КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно 

Маршал Рыбалко [Семен Иванович Мельников] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



МАРШАЛ

РЫБАЛКО

е 4—§8

юз

notes

1


С. И. Мельников

Герой Советского Союза

МЕМУАРЫ

МАРШАЛ



РЫБАЛКО



Издание второе

КИЕВ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

ПОЛИТИЧЕСКОЙ

ЛИТЕРАТУРЫ

УКРАИНЫ

1984

63.3(2)72278

М48

Мемуары Героя Советского Союза генерал-лейтенанта С. И. Мельникова посвящены танкистам 3-й гвардейской танковой армии и ее прославленному командующему — дважды Герою Советского Союза, маршалу бронетанковых войск Павлу Семеновичу Рыбалко.

Литературная запись Е. М. Пятигорской

4700000000—133 М М201(04)—84

БЗ.6.22.84

Политиздат Украины, 1980 Политиздат Украины, 1984


ПРЕДИСЛОВИЕ

С неослабевающим интересом встречает читатель каждую новую книгу о Великой Отечественной войне: советский народ и его Вооруженные Силы под руководством Коммунистической партии не только отстояли свободу и независимость социалистического Отечества в кровопролитнейшей из войн, но и спасли человечество от реальной угрозы фашистского порабощения.

Книга воспоминаний бывшего члена Военного совета 3-й гвардейской танковой армии Героя Советского Союза генерал-лейтенанта С. И. Мельникова — одна из таких книг.

Автор книги «Маршал Рыбалко», друг и ближайший соратник легендарного командарма, с документальной точностью воспроизводит главнейшие события в его жизни: комиссар гражданской войны, советский военный дипломат, командующий танковыми армиями на фронтах Великой Отечественной, а в послевоенные годы— командующий бронетанковыми и механизированными войсками Советской Армии — таков жизненный и боевой путь дважды Героя Советского Союза маршала бронетанковых войск Павла Семеновича Рыбалко. Перед читателем раскрывается процесс становления ком-муниста-военачальника, оставившего глубокий след в истории Советских Вооруженных Сил.

3-я гвардейская танковая армия, в которой я командовал танкоьой бригадой, сражалась на самых ответственных участках фронта, наносила по противнику мощные танковые удары, создавала условия для окружения и разгрома группировок немецко-фашистских войск. Воспитанные П. С. Рыбалко танкисты, мотострелки, артиллеристы героически отстаивали каждую пядь родной земли, несли на броне своих танков смерть гитлеровским захватчикам, долгожданную свободу советским людям и народам Европы.

Член Военного совета армии С. И. Мельников, руководивший всей партийно-политической работой в войсках 3-й гвардейской танковой, приводит в книге яркие и убедительные примеры исключительного героизма и самоотверженности коммунистов и комсомольцев — солдат и офицеров. Проникнутые сознанием долга перед народом н партией, они всегда шли в первых рядах атакующих, находились на самых трудных участках битвы.

Книга генерала С. И. Мельникова многое скажет людям старшего поколения, напомнив о выпавших на их долю испытаниях. Думаю, что с интересом и пользой для себя прочтут ее и те, кто родился в послевоенные годы, особенно — молодые воины, сменившие нас на боевом посту. Приобщение к героическим событиям, участниками которых были их отцы и деды, послужит укреплению в них чувства гордости за свою социалистическую Родину, ответственности за ее судьбы, за ее безопасность, за мирный труд советских людей. И, совершенно уверен, книга никого не оставит равнодушным.

В. С. АРХИПОВ, дважды Герой Советского Союза, генерал-полковник


ГЛАВА ПЕРВАЯ

Обстановка на фронтах в мае сорок второго оставалась крайне напряженной, и поэтому на формирование 3-й танковой армии и подготовку ее к боям Ставка Верховного Главнокомандования установила весьма сжатые сроки.

Командующим армией был назначен генерал-лейтенант П. Л. Романенко, должность члена Военного совета была доверена мне.

Мы с Прокофием Логвиновичем хорошо знали друг друга еще по службе в Ленинградском военном округе в довоенное время. Он командовал 1-м танковым корпусом, я был начальником политотдела этого соединения. Относились друг к другу дружески, и перспектива новой совместной работы радовала.

Получив назначения, мы поспешили приступить к исполнению обязанностей: со дня на день можно было ожидать приказа на выступление. Войска армии дислоцировались в районах Московской области и почти ежедневно пополнялись частями и соединениями, что требовало от нас и штабных работников максимальной оперативности. Прибывали эшелоны с боевой техникой, развертывались тыловые учреждения, шел подбор работников управления, налаживалась работа штабов, организовывалась боевая подготовка личного состава. Словом, дел и забот хватало.

Штаб армии расположился в небольшом доме на окраине Тулы, в лесу, неподалеку от усадьбы Л. Н. Толстого. С болью в сердце смотрели мы на следы нашествия фашистских варваров, разрушивших и испоганивших святые для нашего народа места. Совершенное здесь гитлеровцами не диктовалось военной необходимостью, а скорее было вызвано яростью, оттого что им так и не удалось овладеть Тулой и открыть себе прямой путь на Москву. Защитники города превратили его в неприступную

£>

крепость, о стены которой в течение полутора месяцев разбивались все вражеские атаки.

2 июня 1942 года мы собрались в штабе армии — П. Л. Романенко, я и начштаба полковник М. И. Зинь-кович — и обсуждали вопросы, связанные с прибытием 12-го танкового корпуса, который был включен в состав войск 3-й танковой.

Митрофан Иванович подошел к окну и, глубоко вздохнув, сказал:

— Какой прекрасный день! Тишина, будто и войны нет. А там...

Договорить он не успел: открылась дверь и в комнату вошел незнакомый мне генерал. Был он среднего роста, плотный, статный, в безукоризненно сидящем мундире, с орденом Красного Знамени и медалью «XX лет РККА». Окинув острым взглядом комнату, шагнул к командующему, вскинул руку к фуражке и четко доложил:

— Генерал-майор Рыбалко. Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

Докладывал вошедший как положено по уставу, но глаза почему-то смеялись. Я перевел взгляд на Романенко и удивился: обычно суровый, он улыбался. Затем молча обнял Рыбалко и расцеловал.

Мгновенно исчезла обычная в таких случаях официальность. Прокофий Логвинович познакомил нас, придвинул к себе табуретку, усадил Рыбалко и растроганно произнес:

— После академии, Павлуша, я совсем потерял тебя из виду. Рассказывай, где был, чем занимался.

— Потом было много чего,— задумчиво повел головой Рыбалко.— Но сначала, товарищ командующий, прошу ознакомиться с предписанием.

Романенко прочитал поданную ему бумагу, воскликнул: «Рад, очень рад!» — и передал ее мне.

По решению Ставки Павел Семенович Рыбалко утверждался в должности заместителя командующего 3-й танковой армией. Подписал назначение начальник Главного автобронетанкового управления Красной Армии генерал Я. Н. Федоренко.

Пока я, а затем Зинькович знакомились с документом, Романенко продолжал расспрашивать прибывшего.

Мне показалось, что Рыбалко собирается с мыслями и сейчас начнет подробный рассказ о прохождении службы. Но он вдруг коротко произнес:

■— Потом я служил в сопредельных странах.

— Как это? — вырвалось у Зиньковича.

— Понятно как,— отозвался Романенко,— был, значит, на дипломатической работе!

— На военно-дипломатической,— деликатно уточнил Рыбалко.

— Где?—осторожно спросил я. Впрочем, не рассчитывая на полный ответ: мало ли какие функции у него были...

Но Рыбалко с готовностью ответил:

— Сначала обучал военному делу друзей в Китае...

— Ну, это ты умел делать еще до академии, когда был в Монголии,— вставил Романенко.

Павел Семенович кивнул, бросил взгляд на наши ордена и спросил:

— Вы тоже там были? Это вам за Халхин-Гол?

Я коротко подтвердил, а Романенко ответил обстоятельнее:

— У Семена Ивановича ордена Красного Знамени — наш и монгольский — действительно за Халхин-Гол, а я в тех боях не участвовал. Меня Монголия наградила позже...— И опять попросил: —Да ты о себе, Павлуша!..

— О себе так о себе,— согласился Рыбалко и, окинув нас веселым взглядом, неожиданно быстро закончил: — Потом был военным атташе в Польше и Китае. А сюда прибыл из Казани. Вот и все!

Мне стало ясно, что дальнейшие расспросы ничего не дадут. Возможно, своему старому другу, Романенко, он рассказал бы больше. И я задал еще лишь один вопрос: с какого года он, Рыбалко, в партии. Услыхав, что с марта девятнадцатого, обрадовался: во главе армии будут коммунисты с таким солидным стажем. Романенко в партии с 1920-го...

•— Разрешите спросить,— включился в разговор н Зинькович.— Вот вы говорите, что прибыли из тыла, а награда у вас боевая. Значит, все-таки успели повоевать?

— Еще как успел! — ответил за него Романенко.— На всех фронтах гражданской войны.

— Положим, не на всех,— возразил Рыбалко,— а орденом наградили еще в 1920-м, за бои с белополяками.

— Теперь уж я уточню,— явно гордясь другом, сказал Романенко.— Не за бои, а за героизм, проявленный в этих боях. А вот в танковых войсках тебе, Павлуша, не довелось служить. Не так ли?

— Действительно, не довелось.— Рыбалко сразу посерьезнел.— Но я надеюсь, что Военный совет армии поможет освоить специфику этого рода войск.

Помнится, хотелось более подробно расспросить его, но я чувствовал, что делать этого пока не следует. Понимал: передо мной человек необычной судьбы, и по ответам, смахивающим на краткие анкетные данные, составить о нем верное представление все равно не удастся. Решил отложить до того времени, когда совместная работа сблизит нас и поможет лучше узнать друг друга.

И действительно, когда наше боевое товарищество переросло в крепкую дружбу, Рыбалко сам немало поведал о своей жизни, а общение с этим замечательным человеком многое дополнило убедительнее всяких слов. Ведь все, что происходило в военные годы с Павлом Семеновичем, происходило и со мной. В пламени сражений нас соединила общая судьба — этапы боевого пути третьей танковой...

Многое открыли мне и встречи с людьми, сталкивавшимися с Павлом Семеновичем в разное время, при несхожих обстоятельствах, но оценившими его человеческие достоинства, огромную военную эрудицию и никогда не изменявшую ему партийную принципиальность. Это — бойцы, командиры и политработники частей, которыми он командовал, и люди, выполнявшие вместе с ним особые задания партии. Их суждения помогли мне глубже понять среду и условия, в которых формировались героические черты его характера.

Воссоздать облик прославленного героя гражданской и Великой Отечественной войн П. С. Рыбалко, прошедшего путь от рядового до маршала бронетанковых войск,— моя давняя мечта. И я принимался за ее осуществление с сознанием высокой ответственности и беспредельным уважением к его памяти...

Семья рабочего Романовского сахарного завода Семена Филипповича Рыбалко жила в селе Малый Истороп, что в 30 километрах от уездного города Лебедин Харьковской губернии (ныне — Сумская область). Прокормить семерых детей на скромный заработок слесаря отец не мог, и шестеро сыновей, едва успев подрасти, нанимались в пастухи. Седьмая, девочка, оставалась на хозяйстве помогать слабой, болезненной матери.

Родители были довольны детьми. Огорчал только тре-

I

тий сын Павел. Как и все, работящий, он рос не в меру резвым и любознательным, верховодил сельскими ребятишками, был неутомимым выдумщиком и заводилой.

Убедившись, что самому не унять озорника, Семен Филиппович решил отдать его — единственного из семерых — в церковно-приходскую школу. Авось, поубавится у парнишки прыти.

И действительно—поубавилось. Павел увлекся учением и проявил недюжинные способности. Другим одногодкам не раз попадало линейкой по лбу, Павла же наказывать было не за что. В учении преуспевал, удивляя учителя четким, аккуратным почерком.

В 1907 году, когда ему исполнилось тринадцать, Павел окончил школу. Сельский священник сразу же повел его в контору.

— Возьмите, не пожалеете,— заверил бухгалтера.— Такую чистоту письма редко у кого встретишь.

И начал Павел переписывать счета и наряды. Родители радовались: наконец-то сын при деле и, может, со временем «выйдет в люди». Сам же он был огорчен и растерян — сверстники стали сторониться.

— Ты нам уже не ровня,— говорили они.— Ты теперь конторский, а мы...

Павел поклялся любой ценой избавиться от этого ненавистного звания.

Если бы он мог знать, как все обернется!

Как-то в середине дня в контору вошел взволнованный мастер.

— Беда-то какая: такого хорошего слесаря потеряли...

— Ты о ком? — не понял бухгалтер.

— Неужели не знаете? — удивился мастер.— Семену Рыбалко кипящим сиропом ноги обварило...

Павел опрометью кинулся вон из конторы.

Ожоги были страшные. Раны долго не заживали. Но самое ужасное — ноги у Семена Филипповича навсегда отнялись. Судьба искалеченного мастерового не интересовала сахарозаводчика. Семья начала бедствовать, и Павел попросился в заводскую мастерскую. Работал учеником токаря за мизерную плату — три рубля в месяц.

За четыре года жалования почти не прибавилось. Когда наступил 1912-й, Павел отправился в Харьков — поговаривали: в городе заработки выше.

В то время в стране промышленный застой сменился подъемом. Расширялись предприятия, строились новые,

возникла нужда в рабочих руках. Павел легко устроился подручным токаря на паровозоремонтный завод. Надежды на хороший заработок, однако, не оправдались.

Его умом и сердцем все больше завладевали революционные настроения, которыми были охвачены рабочие харьковских заводов и фабрик, не забывшие уроков первой русской революции. Вскоре под влиянием передовых рабочих и агитаторов-большевиков молодой металлист Рыбалко начал понимать, почему так несправедливо устроена жизнь трудового народа и что нужно делать для ее изменения.

И вот —война! Осенью 1914-го Павла мобилизовали. Несколько месяцев муштры, а затем отправка в Галицию, на фронт.

Вместе с пополнением в окопы приходили слухи, что в Петрограде и Москве забастовки, что большевики призывают народ свергнуть царя, раздать землю крестьянам, фабрики — рабочим. Но главное — кончать империалистическую войну. Все это находило самый живой отклик в солдатской среде.

Боевые действия продолжались, и счет жертвам рос. Не избежал печальной участи и солдат Рыбалко. Летом 1916 года его, тяжело раненного и контуженного, эвакуировали в тыл.

После излечения — снова фронт. В России назревали революционные события, и Павел Рыбалко, понимающий правоту большевиков, пришел к выводу, что его дорога — с теми, кто борется за дело рабочих и крестьян.

Домой Рыбалко прибыл после свержения царизма. В некогда тихом селе все бурлило и клокотало. Сахарозаводчика уже и след простыл. Для охраны завода от анархистов, а то и просто грабителей большевики организовали рабочую дружину. Павел одним из первых вступил в нее. На сельских сходках агитировал за большевиков, как мог разъяснял программу партии Ленина. Сам он в этой программе тогда еще не до конца разобрался, но верил в ее справедливость и заражал своей верой земляков.

Когда в октябре 1917-го докатились вести о свершившейся в Петрограде пролетарской революции, односельчане выбрали Рыбалко в ревком, и он энергично взялся за установление Советской власти в родном селе. А в ноябре, будучи уже командиром рабочей дружины, увел ее в Лебедин, где формировался отряд Красной гвардии.

Пришла тревожная весна 1918-го. На Украине хозяй-

ничали кайзеровские войска, убивали, грабили, вывозили в Германию богатства плодородного края. На борьбу с завоевателями поднялись лучшие сыны трудового народа. Повсеместно создавались повстанческие отряды. Ни днем, ни ночью не было покоя германским оккупантам и их прихвостням — гайдамакам гетмана Скоропадского.

Павел Рыбалко вступил в партизанский отряд Фролова, а вскоре его самого избрали командиром. Партизаны совершали налеты на германские гарнизоны и гетманскую «державную варту», которые бесчинствовали в селах Лебединщины. После каждой схватки уходили в леса. В отряде насчитывалось всего 60 человек, воору-

(женных лишь теми винтовками и карабинами, которые оказались у бывших солдат или были захвачены в бою.

Удары смельчаков изо дня в день становились все ощутимее, и враги начали за ними охотиться. Пока отряд преследовали только гайдамаки, партизаны заманивали их в лес и там расплачивались свинцом за опустошенные дворы, за слезы крестьянских вдов и сирот. Гетманцы убедились, что самим им не справиться, и призвали на помощь оккупантов. К лесу, где скрывался отряд Рыбалко, кайзеровцы направили до батальона солдат, и партизаны были окружены.

В отчаянной схватке погибли многие бойцы отряда. Вместе с Рыбалко уцелело лишь несколько человек — раненых, обессиленных, безоружных. В районе Янковского сахарного завода, близ станции КирикоЕка, гетманцы схватили их и отправили в харьковскую тюрьму.

Партизаны понимали, какая участь им уготована. Но казнь не состоялась. В начале января 1919-го в Харьков вступили части Красной Армии, и двери тюремных камер распахнулись перед смертниками.

Павел Рыбалко вернулся в Лебедин, где из стекавшихся со всего уезда добровольцев формировались крас-' ные полки для борьбы с белогвардейцами и петлюровцами. Надежда стать в строй не оправдалась: в Лебе-дине, как и во всей Республике Советов, в то время ощущалась острая нужда в преданных революции грамотных людях. В уездном ревкоме знали Рыбалко и назначили его начальником политпросвета.

В марте 1919 года П. С. Рыбалко приняли в партию большевиков.

События гражданской войны, однако, стремительно развивались, и вскоре Рыбалко становится командиром роты Первого Лебединского пролетарского полка. В июне

И

полк влился в состав группы войск, которой командовал бывший луганский рабочий, член партии большевиков с 1904 года А. Я. Пархоменко.

...Ушли в прошлое и стали историей героические годы становления молодой Советской республики. Но и спустя десятилетия П. С. Рыбалко будет с благодарностью вспоминать своего боевого учителя — легендарного героя гражданской войны Александра Яковлевича Пархоменко.

— Он безгранично верил в справедливость борьбы, на которую нас подняла партия,— говорил Павел Семенович.— Вся жизнь его — пример служения делу партии, делу революции. В сражениях с силами контрреволюции он постоянно добивался успеха не только благодаря таланту полководца, опиравшемуся на бесценный боевой опыт, но и абсолютному личному бесстрашию. Я счастлив и горд, что у него учился воевать. Это была превосходная школа!..

В боях с деникинскими войсками, развернувшихся на Харьковско-Луганском направлении, впервые проявился военный талант Рыбалко. Не прошло и двух месяцев, как его назначили командиром полка.

В конце лета 1919-го, в разгар ожесточенной схватки под Богодуховом, пуля белого офицера настигла Рыбалко. Вынесенный бойцами с поля боя в бессознательном состоянии, комполка был отправлен санитарным поездом в Самару.

Едва .придя в себя, Павел Семенович пытался убедить военных эскулапов, что долечиться можно и в полку. Медики и слушать не хотели — рана не заживала. Где-то на исходе сентября его вдруг вызвали к начальнику госпиталя. Держа перед собой бумагу с печатью, пожилой врач, улыбаясь, сказал:

— Вот вы, батенька, утверждали, будто полк без вас обойтись не может. Но тут сказано совсем другое...

— Что? — побледнел Рыбалко.

— Что, хоть вы и недолечились, но я обязан вас выписать и отправить...

— Куда?

— Представьте, не в полк, а в распоряжение Политуправления Туркестанского фронта.

Павел Семенович огорченно вздохнул.

— Не надо так расстраиваться,— посочувствовал начальник госпиталя.— В Бузулуке тоже можно громить беляков.

...Однако громить беляков в Бузулуке не пришлось:

это уже сделала дивизия Чапаева. Рыбалко был назначен на должность начальника агитпункта и сразу же приступил к работе по политическому просвещению красноармейского пополнения: рабочих и крестьян — людей разных национальностей, разного уровня грамотности, а нередко не знавших грамоты и плохо понимавших русский язык. Облегчало общение с ними то, что все они знали слово «Ленин» и готовы были идти в бой за дело Ленина.

Но и здесь Павел Семенович Рыбалко пробыл недолго. В первые послеоктябрьские годы партия особенно остро нуждалась в проверенных, политически грамотных людях, способных организаторах на многих участках революционной борьбы. В октябре ЦК РКП (б) отозвал Рыбалко в Москву и направил его в группу Артема, работавшую в Башкирии.

Федор Андреевич Сергеев, известный в партии, а впоследствии и по всей стране под именем «товарищ Артем», умел разбираться в людях. Неудивительно, что на Рыбалко возлагались весьма ответственные поручения Он стал членом Башкирского обкома РКП (б) и комиссаром башкирской продармии. Если к этому добавить еще и работу председателя чрезвычайной комиссии по борьбе с тифом, то можно представить, какими сложными и напряженными были эти полгода для бывшего комполка.

По всей стране свирепствовала эпидемия тифа. Маленькая тифозная вошь одинаково опасна была и для населения, и для бойцов Красной Армии, останавливавшихся на постой в домах жителей. Тесное общение с заразными больными, при отсутствии элементарных средств для борьбы с инфекцией — белья, мыла и топлива,— приводило к повсеместному возникновению очагов эпидемии.

С помощью партийных организаций Рыбалко развернул санитарно-просветительную работу в Башкирии. В армейских частях, в городах и поселках проводились обязательные для всех санобработка и дезинфекция. Одновременно медработники и уполномоченные чрезвычайной комиссии разъясняли, какое значение имеют чистота одежды, помещений, соблюдение требований санитарии и гигиены. Постепенно красноармейцы и население поняли, что борьба с инфекцией — это борьба за сохранение жизни, и с энтузиазмом включились в проводимые профилактические мероприятия.

Произошло в эти трудные дни большое событие и в личной жизни Рыбалко. В Стерлитамаке Павел Семенович встретил юную сестру милосердия, Надежду Давыдовну Денисову, которая стала ему женой и верным ■ другом.

В конце апреля 1920-го ЦК РКП (б) направляет Рыбалко в Первую Конную армию.

Встреча с командармом С. М. Буденным и членами Реввоенсовета К- Е. Ворошиловым и Е. А. Щаденко рассеяла надежды попасть на передовую.

— Вовремя прибыл.—сказал Буденный, ознакомившись с предписанием.— Будем гнать с Украины белопольское панство. Опыта партийной работы у тебя достаточно, а нам грамотные комиссары во как нужны! — и провел пальцем под подбородком.

— Положим, у него не меньше опыта в работе с крестьянством,— не согласился Ворошилов,— а это сейчас для партии — первейший вопрос. На освобожденной территории необходимо утвердить органы Советской власти, убедить крестьянина дать городу хлеб...

— А тем временем белополяки идут на Киев, Врангель собирает под свое крыло недобитых деникинцев и прочих беляков и угрожает Донбассу...— рассердился Щаденко.— Опытные командиры нужнее в дивизиях!

— Много ли твоя дивизия навоюет без хлеба? — не сдавался л Ворошилов.— Да дело не только в хлебе. Фронт уйдет вперед, а в тылу Махно и прочие бандиты грабежом и виселицами будут, как и прежде, терроризировать население. Пора внушить крестьянам — беднякам и середнякам — уверенность, что Советская власть отстаивает их интересы. И что каждый теперь может заняться своим делом...

Убежденный этими доводами, Буденный решительцох объявил:

— Назначаешься заведующим крестьянской секцией — и точка!

Заметив разочарование Рыбалко, Климент Ефремович улыбнулся:

— Еще навоюешься.

Через месяц с небольшим Конармия неудержимой лавиной неслась по Украине, вместе с войсками других красных фронтов отвоевывая у врага село за селом, уезд за уездом. Но рассеянные ими остатки деникинской армии, анархистские группы, буржуазно-националистические банды разных мастей укрывались в селах и вели исподтишка агитацию против Советов, комбедов и большевиков. Они внезапно нападали на ревкомы и комитеты бедноты, изуверствовали, истребляли сельский актив. Кулаки еще крепко держали в узде задолжавших им бедняков, и редко какие выборы в органы Советской власти проходили без кровопролития.

Рыбалко с небольшим отрядом, выделенным ему штабом армии, действительно успел «навоеваться». Не раз, войдя в село, конармейцы обнаруживали наглухо запертые двери и плотно занавешенные окна домов, а на улицах— ни души, будто все вымерли. Тишина, только ветер раскачивает тела повешенных. Проскачет отряд из конца в конец сельской улицы и лишь случайно заметит возле хлева человека с охапкой сена.

— Что это у вас так тихо?—спрашивают бойцы.

— Кто его знает...— дрожащим голосом отвечает застигнутый врасплох хозяин.

— А кого повесили на площади?

— Кажись, комбедов...

Крестьянин смотрит на всадников с застывшим в глазах страхом и недоверием.

— А кто вешал?

— Прискакали тут, вот как вы, например... Не то от Махна, не то от... Мы в точности не знаем...

Не счесть атаманов, именем которых бандиты убивали и грабили крестьян, держа в повиновении, убеждая не подчиняться большевикам. Трудно было красным конникам освобождать крестьянские души из тисков сковавшего ид ужаса перед виселицами, расстрелами, а еще труднее — заставить поверить в собственные силы.

Но бывало и так. Ожившее с прибытием красноармейцев село обсуждает на сходе, кого выбрать в сельсовет или в комитет бедноты. И вдруг налетает банда. Узнав об этом, Рыбалко со своими бойцами во весь опор мчится на подмогу. А окрепшие духом крестьяне топорами и вырванными из тынов кольями довершают разгром банды.

Следуя за конными эскадронами, отряд Рыбалко задерживался в освобожденных районах не только для создания органов Советской власти. Бойцы — в большинстве сами крестьяне,— истосковавшись по плугу н бороне, азартно пахали и сеяли. Уходили догонять свои части, лишь убедившись, что новые хозяева земли уже не отдадут ее богатеям.

Подходил к концу июнь — в том году отмеченный частыми грозами и ливнями. Конармия Буденного переживала тяжелые дни. Каждое наступление, каждый рейд со встречными боями уносили множество жизней. Гибли бойцы и командиры, падали кони, едва продвигавшиеся по размытым проливными дождями дорогам Украины. Реввоенсовет армии принял решение направить Рыбалко на должность военкомбрига в 14-ю кавалерийскую дивизию, командовал которой Пархоменко.

Павел Семенович чрезвычайно обрадовался предстоящей встрече. Прискакав на железнодорожную станцию, где, как ему сказали, находится начдив, он застал Пархоменко возле отстукивающего срочное сообщение теле-рафного аппарата. Боясь помешать, Рыбалко решил подождать с докладом. Начдив, казалось, и не заметил его прихода. И вдруг Павел Семенович услыхал:

— Хочешь доложить, что прибыл? Вижу. Мы с тобой год назад беляков били, а теперь будешь помогать мне бить польских панов. Да вот беда,— вздохнул Пархоменко,— Ворошилов приказал отправить тебя в распоряжение Реввоенсовета. Ладно, выполнишь задание — и сразу в бригаду!

...Только что был освобожден Новоград-Волынский. Взаимодействуя с кавбригадой Котовского и другими соединениями и частями Юго-Западного фронта, 6-я и

14-я дивизии Первой Конной преодолели мощные укрепления на подступах к городу и ударом с юга овладели им.

Не успел Рыбалко войти в полевой штаб армии, как Ворошилов протянул ему приказ:

— Создан временный Новоград-Волынский ревком. Ты — председатель. Что надо делать — сам знаешь. Приступай!

Павел Семенович действительно знал. Знал также, что все будет непросто. Но ведь не впервые!

Вышедшие из подполья местные большевики немед^-ленно включились в работу. А Павел Семенович, уверенный в том, что они уже сами справятся, поскакал догонять дивизию.

...В конце октября Первой Конной предстояло решать важную оперативную задачу фронта: отрезать Врангелю пути отхода в Крым. В районе Рождественска и Отрады эту задачу выполняла 14-я дивизия А. Я. Пархоменко. Ледяной пронизывающий ветер не останавливал красных конников, рвущихся вперед, несмотря на непрерывные контратаки врага. Громкий, властный голос начдива слышался во всех полках и эскадронах. Пархоменко всегда успевал оказываться именно на тех участках, где могли произойти решающие события. Так же поступали командиры и комиссары частей его дивизии. Сказанное в нужную минуту ободряющее слово или данный людям полезный совет помогали им сокрушать врага.

Врангель понимал, какой опасностью для него может обернуться рейд Первой Конной, и бросал в бой крупные резервы. Так, для уничтожения 14-й были направлены две белогвардейские дивизии. Лишенные в степи каких-либо укрытий, конармейцы приняли бой в темноте. И здесь, на дороге к Сивашским озерам, комиссар бригады Рыбалко был опять тяжело ранен...

Вернувшись в дивизию, он уже не застал Пархоменко. Комдив погиб в бою с остатками банды Махно.

С разгромом махновско-петлюровских банд был ликвидирован последний вражеский фронт на территории Советской Украины и открылась возможность перейти к мирному социалистическому строительству. Укреплялись органы Советской власти, крестьяне вышли на поля, в городах рабочие с энтузиазмом принялись за восстановление разрушенных заводов и фабрик.

В июне 1921 года Первая Конная передислоцировалась на Северный Кавказ и влилась в состав войск Северо-Кавказского военного округа. Там было крайне тревожно.

В Донской и Кубанской областях скрывались не успевшие удрать за границу белогвардейцы из разгромленных армий Деникина и Врангеля. Белые офицеры готовились поднять оружие против Советской власти. На Дону и Кубани орудовали десятки мелких и крупных банд, опиравшихся на антисоветски настроенных богатеев из казачества. Они отравляли колодцы и хранившиеся на складах продукты, нарушали работу железнодорожного транспорта, с помощью угроз и посул уводили к себе людей.

В большой разъяснительной работе, которую проводили местные партийные и советские органы, приняли участие и политработники Конармии. Требовалось убедить батраков и казачью бедноту, да и середняков, вытерпевших немало притеснений до революции, в том, что им с бандитами не по пути.

Но задача политработников этим не ограничивалась Как только в ЧОН поступали сведения о местонахождении бандитов, командиры и комиссары поднимали своих кавалеристов и неслись на поимку банды.

Во главе «летучего отряда», состоявшего из сотни лучших кавалеристов, нередко по целым дням не слезая с коня, гонялся за рыскавшими повсюду бандитами и комиссар 84-го кавполка 14-й дивизии Павел Семенович Рыбалко. Многие испытанные в боях красноармейцы сложили головы в этой жестокой борьбе. Сам Павел Семенович был еще дважды ранен.

Пришлось ему участвовать и в борьбе за спасение голодающих Поволжья, тысячами хлынувших на Северный Кавказ. Этот богатый край, как и ряд других районов страны, тоже очень пострадал от засухи. Как ни скудны были тогда солдатские пайки, конармейцы все же отчисляли часть продовольствия в пользу голодающих.

Запомнилось Павлу Семеновичу собрание, на которое пришли представители от всех частей дивизии.

— Дорогие товарищи,— выступил Рыбалко,— продуктов, которые мы отчисляем голодающим Поволжья, недостаточно для сохранения жизни их детей. Вы все видели этих ребятишек — скелеты, обтянутые кожей. А ведь и от нас зависит, чтобы они выжили. Если хорошенько поднатужиться, мы смогли бы прокормить еще сотни две малышей. Как вы думаете, товарищи, смогли бы?

— Верно говорит комиссар! Это же святое дело — спасти ребятишек от голодной смерти! — зашумело собрание.

Тут же вынесли решение: 14-я кавалерийская берется прокормить 350 детей. Вряд ли кто из тех трехсот пятидесяти узнал потом, кто был инициатором этого благородного дела. Да и сам Павел Семенович, рассказывая о маленьких иждивенцах дивизии, никогда не подчеркивал своей роли в их спасении.

...Отгремели, наконец, битвы на всех фронтах гражданской войны. Рабоче-Крестьянская Красная Армия одержала историческую победу над объединенными силами контрреволюции и обеспечила трудящимся страны мирную передышку для переустройства жизни на новых, революционных началах по ленинскому плану строительства общества без эксплуатации и эксплуататоров.

А в армейских частях боевая подготовка ни на день

не прекращалась — международный империализм по-прежнему вынашивал планы новых агрессий против Страны Советов.

Командир 61-го полка Особой кавалерийской бригады Павел Семенович Рыбалко не мог пожаловаться на недостаток практического боевого опыта. Годы борьбы с белогвардейцами и интервентами не могла заменить никакая школа. Но одно дело на поле брани увлекать за собой бойцов, вдохновляя собственным примером самоотверженности, а другое — обучать их в мирных условиях, когда программа боевой подготовки войск и военное искусство непрерывно совершенствуются. И Рыбалко все чаще стал ощущать недостаток теоретических знаний.

Павел Семенович засел за книги. У командира полка свободного времени в течение дня не бывает. Но есть ведь ночи — и он использовал ночные часы для самообразования. Однако чем больше узнавал, тем сильнее росла жажда знаний. Наступил день, когда он решился. Пришел к военкому бригады и положил на стол рапорт.

— Еще один! — укоризненно воскликнул военком, едва пробежав глазами по бумаге.— А кто тут служить будет?

— И все же — прошу рассмотреть,— настаивал Рыбалко.

В то время многие командиры и политработники просились на учебу, и можно было понять недовольство военкома. Но, взглянув на Рыбалко, на его осунувшееся лицо с темными кругами под глазами, военком смягчился:

— Эк тебя, брат, подтянуло... Все сидишь и штудируешь ночами?

— Сижу и штудирую,— хмуро кивнул Рыбалко.— Но сам себе я плохой учитель. Потому и прошусь...

— Ну, допустим, пошлем тебя учиться, а кем заменим?

' Павел Семенович назвал кандидатуру.

— Ишь ты, все у него продумано,— усмехнулся военком.— А что скажут в райкоме?

Полк Рыбалко стоял в Москве, и коммунисты района избрали его членом Краснопресненского райкома партии.

— Надеюсь, поддержат в райкоме.

Его действительно поддержали. В 1926 году Рыбалко поступил на Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава при Военной академии РККА (ныне— Военная академия имени М. В. Фрунзе).

Учиться было трудно. Знаний, полученных урывками в течение ночных бдений, оказалось слишком мало. Но еще в полку Павел Семенович приучил себя спать не более трех-четырех часов в сутки. Напряженная работа принесла результаты: Рыбалко окончил курсы одним из лучших.

На стажировку его послали на Дальний Восток, в кавалерийскую часть. Это во многом определило судьбу Рыбалко на ближайшие годы.

Часть стояла на границе: с одной стороны — дружественная Монголия, с другой — Китай. Местность — широкая степь, поросшая ковылем и саксаулом, а вокруг — бесчисленные сопки. Из-за сопок ужом проскальзывали вражеские лазутчики. Иногда — отдельные нарушители, иногда — целые отряды. Задача кавалеристов — зорко оберегать границы от посягательств непрошенных гостей.

Такая же задача стояла и перед частями монгольской народной армии, созданной Сухэ-Батором и Чой-балсаном. Несколько лет назад Красная Армия помогла трудящимся Монголии, восставшим против гнета феодалов, разгромить интервентов и белогвардейские банды барона Унгерна. Но храбрым и самоотверженным воинам Народной Монголии не хватало опыта и теоретических знаний. На помощь пришли советские военные специалисты. Среди них был и Рыбалко, ставший одним из инструкторов монгольских вооруженных сил.

В конце 1928-го Павел Семенович получает новое назначение: на должность командира-комиссара 7-го кавалерийского полка в дивизии червонных казаков, которая стояла в районе Староконстантинова.

Рядом проходила граница с буржуазной Польшей, в которой правили пилсудчики, «старые знакомые», организовавшие в 1920 году нападение на Советскую республику. С тех пор антисоветские устремления и намерения правящих кругов Польши никаких изменений не претерпели.

И снова постоянная боевая готовность, усложняющая и без того нелегкие условия учений. Отличная характеристика, полученная Рыбалко от командования, свидетельствует, что он успешно справился с возложенными на

него обязанностями. Командир корпуса червонных казаков, герой гражданской войны Ока Иванович Городовиков, бывая на занятиях в 7-м кавполку, говорил Рыбалко:

— В Первой Конной я знал тебя как хорошего комиссара. Теперь вижу: ты и командир хороший. Тебе бы немного подучиться, и вполне сможешь командовать дивизией.

Командиру 7-го кавполка и самому страстно хотелось «подучиться». Но такая возможность представилась только в 1931 году. Тогда в частях Красной Армии проходил отбор наиболее достойных командиров для учебы в. Военной академии имени М. В. Фрунзе. Рыбалко зачислили на общевойсковой факультет.

— Мне постоянно не хватало времени,— вспоминал впоследствии Павел Семенович.— С утра до ночи занятия в учебных кабинетах, в лабораториях, военные игры на местности, а дома — книги, конспекты, разработка оперативных и тактических задач, карты боевых действий... А еще изучение новой боевой техники — нашей и зарубежной. Особенно привлекали меня танки. Понимал, что этот род оружия в будущих войнах сыграет важную роль...

Жажда знаний, растущая военная эрудиция, широта взглядов поставили Рыбалко в число лучших слушателей академии. При этом он оставался простым и отзывчивым человеком, пользующимся уважением и авторитетом у товарищей. Все годы учебы коммунисты факультета единодушно избирали его в партбюро курса, в партийный комитет академии.

В 1934-м, окончив академию, Павел Семенович Рыбалко был направлен военным советником в Китай.

В начале 30-х годов японские милитаристы, захватив северо-восточные провинции Китая, вынашивали планы дальнейшей экспансии. Братскую помощь китайскому народу в национально-освободительной войне против агрессора оказали советские добровольцы.

