больше никогда мои планы не будут приоритетными для нее, так как ее планы будут зависеть так же от дяди Пита и того маленького существа что появится у них. В данный момент наявность где-то Рэнда не была для меня радостной мыслью. В том то и дело, что он был где-то, и моих насущных проблем это не могло решить. Мне хотелось знать, что он всегда рядом, иметь возможность с ним обсуждать свои планы, и так чтобы я могла думать лишь о нас двоих. Честно, если я раньше упрекала мысленно родителей за то, что так рано поженились, то теперь этого не было. Наверное приходит такое время, когда у детей и родителей пути расходятся, и рядом должен быть кто-то другой.

Пока я была в душе, эгоизм перевесил против любви к маме. Я подогревала свою злость на нее тем, что вспоминала все, что натерпелась от нового брака отца. Некоторые воспоминания были еще слишком свежими, а потому живописными, и я несколько преувеличено представляла себе ужасы совместной жизни в доме с еще двумя членами семьи. Я с такой мрачной решимостью мылила голову, что после меня в ванной было очень много волос. Выбирая их, я только больше злилась, и понимала, что к добру это может не привести. Мне нужно было успокоиться, и если я не могла остудить свое сердце, так обязана была успокоить мысли. Ну что мне даст, если я сегодня поссорюсь с матерью, да еще с дядей Питом, только потому, что меня не поставили в известность об его полноценном переезде к нам. А то, что это было так, я не сомневалась — пока я шла в свою комнату в гостиной на глаза мне попались едва знакомые вещи. Я точно где-то их уже видела, но только не в своем доме.

Спускалась вниз я в мрачном настроении, но никто не мог меня упрекнуть в предвзятости — пока я была наверху, то думала лишь о том, как бы удержать себя в руках и не устраивать сцен.

Понятное дело, что они меня ждали. Когда я зашла на кухню, там царила тишина, а позы, обманчивое расслабленные, настораживали и в то же время выглядели скорее смешными, чем располагающими к серьезному разговору. Они так старались сделать вид, что ничего такого не происходит, что я даже усмехнулась. Видимо зло, так как мама тут же расстроилась — думаю она уже ожидала от меня скандала. И скорее всего предупредила дядю Пита, так как его лицо мучительно скривилось. Ну а что он хотел, когда решил, что сможет жениться на женщине имеющей ребенком девушку, подростка? Да ведь он и сам меня прекрасно знал, и повторял, что характер у меня не сахар. Но я решила удивить их.

— Привет, — буркнула я, не так уж чтобы очень вежливо, но и не слишком грубо. Я человек, который только что ехал несколько часов в машине, имею я права в собственном доме, выглядеть уставшей?

— Как доехали? — мама попыталась и дальше продолжать вид, будто ничего особенного не происходит.

Подавив злость, я тяжело вздохнула и напряженно посмотрела на нее. Ей даже хватило совести покраснеть, когда она поняла, что это плохая тактика разговаривать со мной, как со слабоумной, особенно когда я все же иду на контакт. Ну или я надеялась что она поняла. И посему ожидала, что она предпримет, но мама пока что молчала.

Схватив себе на тарелку всего понемногу, из того, что наготовил дядя Пит, я принялась есть. Расстроенные чувства вовсе не сказались на голоде, и я с вдохновением поглощала яичницу с беконом и фасолью, не смотря на странное сочетание, так как была она очень вкусной. Честно говоря, слишком вкусной, что я даже начала предательски подумывать, что рада переезду дяди Пита, если такой завтрак будет каждый день. Желудок и мозг вступили в подлый сговор против гордости, и эгоизма, и пока что выигрывали с перевесом. Все что поможет им выиграть, так это хороший десерт, но к моему счастью такового не было. Зря, я бы сдалась без боя…хотя нет, одним завтраком не перекрыть те дыры, что начнут вскоре возникать в этом доме в нашем с мамой общении. А они будут, я ведь не просто что-то себе выдумывала, я даже уже знала, по какой схеме все будет происходить. Сначала мама будет разрываться между нами двумя (до рождения ребенка), ее будет мучить чувство вины по отношению ко мне, каждый раз, когда ей придется выбрать дядю Пита. Потом она просто постарается делать вид, что ничего такого не происходит, постарается самой себе соврать, что наконец-то все хорошо, да и я не такая уже и маленькая. А следом придет худшая часть — рождение ребенка, когда обо мне она уже редко будет вспоминать, ну если только я не попаду в больницу, или еще что-либо подобное. И самая лучшая часть, чувство вины, которая она так долго приглушала, начнет прорываться, когда мне, в конечном счете, уже будет наплевать, потому что я перестану быть частью и этой семьи, и буду ненавидеть их, как и отца с Карен. На это как раз уйдет те полтора года, которые мне остаются до вступления в колледж. А когда я рвану учиться, подальше отсюда, а может просто отсюда, меня ничто не будет удерживать в этом доме, и я не буду хотеть приезжать на выходные и каникулы. Ни в этот дом, ни в тот, что в Денвере, где живет отец, словно у меня и родителей нет.

Все это промелькнуло в моей голове, пока я ела, и не обращала внимания на тишину за столом. Только спустя время я сообразила, что мама и дядя Пит, пялятся на меня, видимо ожидая от меня каких-то скандальных действий. Я же на самом деле была слишком уставшей, и потерянной от представшей в моем сознании картинки будущего. Не самого радостного будущего. Я им машинально усмехнулась. Хорошо, что они не восприняли это, как мое хорошее настроение, и не стали облегченно вздыхать. Как я понимала, вечером нам предстоял разговор, который не имело смысла затевать, так как оба они собирались в данный момент на работу. А разговорчик предстоял еще тот, и если бы я не знала, что и Рэнд поехал на работу, то рванула бы к нему домой прям сейчас. Хотя об этом стоило задуматься, может, я могу к нему поехать? Не стоило ему делать сюрпризы, и я решила, что стоит перезвонить прежде чем ехать, но сделаю я это лишь когда эта парочка уберется из дому. Мама может с ревностью отметить, что я больше не советуюсь с ней, а только с Рэндом, но ведь она в данном вопросе заинтересованное лицо. Да и вообще с того дня, как я начала встречаться с мальчиками, я редко с ней советовалась. Даже не верится, Рэнд реально стал моим лучшим другом за этот месяц, потому как то, что я рассказывала ему, даже не сказала бы маме. Я никогда не была ни с кем так близка, как с ним, действительно никогда.

Трубку он не брал долго, что я даже отчаянно хотела сдаться, и просто подождать окончания его смены, но неожиданно он поднял телефон.

— Уже соскучилась? — голос был усталым, но веселым, что обнадеживало.

— Почти. То есть конечно же, но я звоню в эгоистических целях. Можно приехать к тебе на работу? Это не будет для тебя проблемой?

— Уау, думал, ты никогда не захочешь заехать ко мне в гости, боялся, что тебя ранит вид того, как твой парень с комплексом рыцаря разносит заказы. — Рэнд рассмеялся, и на душе потеплело, не смотря на то, что он явно надо мной потешался.

— Это значит да?

— Да, оно самое и значит. У нас сегодня отличные кексы и чизкейк.

— Это то что нужно, — желудок протестовал что его оставили без сладкого. При этом я подумала, что нужно будет и домой привести что-нибудь на вечер. А вечер я уже себе представляла — наверное, если бы я умела пить, то что-либо выпила для храбрости. Но для меня это просто может закончиться сном на диване.

Мое настроение улучшалось при мысли, что я увижу Рэнда, и я вовсе никогда не думала о нем, как об официанте, а тем более пренебрежительно, как считал Рэнд. Точнее говоря я вообще редко задумывалась о его работе, и уже давно представляя его в белом медицинском халате, в котором он будет разгуливать когда станет врачом. Не смотря на то что он еще не решился, пойдет ли в медицинский, я была уверена в этом. И если он часто говорил о хирургии, в моем воображении он был педиатром, возможно, после того, как он мерил температуру Джонни. Но он точно будет врачом, я это знала, чувствовала. Такой дар доброты к людям не мог просто так пропасть.

Кафе, а точнее ресторан, хотя многие называли его забегаловкой, находилось за городом, как раз на выезде из оного. Я бывала здесь, когда-то давно, и когда об этом месте говорили, смутно представляла себе это здание, хотя неоднократно проезжала мимо. И теперь несколько смутилась, когда поняла, что картинка в моей голове не соответствовала действительности. Это совсем не походило на кафе, назвать рестораном было бы слишком громко, ну и тем более не забегаловкой. Наверное здание вмещало в себе все из этих мест — здесь можно было быстро перекусить, можно было заказать столик на вечер, и уж тем более просто зайти и поесть мороженого. Красная крыша и серые стены могли бы показаться унылыми, если бы не удачно спланированная стоянка, и деревья вокруг кафе. Окна были затемнены, хотя сквозь некоторые проглядывались очертания людей сидящих там. Были каникулы, у многих отпуска, и явно желающих перекусить с утра, вместо того чтобы готовить после Нового года, было много. Стоянка была сплошь забита машинами, на крышах которых красовались лыжи, сноуборды, и даже тоббоганы. Не без смеха я отметила свернутый матрас, уже зная, что с ним будут делать. Пробежавшись по морозному воздуху от своей машины к двери, я уже не в первый раз за эту зиму обругала себя, что все время ношу слишком легенькие курточки. Точнее говоря, каждый раз, когда я еду к Рэнду заранее не обдумав это, то надеваю первое, что попадется, хорошо хоть, что сегодня я не в пижаме. Одно дело появится так перед его мамой, а другое перед посетителями.

Я почти вскочила в открытую кем-то дверь, и задрожала от тепла помещения. Как и следовало ожидать мои воспоминания об этом месте снова не отвечали действительности. Помещение кафе, в котором я находилась, вполне можно было сдавать под фильмы ужасов — ну такое миленькое оно было, что казалось, сейчас из-за угла появится некто злой, и с топором в руке, ну или бензопилой. Я оглянула сочетание серого и розового, резвых зверят что прыгали по стенкам, облачка и сладкую вату из пластика, и чуть не рассмеялась вслух. И когда я обернулась в сторону небольшой стойки, оттуда мне приветливо махал рукой Рэнд.

И опять мне пришлось сдержать смех, так как одет он был в серую форму с розовой!!! окантовкой! Я и раньше видела его в это форме, но мне казалось что кант почти белый, или оранжевый, но он реально был розовым. И к сожалению Рэнд заметил то, как я сдерживаю хохот.

— Так и знал что ты будешь издеваться, — проворчал он целуя меня в губы, когда я присела возле стойки заказов. Зал не был полон, потому мы не слишком-то стеснялись в изъявлении своих чувств.

— Я даже и не пыталась, — усмехнулась я, снимая с себя куртку. — Здесь…ммм…мило.

— Я ведь закопаю тебя в снег после этого, — ангельски пропел мне Рэнд, и перехватив взгляд его серо-синих глаз, я ему поверила. Он скорее не злился, но ему все же было неприятно, как я сижу здесь и хихикаю, будто мне 5 лет. Может именно это его и злило, иногда я вела себя ужасно как ребенок.

— Постараюсь вести себя хорошо, — я сделала невинный взгляд, и похлопала ресницами, как глупая кукла, это заставило Рэнда одновременно нахмурится и усмехнутся.

— Ты меня реально пугаешь, — отозвался он, и развернувшись куда-то к стойке с окном, где очевидно пряталась кухня, достал тарелку с двумя кусочками пирога.

— Тебе прям не угодишь, — я хотела поворчать, для вида, но не смогла. Рэнд не только говорил устало, но и выглядел таковым, и у меня вдруг отпала охота рассказывать ему то, что хотела. Нет, желание было такое же, как и прежде, да только нагружать его в данный момент не хотелось.

— Что стряслось? — Рэнд не дал мне возможности что-либо придумать, и промолчать о настоящей цели визита. Наверное, он меня слишком хорошо знал, и если я приехала к нему на работу, да еще тогда когда просто могла отоспаться после новогодних приключений, значит что-то стряслось. Он сложил руки у себя под подбородком и оперся на них, продолжая смотреть на меня. Я не смогла отказать себе в удовольствии и погладила его щеку, явно побритую небрежно с утра.

— Дядя Пит живет уже с нами, — тихо отозвалась я, совершенно не обращая внимания на слова, а просто смотря на Рэнда. Но он явно был сосредоточен лишь на моих словах, и никак не реагировал на мою руку.

— Ты это точно знаешь?

— О, да! Невозможно не заметить в своем доме чужих вещей. Понимаешь, может он еще полностью и не переехал, но то, что собирается — это точно.

— А что мама?

— Мы не могли с ней поговорить об этом, так как завтракали втроем. Как я поняла, меня ожидает вечерний разговор. Интересно, почему родители выбирают вечера, чтобы говорить о таком? Папа также говорил мне — поговорим вечером, когда рассказал об их с Карен намечающейся свадьбе.

— Думаю потому, что утром нет столько свободного времени, — пожал плечами Рэнд. — Но что ты думаешь по этому поводу теперь, когда увидела его в доме?

— Я в шоке. — пожала плечами я, и все-таки принялась за торты передо мной и чай. Было легче думать об утренней сцене, когда я не смотрела на Рэнда, с ним я немного отвлекалась. — И в то же время, завтрак он готовит просто обалдеть. Я боюсь ужасно, потому что знаю что меня ожидает, и все же….я словно смирилась…ну почти. Понимаешь?

— В каком смысле смирилась?

— Я знаю что случится дальше, как будет вести себя мама, как отец начнет настаивать чтобы я переехала к нему, дядя Пит будет стараться задобрить меня, но это первые месяц-два. Потом мамина беременность будет расцветать, и все о чем мама и дядя Пит будут думать, так это о ребенке, и конечно же, мама будет считать что у меня и так все хорошо. Родится ребенок, и она будет злится на меня, когда я не захочу гулять с дитем и помогать ей постоянно, ведь работу она кидать точно не будет. А после я так все тут возненавижу, что действительно соглашусь поехать к отцу, и тогда мне станет вообще худо. Это от силы продлится две недели, и с позором я вернусь домой, обиженная на отца еще сильнее чем раньше, и это при условии что Карен не найдут закопанной на заднем дворе.

Последние мои слова заставили Рэнда усмехнуться, но устало, и скорее так, словно он поражался моим пессимистическим мыслям.

— Ну хорошо…но как ты представляешь себе желанную картинку? Ты бы хотела чтобы родители были вместе?

Я задумчиво облизала ложечку, и отозвалась:

— Нет, поверь, последние дни их брака, это было ужасно.

— Ну значит ты хочешь чтобы отец жил здесь, поблизости, бросил бы ту семью, и тогда ты и он будете счастливы?

Я подозрительно взглянула на Рэнда и отложила ложечку, а только грела руки об кружку чая.

— Конечно же нет, что за чушь. Он не будет счастлив без Соплюшки и Джонни. Горько осознавать, но с ними он будет счастливее, чем только со мной.

— Ага, значит ты будешь счастлива, если у мамы не станет ребенка и они разбегутся с дядей Питом?

— Нет! — чуть не закричала я, с возмущением смотря на Рэнда, и не понимая как ему такое могло взбрести в голову. — Как ты о таком вообще можешь думать!?

— А что же еще остается? — Рэнд развел руками, и уже не улыбался, просто смотря на меня. — Я не понимаю, чего тогда ты хочешь? А ты сама это понимаешь? Знаешь, что ты хочешь, чтобы пока ты не уедешь учиться, все сидели вокруг тебя на коротком поводке, и чтобы все было как прежде. А вот когда ты уедешь, пусть делают что хотят.

Я даже не заметила, как вскочила со стульчика, и теперь послушав Рэнда села назад. Конечно мне было не приятно это осознавать, но кажется Рэнд только что сказал мне, что я эгоистка и не привыкла делиться. Родители выходят лишь мои, заботы есть только у меня, и тем более чувства так же лишь у меня, а у остальных их нет. Но ведь с другой стороны, я буду стороной наиболее пострадалой!

— Я не эгоистка, — осторожно отозвалась я, — я пессимист, и реалист. И я люблю своих родителей.

— Ну себя ты очевидно любишь больше, — как-то раздраженно отозвался Рэнд, и это очень больно резануло меня по сердцу. Да конечно же он говорил мне всегда правду, но было сложно выдержать то, что он очевидно во мне разочарован.

— Ты считаешь, что я еще ребенок?

— Нет, я считаю, что ты устала от разводов, новых пап и мам и разочарований. Родители понимая свою вину, только то и делали что тебя баловали, а это не приводит ни к чему хорошему. Потому что ты начинаешь им диктовать, как жить, а это не правильно.

Я опустила глаза к своей кружке, не просто потому что мне было не слишком-то и приятно все это слушать, а потому что в глубине души, я и сама все это понимала.

— У них своя жизнь, — руки Рэнда осторожно накрыли мои руки, и он постарался заглянуть под мою челку, видимо ожидая увидеть слезы, но их не было. Мои глаза были сухими и понимающими, точнее говоря, там читалось, что я принимаю все то, что он сказал. — Тебе пора перестать считать их во всем виноватыми. Они просто люди, такие же как и ты, и совершают ошибки. Да они просто слишком молоды, чтобы иметь такую взрослую дочь как ты, и это нормально пытаться задобрить тебя. А ты попробуй хоть раз задобрить их. Ну пойди ты навстречу матери, прости отцу…тебе самой же станет легче. А то ты все время лишь мучаешь себя этим.

— Я не смогу играть роль счастливого человека, если таковой не буду, — заметила я, все еще смотря на то, как наши пальцы переплетены.

— Я понимаю. Начни с простого — тебе ведь понравился завтрак приготовленный Питом, вот и отталкивайся от этого. Вы разные люди, пусть и родня, но привычки то у вас разные. Твоей матери как взрослому человеку, и так будет сложно уживаться с кем-то новым, так еще и ты будешь со своими приколами. А ведь она беременная, ей нельзя нервничать.

Я поняла по тому как говорил мне это Рэнд, что он давно собирался рассказать об этом — о моем поведении. Он понимал меня и жалел, но видимо пришло время, когда уже не нужно было лишь жалеть, а еще и направлять. Он был старше меня всего на год, но мне казалось на все десять. Меня охраняли и лелеяли от всякого ненужного и тяжелого, так как считали, что уже достаточно напортачили в моей жизни. А Рэнда научили справляться с трудностями. Он был взрослее, а потому наверняка устал от моих детских обид.

— Подумай, что до колледжа у тебя каких-то полтора года. Разве тебе не хочется иметь наконец-то полноценную семью, подружиться с новым братиком или сестренкой, если не вышло с семьей отца? Не стоит портить ни себе, ни маме эти полтора года, радуйся.

— Когда об этом говоришь ты, новая семья приобретает какую-то ценность. Но мне кажется, что я буду чужой, понимаешь?

— Ты никогда этого не узнаешь, если не попробуешь.

— Ты говоришь, как какой-то психиатр, — я дернула плечами, и все же улыбнулась. Рэнд, по крайней мере, понимал о чем я говорю, и уже не злился.

— Думаю, мы уже решили, что психиатром будешь ты, — Рэнд приблизился ко мне и поцеловал наши сплетенные пальцы. Возможно, мне показалось, но все же он словно вздохнул с облегчением. Наверное, ему давно хотелось мне это все сказать.

Вечера я почти ждала с нетерпением, чтобы поразить маму своей сговорчивостью, в общем-то так и было.

Наверняка они с дядей Питом ожидали худшего. Дядя Пит приготовил просто изумительный ужин, мама принесла мой любимый торт — все это выглядело как подкуп, но я и не была против. Я настроилась на то, чтобы стать лояльной, свыкнуться с изменениями в моей жизни и перестать быть эгоисткой. Когда они сообщили мне что дядя Пит переезжает к нам, я лишь спросила будет ли он теперь готовить завтраки.

Вечер прошел в мирной атмосфере. Я конечно же чувствовала себя не совсем комфортно, когда мама сидела с дядей Питом в обнимку пока мы смотрели фильмы, и уж тем более когда им двоим пришлось желать доброй ночи.

Говоря с Рэндом по телефону, я улыбалась.

— Видишь, не так сложно, как ты думала?

— Наверное. У страха глаза велики.

— Может ты сможешь примириться со временем с Карен?

— Не надо думать, что можешь решить все мои проблемы разговорами, — предостерегла его я, на что Рэнд рассмеялся.

— Я должен был попробовать.

Мы недолго еще говорили, так как оба хотели спать.

Когда я закрывала глаза, мне казалось Рэнд совсем рядом, но это был лишь ощущение, потому что я привыкла спать рядом с ним в последние дни. В любом случае все было хорошо. Наконец-то.

Глава 20. Неожиданность

Когда я примирилась с тем, что в моей жизни начнутся изменения, все стало лучше. Дома наступило время блаженного счастья, нормальных завтраков и настоящих ужинов. Когда снова началась школа, я была совсем не похожа на себя старую о чем мне сообщили как Зеркальные так и Селин. Я была веселой. Мне казалось теперь почти всему можно верить, и я даже почти согласилась примириться с отцом и Карен, как на том настаивал Рэнд.

Дядя Пит не смог удержаться от того чтобы не сообщить своему кузену о его отношениях с бывшей женой того. Я знала, что мальчика любят хвастаться своими любимыми игрушками, но чтобы додуматься до такого! Конечно же, папа тут же стал звать меня переехать к ним, когда мама будет на последних месяцах, чтобы я не злилась и тому подобное. Было даже смешно его слушать. Потом трубку перехватила Карен, и снова извинялась, за то, что тогда говорила мне, она понимала видилите как это звучало. Здесь мне было не так смешно как раньше, но у Рэнда по этому поводу как всегда было для меня жизненное объяснение.

— Если бы все было так просто в жизни, как тебе кажется. Ты видишь лишь черное и белое, остальным цветам в твоей жизни нет места, — к моему огромнейшему огорчению говорил он с каким-то новым раздражением, и именно лишь тогда, когда пытался объяснить как я не примирима с обидами. Но что я могла сделать с собой? — Жизненная ситуация Карен так сложилась, и это не значит что она поступила правильно, но и не значит что ее не стоит хоть сколько-то простить.

Мы сидели в комнате Рэнда, так как его родители уехали на время отдохнуть, вместо нормальных рождественских выходных, когда отец Рэнда работал сверхнормы. Сестра Рэнда делала уроки, и в доме было так тихо, что казалось мы одни во всем доме. Рэнд разлегся устало на кровати после смены в кафе, я же сидела в его кресле, и наглым образом гробила приставку. Иногда мне казалось я играю в нее больше чем он сам, но наверное дело было в том, что у меня явно было больше свободного времени, которое я теперь часто проводила вместе с ним на его работе. Я боялась, что может это как-то повлияет на его работу, и шеф будет ворчать, но потом заметила, что не только я прихожу к Рэнду, но и к другим работникам приходят их половинки, или просто друзья. Один из сменщиков Рэнда обладал еще той компашкой — все старше 25, только заканчивают учебу, но мне казалось они даже хуже детей. Когда компания появлялась в кафе, шум стоял невероятный.

— У меня не только черный и белый цвет в жизни. Но они более надежные — я знаю что они точно есть, а вот все остальные цвета кажутся фантазией.

Рэнд устало рассмеялся, и что-то хотел сказать, но тут раздался звонок в дверь, и он подпрыгнув на месте, подмигнул мне и со словами "наверное это пицца", метнулся вниз.

Его не было долго. И когда он вернулся, я точно поняла что пиццей определенно и не пахло. В руках он держал пухлый конверт, и улыбался сам к себе, по крайней мере пока не заметил меня.

— Блэр… — выдохнул он слишком уж удивленно, для человека который оставил меня здесь 10 минут назад.

— Да, это я. Ты ожидал увидеть кого-то другого?

— Нет. — рассмеялся он, — просто думал о своем и вдруг увидел тебя…трудно объяснить.

Я поднялась с кресла и отставила приставку, чтобы подойти к нему и посмотреть, что он держит в руках, но Рэнд просто откинул письмо на тумбочку, и обнял меня, так и не дав мне подумать, что там было. Вечер прошел как всегда чудесно. Впрочем бывало что потом иногда Рэнд впадал в меланхолию. А вот раньше ничего подобного не случалось.

Январь все же был интересным. Я вообще забыла о том, что когда-то не было Рэнда, и не было кому позвонить вечером, чтобы узнать как у него дела. И уж тем более я так привыкла, что Рэнд есть всегда.

Родители кажется, установили перемирие. Думаю отец стал спокойнее, ведь теперь и Карен успокоилась — больше ей не нужно было переживать что он однажды снова вернется к своей бывшей. А мама была так счастлива с дядей Питом, что когда папа звонил в среду, она просто отдавала трубку мне, лишь здороваясь с отцом.

Мы с Рэндом опять предприняли попытку съездить в Денвер на матч, и в этот раз так же останавливались у отца. Конечно же, я ехала туда не с самым хорошим настроением — обида на Карен и память о прошлой поездке еще живо стояли в моем сознании. Но под увещевания Рэнда я старалась придавать себе более менее счастливый вид, когда мы приехали к ним. Выходные к моему величайшему удивлению вышли прикольными. Во-первых, рядом все время был Рэнд, чтобы защитить меня от Карен если потребуется; во-вторых, отец взял выходные и отключил телефон, чтобы побыть с нами; и в-третьих, я впервые провела время "всей семьей", как называл нас отец, когда мы пошли в субботу вечером на каток. Джонни был просто нормальным веселым малышом, и даже мне нравился, что я в тайне гордилась, что он мой брат.

Матч был единственным не самым веселым пятном в те выходные — ну не любила я спорт, вот и все. Рэнд к моей радости не огорчался этим. Он сказал, что наверняка есть какие-то мои интересы, которые он не разделяет — думаю, он намекал мою любовь к Сумеркам.

Когда мы возвращались, я конечно же еще не стала с Карен лучшими подругами, да нас и хорошими приятелями трудно было назвать, зато я однозначно не хотела ее закопать в землю.

— Возможно, однажды ты согласишься пожить у них, — смеясь, предположил Рэнд.

— Нет, до такой степени я не дойду. Просто представить себе трудно что мне придется уживаться с ней. — однозначно отрезала я, смеясь про себя на такое предположение.

Рэнд, очевидно, остался мною недоволен, думаю из-за того, что я была такой непримиримой, как он любил сказать.

Неделя выдалась после этих выходных куда тяжелее. Рэнд практически всю неделю был на работе после школы, и так уставал что собеседник из него был никакой. Только ближе к выходным я поняла, почему он так много работал.

В пятницу он позвонил и сообщил, что на эти выходные он забирает меня снова в свой домик, но теперь мы будем одни и он все дни намеревается провести на лыжах. Что ж, о ночах тогда подумаю я.