— Даже представить себе не мог,— рассказывал как-то Павел Семенович,— на каком низком уровне застану там боевую подготовку. Ни офицеры, ни тем более солдаты не умели стрелять... Вообразите такую картину: взвод выходит на огневой рубеж, десять выстрелов —

и лишь одно-два попадания в мишень. Пришлось начинать с элементарного: знакомить с приемами прицеливания. Военно-тактические занятия с офицерами были для них полным откровением. Карт читать они не умели, а следовательно, ориентироваться по картам на местности — тоже. Об артиллерии и летном деле говорить не приходится — для них это было тем же, чем для нас китайская грамота... Не случайно столько наших добровольцев осталось навеки в китайской земле. Главный удар в бою они принимали на себя...

О том, как наши советники передавали опыт Красной Армии китайским воинам, много позже будет вспоминать генерал-лейтенант А. И. Черепанов и другие советские добровольцы К

Боевую подготовку нельзя было приостановить ни на день — в стране создавалась крайне сложная и опасная обстановка...

И взмывали в небо советские самолеты, пилотируемые нашими летчиками, и вели огонь из советских орудий наши артиллеристы, и шли в атаку рядом с китайскими солдатами советские добровольцы.

В конце 1935-го Наркомат обороны отозвал Рыбалко из Китая.

Немногим более года прожил Павел Семенович на родине. Армия оснащалась новой боевой техникой, совершенствовалась структура Вооруженных Сил, и работа в Наркомате обороны поглощала его целиком. Рыбалко считали весьма образованным военным специалистом, но круг его интересов все расширялся, и он использовал каждый свободный час для углубления знаний.

Свет настольной лампы до глубокой ночи не гас в скромной московской квартире семьи Рыбалко. Надежда Давыдовна, беспокоясь о здоровье мужа, входила к нему, когда стрелка часов приближалась к двум.

— На сегодня довольно,— объявляла она, заглядывая в лежащие перед ним книги, где рядом с «Историей войн» и трудами советских военных теоретиков мирно соседствовали бессмертные произведения классиков мировой литературы.—Зачем только перегружаешься? Ведь всего не узнать, а ты и так уже много знаешь...

— Что ты, Надюша! — восклицал Павел Семенович.— Я знаю очень мало! Когда только успею наверстать упущенное...— И с сожалением вздыхал:— Уже два часа...

— Раз я пришла, значит, два,— подтверждала Надежда Давыдовна и спокойно закрывала книгу.

Он безропотно подчинялся. Было у них нерушимое условие: после двух — отдых.

Перед сном молча прислушивались к ровному дыханию спящего сына. Вилен рос крепким, здоровым мальчиком. Учился хорошо, но отметки по поведению, как у многих подростков, оставляли желать лучшего. Конфликты чаще всего возникали из-за его прямоты и запальчивости, с которой он обличал чью-то несправедливость. Надежда Давыдовна, ограждая мужа от неприятных объяснений с директором школы, принимала «удары» на себя.

Вилен буквально боготворил Павла Семеновича, говорил: «Мой отец — Человек, и я даю слово стать таким же».

Оба — и отец, и сын — не могли знать тогда, при каких трагических обстоятельствах в грядущем 1941-м Вилен сдержит свое слово...

В 1937 году Рыбалко снова за границей. Его направили в Польшу, военным атташе СССР.

В сложных условиях работали там наши дипломаты. Антинародная политика «санации», проводимая буржуазно-помещичьим правительством Польши, неприкрытая антисоветская направленность всех его планов и акций усложняли и без того нелегкую деятельность полномочных представителей Советского Союза в этой стране,

— Не знаю, когда было труднее,— вспоминал Павел Семенович,— в степях Украины, где мы скрестили клинки с польской шляхтой, или в бескровной войне с польскими дипломатами в их комфортабельных кабинетах. Ведь я приехал в Варшаву уже после заключения соглашения между Германией и Польшей, являвшегося одним из этапов в подготовке фашистской агрессии против СССР. Один непродуманный шаг мог нанести непоправимый ущерб интересам нашего государства...

Домой Рыбалко вернулся летом 1939-го, а 1 сентября того же года фашистские войска вторглись в Польшу. Началась вторая мировая война.

Через несколько месяцев Павла Семеновича снова направляют в Китай — на сей раз военным атташе

Советского Союза. И отзовут только через полгода, когда начнется Великая Отечественная война...

пн

Рыбалко рвался на фронт, а его направили готовить кадры — в высшее военно-учебное заведение начальником кафедры. Он обращался с бесчисленными рапортами, но на каждый поступал неизменный ответ: отказать. Не так просто было подобрать на его место специалиста, обладающего такими же глубокими военными знаниями, многолетним боевым опытом, искушенного в дипломатической работе за рубежом.

И кто знает, как сложилась бы судьба Павла Семеновича, если бы он не обратился за помощью к своему старому другу—генерал-полковнику Андрею Ивановичу Еременко. В то время командующий Брянским фронтом Еременко находился на излечении после тяжелого ранения...

Спустя много лет Маршал Советского Союза

А. И. Еременко опубликовал письмо Павла Семеновича в книге своих мемуаров:

«Дорогой Андрей Иванович!

Шлю привет и самые лучшие пожелания. Желаю скорее выздоравливать. Андрей Иванович, убедительно прошу, помоги мне, пожалуйста, выбраться из глубокого тыла. Я пойду на любую работу, пойду командиром дивизии, заместителем командира кавкорпуса (есть теперь такие). Стыдно сидеть, хочу воевать. Ты меня знаешь, знаешь не сегодня; всю свою жизнь я работаю честно для Родины и партии и думаю, что хорошо буду воевать. Очень тебя прошу, позвони Ефиму Афанасьевичу Щаден-ко или т. Румянцеву *, попроси назначить меня в действующую армию.

Я буду очень тебе благодарен. Начинаются активные действия на фронте, а я сижу в тылу. Если ты уже поправился, забери меня к себе, буду работать хорошо. Очень прошу, помоги мне выбраться. Еще раз4 привет, извини за просьбу.

Твой П. Рыбалко.

20.5.42. Казань» 2.

Через несколько дней страстное желание Павла Семеновича осуществилось...

• Тогда руководящие работники Наркомата обороны. — Авт.

I


ГЛАВА ВТОРАЯ

Необычно жарким для Подмосковья выдался июнь сорок второго. В тот день, когда мы выезжали в 15-й танковый корпус, с утра собиралась гроза. Стояла нестерпимая духота. Небо заволокло тучами. Где-то далеко погромыхивало, сплошную серую пелену над головой изредка прорезали молнии, но дождем и не пахло. Машины ожидали нас в тени, но можно было не сомневаться, что внутри — как в натопленной русской печи.

Все, кто должен был сопровождать командующего, уже собрались. Не было только Рыбалко. Романенко посмотрел на небо и недовольно бросил:

— Что он там возится? Только отъедем — и хлынет ливень!

— Хорошо бы,— вздохнул я и, вроде ненароком, заметил:— А у вашего зама в запасе семь минут. Вы назначили на 11.00.

Вспыльчивый по характеру Романенко так же быстро отходил. Взглянув на часы, смущенно усмехнулся. Ровно в одиннадцать Павел Семенович подошел к машине, еще раз подкрепив складывающееся мнение: он — человек точный. Мы устроились на заднем сиденье, Романенко сел рядом с шофером, и машина рванулась с места. За нами последовали автомобили со штабными работниками и начальниками некоторых родов войск и служб.

Перед отъездом Павел Семенович знакомился с личными делами руководящего состава 15-го танкового корпуса. Очевидно, до встречи с новыми людьми ему хотелось составить о них хотя бы предварительное представление.

Мне нетерпелось узнать его мнение о генерале Копцове, моем старом товарище, и я спросил:

— Что скажете, Павел Семенович, о командире корпуса?

— Мне кажется, он человек надежный. Член партии с 1925 года, Герой Советского Союза. У него богатый боевой опыт...

Романенко оглянулся и иронически спросил:

— Это все, что ты вычитал из его бумаг? Не очень много.

— Пока — все. Увижу в работе — скажу больше.

I

— Мог бы,— кивнул я.— Это долгая история. Копцов еще молод — ему и сорока нет, но пережил достаточно.

— Интересно,— оживился Рыбалко и, устроившись поудобнее, приготовился слушать.

— Он из рабочей семьи. В бою с белогвардейцами под Ставрополем погиб его отец. Когда наши войска оставили город, беляки повесили мать. Потом мальчика взяли на воспитание красноармейцы, и он в составе пол-| ка провоевал до конца гражданской войны. Армейскую службу продолжал на Дальнем Востоке. Участвовал в военном конфликте на КВЖД. Окончил Ленинградские танковые курсы. Воевал на Халхин-Голе...

— Не торопитесь, Семен Иванович,— попросил Рыбалко.— Расскажите поподробнее, как он воевал...

— Хорошо воевал. Приведу такой пример. Танковый батальон, которым командовал Копцов, получил задачу уничтожить перешедший в наступление японский пехотный полк. В разгар боя танк комбата прорвался в рас-^ положение противника и там был подбит. Японцы насе-| дали, пытаясь завладеть танком и взять в плен экипаж. Огнем орудия и пулемета танкисты на протяжении вось-1 ми часов, до подхода наших частей, отражали вражеские атаки. Исключительное мужество и хладнокровие проявил в этом бою Копцов. Сохранил танк и спас жизнь экипажу.

— И за этот подвиг ему присвоили звание Героя?— спросил Павел Семенович.

— Не только за этот. Золотую Звезду он получил за все свои подвиги на Халхин-Голе. А я рассказал только об одном из них.

Тут небесные хляби наконец разверзлись, и на нас обрушились потоки воды. И хоть лило недолго, дышать ' сразу же стало легче. Романенко приказал остановить-1 ся, мы вышли, немного размялись, а когда вновь усе-| лись в машину, Рыбалко сказал:

— С Халхин-Голом все ясно. Теперь расскажите, как | Копцов воюет с фашистами. Ведь он на фронте с первых дней...

— В начале войны Копцов командовал 46-й танко

вой дивизией в Прибалтике. 27 июня сорок первого его дивизия перешла в контратаку и ворвалась в город Да-

'— А Семен Иванович мог бы и сейчас рассказать о Копцове поболее, ведь он тоже халгинголец. Не правда ли?

угавпилс. В центре города развернулось ожесточенное сражение. Копцов был ранен, но поле боя не покинул и продолжал руководить частями дивизии...

— Ограничимся этим,— перебил Прокофий Логвино-вич и указал на мелькнувшие в лесу белые палатки.— Подъезжаем к расположению корпуса.

Когда наши машины остановились у развилки возле бревенчатого домика, оттуда вышли генерал В. А. Копцов, комиссар корпуса полковник М. А. Литвяк и начальник штаба полковник А. Б. Лозовский.

Докладывая командующему, Копцов упомянул, что в данное время не все части находятся в расположении корпуса. Отсутствует 117-я мотострелковая бригада.

— Где же она? — удивился Романенко.

— На марше, товарищ командующий.

— На каком еще марше?

— По плану боевой подготовки, утвержденному вами, товарищ командующий, бригада получила сегодня задачу после комбинированного марша с ходу перейти в наступление на заранее подготовленную оборону «противника».

— Здорово придумали: в такую жарищу...

— Создаем реальную боевую обстановку,— невозмутимо отвечал Копцов.— В бою будет тяжелее.

Романенко потребовал показать, как проводится боевая подготовка в частях, не участвующих в решении сегодняшней задачи. До начала наступательного «боя» оставалось еще три часа.

Мы побывали у артиллеристов, связистов, пехотинцев и, конечно, у танкистов. В танковых батальонах шло сколачивание подразделений, экипажи осваивали стрельбу с места и с ходу.

Незамедлительно исправлялись допущенные ошибки: Копцов время от времени подзывал командиров подразделений и советовал, как лучше этого добиться. Слушали его внимательно, говорили смело, без тени подобострастия и без опасения получить нахлобучку. По всему чувствовалось, что танкисты гордятся своим командиром и ценят его простоту в обращении с подчиненными.

На башнях некоторых тяжелых танков в глаза бросились надписи: «Челябинский комсомолец». Рыбалко спросил, что они означают.

— Комсомольцы Челябинской области,— объяснил я,—собрали десять миллионов рублей, и по их заказу

танкостроители изготовили сверх плана полк тяжелых танков КВ. Здесь вы видите только часть этих машин.

Во всех подразделениях стояли щиты с изображением немецкого танка T-IV. Черные стрелы указывали вооружение—75 мм пушка и два пулемета, красные— протянулись к наиболее уязвимым местам.

— Как с попаданиями? — кивнув на щиты, спросил Рыбалко.

— Добиваемся,— пожал Копцов плечами.

У артиллеристов мы задержались недолго, чтобы не опоздать к началу «сражения». Видели, как командиры учат орудийные номера занимать и оборудовать огневые позиции, наблюдательный пункт, как тренируют наводчиков. Почему-то не услышали ни одного замечания командира корпуса. Рыбалко не выдержал и спросил:

— Вы что, Василий Алексеевич, всем довольны? У вас нет никаких претензий к артиллеристам?

— Не могу этого сказать, но учить людей впопыхах не привык. А мы с вами торопимся.— Он настороженно посмотрел на командующего.— Хочу доложить, что поставил перед собой задачу вырастить в соединении настоящих мастеров артиллерийского огня, а это требует не только времени, но и снарядов.

Прокофий Логвинович был скуп на похвалу, но Копцов ему явно нравился. Он сдержанно усмехнулся:

— Верю, что решишь эту задачу. Только не забудь, что времени у тебя маловато.

— И времени, товарищ командующий, и средств. Убедительно прошу приказать начальнику тыла армии удовлетворить наши заявки.

Романенко кивнул на меня:

— Проси члена Военного совета, это в его власти.

— Вот уж нисколько! — рассмеялся Рыбалко.— Его власть на железнодорожный транспорт не распространяется. Эшелоны с боеприпасами именно там и застревают.

В то время проблемы боевого снабжения соединений были для нас наиболее животрепещущими. На станциях и полустанках скапливались сотни эшелонов с горючим, боевой техникой, снарядами и другими военными грузами, занаряженными нашей армии. Гитлеровская авиация разбомбила участки путей подвоза, а восстановление шло крайне медленно. Все мы, в том числе и Копцов,

отлично знали положение дел. Но как не воспользоваться личной встречей с командующим и не напомнить лишний раз о своей просьбе?

«Посочувствовали» друг другу и поспешили к машинам.

Едва доехали до НП командира корпуса, как донесся рокот моторов — приближались танки бригады, переходящей в наступление с ходу.

В этих местах дождя так и не было, и в душном мареве, окутавшем высотку, где «противник» держал оборону, с трудом просматривались окопы и траншеи. В них копошились бойцы: готовились к отражению танковой атаки.

С появлением стальных машин взвилась красная ракета, и сразу ожила опушка леса. Из-за кустов и деревьев, из незаметных складок местности поднималась пехота и, укрываясь за танками, устремлялась к высотке. «Обороняющиеся» сразу же открыли «огонь».

Танки начали обтекать высотку и помчались к траншеям оборонительной полосы. «Уцелевших» пехотинцев осталось не так уж много: «огонь» батареи и пулеметов был достаточно метким. Все шло, как в настоящем бою. И вдруг...

Мы не поверили собственным глазам.

Когда танки вплотную подошли к обороне «противника», из траншей начали выскакивать бойцы и разбегаться по полю — кто навстречу танкам, кто от них.

— Они с ума сошли! — заволновался Рыбалко.— Их же всех в бою перебьют и передавят!

Копцов беспомощно развел руками:

•— Проклятая танкобоязнь! Учим, учим, а толку мало...

— Значит, плохо учите! — рассердился Романенко.— Поехали к ним.

«Бой» затих. Командующий приказал собрать роту, только что занимавшую траншеи. Пристыженные бойцы стояли перед ним, переминаясь с ноги на ногу.

— Почему разбежались? — гневно спросил Прокофий Логвинович.

— Страшно было, товарищ генерал...

— Но ведь знали, что вас перестреляют из танкового оружия?

— Знать-то знали, да совладать с собой не смогли...

— А что должны были делать, Рыбалко.

— Как не знать — учили ведь нас...

знали? — спросщ .

— Вот и расскажите, чему вас учили!

Заговорили все разом:

— Присесть в траншее... Пропустить танк через себя... Кинуть ему на корму бутылку...

— И сами бы уцелели, и оборону удержали, и вражеский танк уничтожили бы,— начал перечислять Павел Семенович, когда голоса бойцов смолкли.— А теперь, можно считать, вас как бы и в живых нет. Верно?

Бойцы вздыхали и переглядывались. Один из них еще пытался оправдаться:

— А если в том танке водитель никудышный?

— Тебе-то что до этого водителя? — не понял Рыбалко.

— Как это что? Хороший водитель по прямой через траншею перемахнет, а плохой — косо. Вот корма и за- -валится, да и расплющит тебя, как козявку.

„.Копцов доложил, что преодолению танкобоязни уделяется много внимания во всех подразделениях, и ои заверяет, что до начала боев с ней будет покончено.

— До начала боев? — переспросил Рыбалко.— А вы знаете, когда это начало будет?

— Надеемся, что очень скоро. Командиры и политработники так и ориентируют людей.

Пройдет совсем немного времени, и мы убедимся, что слова Копцова не расходятся с делом.

Командующий уехал, а разбор просмотренного учения проводил Рыбалко: боевую и политическую учебу1^ командного состава Романенко возложил на него.

Павел Семенович детально разобрал недостатки в организации проведенного учения и, суммируя свои за-Я мечания, сказал:

— В действиях частей налицо шаблон, подражание схемам уже известных операций. А надо помнить, что каждый бой требует творческого подхода, учета кон-| кретных условий, положительных и отрицательных факторов, которые могут повлиять на его исход. Я обратил внимание,— продолжал он,—на действия командира од-| ного из танковых батальонов. Комбат своевременно заметил, что «противник» накапливает силы и готовится

атаковать его позиции. Он созвал командиров подразделений, поставил им задачу Казалось бы, поступил в соответствии с уставом. Но пока командиры слушали приказ, возвращались в подразделения и организовывали сопротивление, «противник» успешно нанес по ним удар.

Рыбалко помолчал. Дал возможность обдумать услышанное, а затем спросил, в чем была ошибка комбата.

Высказывались различные мнения. Павел Семенович хмурился, но не перебивал. Наконец поднялся капитан-танкист:

— Вы, товарищ генерал-майор, говорили обо мне и моем батальоне. Я понял свой просчет. Увидев приготовления «противника», следовало отдать приказ на контратаку через офицера связи. Благодарю за урок.

Рыбалко понравилась прямота капитакагОн одобрительно кивнул.

— В этой войне танкам отводится огромная роль,— продолжал Павел Семенович.— Поэтому людей надо готовить прежде всего к отражению танковых атак Можно наилучшим образом подготовить противотанковые средства, но если бойцы, поддавшись панике, станут разбегаться с рубежей обороны — сражение выиграет враг. Следовательно, вы, командиры и политработники, обязаны в кратчайший срок излечить бойцов от танкобоязни. Это опаснейшая болезнь!..

Потом мы с Павлом Семеновичем в политотделе корпуса обсудили планы партийно-политической работы, тематику докладов и бесед, намеченных и уже проведенных в подразделениях. Я ознакомился со средствами агитации и пропаганды, некоторые одобрил, кое-что порекомендовал изменить.

Рыбалко заинтересованно слушал и время от времени вносил существенные поправки. Он, боевой комиссар гражданской войны, хорошо понимал значение правильно организованной политработы в армии в предстоящих боях.

Я спросил, доведен ли до личного состава приказ Народного Комиссара Обороны от 1 мая 1942 года.

— Конечно,— поспешил с ответом один из инструкторов политотдела.— Прочитан во всех подразделениях!

Рыбалко нахмурился и с несвойственной ему резкостью переспросил:

— Прочитан? И это все?.. А что же там делают политработники?

Порывшись в лежащей перед ним папке, Павел Се-менович извлек этот приказ.

— Вслушайтесь в каждую строку, в каждое слово!— потребовал он и начал читать: «Пулеметчикам, артиллеристам, минометчикам, танкистам, летчикам — изучить свое оружие в совершенстве, стать мастерами своего дела, бить в упор фашистско-немецких захватчиков до полного их истребления!» И далее: «...командирам — изучить в совершенстве дело взаимодействия родов войск, стать мастерами дела вождения войск, показать всему миру, что Красная Армия способна выполнить свою великую освободительную миссию!»

Рыбалко обвел взглядом собравшихся и спросил:

— Это ли не конкретная программа действий для всех нас, товарищи коммунисты? Вы должны, вы обязаны организовать работу так, чтобы каждый воин задумался: в совершенстве ли он уже овладел доверенным ему оружием, готов ли к встрече с таким сильным врагом, как гитлеровская армия. А если еще не готов, то что обязан сделать, чтобы подготовиться к боям так, чтоб совесть его перед товарищами, близкими и родными была чиста.

Мельком взглянув на незадачливого инструктора, Павел Семенович продолжал:

— Не просто прочитать этот приказ надо, а в ежедневной работе с людьми проверять, как он выполняется каждым — от командиров до рядовых бойцов. Такова задача всех коммунистов корпуса, и вы, дорогие товарищи, должны организовать ее выполнение.

Беседа в политотделе затянулась до поздней ночи. В штаб армии мы с Павлом Семеновичем возвращались в хорошем настроении. Командный состав, политработники 15-го танкового корпуса ответственно относились к возложенным на них задачам. Можно было не сомневаться, что к тому времени, когда придет пора вступить в бой, это соединение с честью выполнит воинский долг.

Как-то в конце июня командующий артиллерией армии полковник К. А. Семин докладывал Военному совету о ходе боевой учебы артиллеристов в соединениях. Он высказал мнение, что до тех пор, пока соединения не будут обеспечены снарядами в достаточном количестве, от них нельзя требовать высоких показателей.

— В какой корпус, в какую бригаду ни приедешь,—

г

говорил Семин,— прежде всего спрашивают, скоро ли прибудут эшелоны с боеприпасами. Что я могу им ответить? Ведь это не в моей компетенции...

— И выходит, что говорить вам с ними больше не о чем, можно и уезжать? — По язвительному тону вопроса чувствовалось, как Рыбалко недоволен Семиным.— А по-моему, ваша инспекция должна охватывать куда более широкий круг вопросов, чем только стрельба боевыми снарядами. Или я ошибаюсь? Пока снарядов мало, артиллеристы могут и позагорать, благо погода хорошая...

Я понимал справедливость мнения Семина: стрельба боевыми снарядами имеет важнейшее значение. Но и Рыбалко был прав: ведь круг обязанностей командующего артиллерией гораздо обширнее.

Почувствовав, что допустил промах, Семин поспешил переключить разговор на другую тему. Однако скептическое выражение лица Рыбалко до конца доклада так и не изменилось.

Желая разрядить обстановку, я предложил:

— Не поехать ли полковнику Семину вместе с нами в 12-й танковый корпус? На месте и разберемся.

Романенко с этим предложением согласился.

Наутро назначен выезд. В отличие от нестерпимого зноя и духоты того дня, когда мы инспектировали 15-й танковый корпус, было довольно свежо. Солнце подымалось все выше, мягкие спокойные лучи скользили по кустарнику на обочинах дороги, по высокой траве, рассеивая легкую, прозрачную дымку.

1

С командиром 12-го танкового корпуса полковником Семеном Ильичем Богдановым мы были уже знакомы. Он, сын питерского рабочего, участник первой мировой и гражданской войн, до начала Отечественной командовал в Киеве танковой бригадой. В нашей 3-й танковой впервые занял высокую должность командира танкового корпуса. Семен Ильич был человеком сильной воли, обладал хорошей оперативно-тактической подготовкой, в нужный момент умел проявить настойчивость. Не случайно позже, в ходе войны, его выдвинули на должность командующего 2-й танковой армией, он стал дважды Героем Советского Союза, а после войны — маршалом бронетанковых войск.

Но в то время мы могли только оценивать его подход к боевой учебе вверенных ему войск. И надеялись, что к началу боев соединение сумеет хорошо подготовиться.

е 4—§8



зз

Прибыв в расположение корпуса, командующий рассеянно выслушал доклад полковника Богданова и приказал:

— Садитесь в мою машину и везите нас в одну из танковых бригад.

Ближайшей оказалась 30-я, где в это время разворачивался учебный, но мало чем отличавшийся от настоящего, бой. Танки с грохотом шли на окопы, оттуда строчили пулеметы, а вслед преодолевшим траншеи машинам летели гранаты. Пехоту, бежавшую за танками, «оборонявшиеся» бойцы отсекали огнем.

Прокофий Логвинович пытливо посмотрел на Рыбалко:

— Как считаешь, тут уже излечились от танкобоязни?

— Пора,— лаконично ответил Павел Семенович.

Он уже успел несколько раз побывать в этой бригаде и теперь с удовлетворением отмечал результаты работы с командным составом.

Побеседовав после «боя» с командирами и бойцами, командующий поздравил Рыбалко и Богданова:

— Ну что ж, ваш Кулик молодец!

Полковник В. Л. Кулик, командир 30-й танковой бригады, учился вместе с Павлом Семеновичем в академии, о чем знал Романенко. И когда Рыбалко докладывал, что едет в 30-ю, Романенко, бывало, не преминет подчеркнуть, что его заместитель слишком «опекает» командира бригады. Рыбалко только пожимал плечами: Василий Леонтьевич Кулик нуждался в помощи не больше, чем другие комбриги. Образцовый командир-танкист, умный, инициативный, обладавший уже в то время достаточным боевым опытом.

Когда уезжали из расположения 30-й бригады, командир корпуса спросил командующего:

— Куда теперь, товарищ генерал-лейтенант?

— А куда бы ты хотел, Семен Ильич?

Богданов понял подвох:

— Мне безразлично, поедем, куда прикажете.

— Тогда — к Воейкову! — решил Романенко.

Генерал-майор танковых войск Николай Иванович

Воейков командовал 97-й танковой бригадой. Образованный военный, опытный командир, хороший организатор боевой учебы личного состава, он отличался большой требовательностью к себе и подчиненным.

Бригада формировалась в Челябинске и прибыла к

нам полностью укомплектованной личным составом и боевой техникой. Экипажи танков закреплены за машинами; мотострелковые и другие подразделения обеспечены вооружением.

Мы застали в подразделениях напряженную боевую учебу. Изучалась материальная часть боевой техники, отрабатывалось взаимодействие танкистов с мотострелками, артиллеристами, саперами, проводились тактические занятия. Во всем чувствовались слаженность и порядок.

Прощаясь, командующий сказал генералу Воейкову:

— Так держать, Николай Иванович!

— Есть так держать! — обрадованный оценкой, весело ответил командир бригады,

В 12-м танковом корпусе мы пробыли несколько дней. Провели занятия с командным и политическим составом, обсудили неотложные задачи подготовки войск, указали, как исправить обнаруженные недостатки.

Провожая нас, полковник Богданов епросил командующего:

— Какова ваша оценка корпуса в целом?

Романенко с любопытством взглянул на него:

— Вы бы хотели услышать—отличная?

— О таком и не мечтаю!

— И правильно делаете! Нс если ликвидируете отмеченные недостатки, то...— Прокофий Логвинович обернулся к нам:— Положительная. А, товарищи?

Мы согласно кивнули...

Когда немного отъехали, Романенко неожиданно спросил:

— Как по-вашему, какой корпус лучше — 12-й или

15-й?

Вопрос вызвал дискуссию. Мы начали анализировать достоинства и недостатки, вспоминали и то, что обнаружили при недавней инспекции стрелковых дивизий, входивших в состав войск нашей армии. Но к единому мнению прийти так и не смогли. Наконец Рыбалко прервал наш спор, сказав:

— Будем справедливы: во всех соединениях армии с одинаковой ответственностью относятся к делу. А это значит, что войска вступят в бой в полной боевой готовности.

Прокофий Логвинович живо обернулсн к Рыбалко и, прищурившись, спросил:

— Ты уверен и в саперах?

— Теперь — уверен! — твердо ответил Павел Семенович.

Я вспомнил, что произошло в одном из саперных батальонов, и понял, почему Романенко засомневался.

Тогда мы тоже возвращались из 12-го танкового корпуса. Ехали в машине командующего вдоль извилистого русла вниз по течению реки Плавица. В пути встретили роту 182-го отдельного инженерно-саперного батальона. Командующий предложил:

— Посмотрим, чем занимается эта рота.

Остановили машину, вышли. Командир роты доложил:

— Провожу занятия по теме: «Наводка понтонов и устройство опорных клеток для деревянного балочного моста грузоподъемностью 60 тонн».

— Как вы учите этому солдат на местности? — спросил командующий.

— В настоящее время мы это изучаем теоретически. Практически на реке навести понтоны и установить мост нельзя. В деревнях Кобылинка и Спасское немцы при отступлении взорвали запруду, и река обмелела. В деревне Кобылинка колхозники приступили к постройке плотины, но дело у них пока идет медленно,— обстоятельно доложил лейтенант.

— Так все же, как вы учите солдат на местности?— повторил вопрос Рыбалко.

— В роте имеются наглядные пособия, где указано, как заготавливать детали, строить опорные клетки и забивать сваи. По ним и проводим занятия.— Подумав, командир роты добавил:— Кроме того, в соответствии с наставлением по инженерному делу, саперы из палочек складывают клетки, ножом выстругивают сваи, прогоны и насадки для моста под танки.

Лейтенант, чувствовалось,— толковый командир, его ответы свидетельствовали о серьезном отношении к делу. Вот только дело, которым занималась рота, никак нельзя было назвать серьезным. А тут он еще обратился к командующему:

— Прошу взглянуть: в моей роте такой мост уже сделан в миниатюре.

Я заметил, как Романенко наливается гневом, и испугался: сейчас лейтенанту несдобровать. Но Прокофий Логвинович пока еще довольно спокойно спросил:

— Знает об этом командир батальона?

j

Знает, товарищ командующий. Мы ежедневно докладываем ему об итогах проведенных занятий,— не подозревая о грозящей взбучке, четко ответил командир роты.

Но Романенко отвернулся от него и обрушился на нас:

— Значит, так, товариши Рыбалко и Мельников: форсировать водные преграды мы будем по плакатам, а мосты строить из выструганных солдатами палочек. Успех обеспечен наверняка!

Лицо командира роты покрылось красными пятнами и каплями пота. Смущенный, он Еытянулся в струнку и произнес:

— Виноват! Исправлю ошибку..,

Идя к машине, командующий раздраженно сказал мне и Рыбалко:

— Пора понять, что предоставленное войскам время вне боя должно использоваться с максимальным напряжением, а обучение приносить реальную пользу.

Мы с Павлом Семеновичем переглянулись. Возражать не стали — Романенко был абсолютно прав.

У деревни Кобылинка перебрались на другую сторону. Когда въезжали на берег, наша машина забуксовала. Сошли и пешком направились к строящейся плотине. Завидя нас, строители приостановили работу. Мы подошли, познакомились. Тут работали колхозницы из колхоза «Красное знамя». Их бригадир, немолодая уже женщина, назвавшаяся Анастасией Герасимовной Кузнецовой, вышла вперед и начала рассказывать:

— Когда фашисты отступали из-под Тулы, Ефремова и Плавска, они сжигали по пути деревни, взрывали плотины и мосты. Думали, что задержат этим наши войска и так спасут свои шкуры. Вот и у нас, на Плавице, взорвали4 мосты и плотину. Хорошо, хоть мельницу не успели: им на пятки наступала разведка. Разовйала этих иродов, а многих и перебила. Жаль, конечно, что не всех.

Женщины одобрительно зашумели, а Кузнецова продолжала:

— Теперь мучаемся: ходим по мостику из жердей. Но он годится только для пешеходов, автомашины тонут и буксуют. А скотину, какую фашисты не успели угнать или перебить, колхозники ведут вброд. Мука — да и только!

Перебивая друг друга, колхозницы разом заговорили про наболевшее. Выяснилась такая картина. Руководит ими старый мастер Николай Гаврилович Приходько. Заставляет петь «Дубинушку» и утверждает, что под песню легче поднимать «бабу» и забивать сваи. А выходит, что и под песню работать тяжко. Не женская это работа...

— Конечно, не женская,— утихомирив подруг, снова заговорила Кузнецова.— За две недели мы забили всего семь свай, а требуется сорок. Да еще спуск сделать, да отсыпку грунта на плотину, да лес заготовить... Не под силу это нам, женщинам.

Романенко посмотрел на нас с Павлом Семеновичем и обратился к колхозницам:

— Мы вам поможем, товарищи женщины. Завтра с утра сюда придут саперы, у них дело пойдет быстрее.

Рыбалко он сказал:

— Прошу передать командиру саперного батальона разрешение на заготовку строительного лесоматериала.

Обрадованная Кузнецова воскликнула:

— А я ему сразу же выдам лесорубный билет!

Приехав на командный пункт, мы зашли в только что выстроенную, приятно пахнущую сосной землянку нач-штаба. М. И. Зинькович доложил о недавно проведенных занятиях со штабными работниками.

— Очень хорошо,— одобрил командующий и приказал:— Вызвать на совещание командиров соединений, начальников политотделов и командиров отдельных частей.

Когда все собрались, речь пошла о действенности обучения боевому мастерству. В конце своего выступления Романенко привел пример с подготовкой саперов.

— Командиры и их заместители по политической части не осуществляют в должной мере контроль и слабо руководят подчиненными,— подчеркнул командующий.— Боевому мастерству надо обучать на практике — а не так «теоретически», как это делается, например, в 182-м инженерно-саперном батальоне. Там учат по плакатам и строят мосты из палочек.

Услышав это, полковник М. В. Онучин — начальник инженерных войск — густо покраснел и опустил голову. Я даже пожалел Михаила Васильевича: уж очень он был симпатичен мне. Но в недалеком будущем убедился, что урок, преподанный ему генералом, пошел на

пользу. У командования больше не возникало причин для

недовольства инженерными войсками.

В заключение командующий приказал:

— Начальнику инженерных войск построить 60-тонный мост на реке Плавице, у деревни Кобылинка, силами 182-го саперного батальона. Каждому танковому корпусу самостоятельно построить по одному деревянному мосту, грузоподъемностью под танки. А генералу Рыбалко взять под жесткий контроль обучение корпусных саперов.

Павел Семенович незамедлительно принялся за дело. Он чуть ли не ежедневно бывал в корпусах и вникал во все детали проводимых работ. Потом офицеры и солдаты-саперы говорили, что школа, которую они прошли под руководством генерала Рыбалко и полковника Онучина, помогла им в совершенстве овладеть мостовым делом. Это подтвердили последующие бои, когда войска армии форсировали такие крупные водные рубежи, как Дон, Днепр, Висла, Одер.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ

К лету 1942 года гитлеровцы сумели оправиться после поражения под Москвой и начали готовиться к новому наступлению, намереваясь нанести главный удар на юго-западном направлении. Немецкое командование перебросило из оккупированных стран Европы десятки свежих дивизий и создало мощную ударную группировку, грозившую выйти к Дону и захватить Воронеж. Наши войска, ослабленные после неудачных весенних операций в Крцму и под Харьковом, с трудом сдерживали вражеский натиск. В июле противник нанес удар на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов, затем завязал бои в излучине Дона, ставя перед собой задачу прорваться на Кавказ и к Сталинграду.

В середине августа фашисты предприняли наступление против войск левого крыла Западного фронта на козельском направлении, пытаясь нейтрализовать действия советских войск в районе Ржева. Чтобы предотвратить здесь прорыв и остановить дальнейшее продвижение гитлеровской группировки, Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение передать из своего

резерва 3-ю танковую армию на усиление войск Западного фронта.

Наступил долгожданный час нашего боевого крещения.

14 августа представитель Ставки — начальник Генерального штаба генерал-полковник А. М. Василевский по аппарату ВЧ передал Военному совету 3-й танковой армии приказ: поднять войска по тревоге и сосредоточиться в лесу юго-западнее Козельска. К исполнению предписывалось приступить, не дожидаясь получения оперативной директивы. Переход следовало совершить комбинированно: колесный автотранспорт, мотопехоту и артиллерию направить своим ходом, материальную часть и танки — по железной дороге. Движение производить только ночью- строжайше соблюдая светомаскировку. Принять меры к прикрытию войск от воздушного нападения противника на марше и на станциях погрузки и выгрузки.

— Вот и пришла пора держать экзамен,— окончив разговор с Василевским, сказал мне П. Л. Романенко.— Учились мы, кажется, добросовестно, а как выучились — покажет бой.

И тут же отдал приказ на передислокацию армии.

Это было невероятно сложное дело. Предстояло погрузить и отправить к месту сосредоточения до сотни эшелонов с танками, боеприпасами, горючим, продовольствием, медикаментами. Как уже говорилось, большие участки железнодорожных путей, выведенные из строя гитлеровской авиацией, еще не были восстановлены, а уцелевшие подвергались усиленным воздушным налетам. К тому же железная дорога не располагала необходимым количеством вагонов и платформ для нашей боевой техники.

Всю работу по обеспечению передислокации возглавил П. С. Рыбалко. Но в эти же дни Ставка отозвала его в свое распоряжение. Как-то не верилось, что расстаемся мы с Павлом Семеновичем надолго. Впрочем, не буду предвосхищать ход событий.

Получив приказ командарма, наши штабы немедленно приступили к расчетам перевозок по железной дороге и автотранспортом, уточнению маршрутов. Во избежание заторов в пути устанавливали очередность выдвижения частей и соединений, определяли для каждого из них

пункты сосредоточения перед выходом на исходные позиции. Не прошло и часа, как карты были испещрены условными обозначениями и пунктирами, маршруты движения обозначены цветными карандашами* М. И* Зинь-кович привлек к этой работе работников не только штаба армии, но и штабов соединений и умело организовал их труд.

В состав 3-й танковой армии тогда входили 12-й и 15-й танковые корпуса, 179-я отдельная танковая бригада, три стрелковые дивизии, артиллерийские и минометные полки, а также ряд вспомогательных частей. Креме того, в оперативном подчинении командования нашей армии были 3-й танковый корпус с 342-й стрелковой дивизией и 105-й стрелковой бригадой, которые ранее входили в состав 61-й общевойсковой армии.