Мама была без ума от Рэнда, потому отпускала меня с ним с легким сердцем, но что странно дядя Пит решил немного потолковать с ним перед отъездом. Мне было немного смешно от этого и в то же время неприятно. Он явно пытался исполнить роль моего отца — это было неудачно с его стороны, так как я расценивала это как вмешательство в мою жизнь. Мама конечно же поняла это и обещала поговорить с дядей Питом, но потом, когда мы уедем.

Дорогой Рэнд был молчалив, и на все мои шутки и слова вежливо и как-то отстраненно улыбался. То же было пока мы распаковывали вещи, и готовили еду. Словно он думал о чем-то своем, чего я не знала, или к чему не имела отношения. Но я не собиралась по поводу этого волноваться, ведь если бы случилось что-то действительно серьезное, Рэнд непременно мне бы рассказал, я была уверена.

Его настроение немного улучшилось когда мы взяли лыжи и пошли на склон. Он улыбался уже веселее, и когда я его целовала не смотрел на меня так внимательно, будто бы увидел впервые. Конечно в его движениях было чересчур много нежности, только меня это вовсе не раздражало.

Спустя час, мы остановились передохнуть. Была чудесная зимняя погода, склоны покрытые снега блестели и будто бы шевелились от сияния снега. Яркое небо в разрывах белых облаков, не предвещало снега, но они долетали до нас когда мимо проезжали другие лыжники. Рэнд устремил куда-то в сторону свои глаза, и стоял так, будто чужой, или же забытый.

Я прикоснулась к его шее, щекоча его теплую кожу, своим замерзшим кончиком носа. Рэнд молча поежился, а потом повернулся и посмотрел на меня. — Это просто глупый зимний сон, — отстраненно произнес он. Что-то в его виде и тоне меня настораживало.

— Что ты имеешь в виду?

— Растает снег и тебя тоже не станет…и нас не станет… — он на миг задумался, словно понимая, что следующих слов лучше не говорить, — я уезжаю на следующий год учиться в Денвер или Боулдер…мне пришло письмо о подготовительных курсах на лето…

Я улыбнулась, но мне не было весело. В горле образовался тугой комок, и чтобы вздохнуть мне приходилось прикладывать усилия, которые я не хотела ему показывать. Ну что ж, я знала, что это все равно закончится — он все равно должен был пойти своей дорогой, и к тому же я даже не надеялась на то, что он останется рядом со мной, до того как снег растает. Рэнд был из тех парней рыцарей, которым просто обязательно нужно было кого-то спасать. Я стала своенравной принцессой, мой дракон, и она же мачеха, неожиданно оказался ручным, а папа-король стал более благосклонен к своей дочери которую он заточил в замок с той, которую я считала злой матушкой, и которая просто оказалась усталой и разочарованной королевой, которой тоже хочется любить.

Я отстранилась и спрятала нос в воротник куртки — как хорошо, что он вязаный и такой высокий. Нет, я не плакала. Я скрывала понимающую улыбку, которая может обидеть его.

— Ты снова надо мной насмехаешься? И опять это твоя глупая теория, что я оставлю тебя, стоит тебе выпутаться из проблем — типа это мой комплекс рыцаря? Да я знаю об этой твоей теории, — отозвался он в ответ на мою приподнятую бровь. — Ничего подобного. Я просто хочу, чтобы мы решили, что с этим делать.

— Я думаю нечего решать — легче всего расстаться пока еще это все несерьезно, — пожала плечами я, зная, что для меня это уже давно серьезно, но вероятно именно это хотел услышать от меня Рэнд. Он может, конечно же, для вида закатить истерику, и тому подобное, чтобы не удерживать его возле себя, лучше уж я буду гордой. Чем глупой.

— Ты так считаешь? — неожиданно он хорошенько встряхнул меня, что одна из палок выпала из руки. — Считаешь, что у нас несерьезно?

Ну, вот опять трагедия — он сам себе их выдумывает. И усложняет мне жизнь и себе тоже. Хватайся же за спасительный круг, который я тебе пытаюсь кинуть и перестань быть бесчувственной сволочью!

— Я рада, что ты мне помог…ты даже не представляешь, сколько всего сделал для меня…но ты прав, тебе придется уехать…так что да, эти наши отношения я пока что считаю несерьезными.

Рэнд обхватил мое лицо руками, и некоторое время смотрел на меня. Как же тяжело дышать!

И просто обнял, как тогда в Денвере, когда мне так нужно было, чтобы меня хоть кто-то пожалел, приласкал и обнял. И вот теперь-то он меня поцелует по-настоящему, а не так как тогда, я была в этом уверена. Ему нравилось, как я целовалась, скорее всего, я могла ему нравиться, так как сама не представляла. Но я стану всего лишь соплюшкой, с которой он встречался и буду забыта, настолько скоро насколько быстрыми могут быть девушки в колледже.

— Всегда ненавидел то, как ты умеешь скрывать свои эмоции, — пожаловался он, и я отстранилась, понимая, что поцелуя, скорее всего не будет. Как же я буду скучать по его губам, и по тому, как он смотрит на меня в столовой, когда мы едим то с моими, то его друзьями. Мне будет его не хватать.

— Но ведь мы не обязательно должны уже расстаться.

Сказала я сама и согласно кивнула, словно так ему будет легче соглашаться со мной. Хорошо, еще неделя. Нужно и себе дать отсрочку. И я начну приучать себя к той мысли, что перестану считать его своим. Да, это правильно. Так будет легче. Я как никто согласна. Еще бы я согласилась чтобы ничего не нужно было прекращать, чтобы я могла учиться с ним, но такая возможность представиться лишь через год, и как я понимала Рэнд к тому времени вообще забудет как меня звали — в колледже будет сотни дев которые попали в беду.

— А теперь разморозь свое лицо, и скажи мне всю правду — все о чем думаешь. Я же вижу на твоем лице тень этого ужасного пессимизма. Я просто чувствую, как негатив прикасается к моей коже. И весь он от тебя.

— Ну не всем же быть весельчаками! — парировала я. И поняла, что Рэнд неплохо меня выучил за то время что мы вместе. Раньше многие не подозревали о моем сарказме и тем более пессимизме. Хотя школьный психолог как-то к этому присмотрелась. А что они от меня хотели — мама юрист, отец механик, в разводе, любят меня ужасно — но ни у кого нет времени. Так что я не мрачная — я пессимист. Я со здоровым недоверием смотрю в будущее. Я больше не хочу опекаться! Мне и теперь легко вспомнить, как говорили родители в начале — папа лишь ненадолго поживет в Боулдере… "ненадолго" растянулись на месяцы, а потом я узнала, что моя няня ходит в его доме в одной его футболке. Слово любовница уже было неуместно — я и тогда знала что такое гражданский брак. А теперь Рэнд говорит мне — но ведь мы не обязательно должны расстаться уже. Я прекрасно знаю, чем все это закончиться — спасибо, не надо — уже проходили. После таких слов уже не возвращаются. Такими словами просто готовят себе путь к отступлению — мол, ну я же тебя мягко предупреждал, ты уже большая девочка, должна понимать. У всех у нас своя жизнь. Нет, у всех у вас своя жизнь, и только я до сих пор надеюсь, что хоть кто-то впустит меня в эту жизнь.

Я еще раз кивнула каким-то его словам. Но жесткие руки заставили меня осознанно посмотреть в его глаза.

— Ты вообще слышала, что я сказал? Я сказал, что нам вообще не обязательно расставаться.

А как же! Блин, но ведь действительно звучит смешно. Рэнд так наивен. Почти романтичен, что мне самой хочется его хорошенько встряхнуть, чтобы он перестал мне вешать лапшу на уши. Ну, неужели он верит в то, что говорит? Я даже не готова была сама признать, что то, что я испытываю к нему это любовь, так что говорить о чем-то серьезном, да и еще на будущее, я не собиралась. Да, конечно же я могла переехать в старый дом отца в Боулдере, который принадлежал бабушке, могу доучиться там в школе и параллельно взять дополнительные занятия в колледже, но…вот именно НО! Кто тебе такое предлагал? Ведь Рэнд знает, что мама отпустит меня без вопросов, так почему не предложит?

Как же я устала от разговора, такого пустого и глупого, и как же мне не хотелось поддаваться надежде. Ну почему никто никогда не говорит, что больнее надежды нет ничего!

— Поехали вниз. Я хочу горячего шоколада, — отозвалась я, игнорируя его предыдущие слова.

— Увиливая, ты от меня не избавишься, как и от этого разговора, — грустно покачал головой он.

— О нет, ты ошибаешься, увиливая можно все это проигнорировать, и спокойно жить дальше. — усмехнулась я и оттолкнувшись от него, покатила вниз. Конечно же, он не так быстро оказался рядом из-за своего колена, но нагнал меня, даже не смотря на злость.

Я его честно предупреждала, что я не романтическая натура — если я страдаю, то так, чтобы никто не знал. И уж тем более я ни с кем не делюсь своими проблемами. Мне бывало иногда из-за этого трудно, но впрочем я еще ни разу не пожалела что не делюсь с подругами своей частной жизнью. Это реально никого не касается, а только меня. И те крохи, что перепадали им, были сказаны по глупости. Рэнд был первым, с кем я поделилась своими проблемами — из этого не вышло ничего хорошего. Кроме самых прекрасных мгновений проведенных с ним.

Глава 21. Глупая

Все действительно было хорошо, что я сама не могла поверить тому, что случилось на отдыхе. Будто бы и не было слов Рэнд об его учебе, и не было моих сухих слов о том, что нам стоит расстаться. Рэнду так легко было снова стать моим защитником и моей опорой, и уж тем более поверить мне, что все в порядке, но все не было в порядке. Не было, и это было самым противным и ужасным чувством, что мне когда-либо приходилось терпеть в себе. С родителями всегда было по-другому, ведь разрушался их брак, наша семья, но почти все выяснения всегда относились к ним. Теперь дело касалось меня, действительно только меня, и это не могло не угнетать.

Будто бы чувствуя за собой какую-то вину Рэнд был в последнее время особенно обходительным и внимательным ко мне. Если мы сидели за столиком в столовой, он постоянно украдкой рассматривал меня, особенно когда я с кем-то беседовала. Это не злило, но скорее тревожило. Когда случалось нам где-либо остановиться, он просто крепко прижимался ко мне, и молчал, ничего не произнося, и это было похоже на прощание. Мы могли сидеть у меня или у него дома, и Рэнд старался развлекать меня, будто он заправский клоун, и в этом я находила средство отвлечения от ненужных по его мнению мыслей. Приходилось ли мне заехать к нему на работу, и он просто заваливал меня сладким. От его поведения мурашки ползли по моей коже, ведь он так ни слова и не сказал мне о том нашем разговоре, и я с дня на день ждала, когда ему надоест играть в эти прятки с реальностью, и он наконец скажет с облегчением, что нам нужно расстаться.

Я не злилась от его навязчивого внимания, я покорно принимала все, даже самые твердые и тяжелые объятья и просто ждала. Не то чтобы я не верила Рэнду, но я не верила точно обстоятельствам, которые были против нас. Иногда хотелось выть, и я сама себе удивлялась, как удерживаюсь от того, чтобы не заговорить с ним обо всем этом первой. Я просто знала что надолго его не хватит, но ожидать становилось все труднее.

В феврале Рэнд впервые поехал в Боулдер, чтобы посмотреть на колледж, и заодно найти место для жительства. Впервые его родители настояли не на полной его самостоятельности от них, и были довольно таки настойчивыми в том, чтобы он не жил в общежитии. В тот вечер он приехал таким сияющим, и я мягко улыбалась когда слушала его рассказы об колледже.

— Это нечто, — уверял меня он, делая без моей помощи себе чай, так как на моей кухни он уже давно чувствовал себя как дома. Думаю именно на этом поприще они сошлись с дядей Питом…хотя еще машины, фильмы о второй мировой войне и конечно же спорт! — Мне понравилось все, реально все. Даже не знаю что лучше — библиотека или спортивная площадка. Даже и не знаю захочу ли переходить потом в Денвер…хотя нет, конечно же захочу ведь в Денвере постоянно есть какие-либо матчи.

Я сидела на стуле и старалась казаться как можно более заинтересованной, ведь Рэнду было необходимо, чтобы я его поддерживала. Но слушать его радостные речи было больно, ужасно больно. Если раньше я еще пыталась внушить себе, что мои чувства к Рэнду и рядом с любовью не стояли, то теперь я признавала поражение разума над сердцем. Сердце нагло показало мне, какой на самом деле и является любовь. Сначала это кажется увлечением, просто парень, которого ты знаешь всю жизнь, а потом неожиданно понимаешь, что вот эта тоска без него и простое счастье без примеси экстаза и есть любовью. Это в книгах любовь должна напоминать наркотик без которого не можешь прожить, а в жизни это не передаваемое переплетение многих чувств: легкая тоска, тепло, когда знаешь что увидишь его, и надежность во всем что он делает. Словно связка проводов в кабеле множество чувств, оттенков, часов проведенных вместе, воспоминаний, снов о нем делают любовь любовью. И она вовсе не выглядит простой, а тем более не является только потому что ты не станешь резать себе вены, без наркотика и эйфории. Это такая тоска, с которой ты вполне сможешь жить, даже улыбаться, интересоваться еще чем-то, но не забывать ее.

— Разве ты собираешься заниматься там спортом? — увлеченно спросила я, пряча глаза в газету, которую старалась прочесть еще полчаса назад, но было слишком трудно разбирать буквы, думать о своем и говорить с Рэндом.

— Еще не знаю — все будет зависеть от плеча и колена. Мне 18 — все должно было уже зажить, как на кошке, но травмы бывают всякие. Я пока что об этом не думал серьезно, лучше просто готовиться к вступлению.

— Не думаю что у тебя с этим будут проблемы, твои результаты лучшие в школе среди выпускников, — я совершенно не кривила душой, хотя и не упомянула те предметы, которые Рэнд практически игнорировал так как не считал необходимыми в учебе потом. Литературу он практически не учил, если читал что-либо из заданного, то только если ему нравилось. То же самое было и с языками — испанский ему не нравился, немецкий тоже, он занимался если на то у него было желание. То, что он действительно изучал, ограничивалось несколькими предметами — биология, анатомия, химия. Не густо, зато по ним он был лучшим, даже ездил на всякие конкурсы и олимпиады. Я могла точно сказать, что у меня не было столько способностей, как у него и потому я подсмеивалась над ним, получая лучшие оценки с литературы — так я несколько поднимала свое самомнение, по сравнению с мистером Идеальность. Рэнд никогда не говорил мне что-либо об моей учебе, но из-за того что мы делали домашнее задание постоянно вместе, я начала учиться лучше. Мне просто хотелось быть равной ему, что ли, чтобы он мог мной гордиться. И уж тем более не хотелось, чтобы кто-то говорил, что подружка Рэнда Браза — тупица.

Не удивительно, что мама и дядя Пит почти молились на него, ведь он так благотворно влиял на меня.

— Так уж и лучшие, — подразнил меня он, подсаживаясь ко мне, и грея свою все еще холодную руку, между моих коленей. Я приобняла его, чтобы согреть, но на самом деле, мне просто хотелось проверить, что он все еще реальный, и все еще со мной.

— Можно подумать ты не знаешь, как тобой гордится вся школа. Через 20 лет на встрече выпускников ты будешь весь такой крутой — врач, со своей частной практикой, огромным домом в Денвере или Боулдере, а твоя жена будет моделью, и все бывшие одноклассники будут тебе завидовать.

— Не знал, что ты собираешься стать моделью, — шутливо отстранился Рэнд, чтобы взглянуть на меня. Вроде бы шутошные слова, но он произносил их серьезно.

— Не знала, что я собираюсь стать твоей женой. — парировала я, не моргнув и глазом, ведь это возвращало нас к старому разговору, там на склоне.

— Все может быть.

— И все может не быть.

Я заметила как рот Рэнда плотно сжался а глаза прищурились — это выражение лица говорило мне о том, что я начинала его злить. Не совсем то чего я добивалась, и все же может хоть так он начнет снова разговор об наших отношениях, но Рэнд не поддался на мои закидоны.

— Никто не знает, что ждет нас в будущем, — философски, и как-то смешно сказал он, увиливая от настоящего подтекста этого разговора. — Кстати, у Фила скоро день рождение, 1 марта, он зовет нас с тобой. Я целый день ломал голову чтобы ему подарить. Есть идеи.

— А что здесь думать — такому же фанатику спорта нужны билеты на матч, можно даже на тот самый день заказать. Могли бы смотаться туда и назад в Денвер. — со вздохом отозвалась я отклоняясь от него. Рэнд сделал вид что не заметил этого моего движения, и отставив чай, положил голову мне на колени.

— Я даже об этом не подумал. Фил давно уже хотел попасть на какой-нибудь матч. Может попросить твоего отца, чтобы он купил билеты, он вроде бы говорил, что у него знакомый работает в споркомплексе?

Я подавила все отчаянное желание разрыдаться, и погладила волосы Рэнда, размышляя над его словами. Отец был еще одним фанатом Рэнда, он каждый раз, когда звонил нам домой, не забывал передать ему привет. И почему это меня еще не злило, хотя должно было. Если мы расстанемся, родители наверняка будут меня винить в случившемся, а ни в коем случае его. Впрочем, это вполне может оказаться правдой.

— Да, я поговорю с ним. Узнай, каковы у Фила планы на день рождение, и я тогда узнаю на какие дни запланированы матчи. Если выпадет матч на 1 марта, тогда пусть папа купит.

— Хорошо.

О чем мы еще говорили в тот вечер, я не совсем помнила, так как тягостное ощущение не покидало меня.

К марту мое настроение постоянно менялось — то я была до потери сознания счастлива, совершенно забывая о том разговоре и этих мыслях, строя глупые планы, что у нас все еще может сложиться. То впадала в меланхолию и недоверие ко всем поступкам Рэнда.

Я словно барахталась в воде, и то всплывала и держалась на плаву, или же неожиданно тонула, и совсем из-за этого не переживала, отпуская все на волю случая.

Школьные дела меня мало заботили. Я общалась с Зеркальными, и немало времени проводила с Селин, которая неожиданно решила заняться выпечкой. Все дело было в том, что она хотела испечь торт на день рождение Филу, но такой как на картинке. В три яруса, со всеми засахаренными розочками, лилиями из сахара и лепестками ненастоящих орхидей. Я лично думала, что Фил лучше бы воспринял торт с голой теткой сверху, или же в форме футбольного поля. Но Селин все это так нравилось, что я просто не могла ей ничего подобного сказать.

Однажды вечером, когда Рэнд работал, я помогала Селин лепить цветы из сахарной пудры и масла. Ее уже выходили замечательно, мои были похожи на обрубки пластилина, который помял ребенок.

— Что ты будешь делать, когда ты и Фил закончите школу? Ты продолжишь с ним отношения, если вы поступите в разные колледжи?

Мой вопрос озадачил Селин ровно настолько, чтобы она на секунду оторвалась от очередного лепестка, а потом снова принялась прицеплять его к уже готовым и собранным в пучок. Но при этом ее брови продолжали оставаться нахмуренными.

— Не думала как-то об этом. Фил ведь тоже в этом году оканчивает школу, как и Рэнд, наверняка он поступит куда-либо по спортивной стипендии, но я ведь остаюсь тут. Наверное мы продолжим встречаться…хотя дело в том, что иногда мне кажется эти отношения уже давно не нужны нам обоим, и мы просто хотим дождаться этого окончания школы, чтобы начать какую-то другую жизнь. Дело в том, что мы не подходим друг другу. Нужно смотреть правде в лицо — я слишком умна для Фила, и он это знает. И я тоже это знаю и с ним мне не хватает…нормальных разговоров мне с ним не хватает. Попыталась вчера рассказать ему о Хемингуэе, его же заинтересовало лишь то, что он любил женщин выпить, и считал, что настоящий мужчина должен умереть на поле битвы. О "Старике и море", он где-то слышал, но не может вспомнить, о чем там, и кончено же прием "айсберг" в литературе тоже ему не знаком. Все почести Нобелевской премии меркнут перед таким незнанием. Мне даже как-то стало стыдно, что я встречаюсь с ним.

— Ну вы с Филом разные люди, это точно, — не могла не согласиться я. Я и раньше думала, что же их связывает двоих, и это точно не глубокая и страстная любовь. Селин была утонченной, умной, интересной личностью, одной из тех, кто может стать Грейс Келли поколения. А Фил был просто спортсменом, который из-за неудачи потом начнет пить, отрастит пузо и будет лапать официанток в придорожных кафе, рассказывая им, каким крутым он был в школе. Они были такими явными стереотипами и при этом почему-то сошлись.

— Дело в том, что иногда мне кажется, что мы с ним просто друзья, словно нас ничего не связывает больше. Я могу многое ему рассказать, и большинство моих слов потонет в его мыслях, но при этом он меня выслушает, но от него нет никакой отдачи. Между нами нет того, что есть у вас с Рэндом. У вас это нечто большее, и я даже не знаю как описать все что я вижу, когда смотрю на вас. Мне уже давно хочется спросить у тебя — вы с ним случайно ментально не общаетесь?

— В этом нет необходимости, — рассмеялась я, и оставила наконец тщетные попутки повторить мастерство пальцев Селин. Хотя она недавно начал заниматься выпечкой, ее цветы действительно были похожи на цветы, а у меня ничего не получалось. — Мы слишком хорошо друг друга знаем, и просто предугадываем то, что может понадобиться другому.

— Наверное это восхитительно, — вздохнула Селин, и тоже отстранилась от своей работы.

Мы сидели молча, так как каждая думала о своем. Селин видимо о том какая я счастливая, я же о том, как я несчастна, потому что могу все потерять. Кухня пахла коржами для торта, и от этого приятно запаха хотелось есть, а так же мне вспоминалось как пахнет на работе у Рэнда. Выпечкой, кофе, чаем на травах и горячими бутербродами.

Как по-разному представлялись нам с Селин мои отношения с Рэндом. Но она об этом не знала, так как я придерживалась своего запрета о разглашении своих чувств друзьям.

— Думаю, — вновь заговорила Селин, — нам придется расстаться с Филом, чтобы остаться друзьями, иначе потом мы станем чужими людьми и то время, что я провела с ним, будет просто потеряно. Но если так подумать, я себя и теперь ловлю на мысли, что иногда мы с ним почти как чужие. Если мы видимся в школе, то вечером иногда и не созваниваемся — кого только мы хотим убедить в том, что мы пара. Нам так просто удобно.

Я понимала, что между нам с Селин нет схожести. Ее отношения с Филом уже давно подошли к концу, и они сами не понимали, зачем продлевают существование таким отношением — в этом я с ней была согласна, им просто так удобно. Филу нет смысла заводить что-то новое, ведь он уедет отсюда, возможно даже летом, как только поступит куда-нибудь. А Селин встречается с одним из самых популярных парней школы. Как-то глупо и все же я понимала их выбор. Ничего схожего с нашей с Рэндом ситуацией. Я его любила, сильнее чем могла бы раньше предположить, сильнее чем мне хотелось это понимать, но ему так же нужно будет уехать, и даже если он сможет приезжать сюда на выходные, а ведь это маловероятно, так как и там он наверняка будет работать, со временем он станет меня забывать. Я уже не так нуждаюсь в его опеке, мои проблемы разрешились, вполне возможно я не буду ему уже так интересна, как те девчонки, что будут рядом в колледже. Они будут старше меня, опытнее, и с меньшими запросами в плане отношений. Я даже боялась представить в мыслях Рэнда вместе с какой-то девушкой, но даже от одной такой мысли сердце неприятно сдавливало. Вспоминая, что мне нельзя волноваться, я старалась отгонять такие мысли от себя, и все же мысли не заставишь заткнуться. Мысль, не считается грехом, как говорил когда-то на службе наш викарий, потому что мы редко властны над ними.

Не смотря на то, что говорила мне Селин об их отношениях с Филом, она старалась устроить для него веселый праздник. К сожалению на 1 марта не было никаких матчей, потому я заказала отцу те, что были ближе всего — на 9 число. Мы купили два билета для Фила, хотя я знала, что наверняка на матч он поедет с Рэндом, а не Селин. Я шутливо попрекала Рэнда за то, что он подарит выгодный подарок для себя.

С Рэндом или без него я все равно продолжала тревожиться и думать обо всем, что касалось нас и его учебы. Ожидание просто невыносимо, и я не из самых терпеливых особ, потому я начала придумывать себе даты. 1 марта, думала я, он наконец скажет мне, что вот, все, мы должны расстаться, но прошел день рождение Фила, и мы все еще были вместе. Потом должно было быть 10 марта, и снова конечно же не зная об моих мыслях Рэнд не разрывал со мной отношений. Я мучила себя этой игрой и страдала, но только внутренне, а Рэнд словно и думать забыл об этом. Мы были вместе, и все было по-прежнему, но я ждала и знала, что так не может быть. Я боялась услышать от него эти слова, и с каким-то затаенным мазохизмом хотела их услышать и наконец, расслабиться. Иногда эта игра заводила меня на грань истерики, которую я прятала ото всех, и страдала один на один, я чувствовала, что нервы мои были на пределе.

Все еще было прохладно — март не баловал теплом, зато можно было уже так не закутываться от снега и холода. Природа иногда выглядела почти по-осеннему, хотя всюду еще лежал снег.

Проснувшись в одно утро, я вдруг почувствовала такой покой, что даже сама испугалась. Даже когда я ехала с утра в школу, не могла понять что со мной. Мне было как-то странно хорошо, почти наплевательски хорошо. Когда Рэнд подсел ко мне в машину возле своего поворота, я с такой страстью поцеловала его, как давно уже этого не делала, что конечно же привело его в неописуемое удивление, и наверное возбуждение.

— Что это с тобой? Такими поцелуями ты наводишь меня на греховные мысли, — рассмеялся удивленно Рэнд. Сегодня его глаза были почти синими, и я всю дорогу посматривала на него, улыбаясь.

В школе мы держались за руки, обнимались и дурачились. День был просто восхитительным — меня радовало все, что я видела, и что чувствовала, и я словно не могла в полной мере насладиться близостью Рэнда.

Ему не нужно было идти сегодня на работу и после школы мы пошли гулять. Мы говорили с ним так, как давно уже не говорили, вспоминали смешное с Нового года, смеялись с тех подарков, что получил Фил на день рождение, я даже спрашивала Рэнда о матче на который парни ехали вдвоем.

Когда Рэнд выходил из моей машины возле своего дома, он заставил выйти и меня. Было уже почти темно, время, когда летом даже еще сумерки бы не опустились. Но этого света вполне хватало различать улыбку на его лице.