Передислоцировать такую массу войск, да еще так, чтобы они не были обнаружены противником,— задача чрезвычайно трудная.

Утром 15 августа начался переход армии в район Козельска. Осуществлялся он в тяжелых условиях. Прошли ливневые дожди, и грунтовые дороги, по которым следовал автотранспорт, раскисли. Машины буксовали, застревали в глинистом месИЕе. Натужно урча моторами, они буквально вырывались из засасывающей грязи. И, наконец, к вечеру 17 августа, совершив труднейший 160-километровый марш, войска передвигавшиеся автотранспортом, сумели сосредоточиться в районе Козельска.

Хуже обстояло дело с танковыми частями, перебрасываемыми по железной дороге. Не хватало подвижного состава, станции погрузки и выгрузки оборудовались ■на ходу, собственными средствами. Немецкая авиация, обнаружив передвижение эшелонов, бомбила их в пути следования и на станциях выгрузки. А это означало, что перегруппировка танковой армии раскрыта противником и элемент внезапности утерян.

В основном войска армии сосредоточились в назначенном районе к исходу 21 августа. Тылы подошли только через три дня.

15 августа командующий Западным фронтом генерал армии Г. К- Жуков поставил задачу: 3-й танковой армии, по мере прибытия передовых частей и соединений, не дожидаясь подхода в район сосредоточения главных сил, прикрыть район Козельска от возможного прорыва

противника, а затем, с подходом остальных войск армии, опираясь на Козельский укрепрайон, разгромить врага во встречном бою.

Эта директива была получена, когда наши войска еще находились на марше и растянулись на 150—160 километров. Однако уже на следующий день Г. К. Жуков отдал боевое распоряжение: 3-й танковой совместно с частями 16-й и 61-й армий разгромить козельскую группировку противника в районе Белокамень, Глинная, Дудоровский.

Практически эти задачи были едва ли выполнимы, но можно понять комфронтом, вынужденного принимать все меры, чтобы не допустить прорыва на левом крыле Западного фронта, где советские войска героически сдерживали наступление противника.

17 августа Военный совет Западного фронта утвердил разработанный нами план предстоящего сражения. Однако осуществить его не удалось. Войска армии сосредоточивались медленно, вследствие чего наступление пришлось перенести сначала на 21, а затем на 22 августа.

Противник не преминул воспользоваться выгодной для себя ситуацией. Установив сосредоточение войск танковой армии, он разгадал наш замысел и с 20 августа перешел к жесткой обороне, создал сильные противотанковые укрепления, заминировал местность и сосредоточил на этом участке большое количество авиации. При сложившейся обстановке возможность встречного боя и внезапного удара исключалась.

На совещании командиров частей и соединений, которое Военный совет провел 19- августа, командующий фронтом Г. К. Жуков потребовал организовать усиленную разведку на всю оперативную глубину обороны противника. Но за оставшиеся до наступления дни получить исчерпывающие разведданные мы так и не смогли. Не располагал ими и фронт.

Накануне сражения политотдел армии направил в части всех своих работников. Они разъясняли личному составу, что разгром противостоящей нам группировки помешает осуществлению планов гитлеровского командования и* принудит фашистов оттянуть часть сил, брошенных ими в район Сталинграда. На митингах и партийных собраниях политработники призывали коммунистов' показывать в бою пример бесстрашия и стойкости.

Был выпущен специальный номер армейской газеты с обращением к войскам — сражаться мужественно и смелс, быть верными боннской присяге, отдать все силы на выполнение боевой задачи. И люди проникались чувством ответственности, внутренне готовя себя к предстоящей кровопролитной битве.

При планировании наступления на участке нашей армии предусматривалось значительное артиллерийское обеспечение. Но по указанным выше причинам в первый день на километр фронта приходилось всего 79 артиллерийских и минометных единиц, а в третий это количество возросло до 82. Цифры достаточно красноречивые...

Не лучше обстояло дело и с поддержкой наступления с воздуха. В ходе боеБЫх действий стало ясно, что привлеченная для этой цели 1-я воздушная армия Западного фронта располагает недостаточным количеством самолетов.

Для успеха действий танковой армии решающее значение приобретают оперативность и организованность в работе службы тыла. Несвоевременная доставка горючего и боеприпасов может превратить боевые машины в неподвижную мишень для огня противника. Задача тыловиков усложнялась тем, что вступлению в бой предшествовал напряженный перевод танковых соединений в новый район в условиях ненастной погода и бездорожья. Запасы, имевшиеся в войсках, были почти полностью израсходованы в пути, а развертывание баз и накопление армейских запасов сдерживалось из-за железнодорожных осложнений. Трудно переоценить поэтому оперативность и настойчивость начальника тыла армии дивизионного комиссара Ивана Карповича Николаева, его умение мобилизовать своих подчиненных, добиться от них четкого и неукоснительного исполнения приказов.

Можно с уверенностью сказать, что за указанный короткий срок командиры, политработники и штабы всех степеней, несколько дней работая фактически круглосуточно, вполне удовлетворительно подготовили войска к сражению в оперативном, политическом и материально-техническом отношении. Упущения и недочеты мог выявить только бой.

И на рассвете 22 августа он грянул.

Полуторачасовая артподготовка, сопровождавшаяся боевыми действиями авиачастей 1-й воздушной армии,

обрушила на боевые порядки гитлеровцев тонны бомб и снарядов. Вражеская оборона окуталась клубами черного дыма. Противник нес большие потери.

Используя благоприятную обстановку, под прикрытием артиллерийского огня и бомбовых ударов нашей авиации, в наступление пошли части 154-й стрелковой дивизии генерал-майора Я. С. Фоканова и 264-й стрелковой дивизии полковника Н. М. Маковчука. Стремительно атаковав противника, они в первый же час сражения продвинулись в глубь его обороны на 3—4 километра.

Большое влияние на развитие достигнутого успеха оказало принятое П. Л. Романенко решение сразу же ввести в бой 12-й танковый корпус. Через час бригады корпуса вышли на линию передовых частей 154-й и 264-й стрелковых дивизий.

Но как только в бой вступили танковые части, активизировалась авиация противника. Нанося массированные бомбовые удары по нашим боевым порядкам, она буквально прижала их к земле. Малочисленная и недостаточно энергично действовавшая истребительная авиация 1-й воздушной армии в этот критический момент не смогла прикрыть наступающие войска.

Темп наступления начал снижаться. Противник поспешно закреплялся на удерживаемых рубежах и вводил в бой вторые эшелоны пехотных дивизий. 12-й танковый корпус и взаимодействовавшие с ним стрелковые дивизии замедлили свое продвижение вперед, лишь ценой больших потерь преодолевая упорное сопротивление и непрерывные контратаки гитлеровцев.

Командарм Романенко, учитывая сложность обстановки на левом фланге армии, принял решение развить успех на правом фланге, бросив туда 15-й танковый корпус и 1-ю Краснознаменную Московскую гвардейскую мотострелковую дивизию.

Действительно, дела на правом фланге армии к тому времени складывались неплохо: под общим командованием генерала В. А. Копцова 105-я тяжелая танковая бригада А. К. Бражникова и 17-я мотострелковая бригада П. А. Аксенчикова, успешно атаковав противника, сломили его сопротивление и овладели сильно укрепленным опорным пунктом немцев — Сметские Выселки. Позднее мотострелки полковника Аксенчикова форсировали реку Вытебеть и захватили плацдарм, чем обеспечили продвижение главных сил корпуса.

План командарма был одобрен: к исходу дня 30 августа командующий Западным фронтом приказал перейти к прочной обороне на левом фланге нашей армии и, перегруппировав основные силы на правый фланг, форсировать реку Вытебеть, где во взаимодействии с ударной группой 16-й армии уничтожить противника в районе Колосово, Глинная, Белый Верх.

Однако эту задачу удалось выполнить лишь частично. 15-й танковый корпус к 1 сентября перегруппировался в назначенный район и совместными действиями с другими частями армии овладел несколькими опорными пунктами гитлеровцев. Бой на западном берегу реки Вытебеть развивался медленно и принял тяжелый, затяжной характер. Правофланговые части армии до 10 сентября решали частные задачи.

Большие потери понес 12-й танковый корпус. В ожесточенном бою за вражеский опорный пункт Мызин 24 августа погиб командир 30-й танковой бригады

В. Л. Кулик. Получив донесение, что значительно поредевший танковый батальон его бригады приостановил наступление, Василий Леонтьевич поспешил в передовое подразделение и лично возглавил атаку. Гитлеровцы обрушили на танки батальона сильный артиллерийский и минометный огонь, но все же танкистам удалось вклиниться в их расположение. Прежде чем предпринять дальнейшие действия, Кулик решил лично уточнить обстановку и был сражен автоматной очередью.

Отражая натиск противника, в бою за Госьково был тяжело ранен командир 97-й танковой бригады Н. И. Воейков. Из строя выбыли также начальник штаба бригады Н. А. Москальчук и все командиры батальонов. К концу операции бригада потеряла более пятидесяти процентов танков.

Попытки продолжать наступление были безуспешны, и с 29 августа 12-й танковый корпус перешел к обороне на достигнутом рубеже.

Командующий армией настойчиво требовал от командиров частей выполнения поставленных задач. Но противник встречал стальные машины мощным огнем противотанковых орудий, противотанковыми рвами и минными полями. Сменяя друг друга, пикирующие бомбардировщики, группами по 40—50 самолетов, беспрерывно бомбили наши танки и косили пулеметным огнем сопровождавшую их пехоту. Вслед за авиацией гитлеровцы

вводили в бой все новые и новые группы своих танков,

крупные пехотные подразделения, часто переходя в контратаки. Однако, несмотря на яростное сопротивление врага, наши части, хоть и медленно, но упорно и настойчиво продвигались вперед.

Как указывалось, наступление проходило в весьма сложных условиях. То и дело возникали перебои в обеспечении частей боеприпасами, горючим, продовольствием, 13 эвакуации раненых. Политработники, парторганизации принимали энергичные меры к устранению этих недоеIачков. Накоротке, по-боевому, проводились партийные и комсомольские собрания, на коммунистов и комсомольцев возлагалась ответственность за сбережение боевой техники, экономное расходование боеприпасов, ускорение сроков ремонта боевых машин.

Политработники, агитаторы политотделов вселяли уверенность, душевным словом ободряли красноармейцев в трудную минуту, убеждали: если хочешь победить ненавистного врага, надо зыдержать и преодолеть все трудности. Широко популяризировались примеры воинской доблести п отваги бойцов и командиров. Ежедневно выпускались боевые листки. Агитаторы личным примером вдохновляли наступающих воинов на новые подвиги.

Запомнился один из сотен агитаторов, командир взвода 2-й роты мотострелкового батальона 195-й танковой бригады сержант Василий Гущин. Два его бойца, впервые участвовавшие в бою, в какой-то миг растерялись. Гущин обратил их внимание на действия соседей, обстрелянных бойцов, смело сражавшихся с фашистами.

— Берите пример с них, ребята! А ну, давайте за мной!

И молодые бойцы преодолели нерешительность. В последующих боях они показали себя смелыми воинами.

В бою за деревню Ожигово взвод Гущина атаковали четыре вражеских танка. Бойцы заколебались, но коммунист Гущин не утратил самообладания. Громким уверенным голосом он подал команду:

— Приготовить связки гранат! Бросать только с близкого расстояния!

Ободренные его спокойным голосом, бойцы взвода забросали танки гитлеровцев гранатами, и враг отступил.

Отвагой и самоотверженностью коммунисты снискали доверие и уважение беспартийных воинов. За двадцать

<

!

'


дней операции партийные организации армии приняли в кандидаты партии 830 отличившихся в боях, в члены партии —230.

Заявление о приеме в партию бойцы писали под грохот канонады и разрывы снарядов, на отвоеванных у врага «пятачках» земли. Партийные собрания, на которых они рассматривались, проходили в короткие минуты затишья и были также недолги. Да и заявления отличались лаконичностью, выражали главное содержание чувств и мыслей бойцов и командиров: «Хочу идти в бои коммунистом!»

В результате ожесточенных боев к 10 сентября противник с большими потерями был отброшен на рубеж, с которого он начал свое продвижение 11 августа. Но и наше дальнейшее наступление приостановилось, главным образом, из-за отсутствия снарядов у артиллеристов. Лишились мы и авиационной поддержки: самолеты 1-й воздушной армии, начиная с 25 августа, практически прекратили свои действия в полосе наступления нашей армии.

Части и соединения соседей—16-й и 61-й общевойсковых армий — в процессе непрерывных двадцатипятидневных боев продвинулись на несколько километров и, понеся тяжелые потери, вынуждены были 4 сентября приостановить наступление. Таким образом, фронт окончательно стабилизировался.

Войска 3-й танковой армии не полностью выполнили поставленную задачу по окружению и уничтожению противостоящей группировки противника. Но они нанесли гитлеровцам серьезное поражение, приостановили вражеское наступление в направлении Козельск — Сухнни-чи. И самое важное — армия сохранила боеспособность и высокий моральный дух, удержала инициативу в своих руках.

В полосе своих действий части и соединения 3-й танковой, непрерывными ударами перемалывая живую силу противника, уничтожая и захватывая его боевую технику, истребили 80 процентов состава 26-й и 56-й немецких пехотных дивизий и более 70 процентов—11-й танковой дивизии, а также нанесли большой урон пришедшей на подкрепление 20-й танковой дивизии немцев 3.

Тяжелые потери вынудили противника прекратить активные действия и перейти к обороне.

По приказу Ставки, передав общевойсковым армиям занимаемый рубеж и приданные на усиление части, 3-я танковая армия 16—17 сентября была выведена в резерв и сосредоточилась в районе западнее Калуги, в лесу «а правом берегу Оки.

В процессе ожесточенных сражений в действиях частей и соединений армии наряду с успехами выявились и серьезные недостатки. Устранять их нам предстояло уже под руководством Павла Семеновича Рыбалко, вскоре вступившего в должность командующего армией.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ;

Вечером 20 сентября 1942 года Романенко слушал доклады своих помощников о прибытии эшелонов на станцию Калуга и сосредоточении войск в новом районе дислокации. Вошел адъютант командующего старший лейтенант Ашкабарин и доложил, что вызывает Москва.

Аппарат ВЧ был в землянке начальника штаба. Мы с Прокофием Логвиновичем поспешили туда. На проводе — генерал Я- М. Федоренко.

Начальник Главного автобронетанкового управления предложил подумать, какие части можно выделить на доукомплектование 5-й танковой армии, не нарушая боеспособности 3-й танковой. В заключение сказал:

— Двадцать первого сентября приезжайте с членом Военного совета в Москву и будьте готовы доложить Верховному Главнокомандующему ваши соображения о выделении частей и опытных командиров в 5-ю танковую армию. Разговор окончил. До свидания.

На Военном совете решили выделить из состава нашей армии 154-ю стрелковую дивизию, 105-ю тяжелую танковую бригаду и 8-й мотоциклетный полк.

...В Москву мы с Романенко приехали, как и было приказано, 21 сентября. В полдень прибыли в Главное автобронетанковое управление. Генерал Федоренко тотчас принял нас. Главной темой беседы, как и следовало ожидать, были действия 3-й танковой в ходе контрудара на левом крыле Западного фронта. Затем Яков Николаевич сообщил нам, на когда назначил прием Верховный Главнокомандующий.

К назначенному времени мы с Федоренко были в Кремле.

Недолгое ожидание в приемной, и вот мы с волнением входим в кабинет. Сталин глухо произнес «Здравствуйте» и, пожав руки, предложил садиться. Сам он, однако, не сел; продолжали стоять и мы.

Верховный неспешно ходил по кабинету и говорил о том, что в боях под Воронежем в июле месяце войска

5-й танковой армии понесли серьезные потери в технике и личном составе танковых экипажей и мотострелков, ввиду чего Государственный Комитет Обороны решил полностью доукомплектовать армию танками, артиллерией, опытными командирами и войсками, прошедшими суровую боевую школу и показавшими в боях героизм и отвагу.

Он остановился перед Романенко и спросил:

— Скажите, товарищ Романенко, какие части вы можете выделить из состава войск 3-й танковой армии, не нарушая ее боеспособности?

— Военный совет армии,— начал докладывать Романенко,— пришел к единому решению: выделить 154-ю

стрелковую дивизию под командованием генерала Фо-канова — дивизия до 80 процентов укомплектована хорошо обученным личным составом; 105-ю тяжелую танковую бригаду под командованием подполковника Бражникова; отдельный мотоциклетный полк под командованием подполковника Белика — полк укомплектован хорошо обученным кадровым составом на 95 процентов. В проведенной Козельской операции рядовой и командный состав выделяемых частей проявил мужество и отвагу.

Выслушав, Сталин одобрительно кивнул. Прошелся по кабинету и снова заговорил:

— Войска 3-й танковой армии в боях на левом крыле Западного фронта действовали хорошо. Они не только остановили группировку противника, наступавшую в направлении Козельск — Сухиничи, но и нанесли врагу тяжелый урон, заставив его перейти к обороне. Особенно отличилась в боях пехота. Государственный Комитет Обороны решил: 154-ю и 264-ю стрелковые дивизии, входящие в состав армии, преобразовать в гвардейские.

Затем Сталин обратил наше внимание на приказ по 3-й танковой армии от 6 сентября:

— Вы отмечаете в своем приказе ряд недочетов в действиях танкистов: недостаточную маневренность на поле боя, слабее использование огневой мощи танков в атаке, а также малую эффективность артиллерийского огня. Вы правильно вскрыли недостатки и потребовали от войск их устранения...

Мы ожидали, что разговор на эту тему будет продолжен. Но Сталин неожиданно задал Романенко вопрос:

— Какова живучесть танков — наших и немецких?

— Наши танки,— помедлив, ответил Романенко,— живут от одной до трех атак, а потом выходят из строя. А сколько в среднем ходит в атаку немецкий танк, доложить не могу.

— А вы товарищ Мельников?

Я тоже не знал этого.

— Может, начальник Главного автобронетанкового управления скажет? — обернулся Сталин к Федоренко.

— Такого учета у нас нет... я не располагаю точными данными,— смутился Яков Николаевич.

Сталин покачал головой и, осуждающе поглядывая на нас, сообщил:

— Танки противника ходят в атаку минимально по пять раз, максимально — до пятнадцати. Потом погибают. Об этом вы обязаны знать. Скажите, товарищ Романенко, почему наши танки живут меньше? Они что, уступают немецким по качеству?

— Никак нет, товарищ Сталин,— поспешил с ответом Романенко.— У нас хуже подготовлены механики-водители. Они получают практику вождения от пяти до десяти моточасов, после чего идут в бой. Этого совершенно недостаточно, чтобы уверенно водить танк.

— Что же вам мешает лучше обучать механиков-во-дителей и расходовать больше моточасов на их подготовку? — с недоумением спросил Сталин.

Романенко замялся, но ответил смело:

— В соответствии с приказом народного комиссара обороны запрещается расходовать на обучение механи-ков-водителей более десяти моточасов.

Взглянув на Федоренко, Сталин вновь обратился к командующему 3-й танковой:

— Сколько моточасов требуется, чтобы хорошо подготовить водителя?

— Не менее двадцати пяти.

— Необходимо, товарищ Федоренко, пересмотреть вопрос об обучении водителей танков,— распорядился Сталин.

...Хочу сделать небольшое отступление. Вскоре в танковые войска поступил приказ наркома обороны, запретивший экономить моторесурсы в процессе боевой подготовки танковых экипажей. И это, несомненно, стало одним из факторов роста мастерства механиков-водите-лей, что, наряду с другими важными факторами, о которых будет подробнее рассказано ниже, отразилось не только на повышении живучести наших танков, но и привело к тому, что вскоре наши танкисты имели полное превосходство над гитлеровскими...

После непродолжительной паузы Сталин вновь обратился к Романенко:

— Вы назначаетесь командующим 5-й танковой армией. Будут ли у вас какие-либо просьбы?

Романенко, еще не вполне осмыслив услышанное, ответил не сразу. Подумав, сказал:

— Прошу разрешения взять из 3-й танковой армии начальника тыла Николаева к начальника связи Борисова.

— Не возражаю, удовлетворим: просьбу. Это все?

Поколебавшись, Романенко сказал:

— Еще прошу назначить в 5-ю танковую товарища Мельникова.

— Этого делать нельзя,— возразил Сталин.— Товарищ Мельников должен остаться в 3-й танковой.

Прокофий Логвинович огорченно взглянул на меня. Я понял, какие чувства он испытывает, и вполне разделял их. Но предаваться эмоциям была не время—Сталин задавал Романенко следующий вопрос:

— Кто из командиров-танкистов может вместо вас командовать 3-й танковой армией?

— Генерал-майор Рыбалко,— не задумываясь, ответил Ромаценко.

Наступила пауза. Сталин обратился ко мне:

— А товарищ Мельников согласен?

— Согласен, товарищ Сталин! Прошу утвердить генерала Рыбалко в должности командующего нашей армией.

Сталин внимательно посмотрел на меня и снова зашагал по кабинету. Остановился перед Федоренко н спросил:

— Как вы смотрите на предложение Военного совета армии?

— Рыбалко справится, товарищ Сталин,— ответил Яков Николаевич.

— Назначим,— помедлив, решил Сталин.— Товарищ Федоренко, передайте Рыбалко, чтобы он устранил недостатки, выявленные в процессе боевых действий 3-й танковой армии.

На этом беседа закончилась.

От Кремля до Главного автобронетанкового управления шли пешком, молча, каждый занятый своими мыслями.

В управлении мы с Прокофием Логвиновичем не задерживались: с генералом Федоренко обсудили самые неотложные дела, после чего распрощались и выехали в Калугу, в район расположения армии.

Спустя два дня прибыла директива Ставки о переводе Романенко на должность командующего 5-й танковой армией. Командующим 3-й танковой назначался генерал-майор Рыбалко.

Перед отъездом Прокофий Логвинович собрал руководящий состав армии и на основе замечаний Верховного Главнокомандующего сделал соответствующие указания по обучению и воспитанию личного состава в процессе подготовки к предстоящим боям. Тепло простился со своими соратниками и пожелал боевых успехов.

Я провожал его до машины.

— Жалко расставаться, Семен Иванович, мне с вами хорошо работалось. Да что поделаешь — служба...—, грустно улыбнулся Прокофий Логвинович.

Мы обнялись, и он уехал.

А через три дня прибыл Рыбалко. Так начался новый этап нашей совместной работы с Павлом Семеновичем.


ГЛАВА ПЯТАЯ

Вступив в должность командующего, Рыбалко прежде всего организовал разбор Козельской операции. Готовясь к нему, он изучил штабную документацию, отражавшую планирование и ход событий на полях сражений, побеседовал с руководящим составом армии.

В штабе, который размещался в лесу северо-западнее Калуги, собрались командиры, начальники политотделов соединений и частей, офицеры управлений и отделов штарма, командиры корпусов, стрелковых дивизий и танковых бригад. В докладах они справедливо отметили недочеты и ошибки, допущенные в использовании танков, в организации взаимодействия, в работе разведки.

Рыбалко внимательно слушал, желая понять, как оценивают свои действия люди, руководившие в боях огромной массой вверенных им войск, и в целом остался доволен их выводами. Завершая разбор, Павел Семенович сказал, что ссылки на объективные трудности не могут быть приняты в расчет при подведении итогов боевых операций.

— Некоторые командиры утверждают,— продолжил он свою мысль,— что армия могла лучше выполнить задачу, если бы вступила в сражение в полном составе, а не поэшелонно. Как и когда вводить в бой танковую армию — решает Ставка, и мы должны быть готовы к этому и в дальнейшем.

Рыбалко подчеркнул, что 3-я танковая свою задачу выполнила: остановила гитлеровцев и, прорвав их оборону, отбросила на 15—20 километров. Однако в действиях частей были серьезные недостатки. Командующий выделил из них нерешительность некоторых командиров-танкистов, неумение командиров стрелковых частей полностью использовать собственные огневые средства ближнего боя, совершенно неудовлетворительное маневрирование танков под огнем противника. Он называл конкретные факты, даты, доискивался первопричин того или иного промаха.

Здесь мы с Митрофаном Ивановичем Зиньковичем не могли не оценить, как глубоко проанализировал Рыбалко весь ход операции.

— Главная причина гибели танков в том,— сказал командующий,— что у нас плохо обучены механики-водители. В процессе боевой подготовки необходимо расходовать на практику вождения не менее половины заправки горючего.

Командиры-танкисты переглянулись: это их явно обрадовало.

— Тут многие совершенно справедливо обижались на артиллеристов,— продолжал Рыбалко.— Особые претензии следует предъявить полковой артиллерии. Надо потребовать, чтобы она сопровождала боевые порядки пехоты не только огнем, но и колесами.

I

Далее командующий остановился на факторах, влияющих на успешное ведение боя:

— На занятиях по тактике взаимодействие организовано правильно, управление налажено, артиллерийское наступление идет хорошо. Но как только оживает поле боя, командиры перестают его изучать, не ищут новых решении, нередко связь в самый нужный момент обрывается...

Он потребовал организовать учения на местности с командирами батальонов, рот, батарей и повторять отработку взаимодействия до тех пор, пока забота о нем не войдет в привычку у каждого командира части или подразделения.

Согласившись с тем, что небезоснователъны и нарекания на плохую разведку, Рыбалко приказал немедленно усилить подготовку разведчиков во всех частях и соединениях, уделяя особое внимание инженерной разведке.

— Мы — армия танковая, наступательная армия,— подчеркнул в заключение Павел Семенович.— Поэтому в подготовке войск основное место должно быть отведено наступлению. Пятьдесят процентов времени следует отвести ночным учениям.

Всегда в дальнейшем, когда 3-я танковая отводилась в резерв Ставки и наступала пора боевой подготовки, командиры частей и соединений, руководствуясь инструкциями Генерального штаба и Главного автобронетанко-вого управления, не забывали указаний П. С. Рыбалко, высказанных на разборе Козельской операции.

В конце октября 1942 года 3-я танковая армия передислоцировалась в Тульскую область, в Кобылинские леса, что западнее Плавска. Войска пополнялись личным составом, новой боевой техникой. В танковые части поступали уже хорошо зарекомендовавшие себя средние танки Т-34. Началась напряженная боевая и политическая учеба.

Политотдел армии возглавлял полковник А. Д. Кап-ник — опытный, инициативный армейский политработник. Под его руководством партийные и комсомольские организации проводили массовую пропагандистскую работу, направленную на воспитание высоких моральнобоевых качеств бойцов и командиров, чувства горячей любви к Родине и лютой ненависти к врагу.

Политработники помогали прибывающим на пополнение новичкам побороть танко- и самолетобоязнь, подготовиться к суровым испытаниям в грядущих сражениях. Люди с первых же дней осознавали свою ответственность перед советским народом и Коммунистической партией за врученную им боевую технику и стремились овладеть ею в совершенстве, чтобы в предстоящих боях применять ее с максимальным эффектом.

В штабах всех степеней, в частях и подразделениях на партийных и комсомольских собраниях изучался боевой опыт, полученный в Козельской операции, анализировались причины ошибок в применении танков, в управлении боем и т. д.

Вся местность в расположении войск превратилась в учебные поля, стрельбища, танкодромы. С раннего утра до поздней ночи ревели моторы боевых машин, гремели выстрелы — шла учеба. Большое внимание уделялось тактической огневой подготовке в звене взвод — рота.

Мотопехота совершала форсированные 25-километровые марши с последующим выполнением учебно-боевой задачи. Отработка боевой выучки проводилась в любых погодных условиях, в любое время суток. Не отставали от пехотинцев и бойцы танковых подразделений. Был брошен клич: «Броня любит сильных!» — и, в целях повышения уровня своей физической подготовки, танкисты два-три раза в неделю совершали марш-бросок на 15— 20 километров

Из поля зрения командующего армией не ускользало ничего, что могло оказать то или иное воздействие на ход подготовки войск. Все положительное поддерживалось, всему отрицательному — после обстоятельного анализа и компетентной оценки — уделялось повышенное внимание.

— Плох тбт командир,— говорил Рыбалко,— который недооценивает маневренности подвижных сил противника, организации им противотанковых опорных пунктов, не замечает создания на танкодоступных направлениях плотности огня, инженерных сооружений, минных полей. Командир обязан учитывать все эти факторы. Учитесь сами,— призывал он командиров,— и учите подчиненных противостоять любым неблагоприятным для выполнения боевой задачи условиям.

Командующий нередко лично проводил учения командиров частей на местности. Широкая военная эрудиция Павла Семеновича многим из них сослужила добрую службу в последующих боях. Об этом не раз говорили опытные боевые офицеры — все те, кто с гордостью мог назвать себя учеником П. С. Рыбалко.

В подтверждение приведу высказывания ветерана 3-й танковой полковника В. И. Баронцова, за плечами которого к описываемому времени была уже учеба в академии имени М. В. Фрунзе:

— Каждое занятие под руководством П. С. Рыбалко обогащало нас все новыми и новыми знаниями. Он всесторонне изучил тактико-технические данные вооружения — как своего, так и противника, оперативное искусство ведения современного боя. Умел глубоко анализировать ход операций, ранее проведенных советскими войсками, и учил нас этому. Особое внимание уделял действиям в ночных условиях, когда танкисты меньше подвергаются налетам фашистской авиации, могут внезапно появляться в тылу противника и там громить его. Большое значение придавал организации форсирования танками водных преград...

Проверяя, как выполняются указания командования армии в частях, Павел Семенович со всей требовательностью и строгостью взыскивал за упущения. Но при этом всегда был справедлив, за что снискал глубокое уважение у подчиненных. А его простота и доступность, постоянное внимание к нуждам воинов рождали в сердцах солдат искреннюю любовь к своему командарму.

Однажды во время ночных учений Рыбалко приехал в мотострелковый батальон, занявший оборону вдоль берега реки. Вместе с комбатом прошел по отрытой в рост траншее к добротно сработанному блиндажу — наверху два наката, стены обшиты тесом, в глубине нары во всю ширину. Работу одобрил; направились, было, дальше, но здесь внимание командарма привлек боец, наблюдавший за «противником», засевшим в селе на противоположном берегу. Время от времени оттуда взлетали ракеты, и при их свете позиции батальона накрывали пулеметные очереди.

Наблюдатель, не заметив командующего, обратился к комбату:

— Товарищ капитан, как думаете, откуда бьет пулемет? По-моему, с чердака крайнего дома.

— Как же с чердака, если дома стоят боком к фронту? — вместо комбата ответил Рыбалко.

— Ну, значит, проделал дыру в крыше,— не сдавался наблюдатель.

— Пулеметчик бьет из танка,— убежденно произнес Рыбалко.— Утром возьмешь бинокль и убедишься.

Боец оглянулся и, узнав командующего, попытался вскочить.

— Сиди, сиди, твое дело — наблюдение,— придержал его за плечо Рыбалко.

В окопе командарма обступили бойцы.

— Как вам здесь живется? — спросил Павел Семенович.

— Хорошо, товарищ генерал,— бодро рапортует коренастый крепыш.— Завтрак, обед, ужин — все вовремя. Уже и поправляться начали.

Рыбалко смеется. Другой боец поддерживает шутку:

— Вот только скучновато. Сюда бы радио провести...

— Пожалуй, не стоит,— возражает Рыбалко.— Под музыку не услышишь, как с той стороны приползут разведчики, схватят, уволокут, и быть тебе тогда «языком»...

Бойцы дружно хохочут. Командующий, попрощавшись, направляется дальше. Вдруг сзади доносится чей-то резкий голос, и смех разом обрывается. В чем там дело? И комбата рядом нет. Но вот капитан бегом догоняет Рыбалко.

— Что там такое?

— Да так...— мнется комбат, но, поскольку Рыбалко продолжает смотреть на него, докладывает: — Командир отделения у нас новенький, два дня как прибыл. Вздумал устроить бойцам разнос за развязность в разговоре с вами. Непочтительно, мол, вели себя...

— Что же бойцы?

Комбат 'вновь колеблется, но, подчиняясь настойчивому взгляду Павла Семеновича, продолжает:

— Разволновались бойцы, еле успокоил. Говорят:

«Любим командарма как отца родного, а почитаем еще того больше; а что запросто себя вели, так это потому, что он совсем не строгий...»,— и капитан вдруг засмеялся. ~ .

— Ты чего? — удивился Рыбалко.

— «Не строгий»... А я вспомнил, товарищ генерал, как мне попало от вас за тот блиндаж перед Козельской операцией.

— И поделом! Ты что тогда нагородил: накат —

одно название, пуля на излете пробьет, стены просвечивают, нар нет, под ногами жижа выше сапог... Да такого «заботливого» командира под трибунал следовало отдать...— И, взглянув на комбата, спросил уже другим тоном:—До сих пор обижаешься?

— Да что вы, товарищ генерал,— благодарю! Вы тогда меня многому научили...

— Не знаю, многому ли,— остановил капитана Рыбалко,— бой покажет. Но строить блиндажи — это точно. Сейчас он у тебя добротный, бойцам есть где обогреться и отдохнуть...

— Долго ли еще отдыхать, товарищ командующий? Все рвутся в бой, уж и не знаем, как людей сдерживать...

— Что тебе сказать... Что надо ждать приказа — так это ты и сам знаешь. А пока учи своих людей, учи так, чтоб в бою заставили врага без оглядки бежать с нашей родной земли...

Почти три месяца длилась подготовка войск армии к предстоящим сражениям. За это время у нас произошли некоторые кадровые изменения. Получил новое назначение и убыл командир 12-го танкового корпуса генерал-майор С. И. Богданов, а на его место был прислан полковник М. И. Чесноков. Вместо полковника К. А. Семина в должность командующего артиллерией вступил генерал-майор К. А. Мишнин.

Константин Александрович Мишнин оказался весьма ценным для армии человеком. Глубокие знания артиллерийского дела сочетались в нем с умением работать с людьми, которым он щедро отдавал накопленный опыт. На учениях дивизионов и батарей мне не раз доводилось наблюдать, как генерал Мишнин организует артиллерийское наступление, как учит вести огонь не по площадям, а по целям «противника», проводит учебную контрартиллерийскую подготовку.

Вот и в этот раз «противник», двинув вперед танки, одновременно открыл артиллерийский и минометный «огонь». Не успела пехота подняться и устремиться за танками, как тут же, по сигналу Мишнина, ударили все «наши» орудия. Прямой наводкой били противотанковые батареи, залпы пристрелянных орудий обрушивались на вылезавших из окопов солдат «противника». Понеся

большие «потери», «противник» вынужден был отойти на исходные позиции.

Присутствовавший на учениях Рыбалко был доволен. Он сказал Мишнину:

— Здорово, Константин Александрович! Вот бы так и в бою...

— В бою надо лучше, товарищ командующий! Пока еще много недоделок,— ответил Мишнин.

— Ну что ж,— улыбнулся Павел Семенович.— Ваша неудовлетворенность — залог дальнейших успехов.

Рыбалко подолгу обсуждал с генералом Мишниным вопросы планирования артиллерийского наступления, создания плотности огня для подавления опорных пунктов в глубине обороны противника, маневренности артиллерийских частей, взаимодействия артиллерии с танкистами, пехотой, авиацией. Эти обсуждения взаимно обогащали их и оказали огромное влияние на повышение боевого мастерства армейских артиллеристов.

Для Рыбалко не было второстепенных вопросов в жизни армии. В один ряд с боевой учебой он ставил и организацию всей деятельности тыловых служб. В этом нет ничего странного — так и должно быть в таком большом и сложном хозяйстве, как танковая армия; но в те дни интерес Рыбалко к работе тыловиков подогревался еще одним обстоятельством. После Козельской операции, по просьбе П. Л. Романенко, перевели в 5-ю танковую армию многоопытного -Ивана Карловича Николаева. Вместо него на должность начальника тыла прибыл генерал-майор интендантской службы Тихон Тихонович Кобзарь. Признаться, мы с известным беспокойством присматривались к нему. Пока службу тыла возглавлял Николаев, все нужды армии удовлетворялись даже в самых неблагоприятных ситуациях. А сможет ли так работать генерал Кобзарь?..

Опасения наши оказались напрасными. Вскоре мы убедились, что Тихон Тихонович — вполне достойная замена. Он сумел правильно подобрать и расставить интендантские кадры в частях и соединениях, добился, чтобы они успешно справлялись со своими обязанностями и бесперебойно обеспечивали войска боеприпасами, горючим и продовольствием даже в сложнейших условиях.

Хорошая работа службы тыла сыграла немаловажную роль в боевых успехах армии. Мы особенно смогли

оценить это при проведении двух крупных операций — Острогожско-Россошанской и Харьковской,— когда базы снабжения отстали от наступающих войск на сотни километров...

Наконец пришел долгожданный приказ, и настало время показать на полях сражений, чему научились бойцы и командиры 3-й танковой на стрельбищах и танкодромах.

Одной из задач Советских Вооруженных Сил в зимнюю кампанию 1942—1943 годов являлся разгром вражеской группы армий «Б», оборонявшейся на Верхнем Дону, и ее основных сил, прикрывавших курское и харьковское направления.

21 декабря 1942 года Верховный Главнокомандующий поставил командующему Воронежским фронтом генерал-лейтенанту Ф. И. Голикову задачу — подготовить и провести наступательную операцию с целью разгрома немецко-фашистских войск на Дону между Воронежем и Кантемировкой. Для ее выполнения Ставка усилила Воронежский фронт, передав ему из своего резерва нашу 3-ю танковую армию, 7-й кавалерийский корпус, три стрелковые дивизии и 4-й танковый корпус.