— Как я скучал без тебя такой, — прошептал он, прижимая меня к себе, и целуя, глубоко, притягательно, с затаенной страстью. Такие поцелуи говорили мне, как он хочет меня, и что сдерживается ради меня же.

— Я никуда не уходила, — прошептала я, дрожа всем телом от тех сильных чувств, что бурлили во мне. Мне хотелось быть с ним в данный момент не на улице.

— Уходила…ты отдалялась от меня, но теперь все будет хорошо. — уверено сказал Рэнд, и поправив на мне куртку, подтолкнул к машине, хотя явно не хотел этого.

Я ехала домой улыбаясь, все еще чувствуя покалывание в губах после поцелуя, но как только вышла из машины покачнулась и прислонилась спиной к дверке. Все было хорошо…чересчур хорошо, особенно сегодняшний вечер и я более не могла продолжать эту пытку. Вот почему я была сегодня так счастлива — наконец я решилась.

Я тут же вскочила в свою машину и поехала к дому Рэнда, он видимо лишь поставил свою машину в гараж, которой ему так и не пришлось сегодня воспользоваться, и очень удивился моему появлению. Удивлялся, пока не увидел мое лицо:

— Что ты… — начал было он и осекся. Улыбка медленно растаяла на его лице. Теперь стало действительно темно, но я видела это, может даже почувствовала, хотя как я могла.

— Я так больше не могу, — сказала я, отходя от своей машины и приближаясь к нему, кутая руки в рукава, — день за днем ждать, когда ты решишь что нам пора расстаться…ожидание казни хуже самой казни.

Рэнд порывисто хлопнул по двери гаража.

— Блэр, я не хочу с тобой расставаться… мы что-нибудь придумаем! — Рэнд подошел ко мне вплотную, и хотел меня обнять, но я не дала.

— Мы ничего не придумаем, и ты должен это понимать. — голос мой не был настойчивым, но в нем была уверенность, та что я чувствовал внутри себя.

— Но разве стоит сейчас разрывать отношения только потому, что мы не знаем, что будет дальше? Это глупо, ужасно глупо! — он сердился. Рэнд всегда сердился, когда я поступала вполне разумно, но не по его мнению.

— А что, лучше стать со временем стереотипом пары на расстоянии? Ни тебе, ни мне этого не надо! — я старалась не смотреть на него, потому что мне было больно, но я и не хотела видеть, что возможно на его лице появилось облегчение. Не должно было, но ведь я этого не знала.

— Пусть мы будем стереотипным, мне плевать…хотя я сомневаюсь в этом исходе, потому что с тобой ничего не может быть обыденным. Я люблю тебя… — его последние слова заставили меня посмотреть на него, и я поняла, что он страдает не меньше меня. Тем хуже будет нам обоим в последующие дни. Мы застыли и замолчали ненадолго, рассматривая друг друга. Мне показалось, что я заставила сказать его эти слова.

— Я тоже тебя люблю. Но это станет не важно когда ты будешь там…Со временем ты об этом забудешь, — я понимала, что говорю сейчас как бесчувственна дура в ответ на его признание в любви, но я так же понимала, что нужно все сказать сейчас, пока во мне есть жесткость и смелость.

Рэнд молчал. Это был плохой знак, ведь он не просто злился, в нем зрела какая-то странная сила, сдерживаемая его характером, именно та сила, которую я бы скорее назвала уверенностью в себе. Когда он выглядел как сейчас, вполне можно было поверить, что он может все. Когда Рэнд заговорил со мной, его голос был холоден, отчужден, и остр, как бритва. Он не собирался скандалить со мной, видя мое упрямство, он просто предупреждал меня.

— Думаешь все так просто? Ты сказала, что мы расстаемся и все так и будет? Нет, так не будет. Я раньше тебе не позволял портить твою жизнь и теперь не позволю, особенно когда это касается меня. Черт возьми, так не будет! Я найду способ сделать так как я хочу, так как это лучше для нас…ты скоро поймешь это…я не сдаюсь, пусть ты и сдалась. — когда он говорил, это было и презрение и предупреждение, и конечно же обида на меня за слабость.

Я молчала, даже не зная, что сказать ему на это. Скорее я была даже напугана той холодной силой, что сквозила в нем, его уверенностью. Я никогда не была в себе так уверена, как теперь в нем, и все же это ничего не меняло.

Рэнд взял меня за локоть и повел к моей машине, и я даже не знала чего ожидать от него — его холодная ярость могла вылиться во все что угодно. Но только я не ожидала поцелуя. Не то чтобы я не хотела его, просто не ожидала. В противовес своему голосу, Рэнд был очень нежен, и я едва не расплакалась прямо у него на глазах. Чуть не моля о том, чтобы он забыл о моих словах.

— Так не будет, — напоследок заявил мне Рэнд, и я уже ничего не могла ответить. У меня тряслись руки, я знала, что слезы уже где-то в районе глотки, потому что мне было больно дышать.

В эту ночь я не смогла уснуть. Все что было в моей голове, так это одна мысль — что же я натворила?

Глава 22. Ненужная

Бесконечная цепочка событий и уже мало что тревожит — словно снег замер и остановился. Движения в моем доме словно замедлились для меня. Я была как сомнамбула, которая не спала. Да уж со сном теперь было туго.

На следующий же день, после разрыва с Рэндом я отказалась идти в школу. Точнее говоря у меня не было сил подняться с кровати, о чем я и сообщила матери.

— Ты заболела? — ее волнение было понятно, и несмотря на то что я не хотела ее волновать, иначе не выходило.

— Наверное…хотя просто сердце болит, — я все же слезла с кровати. И прошлепала в ванну, чтобы умыться а она последовала за мной. Мы встретились глазами в зеркале. — Я бы хотела съездить сегодня к нашему врачу, вместо школы.

— Снова сердце? Я позвоню Рэнду, чтобы он тебя отвез, — мама уже хотела было выйти, но я остановила ее, выдавив из себя мучительно:

— Не надо. Он не сможет.

— Он на работе, странно, ведь сейчас школа? — мама недоумевающе уставилась на меня. Даже ее Рэнд смог убедить в своей непонятной сверхчеловечности, словно он всегда может все и умеет все, и всегда на все имеет время. Но вряд ли если бы мне теперь что-то понадобилось, он бы все бросил и примчался.

— Нет… — я прикрыла глаза, чтобы не видеть лицо мамы в зеркале. Вскоре тишина стала явно понимающей, так как она тяжко вздохнула и подошла ближе.

— Что случилось? Почему вы расстались? — мамины руки обвились вокруг моих плечь, и не сдержавшись я разрыдалась, смутно понимая, какое облечение почувствовала в присутствии мамы.

— Я…я…его бросила, — сквозь рыдания выговорила я, захлебываясь дыханием и своими же слезами.

— Но почему? — теперь мама была не только удивленна, но и зла, и я ее понимала. В кои-то веки ее дочь начала вести себя нормально, и все благодаря Рэнду, а теперь…понятно, что она ожидает от меня только самого худшего.

— Он уезжает учиться в Боулдер, — отозвалась сквозь слезы я, пытаясь унять дрожь и истерику. Мама злилась недолго видя, что мне только хуже от всего что она выпытывает.

— Да…я об этом уже думала. Я боялась, что вскоре встанет этот вопрос, но чтобы так скоро! Зачем же расставаться теперь?

— А зачем тянуть с этим? — я уже почти не плакала. Развернувшись к маме я вытирала слезы. — Чтобы потом я ревновала здесь, думая, с кем он там встречается, думала, что забывает обо мне? Чтобы с каждой неделей я становилась психованной дурой? Да зачем мне нужно это в 17 лет?!

— Но если ты его любишь… — такие романтичные слова мамы, совершенно не присущие взрослой женщине, а тем более маме, рассмешили меня.

— Вы с папой тоже когда-то любили друг друга, это не помешало вам расстаться, — мягко отозвалась я, усмехаясь.

— Это другое, мы были…

— Молоды? — подсказала я, — так же как и мы с Рэндом. Он взрослее меня, намного взрослее, и я толком не понимаю, почему нравлюсь ему, но я думаю, он вполне сможет без меня прожить.

— Честно, не могу понять — говоришь ли ты как ребенок, или как взрослая, — мама начала раздражаться от моих слов, потому всплеснула руками. — Вроде бы ты понимаешь все, что может случиться, но в то же время слишком рано ты перестраховываешься. Ты ведь не знаешь, что и как будет, отчего тогда все это заваривать.

Я молча разглядывала маму, и сразу даже не поняла, что это явно у меня от Рэнда. Смотря на нее вряд ли скажешь, что у нее есть 17 летняя дочь — кажется что эта беременность ее первая, такой молодой и красивой она выглядела. Модные узкие джинсы, обтягивающая майка и кардиган с свисающими до колен полами, живот было уже заметно, но она с ним выглядела красивее. Мне не хотелось нагружать маму своими проблемами, но к кому мне еще было обратится? Кому я еще могла поведать о своей грусти и мучениях? Раньше я всегда шла к Рэнду, он знал обо всем, что творилось в моей семье, что было у меня на душе. Я потеряла в его лице не только любимого человека но и своего лучшего друга — это была двойная потеря.

— Ну хорошо, — после того как я не ответила мама снова заговорила, — но к врачу то зачем?

— Сердце ловит, нужны какие-то лекарства, — бессвязно пробормотала я, и сама не зная, нужно ли мне к врачу.

— От любви лекарства нет, — тихо заметила мама, — да только она тебе сердце изнашивает, и это плохо. Собирайся, я поеду с тобой.

Мне не нужно было еще что-то говорить, я просто начала умываться, чистить зубы, старалась отвлечься за обыденным делом от того, что меня мучило. Но ноющая боль не проходила, я чувствовал себя бессильной перед этой болью, какой-то ущербной, но хотя бы понимала от чего она.

По крайней мере в тот день я не видела Рэнда. Но на следующий вышло по иному чем я ожидала. Врач предупредил меня, что если есть какие-то волнения, стоит об этом позабыть, так как они действительно очень плохо повлияли на сердечный ритм. Конечно же одних его слов было мало, чтобы я перестала страдать, и потому только покорно покивала головой, это вызвало улыбку у мамы, ведь она все поняла.

Приехав домой я выпила лекарства, чтобы выспаться пусть и принудительно, а к вечеру поднялась, но чувствовал себя еще хуже. Голова болела, в роте было сухо, ходила я как пьяная. Потом позвонили Зеркальные узнать, почему меня в школе не было, так как Рэнд ничего вразумительного им не ответил. Я не стала распространяться о нашем расставании, а рассказала о визите к врачу. Поболтав с ними и записав домашнее задание, я снова уснула. Снов не было, ну возможно они и были но на утро я ничего не помнила, лишь снова вернулась ноющая боль в груди. дядя Пит уже уехал в мастерскую к тому времени как я спустилась, благо приготовил завтрак, мам же варила для меня специальный успокаивающий чай — кофе теперь был мне воспрещен на некоторое время.

— Сегодня же суббота, почему дядя Пит уехал?

Пока я шла на первый этаж, голова моя кружилась, и я уже знала эту слабость, но надеялась, что до обморока не дойдет. Когда я вошла на кухню, мама радостно пожала плечами:

— Он теперь больше работает. Хочет чтобы у нас была лучшая страховка для больницы, к тому же он решил что нужно начинать откладывать деньги тебе на колледж. Он знает, что ты бы хотела учиться где-нибудь подальше от дома, значит нужны будут деньги на проживание и тому подобное.

Слова мамы меня приятно удивили, раньше я об этом и не думала. Чтобы я там не думала раньше, дядя Пит меня любил, всегда любил, а не начал любить просто потому что жениться на маме.

Пошатываясь, я села, сердце при этом глухо отдалось в груди. Схватившись за него, я секунду старалась дышать, но вот, я сижу на стуле, а в другое мгновение уже темнота.

Наверное я спала, потому что мне снилось что я вижу перед собой Рэнда, но вовсе не злого, и не серьезного, не улыбающегося и совершенно не уверенного в себе. Он был бледен и напуган. На долю секунды я подумала что умерла, ведь не могло быть так, что мама позвонила бы ему, и уж тем более в таком случае он бы все равно не приехал. Я его обидела, я знала это — он признался мне в любви, а я была холодной, бесчувственной, словно машина пробарабанила в ответ, что тоже его люблю. С таким же успехом я могла сказать, что помыла свою машину, в тоне голоса не было бы никакой разницы. Может я бесчувственная? Может ли быть так, чтобы человек не умел любить? Иногда мне кажется, у меня нет привязанности к родителям, за их старые ссоры и скандалы, но Рэнд? Я не могу его не любить! Скорее я не позволяю этого себе. Но теперь поздно об этом думать, не смотря на те слова, что он мне говорил, что не даст мне все испортить. Так не будет — вот что он сказал. А теперь он здесь.

— Что со мной? — я едва пошевелила губами.

— Обморок. Отец сказал, тебе нужно перейти на другое лекарство, так как из-за этого будут происходить подобные вещи. И еще, что тебе нужно начать заниматься спортом и тренировать сердце. — Рэнд говорил сухо. Точнее в нем говорила обида, но и тревога тоже. Его глаза теперь стали полностью серыми, ни капельки синевы, и я только теперь поняла, что они такие когда у него плохое настроение. Когда же хорошее они полностью синие, яркие, замечательные.