В подготовке операции приняли участие два представителя Ставки — заместитель Верховного Главнокомандующего генерал армии Г. К. Жуков и начальник Генштаба генерал-полковник А. М. Василевский. Вместе с командованием Воронежского фронта они разработали план предстоящей операции. Согласно плану, 3-я танковая армия, наносившая главный удар, имела задачу прорвать оборону противника на 16-километровом участке. Развивая охватывающие удары из района северо-западнее Кантемировки навстречу 40-й армии генерала К. С. Москаленко и 18-му отдельному стрелковому корпусу генерала П. М. Зыкова, наша армия должна была к исходу четвертого дня операции соединиться с ними в районах Каменки, Острогожска и Алексеевки. Войска 3-й танковой вводились в сражение в полосе 6-й общевойсковой армии Юго-Западного фронта, участок которой включался в полосу Воронежского фронта.

Были приняты все необходимые меры для обеспечения маскировки и скрытности перегруппировки армии из района расположения к месту сосредоточения--в район Кантемировки, Новомарковки, что помешало

противнику обнаружить наш уход из урочища Кобылин-ских лесов.

Перегруппировка проходила в тяжелых условиях многоснежной зимы, когда мороз доходил до тридцати градусов, а железная дорога с трудом справлялась с перевозкой войск и грузов. Станции погрузки находились в прифронтовой полосе, в местности, которая лишь недавно была освобождена Красной Армией. Авиация противника методически бомбила и без того разрушенное станционное хозяйство. Из-за несвоевременной подачи эшелонов погрузка техники, танков, бронетранспортеров и артиллерии растянулась с 22 декабря по 5 января. Груженые эшелоны находились в пути от восьми до пятнадцати суток. Опасность ударов с воздуха и жестокие морозы вынуждали танкистов непрерывно прогревать моторы.

Войска выгружались на станциях Бутурлиновка, Таловая, Верхний Мамон и Калач под беспрерывными налетами фашистской авиации. Так, на станции Бутурлиновка 28 декабря большой урон был нанесен 12-му танковому корпусу. Бомбы разметали несколько вагонов и платформ, вспыхнул пожар. Погиб командир корпуса полковник Макарий Иванович Чесноков.

Отсутствие развитой железнодорожной сети в районах выгрузки заставило войска совершать в район сосредоточения ночные марши от 130 до 210 километров. Растянувшись, колонны шли по заснеженным дорогам, в пургу и метель, преодолевая сугробы, доходившие до полутора метров. Все это требовало от людей огромного физического напряжения, а от штабов — четкой организации и контроля за выполнением плана перегруппировки.

4 января в штаб армии, расположившийся в населенном пункте Талы, прибыл генерал-полковник М. С. Хо-зин, уполномоченный Ставки. Рыбалко немедленно созвал командный состав и ознакомил его с боевой задачей армии, исходя из указаний Ставки и решения, принятого командующим фронтом. Начштаба Зиньковичу командующий приказал закончить разработку плана операции к концу дня 5 января.

Хочется вспомнить добрым словом Михаила Семеновича Хозина, оказавшего штабу армии большую практическую помощь в своевременном и точном составлении плана армейской операции.

Для проверки готовности войск 6 января к нам прибыли генералы Г. К. Жуков, А. М. Василевский и Ф. И. Голиков. Мы тут же вызвали на совещание командиров корпусов, танковых и мотострелковых бригад, командиров стрелковых дивизий. Выслушали их доклады о ходе подготовки к предстоящей операции, а затем — неутешительную информацию начальника тыла.

Несмотря на большую работу, проделанную командованием, службой тыла и партийно-политическим аппаратом армии, на армейских складах все еще недоставало материальных запасов.

— Что скажете вы, товарищ Мельников? — обратился ко мне Г. К. Жуков.

К этому вопросу я был готов. Наряду с военным и политическим руководством войсками, ответственностью за обучение, воспитание и политико-моральное состояние личного состава, мне, как и всем членам военных советов армий, приходилось отвечать также и за материально-техническое обеспечение.

— Войска армии,— доложил я,— попали в затруднительное положение из-за того, что в пункты сосредоточения несвоевременно прибывают армейские тылы, а также выделенные нам за счет тыла фронта горючее и боеприпасы. Вместо запланированных 3—3,5 боекомплектов, которые положено- иметь к началу операции, у нас есть в среднем 1,5, а заправок топлива для боевых и вспомогательных машин всех видов — до 1,5. Кроме того, еще не все эшелоны с войсками прибыли. В пути находятся 113-я и 195-я бригады 15-го танкового корпуса и 111-я стрелковая дивизия, отправленные по железной дороге. Эти войска составляют резерв армии.

—- Надо что-то срочно предпринять,— обернувшись к Василевскому, который записывал названные мною цифры, сказал Жуков. Потом обратился к командующему:— Доложите свое решение об оперативном построении войск.

— Главный удар,— начал Рыбалко,— армия наносит левым флангом. Оперативное построение — в два эшелона, оставив в третьем резерв. Нрорыв переднего края обороны противника возлагается на первый эшелон, в составе стрелковых дивизий и танковых бригад, которые будут действовать как танки непосредственной поддержки пехоты. Во втором эшелоне — два танковых корпуса.

Они вводятся в прорыв после того, как оборона противника будет прорвана на глубину до трех километров..,.

Во время перерыва Василевский и Жуков доложили в Ставку свои соображения о мерах, которые необходимо предпринять для обеспечения успешного наступления 3-й танковой армии. С учетом их мнения Ставка перенесла начало нашего наступления с 12 на 14 января к разрешила использовать часть материальных запасов Юго-Западного фронта.

На продолжавшемся до поздней ночи совещании представители Ставки и командующий фронтом совместно с руководящим составом армии детально рассмотрели и утвердили план армейской операции. Внесено было только одно изменение: направление главного удара переносилось западнее железной дороги Кантемирозка — Россошь, чтобы избежать необходимости преодоления танками железнодорожного полотна и обойти отсечные позиции, которые противник подготовил вдоль железкой дороги.

Василевский проинформировал нас, что боевые действия 3-й танковой армии и 7-го кавалерийского корпуса будут прикрыты с воздуха истребительной дивизией 2-й воздушной армии генерал-майора авиации К. Н. Смирнова. Военному совету и командованию армии были даны все необходимые указания.

Когда представители Ставки и командующий фронтом уехали, Рыбалко развернул энергичную деятельность по выполнению поставленной перед армией задачи. Он жил предстоящим сражением, и его напористая уверенность передавалась всем окружающим. Как мы узнали позже, после совещания представители Ставки отправили И^В. Сталину телеграмму, в которой, в частности, говорилось:

«Лично о Рыбалко можно сказать следующее: человек он подготовленный н в обстановке разбирается неплохо» 4.

Собрав Военный совет, Рыбалко обратился ко мне:

— Прошу тебя, Семен Иванович, полностью взять на себя все вопросы, связанные с материальным обеспечением операции. Думаю, помощь моя не понадобится, не так ли?

Я заверил: сделаю все, что в моих силах.

— Уверен, что даже сверх того! — засмеялся Павел Семенович и крепко пожал мне руку.

Этим рукопожатием мы как бы скрепили своеобразный договор, неизменно действовавший у нас до конца войны. Слишком много задач стояло перед П. С. Рыбалко как командующим армией, и я старался освободить его хотя бы от части забот.

Затем командующий отдал распоряжения, которые штаб оформил в приказ по армии. Начальнику штаба, командирам соединений и начальникам служб было приказано организовать разведку, уточнить передний край обороны противника, изучить его систему огня и группировку войск, произвести рекогносцировку • местности предстоящих боев и организовать взаимодействие пехоты, артиллерии, танков. Категорически запрещалось использовать радиосвязь до начала наступления.

От командиров дивизий первого эшелона и командующего артиллерией Рыбалко потребовал: на участке

прорыва создать перевес над противником в артиллерийском обеспечении наступления за счет внутренней перегруппировки и привлечения артиллерии из частей второго эшелона; в дальнейшем артиллеристы должны были сопровождать наступающие части огнем и колесами.

Начинж М. В. Онучин согласно приказу направлял основные усилия подчиненных ему войск на непрерывное ведение инженерной разведки, на инженерное оборудование исходного района наступления, а затем, в ходе операции, обеспечивал прорыв и действия участвующих в нем войск.

— Учтите, товарищ Онучин,— говорил Рыбалко,— зима снежная, вы обязаны постоянно поддерживать дороги в пригодном для проезда состоянии.

Сложная задача стояла перед инженерными войсками. Местность в районе боев была открытая, с большим количеством оврагов, снежные заносы крайне затрудняли передвижение войск и автотранспорта. Пришлось обратиться за помощью к местному населению.

Под руководством полковника Онучина и выделенных Военным советом уполномоченных — командиров и политработников — жители освобожденных районов по пятнадцать часов в сутки очищали дороги от снежных завалов, облегчая путь пехоте и автотранспорту.

В то же время, как выявила разведка, местность, занятая противником, представляла собой ряд высот и

населенных пунктов с каменными и глинобитными строениями, что дало ему возможность создать разветвленную систему обороны и узлы сопротивления. Дорожная сеть в тылу гитлеровцев обеспечивала им возможность маневра подвижными соединениями. Железнодорожная магистраль вплотную подходила к району обороны, и это позволяло противнику подбрасывать резервы и боеприпасы к линии фронта. К слову сказать, от нас до железной дороги было 200—250 километров.

*

Армия начала наступление е густсм тумане, при плохой видимости. 14 января 1943 года тишину над плацдармом разорвал страшный огневой шквал: артиллерия приступила к обработке переднего края обороны противника. Вдоль 16-километровой полосы прорыва с ревом поднялись серо-белые фонтаны. Полтора часа гремели орудия, время от времени применяя ложные переносы огня по глубине тактической зоны. Массированный огонъ артиллерии привел гитлеровцев в замешательство.

И все же, как показали дальнейшие события, не все огневые точки противника были подавлены.

Еще не осели поднятые разрывами снарядов тучи земли, как в атаку поднялась пехота. В наступление перешел первый эшелон войск армии. Наши батареи перенесли огонь в глубь вражеской обороны.

Постепенно оправляясь от понесенного урона, гитлеровцы оказывали все более сильное сопротивление. Стрелковые части медленно продвигались вперед.

Рыбалко решил ввести в прорыв танковые корпуса. Темпы наступления сразу возросли. Гитлеровцы стали поспешно оставлять свои позиции, а войска армии, преследуя и отрезая им пути отхода, уничтожали живую силу и технику. Л2-й танковый корпус совместно со стрелковыми частями овладел южной окраиной Золотоноши и вышел западнее Михайловки. 15-й танковый корпус освободил Куликовку и вел бой за Жилин.

Поздно вечером ко мне поступили тревожные сведения: в ожидании подвоза боеприпасов и горючего танкистам придется простоять в бездействии всю ночь. Зная, что командующий сейчас уточняет ближайшие задачи танковых корпусов, я отправился к нему на КП. Надо было предупредить о создавшемся положении.

Свирепствовала пурга, мороз достигал тридцати градусов, и я основательно промерз. Войдя в землянку,

прежде всего шагнул к раскаленной докрасна печурке. Сидевший за столом Рыбалко слушал доклад заместителя по технической части генерала Ю. Н. Соловьева о состоянии боевой техники в итоге первого дня наступления...

Юрий Николаевич Соловьев был одаренным инженером. Окончил Дрезденский технический институт, потом инженерный факультет Бронетанковой академии. Досконально знал конструкцию танков, бронетранспортеров и автомашин всех типов. Прекрасно разбирался в вопросах эксплуатации и ремонта боевой техники. Был строг и требователен к своим подчиненным --г заместителям командиров корпусов и танковых бригад по технической части. Благодаря хорошей организации работы технической службы во всех звеньях ремонтные части быстро восстанавливали танки и отправляли их на фронт. Для танковой армии это — главный залог успеха.

...Заметив, как энергично я растираю руки над печкой, Павел Семенович сочувственно покачал головой:

— Окоченели? Ну, грейся, грейся...— и тут же вовлек меня в разговор: — Вот Юрий Николаевич говорит, что раньше чем через два дня ремонтники не смогут вернуть в строй подбитые на поле боя танки. Чем бы им помочь? Надо, чтобы хоть часть машин была отремонтирована в течение этой ночи...

— Собственно, раньше утра они и не понадобятся,—

. заметил я.

— Почему? — насторожился Рыбалко.

Рассказав о вынужденном простое танкистов, чем сильно огорчил Павла Семеновича, я снова вернулся к вопросу о ремонте машин:

— Может, привлечь политотдельцев? Кроме тех, кого Капник уже прикрепил к ремонтным частям, у него, по-моему, есть среди прибывших на пополнение бывшие слесари, токари,— словом, люди, знакомые с техникой...

В это время вошел начальник политотдела.

— Извините, если помешал,— обратился он к командующему,— но у меня срочное дело к генералу Соловьеву.

— Какое? — поинтересовался Рыбалко.

Оказалось, полковник Капник пришел выяснить, куда направлять именно тех людей, о которых я только что говорил. Рыбалко засмеялся:

— Хвалю за инициативу! Мы как раз об этом хотели вас просить.

Распорядившись не задерживать отправку в ремонтные батальоны выделенных политотделом людей, Рыбалко отпустил Соловьева и Капника.

После их ухода Павел Семенович заговорил со мной о Зиньковиче:

— Хочу рекомендовать его на должность командира 12-го танкового корпуса. Как твое мнение?

Я молчал, обдумывая ответ, а Павел Семенович горячился:

— Корпус выполняет очень трудные задачи. Митрофанов — хороший начштаба, но командовать таким сложным соединением, боюсь, ему будет нелегко. Необходим волевой, инициативный, энергичный командир, хорошо знающий войска, их командный и политический состав...

— И таким ты считаешь Зиньковича?

— Да, именно его! А Митрофанов на первых порах поможет...

Я знал, что Павел Семенович давно вынашивает мысль продвинуть по службе Зиньковича. Но командовать корпусом?..

Впрочем, особо серьезных возражений у меня ке было, и я дал свое согласие. Жизнь подтвердила правоту Рыбалко: Зинькович действительно оказался хорошим комкором.

...Принесли донесение из 15-го танкового корпуса. Я увидел, как просветлело лицо Рыбалко, и спросил:

— Что там? '

— Хорошо воюет Копцов,— ответил Павел Семенович.— В Жилине его танкисты разгромили штаб 24-го танкового корпуса, штабы 385-й и 387-й пехотных дивизий и штабы двух полков СС. Ну а если штабы разгромлены, то, думаю, и от войск уже мало что осталось.

...Однако, несмотря на то, что танковые корпуса прорвали оборону противника на десятикилометровом фронте и продвинулись на глубину до двадцати трех километров, за первый день боев армия поставленную задачу выполнила не полностью.

С утра 15 января соединения армии, действовавшие на левом фланге, начали успешно развивать наступление. На правом фланге противник продолжал упорно оборонять Митрофановку, где бои принимали затяжной характер.

106-я танковая бригада 12-го корпуса к исходу дня подошла к Россоши, овладела западной частью города и атаковала железнодорожную станцию, где скопилось несколько эшелонов противника с военными грузами и награбленным добром. Командир бригады полковник И. Е. Алексеев, человек смелый и инициативный, не дожидаясь подхода основных сил корпуса, решил овладеть городом самостоятельно. Внезапная ночная атака повергла врагов в смятение, и они не сразу оказали сопротивление. Но, постепенно приходя в себя, гарнизон Россоши, состоявший из немецких и итальянских частей, бросался в контратаки.

По передовому отряду бригады, возглавляемому лейтенантом Д. С. Фоломеевым, гитлеровцы открыли орудийный огонь. Был подожжен головной танк, но остальные машины пушечным огнем подавили вражескую батарею и, не останавливаясь, уничтожали разбегавшихся гитлеровцев пулеметными очередями.

Вдруг к танку Фоломеева подбежала женщина, умоляя спасти детей, спрятанных жителями в подвале одного из близлежащих домов. Отступая, фашисты подожгли дом. По команде лейтенанта автоматчики-десантники, сопровождавшие танки отряда, бросились в огонь и успели вытащить задыхавшихся в дыму ребят.

Комбриг Алексеев поставил взводу Фоломеева задачу не допустить подхода резервов врага к мосту через реку Черная Калитва. Прибыв на место, Фоломеев увидел направляющуюся к городу вражескую колонну грузовиков с пехотой. Лейтенант приказал открыть огонь. Танки взвода с ходу врезались в колонну, и грузовики один за другим стали опрокидываться в кюветы. Разбегавшиеся в панике гитлеровцы падали под огнем пулеметов и автоматчиков-десантников. В результате этой короткой схватки захвачено знамя немецкой пехотной дивизии и много ценных оперативных документов. После этого танковый взвод Фоломеева разгромил штаб немецкой пехотной дивизии.

За подвиги при освобождении Россоши Президиум

Верховного Совета СССР удостоил Дмитрия Сергеевича Фоломеева звания Героя Советского Союза.

Командир роты старший лейтенант В. Н. Цыганок повел свое подразделение к аэродрому Евстратовский. Расстреляв гитлеровцев из пулеметов, танкисты захватили несколько готовых к вылету транспортных самолетов. Затем рота вернулась на окраину города и с ходу вступила в бой.

Экипаж Цыганка уничтожил вражеский танк, три орудия, десять автомашин с гитлеровцами. Но в разгар схватки танк командира роты был подбит.

Рота с боем продвигалась вперед, а экипаж Цыганка остался у своей поврежденной машины. Двое суток мужественные танкисты отстреливались от наседавшего врага, пока их не выручили подоспевшие товарищи. Отвага и стойкость старшего лейтенанта В. Н. Цыганка была отмечена высокой наградой — орденом Ленина.

В сражении за Россошь гитлеровцы оказывали жестокое сопротивление. Особенно упорно они пытались удержать железнодорожную станцию, где стояли готовые к отправке эшелоны. Полковник Алексеев решил лично возглавить атаку группы танков. Ведя огонь, командирский танк первым подошел к забитым вагонами путям. Но в этот момент снаряд попал в танк комбрига...

Танкисты Алексеева овладели станцией и удерживали город до подхода остальных сил корпуса. Ивану Епифа-новичу Алексееву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Похоронен он в центре Россоши. Теперь над его могилой высится мраморный обелиск.

Несмотря на то, что бои за город велись в чрезвычайно трудных условиях, к исходу 16 января Россошь была освобождена.

На следующий день Рыбалко беседовал с прибывшим в политотдел армии захместителем командира 106-й танковой бригады по политчасти полковником И. М. Дагелисом. На вопрос командарма, надежно ли прикрыты пути отхода противника от Россоши, Иван Матвеевич ответил, что надежно, и вдруг рассмеялся.

Рыбалко удивленно поднял брови*

*— Простите, товарищ командующий,—■ начал оправдываться полковник,— но из города отходить уже, пожалуй, некому. Если бы вы видели картину, которая представилась нам, когда утихли бои.*,

— Что же это за картина? — поинтересовался Павел

Семенович.

— Вообразите площадь в центре города, сплошь заставленную фашистскими машинами и орудиями, а между ними, как сельди в бочке,— полторы тысячи немцев и итальянцев. Стоят насмерть перепуганные и старательно тянут руки вверх. Так что эти уже ни о каком отходе не помышляют.

— Эти конечно,— согласился Рыбалко,— но не те, кто сумел выскользнуть из города, а еще — не поспевшие в Россошь резервы...

— Я понимаю, товарищ командующий,— сразу посерьезнел Дагелис.— Подразделения бригады надежно прикрыли пути отхода противника. Вот только...— он вздохнул.— Враги — врагами, а пленных-то кормить надо. А их полторы тысячи!..

— Ничего не поделаешь,— рассмеялся Рыбалко,— надо!

В этот момент вошел мой адъютант лейтенант В. Н. Стратович и доложил, что начальник разведотдела подполковник Г. П. Чепраков доставил пленных: итальянского генерала и двух офицеров.

Мы с командующим поспешили в соседнее помещение.

Итальянский генерал сидел ни жив, ни мертв, хотя делал вид, что за свою судьбу спокоен. Подполковник Чепраков, довольный тем, что его разведчики захватили такого ценного пленного, с интересом следил за ним.

Генерал — птица высокого полета, и Рыбалко приказал-доложить в штаб фронта. Не прошло и десяти минут, как поступило распоряжение отправить пленного в штаб фронта, обеспечив его безопасность. Командующий поручил работникам штаба организовать отправку.

...С утратой Россоши немецко-фашистское командование потеряло управление войсками. Деморализованные и дезориентированные части начали в беспорядке отходить на запад. Но в районе Валентиновки, Солонец, Мит-рофановки противник продолжал упорно сопротивляться войскам генерала В. А. Копцова.

Рыбалко поехал в корпус, на месте разобрался в обстановке и выделил для ликвидации вражеской группировки дополнительные части, действия которых поддержала авиация 2-й воздушной армии.

Меры, принятые командармом, привели к полному разгрому митрофановской группировки противника,

дался чей-то отчаянный крик:

В один из этих дней у нас произошел небольшой курьез.

Оперативная группа штарма расположилась в недавно освобожденном нами населенном пункте — небольшом селе, наполовину сожженном гитлеровцами. Мы с Рыбалко и Соловьевым углубились в поступившую из частей сводку потерь боевой техники. И вдруг в сенях раз

— Немцы!

Юрий Николаевич первым выскочил из комнаты и побежал к танкистам. Но оттуда уже донесся зычный голос: «По машинам!»

Экипажи трех танков, сопровождавших командующего, начали поспешно разогревать двигатели, но сделать это было непросто. Стоял жестокий мороз, смазка смерзлась, пришлось использовать паяльные лампы. А вокруг— тьма кромешная, сквозь густую метель едва пробивается скупой свет из окна командующего.

— Откуда здесь немцы? — недоумевает Рыбалко.

Не могу этого понять и я. На добрый десяток километров вокруг территория уже очищена от противника.

Пока мы выясняем, кто и где заметил приближение немцев, разведчики приводят их. Окоченевшие, в куцых шинелишках, в пилотках, обхмотанных бабьими платками,— где-то около двух десятков «сверхчеловеков».

То ли они умышленно отстали от своей части, то ли заблудились в снежной круговерти, но на них каким-то образом наткнулись разведчики, разоружили и погнали к нашему расположению. А бойцы, находящиеся в охранении на дальних подступах к штабу, заметив эту, в тем

ноте показавшуюся громадной, толпу, поспешили отправить нарочного с предупреждением в штаб.

Вряд ли мне запомнилось бы это недоразумение, если бы оно не сопровождалось одним весьма неприятным обстоятельством.

Поспешность, с которой экипажи готовили свои машины к бою, привела к тому, что один танк полностью обгорел. Комендант доложил об этом генералу Соловьеву, и, когда мы вернулись в комнату командующего, у Юрия Николаевича был сильно удрученный вид.

— Что случилось? — насторожился Рыбалко.

— Танк вышел из строя... ч

— Как, почему? \

Соловьеву явно не хотелось открывать истинной причины и он ничего лучшего не придумал, как сказать:

— Приобрел цвета побежалости...

Мы с Павлом Семеновичем переглянулись: что бы это могло означать? Лейтенант Стратович, сидевший в соседней комнате и слышавший наш разговор, не выдержал и рассмеялся. Он уже успел побывать у танкистов и знал, что у них произошло.

Юрий Николаевич сердито оглянулся, понял, что мы все равно узнаем, и, вздохнув, объяснил, в чем дело.

— Вот как ваша техника охраняет командование армии,— осуждающе произнес Рыбалко.— А если бы тревога оказалась не ложной?

Однако можно было понять и танкистов. На освобожденной территории в такой жестокий мороз держать двигатели на постоянном подогреве? Вот они и расслабились...

Острогожско-Россошанская операция длилась пятнадцать дней. 23 января войска Воронежского фронта полностью выполнили поставленную перед ними задачу, Они разгромили более 15 вражеских дивизий, 6 дивизиям нанесли тяжелый урон, взяли в плен свыше 86 тысяч солдат и офицеров противника.

В уничтожении окруженной в лесах восточнее Алек-сеевки вражеской группировки, которая насчитывала свыше 20 тысяч человек, участвовал 15-й танковый корпус В. А. Копцова, взаимодействовавший со стрелковыми дивизиями 40-й армии и 18-го отдельного стрелкового корпуса. Группировка противника — свыше 40 тысяч человек,.— окруженная к северо-востоку от Россоши, была ликвидирована частями 12-го танкового корпуса М. И. Зиньковича во взаимодействии с дивизиями 18-го отдельного стрелкового корпуса.

...Накануне наступления политорганы провели в частях партийные и комсомольские собрания. Командиры и политработники рассказали о задачах, стоящих перед войсками армии, призвали коммунистов и комсомольцев быть в первых рядах сражающихся. «Не щадя сил и жизни, выполним воинский долг, разгромим ненавистного врага!» — было записано в резолюциях.

На некоторых собраниях побывал и командующий, В его памяти запечатлелся кое-кто из выступавших. Поз-

же, подписывая наградные листы, Павел Семенович с удовольствием вспоминал:

— Этот танкист давал клятву не щадить сил для разгрома врага. Ну что ж, он сдержал слово...

О тех, кто был представлен к награде посмертно, Павел Семенович говорил:

— Клялся не пощадить своей жизни!..— и, вздохнув, расписывался.

Формы партийно-политической работы складывались в зависимости от обстановки. Так, в период сосредоточения частей и соединений в заданном районе коммунисты и комсомольцы получали персональные задания: обеспечить скрытность и маскировку, сохранение военной тайны, поддержание дисциплины и порядка на марше и дневках, мобилизовать товарищей на образцовую подготовку техники и оружия к бою. В дни сражений они словом и личным примером увлекали за собой солдат и командиров.

Во время Острогожско-Россошанской операции войска 3-й танковой в трудных условиях с боями прошли сотни километров, освободили свыше ста населенных пунктов, расположенных на территории РСФСР и УССР. Участие в этой операции было одной из блестящих страниц истории армии, образцом боевых действий по окружению и уничтожению вражеских группировок.

Личный состав 3-й танковой получил благодарность Верховного Главнокомандующего. Многие солдаты, офицеры и политработники удостоены высоких наград Родины.

Президиум Верховного Совета СССР наградил командующего армией П. С. Рыбалко высшим полководческим орденом — орденом Суворова I степени. Ему было присвоено воинское звание генерал-лейтенанта.


ГЛАВА ШЕСТАЯ

После успешно завершившейся Острогожско-Россошанской операции 3-я танковая армия была выведена из боя и сосредоточена в районе Валуйки, Уразово, Каменка. Однако наши надежды на то, что удастся отдохнуть, перегруппировать силы, привести войска и технику в порядок, не сбылись. Командующий Воронежским фронтом генерал-полковник Ф, И. Голиков поставил новую задачу: 3-я танковая вместе с 6-м гвардейским кавалерийским корпусом * генерала С. В. Соколова обходным маневром с юга должна овладеть Харьковом. 40-я, 69-я армии под командованием генерал-лейтенантов К. С. Москаленко и М. И. Казакова и 5-й гвардейский танковый корпус выходят в район севернее города и обходят его с северо-запада.

Согласно плану, 3-я танковая наносила главный удар в направлении Чугуев, Мерефа, с выходом на Люботин, Валки, отрезая противнику пути отхода на Полтаву.

Накануне наступления Рыбалко объявил на Военном совете свое решение об оперативном построении армии.

Подполковник Чепраков доложил разведданные. О силах противника сказал, в частности, следующее:

— В полосе наступления армии держат оборону четыре немецких пехотных дивизии, понесшие в боях значительные потери. На подступы к Харькову перебрасывается из Франции танковая дивизия СС «Рейх», заново перевооруженная и полностью укомплектованная, имеющая до 300 танков и большое количество самоходной артиллерии.

Генерал Зинькович с сомнением переспросил:

— До 300 танков? Не много ли?

— Цифра перепроверена данными разведки фронта,— обиделся Чепраков.— Убедитесь в бою...

— Важно, чтобы эта цифра не была занижена,— заметил командующий.— Но вообще-то, товарищ Чепраков, вы отлично знаете, что разведку необходимо вести на протяжении всей операции. О любых изменениях, обнаруженных в процессе боев, докладывайте незамедлительно!

Командующий уточнил задачи каждого соединения, и командиры, получив приказ на наступление, поспешили в части.

Утром 2 февраля 1943 года войска армии при поддержке артиллерии перешли в наступление. На левом фланге события развивались успешно, на правом, где противник сконцентрировал крупные силы, продвижение замедлилось.

* 7-му кавалерийскому корпусу 19 января 1943 года было присвоено наименование 6-й гвардейский кавалерийский корпус. — Ред.

На третий день операции возросла активность немецкой авиации. На низких высотах самолеты противника методично бомбили боевые порядки правого фланга армии, нанося нам ощутимые потери. Тем не менее, наступающие соединения стремительно продвигались вперед, освобождая один за другим десятки населенных пунктов.

Еще через сутки немецко-фашистское командование ввело в сражение танковую дивизию СС «Адольф Гитлер», и темп нашего наступления начал постепенно снижаться.

...Бои на подступах к Чутуеву развернулись уже 5 февраля, но овладеть городом части 12-го танкового корпуса смогли лишь на шестой день. Противник сильно укрепил правый берег Северского Донца, и форсировать реку приходилось под мощным огнем вражеской артиллерии.

В один из этих дней командующий побывал в передовых порядках корпуса и вернулся к себе на КП в плохом настроении.

— Что так мрачен, Павел Семенович? — спросил я Рыбалко.

— Да вот сомневаюсь, правильно ли поступил, отругав Кобзаря.

— За что же ты его?

— За мотострелков.

Нервно закурив, он стал рассказывать:

— Днем солнце печет, снег тает, а они его животом пашут. Промокают дс нитки. А ночью — мороз 10 градусов, и одежда на людях — вроде жесткого панциря. Легко ли в ней двигаться? Обсушиться-то некогда — воевать надо, а сменить не на что. Глядя на них — просто душа болит: зуб на зуб не попадает, но воюют!..

— Но что же может сделать Кобзарь? Сам знаешь, он едва поспевает подвозить горючее и боеприпасы.

— Что может сделать? — перебил меня Рыбалко.— То, что сделал у Потапова его зам по тылу. Уже третью ночь подряд он подвозит своим мотострелкам сухое белье, одежду, горячую пищу в термосах. И люди стали веселее воевать! — Подумав, он предположил: — Наверное, этот капитан до войны был хорошим хозяйственником.

Я вспомнил, что у командира 97-й танковой бригады И. Т. Потапова заместителем по тылу — А. Г. Пивоваров. До войны был директором техникума, а не хозяйственником. И я сообщил об этом Павлу Семеновичу.

— Директором техникума? — удивился он.— Тогда — тем более молодец! Вот бы моему заму по тылу такую инициативу проявить!

*— Кобзарю как раз инициативы не занимать,— не согласился я.— Но ведь сейчас армейский тыл действительно не может... Да, а что ответил Тихон Тихонович, когда ты его ругал?

— Сказал, что немедленно даст команду вывезти в мотострелковые подразделения все запасы, имеющиеся на ближних базах. Только...— Павел Семенович смутился,— только не уверен, что их там достаточно...

— Вот и выходит, что ругал ты его зря.

*— Нет, не зря! — защищался Рыбалко.— Почему он, опытный хозяйственник, сам не додумался до того, до чего додумался этот директор техникума?

И Павел Семенович повеселел: не зря, значит, ругал своего заместителя по тылу — поднатужится и будет у мотострелков сухая одежда.

Так бывало нередко. Отругает кого-нибудь командарм сгоряча, а потом казнится: справедливо ли? Но делу — польза. А виноватый в другой раз уже ошибки не допустит.

Сражение за Чугуев затягивалось. И это тревожило командующего армией. Он постоянно находился в корпусе Зиньковича, принимая меры к ускорению темпов наступления. На одном участке усиливал танковые бригады артиллерией, на другом — авиацией. Но и в самый разгар битвы командарм не упускал из виду политработы, подымавшей наступательный дух воинов. Как и всегда, в эти дни Рыбалко требовал от армейской печати оперативно освещать подвиги воинов, показывать их отвагу, мужество, стойкость, героизм. И не прощал корреспондентам, если публикуемые материалы не отвечали этому требованию, грешили общими фразами, мелкотемьем.

Об одном из таких случаев вспоминает сотрудник армейской газеты «Во славу Родины» капитан С. Г. Никитин.

Чугуев был освобожден 10 февраля. На следующий день вышла газета со статьей Никитина, посвященной этому событию. Корреспондент писал, что на пути к Чу-гуеву передовые части 12-го танкового корпз^са натолкнулись на мощный заградительный отряд противника, сосредоточенный в селе Малиновка, разгромили его и

беспрепятственно вошли в Чугуев. Далее сообщалось, что бойцов удивили тишина и чистота на улицах города. Жители объяснили, что гитлеровцы при отходе заставили их отгрести от домов снег, а сами на подметенных улицах установили мины.

— И зто все? — возмутился Рыбалко, прочитав газету. А через два дня, встретив Никитина, строго раскритиковал статью.

Произошло это в танковом батальоне А. Н. Жабина, расположившемся под Роганью в ожидании приказа на выступление.

Наступала ночь. Горел костер, танкисты пекли картошку. И тут подкатил «виллис» командующего. Комбат поспешил с рапортом, но Рыбалко взмахом руки остановил его. Подошел к костру. «Картошка? Спеклась? А ну, лавай ее сюда!» — с этими словами он нагнулся и вы-Срал одну покрупнее. Съев, похвалил. Затем поинтересовался, какую задачу выполняет батальон, каков обзор, ориентиры. Собрался, было, уезжать, но тут заметил Никитина и обрушился на него:

— Корреспондент? Не вы ли написали, как легко мы взяли Малиновку и Чугуев? Разве так надо писать? А где у вас бои, геройство, потери, которые до этого понес корпус? Нет у вас и о том, что мы перемололи гитлеровцев в многодневных боях, и они отступили, истекая кровью, потеряв всю свою технику. Вот о чем надо писать, а вы — о подметенных улицах! Небось, приедете в редакцию и напишете, как я тут с Жабиным ел картошку. А кому это интересно? Газета должна звать на подвиг!..

Заметив, что Никитин растерян и пристыжен, Рыбалко смягчился. Открыл дверцу машины и добродушно произнес:

— Садись, подвезу в передовой отряд. Нечего тут сидеть и ждать, пека батальон вступит в бой.— Но тут же строго предупредил: — Я запомню вашу фамилию, посмотрю, как будете писать в дальнейшем.

Никитин доложил о замечаниях командующего редактору. В политотделе состоялся серьезный разговор с сотрудниками редакции, корреспондентами. Насколько мне помнится, у Рыбалко потом не возникало недовольства содержанием статей о боевых действиях войск.

Главные силы армии достигли Северского Донца и приступили к его форсированию. На левом фланге армии кавкорпус генерала С. В. Соколова продолжал

глубокий обход Харькова с юга. В это время 40-я армия генерала К. С. Москаленко вела сражение за Белгород и 9 февраля освободила его. Это открывало путь для наступления на Харьков с севера.

Наметившийся обход Харькова с севера и юга создавал угрозу окружения для всей харьковской группировки противника. Гитлеровское командование приняло решение отвести войска с рубежей Северского Донца к Харькову.

Чем ближе мы подходили к Харькову, тем отчаяннее сопротивлялись арьергардные эсэсовские части. К 14 февраля врагу оставался только один выход из города — по железной дороге Мерефа — Новая Водолага, и он, чтобы выиграть время и эвакуировать войска и материальные средства, не считаясь с потерями, предпринимал жестокие контратаки. В бой вводилось до 200 танков. Вражеская авиация наносила по нашим войскам систематические удары с воздуха.

Удержанию Харькова немецко-фашистское командование придавало огромное значение. Гитлер обещал устроить русским в Харькове «немецкий Сталинград», и с этой целью из Западной Европы были переброшены свежие пехотные и танковые дивизии. Северный и восточный секторы города оборонялись танковой дивизией СС «Рейх». Южный сектор — танковой дивизией СС «Адольф Гитлер». Кроме этого, для усиления обороны Харькова был создан специальный армейский корпус особого назначения «Раус» в составе 167-й, 168-й пехотных дивизий и моторизованной дивизии «Великая Германия».

И тем не менее 15 февраля стрелковые части армии Рыбалко подошли к юго-восточной окраине Харькова и завязали бои в предместьях. Особенно упорными они были на рубеже хутор Куленичи, станция Лосево, хутор Кошляры.

Отражая контратаки эсэсовцев, 62-я гвардейская стрелковая дивизия генерала С. П. Зайцева овладела Большой Основой и вышла на Змиевскую улицу. Для развития успеха командарм Рыбалко выдвинул из своего резерва 179-ю отдельную танковую бригаду Ф. Н. Рудкина и один полк 184-й стрелковой дивизии С. Т. Койды.

Танкисты 113-й бригады полковника А. Г. Свиридова с десантом автоматчиков смелым броском ворвались в поселок Харьковского тракторного завода.

Немецко-фашистское командование бросило в бой последний оперативный резерв — танковую дивизию СС «Мертвая голова». Сопротивление вражеской группировки на какое-то время заметно возросло. Однако советские войска все плотнее затягивали кольцо окружения.

Во второй половине дня основные силы трех армий подошли к Харькову: 40-й — с севера, 3-й танковой — с юга и 69-й — с востока. Ожесточенные уличные бои продолжались всю ночь. Помощь войскам оказывали жители города, возглавляемые находившимися дс этого в подполье коммунистами.

Наконец, части 15-го танкового корпуса утром 16 февраля вышли на площадь Дзержинского и тут встретились с 183-й стрелковой дивизией генерала А. С. Кости-цина из 40-й армии. Остальные части корпуса продвигались по улице Свердлова, где и соединились с бойскзми 4-го танкового корпуса генерала А. Г. Кравченко. Остатки немецкого гарнизона были рассечены на изолированные группы, которые ликвидировались по частям.

К полудню 16 февраля совместными усилиями трех армий Харьков был полностью освобожден.

Приветствовать советские войска на улицы вышло почти все население города. На площади Дзержинского мы увидели, как харьковчане со слезами на глазах что-то рассказывали нашим солдатам и командирам. Часто их речь прерывали горькие рыдания. Это было понятно: многие из них потеряли во время оккупации родных и близких. Как установила впоследствии комиссия по расследованию злодеяний гитлеровцев, более ста тысяч человек, в большинстве молодежь, были угнаны в рабство в Германию, десятки тысяч мирных граждан были расстреляны фашистами, умерли от голода и холода.

Рыдали матери, чьих дочерей фашисты силой загоняли в солдатские дома терпимости; рыдали родственники казненных и погибших...

Мне запомнился пожилой человек, рассказывавший, как жителей согнали к дому, где помещалось гестапо, якобы для того, чтобы выслушать какое-то объявление. Но вместо него на виду у всех с балконов этого страшного дома сбросили нескольких человек с петлями на шеях. Другой конец веревки был привязан к перилам...

Постепенно в городе скоплялось много войск: три стрелковые дивизии 40-й армии, два танковых корпуса, две стрелковые дивизии нашей 3-й танковой и четыре

стрелковые дивизии 69-й армии. Это, разумеется, не укрылось от гитлеровской разведки, и в середине дня Харьков подвергся усиленным бомбардировкам.

Мы с Рыбалко в тот день — не впервые за последнее время — вновь попали под бомбежку.

Еще при подходе к Харькову, когда штаб армии находился в Чугуеве, неподалеку от начала дороги на Ро-гань, немецкая авиация совершила налет на домики, где расположились командующий и Военный совет.

Мы выехали в Харьков и обосновались на Холодной Горе. Но не успели еще установить связь с войсками и разместить отделы штаба, как снова подверглись авиационному налету. Начался он в четыре утра и продолжался до десяти вечера. А ведь переезжали мы ночью, скрытно, со всеми мерами предосторожности.

— Похоже на то, что противник следит за нами,— сказал Рыбалко.— Неужели кто-то информирует его о наших передвижениях и наводит точно на цель? Но кто?

Ответа на этот вопрос не нашли. Люди у нас были проверенные и подозрений не вызывали. В то же время трудно было объяснить такую целенаправленную бомбежку простой случайностью.

Налет на Холодную Гору оказался не последним. Ночью мы перенесли командный пункт на паровозостроительный завод. Однако и тут нас настигла бомбежка, не прекращавшаяся ни днем, ни ночью. В результате массированного налета мы потеряли тридцать человек.

Одна бомба попала в трехэтажный заводской дом, занятый командующим, Военным советом, оперативным отделом и управлением тыла. От взрывной волны рухнули перекрытия в комнате, где вместе со мной поместился накануне прибывший новый начальник штаба армии ' генерал-майор Дмитрий Дмитриевич Бахметьев. Но нам повезло: мы в это время находились в комнате Рыбалко. Тут же был начальник оперативного отдела полковник В. Г. Петровский. Эта комната более или менее уцелела, если не считать вылетевших из оконных рам стекол. Той же взрывной волной нас разбросало по углам. Поднявшись, с трудом спустились по разбитым лестницам в подвальное помещение...

17 февраля к нам приехал представитель Ставки А. М. Василевский. Накануне был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания «Маршал Советского Союза». Мы поздравили

Александра Михайловича. Коротко поблагодарив, он

сказал:

— Я вас тоже поздравляю. 3-я танковая армия отлично справилась со своей задачей! — Но тут же по-дружески пожурил: — Как это вы умудрились подставить себя под фашистские бсмбы? Кто же так выбирает место для штаба армии? У 3-й танковой впереди еще много славных дел и не хотелось бы по нелепой случайности терять ее командующего и члена Военного совета.

— Уже знаете,— засмеялся Павел Семенович.

■— Знаю и сержусь на вас. И требую большей осмотрительности!

Рыбалко переглянулся со мной и пообещал:

— Постараемся уцелеть, товарищ маршал. Во всяком случае — до окончательной победы...

— Не согласен! — воскликнул Александр Михайлович.— Я надеюсь, что вы проживете еще много лет после победы. Надеюсь, не возражаете, Павел Семенович?

При этом он с такой теплотой заглянул в глаза Рыбалко, что тот, как мне показалось, даже смутился.

Тогда я впервые обратил внимание на то, что Василевский не только уважал Павла Семеновича как талантливого военачальника, но и симпатизировал ему как человеку, наделенному высокими личными достоинствами. Потом эта симпатия, возникшая в суровые годы войны, переросла в искреннюю душевную привязанность.

Харьков был освобожден, но окружение харьковской группировки противника завершить не удалось. У подвижных частей армии, в частности у кавалерийского корпуса, не хватало сил. 12-й танковый корпус продолжал вести бой с отрезанными группами гитлеровских войск в районе Лизогубовки и Шмаровки.

Освободив эти населенные пункты, части корпуса 19 февраля завязали бой за Мерефу и на исходе дня овладели ею. Продолжая наступление, они подошли к сильно укрепленному опорному пункту врага — селу Ка-мышеватое. Здесь героический подвиг совершил командир орудия истребительно-противотанковой батареи младший сержант М. Г. Елисеев.

Батарея поддерживала огнем наступление танковой бригады. На нее двинулось пять немецких танков. Один из них артиллеристы подожгли, но тут над головами

начали рваться снаряды, и град осколков засыпал орудийные расчеты.

В расчете Елисеева в живых осталось двое — командир орудия и заряжающий, оба раненые. Прямые попадания вывели из строя остальные орудия, расчеты погибли.

Превозмогая боль, Елисеев продолжал стрелять по рвавшимся вперед танкам противника. Бронебойным снарядом ему удалось поджечь головную машину. Но тут третий танк, обогнув горящий, помчался прямо на орудие младшего сержанта. Метким выстрелом Елисеев остановил его.

Истекающего кровью артиллериста выручила танковая рота лейтенанта А. А. Сурина. Командирская тридцатьчетверка приняла бой с уцелевшими немецкими танками, и лейтенант точными выстрелами с ходу поразил их.

А тяжело раненный Елисеев продолжал наблюдать за полем боя. Взгляд его привлекла колонна вражеских грузовиков с пехотой, приближающаяся к месту схватки. Собрав последние силы, младший сержант открыл огонь прямой наводкой. Машины воспламенились, и пехота в панике заметалась по полю. Разъяренные фашисты открыли по орудию плотный огонь. В пылу схватки Елисеев не заметил, как к его огневой позиции направляется еще один вражеский танк.. Вокруг рвались снаряды, погиб заряжающий, но смертельно раненный Михаил последним выстрелом успел поджечь нависавшую над ним вражескую громадину.

Когда начальник отдела кадров подполковник М. Г. Меркульев принес в Военный совет на подпись наградной лист на М. Г. Елисеева, Рыбалко, внимательно прочитав, спросил:

— Откуда он родом, этот артиллерист?

— Он мариец, товарищ командующий, из города Волжска,— ответил подполковник.

— Марийский народ может гордиться таким героем. И я горжусь, что он сражался в рядах нашей армии. Мы справедливо представляем его к самой высокой награде.

Подвиг Михаила Григорьевича Елисеева отмечен Золотой Звездой Героя Советского Союза. Теперь в Волжске одна из улиц названа его именем.

Сопротивление противника нарастало. Его оборона приобретала все более упорный характер, а в отходе наблюдались черты большей организованности и планомерности. Нам противостояли полнокровные танковые и моторизованные дивизии; в то же время наши части крайне нуждались в передышке и пополнении.

Ставка и командование Воронежского фронта, неправильно оценивая сложившуюся к середине февраля стратегическую обстановку на этом участке фронта, поставили задачу продолжать наступление. 3-й танковой армии было приказано преследовать противника и наступать на Полтаву.

Рыбалко связался с начальником штаба фронта генерал-майором А. П. Пилипенко:

— Прошу доложить Военному совету фронта, что войска армии требуют хотя бы суточного отдыха для приведения себя в порядок, приема и освоения пополнения, подтягивания тылов и восполнения запасов.

Начальник штаба сообщил, что до выхода за реку Коломак, на рубеж Константиновка, Артемовна, предоставлять войскам дневку командующий фронтом не разрешил.

Затем состоялся разговор с командующим фронтом. Выслушав Рыбалко, Голиков ответил кратко:

— До Дпепра нам осталось около 400 километров, а до разлива рек — 25 суток. Необходимо увеличить темпы продвижения, чтобы до распутицы Днепр был безусловно за нами.

Такую директиву Военный совет получил, когда у нас В армии оставалось всего 96 танков и 0,5 заправки горючего, не говоря уже о большом некомплекте личного состава. Например, в 97-й танковой бригаде И. Т. Потапова насчитывалось к тому времени всего 6 танков, 120 мотострелков, зенитная батарея и незначительный состав тыловой службы.

Никаких обещаний о подвозе запасов командующий фронтом не дал, что же касается пополнения, приказал доукомплектовать войска за счет призыва местного населения.

В эти дни противник успел закончить перегруппировку сил и перешел в контрнаступление. Прорвал фронт, захватил Красноград, Лозовую, Боровиково, развивая успех в северо-восточном направлении. Особенно туго

пришлось нашему соседу слева — 6-й армии Юго-Западного фронта.

23 февраля войскам нашей армии была поставлена новая задача: с выходом на рубеж Ковяги, Валки полосу наступления передать частям 69-й армии, после чего форсированным маршем выйти в район Краснограда и

овладеть им.

Рыбалко решил создать три группы. Каждой из них поставил задачу, установив срок исполнения 24 февраля.

На левом фланге армии противник нанес удар в районе села Тарановка и частично потеснил наши войска. Командующий фронтом передал нам в оперативное подчинение 25-ю гвардейскую стрелковую дивизию генерала П. М. Шафаренко. Военный совет армии немедленно направил ему приказ — форсированным маршем выйти к Змиеву и занять оборону в районе Тарановки, не допуская прорыва противника к Харькову с юга и юго-востока.

Сосредоточившийся в Тарановке 78-й полк этой дивизии поддерживала 179-я отдельная танковая бригада генерала Ф. Н. Рудкина.

Важное значение в боях за Тарановку приобретала оборона железнодорожного переезда вблизи станции Беспаловка, где проходило шоссе Лозовая — Харьков. Это был один из ключевых пунктов, блокирующих путь к Харькову. События, развернувшиеся здесь, заслуживают особого внимания.

Взвод лейтенанта П. Н. Широнина в составе 25 человек оборудовал основные и ложные позиции, установил противотанковые и противопехотные мины на подступах к переезду, замаскировал приданную на усиление 45-миллиметровую пушку.

Первую атаку фашисты предприняли рано утром 2 марта. В направлении переезда противник двинул 35 танков и бронетранспортеры с пехотой. Идущий впереди бронетранспортер взорвался на противотанковой мине, а следующий за ним был уничтожен точным попаданием расчета сорокапятки. Гитлеровские пехотинцы сразу залегли. Передовой танк открыл огонь по переезду, но, видимо, опасаясь разделить участь бронемашин, развернулся и стал отходить, за ним — остальные.

Через несколько минут налетело более трех десятков «юнкерсов». Завыли бомбы. Обороняющие переезд, од-

нако, не пострадали: удар с воздуха пришелся по ложным позициям.

После авианалета последовала вторая атака. Снова на позиции взвода шли танки, за ними — бронетранспортеры с пехотой. Дивизионные артиллеристы, пытаясь помочь широнинцам, открыли по фашистам заградительный огонь, но атака продолжалась.

Среди бойцов Широнина было уже несколько раненых. Наскоро перевязав друг друга, они отказывались покинуть строй. Ранен был и командир взвода, но продолжал руководить разгорающимся боем.

Танки и пехота противника приближались, их огонь становился губительным. Однако защитники переезда без промаха били по смотровым щелям танков, по наступающим пехотинцам, а в критические минуты со связками гранат мужественно бросались под стальные машины и подрывались вместе с ними... Под гусеницами прорвавшегося танка погибла сорокапятка вместе с расчетом, один за другим выбывали из строя бойцы... Но ши-ронинцы не отступили с переезда. В течение пяти суток пытались гитлеровцы оседлать дорогу на Харьков, но все их атаки разбивались о стойкость самоотверженных гвардейцев.

В этих боях смертью героев пало двадцать бойцов взвода Широнина. Тяжело раненных Петра Николаевича Широнина и еще четверых воинов нашли подошедшие на помощь бойцы других подразделений. Они же и подсчитали урон, нанесенный противнику горсткой храбрецов: возле переезда еще дымились 11 уничтоженных боевых единиц и лежало около сотни вражеских трупов.

Когда П. С. Рыбалко доложили о героях-широнин-цах, он сказал:

— Вот еще один пример беззаветной любви к Отчизне.

— Еще один? —не сразу понял я.

— Их подвиг — как подвиг панфиловцев,— пояснил Павел Семенович.— Уверен, он также войдет в героическую летопись подвигов, совершенных на полях сражений Великой Отечественной войны.

Всем двадцати пяти широнинцам было присвоено звание Героя Советского Союза. Теперь в центре Тарановки высится памятник, на котором высечены их славные имена.

...Шесть суток бригада Рудкина совместно с частями 25-й гвардейской стрелковой дивизии удерживала Тара-новку, по нескольку раз в день переходя в контратаки, уничтожая танки и пехоту противника, подводившего сюда все новые и новые силы. Лишь после приказа командарма войска были отведены на новую позицию.

Военный совет армии отметил умелую организацию боевых действий и четкий выход из боя, а также личную храбрость командира бригады и ходатайствовал о его награждении. Президиум Верховного Совета СССР присвоил Филиппу Никитичу Рудкину звание Героя Советского Союза.

' р

Гитлеровцы продолжали рваться к Харькову, и в первых числах марта 3-й танковой было приказано: частью сил 160-й, 350-й и 48-й гвардейской стрелковых дивизий перейти к обороне на достигнутых рубежах; из остальных сил армии создать ударную группу, которая должна сосредоточиться в районе Шляховая, Бессара-бовка, Новая Парафиевка и нанести противнику удар в направлении Мироновка, Петровское, Лозовенька. Командование ударной группой Рыбалко поручил генералу М. И. Зиньковичу.

Несмотря на то, что противник ввел в сражение до 200 танков и 4 полка пехоты, которые были поддержаны интенсивным артиллерийским и минометным огнем и плотно прикрыты с воздуха сменяющими друг друга авиачастями, группа генерала Зиньковича и действовавшая южнее группа генерала Соколова своими решительными ударами задержали продвижение гитлеровцев.

Но силы были неравные, и наши войска, ведя 7 марта тяжелые бои, вынуждены были отходить.

Каждый день приносил печальные вести. Смертью храбрых пали командир 62-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майор С. П. Зайцев, командир 17-й стрелковой бригады полковник И. А. Тонкопиев. Рыбалко тяжело переживал эти утраты.

— Какие люди погибли, какие верные сыны нашей партии...— сокрушался он.

И еще одно горестное сообщение: в бою под Кегичев-кой погиб один из самых опытных командиров-танкистов, бесстрашный человек, Герой Советского Союза, кавалер ордена Суворова, генерал-майор Василий Алексеевич Копцов.

Он был нашим другом. Мы с Павлом Семеновичем любили этого обаятельного человека, высоко ценили его командирский талант и беспредельную преданность Родине. В критические минуты сражений он всегда находился на переднем крае, в боевых порядках своих танкистов и мотострелков, словом и личным примером призывая твердо стоять на завоеванных рубежах. Мужество и самоотверженность, презрение к смерти, непреклонная командирская воля, спокойствие, с которым он руководил боем,— вот черты, способствовавшие тому, что имя генерала Копцова стало необычайно популярным в войсках армии.

...Обстановка на нашем участке с каждым днем все более осложнялась. Контрудар противника и довольно быстрый отход войск 6-й армии создали серьезную угрозу для 3-й танковой.

В начале марта гитлеровское командование вновь перегруппировало войска, сосредоточив против левого крыла Воронежского фронта 17 дивизий, в том числе 6 танковых. 4 марта противник перешел в наступление и нанес глубокий удар в направлении Харькова и Белгорода, пытаясь окружить группу войск 3-й танковой армии. Но эта попытка успеха не имела. Вплоть до 7 марта наши части стойко отражали натиск врага и не позволили ему прорваться к Харькову с юга. Тогда немецкое командование изменило направление главного удара, перенеся его в стык между 69-й и 3-й танковой армиями. Сдерживая натиск превосходящих сил противника, наши войска самоотверженно боролись за удержание Харькова. И все же, после тяжелых оборонительных боев, 7 марта мы вынуждены были оставить Валки, а 9 марта — Лю-ботин.

...В оперативной подчинении штабу 3-й танковой находился и 1-й чехословацкий батальон, оборонявший село Соколово. Здесь, на южном берегу реки Мжа, батальон, которым командовал полковник Людвик Свобода, получил первое боевое крещение.

Поскольку о сражении под Соколово написано много, я не буду подробно останавливаться на его деталях. В первый день боя высочайший пример мужества и самоотверженности показал командир роты надпоручик Отакар Ярош. Ему, первому из иностранных граждан, присвоено посмертно звание Героя Советского Союза.

О том, как сражались воины батальона, красноречиво свидетельствуют цифры: в первый день боя гитлеровцы потеряли 19 танков, 6 бронетранспортеров и до 300 солдат и офицеров.

На второй день радисты батальона перехватили приказ о наступлении, отданный немецким командованием, и сообщили об этом нам. Авиация обрушила бомбовый удар на скопление войск и техники врага. Наступление было сорвано.

Почти две недели шли тяжелые бои в районе Соко-лово и на реке Мжа. В тесном взаимодействии с советскими воинами батальон полковника Свободы не пропустил ни одного вражеского танка к Харькову, чем помог войскам армии выиграть время, необходимое для отвода частей на новый оборонительный рубеж.

Военный совет армии понимал, что, несмотря на исключительный героизм и мужество, чехословацкий батальон не сможет дольше сдерживать натиск превосходящих сил врага.

— Такие храбрые и самоотверженные люди,— сказал Рыбалко,— погибнут, но без приказа не отступят. Этого допустить нельзя.

13 марта он отдал полковнику Свободе приказ об отходе и о сосредоточении батальона в районе Волчан-ска...

Оборонительные бои на ближайших подступах к Харькову продолжались до середины марта. 12 марта гитлеровцам удалось прорваться в северо-восточную часть города. Они почти полностью овладели Холодной Горой. Уличные бои шли в Заречной части и в районе завода «Серп и Молот». Организованный Рыбалко контрудар силами танковой бригады Рудкина успеха не имел.

В том же подвале паровозостроительного завода, где в дни освобождения Харькова руководящий состав армии нашел убежище от вражеской бомбежки, Военный совет армии в присутствии командующего артиллерией фронта генерал-полковника С. С. Варенцова и начальника политуправления фронта генерал-майора С. С. Шатилова обсудил создавшееся положение. Пришли к единому выводу: Харьков придется оставить.

Тяжело было принять такое решение, но оно диктовалось суровой необходимостью. Войска до крайности истощены, боеприпасы на исходе, противостоять врагу, во

много раз превосходящему нас в силах и средствах, значило бы допустись полный разгром армии.

На Рыбалко страшно было смотреть. Лицо его будто окаменело, когда он сказал:

— Выиграть столько сражений на пути к Харькову, освободить город и прилегающий район от фашистской оккупации, а теперь отдать во власть этих злодеев... Можно представить, как они расправятся с населением... Но иного выхода нет. Полагаю, что фронт и Ставка нас поймут.

14 марта командующий Воронежским фронтом отдал приказ об оставлении Харькова.

Под покровом темноты части нашей армии начали отход и к утру 17 марта сосредоточились на левом берегу Северского Донца.

Воины 40-й, 69-й и 3-й танковой армий приостановили вражеское наступление и провалили попытку гитлеровского командования окружить и уничтожить советские армии в районе Харькова. Так и не удалось ему устроить русским «немецкий Сталинград».


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Весна сорок третьего наступала неохотно. Дули северные ветры, временами выпадал снег. Настроение — подстать хмурой погоде. Мы тяжело переживали оставление Харькова, угнетала и неясность перспективы. 3-я танковая была выведена из подчинения Воронежского и включена в состав Юго-Западного фронта. Танковые корпуса направлялись в район Тамбова на доукомплектование, остальные войска армии приводили себя в порядок и совершенствовали оборону по левому берегу Северского Донцач Земля оттаяла, в траншеях и ходах сообщения вода стояла по колено, в блиндажах — сыро и холодно.

В конце апреля поступила директива Ставки о преобразовании 3-й танковой в 57-ю общевойсковую армию. Мы с Павлом Семеновичем считали такое решение поспешным, но не могли не подчиниться.

Однако, по нашему глубокому убеждению, армия могла и должна была сохранить свою сложившуюся и проверенную в боевых условиях специфику и структуру, следовательно, наш долг—- отстаивать армию как танковую.

В правильности такой позиции П. С. Рыбалко и Военный совет не сомневались: ведь в течение минувшего года партия и Верховное Главнокомандование уделяли огромное внимание формированию крупных танковых объединений, каким была и наша 3-я танковая, полностью оправдавшая свое назначение в прошедших операциях.

Тщательно продумав и всесторонне взвесив все соображения и мотивы, мы отправили командующему бронетанковыми и механизированными войсками Я. Н. Федоренко и'начальнику Генерального штаба А. М. Василевскому доклад, в котором просили войти в Верховное Главнокомандование с ходатайством о присоединении находящихся в резерве танковых корпусов к остальным штатным соединениям армии. Указали, что это даст возможность в будущем использовать армию как танковую, сохраняя и умножая сложившиеся традиции.

Спустя несколько дней Рыбалко и меня вызвали в Москву.

...Генерал Федоренко встретил нас и, ни о чем не расспрашивая, сразу повез в Ставку.

Вскоре мы были в Кремле. Сталин принял без промедления. Состоявшаяся беседа отчетливо запечатлелась в моей памяти. Обращаясь к Рыбалко, Сталин сказал:

— Вы просите Верховное Главнокомандование восстановить танковую армию. Вы правы. Расформировывать ее нельзя. Товарищ Рыбалко, доложите, в каком состоянии танковые войска и приданные на усиление стрелковые дивизии.

Похаживая по кабинету, Сталин внимательно слушал.

— ...Несмотря на потери в танках и людях, Военному совету удалось сохранить боеготовность 3-й танковой армии за счет некоторых танковых бригад и приданных частей. Танковые корпуса личным составом укомплектованы, недостает лишь сержантов и взводных командиров...

Тут Сталин остановился и удивленно спросил:

— Укомплектованы? Но ведь армия понесла потери при наступлении и при выходе из боя. Откуда же у вас люди?

— Выручили из плена, а некоторые пришли к нам с освобожденной территории,— ответил Рыбалко.

Сталин молча прошелся по кабинету, видимо, обдумывая этот ответ. Потом обратился к Федоренко:

-— Третью танковую надо восстановить. Только вместо стрелковых дивизий организационно ввести в ее состав механизированный корпус...

— Товарищ Сталин,— обратился к нему в свою очередь Федоренко.— Нужно вернуть армии ранее входившие в ее состав 12-й и 15-й танковые корпуса и автотранспорт, принадлежавший ей по штату, а также включить 2-й механизированный корпус генерала Корчагина и 91-ю отдельную танковую бригаду из резерва Ставки.

Сталин немного подумал и ответил:

— Согласен.— И тут же спросил: — Когда мы можем укомплектовать армию Рыбалко танками и взводными командирами?

— Имеющиеся у нас танки занаряжены в отдельные танковые корпуса...

Сталин жестом остановил Якова Николаевича и распорядился:

— В первую очередь отправьте эти машины в армию Рыбалко.

Федоренко попросил также разрешить одному из танковых училищ досрочный выпуск курсантов с присвоением звания «лейтенант», после чего направить их в 3-ю танковую.

— Согласен, выполняйте,— ответил Сталин.

Затем подошел к столу, набил трубку табаком и сказал:

— Танкисты и механизированные стрелковые бригады 3-й танковой армии проявили в боях доблесть и мужество. Они вполне заслужили, чтобы армию преобразовать в гвардейскую.

Мы с Павлом Семеновичем переглянулись, с трудом сдерживая рвущуюся наружу радость. Рыбалко поблагодарил за высокую'Оценку заслуг 3-й танковой, а Федоренко попросил оставить за армией ее номер. Сталин согласился.

— Сколько понадобится времени, чтобы сколотить штаб и обучить личный состав? — обернулся он к Рыбалко.

— Не менее месяца, товарищ Сталин.

— Мало,— подумав, возразил Сталин.— Ведь надо готовиться к серьезным боям. Гитлеровское командование предполагает этим летом срезать Курский выступ и уничтожить наши дивизии на Курской дуге. Для этого противник сосредоточивает крупную группировку, в том

числе и танковые дивизии. Следовательно, наши танковые войска будут здесь основной ударной силой...

Мы заверили Сталина, что свою задачу выполним. Он пожал нам руки и, пожелав успеха, отпустил.

Уходили мы из Кремля в отличном настроении. Рыбалко шутил, смеялся, по всему было видно, что он чувствует прилив сил, а громадная ответственность, только что возложенная на него, ему явно по плечу.

У ворот нас ожидала машина Федоренко, и мы вместе с ним отправились в Главное автобронетанковое управление. Приехав, Павел Семенович попросил меня:

— Ты сходи пока в кадры, выясни, на какие контингенты мы сейчас можем рассчитывать. А я ненадолго отлучусь по личным делам. Потом вместе походим по отделам...

Я знал, по каким «личным делам» он отлучится. Невеселые это были дела. И занимался он ими всякий раз, оказавшись в Москве.

Еще летом прошлого года жена Рыбалко Надежда Давыдовна получила извещение: «Ваш сын пропал без вести». Случилось это в майские дни сорок второго, когда части Красной Армии, действующие на харьковском направлении, вынуждены были отступать под натиском гитлеровских полчищ. Вилен Рыбалко только что окончил танковое училище, получил звание лейтенанта и впервые участвовал в бою в качестве командира танка...

Никогда не забуду выражения лица Павла Семеновича, когда он прочел письмо жены. Весь как-то сразу осунулся, почернел. Плотно сжал губы и долго-долго не мог вымолвить ни слова. Сидел ссутулившись, уставясь в одну точку невидящим взглядом, и машинально то подносил к глазам листок со зловещим сообщением, то снова опускал его на стол. Лишь через какое-то время сумел произнести:

— Не верю... Не могу поверить!.. Буду искать!

И искал. Продолжал искать даже тогда, когда уже не оставалось никаких надежд. Куда он только ни обращался, кого только ни просил помочь, но все было тщетно. Сын исчез бесследно.

К этим поискам, втайне от Павла Семеновича, подключился и я. Связался со многими причастными к воинскому учету организациями, обращался к своим друзьям и знакомым, и хоть очень нескоро, но все же удалось узнать, к сожалению, достаточно точно, что Вилен

Рыбалко сгорел в танке в том первом и последнем для него бою. Сказать об этом убитому горем отцу я так никогда и не решился.

Думаю, Павел Семенович и сам все давно понял, но незаживающая в сердце рана толкала его на все новые и новые поиски...

Ничего нового он и в тот день не узнал. Через несколько минут отыскал меня в одном из отделов управления, и мы уже вместе решали все дальнейшие вопросы. И никто из тех, к кому обращался Павел Семенович, не смог бы догадаться, что генерал только что вновь пережил горечь утраты сына. Генерал Рыбалко умел владеть собой.

14 мая 1943 года, через два дня после возвращения в войска, мы получили директиву Ставки о преобразовании 3-й танковой армии в гвардейскую. Танковые корпуса и другие части армии выводились из состава Юго-Западного фронта в резерв Ставки на доукомплектование.

Передислоцировались в уже знакомые места — в Ко-былинские леса, что западнее районного городка Плав-ска. Сразу же лесную тишину нарушили стук топороЕ, визг пил и глухое шарканье рубанков — бойиы строили землянки, ставили палатки, сооружали парки для размещения техники, оборудовали полигоны и стрельбища. Личный состав трудился с охотой, обживая свой новый «дом»э но как ни старался сделать его удобным и уютным, никому из солдат и офицеров задерживаться в нем не хотелось. Командиров, а особенно политработников, постоянно донимали вопросами, долго ли тут придется прохлаждаться, скоро ли снова в бой. «Старичкам» не терпелось расквитаться с врагом за Харьков, «новичкам» — за те злодеяния, которые фашисты совершили на советской земле.

Правда, «прохлаждаться» не приходилось. Едва прибыв на место, подразделения включались в занятия по боевой и политической подготовке.

...Когда мы были в штабе бронетанковых и механизированных войск и выясняли, какими кадрами, боевой техникой и материальными средствами будут обеспечены наши соединения, Рыбалко встретил там командира 91-й отдельной танковой бригады полковника И. И. Якубовского. Я не прислушивался к их разговору — был занят решением какого-то вопроса, поэтому позднее

спросил Павла Семеновича, что представляет собой бригада, которая должна войти в состав армии.

— Судя по тому, что доложил комбриг Якубовский, его бригада имеет довольно солидный боевой опыт,— ответил Павел Семенович.— Воевала в составе общевойсковых армий Юго-Западного фронта, потом на Сталинградском направлении в 4-й танковой. А вскоре прибывает к нам. Тогда познакомимся с ней поближе.

Буквально через день-два после прибытия 91-й бригады в расположение наших войск Рыбалке выполнил свое намерение.

В этой поездке нас сопровождало несколько штабных офицеров, среди них — прибывший накануне новый начальник оперативного отдела штаба армии полковник А. П. Еременко. Его перевели в З-ю танковую с Ленинградского фронта, из 8-й общевойсковой армии. Я знал Александра Павловича еще по Ленинградскому военному округу. Человек весьма представительный — ростом и телосложением, как говорится, бог не обидел — Еременко легко сходился с людьми, и его у нас сразу полюбили. Товарищи незлобиво подшучивали над его двухметровым ростом, не так уж часто встречающимся среди танкистов. Добродушный, как большинство здоровяков, Александр Павлович не только не обижался на шутки, но и остроумно их парировал.

В ту поездку Еременко впервые сопровождал командующего. Впоследствии в боевой обстановке Рыбалко постоянно брал его с собой. Павел Семенович не раз имел возможность убедиться, что этот смелый и хладнокровный офицер ни при каких обстоятельствах не струсит и не подведет в минуту опасности.

Мы прибыли в бригаду около полуночи, и командующий приказал поднять ее по тревоге, совершить ночной марш, а затем выполнить боевую задачу.

В течение ночи сопровождавшие командарма офицеры побывали во всех частях и проверили состояние боеготовности. Собранные ими сведения поступили к полковнику Еременко, который очень дельно, сжато и исчерпывающе доложил их командующему.

— Знающий офицер, вполне соответствует должности,— сказал мне тогда Рыбалко,— будет хорошим помощником.

К утру, выполнив задачу, бригада вернулась в свое расположение. Утром был проведен строевой смотр. Зо-

лотом майского солнца сияли медали «За оборону Сталинграда» на груди многих воинов. Обойдя строй, мы убедились, что ветеранов в бригаде не меньше, чем прибывших на пополнение новичков. И это позволяет, как отметил командующий, обращаясь к воинам, предъявить личному составу бригады более высокие требования.

После окончания смотра нас окружил командный состав бригады. Вероятно, ожидали похвал, а Рыбалко высказал замечания. Лица командиров вытянулись: слишком уж неопровержимы были со всей строгостью перечисленные командующим просчеты и промахи.

На конкретных примерах, называя номера частей и подразделений, говоря о том, как командиры действовали и как им действовать надлежало, командующий произвел не только критический разбор учения, но и вместе с тем поделился с офицерами собственным богатым опытом.

В заключение Павел Семенович сказал:

— Если вы меня правильно поняли, то свои недостатки исправите быстро, боевого опыта на это хватит.

Бригада Ивана Игнатьевича Якубо-вского быстро ликвидировала указанные командармом недостатки и вскоре не уступала другим соединениям. Через год мы выдвинули Якубовского на должность заместителя командира танкового корпуса.

После войны дважды Герой Советского Союза И. И. Якубовский прошел славный путь в наших Вооруженных Силах. Стал Маршалом Советского Союза, занимал высокий пост первого заместителя министра обороны СССР, командовал Объединенными Вооруженными Силами стран—участниц Варшавского Договора...

В последней декаде мая к нам прибыл генерал-полковник танковых войск Я. Н. Федоренко с группой офицеров для проверки укомплектованности танковых и мотострелковых бригад офицерским составом, материальной частью, танками, артиллерией, автотранспортом и личным оружием. Проверке подлежала также боевая и политическая учеба личного состава.

Проверяя 12-й танковый корпус, который представляли комкор генерал М. И. Зинькович и заместитель по политчасти полковник П. С. Жуков, генерал Федоренко произвел личный опрос солдат и офицеров. Подойдя к мотоциклетной роте, он обнаружил прикрепленные

к коляскам барабаны. Генерал в удивлении остановился и спросил у правофлангового солдата:

— Для чего это?

— Для паники, товарищ генерал-полковник! — бодро отрапортовал солдат.

— Кто это придумал?

— Мы все, а руководил наш политрук Кулемин,

Федоренко поискал глазами по рядам, и тут же перед ним вытянулся и представился политрук Кулемин.

— Давно в армии? — спросил его генерал.

— Недавно, товарищ генерал-полковник! Призван из запаса.

Федоренко кивнул и выразительно посмотрел на побагровевших от смущения Зиньковича и Жукова. Опытный военачальник, он понял, что они ничего не знали об этих «барабанах для паники».

Закончив осмотр, генерал Федоренко собрал руководящий состав корпуса и приказал:

— Немедленно освободить мотоциклы от барабанов! — Посмотрел на комкора и предупредил: — Людей за проявленную инициативу не наказывать!

Рыбалко в это время был в 15-м танковом корпусе. Когда ему рассказали об этом эпизоде, он долго смеялся. Потом, посерьезнев, попросил проследить, чтобы командование корпуса тактично исправило ошибку.

— Это их вина,— подчеркнул Павел Семенович.— Мотоциклисты — молодцы, они думают над тем, как лучше использовать свои машины в бою. А старшие и опытные командиры должны были направить инициативу бойцов в более полезное русло.

...В конце мая к нам вернулся начальник связи армии полковник Петр Петрович Борисов. Он служил в 3-й танковой с 1942-го, но по просьбе П. Л. Романенко был переведен в 5-ю танковую и некоторое время работал там. Борисов — отличный специалист своего дела и очень хороший педагог. Обучая подчиненных, он добивался, Нтобы каждый твердо усвоил главное: всегда и везде, при любых обстоятельствах войска должны быть обеспечены бесперебойной связью.

Не теряя времени, Петр Петрович организовал боевую учебу в войсках связи по довольно обширной тематике. В нее входили: радиосвязь, прокладка кабеля, постройка шестовой линии, работа на ключе и аппарате

Бодо и многое другое. Это помогло ему вырастить в нашей армии кадры связистов широкого профиля.

Свою требовательность к подчиненным Петр Петрович выражал не в жесткой форме приказа, а как бы подчеркивая, что верит в их сознательность и добросовестность. И надо отдать ему справедливость: во всех боевых операциях, в которых участвовала наша армия, даже в самой сложной обстановке, у нас была бесперебойная связь с войсками. Связисты изо всех сил старались оправдать доверие своего начальника. Их мастерство день ото дня росло, а то мужество и самоотверженность, которые они проявляли в боевой обстановке, заслуживали самой высокой оценки.

Полковник Борисов пользовался большим уважением и авторитетом не только в армейских войсках связи, но и среди личного состава танковых и механизированных корпусов. Рыбалко любил Петра Петровича за его веселый, общительный характер, ценил за большую ответственность, с которой тот относился к обязанностям, и всегда с похвалой отзывался и о нем, и о связистах.

Как-то в начале июня Павел Семенович вернулся из 15-го танкового корпуса, где провел три дня, и пришел ко мне поделиться впечатлениями. Был поздний вечер, но зной еще не спал, в душном воздухе ощущалось приближение грозы. Мы обливались потом, то и дело вытирая лицо и шею влажными платками.

— Хорошо бы окатиться холодной водичкой,— мечтательно произнес Павел Семенович.

— За чем же дело стало? Сейчас распоряжусь,— поднялся было я, но Рыбалко остановил.

— Успеем. Давай прежде обсудим, все ли учли, назначая Рудкина комкором.

Предчувствуя серьезный разговор, я приготовился внимательно слушать.

— Помнишь, какой это был комбриг? — начал Павел Семенович.— Бригада всегда сражалась успешно на самых тяжелых участках... А как оборонял Тарановку? По нескольку раз в день водил войска в контратаки и отошел только после приказа. Тогда Рудкин был на высоте...

— А теперь?

— Не по плечу ему корпус...— Павел Семенович удрученно покачал головой.— И что удивительно: окончил Бронетанковую академию, грамотный боевой командир,

а тут — не тянет...— он помолчал, потом спросил:—Но, может, я слишком придирчив?

— Рудкин недавно стал командиром корпуса,— напомнил я.— Ему бы надо помочь. Вот ты провел у него три дня, в чем была твоя помощь?

Павел Семенович коротко бросил: «Помогал, чем мог»,— и предложил:

— Давай завтра поедем к Рудкину. Посмотришь сам, в чем я не прав.

Выехали рано. Роса на траве еще не просохла, но безоблачное небо вновь сулило жару. Лесная дорога круто вела на косогор, и вскоре мы увидели копошившихся в глубоком овраге людей. Еременко, сидевший в машине командующего, присмотрелся и уверенно произнес:

— Бронебойщики занимаются.

Рыбалко приказал повернуть к оврагу.

Пока кортеж машин размещался по краю оврага, оттуда, из глубины, поспешно взобрался по крутому склону немолодой, кряжистый капитан и, стряхнув с гимнастерки приставшие крючковатые плоды репейников, доложил:

— Подразделение истребителей танков отрабатывает задачу...

Командующий, не дослушав, распорядился:

— Продолжайте занятия!