— Не подумала бы что ты приедешь ко мне, узнав что я плохо себя чувствую. — отозвалась я, на самом деле не собираясь этого говорить вслух. А просто так думая.

— Как же ты плохо меня знаешь, — тон голоса Рэнда можно было назвать одновременно не верующим и в то же время еще больше обиженным. — Неужели ты считаешь меня столь мелочным, что узнав о твоей болезни, я из-за обиды на тебя не приеду?

Я молчала. Как же мне было стыдно, потому что я сама наверняка, так бы и поступила, не смогла бы приехать к нему из-за стыда. Рэнд замолчал и просто смотрел на то, как на моем лице проступает вина.

— Ты еще не одумалась? — спросил он, наконец устало потирая глаза. Как всегда Рэнд был в своей любимой спортивной одежде. Темно-синие штаны и цвета морской волны куртке, поверх просто белой футболки. И почему раньше меня это злило? Какой родной выглядела эта одежда, особенно куртка, иногда в школе я ходила в ней.

— Нет — отозвалась я, в который раз думая, не совершая ли ошибку. Конечно же совершаю, но это лучше отстрадать теперь, чем потом весь год, когда буду думать о его вероятных изменах с красивыми девушками из колледжа. Нет, скорее всего он не стал бы мне изменять, но по мере того, как он будет там, то начнет меня забывать, а что еще хуже, я начну забывать о нем. мы расстанемся, и то что было волшебной сказкой об Ассоль и Грее, перестанет быть таковой.

— Ясно, — больше ничего не сказав, Рэнд поднялся со стула, и я думала что он уходит, но вместо этого Рэнд неожиданно скинул свои тапки, выданные ему мамой, и улегся рядом. — Спи, я теперь все равно твой друг, и немного побуду с тобой.

— Ты ведь знаешь, что таким образом провоцируешь меня? — мне действительно стало страшно. Как я смогу теперь уснуть, зная, что он рядом, когда уже не считается моим.

— А как же, прям моя сексуальная фантазия, что ты отдашься мне, сразу же после обморока, под действием лекарств, с таким лицом, словно тебя пытали последние сутки, — зло усмехнулся он, складывая руки на груди. Я лежала, не шевелясь, просто пытаясь дышать ровно, чтобы он не слышал, с каким волнением вырывается воздух из моей груди.

— Ты ведь знаешь о чем я, — прошептала я, смотря в его сторону поверх одеяла.

— Знаю. И так же знаю, что если ты не хочешь чего-то, то не станешь делать по-моему. Быть со мной ты не хочешь, но не значит, что отделаешься от меня.

И почему слова Рэнда заставляют чувствовать себя таким чмом?

Я хотела было ему сказать, что больше всего на свете хочу быть с ним, да только не смогла. Казалось, чтобы я ему не сказала, выходило обидным для него. Когда я сказала что люблю его, это вовсе не выходило, как признание, а так, словно я жалела об этом.

Я думала, что не смогу уснуть, но ошибалась. Вот я слышу, как Рэнд тяжело вздыхает, и не смотрит даже на меня, а в другую минуту, меня будит утренний свет. И рядом вместо няньки дядя Пит, с подносом на коленях. Сначала увидев все что там стоит, я едва не стекла слюной, пока не вспомнила, что вчера когда я засыпала рядом был Рэнд. Этой мысли хватило, чтобы еда перестал казаться соблазнительной.

Следующая неделя прошла в основном дома, по предписанию, как моего врача так и отца Рэнда. Он к нам заходил почти каждый день проверить меня, но самого Рэнда больше не было. Я не посмела спросить о нем у мамы, особенно о том, долго ли он оставался у нас тогда, когда лег возле меня. Наверняка он не остался бы ночевать, не потому что моя мама плохо бы воспринял такой факт, а потому, что у Рэнда был этот чертов рыцарский кодекс.

Я скучала. Хуже тоски мне еще не приходилось испытывать, и легче не стало даже тогда, когда я обо всем рассказала Селин. Мне ужасно захотелось поделиться хоть с кем-то, но облегчения это не принесло. Так же как и понимания со стороны Селин. Она не то, чтобы понимала меня, а еще и злилась.

— Как ты не понимаешь, у меня с Филом совершенно не такая ситуация, как у тебя. И Рэнд совершенно не такой как другие парни. Если он влюбляется, то это навсегда. Он как те лебеди — одна пара на всю жизнь. Да ты и сама такая, разве не так? как это все по-идиотски.

— Время покажет, — только и смогла сказать я на ее слова, принимая, что часть ее слов правда. Но кто может судить, как сильно меняет людей время и расстояние? Я в себе то не могла быть уверенной, а у в нем и подавно. Все вели себя так, словно Рэнд предложил мне выйти замуж, а я отказалась. Наши отношения были намного сложнее, и почему никто не понимал меня? Не понимал мой страх, быть покинутой, мой страх верить людям? Никто никогда не был на моем месте.

Селин долго молчал после этих моих слов. Возможно она пыталась понять.

— Не знаю, как ты сможешь прожить жизнь, так и не доверившись никому до конца?

— Не знаю, есть ли в людях вообще такая черта в характере, верить до конца, так как логика и чувство самосохранения должны предостерегать нас от этого. Как можно верить кому-то больше чем себе. Есть мы и есть время, и когда оно проходит, мы меняемся. Откуда тебе знать, что Рэнд не измениться уехав отсюда?

— Тебе этого тоже не узнать, ты не даешь себе и ему ни одного шанса. Мне даже страшно за тебя, и за твою слепоту перед страхом.

Я повернулась в сторону Селин, которая сидела на моей кровати на том же месте, где лежал Рэнд. Поставив руку на ее плечо, я тем самым хотела привлечь ее внимание. На ее лице я не увидела слишком сильного разочарования мной — все-таки она попробовала поставить себя на мое место.

— Мне вас обоих жаль. По Рэнду не скажешь что он страдает, так же как ты, но это ничего не значит. Я его слишком давно знаю.

— Как он ведет себя в школе?

Селин усмехнулась.

— Знаешь, слушая тебя, сложно предположить, что вы с Рэндом еще в школе, как то все слишком серьезно как для подростков. Какое же ошибочное мнение у родителей относительно нас.

Я молчала, ожидая ее ответа на мой вопрос, но Селин просто покачала головой.

— Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Он не прыгает с крыш и не бросается бить каждого встречного, но…понимаешь, Рэнд не улыбается так как всегда. Точнее говоря улыбается, но мало. Зачем вы все это заварили? Не стоило ему напоминать тебе о колледже.

— Летом я бы все равно об этом вспомнила, — отозвалась я. Мне было грустно. Если Рэнд не улыбался, и я тоже не чувствовала радости, когда же нам ожидать избавления от всего этого? Не бывает вечных чувств, ведь рано или поздно мне должно полегчать.

— Короче говоря, нужно вам обоим восстановить эти отношения, или же не стоит лежать в кровати из-за всего этого. Твоя мама говорила, что тебе нужно заниматься спортом, для сердца. Завтра мы едем на лыжи.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. При слове лыжи я тут же вспомнила время которое я проводила с Рэндом катаясь и веселясь. Стало больно и ужасно неприятно, словно кто-то провел когтями по сердцу. От мысли о том, что снова нужно вернуться туда где я была счастлива, в теле словно не осталось сил.

— Я не поеду. Нет сил и желания тоже.

— Ну хорошо, когда ты отдохнешь на столько, чтобы поехать кататься? — Селин с подозрением посмотрела на меня.

— Не знаю, желания нет это точно, но и сил тоже.

— Знаешь, если бы у тебя был бы грипп, я бы согласилась с постельным режимом, так как нужно выгреваться и пить чай. Но когда болит сердце нужно другое лекарство — адреналин, нужно забыться, чтобы преодолеть эти первые дни…точнее говоря для тебя уже недели.

Я тяжело вздохнула мучительно перекатив голову по подушке в сторону Селин. Прищурившись я оценивала насколько серьезно все это она мне говорит. Селин явно не шутила, а собиралась меня тащить кататься на лыжах.

— Поверь мне, тебе нужно вымотаться, выспаться. И так несколько дней, чтобы болело не так сильно.

Мне не оставалось ничего другого, как согласиться, так как я понимала, что Селин будет на меня наседать.

Селин отпросилась в школе, прост предоставив записку от мамы, я же, считалось, еще болела. Первые два дня все было одновременно ужасно и прекрасно. Я уставала, и даже когда не могла ехать Селин чуть ли пинками не заставляла меня съезжать вниз. Понятное дело, что в первый же день, я была вымотана настолько сильно, что даже не могла вспомнить своего второго имени, а не то что Рэнда. Но вот заснуть я не смогла — после душа и еды, тело отдыхало, но не мозг. Я лежала в кровати, смотрела на белый свет, что лился с улицы сквозь шторы, и вспоминала, как мы лежали с Рэндом в одной кровати, и что в той комнате так же было светло от снега, я думала о нем, мучилась от жалости к себе и ненависти к тому что пришлось так поступит с нами, и все думала, думала, думала, что вновь начинало болеть сердце. Перед рассветом я отключилась, и потом, когда Селин уже позавтракала, не могла подняться.

Но "доброта" подруги не знала пределов, потому меня нагло выкинули из кровати, затолкали в душ, и такую же сопротивляющуюся заставили опять надеть лыжный костюм. После прошедшего дня и бессонной ночи, я съезжала со склона, как зомби, иногда даже не обращала внимания куда еду или на кого. В эту ночь у меня не было сил на размышления или сожаления. Я спала так, как никогда бы не смогла спать с лекарством.

Солнце с утра показалось мне ярче, а снег веселее. Ела я с удовольствием, и даже умудрилась выпить кофе, хоть и знала что мне строго запрещено. На склон я шла стараясь ни о чем не думать.

Но в этот день я не могла не думать о Рэнде — было воскресение, и как следовало ожидать, он приехал с семьей на отдых. Первыми я заметила его родителей и сестру, они были внизу, я на полдороги к низу, и резко затормозив, просто смотрела на них. Меня они не замечали, ведь было слишком далеко, я даже до конца не была уверена что это они. Возле притормозила Селин, она так же заметила их.

— Я знаю, о чем ты думаешь — что я подстроила это, но честное слово, я представления не имела…

— Даже не подумала об этом, — повела плечами растеряно я, — наоборот, ты и не могла знать. Наверное, у доктора Браза выпал свободный день, и они поехали спонтанно.

Мы стояли рядом и смотрели на семью внизу, но я ждала появления только одной фигуры, и вскоре Рэнд присоединился к ним. Как странно, но он один заметил нас, и кивнул, мы с Селин так же ответили кивками. Сердце больно сжалось — неужели теперь мне придется здороваться с Рэндом как с чужаком, как с едва знакомым, после того, что между нами было? Дура, тупая бесчувственная дура, как ты могла так поступить с ним? С собой?!

Я поехала вниз только тогда, когда они начали подниматься на подъемнике, и после начала следить за тем, чтобы мы не пересекались. И все же я не смогла уследить за Рэндом, несколько раз он съезжал по склону мимо меня, будто бы и не заметив. Он не объезжал, но и не приближался слишком близко, двигался так, как и любой другой приехавший сюда отдохнуть, который объезжает случайных соседей по дороге.

Расстроившись от осознания этого, я плохо следила за всем, что происходило. Когда я в очередной раз чуть не накатила на кого-то, и не врезалась в дерево, Селин подъехала ко мне. Круто затормозив, она обдала меня снегом, а потом сказала запыхавшись:

— Давай спускаться в последний раз, ты устала и невнимательна. Это опасно, так кататься.

Я не ответила, просто потому что не могла, и лишь кивнула. А за тем последовала за ней, но в очередной раз не уследила за лыжней, и не успев затормозить вкатила в сугроб и неудобно перевернувшись так и осталась там. От позорности положения, а так же усталости, и всего того, что происходило мне хотелось расплакаться, но я не смогла даже всхлипнуть — кто-то начал мне помогать снимая с меня лыжню, застрявшую под неудобным углом.

— Не стоит, я сама… — я не успела договорить, когда взглянула на помощника. Как всегда когда мне было сложно, появлялся он. Наверное, я была не права, думая, что он не обращает на меня внимание и проезжает мимо, словно меня нет. Видимо он двигался прямо за мною, раз подъехал почти следом. Я молча смотрела на него, но лицо Рэнда не выражало никаких чувств, кроме усталости наверное, и еще чего-то, но мне было сложно понять его, особенно когда он не улыбался. Раньше, когда мы катались вместе, Рэнд смеялся с того, как я поворачиваю на лыжах, и пытался мне показать правильный поворот. Теперь он был просто вымотанным, возможно из-за работы, или еще чего-то. Мне хотелось верить, что из-за меня, и в то же время я не хотела бы чтобы это было моих рук делом.

Так ничего не сказав, он поднял меня на ноги и снова зафиксировал мой ботинок в лыжне. Проверив в порядке ли я, стою сама, и могу ли двинуться, он тут же подобрал свои перчатки со снега и поехал вниз.

В этот момент я хотела чтобы он боролся за нас. Чтобы ударил меня, вырубил и перекинув через плечо забрал отсюда, увез куда-нибудь, и сказал, что я навсегда буду с ним, и пофиг ему все колледжи, а тем более все то, что я скажу. Я хотела, чтобы он сказал мне, что я не права, и не причин расставаться. Мне хотелось чтобы Рэнд исправил мою ошибку. Чертова эгоистка внутри меня хотела догнать Рэнда и вернуть его себе, чтобы он забыл все, что я ему говорила, и как было произнесено его признание в любви.