Капитан, откозыряв, скользя и цепляясь за ветки кустарника, вернулся к бойцам.

' В овраге, на большом расстоянии друг от друга, стояли вышедшие из строя танки, и бронебойщики добивались меткости попаданий в их наиболее уязвимые места. Каждая неудача сопровождалась неодобрительным гулом голосов, после меткого выстрела слышался только голос командира, кратко объявлявшего положительную оценку.

В стороне пыхтел тягач, не спеша перетаскивавший подбитый танк, по которому кто-то из бронебойщиков вел «огонь».

— Учатся стрелять по движущейся цели,— заметил Еременко.

— Все-то ты знаешь,— с неудовольствием отозвался Рыбалко.— А знаешь ли ты, что в бою вражеские танки будут двигаться в несколько раз быстрее и не обязательно в том же направлении? Так что этот, с позволения сказать, «меткий стрелок» вряд ли причинит им вред.

Мы приехали на танкодром, где рядом с ветеранами минувших сражений овладевали знаниями и навыками молодые, необстрелянные танкисты. Их легко было узнать по новому обмундированию и тщательно подогнанному снаряжению.

На одном из танков, перевалившем через подъемы и спуски учебного поля, начала вращаться башня. Очевидно, командир машины приказал наводчику направить ствол орудия на цель. Но наводчик был явно неопытный. Танк бросало из стороны в сторону, а вместе с ним и длинноствольное орудие.

— Не владеет системой наводки этот танкист,— с досадой отметил Рыбалко,— не попасть ему в цель, никак не попасть... Учить и учить еще Рудкину своих танкистов, а времени-то в обрез!

Чувствовалось, что и другие экипажи еще не добились надлежащей слаженности, действия их были неуверенными.

К нам подошел заместитель командира корпуса по политчасти, и командующий приказал:

— Организуйте в перерыве беседы старых танкистов с новичками. Пусть поделятся опытом, помогут молодежи преодолеть скованность, подскажут, как лучше и скорее приобрести необходимые навыки. Но сделайте так, чтобы механики-водители беседовали с механиками-водителями, наводчики—с наводчиками... Понятно?

Совсем иное впечатление осталось у нас от учений Саперов. Под руководством начинжа М. В. Онучина они наводили переправу на небольшой речушке, оборудовали броды. Рыбалко ненадолго остановил машину, посмотрел, поспешившему к нам с докладом Онучину сказал: «Продолжайте, Михаил Васильевич, желаю успеха!» — и мы поехали дальше.

Миновали стрельбище, где еще издалека увидели заместителя командующего армией генерал-майора К. Ф. Сулейкова с группой офицеров, потом проехали мимо полигона, на который въезжал в этот момент на артиллерийском тягаче генерал К. А. Мишнин с кем-то из корпусных офицеров-артиллеристов, и наконец свернули на дорогу к штабу корпуса.

— Вчера ты спрашивал, чем я помог Рудкину, помнишь? — обернулся Павел Семенович.

Я кивнул.

— Так вот, почти всех начальников служб я отправил в его корпус. И не отзову, пока не обеспечат нормальный ход боевой учебы. Сам провел с Рудкиным три дня неотступно — подсказывал, объяснял, поправлял... Ясно? — заключил он и отвернулся.

Да, видно не на шутку был обеспокоен Рыбалко положением дел в корпусе Рудкина. Думаю, и сам Филипп Никитич Рудкин, член партии с 1914 года, в то время уже прославленный командир-танкист, Герой Советского Союза, не мог быть спокойным за судьбы сотен вверенных ему людей.

Что ж, Рыбалко сделал многое, чтобы помочь Рудкину. Не остался в стороне и я. Привлек политотдельцев, мобилизовал корпусных политработников, поставил перед ними задачу помочь командирам добиться коренного перелома в боевой подготовке личного состава корпуса.

Оставалось только ждать, достаточными ли окажутся принятые нами меры. О замене командира корпуса тогда и думать не хотелось.

Почти весь день мы провели в штабе корпуса. Рыбалко дал комкору, его заместителю по политчасти и начальнику штаба много ценных советов, предупредил, что в ближайшее время прикажет провести учебный бой, по всей вероятности, по теме «Бой в «глубине обороны противника»; и учение покажет, насколько командование корпуса учло ошибки в организации боевой подготовки.

Обстановка на фронте в середине июня, несмотря на относительное затишье, свидетельствовала, что и наши войска, и противник усиленно готовятся к серьезнейшим сражениям. А это означало: 3-ю гвардейскую танковую армию в очень недалеком будущем отзовут из резерва и введут в бой.

...В течение всего периода боевой подготовки ни одна сторона жизни, боевой и политической учебы войск не ускользала из поля зрения командарма. Однажды, когда он вернулся из мотострелкового батальона, в штабе армии его дожидались полковники М. В. Онучин и А. П. Еременко.

— Сидите здесь, покуриваете, а я за вас должен от

дуваться! — сказал Павел Семенович с напускной строгостью. г

Уловив в глазах командующего веселые искорки, Еременко решился спросить:

— Что же у мотострелков произошло?

Посмеиваясь, Рыбалко начал рассказывать:

— Подъезжаю к траншее и вижу: бойцы очищают лопаты. Значит, решили, что свое дело уже сделали. А я еще издали определил — глубина недостаточна. Вышел из машины, выслушал рапорт комроты и спрыгнул в траншею. Гляжу — бруствер мне по горло. Что ж, говорю, если пригнуться — может, пуля меня и не заденет. Оглянулся — стоит солдат с тебя ростом,— кивнул он на Еременко.— Стань-ка рядом, сказал ему...

— Небось, вылез по грудь? — засмеялся Еременко.

— Вот ты смеешься,— упрекнул Рыбалко,— а командиру роты было не до смеха. Я ему объяснил, скольких он недосчитается в бою, если его люди поленятся отрыть еще с пол метр а.

Павел Семенович поручил Онучину организовать беседы с командирами и политработниками подразделений, объяснить им, какое значение для сохранения жизни солдат в бою имеют правильно отрытые окопы, траншеи, хода сообщения.

— Казалось бы, даже младшие командиры обязаны это понимать, а вот видите, не понял комроты,— сказал Рыбалко и, посмотрев на Еременко, уже озорно добавил:

— Жаль все-таки, что тебя со мной не было. Заставил бы измерить всю траншею. Тогда бы ты не смеялся...

К слову сказать, Павел Семенович обладал развитым чувством юмора, любил шутки. Когда обстоятельства располагали, охотно шутил сам и ценил эту способность в других.

Рыбалко говорил, что искусство управления войсками включает множество самых разных компонентов; все они, как части целого, имеют равное значение в достижении успеха. И лишь тот полководец вправе сказать, что в совершенстве овладел этим искусством, кто, оценив силы противника и свои, не только принимает единственно верное решение, но и точно знает возможности материального обеспечения боевых действий вверенных ему войск.

Работу командарма Рыбалко строил именно на таком, раз и навсегда установленном для себя принципе. Постоянную заботу о повышении боеготовности войск он сочетал с самым внимательным отношением к тому, как обеспечиваются они всем необходимым для успешного выполнения боевых задач. Для него одинаково

важны были: поступление в войска танков и медицинского оборудования для госпиталей и медсанбатов; завоз боеприпасов и хлеба; строительство или ремонт путей подвоза и пополнение ремонтных подразделений запчастями. Проверяя наличие боезапаса, он не упускал из виду его пополнение в процессе боя; настойчиво требовал скрупулезного подсчета расхода боеприпасов в первый день сражения, во второй, в десятый...

Как-то, в канун Курской битвы, я вернулся из частей и встретил выходящего от Рыбалко заместителя по тылу генерала И. К. Николаева (после вывода армии из войск Юго-Западного фронта он вернулся к нам, а Тихон Тихонович Кобзарь остался в 57-й). Вид у Николаева был какой-то растерянный: он прошел мимо, не заметив меня.

— Что случилось, Иван Карпович? — остановил я его.

— Ах, это вы! Вот хорошо, что уже вернулись! — обрадовался Николаев.— Можно, я к вам зайду, надо посоветоваться.

Иван Карпович рассказал, как только что докладывал командующему данные о наличии всех видов запасов, но тот доклада не принял, приказал пересмотреть, дал какой-то листок и велел его внимательно изучить.

— Вот он, этот листок, давайте вместе почитаем,— попросил Николаев.

На небольшом листке, судя по обрезу, вырванном из блокнота, рукой Рыбалко было написано:

• «Без самой тщательной, основанной на точных математических расчетах, организации тыла, без налаживания правильного питания фронта всем тем, что ему необходимо для ведения военных операций, без самого точного учета перевозок, обеспечивающих тыловое снабжение, без организации эвакуационного дела немыслимо никакое сколько-нибудь правильное, разумное ведение больших военных операций».

Внизу — пометка: «М. В. Фрунзе».

— Не понимаю,— прочитав, сказал Николаев.— Ведь сводка составлена именно на таком, точном расчете...

Я же ни на минуту не усомнился в правоте Рыбалко. Он высказывал мнение, только хорошо все обдумав и взвесив. Значит, приведенные Николаевым данные либо неточны, либо не соответствуют масштабу задач, которые нам придется решать в ближайшее время. Пребывание в резерве Ставки подходило к концу.

Много лет спустя, читая избранные произведения М. В. Фрунзе, я натолкнулся на знакомые строки5. Не знаю, где и при каких обстоятельствах,— возможно, в академии,— Павел Семенович встретил это высказывание, и, сочтя, по-видимому, важным и полезным, записал и сохранил. В его личных вещах вместе с книгами, к которым он в свободное время обращался, хранилось немало подобных выписок и заметок. И когда он их цитировал — на память или извлекая из чемодана или ящика стола, в зависимости от обстановки,— это всегда было и к месту и ко времени.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Летом 1943 года на Курской дуге развернулась грандиозная битва. Достаточно сказать, что с обеих сторон в ней участвовало более 4 миллионов человек, свыше 69 тысяч орудий и минометов, более 13 тысяч танков и самоходно-артиллерийских установок и до 12 тысяч самолетов 6.

Приводя эти ошеломляющие цифры, необходимо подчеркнуть, что исход сражения решила не сама по себе боевая техника, а овладевшие ею советские люди, движимые высокими идеалами советского патриотизма, руководимые и направляемые Коммунистической партией. Каждому большому и малому бою, составившим в конечном счете невиданное в истории войн сражение, советские воины отдавали все свои силы, являли образцы мужества, стойкости, верности долгу. Победа в Курской битве продемонстрировала возросшее воинское мастерство наших солдат и офицеров, подавляющее превосходство советского' военного искусства над военным искусством гитлеровских стратегов.

Курской битве посвящены многие военно-исторические труды и исследования, она отражена и в художественных произведениях. Мне бы хотелось поэтому рассказать лишь о том вкладе, который внесла в общую победу 3-я гвардейская танковая армия под командованием П. С. Рыбалко.

Немецко-фашистские стратеги разработали план наступательной операции, получившей кодовое название «Цитадель». К ее началу на курском направлении было сосредоточено 50 отборных дивизий, в том числе 16 танковых и моторизованных7. Однако, несмотря на

юз



это, командованию вермахта не удалось достичь общего превосходства в силах и средствах над советскими войсками.

Тем не менее, в первых числах июля немецко-фашистское командование пришло к выводу, что подготовка их войск завершена. Гитлер после неоднократных переносов срока наступления наконец решил начать операцию «Цитадель» 5 июля.

Расчеты застать наши войска врасплох не. оправдались. Советская военная разведка вовремя разгадала замысел противника, установила направление его главных ударов и даже время начала наступления.

Опередив противника, войска Центрального и Воронежского фронтов провели заранее спланированную контрподготовку, обрушив на его исходные позиции ураганный артиллерийский и минометный огонь. Одновременно истребители и штурмовики 2-й и 17-й воздушных армий подвергли бомбардировке восемь вражеских аэродромов 8.

Неожиданность контрподготовки ошеломила гитлеровцев, нанесла им значительные потери, нарушила связь, систему наблюдения и управления войсками, дезорганизовала огонь артиллерии. Гитлеровцы смогли оправиться и перейти в наступление в полосе Центрального фронта лишь через 2,5 часа, а в полосе Воронежского фронта — через 3 часа. Под прикрытием артиллерийского и мино-• метного огня, при поддержке авиации к переднему краю обороны советских войск за сотнями немецких танков и штурмовых орудий устремилась мотопехота.

Семь дней шли ожесточенные сражения на земле и в воздухе, и наконец 11 июля продвижение вражеских полчищ было приостановлено.

После неудачной попытки прорваться к Курску по кратчайшему направлению через Обоянь в полосе Воронежского фронта 11 июля гитлеровское командование предприняло попытку прорвать фронт ударами на Про-хоровку. Главный удар наносила 4-я танковая армия.

Советское командование выдвинуло на прохоровское направление значительные силы, в том числе 5-ю гвардейскую танковую армию. В районе Прохоровки развернулось встречное танковое сражение, равного которому не было в течение всей второй мировой войны.

В обстановке полного крушения наступательных планов и отсутствия сил для удержания захваченных пози-

ций немецко-фашистское командование вынуждено было прекратить наступление в полосе Центрального фронта и к исходу 23 июля отвело свою группировку, действовавшую против Воронежского фронта, на ранее занимаемый рубеж.

Операция «Цитадель» закончилась полным провалом. Советские войска перешли в решительное контрнаступление.

Вместе со стойкостью и массовым героизмом воинов, определившими победу в оборонительных боях под Курском, важнейшую роль сыграла и титаническая работа советских людей в тылу. Коммунистическая партия возглавила могучее патриотическое движение тружеников тыла за выполнение заказов фронта. Их самоотверженный труд помог обеспечить сражающиеся войска необходимым количеством танков, самолетов, стрелкового оружия, боеприпасов — всем тем, без чего они не смогли бы одержать победу в такой упорной и жестокой битве.

Контрнаступление войск левого крыла Западного и Брянского фронтов на орловском направлении началось 12 июля, а Центрального фронта — 15 июля. На левом крыле Брянского фронта перешли в наступление войска 3-й армии генерала А. В. Горбатова и 63-й армии генерала В. Я- Колпакчи. Противник бросил против них крупные резервы и оказывал яростное сопротивление. Возникла необходимость подтянуть свежие силы, и Ставка передала из своего резерва в состав Брянского фронта 3-ю гвардейскую танковую армию.

В ненастную ночь на 14 июля войска армии были подняты по тревоге и двинулись к месту сосредоточения по раскисшим дорогам Орловщины — уже несколько дней здесь шли непрерывные дожди.

Двое суток продолжался изнурительный 130-километровый марш. Десятки тысяч солдат и офицеров, огромная масса боевой техники скрытно, только в ночное время, преодолевала под проливным дождем километр за километром, а лишь занимался рассвет — растворялась в придорожных лесах.

К вечеру 16 июля армия сосредоточилась в районе Новосиль, в 15—20 километрах от переднего края Брянского фронта.

Командующий фронтом генерал-полковник М. М. Попов приказал нашей армии с утра 19 июля вступить в сражение в полосе 3-й общевойсковой армии с рубежа

Богдановка, Подмаслово и решительным ударом в общем направлении на Спасское, Отрада перерезать железную и шоссейную дорогу Орел — Мценск, форсировать Оку севернее Орла, захватить плацдарм и выйти в район Нарышкино.

Рыбалко решил войти в прорыв, имея в первом эшелоне оба .танковых корпуса, возложив на них задачу сильным ударом по тылам противника разгромить его части, расположенные восточнее Оки, и овладеть переправами на участке Нарышкино, Ивановская Оптуха. Передовые отряды армии должны были перерезать шоссе Волхов — Орел на участке Полозовские Дворы, Не-полодь.

Последующие сутки наши офицеры вместе с общевойсковыми командирами проводили рекогносцировку местности, намечали маршруты прохождения танков через боевые порядки пехоты, уточняли задачи.

Однако в связи с успешными действиями частей Западного фронта севернее Орла и выходом наших войск в тыл немецкой группировки, днем 18 июля командующий фронтом внес коррективы в план операции. 3-й гвардейской танковой армии было приказано наступать в юго-западном направлении на Бортково, Становой Колодезь, Кромы и, овладев переправой на реке Рыбница, на участке Любаиово — Змиевка содействовать развитию успеха 63-й армии.

Быстро меняется в сражении боевая обстановка, порой внезапно ставя перед командующими фронтами и армиями, перед штабами, перед командирами соединений и частей неожиданные вводные, выдвигая новые тактические задачи, от своевременного решения которых подчас зависит успех стратегических операций. Умение в короткие сроки разобраться в обстановке в районах главных событий и принять более правильное, по сравнению с предыдущим, решение отличало советских военачальников в ходе Курской битвы, как и в других крупных сражениях минувшей войны. В этих условиях важное значение приобретала гибкость руководства войсками, отлаженность оперативного управления ими.

Надо отметить, что командарм Рыбалко, штаб армии, командование корпусов и в этот раз оказались на высоте положения. Задачи, выполнение которых требовало от командования и штабов колоссального напряжения и оперативности, неоднократно ставились перед 3-й гвардей-

екой танковой армией и в дальнейшем. К чести командующего, он всегда успешно справлялся с ними.

Генерал С. Д. Кремер, учившийся вместе с П. С. Рыбалко в академии, а в дни Курской битвы служивший в пашей армии, после войны вспоминал:

— До встречи на орловском плацдарме я не видел Рыбалко почти десять лет. Поездки с ним в войска показали, что за минувшие годы он прошел большую школу жизни и приобрел опыт крупного военачальника. Передо мной был волевой, хорошо знающий свое дело, с широким оперативным кругозором генерал. Выслушивая доклады подчиненных командиров, он быстро схватывал самое существенное в обстановке и уверенно принимал решение. Командарм хорошо знал свою армию, ее боевые возможности, способности бойцов и командиров.

...Времени на пересмотр плана операции оставалось совершенно недостаточно — менее суток, и Рыбалко, решив сохранить прежнюю группировку сил, приказал начать движение корпусов в этом направлении, соответственно изменив поставленные им ранее задачи.

В первой половине дня 19 июля, как только обозначился прорыв, наши танковые соединения обогнали пехоту и, подавляя очаги сопротивления противника, стали стремительно продвигаться вперед.

В районе Бычки — Покровка части корпуса генерала Ф. Н. Рудкина были контратакованы большим количеством немецких танков при поддержке авиации. В завязавшемся бою наши танкисты подбили и сожгли 30 «тигров».

Прорывая оборонительный рубеж противника на реке Олешня, героически сражалась 113-я танковая бригада полковника Л. С. Чигина. Гитлеровцы обрушили на нее сильный артиллерийский и минометный огонь, но комбриг уверенно вел танкистов вперед. В разгар боя командирский танк был подбит, а комбриг смертельно ранен. Воодушевленные его отвагой, танкисты оригады решительными атаками сломили сопротивление противника и овладели населенными пунктами Голубок и Гусе-во. Леониду Сергеевичу Чигину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Битва становилась все более ожесточенной. Каждый день боев на орловском плацдарме рождал новых героев. Их подвиги вдохновляли воинов, им старались подражать, с них брали пример.

Высокий образец отваги, самоотверженности и воинского мастерства показал командир танка старший сержант И. С. Трубин из корпуса М. И. Зиньковича. Перед вступлением в бой за небольшое село, расположенное на реке Олешня, комбат отправил в разведку два танка Т-70, одним из которых командовал Трубин. Миновав село, танкисты неожиданно встретились с выдвинувшимися из-за холма тремя «тиграми». Используя выгодную ситуацию, головной немецкий танк поджигает одну из наших машин. Но и сам тут же вспыхивает, подставив борт под меткий удар Трубина. Искусно маневрируя и посылая снаряд за снарядом, старший сержант заставляет ретироваться остальные вражеские машины.

Выждав некоторое время, Трубин решает возвращаться. Однако, чтобы окончательно убедиться, свободен ли путь, он для лучшего обзора местности высунулся из люка, и тут его настигла автоматная очередь.

Ивану Степановичу Трубину одному из первых в корпусе было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

В бою за населенный пункт Одинок особенно отличился командир батальона 106-й танковой бригады майор Н. 3. Брацюк. Его танк первым ворвался в село и сразу же был атакован тремя «тиграми». Брацюк развернул «тридцатьчетверку», обошел несколько домов и вывел машину одному из «тигров» во фланг. Пока тот разворачивался, в надежде спастись от смертельного удара, майор выстрелил ему в борт. «Тигр» загорелся, * а остальные трусливо оставили поле боя...

Танкисты батальона очистили село от гитлеровцев и продолжали продвигаться вперед. В населенный пункт Субботинский снова первым ворвался танк комбата. Умело маневрируя под огнем врага, экипаж Брацюка уничтожил батарею и несколько огневых точек противника. Но вот немецкий снаряд угодил в командирскую машину. Не покидая горящего танка, комбат направил его на немецкий дзот и раздавил вместе с расчетом.

Это был последний подвиг Николая Захаровича Брацюка. Звание Героя Советского Союза ему присвоено посмертно. ,1(-

Через несколько дней в боях за Реутово мужество и доблесть проявил заместитель командира мотострелкового батальона Ю6-й танковой бригады старший лейтенант П. Ф. Самохин. С небольшой группой автоматчи-

ков он отразил контратаку и не дал врагу продвинуться вперед. Тяжело раненный в грудь, офицер продолжал управлять боем, уничтожив лично еще более десятка гитлеровцев.

Петру Филатовичу Самохину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Населенный пункт Сычи оказался для наших танкистов крепким орешком. Гитлеровцы подбрасывали сюда резервы и упорно сопротивлялись. Исключительным мужеством отличались здесь действия танкистов-комсо-мольцев.

Комсорг 97-й танковой бригады старший лейтенант А. И. Столетов подбил в бою две самоходные пушки врага и перебил до тридцати гитлеровцев. Продолжая выполнять боевую задачу, танк Столетова столкнулся в лоб с затаившимся в засаде «тигром». Маневрировать или отступать — некогда да и некуда, и машина Столетова на предельной скорости таранит немецкий танк.

«Тигр» запылал, но его последний выстрел оказался роковым и для экипажа Столетова. Смертью героев погибли Алексей Столетов, Федор Тишов, Константин Бе-лалов и Григорий Клямин.

Описанные подвиги — лишь сотая доля того, что совершили воины армии Рыбалко на этом рубеже Курской битвы. Я рассказал о наиболее запомнившихся.

Несмотря на упорное сопротивление наземных частей и почти беспрерывные массированные удары гитлеровской авиации, к исходу дня 19 июля войска нашей армии успешно преодолели тыловой оборонительный рубеж противника на реке Олешня и освободили до 30 населенных пунктов. Создались выгодные условия для удара в тыл мценской группировки противника.

О развитии событий на Брянском фронте было доложено в Ставку, и в 2 часа ночи представитель Ставки Н. Н. Воронов и командующий фронтом М. М. Попов получили срочную директиву, в которой 3-й гвардейской танковой армии предписывалось с утра 20 июля нанести удар в направлении Протасово, Отрада, к исходу дня перерезать шоссейную и железную дороги Мценск — ОрёЛ и, развивая в течение 21 июля наступление на Мценск с юга, совместно с 3-й армией завершить уничтожение мценской группировки противника и освободить город Мценск. После выполнения этой задачи наша

армия должна была перерезать железную дорогу Моховое — Орел и содействовать 63-й армии в выходе на рубеж реки Ока. В дальнейшем нам предстояло перерезать железную дорогу Орел — Курск и при благоприятных условиях овладеть городом Орел. Если овладение Орлом не будет соответствовать обстановке, армии предписывалось двигаться на запад в направлении Кромы.

Ознакомившись с директивой, Рыбалко сказал:

— Ни в Мценск, ни в Орел мы входить не будем. На узких улочках фашисты расстреляют наши танки в упор. М.аневрировать-то нам негде...

В эту же ночь соединения армии, перегруппировавшись, совершили марш-маневр и с утра 20 июля совместно с войсками 3-й армии начали наступление.

Боясь оказаться в котле, гитлеровцы оставили Мценск. Чтобы прикрыть отход, они бросили против наших частей большое количество штурмовой авиации. В воздухе завязались ожесточенные бои.

Однако к исходу дня 20 июля в районе Каменево танковые части нашей армии перерезали шоссе Мценск — Орел, выдвинулись к железной дороге и захватили переправу на Оке.

Войска 3-й армии генерала Горбатова отстали и вышли к реке только на следующий день. Они сменили наши части и развернули бои за расширение плацдарма.

...В соответствии с директивой Ставки командующий Брянским фронтом в ночь на 21 июля приказал Рыбалко повернуть армию на юг, в полосу 63-й армии, и наступать в общем направлении на Золотарево, Становой Колодезь с последующим выходом в тыл группировки противника, действовавшей восточнее и юго-восточнее Орла.

Войска армии были выведены из боя и после перегруппировки начали выполнять поставленную задачу.

Гитлеровцы всеми силами пытались удержать в своих руках Собакино — узел сопротивления, прикрывавший путь на Орел. Поступило донесение от полковника Й. И. Якубовского, что продвижение его бригады приостановилось ввиду упорного сопротивления врага. Рыбалко немедленно выехал в бригаду Якубовского.

Этот выезд едва не стоил жизни Павлу Семеновичу. В пути налетели фашистские истребители, машина сгорела, водитель был убит, адьютант серьезно ранен, а сам Рыбалко чудом остался живым и невредимым. До наблюдательного пункта командира бригады он дошел пешком.

Якубовский доложил, что бригада захватила северную часть Собакино, а продвижение к южной задерживает река Оптушка. Дно топкое, илистое и для танков непроходимое; нужно навести переправы.

Почему же не оборудуете? — спросил Рыбалко.

— Скоро приступим. Бойцы разбирают сожженные фашистами дома в ближних селениях и подвозят подходящий материал к берегу. А саперы...

— Ускорить! — прервал его командарм.— Что еще мешает выполнению задачи?

— Рубеж сильно укреплен противником в инженерном отношении. Нас активно контратакуют. Силами одной бригады сломить сопротивление гитлеровцев будет трудно и после наведения переправ.

Выслушав комбрига, Рыбалко пошел к своей рации и через несколько минут вернулся:

— Вы здесь наступаете не одни, а во взаимодействии с 12-м танковым корпусом. Приказ комкору я отдал. Его передовые отряды уже захватывают переправы на западном берегу. Приказываю вам овладеть Собакино к 12.00.

В полдень 22 июля комбриг 91-й отдельной танковой радировал, что во взаимодействии с танкистами 12-го корпуса форсировал реку и, овладев районом Собакино» продолжает продвижение в глубину обороны противника.

Многие танкисты и мотострелки бригады И. И. Якубовского отличились в этом бою, но мне бы хотелось отметить танкиста-женщину, юную комсомолку Катю Петлюк.

Успех данковой атаки во многом зависит от мастерства механиков-водителей. Регулируя скорость, меняя направление движения, мгновенно останавливая машину или рванув ее с места вперед, они помогают командиру танка навести орудие точно на цель или уводят танк из-под огня противника. Таким механиком-водителем в бригаде Якубовского была и Катя Петлюк. Участница Сталинградской битвы, она постоянно совершенствовала боевое мастерство; и в Орловской операции, особенно в бою под Собакино, механик-водитель танка Т-70 Екатерина Алексеевна Петлюк показала себя зрелым воином и бесстрашным человеком.

В связи с описываемыми событиями мне хотелось бы вспомнить командира танкового взвода из 88-й танковой бригады лейтенанта М. П. Окорокова.

Во второй половине дня 23 июля танкисты получили задачу поддержать атаку пехоты, которая готовилась к штурму укрепленного опорного пункта гитлеровцев.

Мгновенно взревели моторы, и машины рванулись с места. Гитлеровцы открыли по ним огонь из противотанковых орудий. Однако танк Окорокова, маневрируя — то спускаясь в лощину, то поднимаясь по склону,— подавлял вражеские огневые точки. Так танкисты подошли к деревне Никольское. Из ближайшего дома, где был замаскирован «тигр», по машине срикошетил снаряд, но танк быстро развернулся и устремился на врага. «Тигр» сменил позицию, и его пушка вновь угрожала отважному экипажу. Лейтенант припал к прицелу и, поймав в перекрестие основание башни стальной громадины, нажал на спуск... От разрыва снаряда у «тигра» заклинило гусеницу и он, неуклюже дернувшись, подставил борт. Этого оказалось достаточно: еще один выстрел — и немецкий танк вспыхнул.

Из зарослей орешника по соседней машине бьет «фердинанд». Окороков делает короткую остановку и первым же снарядом поражает самоходку.

Через несколько минут лейтенант заметил большую автоколонну противника и . принял смелое решение — уничтожить ее. Страшный треск, дикие вопли огласили деревенскую улицу. Заряжающий швырнул несколько граш.т. Фашисты бросились врассыпную. В это время Вражеский снаряд поджег топливный бак. Танк вспыхнул.

— К дому! — скомандовал Окороков.

Едва танкисты выскочили из машины и вбежали в дом, как его окружили гитлеровцы.

Дробно стучал пулемет механика-водителя Колымни-ка. Продолжал стрелять и раненный в руку лейтенант.

До позднего вечера длилась эта неравная схватка. Кончились боеприпасы. Все плотнее сжималось кольцо гитлеровцев. И вдруг в наступившей тишине послышалось громкое «Ура-а!» — на выручку подоспели товарищи... ■>£

Матвей Петрович Окороков был удостоен звания Героя Советского Союза, а сержант Колымник награжден орденом Ленина.

...С ожесточенными боями, под сильной бомбардировкой танковые корпуса 3-й танковой и соединения 63-й армии перерезали железную дорогу Орел — Курск и, прорвав оборону противника на глубину до 15 километров, вышли к реке Оптуха. Таким образом, сопротивление гитлеровцев на всем южном крыле Брянского фронта было сломлено.

Затем 3-я гвардейская танковая армия рокируется на юг. Продолжая наступление, она захватывает рубеж реки Рыбница, тем самым содействуя войскам 3-й и 63-й армий в выходе за Оку, южнее Орла.

В эти дни мы с огромной радостью встретили приказ наркома обороны, в котором отмечалось, что 3-я гвардейская танковая армия нанесла сокрушительные удары фашистским войскам, уничтожила большое количество живой силы и техники противника. За проявленную при этом отвагу, смелость, мужество, дисциплину и организованность, за героизм личного состава корпуса армии были преобразованы в гвардейские: 12-й и 15-й танковые — в 6-й и 7-й гвардейские танковые корпуса, а 2-й механизированный — в 7-й гвардейский механизированный корпус. Позднее входившим в их состав бригадам также присвоено наименование «гвардейская» и их номера были изменены.

Соответственно этому приказу командующий армией поздравил личный состав, удостоенный высокой чести носить гвардейское звание, и призвал солдат, сержантов, старшин, офицеров и генералов еще упорнее бороться с немецко-фашистскими захватчиками и, не щадя жизни, защищать честь и независимость нашей любимой Родины...

На призыв командующего воины армии поклялись ответить новыми доблестными делами.

Тем временем войска правого крыла Центрального фронта, развивая наступление на Кромы — важный узел дорог и базу снабжения гитлеровцев,— встретили упорное сопротивление. В сложившейся обстановке для ускорения темпов наступления Ставка решила передать 3-ю гвардейскую танковую армию в состав Центрального фронта.

Войска армии вновь были выведены из боя и, совершив в крайне неблагоприятных погодных условиях 30-километровый марш-маневр, сосредоточились в районе Слободка, Калинник, Озерки, Рыбница.

Здесь мы получили распоряжение командующего фронтом К. К- Рокоссовского: наступая в полосе 48-й общевойсковой армии, которой командовал наш бывший командарм генерал П. Л. Романенко, прорвать сильно укрепленную оборону противника на реке Малая Рыбница и выйти к Хмелевой, Пикаловке, Коровьему Болоту.

Увязав взаимодействия с 48-й армией, Рыбалко без промедления двинул 3-ю танковую на прорыв. Ведя в течение нескольких дней ожесточенные бои, мы, наконец, достигли рубежа реки Кромы.

. После того как наша армия выполнила поставленную задачу, Рыбалко получил новый приказ: выйти из боя и, изменив направление действий, сосредоточиться в районе Бельдежи, Речица. Таким образом, мы приготовились к наступлению уже в полосе 13-й армии генерала Н. П. Пухова.

В тот же день командующий фронтом приказал форсировать реку Крому, овладеть населенными пунктами на ее западном берегу и в дальнейшем наступать, не допуская отхода войск противника из района Кром и Орла на юг и юго-запад.

Развивая наступление западнее района Кромы, танковые части армии подошли к безымянной реке, которая протекала в низине. Берега оказались заболоченными, проходимость и маневр танков почти исключались. Противник занимал господствующие высоты и организовал сильный артиллерийский й минометный огонь.

Наступление приостановилось. Возникла настоятельная необходимость во что бы то ни стало подавить сопротивление гитлеровцев и форсировать реку.

Мы с Павлом Семеновичем решили выехать в соеди^ нения и на месте разобраться в обстановке. Командарм поехал в 6-й гвардейский танковый корпус, я — в 7-й.

За «виллисом», в котором находились мы с моим адъютантом В. Н. Стратовичем, ехал заместитель командующего артиллерией армии Я. Д. Скробов с офицером связи, далее шла машина начальника политотдела 7-го корпуса А. В. Новикова. Впереди нас ехал начальник штаба 7-го корпуса полковник А. Б. Лозовский. Командир корпуса перевел свой КП ближе к войскам, и Лозовский задержался на прежнем месте, пока не обеспечил перенос связи к новому КП.

«Виллис» Лозовского успел благополучно проскочить, а наши машины внезапно попали под артиллерийский и минометный обстрел. Водители едва успели свернуть в овраг, мы выскочили из машин и прижались к отвесному склону. Сначала нам показалось, что это случайный артналет, но поскольку он не прекращался, поняли, что противник затеял его с явной целью уничтожить именно нас. Видимо, корректировщик точно определил наше местонахождение, потому что снаряды и мины рвались в непосредственной близости от оврага. Обстрел начался ранним утром, и у фашистов хватило терпения и настойчивости продолжать его до наступления темноты. Все это время мы так и провели, вжимаясь в глиняный склон оврага и с тревогой следя за осколками, впивающимися в землю метрах в пяти-десяти от нас. Честно говоря, малоприятное ощущение.

К счастью, все обошлось, не были повреждены и машины. Когда стемнело, поехали дальше.

Этот случай послужил нам серьезным уроком.

— Когда враг засечет на дороге одну машину,— говорил Павел Семенович,— он считает, что едет незначительный чин. Если же идут два-три «виллиса» да еще в сопровождении бронетранспортера — делает логический вывод, что это какой-то важный начальник и, конечно, старается уничтожить его.

— Но ведь тебя накрыло как раз в одной машине,— напомнил я о его поездке к Якубовскому под Собакино.

— Ну, это случайно...— смутился Павел Семенович.

Впрочем, впредь старались придерживаться правила:

ездить без сопровождения. Однако порой приходилось и отступать от него. Особенно, если воюющим частям требовалась помощь командующих родами войск или начальников служб штаба армии.

...Человек редкостной храбрости, Рыбалко о собственной безопасности никогда не заботился. Если обстановка требовала, он без промедления в машине или в танке выезжал в передовые порядки войск и личными распоряжениями влиял на ход боя. И не покидал переднего края, пока не убеждался, что события развиваются в нашу пользу. Солдаты и офицеры говорили: «Наш командующий на поле боя чувствует себя лучше, чем в землянке...»

В результате упорных кровопролитных боев с 4 по 13 августа наши танкисты содействовали выходу частей 13-й армии на реку Крому. Форсировав ее, мы овладели рубежом Гнилое Болото, Сосково, Еншино. Особенно жестокий бой разгорелся за Сосково, где соединения 3-й танковой уничтожили много живой силы и техники гитлеровцев.

Действуя по директивам и вариантам, предписанным Ставкой и фронтом, армия Рыбалко наносила врагу короткие, но мощные удары с самых разных направлений, совместно с общевойсковыми армиями прогрызала брешь во вражеской обороне и оказывала активное содействие соединениям Брянского и Центрального фронтов в разгроме мцеиской, кромской и орловской группировок противника. У неприятеля создавалось впечатление, будто действует не одна, а несколько танковых армий.

В этот период большую помощь в тылу врага нам оказывали партизаны. Они взрывали железнодорожные пути и мосты, пускали под откос десятки эшелонов с войсками и воинскими грузами, захватывали и удерживали до подхода армейских частей переправы на водных рубежах.

Бои на Орловщине были одними из самых тяжелых, которые пришлось вести нашей танковой армии за все время ее существования. И всегда впереди были коммунисты и комсомольцы.

В Орловской наступательной операции Павел Семенович Рыбалко показал себя незаурядным военачальником. Директивы Ставки и фронта возлагали на него сложнейшие задачи, но какой бы ни была обстановка, Рыбалко постоянно сохранял организованность действий вверенных ему войск.

Генерал армии С. М. Штеменко, в то время начальник оперативного управления Генерального штаба, так оценил нашу армию:

«...П. С. Рыбалко все время действовал по плану, утвержденному Ставкой, и танковая армия с честью выполнила свою задачу. Действия ее оказали решающее влияние на развитие наступления войск Брянского фрон* та и сыграли отнюдь не маловажную роль в успешном исходе всей операции по разгрому орловской группировки противника» 9.

Все это оказалось возможным благодаря тому, что командарм 3-й гвардейской танковой отлично знал^дан-ные вооружения — как своего, так и противника, умел глубоко анализировать ход операции, быстро ориентироваться в постоянно меняющейся обстановке и принимать именно те решения, которые обеспечивали успех армии.

«Каждое появление 3-й гвардейской танковой на том или ином направлении,— писал впоследствии И. И. Якубовский,— ставило врага в затруднительное положение, вынуждало его бросать в бой резервы и ослаблять свои группировки на других направлениях» 10.