Мне точно не забыть Рэнда никогда.

Я смотрела, как быстро он спускается по склону, перегнав Селин, он резко притормозил возле своих родителей, уже видимо дожидающихся его. Вверх он так и не посмотрел, хотя с того времени как он начал спускаться я так и не двинулась с места.

Больно было теперь не от того, что я сделала, а от того, что я не сделала — не остановила его, а позволила поехать вниз, и что теперь я наконец-то принимала тот факт, что мы действительно не вместе.

Чертова Ассоль проигнорировала алые паруса; Грей так и не нашел дорогу к ней.

Глава 23. Потерянность

Март закончился, не было уже снега, и можно было закинуть подальше теплую одежду. Если бы я могла так же закинуть боль и тоску. Селин была не права — занятие лыжами помогли лишь частично, сердце больше не ловило так сильно, не сжималось не заставляло падать в обмороки, но продолжало ныть.

Вся школа была в шоке, когда наконец все поняли что мы с Рэндом не встречаемся. Мы кивали друг другу в школу, но не приближались и уж тем более не общались. Словно знакомые мы проходили мимо, и терялись в школьных коридорах, растворялись в толпе себе подобных школьников. То что в школе было много учеников, вовсе не мешало мне постоянно ловить среди них фигуру Рэнда глазами. Казалось повсюду он.

Наверное я так часто видела его именно потому, что искала все время. Все хотели знать, что же произошло, но я молчала когда меня расспрашивали, думаю Рэнд так же не распространялся. Наверное только Фил и Селин были посвящены в происшедшее с нами. Моя мама не одобряла это расставание, по крайней мере она перестала говорить мне об этом. Когда узнал папа, он так же напрягал меня разглагольствованиями по поводу глупости такого поступка.

Теперь только Селин была человеком, с которым я могла поговорить о Рэнде не боясь осуждения, так как даже Зеркальные, считали меня виноватыми в том, что наша пара распалась.

— Вы были моим идеалом отношений — если такие влюбленные не могут быть вместе, больше мне не поверить в настоящие отношения, — сказала мне Элла. Стела была с сестрой согласна, и это был первый случай на моей памяти, когда одна сестра поддерживала сестру настолько сильно.

— М-да…никогда не думала, что вы можете быть отдельно. Это даже хуже, чем то, когда мне сказали, что Санты не существует. Теперь мне сказали, что любви, скорее всего тоже, раз Рэндал Браз и Блэр Джеймс-Ричардсон расстались.

Я чувствовала себя так, словно была какой-то матерью Терезой, которая отказалась помогать бедным. Я и не знала, что мы с Рэндом стали для школы каким то эталонном. Селин вскоре мне объяснила в чем было дело.

— Рэнд лучший парень в школе — не пьет, не курит, так чтобы все это видели. Не ругается, и уважает девушек. Никогда не ведет себя развязано и учтив с учителями. А когда вы начали встречаться, то между вами не было никаких скандалов, громких выяснений на улице и в школе. Тем более вы никогда не примешивали в свои ссоры друзей или знакомых, а ты не кидалась в глаза каждой девушке с которой он заговорит. Вы ходили обнимаясь, и при этом не лизались так словно хотите съесть друг друга, большее что все мы могли увидеть, как Рэнд приобняв тебя, легко целует в нос или в щеку. Блин, да вы были словно картинка из какого-то глупого фильма о настоящей вечной любви. Только вы были действительно реальными, и все понимали, что такая любовь бывает не только в книгах.

— Жаль было их разочаровывать, — сухо отозвалась я, на эти слова Селин.

— Меня тоже вы разочаровали, но я в отличие от них знаю, что разочаровала меня ты, — призналась Селин, — я также смотрела на вас, и думала что меня тоже где-то должен ожидать не Фил, а кто-то такой как Рэнд.

Я не хотела вдаваться во все это, и еще от нее слышать, о глупости своего поступка. Мне надоело чувствовать свою вину, ведь кроме нее было чувство посильнее любой вины, и оно не собиралось ослабевать.

Все что мне оставалось это наблюдать издалека за Рэндом и ожидать, когда же он начнет отношения с кем-то другим, или же все таки не начнет. Во-первых нет смысла, ведь он уедет, а во-вторых, хоть я и не признавалась себе в этом, но ожидала, когда же он сделает так, как обещал. Было такое ощущение, словно Рэнд оставил меня в этом измерении, а сам переместился в другое, соседствующее, как два мыльных пузыря, переплетшихся стенками, и я ждала его здесь, чтобы он вернулся и решил нашу проблему. Но проблема не исчезала, со слов Селин, он готовился к колледжу а в остальное время был на работе.

Так же я отметила что он выглядел изможденным, иногда я видела в зеркале такое же лицо. Раз он все еще страдал, то не забыл меня, это оставляло надежду, только вот надежду на что? Такие садомазохистические мысли не позволяли забыться, и перестать чувствовать. Тоска и боль не покидали меня, возможно не усиливались, но и ослабевать не собирались. Мне приходилось находить себе занятие чтобы не думать, чтобы забить пустоту в которой раньше был Рэнд, и если он явно с этим справлялся, то я не особо.

Вскоре я поехала на выходные к отцу, чтобы перенести пустоту в душе в злость на Карен, но к сожалению она не отвечала на мои выпады и придирки тем же, а была мила и терпелива.

В один из вечеров когда я гостила у них, и сидела просто цокая телик, а на ногах у меня спал вымотавшийся Джонни, ко мне подсела Карен. Отца не было, как всегда был какой-то важный заказ, и мы в доме были одни. Она как раз домыла посуду и убрала все на кухне после ужина. На ее лице блуждала эта ее добрая улыбочка, с которой она постоянно обращалась ко мне, будто я слабоумная дурочка, или смертельно больная. Я мельком глянула на нее, и продолжила свое занятие, а она просто сидела и молчала.

— Что будешь делать, когда родиться малыш?

— То же что и раньше, когда родился Джонни — ничего. Это не мой ребенок, я не собираюсь его нянчить. — мне было все равно как это звучит. Мама о такой моей позиции знала, и не обижалась. Скорее она была рада, что я не скандалила, не ссорилась с ними и не кричала по поводу и без. Что же я за человек, что все от меня этого ожидали? Эгоист, вот кто я.

— Понятно. Может, ты все же переедешь к нам на лето, первые месяцы как родиться ребенок все вы будете плохо высыпаться.

— Вы что хотите с отцом уехать в отпуск и скинуть на меня Джонни? — я с подозрением посмотрела на Карен. Она как всегда выглядела органично в своей глупой гостиной — микс разных безвкусностей, при этом одевалась она модно. В последнее время было все сложнее вспоминать, почему я была на нее зла.

— Нет, а даже если и так мы возьмем его с собой.

— Тогда для чего ты мне это предлагаешь?

Карен покраснела, словно я уличила ее во лжи, и я почти обрадовалась, что не ошиблась в своих мыслях, но Карен сказала мне то, чего я не ожидала.

— Не ради нас, да и не ради твоей мамы, а для тебя самой. К тому же отцу будет приятно, он боится что как только у твоей мамы родиться ребенок ты и думать забудешь об этом доме.

— Я подумаю, — наконец выдавила я, уже не смотря на Карен. Тон ее был мягким, но я все еще слишком хорошо помнила все то, что было между мной и ею. Может я не эгоистка, а просто злопамятна? Мне вспоминалось все то, что Карен натворила, так ясно и четко, словно это произошло вчера.

— До лета еще много времени, все может измениться. Может ты еще помиришься с Рэндом и вы уедете куда-нибудь отдыхать?

Я тяжко вздохнула — ну вот оно, вот в чем дело! Наверное, ее попросил отец об этом поговорить со мной, так как сам не считал себя спецом в таких разговорах.

— Нет, дело не в наших чувствах, тут все дело в его учебе и прошу тебя, давай не будем об этом. Меня уже тошнит от разговоров о наших с Рэндом отношениях.

— Он уезжает учиться? — переспросила она, словно не знала этого, но я не стала злиться, хоть уже и закипала внутренне от этого разговора.

— Да, он поступает в Боулдер, и уезжает из города. А я остаюсь — мне еще год нужно доучиться в нашей занюханной школе! Год отдельно, это понимаешь ли смерть для отношений.

Карен не ответила, она смотрела на меня, но ее взгляд был сфокусирован где-то позади меня.

— Ты не любишь свою школу?

— Школа как школа, в каждом городе она ни чем не отличается — все такие же учителя и ученики. За что ее любить — я ведь не звезда, как некоторые, чтобы переживать за школу, а тем более любить. В колледже все может измениться.

— А как ты себе представляешь следующий год, учебу и подготовку к колледжу, когда в доме будет маленький ребенок?

— С ужасом, — сказала я, и едва сдержалась, чтобы не подкрутить звук на телевизоре, так как расспросы Карен меня нервировали. Теперь я точно знала, что ненавижу разговоры и размышления о будущем. Если бы не было этих разговоров, мы могли бы встречаться с Рэндом, и я оставалась бы в слепом неведении, относительно планов Рэнда уехать.

Карен еще что-то хотела сказать, но не выдержав, я аккуратно подняла Джонни на руки, и пошла с ним наверх, чтобы уложить его в свою кроватку. Когда он не кричал, не лазил по мне и не оставлял свою кашу в моих волосах, я его почти любила. Ну спящим я его точно любила, но потом вспоминала что с утра он проснется и снова начнет меня терроризировать. Папа называл этот террор пылкой любовью ко мне. Его очень тешил вид того, как мы "играем" с Джонни — я стараюсь убегать от него, и где-нибудь пристроиться, но он все равно меня находит и терроризирует. Если родиться еще один такой чудик, для меня это будет перебором. По всем законам самосохранения, мне не хотелось лета — летом родиться еще один малыш, летом я даже не смогу видеть Рэнда. Я уже ненавидела лето, и слово колледж, а также слова памперсы, пеленки и коляска. Но лето сильнее.

Я тосковала без него. Сколько раз я уже набирала на телефоне сообщение для него и так и не отсылала. Пару раз я упала достаточно низко и звонила из телефонного автомата на улице ему на телефон, чтобы просто услышать его голос. Он был раздраженным когда я молчала, и так ни разу не назвал моего имени, значит не догадался, что это я веду себя так по-детски.

Когда мне нужно было возвращаться домой в воскресение, я даже была как-то расстроена этим. Впервые мне было здесь хорошо, чтобы меня не поддерживал Рэнд при этом, и я была одна. Карен казалась нормальной, Джонни вполне можно было выдержать, и я много времени проводила с папой. Мы ходили гулять вчетвером, и выглядели полноценной семьей, словно сбылись мои детские мечты.

А когда я вернулась домой, мама не попрекала меня тем, что я была слишком счастливая после общения с Соплюшкой. Когда у обоих родителей жизнь наладилась, они перестали перетягивать меня из стороны в сторону как кусок одеяла. Все-таки в мире есть равновесие — я потеряла Рэнда, но обрела мир в обеих семьях, наконец-то у меня их действительно было две. Но я бы не глядя, вернула прежние отношения в семье, лишь бы снова быть с Рэндом.

Еще я начала мучиться одной вещью — я точно знала, что не смотря на туманное будущее, мне бы хотелось, чтобы моим первым мужчиной был Рэнд. Я долго боялась обдумывать этот вопрос, но он зрел во мне, как прыщ, мучил и раздражал.

Только он должен был стать тем первым, и неповторимым, тем, с кем я буду сравнивать все других мужчин, что появятся в моей жизни. Мне этого ужасно хотелось, уже не говоря о том, как я тосковала без рук Рэнда, без его прикосновений, и особенно губ.

Наверное я зациклилась на этой мысли, так как она меня начала преследовать не меньше, чем тоска за ним и нашими разговорами. А зная себя, я догадывалась, что однажды решусь на какое-то безрассудство. Пока я могла то игнорировала эти мысли, но я понимала, что рано или поздно могу подкатить с этим к Рэнду, и даже сама ужасалась подобной перспективе. Но чем черт не шутит!

Как только потеплело, снова в городе начали закатывать вечеринки на дому, и первые три я проигнорировала, потому что не представляла себя веселящуюся в компании полупьяных друзей, все которые на самом деле всегда были друзьями Рэнда. Наверняка он как всегда не проигнорирует свой долг, и будет всю ночь ключником, а значит, нам все равно придется встретиться. Самое худшее что я могу увидеть, так это как он будет общаться с другими девчонками, или что хуже, даже куда-нибудь уйдет с ними. Для меня это будет то же самое что и измена, но ведь на самом деле так не будет? Это не будет изменой, а только лицемерием с моей стороны — я бы хотела, чтобы все то время пока я страдаю, ему тоже было плохо, и чтобы он не начинал никаких отношений.

Четвертую вечеринку мне не позволили просидеть дома. Селин пилила меня весь день в школе, чтобы я не смела сидеть дома, и придаваться страданиям, так как не имею на это никакого права. Она тем самым заставляла меня все-таки вспоминать о том, мире который остался за пределами наших отношений с Рэндом. Жизнь продолжалась не смотря на то, что мы расстались.