Но не только воля и талант командующего определяли успех армии. Важнейшим фактором в его достижении была боевая и политическая подготовка войск, которой командующий и Военный совет систематически и целеустремленно занимались в период нахождения армии в резерве и в ходе боев. В результате неизмеримо выросли боевая выучка, мужество и дисциплина солдат. Командиры и политработники приобрели высокое воинское мастерство и зрелость, показали образцы умелого управления боем и личного героизма.

В ходе боев лучшими из лучших были командиры корпусов Митрофан Иванович Зинькович, Филипп Никитич Рудкин и Иван Петрович Корчагин, их начальники политотделов Никита Трофимович Лясковский, Андрей Владимирович Новиков, Никифор Григорьевич Кудинов и начальники штабов Вениамин Владимирович Чернев, Александр Борисович Лозовский, Михаил Дмитриевич Шаповалов; командиры бригад Иван Игнатьевич Якубовский, Михаил Степанович Новохатько, Иван Тимофеевич Потапов, Иван Иванович Сергеев, их начальники политотделов Николай Александрович Тимофеев, Павел Сергеевич Калиниченко, Аркадий Львович Каплунов, Александр Степанович Загудаев.

В условиях неоднократной перегруппировки войск с одного участка фронта на другой и сложного маневра вдоль линий фронта под постоянным воздействием авиации противника, почти беспрерывно ведя наступление, наша армия в течение двадцати пяти суток прошла до 500 поистине огненных километров.

5 августа 1943 года советские войска освободили Орел, Белгород, Кромы и другие города, сотни больших и малых населенных пунктов. Огромный вклад в эти победы внесла и 3-я гвардейская танковая. А вечером столица нашей Родины салютовала доблестным войскам двадцатью артиллерийскими залпами из 124 орудий.

Это был первый за время Великой Отечественной войны победный салют.

За умелое руководство боевыми действиями армии в орловской операции командарм П. С. Рыбалко был награжден орденом Кутузова I степени. Многие наши гвардейцы удостоились высоких наград Родины. Всему личному составу Верховный Главнокомандующий объявил благодарность.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

• После разгрома гитлеровских войск под Орлом мы получили некоторую передышку. 3-я гвардейская танковая армия была выведена из состава Центрального фронта в резерв Ставки и в середине августа передислоцирована в район западнее Курска, где пополнялась людьми и техникой.

Передышку мы использовали для развертывания боевой и политической учебы. Особого внимания требовали прибывшие в армию молодые солдаты, в большинстве мобилизованные на освобожденной территории. Политотдельцы и агитаторы рассказывали им о положении на фронтах, о подвигах участников недавних сражений, о славных традициях советской гвардии, о том, как в тылу самоотверженно трудятся рабочие и колхозники, как растет мощь Красной Армии, все более оснащаемой первоклассной боевой техникой... Молодые воины настойчиво овладевали основами военного мастерства и рвались в бой, чтобы делом доказать свою верность Родине.

Однажды я зашел к Рыбалко обсудить ход поступления материально-технических средств, которые доставлялись автотранспортом из-под Тулы. Мы понимали, что в резерве будем недолго, и в связи с этим надо ускорить накопление продовольствия, боеприпасов, горючего.

Павел Семенович сидел над какой-то сводкой в глубокой задумчивости. Оторвался от нее неохотно и, вздохнув, заговорил:

— Хочу понять, почему мы потеряли так много танков. Только ли от огня противника или...

— Но ведь были жесточайшие бои, и наши танкисты...

— Вот о них-то я и думаю,— сосредоточенно произнес Рыбалко.— Все ли они действовали так, как того требовала обстановка?

Я вспомнил разговор у Сталина о живучести танков и предложил:

— Давай созовем конференцию механиков-водите-лей, выслушаем их мнение по этому поводу.

— Хорошая мысль! — воскликнул Павел Семенович.— Действительно: кто лучше механиков-водителей знает, почему так часто выходили из строя танки...

Дня через три такая конференция состоялась. Прибыло около ста представителей из танковых бригад, преимущественно механики-водители, участвовавшие в пяти и более танковых атаках. Своим доброжелательным отношением к их высказываниям Рыбалко помог этим бывалым воинам откровенно разобрать просчеты как в обслуживании машин, так и в управлении ими в прошедших боях.

У меня в памяти сохранились некоторые из этих выступлений.

Танкисты 51-й гвардейской танковой бригады — старшины Панфилов, Вдовин, старший сержант Мартышкин говорили, что разведка ведется слабо, что управление боем не всегда четко организовано. Командиры танков и механики-водители нередко не знают поставленной задачи; поэтому, когда головная машина на марше уходит вперед, остальные, теряя ее из виду, добираются в пункты сосредоточения с большим опозданием.

О недостатках в доведении боевых задач экипажам говорил и старшина Данилов из 52-й гвардейской танковой бригады. В лучшем случае, указывал он, известны задачи корпуса, но что конкретно возложено на подразделение, до начала боя не известно.

Старшина Мацак из той же бригады обратил внимание и на то, что необходимо обкатывать прибывающие с заводов танки. Поскольку это не делается, то, естественно, из-за несвоевременного выявления недоделок танки порой выходят из строя в самом начале атаки. Еще он сказал о том, что неопытные механики-водители из пополнения стремятся преодолевать болотистую местность по одной колее, но на вязком грунте разворачиваются и застревают. Если противник открывает огонь, они не успевают рассредоточиться, что приводит к потере скучившихся в одном месте машин.

Старший сержант Петлюк из 91-й отдельной танковой бригады отметила плохую маневренность недостаточно опытных танкистов на поле боя и неумение некоторых экипажей вести огонь с ходу. Кроме того, на маршах и в бою не используются средства сигнализации.

Были высказаны и другие соображения насчет причин потерь боевой техники, мысли о том, как повысить живучесть танков и сроки их службы.

После конференции Рыбалко подозвал своего заместителя по технической части генерала Соловьева:

— А вы говорите, что танки гибнут лишь от огня противника... Нет, не только по этой причине! Если бы все болели за дело, как эти механики-водители, удалось бы уменьшить потери боевых машин. Прошу так наладить работу инженерно-технического состава в армии и бригадах, чтобы добиться немедленного устранения всех выявленных на конференции недостатков.

Нужно отдать должное Юрию Николаевичу Соловьеву: он заставил помощников командиров бригад по технической части, ремонтный состав да и сами танковые экипажи день и ночь работать над восстановлением материальной части танков, бронетранспортеров, автотранспорта. К первому сентября весь парк был приведен в полную боевую готовность и мог выполнить любую задачу.

Что же касается выявленных на конференции просчетов командного состава, то этим, по указанию командарма, занялись командиры корпусов и бригад. В полевой обстановке проводились теоретические и практические занятия, отрабатывались элементы взаимодействия между всеми частями и подразделениями...

Незадолго до начала боевых действий, проверяя ход обучения пополнения, командарм, лукаво усмехаясь, говорил:

— Скоро наши новички не уступят «старичкам». Уже сейчас их трудно различить. А, впрочем, бой — лучший экзаменатор...

В первых числах сентября стало ясно, что наше пребывание в резерве подходит к концу. Войска пяти фронтов, взламывая оборону противника, освобождали города и села Левобережной Украины, готовясь к форсированию Днепра и броску на Правобережье. Советскому командованию стало известно, что противник создает мощный оборонительный рубеж по рекам Молочная, Днепр и Сож, готовясь отвести туда свои войска и там остановить наше наступление. Особое место в этом важ-иом оборонительном заслоне гитлеровское командование отводило Днепру и создавало на его берегах так называемый Восточный вал, рассчитывая именно здесь восстановить стратегический фронт.

Генерал О. Кнобельсдорф, командовавший тогда танковыми соединениями вермахта, отмечает: «Днепр планировался как линия сопротивления еще после падения Сталинграда... весной 1943 г., его большая ширина, низкий восточный берег и высокий, крутой западный, казалось, должны были стать непреодолимым барьером для русских» 11.

Многое в этом свидетельстве верно. Однако, кроме естественных препятствий, на которые так уповали гитлеровцы, они соорудили по правому берегу реки непрерывную цепь дотов, прикрыв их противотанковыми рвами, эскарпами, минными полями и проволочными заграждениями. Сюда были переброшены с других участков фронта и из резерва крупные силы.

Но, как известно, советские воины сокрушили этот «непреодолимый» Восточный вал, причем наступали как раз с левого, низкого берега. Важную роль в разгроме врага сыграла и наша гвардейская танковая армия.

...Войска Воронежского фронта (командующий генерал армии Н Ф Ватутин) развивали наступление на главном, киевском направлении. Обстановка требовала с ходу форсировать Днепр и захватить плацдармы для дальнейшего продвижения по Правобережью. Ставка усилила фронт мощными подвижными соединениями — 3-й гвардейской танковой армией и 1-м гвардейским кавалерийским корпусом, подчинив его оперативно генералу П. С. Рыбалко.

По словам Г. К. Жукова, до прибытия нашей армии наступление развивалось крайне медленно. «Введенная в сражение на участке Воронежского фронта 3-я гвардейская танковая армия П. С. Рыбалко... внесла в дело решительный перелом» 12.

В ночь с 6 на 7 сентября наши части начинают совершать комбинированный марш в район города Ромны. Автотранспорт с боеприпасами, горючим, продовольствием, санитарным имуществом направлялся своим ходом, а боевая техника — по железной дороге через Сумы и Ворожбу. Но сосредоточиться в заданном районе удалось лишь к 19 сентября; железная дорога, проходившая по территории недавних боев, из-за причиненных разрушений имела малую пропускную способность. ч

...В Пирятин, в штаб б-го гвардейского танкового корпуса, где находился Военный совет армии, 18 сентября прибыл командующий фронтом Н. Ф. Ватутин. Он попросил Рыбалко доложить состояние войск и техники.

— Танковые бригады,— докладывал командарм,— на 50 процентов укомплектованы новыми танками Т-34 с 85-мм пушками. Способны вести бой, маневрировать на больших скоростях и покрывать большие расстояния. Сомнение вызывают тяжелые танковые полки со 122-мм пушками. Ходовая часть изношена, они могут не дойти до Днепра. А это большая сила — 40 машин.

— Москва знает, в каком состоянии тяжелые полки? — спросил Ватутин.

— Знает. Военный совет докладывал генералу Федоренко. Он обещал помочь, выслать катки, траки, кольца, но пока их нет.

Ватутин покачал головой. Затем, помолчав, стал расспрашивать о командирах корпусов и бригад. Рыбалко кратко охарактеризовал каждого из них и заверил:

— Командный и политический состав подготовлен, испытан в боях. Поставленную задачу выполнит с честью.

Выслушав, комфронта удовлетворенно кивнул. Затем в общих чертах ознакомил нас с обстановкой в полосе наступления фронта.

— Противник поспешно отступает за Днепр, оставляя нам совершенно разоренные и опустошенные районы. Фашисты угоняют в Германию тысячи людей, скот и эшелоны с зерном... Все, что невозможно увезти, беспощадно уничтожается. Зарегистрированы факты массовых расстрелов мирного населения. Только стремительное наступление наших войск способно приостановить это варварство. Ваша танковая армия должна преодолевать по сто и более километров в сутки, с таким расчетом, чтобы прибыть в район Переяслава не позднее 22 сентября. Запомните, что успех всей операции будет зависеть от быстроты действий вашей армии!

После этого генерал Н. Ф. Ватутин изложил основные положения боевой задачи 3-й гвардейской танковой армии.

— Все ясно, товарищ командующий! — ответил Рыбалко.— Можете не сомневаться: армия выполнит приказ!

Всякий раз, когда армия получала директиву на наступление, для разведчиков начинались самые горячие дни. Пока части находились на марше и сосредоточивались в исходном районе, армейская разведка успевала доставить точные данные о противнике.

Здесь следовало бы отметить, что Рыбалко постоянно и настойчиво добивался улучшения работы разведотдела армии. С приходом нового начальника полковника Л. М. Шулькина вся постановка дела буквально в считанные дни изменилась к лучшему.

Но Шулькин не ограничивался сведениями, полученными армейской разведкой. По его заданию корпусная и бригадная разведка проводила поиск в том же направлении и добытые сведения также поступали в разведотдел. Так путем перепроверки устанавливались наиболее точные данные о силах и дислокации противника, о его намерениях и планах и о системе вражеской обороны... Точность данных во многом предопределяла успех выполнения принятых командармом решений.

Среди армейских разведчиков были люди, хорошо владевшие немецким. Когда возникала необходимость проникнуть в глубину расположения противника, их включали в разведгруппу, которая получала спецзадание. Армейские разведчики — отчаянно смелые, находчивые и в то же время осмотрительные люди — отправлялись за линию фронта, изобретательно вели разведку, доставляя ценные сведения, а часто и ценнейших «языков».

В особо важных случаях полковник Шулькин лично проверял готовность разведгруппы к выходу. Он придирчиво осматривал каждого бойца, стремясь предотвратить провал йз-за нелепой случайности или небрежности в экипировке.

Так было и в те дни, когда армия готовилась вступить в битву за Днепр.

Отобрав в группу семь человек и велев переодеться в эсэсовскую форму, полковник Шулькин, готовясь к их осмотру, вышел на площадку перед окнами штарма. В это время в штаб позвонил Рыбалко и приказал прислать к нему начальника разведотдела.

— Нельзя ли немного позже, товарищ командующий? — попросил начштаба Митрофанов.— Он сейчас провожает своих людей. Впрочем, взгляните сами...

Рыбалко подошел к окну и увидел такую картину.

Семь эсэсовцев, в которых Павел Семенович без труда узнал армейских разведчиков, стояли перед Шульки-ным и по очереди подпрыгивали. Тот, наклонив голову, к чему-то прислушивался. Дольше всех прыгал здоровенный «эсэсовец», Дмитрий Сеселкин. На лице полковника отражалось недовольство. Наконец он ощупал одежду Сеселкина и вытащил какой-то предмет.

Последние напутствия, и разведгруппа ушла...

Явившись к командующему, полковник начал было докладывать:

— По вашему приказанию...

— Ладно,— прервал Рыбалко.— Скажи лучше, что ты сейчас делал со своими орлами?

— Физзарядку,— улыбнулся Шулькин.

— А разве Сеселкин в плохой «спортивной» форме? — слукавил и Павел Семенович.

— Так это же у него бренчало! Сколько раз говорил: ти-и-хо, ти-и-хо надо...

В ответ на это протяжное «тихо» командарм рассмеялся:

— Бренчало или нет, но, по-моему, к Сеселкину ты просто придираешься...

Однако, увидев, что лицо начальника разведотдела при этих словах обиженно вытянулось, Рыбалко поспешил добавить:

— Знаю-знаю, любишь своих гвардейцев, поэтому и строг к ним.

...Когда разведгруппа подошла к Днепру, то, замаскировавшись в левобережных кустах, первым делом организовала наблюдение за противоположным, правым берегом. Установили, куда можно подплыть с наименьшим риском быть засеченными неприятелем. Определили скорость течения, места, где меньше водоворотов. С наступлением темноты соорудили небольшой плотик, разделись, уложили на него одежду и нырнули в холодную воду. Как и рассчитали, течением снесло именно туда, где можно было незаметно выйти из воды и одеться.

Семь «эсесовцев» с важно вышагивающим впереди «гауптманом» беспрепятственно прошли первую линию траншей, за ней вторую, и тут перед ними неожиданно вырос фельдфебель. Вежливо откозыряв, потребовал:

— Извините, господин гауптман, я вынужден проверить ваши документы.

«Гауптман» хотел было разразиться гневом — какой-то фельдфебель позволяет себе... Но, заметив у фашиста два железных креста, загорелся желанием прихватить «крестоносца» с собой. Видать, ценный немец!

Предъявив безукоризненные бумаги, он приказал:

— Проводите меня. Я должен лично удостовериться, как несут службу посты. Беспечность, везде беспечность...

Фельдфебель, в полной уверенности, что у него все в порядке, охотно показал требовательному «гауптману» свой участок. На берегу разведчики скрутили отчаянно сопротивлявшегося гитлеровца и, заткнув ему рот, объяснили, что к чему. Уложили на плот, накрепко привязали к хлипкому настилу и, столкнув в воду, поплыли рядом.

Затихший и вроде бы смирившийся со своей участью фашист внезапно «ожил», потихоньку раскачал плот и вместе с ним перевернулся. С трудом, общими усилиями, восстановили положение. Однако фельдфебель разбушевался: пока добрались до левого берега, не раз повторялось то же самое.

Купание в холодной днепровской воде не прошло бесследно: когда гитлеровца отвязали от плотика, он не проявлял признаков жизни. Его и встряхивали, и делали искусственное дыхание — лежал колода-колодой. Очнулся лишь после того, как ему влили в рот спирт.

«Язык» оказался ценным. Не случайно этот фельдфебель заслужил у своего командования такие высокие награды. Знал он много, и полученные от него сведения были нам весьма кстати.

Начав выдвижение в ночь на 20 сентября, наша армия -развила стремительный темп наступления, и в составе подвижной группы Воронежского 'фронта к исходу 21 сентября вышла к Днепру. Передовые отряды, преодолев с боями около двухсот километров, заняли район Козинцы, Вьюнище, Городище.

Все же противник успел отвести войска за Днепр и взорвать мосты. От быстроты форсирования Днепра зависело освобождение Киева и всей Правобережной Украины. С учетом того, что табельные переправочные средства еще не подошли, возник вопрос об использовании подручных материалов.

С этим вопросом к Рыбалко обратился командир 9-го мехкорпуса генерал К- А. Малыгин, чьи передовые части подошли к кромке левого берега:

— Что делать, товарищ командующий, 1-й батальон 69-й мехбригады стоит в готовности к переправе, а пе-реправляться-то на чем?

— Почему вы меня об этом спрашиваете? — рассердился Рыбалко.— У вас же целый корпус! Неужели не найдете людей, способных придумать, как выполнить задачу?

— Но мои люди уже обошли прибрежные села и ничего не нашли. При отступлении фашисты сожгли все, что могло сгореть...

Действительно, все сожгли: дома, сараи, плетни, бочки... Об этом уже доложила командующему армейская разведка. Как говорится, не от хорошей жизни Рыбалко устроил разнос Малыгину. Но тот правильно понял командарма и обратился к инициативе и смекалке воинов. Это и помогло корпусу начать переправу.

В ночь на 22 сентября к Днепру вышел передовой отряд 6-го гвардейского танкового корпуса — 51-я гвардейская танковая бригада подполковника М. С. Ново-хатько. Комбриг создал штурмовую группу, в которую вошли танковый батальон, дивизион самоходок, зенитный дивизион, две роты автоматчиков и рота саперов. Командиром группы подполковник назначил своего заместителя X. У. Богатырева — опытного, смелого и решительного офицера, не раз отличавшегося в предыдущих боях. Свою задачу — захватить плацдарм на правом берегу Днепра — Богатырев выполнил превосходно, за что позднее был удостоен звания Героя Советского Союза.

Надо сказать, что Харун Умарович Богатырев, выходец из бедной горской семьи в Карачаево-Черкесской автономной области, начал службу в Красной Армии курсантом военного училища, а закончил гвардии полковником. Рыбалко внимательно следил за его боевыми успехами и с особым удовольствием подписывал документы на присвоение Богатыреву очередных воинских званий.

Когда Новохатько обсуждал со своими офицерами организацию переправы, к нему обратился командир местного партизанского отряда:

— Партизаны готовы оказать помощь танкистам*

Мы заранее затопили и замаскировали лодки, плоты, паромы и другие переправочные средства. Понимаем, что на них танков не перевезти, но для начала они могут пригодиться. Наши люди укажут, где лучше форсировать Днепр...

Помощь партизан подоспела вовремя.

Командир мотострелкового батальона старшин лейтенант А. А. Пищулин приказал командиру роты лейтенанту Н. И. Синашкину построить роту и вызвать добровольцев, готовых первыми переправиться на тот берег. Рота, состоявшая из комсомольцев, до единого человека шагнула вперед. Выбрали четырех: Н. Е. Петухова, В. А. Сысолятина, И. Д. Семенова и В. Н. Иванова. Напутствуя их, комбриг сказал:

— Вам выпала честь первыми форсировать Днепр. Задача — привлечь к себе внимание противника. Это необходимо для прикрытия переправы батальона. Задание опасное, подумайте...

Но комсомольцы были настроены решительно: проверили автоматы, запаслись патронами и гранатами и быстро разместились в рыбачьей лодке, где на веслах сидел партизан А. Н. Шаповал.

Когда смельчаки достигли середины реки, их заметили гитлеровцы. Над головой засвистели пули, разрывы мин и снарядов обрушивали каскады воды на утлое суденышко, грозя его опрокинуть. Несколько сильных гребков — и вот уже гвардейцы взбираются по кручам правого берега и открывают огонь.

А пока горстка храбрецов отвлекала на себя внимание противника, на лодках и плотах через Днепр переправлялись рота лейтенанта Н. И. Синашкина и 120 партизан под командованием И. К. Примака. Они сразу вступали в бой, расширяя плацдарм. Спустя некоторое время на правый берег переправился весь мотострелковый батальон, а с ним командир бригады М. С. Ново-хатько и начальник политотдела А. С. Загудаев. Батальон выбил противника и овладел северо-восточной окраиной села Григоровка.

Весть о подвиге героев-комсомольцев облетела все войска, изготовившиеся к штурму Днепра. Военный совет фронта направил им приветственное письмо:

«Ваша героическая переправа через Днепр, цепкое закрепление на правом берегу, готовность, не щадя жизни, отстаивать каждый клочок отвоеванной родной земли и неукротимо двигаться все дальше вперед—на запад — служит примером для всех воинов...

Благодарим за честную солдатскую службу...»

Полный текст поздравления был помещен в армейской газете «Во славу Родины». Командиры и политработники читали его в подразделениях, воодушевляя воинов на новые ратные подвиги.

За доблесть и воинское мастерство, проявленные при форсировании Днепра и в боях за плацдарм гвардей-цам-комсомольцам Н. Е. Петухову (посмертно), В. А. Сы-солятину, И. Д. Семенову, В. Н. Иванову было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Четыре молодых патриота стали первыми из 125 воинов армии Рыбалко, которых Родина удостоила Золотой Звезды Героя за форсирование Днепра.

Переправа продолжалась. В ночь на 22 сентября к левому берегу, против села Зарубенцы, как и докладывал командующему генерал К. А. Малыгин, вышли подразделения батальона капитана Г. Ш. Балаяна из 69-й мехбригады, которой командовал М. Д. Сиянии. Жители села Козинцы подняли со дна реки две затопленные рыбачьи лодки, и два отделения мотострелков, возглавляемые лейтенантом Алексеевым и парторгом Белоусовым, переправились в них на правый берег. Вместе с бойцами в одной из лодок находился инженер 69-й мехбригады подполковник Е. В. Старостин,, который обнаружил затопленный гитлеровцами паром. Саперы подняли его, вычерпали воду и отвели к своему берегу. За ночь на этом пароме на противоположный берег переправился весь батальон Балаяна, а позже и вся бригада.

К исходу 22 сентября части 69-й мехбригады овладели Зарубенцами, Луковицами, хутором Городок и высотами, прилегающими к этим населенным пунктам.

А в районе Подсенное, что в шести километрах западнее Зарубенцев, через Днепр переправился мотострелковый батальон капитана В. В. Никитина из 54-й гвардейской танковой бригады (командир бригады — полковник И. И. Сергеев). На рассвете, обнаружив у себя в тылу советских бойцов, гитлеровцы превосходящими силами начали их атаковать. Но гвардейцы Никитина, сдерживая вражеский натиск, одновременно вели разведку и с помощью местных партизан доставили командованию важные разведданные.

На соседнем участке Днепр форсировали мотострел-

Павел Семенович Рыбалко


С. И.

МельниковП. Л. Романенко


}


ь

После совещания в политотделе армии. Слева направо — А. Д. Капник, А. А. Еременко, С. И. Мельников, Л. М. Шулькин, Д. Д. Бахметьев

^ /

П. С. РыбалкоВ. С. Архипов


И. И. Якубовский3. К. Слюсаренко


f

А. А. Головачев


Д. А. Драгунски?

В. В. НовиковИ. П. Сухов

Н. Ф. Ватутин и П. С. Рыбалко изучают обстановку перед форсированием Днепра

Строительство моста через Днепр


С. А. Иванов М.

С.

Новохатько

Ю. Н. Соловьев (в центре) ставит задачу офицерам технической службы

Марш-маневр с Букринского на Лютежский плацдарм

Л. Свобода читает чехословацким воинам Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении части

И. С. ВагановВ. А. Концов

М. П. Каменчук докладывает командарму обстановку. Слева — И. Г. Зиберов

М. В. ОнучинА. В. Щербак

В. А. Микуцкий (в центре) среди офицеров службы тыла

v-r

1

"

г

sjv* ■»

п. С. Рыбалко с офицерами штаба у стен рейхстага


Пражане встречают победителей

Руководящий состав армии среди командиров и политработников

На проводах демобилизованных воинов армии

П. С. Рыбалко беседует с военными корреспондентами А. Ю. Кривицким и К. М. Симоновым.

Справа—А. Д. Капник

П. С. Рыбалко с сыном Виленом

ки во главе со старшим лейтенантом Н. И. Горюшкиным из 22-й гвардейской бригады полковника Н. Л. Михайлова, а за ними — 23-я мотострелковая бригада полковника А. А. Головачева из 7-го гвардейского танкового корпуса (командир корпуса — генерал К. Ф. Сулейков). Решительным ударом гвардейцы отбросили противника и обеспечили переправу другим частям.

Так было положено начало созданию Букринского плацдарма, сыгравшего важную роль в битве за Днепр. За самоотверженность и героизм, проявленные в этих боях, 70 воинам армии было присвоено звание Героя Советского Союза. Среди них — генерал К- А. Малыгин, полковник И. И. Сергеев, подполковник М. С. Новохать-ко, капитан В. В. Никитин, старшие лейтенанты А. А. Пи-щулин и Н. И. Горюшкин. Особенно отличилась 69-я мехбригада полковника М. Д. Сиянина. 41 воин бригады во главе с ее командиром были удостоены звания Героя Советского Союза.

Молодые воины, воодушевленные примером героической четверки, первой форсировавшей Днепр, в те дни совершали немало славных дел.

Мне особенно запомнился вот такой боевой эпизод.

Пятеро комсомольцев-саперов из 71-й мехбригады полковника Луппова получили задание заминировать танкоопасное направление на подступах к Зарубенцам.

Когда бойцы заканчивали загружать понтон противотанковыми минами, над ними внезапно пронеслись на бреющем полете два «мессершмитта» и сбросили бомбы. К счастью, взрывы прогремели в стороне. Не дожидаясь повторного захода фашистских самолетов, командир роты старший лейтенант Дирявка приказал саперам немедленно отправляться.

Понтон столкнули с мелководья на быстрину, и течением его отнесло на середину реки. Пятерым бойцам пришлось догонять свое «суденышко» вплавь. Уже выбравшись на него, они вдруг выяснили, что в спешке забыли весла. Не растерявшись, комсомольцы начали грести саперными лопатками и касками, направляя понтон к указанному командиром роты месту. Но тут одна из немецких батарей открыла огонь, и вокруг них от разрывов снарядов и мин закипела вода. Наконец, понтон уперся в береговой откос. А через несколько минут саперы приступили к минированию.

Отважные комсомольцы отлично справились с поставленной задачей. Позднее, выполняя аналогичное задание, они захватили двух «языков», давших много ценных сведений. За эти подвиги старший группы рядовой М. Заксон был награжден орденом Красной Звезды, а Н. Прохоров, А. Волков, В. Лукин, Ф. Лихтин — медалью «За отвагу».

Гитлеровцы прилагали отчаянные усилия, чтобы удержаться на днепровском рубеже. Переправа наших войск шла под непрерывным артогнем; немецкая авиация не только днем, но и ночью, используя осветительные ракеты, подвергала оба берега Днепра массированным бомбовым ударам.

Узнав о форсировании реки в букринской излучине, противник бросил в бой подкрепления. 51-я гвардейская танковая и 69-я механизированная бригады на подходах к Григоровке устроили засады и встретили машины с гитлеровцами при въезде в село. Около 500 солдат и офицеров потерял враг в тот день. В этом бою участвовали и партизаны из соединения имени Чапаева.

Но у нас на плацдарме пока действовали только мотострелковые части. На лодках и плотиках танки и артиллерию не переправишь, а развивать наступление без них невозможно.

Рыбалко постоянно находился на КП, оборудованном вблизи переправы. Вместе со своими помощниками он искал и не находил выхода из создавшегося положения. Когда подвезли трофейные переправочные парки, пригодные лишь для переправы пехоты с легким вооружением, Павел Семенович, вопреки мнению инженеров, решил попытаться погрузить на них легкие танки типа «Валентайн». Для пробы на паром загнали самоходку. Не выдержав тяжести, он накренился, и самоходка, соскользнув в воду, затонула у самого берега. Пока бойцы извлекали ее, саперы под руководством инженеров усиливали конструкцию парома. Результаты не замедлили сказаться: за несколько часов все самоходки оказались на правом берегу.

Но этого было недостаточно — противник подтягивал к плацдарму танковые соединения. Нам позарез нужно было переправить на плацдарм танки, а понтонные части все еще не подошли.

В районе Зарубенцев на плацдарм, занятый 69-й мехбригадой, 23 сентября начали переправляться подошедшие части 40-й армии, а позднее — и войска 27-й. Мелкие тактические плацдармы расширялись и в процессе боя объединялись в один Букринский плацдарм оперативного значения.

Между тем 38-я армия продолжала очищать от противника левый берег Днепра. Н. Ф. Ватутин отдал приказ Рыбалко выделить часть танковых бригад для содействия ее продвижению. Командарм приказал 56-й танковой бригаде нанести удар на Борисполь, Бровары, Предмостную Слободку, а 52-й и 53-й — на Канев. Взаимодействуя с частями 38-й армии, гвардейцы-танкисты очистили левый берег реки на широком фронте. В этих боях многие из них показали образцы воинского мастерства. Особо отмечу механика-водителя сержанта Марию Лагунову.

В бою под Броварами ее танк первым ворвался на высоту, подавив несколько огневых точек. Лагунова развернула машину и уничтожила гусеницами противотанковую пушку вместе с расчетом и до взвода гитлеровцев. И тут вражеский снаряд прямым попаданием угодил в ее танк. Мария была тяжело ранена, в госпитале ей ампутировали обе ноги. Но девушка-комсомолка не смирилась с участью инвалида. Уже на протезах она добилась возвращения в свою часть. Водила автомашину, затем изучила радиотелеграфное дело и до конца войны готовила радиотелеграфистов для танковых войск.

Немецкое командование поняло, что теряет важный стратегический рубеж обороны, и начало подтягивать крупные танковые силы, сосредоточивать истребительную и бомбардировочную авиацию, стремясь любой ценой сбросить войска Воронежского фронта в Днепр. Для поддержки и прикрытия наших частей были выделены эскадрильи 2-й воздушной армии. Над переправами и плацдармами развернулись ожесточенные воздушные бои. А на земле советские воины с необыкновенным упорством отстаивали узкие полоски захваченной земли, чем обеспечивали накопление свежих сил и средств. Ежедневно они отбивали десятки контратак, уничтожая тысячи вражеских солдат и офицеров.

На рассвете 24 сентября налеты участились. Фашисты усиленно бомбили левый берег, откуда в это время безостановочно отходили лодки и плоты с мотострелками 22-й бригады полковника Н. Л. Михайлова. Коман-

N

дир корпуса генерал М. И. Зинькович со штабными офицерами руководил переправой. Уже отчаливали последние лодки, когда над ними пронесся «мессершмитт». Сброшенная бомба разорвалась рядом. Митрофан Иванович еще успел крикнуть: «Всем в блиндаж!» — и, смертельно раненный, упал. Умер он по дороге в госпиталь.

Рыбалко глубоко переживал утрату: он любил Митрофана Ивановича, радовался его успехам, помогал в трудную минуту.

Обстановка торопила с назначением нового комкора, но Павел Семенович колебался, не находя соответствующей кандидатуры.

В это время в Переяслав, где стоял штаб армии, приехал Ватутин. Едва войдя к Рыбалко, спросил:

— Кого предлагаете на должность командира 6-го корпуса?

Павел Семенович не спешил с ответом, и командующий фронтом нетерпеливо напомнил:

— Думайте поскорее, нам с вами надо осмотреть места наведения понтонных переправ. Так — кого же?..— и не дождавшись, приказал: — Назначьте генерала Сухова — и поехали!

Иван Прокофьевич Сухов принял корпус, но командовал им недолго. Через месяц в эту должность вступил генерал Алексеи Павлович Панфилов, который и возглавлял соединение во всех операциях по освобождению Украины.

Через два дня к Днепру начали подходить фронтовые инженерные части. Под руководством нашего на-чинжа М. В. Онучина они собрали наплавной понтонный мост грузоподъемностью 16 тонн и организовали шесть участков паромных переправ. Но использовать их можно было только ночью. Днем они разводились и маскировались, чтобы не подвергаться артобстрелу и бомбежке противника.

Однако войска продолжали нуждаться в боеприпасах, горючем, а тем более — в танках. Кроме того, на левом берегу оставалась и крупнокалиберная артиллерия, которая отсюда не могла эффективно поддерживать части, ведущие бои за расширение плацдарма.

Срочно требовался мост, грузоподъемность которого позволила бы переправить танки и тяжелую артиллерию. Но как его построить? Как строить мост на реке, если вода в ней буквально кипит от разрывов снарядов и мин? Лодки то и дело переворачиваются, плоты вдребезги разлетаются, и люди плывут, держась за бревна, а рядом взметаются водяные смерчи. Но едва затихает грохот разрывов, как вражеские самолеты снова строятся в круг и бросаются в пике...

И все же мысль о постройке моста не оставляла Рыбалко. Этому вопросу было посвящено заседание Военного совета армии вечером 24 сентября. Присутствовали заместители командующего, начальники служб и командир 182-го армейского мостового батальона майор Н. А. Жеребной. Майор накануне провел инженерную разведку и побеседовал с местными рыбаками.

Военный совет заседал в боевой обстановке, накоротке,— артобстрел и бомбежка не располагали к долгим словопрениям.

Николай Алексеевич Жеребной доложил:

— В войну 1914 года саперами царской армии в двух километрах от села Козинцы был построен деревянный мост на свайных опорах. Вот я и думаю...

— Правильно думаете,— подхватил Рыбалко, понявший уже замысел майора.— Если такой мост построили они, то и наши саперы смогут. Вопрос лишь в сроках...

По поводу сроков высказывались разные мнения. Рыбалко пресек все препирательства.

— Мост должен быть готов через тринадцать дней!

Мне поручили возглавить всю организационную,

партийную и хозяйственную работу. Вместе с Переяславским райкомом КП (б) У и райисполкомом требовалось мобилизовать рабочую силу из местного населения. Начальнику политотдела Капнику и начальнику отдела кадров Меркульеву было приказано подобрать грамотных офицеров, в обязанности которых входило проведение политинформаций среди мобилизованных. Начальника тыла генерала И. К. Николаева обязали организовать рабочим трехразовое питание. Поскольку речь шла о большом количестве людей, Иван Карпович забеспокоился:

— Армейские базы не могут полностью обеспечить потребность войск, а тут еще тысячи мобилизованных...

— Организуйте заготовку продуктов в Переяславском районе,— посоветовал Рыбалко.— Местные партийные и хозяйственные органы вам помогут.

Начсанарму полковнику Л. Н. Васильеву приказали выделить врачей для медобслуживания привлекаемых к строительству людей и развернуть близ стройплощадки внештатный госпиталь. Генерал Ю. Н. Соловьев и майор Н. А. Жеребной должны были составить план работ и расчет необходимого для постройки моста количества автомашин, тракторов, ремонтных средств, горючего и в двухдневный срок представить на утверждение Военному совету. К постройке землянок для рабочих решили приступить немедленно.

В населенные пункты Переяславского района сразу же выехали уполномоченные Военного совета. Жители охотно откликнулись на наш призыв; желание помочь армии в разгроме врага было всеобщим. Таким образом, главный вопрос был решен успешно и оперативно; до 5 октября к строительству моста приступило более двух тысяч человек.

Лесорубов, плотников, кузнецов организовали в роты. Их возглавили наши офицеры и политработники. Большую часть рабочих поставили на заготовку лесоматериалов в урочище Гать, расположенном в восьми километрах от Днепра. В лесу, на стройплощадке, начал действовать лесозавод, где четыре пилорамы, работая в три смены, обеспечивали строительство качественно обработанными деталями. На стройплощадке росли кубометры оттрелеванного леса, сваи, насадки, прогоны, поковки, скобы для креплений.

Теперь все зависело от организованности и патриотической сознательности рабочих и их руководителей. И с первых дней они показали, что нет предела человеческим возможностям, если люди прониклись верой в свои силы, в необходимость своей работы для достижения победы над врагом. Двухтысячный коллектив строителей моста совместно с инженерными частями армии ежедневно показывали образцы самоотверженности и подлинного героизма.

Чтобы представить объем выполненной работы, приведу некоторые цифры: длина моста 720 метров, ширина проезжей части 4,1 метра, количество опор — 170, свай под опорами — 935, насадок — 200, прогонов — 1183 и т. д. Всего предстояло переработать 3500 кубометров леса, а также заготовить 19 тонн различных поковок.

Сваи забивались «бабами», вручную, со сколоченных на плотах подмостей. Течением плоты сносило, поэтому одна группа рабочих удерживала их на веслах, а другая забивала сваи. По каждой свае требовалось сделать от 1500 до 2500 ударов тяжелой «бабой». Поистине титанический труд! И все же 2 октября было забито 16 свай, а в последний день — 215! И все это совершалось под артогнем и бомбежкой...