Конечно же я послушала все ее причитания в школе, но это не значило, что вернувшись домой я сразу же начну готовиться к вечеринке. Я честно говоря собиралась забиться под одеяло, и осилить хоть какую-нибудь книгу из курса по психологии, что учили на вступительных в колледж. Ничего не выходило, так как я думала…нет, я вспоминала все что было, и мечтала, что еще может быть. Мечтала о Рэнде — что вот, сейчас он войдет в комнату, как было в те месяцы, что мы встречались, плюхнется устало на мою кровать, и немного полежав, подниматься только когда я начну бить его подушками. Такого не могло случиться, и в мою комнату с воинственным видом вместо него вошли мама и Селин. Селин была накрашена. Причесанна и одета в черный блестящий топ, и обтягивающие черные легинсы — одно перетекало в другое, словно полноценный костюм.

Увидев их вместе, сговорившихся против меня, я застонала и спряталась под одеяло.

— Тебе это не поможет, — сухо заметила Селин, — поднимайся и собирайся, я хочу успеть до того, как какие-нибудь придурки нырнут головой в пунш.

— Собирайся, хватит киснуть, — строго поддержал Селин голос мамы. — Что сделано, то сделано, и не стоит здесь окапываться как барсук в норе.

— Я просто не хочу никуда идти, и это никак не связано с…с Рэндом, — вынырнув сказала я, но мне явно не поверили две пары глаз.

— Как вообще можно не ходить на вечеринки, мы с твоим отцом никогда их не пропускали, — мама прошла вглубь комнаты, и начала стягивать с меня одеяло.

— И ни к чему хорошему это не привело, — пробурчала я, пытаясь ухватиться за соскальзывающую материю.

— Как раз к самому лучшему что есть у нас с ним, — парировала мама, совершенно не стыдясь того, где меня зачали и тем более сколько ей при этом было. Совсем стыд потеряли эти предки!

— И хватит ворчать, ты меня злишь. Вставай, иначе расскажу все Рэнду!

Я напряженно села на кровати, всматриваясь в лицо Селин. Ее густо подкрашенные глаза, будто у вампира, смотрели на меня упрямо и явно не лгали.

— Ты этого не сделаешь! — не поверила я.

— Тогда я сделаю, — заявила мама, — я устала бояться, что однажды ты что-то учудишь!

Мне стало немного стыдно перед мамой — я думала, что если буду спокойной, вялой и не скандальной она не будет волноваться, но видимо от этого было только хуже.

Я слезла с кровати, и поплелась в ванную. Пока Селин рылась в моей одежде, подыскивая "что-то подходящее" в шкафу, я быстренько накрасилась — подвела глаза так же ярко, как и она, растушевывая тени, волосы же просто завязала в узел. Теперь и мое лицо было похоже на лицо какого-то киношного вампира, оставалось только наряд подобрать соответствующий. Мне не хотелось этого говорить Селин, но то что она выбрала прекрасно подходило как под макияж, так и под мой настрой. Это была темно-фиолетовая блузка из кружев, под которую я одела майку, вместо вульгарного лифчика на котором настаивала она, и серые шерстяные шорты, а сверху блузки такую же серую безрукавку, словно у лондонского денди. Темно-коричневые колготки, и сапожки без каблука (хотя мама настаивала на ее шпильках — что за мать!), сначала не казались мне правильным выбором, но смотрелось это неплохо, все-таки Селин разбиралась в моде, так как я бы подобным образом сама не оделась.

— Ты выглядишь взрослее в этой одежде, — настроение мамы явно стало ностальгическим, когда она посмотрела на меня, но вряд ли это было связано со мной — в последнее время у нее от всего на свете становились мокрыми глаза. Особенно ее умиляли мои детские фотки, и старые вещи которые она где-то отрыла в гараже. Ее поведение меня раздражало, а вот дядя Пит был от этого без ума, вместе они были такими смешными, что долго я не могла злиться.

— Ну это же нормально — я выросла, — усмехнулась я, встречаясь с Селин глазами, и тонко намекая на то, что пора валить, даже учитывая что я не слишком хотела ехать на вечеринку.

— Ну нам пора, — отозвалась Селин понимая мой намек, и выводя меня за локоть из комнаты.

Как только мы оказались в моей машине, я с благодарностью сказала ей:

— Спасибо что забрала меня, это могло бы перерасти в старые истории о том, какая я была в детстве.

— Представляю тебя мрачным детенышем, почти готом или ты тогда была более доброй?

— Конечно же — милой, с пухлыми щечками, и к моему ужасу мама одевала меня в розовый.

— Как странно, не могу поверить.

Мы шутили с Селин до самого дома, но напряжение росло внутри меня, потому что если Рэнд сегодня будет ключником, мне придется отдавать ключи ему, придется увидеть его и возможно даже заговорить. Наверное, я замолчала и перестала отвечать на ее слова, так как Селин тронула меня за руку:

— Думаешь о Рэнде? Да, сегодня он тоже ключник.

Все что она сказала, но я поняла, что со мной есть ее поддержка, пусть она и любит напомнить мне, что это именно я бросила его.

Когда мы подъехали к самому дому, на дорожке было много машин ожидающих свою очередь припарковаться. Я в отличие от многих хорошо знала этот район, так как почти рядом была мастерская дяди Пита. Возле нее я и припарковала машину, там была своя персональная стоянка, хотя это не слишком понравилось Селин.

— Ну и как я на таких каблуках по-твоему, должна дойти до дома? Ты хочешь оставить меня без танцев сегодня!

— Это моя месть за то что притащила меня сюда, — съехидничала я, выбираясь из машины. Селин показала мне в ответ язык, что очень не вязалось с ее гламурным видом.

Не смотря на слова Селин, к дому мы добрались вполне хорошо, и шла она на своих каблуках вполне уверено, не то, что я. Меня пробирал озноб, ведь после встречи на горнолыжном спуске мы не виделись близко друг с другом, я не видела его глаз вблизи и улыбки, которая меня когда-то так раздражала.

Я заметила Рэнда тут же, стоило нам встать на дорожку к дому, только он нас не замечал, так как беседовал с парнями. Они смеялись над чем-то, и стоило нам оказаться рядом, Рэнд машинально протянул руку за ключами, не видя кто их ему отдает.

— Привет, — пропела Селин, обращаясь одновременно ко всем парням, и лишь тогда Рэнд посмотрел на нас. Медленно улыбка угасла на его лице, глаза остановились на мне.

— Привет, — смущенно вторила я голосу Селин, как-то неожиданно возле нас никого не стало.

— Пришла сегодня? Почему не была на предыдущих вечеринках? — я боялась что Рэнд не станет со мной говорить, но нужно было бояться как раз того, что будет. Мне было неловко, и в то же время слишком радостно, чтобы тут же найтись что ответить.

— Не было настроения, — с заминкой произнесла я.

— Теперь появилось?

— Нет, Селин меня заставила прийти. — пожала плечами я, ненавидя в данный момент всей душой этой пустой разговор.

— Все еще стоишь на своем? — опять спросил он, следя за реакцией на моем лице при этом вопросе.

— Да…наверное да.

— Я давал тебе время одуматься, но ты все так же упряма, — покачав головой грустно усмехнулся Рэнд.

— Потому не говорил со мной? — я не могла поверить, что у меня хватило смелости все же спросить о том, что мучило в последнее время.

— Да, надеялся, ты поймешь, как глупо поступаешь с нами.

— Ты не сдаешься? — я почти разозлилась, потому что не думала, что Рэнд может быть такой настойчивый.

— Ты тоже, просто еще не поняла этого. Но я дам тебе еще время.

Я разозлилась, потому что он разговаривал со мной как с ребенком, от которого ждали извинение за поступок, который он считал правильным. Развернувшись я пошла прочь к дому, к веселящейся и бурлящей яркости света и музыки. Рэнд меня не останавливал, ну еще бы, ведь он сказал все что хотел.

Первым делом зайдя в дом, я схватила стаканчик с каким-то пойлом и выпила его залпом. Что-то горячительное обожгло мне горло, и я едва не вернула все это назад, только несколько глубоких вдохов помогли удержать спиртное в желудке. Второй стакан я бы уже не смогла опрокинуть в себя, потому просто ходила с пойлом пытаясь отхлебывать из него, но это было сложно в той толкучке, что крутилась в доме.

Вскоре в доме я заметила и Рэнда. Конечно же сложно было выискивать человека среди множества других парней, одетых в спортивную куртку с логотипом школы, но я безошибочно отыскивала в толпе Рэнда. В этом не было ничего сверхъестественного, и мое сердце не начинало биться, словно я чувствовала его — просто я искала его, как делала это все время в школе. Чем чаще я видела его, следила за ним, тем сильнее становилась злость во мне.

Теснота и грохот музыки вовсе не помогали мне забыться, я игнорировала приглашения от парней танцевать, и не потому что боялась что это заметит Рэнда, а просто потому что не хотела чтобы ко мне прикасался кто-то другой.

Когда было уже за полночь не выдержав всей этой возни и тошнотворного удушливого запаха алкоголя и чужих потов и одеколонов, я разыскала Селин, чтобы узнать, как она собирается добраться домой.

— Меня Фил отвезет, — прокричала она мне на ухо, уже заметно захмелевшая. Меня тоже было сложно назвать полностью трезвой, но до ее кондиции мне было далеко — если бы сейчас приехала полиция, то в тюрьме к утру не осталось бы свободного места из-за пьяных неполнолетних юнцов и девиц. Вряд ли здесь были такие, кому уже исполнился 21 год. — Но ты уверена что можешь вести?

Я упрямо покачала головой, и не хотела, чтобы кто-либо напрягал меня в данный момент. Я была на взводе от происходящего, и просто потому что Рэнд был здесь, но не со мной.

Я злилась из-за его уверенности, что все будет так как он решил, а мне просто нужно перебеситься от своей глупости. Злилась потому что девушки весь вечер не оставляли его одного, и при этом он вовсе не искал глазами меня. Злилась, не зная, так ли он сильно хочет быть со мной. А еще злилась на себя, за то что позволила Селин притащить меня сюда и разбередить все то, что уже почти смогла заглушить в себе.

Мне нужно было подойти к Рэнду, чтобы забрать ключи, но под действием ром-колы, во мне прибавилось уверенности в том, что я делаю, и я не боялась опять увидеть его лицо, и уж тем более осуждение. Рэнд стоял, прислонившись к дверям ведущим на террасу, и с ним две девчонки, но стоило ему заметить меня, как он тут же забыл о них.

— Ты себя хорошо чувствуешь, ты бледная? — его тон был обеспокоенным, и это было совсем не то, что я от него хотела. А хотела я его, только его.

— Прекрасно, — рассмеялась я, — и я хочу ехать домой, можно забрать мои ключи?

Рэнд приблизился ко мне и уже полез было в карман куртки за моими ключами (в тайне я надеялась, что они не будут стоять с остальными), но видимо все же заметил блеск моих глаз, иначе он не мог понять, что я навеселе.

— Ты что-то пила? — голос его заледенел, глаза стали темными. Мы замерли друг возле друга, но вовсе не толпа и музыка — все громыхало и шевелилось, и мне было трудно стоять.

— И?

— Я не дам тебе ключи. Пошли я отвезу тебя домой, — схватив меня, Рэнд просто потащил к выходу, не интересуясь моим мнением. Я начала вырываться, но что были мои силы против его, Рэнд даже не думал останавливаться. Но стоило нам оказаться на улице, и я тут же смогла заставить его остановиться.

— Ты меня не повезешь, — громко и четко заявила я, давая понять, что достаточно хорошо себя чувствую, чтобы ехать сама.

— Ну и ключи я тебе не дам, — отозвался Рэнд сложив руки на груди. За нами с интересом наблюдали все те кто стоял на улице. Я понимала, что завтра об этом будут знать все в школе, городе и даже округе, но мне чисто от души было на это плевать, теперь я видела только одного Рэнда.

— А у меня запасные есть, ха!

Я обошла его и направилась в сторону машины, конечно же от Рэнда я и не думала что смогу уйти так просто. Он тут же направился за мной, явно негромко обзывая пьяной дурой. Ну-ну, мне было плевать, как он меня называет.

Очень быстро мы отдалились от шумной улочки, на которой стоял дом, и в тишине соседних улиц шаги Рэнда действовали на меня успокаивающе, хотя я бы ему в этом не призналась. Наверное, я слишком много выпила так как неожиданно мне в голову пришла мысль о том, что это подходящий случай, чтобы поговорить о потери моей девственности.

— Знаешь, я решила, что хочу с тобой переспать, — выдала я ему, даже не оборачиваясь. — Ты это лучший вариант, чтобы с тобой был мой первый раз.

— И всего-то, — присвистнул с хохотком Рэнд, — спасибо за оказанную честь, но не думаю что воспользуюсь таким предложением.

— Почему? Ты ведь раньше этого хотел, что теперь изменилось? Я тебя не привлекаю? — мы как раз подошли к моей машине, и нагнувшись к одному из передних колес, я достала припрятанные там дядей Питом ключи.

— Ты знаешь все сама, — глухо отозвался Рэнд. Поднявшись я наконец посмотрела на Рэнда.

— Знаю, но хотела бы услышать это от тебя.

— Это что, какие-то твои приколы чтобы помучить меня еще больше, чем есть на самом деле? Тебе нужно говорить мне нечто подобное, чтобы все стало еще хуже? — Рэнд развел руками, явно злясь и не понимая меня.

— Нет, просто я поняла, что хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной.

— А если я откажусь? То что? Это какая-то проверка?

— Нет, если ты откажешься, придется рассмотреть другие варианты, — наигранно равнодушно пожала плечами я.

— Да что ты? — притворно мягким голосом пере