При разработке плана мне пришлось «повоевать» с инженерами, которые отклоняли предложение вести строительство одновременно с противоположных берегов реки. Утверждали, что при этом исключена встреча на середине реки, поскольку трасса не обеспечена инженерной ПОДГОТОВКОЙ, КОТОрая В обыЧНЫХ УСЛОВИЯХ ПрОЕО-дится при таком способе строительства. Я настаивал: встреча произойдет!

Рыбалко не принимал участия в нашем споре. Только однажды, отозвав меня в сторону, он сказал:

— Не хочу сдерживать твоей инициативы, за строительство моста несешь личную ответственность. Но подумай сам: они — инженеры, а ты?

— А я помогал отцу строить мосты на Дону. Он был простым плотником, но мосты получались отличные. И строил именно так, как предлагаю я. Это намного ускорит дело, а по «науке» мы и за месяц не справимся.

—- Что ж, если ты убежден — действуй! — сказал Павел Семенович и больше не пытался меня разубеждать.

Не стану описывать, как именно я «действовал», но организованные нами пять участков, обосновавшись на противоположных берегах и ведя работу по всей ширине русла реки, в конечном счете обеспечили точность встречи сооруженных частей моста.

Налеты фашистской авиации и артобстрел не прекращались. 5 октября 1943 года противник нанес нам тяжелый урон. Авиабомбы повредили конструкцию моста, разрушили четыре куста опор, разбили несколько подмостей. Восстановительные работы заняли 2,5 суток.

Но самые горькие утраты — потеря людей. В этот день погибло несколько руководителей стройки, в том числе и Михаил Васильевич Онучин.

Образованнейший инженер и прекрасный организатор, коммунист Онучин ни на час не покидал переправу. Он вникал во все сложности строительства, возникавшие на каждом шагу, и неутомимо искал решения, казалось бы, неразрешимых проблем. Этого обаятельного человека любили и уважали все, жому довелось его знать...

Рыбалко был потрясен гибелью Онучина. Сказал:

— Такого человека потеряли...— и надолго умолк.

Кто-то заметил:

— Он так сейчас нужен...— и Павел Семенович отозвался:

— Он всегда был нам нужен.

М. В. Онучина представили к званию Героя Советского Союза посмертно. В Указе Президиума Верховного Совета СССР о присвоении этого высокого звания имена полковника М. В. Онучина и генерала М. И. Зинь-ковнча стояли рядом.

Однако попытки гитлеровцев сжечь мост и сорвать стройку цели не достигли: невозможно сломить патриотизм советских людей, их волю к победе и несгибаемое мужество. Как только самолеты противника ложатся на обратный курс, все строители снова на рабочих местах. И если почему-либо график не выдерживается, люди не уходят, пока не выполнят сменного задания. А в некоторых ротах план выполняется на 125—150 процентов! Так, 8 октября задание — забить 150 свай — было перевыполнено: забито 220 свай и еще уложено 62 прогона!

В ночь на 11 октября была забита последняя свая. Шла укладка насадок, прогонов и настила. Работа близилась к концу, и это вызывало новый прилив энергии, увеллчивало темп строительства.

Утром 14 октября начальник строительства инженер А. В. Топальский и замполит полковник В. С. Рыльский доложили, что строительство окончено. (Забегая вперед, скажу, что по представлению Военного совета особо отличившиеся мостостроители — солдаты, офицеры и мобилизованные рабочие — были награждены орденами и медалями).

Убедившись, что мост действительно готов к эксплуатации, я отправился к командарму. Он и сам уже знал об этом — с неослабным вниманием следил за ходом работ, но мой доклад выслушал до конца и, хитро прищурившись, с нарочитой официальностью сказал:

— А вы, товарищ Мельников, решение Военного совета не выполнили: этот доклад надо было сделать вчера, 13 октября...

— По-моему, перевыполнили,— в тон ему ответил я.— Построить мост мы должны были за 13 дней, а построили за 11. Вы забыли учесть 2,5 суток простоя...

*— Ничего я не забыл, дорогой ты мой! — воскликнул Павел Семенович.— И великое спасибо!

...С наступлением сумерек по мосту двинулась техника, давно замаскированная в прибрежном кустарнике и ожидавшая приказа на выступление. За первые сутки на Букринский плацдарм прошли сотни автомашин и повозок с боеприпасами, снаряжением, людьми и, наконец,— танки и тяжелая артиллерия. К чувству радости примешивалось опасение, что противник предпримет массированный налет по этой жизненно важной для нас коммуникации.

Именно так и случилось. Но решительные действия нашей авиации и зенитное прикрытие войск, наносившие Брагу значительный урон, сделали бомбежку моста безрезультатной.

Мост уцелел, и форсирование Днепра пошло полным ходом!


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

По мосту безостановочно шли танки, на понтонных и подручных средствах продолжали переправляться войска, и весь этот грозный поток, достигнув правого берега, вливался в ряды сражающихся за расширение плацдарма. Однако противник, пытаясь удержаться на своем рубеже обороны, оказывал упорное сопротивление. На земле и в воздухе кипели кровопролитные бои.

Едва батальон Балаяна закрепился в Зарубенцах, как от Григоровки на его позиции, ведя огонь с ходу, ринулись немецкие танки. В течение дня мотострелки Балаяна отбили несколько вражеских атак, но и сами понесли большие потери. Тем временем в Григоровке, где противник сосредоточивал свежие силы, в тяжелом положении оказались части 51-й гвардейской танковой бригады подполковника Новохатько. Балаян получил задачу поддержать Новохатько и совместными действиями выбить неприятеля из Григоровки.

Это был трудный бой. Немцы обрушили на наступающих шквал огня из орудий и минометов, небо потемнело от пикирующих бомбардировщиков. Цепи атакующих залегли. Увлекая за собой бойцов, капитан Балаян с призывом: «Вперед! За Родину!» бросился на штурм прикрывавшей Григоровку высоты. И тут осколок оборвал его жизнь.

Вдохновленные мужеством и отвагой комбата, мото-стрелки во главе с замполитом майором Д. Г. Чубарем, принявшим командование батальоном, устремились на врага. Вскоре, захватив высоту, батальон соединился в Григоровке с частями бригады Новохатько.

Гарегиму Шегиевичу Балаяну звание Героя Советского Союза присвоено посмертно. В его батальоне этого высокого звания был удостоен еще тридцать один воин.

Бои за Григоровку оставили неизгладимый след в памяти всех, кто в них участвовал. Стойкость и готовность к подвигу приобретали здесь решающее значение. Героизм отдельных воинов перерастал в массовый героизм.

В дни учебы мы настойчиво добивались отработки взаимозаменяемости. Умение в нужный момент заменить выбывшего из строя товарища стало действенным фактором в достижении превосходства наших воинов над врагом. Особую важность взаимозаменяемость приобретала в бою, когда из строя выбывал командир подразделения. Продолжал управлять боем, как правило, замполит, и от его способностей, умения квалифицированно руководить воинами подразделения зависел подчас исход всего сражения. В этом можно убедиться и на таких примерах.

В 53-й гвардейской танковой бригаде заместителем командира истребительно-противотанковой батареи по • политчасти был капитан В. М. Молчанов. При форсировании Днепра тяжело ранило командира батареи, и Молчанов принял командование на себя. Позже, когда батарея на окраине Григоровки поддерживала огнем мотострелковый батальон, во время одной из ожесточенных атак врага выбыли из строя комбат и его заместитель. Капитац Молчанов принял под свою команду и мотострелков. В разгар боя Молчанова ранило в руку, а затем контузило. Придя в себя, капитан продолжал руководить бойцами и удерживал захваченный участок до подхода подкрепления. Политрук оказался хорошим строевым офицером. Берлин он штурмовал уже в должности командира танкового батальона. А за бои на Бук-ринском плацдарме Василий Михайлович Молчанов был удостоен Золотой Звезды Героя.

За форсирование Днепра и расширение Букринского плацдарма многие гвардейцы 53-й танковой бригады Героя Советского Союза полковника В. С. Архипова удо-

стоились этого высокого звания. Мне хотелось бы описать подвиг одного из них.

Танковый взвод лейтенанта А. Р. Коняхина атаковал противника в селе Иванково, что на западном берегу Днепра. Машина командира взвода шла впереди и первой попала под удар противотанковой пушки. Полыхнул сноп желто-красного пламени, и по броне танка запрыгали огненные языки. Коняхин выбрался из горящего танка и под огнем гитлеровцев добрался до другой машины взвода. Атаки танкистов продолжались.

В уличных боях фашисты снова повредили танк, в котором находился командир взвода, и окружили его плотным кольцом, требуя от экипажа сдачи в плен. Ответом был интенсивный огонь из танкового оружия. В результате короткого боя экипаж Коняхина уничтожил два немецких орудия, одну самоходку и до сотни гитлеровцев.

Наступали сумерки. У танкистов на исходе боеприпасы и ни глотка воды. Тяжело ранен механик-водитель Иван Переплетов. А гитлеровцы подбираются все ближе и ближе. Коняхин подает команду: «Немедленно покинуть танк!» — и, не замеченный врагом, экипаж выскальзывает из машины, захватив с собой пулемет. В полной уверенности, что советские воины погибли, фашисты располагаются на отдых неподалеку от танка. И тут перед оцепеневшими от ужаса гитлеровцами неожиданно возникает Коняхин и открывает огонь. В это время на помощь подоспели бойцы других подразделений.

Золотая Звезда Героя украсила грудь Александра Романовича Коняхина, члены его мужественного и стойкого экипажа награждены орденами и медалями.

В бою за населенный пункт Ходорово был тяжело ранен командир 54-й танковой бригады Герой Советского Союза полковник И. И. Сергеев. Атаку возглавил его заместитель по политчасти полковник А. Л. Каплунов. В яростной схватке он был убит.

Позднее Указом Президиума Верховного Совета СССР за храбрость и проявленную инициативу Аркадию Львовичу Каплунову посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

О том, что бригада лишилась руководства, донесли в штаб корпуса. Комкор генерал К. Ф. Сулейков находился на другом участке боя, и начштаба А. Б. Лозов-

скип, не дожидаясь его решения, немедленно выехал на передний край. Под его руководством бригада отразила контратаки с большими для противника потерями.

Доброго слова заслуживает и начальник санитарной службы армии Леонид Николаевич Васильев. Превосходный организатор, он обладал обширными знаниями и большим опытом в области практической хирургии. Когда из Ходорова в госпиталь доставили комбрига И. И. Сергеева, большинство хирургов высказалось за немедленную ампутацию ноги. Выслушав их мнение, Леонид Николаевич твердо произнес: «Будем лечить. Отрезать ногу никогда не поздно».

Он оказался прав. Ивана Ивановича Сергеева вылечили. Впоследствии он командовал танковым училищем, ему присвоили звание генерал-майора. Так, благодаря нашему начсанарму, для танковых войск был сохранен боевой опытный командир.

Войска Воронежского фронта, с 20 октября переименованного в 1-й Украинский, дважды пытались овладеть Киевом, нанося главный удар с Букринского плацдарма, оба раза без существенных результатов. Гитлеровцы стянули сюда свои основные силы, и бои все больше принимали затяжной характер. Командующий фронтом Н. Ф. Ватутин намеревался в конце октября провести третье наступление, но Ставка отменила это решение. Поступила директива — с целью последующего разгрома киевской группировки противника и овладения столицей Украины незаметно перегруппировать войска с Букринского на Лютежский плацдарм, севернее Киева, и уже отсюда нанести главный удар. Ставка потребовала также произвести перегруппировку в короткий cpQK, а наступление начать 1—2 ноября.

Командующий фронтом и представитель Ставки Г. К. Жуков 25 октября вызвали на совещание командующих и членов военных советов 3-й гвардейской танковой, 40-й и 27-й общевойсковых армий и объявили решение, согласно которому наша танковая армия должна была начать перегруппировку в ту же ночь. При этом Г. К. Жуков подчеркнул:

— Обращаю ваше внимание, товарищ Рыбалко, на скрытность выхода из боя и организации переправ танковых войск через Днепр. Марш-маневр по левому берегу произведите с полным сохранением маскировки...

Вернувшись в штаб армии, Рыбалко приказал немедленно собрать командиров корпусов и своих заместителей. Пока все съезжались, командарм и начштаба В. А. Митрофанов успели в деталях разработать мероприятия, обеспечивающие перевод войск в новый район.

Совещание было недолгим. Рыбалко объявил:

— Армия в полном составе переходит в район севернее Киева. Занимаемая оборона передается войскам 27-й армии. Успех предстоящего наступления находится в прямой зависимости от того, удастся ли нам обеспечить скрытность перегруппировки войск и техники.

Он внимательно осмотрел напряженные лица присутствующих и начал разъяснять задачу армии:

— Противника необходимо обмануть, ведь бои на Букринском плацдарме будут продолжаться и после нашего ухода. Вам надо проследить, чтобы на местах, где сейчас находятся танки, были сооружены и установлены их макеты. На прежних местах остаются также обозначенные НП с радиостанциями, которые продолжают работу, не изменяя режима. Переправа через Днепр — только ночью с сохранением светомаскировки. Основная переправа для танков и арттягачей с орудиями — Козин-ский деревянный мост, с интервалом между танками в сто метров. Движение только на первой скорости. Категорически запретить переключать скорость на мосту! — подчеркнул командующий.— Весь автотранспорт и мотострелковые части переправляются по наплавным понтонным мостам и используют имеющиеся в наличии паромы.

Детально объяснив, как обеспечить непрерывность движения и соблюдение очередности при переправе, командующий заключил:

— Не буду скрывать: армии предстоит суровое испытание. Да вы и сами понимаете, какая громадная ответственность возложена на всех нас. Впрочем,— Павел Семенович тепло улыбнулся,— гвардейцы и не привыкли к легким задачам!

Своей перегруппировкой с Букринского на Лютежский плацдарм 3-я гвардейская танковая армия вписала яркую страницу в истории Великой Отечественной войны.

Одним из важных факторов успешного выполнения задачи явилось обеспечение скрытности ухода армии с Букринского плацдарма. Командиры соединений и частей

оперативно выполнили требования Рыбалко: за несколько часов на правом берегу были оборудованы ложные огневые позиции, установлены макеты танков, радиостанции продолжали работать на прежних режимах. Жизнь показала, что нам удалось ввести противника в заблуждение.

Успеху перегруппировки армии способствовала и хорошо организованная партийно-политическая работа. Перед началом выдвижения войск мы провели совещание армейских и корпусных политработников, после чего они были направлены в части. Разъясняя партийному н комсомольскому активу задачи предстоящего марш-маневра, они подчеркивали значение скрытности и маскировки, сохранения материальной части боевой техники в состоянии боеготовности, уделяя особое внимание организации движения в ночных условиях, поддержанию строжайшей дисциплины в войсках. На марше, на привалах и в районах дневок коммунисты частей и подразделений проводили работу с личным составом в отделениях, экипажах, артиллерийских расчетах. Агитаторы добивались, чтобы каждый солдат сознательно выполнял возложенные на него задачи.

Совершив за шесть суток неслыханно сложный двухсоткилометровый марш вдоль линии фронта, преимущественно в ночное время, под проливным дождем или в густом тумане, по раскисшим от осенней распутицы дорогам, войска армии дважды скрытно переправились через Днепр, форсировали Десну и к исходу 1 ноября сосредоточились на Лютежском плацдарме. Вступив в сражение, 3-я гвардейская танковая армия значительно содействовала освобождению Киева.

...Решающие бои начались ранним утром 3 ноября' Вводу в сражение главной ударной группировки фронта (38-й армии К- С. Москаленко, 60-й — И. Д. Черняховского и 3-й гвардейской танковой — П. С. Рыбалко) предшествовала невиданной силы артиллерийская подготовка. Плотность артиллерии на участке прорыва превышала 300 стволов на километр фронта, чего не удавалось достичь еще ни в одной из предыдущих операций.

По замыслу командующего фронтом, 38-я армия, наступавшая непосредственно на Киев, должна была подавить наиболее важные объекты в глубине обороны противника и обеспечить ввод в сражение нашей танковой армии.

Массированный артиллерийский удар вызвал растерянность в стане врага. Позиции гитлеровцев укрыла стена дыма и огня. Земля содрогалась и, казалось, вставала на дыбы. Но, едва советские батареи перенесли огонь в глубину обороны противника, началось наступление 60-й, 38-й армий и части сил 5-го гвардейского танкового корпуса.

Гитлеровцы, пытаясь организовывать сопротивление, спешно перебрасывали к району прорыва свежие танковые и моторизованные войска.

С утра 4 ноября бои приняли исключительно напряженный характер. Погода ухудшилась, шел моросящий дождь, видимость упала. Успешно действовавшая накануне авиация фронта — эскадрильи 2-й воздушной армии генерал-лейтенанта С. А. Красовского — лишилась возможности оказывать пехоте действенную поддержку.

Учитывая то, что прорвать оборону противника на всю глубину не удалось, Н. Ф. Ватутин для усиления удара приказал П. С. Рыбалко ввести в сражение 3-ю гвардейскую танковую армию...

С наступлением темноты на землю пал густой туман. Людям в нескольких шагах трудно было различить друг друга. Но ждать до утра — значило бы дать противнику возможность привести себя в порядок, подтянуть резервы, укрепить оборону...

Вот тут и родилась у Рыбалко неожиданная и смелая идея. Он вызвал на КП, находившийся в Ново-Пет-ровцах, командиров корпусов — генералов А. П. Панфилова, К. Ф. Сулейкова, К- А. Малыгина и командира 91-й отдельной танковой бригады полковника И. И. Якубовского.

— В назначенный час атаки,— приказал командарм,— завести все моторы — танков, бронетранспортеров, арттягачей. Открыть интенсивный огонь из пушек, минометов, пулеметов и ручного оружия. Включить свет во всех машинах, и с зажженными фарами, с воющими сиренами решительно атаковать противника!..

Это было грозное и величественное зрелище. Внезапно вспыхнувшие снопы света, огненные трассы снарядов и пулеметных очередей высвечивали лавину надвигающихся танков. Оглушительно выли сирены и грохотали моторы. Все это оказало на гитлеровцев сильнейшее психологическое воздействие. Они в панике заметались и начали беспорядочно отступать в направлении Киева.

Танкисты преследовали их, беспощадно подавляя очаги сопротивления.

На войне из ряда вон выходящие события становятся широко известны. Естественно, что и о ночной атаке танкистов Рыбалко узнали все участники боев за Киев.

...Танковые и механизированные соединения 3-й гвардейской танковой армии завершили прорыв тактической обороны противника и продолжали выполнять свою задачу. Оправившись от потрясения, гитлеровцы начали оказывать сильное сопротивление. На подступах к Свя-тошино, где проходил последний оборонительный рубеж противника, разгорелись яростные схватки. Танковые бригады вырвались на магистраль Киев—Житомир и стали громить отступающие части гитлеровцев.

К утру 5 ноября они освободили Святошино и перерезали важнейшую коммуникацию шоссе Киев—Житомир, лишив противника возможности подбрасывать к Киеву резервы и материальные средства, а также отрезав ему пути отхода на запад.

Весь день 5 ноября наши части вели бои по уничтожению врага в опорных пунктах. Гитлеровцы дрались с ожесточением, но под ударами танкистов вынуждены были отступать. Вместе с устремившимися за нами войсками 38-й армии танкисты создали условия для решительного штурма Киева и расширения Киевского стратегического плацдарма. Правый фланг ударной группировки фронта обеспечивали войска 60-й армии генерала И. Д. Черняховского.

В сражение за столицу Украины вместе с нашими войсками вступила 1-я Чехословацкая отдельная бригада полковника Л. Свободы.

«Сражайтесь за Киев так, как бы вы стали сражаться за Прагу и Братиславу!» 13 — напутствовал своих бойцов командир бригады. Чехословацкие воины с честью выполнили этот наказ. Они участвовали в боях за При-орку, кинофабрику, завод «Большевик», вокзал.

Вечером 5 ноября в Киеве еще продолжались ожесточенные схватки. После полуночи, в 0 часов 30 минут 6 ноября Киев был освобожден.

О роли армии Рыбалко в достижении этой исторической победы написал член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал К. В. Крайнюков:

«Освобождению города и спасению его древнейших исторических памятников во многом способствовал глу-

бокий обходной маневр 3-й гвардейской танковой армии генерала П. С. Рыбалко... Они перерезали не только шоссе Киев—Житомир, но и другие дороги, ведущие на запад» 14.

Киев был освобожден в канун 26-й годовщины Октября. Но каким он встретил своих освободителей...

Руины и пожарища, безобразные груды кирпичей на месте красивейших зданий, обгоревшие или вырубленные аллеи каштанов и знаменитых пирамидальных тополей, заваленные развалинами домов Крещатик, улицы Карла Маркса, Свердлова и многие другие. Повсюду еще дымящиеся танки и самоходки... И поначалу—ни души. Город с почти миллионным населением будто вымер. Оставляя Киев, фашисты выгоняли жителей за его пределы. Люди прятались в подвалах, в кладбищенских склепах, уходили в леса, с тревогой прислушиваясь к гремевшей в городе канонаде и взрывам...

Лишь когда все стихло и люди убедились, что в городе — Красная Армия, они начали возвращаться. Измученные зверствами оккупантов, перенесшие издевательства и лишения, киевляне с благодарностью обнимали своих освободителей. На улицах города стихийно возникали митинги, завязывались задушевные беседы...

Освобождение столицы Украины — событие исторической важности. О нем в тот же день узнала вся страна. Доблестным войскам 1-го Украинского фронта Москва салютовала 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий. Такое количество орудий участвовало в салюте впервые.

В приказе Верховного Главнокомандующего отмечалось, что со взятием Киева нашими войсками захвачен наивыгоднейший плацдарм на правом берегу Днепра, имеющий важное значение для изгнания немцев с Правобережной Украины.

За мужество и отвагу, проявленные в боях за город, многие части и соединения 1-го Украинского фронта получили почетное наименование Киевских. Среди них —

6-й и 7-й гвардейские танковые и 9-й механизированный корпуса и особо отличившиеся полки и батальоны нашей армии.

Награды Родины получили тысячи воинов 3-й гвардейской танковой армии. Командарму, генерал-лейтенанту П. С. Рыбалко и мне было присвоено звание Героя Советского Союза.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Потеря Киева явилась для немецко-фашистского командования жестоким ударом. Гитлер настоятельно требовал от своих генералов во что бы то ни стало вернуть Киев — и направлял к нему все новые и новые резервы. Командующий фронтом Н. Ф. Ватутин поставил 3-й гвардейской танковой армии задачу в кратчайший срок преградить им дорогу. В статье «Действия танков на Правобережной Украине» П. С. Рыбалко, анализируя участие наших частей в Киевской операции, рассказал и о том, какие меры были приняты для выполнения приказа Н. Ф. Ватутина:

«Мы использовали растерянность противника, вызванную ночными действиями, чтобы не дать ему возможности опомниться, и стремительным броском вышли на оперативный простор, пересекли железную дорогу Величи — Киев, одним соединением вышли на Васильков, другим на Фастов, прикрыв себя с запада мотострелковым соединением. Этим маневром нам удалось захватить важный узел железных дорог, связывающих кировоградскую и киевскую группировки противника.

Маневренный период действий в оперативной глубине характерен тем, что он позволил нашим танковым частям лишить противника возможности безнаказанно подбрасывать свои резервы и обеспечил нам возможность бить их еще на подходе» 15.

Как же все это происходило?

В полночь 5 ноября Рыбалко вызвал командиров соединений и объявил свое решение:

— С утра 6 ноября нанести одновременно два удара! силами 6-го корпуса и 91-й танковой бригады — на Фастов и 7-го корпуса — на Васильков. 9-му мехкорпусу наступать во втором эшелоне за 6-м корпусом и помочь ему развить успех. К исходу дня Фастов и Васильков должны быть освобождены!

В боевом приказе, полученном комкорами вслед за устным приказом командарма, были указаны маршруты следования каждого соединения, и войска армии начали стремительное наступление.

91-я бригада полковника И. И. Якубовского в ночь на 7 ноября достигла восточной окраины Фастова. Ее встретила сильным артиллерийским огнем немецкая зенитная дивизия, оборонявшая город. Комбриг принял решение частью сил обойти Фастов по тылам противника и нанести удар с севера, откуда гитлеровцы его не ожидали. Этот маневр помог танкистам ворваться на железнодорожную станцию и разгромить скопившиеся там вражеские эшелоны.

Геройски действовал на станции мех а ник-вод итель головной машины комсомолец сержант И. П. Боборыкин. Он первым вывел свой танк на перрон и перерезал ветку на Фастов-П, блокировав вражеские эшелоны на станции. Экипаж танка подавил огневые точки врага, уничтожив несколько пушек и автомашин с гитлеровцами. Затем танкисты включились в уличный бой и продолжали наносить противнику большой урон в живой силе и технике. Благодаря умелому маневрированию танк и экипаж остались невредимы. Отважному механи-ку-водителю Ивану Павловичу Боборыкину присвоено звание Героя Советского Союза. Этого высокого звания удостоены еще десять воинов бригады. Среди них — комбриг Иван Игнатьевич Якубовский, проявивший в ночном бою за Фастов высокую тактическую грамотность.

В сражении за Фастов танкисты захватили большие трофеи: 65 полевых и зенитных орудий, более 60 паровозов, бронепоезд, 22 эшелона с военными грузами... Захваченные у врага орудия они успешно использовали при отражении контратак на город.

...Полагая, что присутствие в войсках представителя фронта может ускорить ход событий, Н. Ф. Ватутин направил к нам заместителя командующего бронетанковыми войсками фронта генерала И. И. Петрова, который на «виллисе» подъехал к Фастову вслед за бригадой Якубовского. В это время комбриг переводил свой КП поближе к переднему краю, и генерал Петров не сразу его разыскал. Не зная, какое решение принял комбриг, и опасаясь, что тот упускает драгоценное время для начала атаки на город, генерал Петров отдал приказ вступить в бой подходящим к Фастову передовым частям 6-го гвардейского танкового корпуса.

Энергичный, неустрашимый человек, большой оптимист, наделенный умением быстро ориентироваться в обстановке, Иван Иванович Петров был нетерпелив и заражал своим нетерпением окружающих. Командующий фронтом Н. Ф. Ватутин и сменивший его на этом посту И. С. Конев постоянно направляли генерала Петрова в нашу армию как представителя фронта. Глубоко уважая Рыбалко, тот никогда не вмешивался в распоряжения командарма. Но поскольку Петров, как правило, находился в передовых частях армии, то старался принимать все зависящие от него меры к закреплению успеха, как это и случилось в Фастове.

Рыбалко также относился к И. И. Петрову с большим уважением, ценя его боевой опыт: Иван Иванович еще в гражданскую войну командовал знаменитым Таращан-ским полком в дивизии легендарного Щорса.

В боях за Фастов воинам бригады Якубовского не уступали в отваге и решительности и гвардейцы 6-го танкового корпуса. Так, когда в город входила 53-я танковая бригада полковника В. С. Архипова, десант автоматчиков спешился с головного танка и ушел в разведку. Командир отделения 19-летний сержант А. Н. Ляденко обнаружил в засаде две пушки. Смело атакуя врага, автоматчики уничтожили расчет одной из них, но в это время вторая подожгла их танк. Ляденко помог раненым танкистам выбраться из горящей машины и прикрыл их отход. Получив ранение, Ляденко все же продолжал разведку. Обнаружив в засаде немецкий танк, сержант забросал его гранатами, но вновь был ранен. Истекая кровью, самоотверженный воин продолжал вести огонь из личного оружия.

За подвиги в боях за Фастов Анатолий Никитич Ля-денко удостоен звания Героя Советского Союза.

С большим мастерством, стойко и мужественно сражался артиллерист А. В. Щербак из противотанковой батареи 52-й гвардейской танковой бригады подполковника В. Г. Гусева.

На подходе к юго-западной окраине Фастова восемь вражеских зениток обрушили огонь на нашу батарею. Тягач подтянул орудие Щербака к основанию высоты, и расчет на руках втащил его на гребень. Меткие выстрелы советских артиллеристов сразу же накрыли позицию зениток. Гитлеровцы засекли, откуда бьет орудие, и обстреляли его. Снаряд разорвался над огневой позицией, и весь расчет, кроме наводчика Щербака, погиб. Продолжая вести огонь, артиллерист уничтожил еще три немецкие зенитки.

Если к этому добавить ранее уничтоженные им три танка, два «фердинанда», пулемет, несколько десятков гитлеровских солдат и офицеров, то станет ясно, сколь внушителен боевой счет отважного наводчика. Александру Васильевичу Щербаку присвоили звание Героя Советского Союза.

К утру 7 ноября силами 6-го гвардейского танкового корпуса и 91-й отдельной танковой бригады город был полностью освобожден.

В Москве в честь освободителей Фастова прогремел салют. В приказе Верховного Главнокомандующего перечислялись отличившиеся в боях соединения и части, им присваивалось почетное наименование Фастовских. В войсках было по-праздничному оживленно, гвардейцы гордились высокой оценкой их ратного труда.

В то время, как 6-й гвардейский танковый корпус и 91-я отдельная танковая бригада вели бои за Фастов, главные силы 7-го гвардейского танкового корпуса отвоевывали у врага Васильков. О том, сколь стремителен был их натиск, свидетельствует хотя бы такой факт: на немецком аэродроме близ города наши танкисты захватили не успевшие взлететь десять вражеских самолетов.

Первыми в Васильков вошли 23-я гвардейская мотострелковая бригада полковника А. А. Головачева, 54-я гвардейская танковая бригада генерал-майора В. Т. Лебедева, 56-я гвардейская танковая бригада подполковника Т. Ф. Малика и 55-я гвардейская танковая бригада полковника Д. А. Драгунского.

О Давиде Абрамовиче Драгунском — ныне генерал-полковнике танковых войск, начальнике Высших офицерских курсов «Выстрел», дважды Герое Советского Союза — хотелось бы рассказать подробнее. Тогда у нас в армии он был еще новым человеком. Прибыл в дни перехода с Букринского на Лютежский плацдарм, но за короткий срок зарекомендовал себя хорошим команди-ром-танкистом. Его отличало сочетание трезвого расчета со смелой инициативой; решения принимал правильные и не боялся нести за них ответственность. Это и послужило Рыбалко основанием возложить на его бригаду сложную боевую задачу.

Мы с Павлом Семеновичем прибыли в освобожденный Васильков поздним вечером 7 ноября. Разыскали штаб бригады, выслушали доклад комбрига, и командующий приказал:

— На рассвете продолжайте наступление. Ваша задача прорваться в глубокий тыл противника и овладеть селом Паволочь. Организуйте оборону и ждите подхода главных сил армии. Обеспечьте стремительность — от этого зависит многое...

Командующий фронтом дал директиву: развивать наступление на Казатин и Бердичев, а для этого надо было обеспечить исходный пункт в районе села Паво-лочь. Смысл задания, данного бригаде Драгунского, именно в этом и заключался.

Путь бригады к Паволочи был труден. В этом направлении параллельными маршрутами отходили из Киева и Фастова войска противника, и Драгунскому, как ни старался он выполнить указание командующего — не ввязываться в бои по дороге,— приходилось то и дело отбиваться от контратак гитлеровских подразделений. Так, в одном из столкновений танкисты Драгунского разгромили тылы 25-й немецкой танковой дивизии, а затем в середине дня 8 ноября уничтожили ее штаб...

Бригада Драгунского приказ командующего выполнила. К исходу 8 ноября она вошла в Паволочь, а вслед за ней в село вступили и местные партизанские отряды, которые делили потом с танкистами все выпавшие на их долю испытания. Связи с корпусом, а тем более со штабом армии, у бригады не было. Последнее, что комбриг услышал по рации, было поздравление командарма с успешным выполнением задачи и его слова: «Громите врага в тылу, мы идем к вам...» — на этом связь прервалась.

Но армия не пошла на Паволочь. Не пошла потому, что Ставка отменила наше наступление на Казатин. Беспокоясь за судьбу отрезанной от остальных сил армии бригады, Рыбалко настойчиво искал выход из создавшегося положения. Но бригада находилась в глубоком тылу немцев, а наши части вели напряженные бои на другом направлении. Только через несколько дней Рыбалко самолетом смог направить Драгунскому' приказ прорываться на соединение с армией, указав направление движения.

Дни, проведенные в окружении, не сломили боевой дух воинов. Они стойко отражали атаки гитлеровцев, экономно расходуя боеприпасы. Наш У-2, с трудом пробившись через занятую противником территорию, приземлился в расположении бригады в самый критический для нее момент.

Прорыв танкистам дался нелегко. В пути комбригу пришлось уничтожить оставшуюся технику. Это решение было продиктовано суровой необходимостью, да и другого выхода, который помог бы спасти личный состав, он не нашел.

Прибыв спустя некоторое время в штаб армии, комбриг ожидал, что Рыбалко не одобрит его решение. Однако командарм, внимательно выслушав доклад, ободряюще произнес:

— Победу принесут люди, а техника — дело наживное.

Вскоре бригада, получив танки и другое необходимое вооружение, включилась в оборонительные бои в районе Фастова.

9-й мехкорпус, выполнив ближайшую задачу, утром 7 ноября сосредоточился в районе села Плесецкое. Командир корпуса генерал К- А. Малыгин сразу же прибыл к командующему и застал его сосредоточенно изучающим карту. Пригласив к ней комкора, Рыбалко приказал:

— 70-ю мехбригаду оставьте для обороны Фастова, остальными силами продолжайте наступление на Кожанку и Попельню. Потребуйте от людей бдительности: не исключены столкновения с отходящими частями противника.

Предупреждение командарма было не напрасным, и К- А. Малыгин вскоре сам в этом убедился.

Действуя в указанном направлении, корпус занял Кожанку. Наступила осенняя ночь — слепая, беззвездная. Уставшие после жарких боев за Киев и Фастов воины получили отдых и уснули крепким сном. На окраине села расположились бойцы батальона капитана Н. И. Симоненко. Рядом проходило шоссе, дальше из темноты проступали очертания заводского корпуса, в одном из помещений которого вместе с комкором разместились офицеры штаба 69-й мехбригады.

Казалось, ничто не предвещает опасности. Но кто из фронтовиков не знает, что нет ничего более тревожного на войне, чем тишина...

Внезапно шоссе вздрогнуло от разрывов гранат, загремели беспорядочные выстрелы — из пушек, минометов, автоматов,— окна завода осветились вспыхнувшим пламенем.

Схватка была недолгой, и когда генерал Малыгин с офицерами выскочил из помещения, все было кончено, лишь вблизи, на территории завода, пылала цистерна с горючим.

Что же произошло?

Водитель, решивший заправиться из этой цистерны, услышал на шоссе рокот моторов. Присмотревшись, определил: приближается вражеская колонна из двенадцати бронетранспортеров. Чтобы предупредить товарищей, выстрелил. В ответ гитлеровцы дали очередь и подожгли цистерну.

Капитан Симоненко быстро сориентировался, и его батальон обрушил на бронетранспортеры интенсивный огонь. Завязалась короткая, но жаркая схватка. Колонна была разгромлена.

Уцелевшие гитлеровцы сдались в плен и показали, что выбрали этот маршрут в полной уверенности, что в Кожанке находятся их войска. При той панике и неразберихе, которая царила в отступающих частях противника, это было неудивительно. А вот то, что наши воины так легко отделались — просто счастливая случайность.

Взятие Киева и Фастова открывало войскам 1-го Украинского фронта, которые нависли над северным крылом группы армий «Юг», реальную возможность для дальнейшего продвижения в западном и юго-западном направлениях. Немецко-фашистское командование, отдавая себе в этом отчет, в срочном порядке перебрасывало на* киевское направление все новые и новые силы из Западной Европы и с других фронтов. В районе Фастова и Белой Церкви скоплялись немецкие танковые дивизии. Пытаясь снова завладеть Киевом, гитлеровцы не отказывались и от мысли восстановить оборону по Днепру в целом.

Учитывая складывающуюся обстановку, командующий 1-м Украинским фронтом приказал Рыбалко приостановить наступление на Казатин и занять жесткую оборону в районе Фастова.

В эти дни Рыбалко постоянно находился в войсках. Лично проверял организацию танковых засад, противотанковых узлов сопротивления, создание минных полей на танкодоступных направлениях. Его присутствие, беседы с личным составом вселяли в бойцов уверенность в своих силах, возбуждали горячее стремление нанести врагу поражение и отстоять освобожденные районы.

В отражении непрерывных контратак противника большую роль сыграли самоотверженные действия инженерных войск армии. Сменивший погибшего М. В. Онучина полковник Матвей Поликарпович Камен-чук вместе с командиром 182-го армейского инженерномостового батальона майором Н. А. Жеребным под огнем противника организовали на подходах к Фастову минирование местности. А когда гитлеровцы разгрузили на станции Белая Церковь две свежие танковые дивизии н с ходу ввели их в бой, эти опытные военные инженеры создали минно-заградительные отряды, которые сорвали атаку противника и нанесли ему ощутимые потери. Уничтожение прорвавшихся к городу немецких танков довершили танкисты и артиллеристы.

В ожесточенных боях части и соединения нашей армии измотали противника и приостановили его контрнаступление на Фастов. Закрепляясь и усиливая оборону в занятом районе, мы продолжали сдерживать непрекращающийся натиск.

В ночь на 14 ноября по ВЧ на командный пункт армии позвонил Ватутин. Рыбалко доложил обстановку. Выслушав доклад, командующий фронтом поинтересовался:

— Как ведет себя противник? Имеете ли сведения о подходе новых танковых частей?

— Такими данными не располагаю, но противник ведет активную воздушную и наземную разведку боем,— ответил Павел Семенович.

Ватутин попросил командарма взять карту и ознакомил его с положением на центральном участке фронта:

— Не добившись успеха под Фастовом, немецко-фашистское командование сосредоточило в районе Корннн, Ходоров крупную танковую группировку. 13 ноября она перешла в контрнаступление и нанесла мощный удар по войскам фронта. Не считаясь с потерями, противник рвется к Брусилову, стремясь выйти на шоссе Киев — Житомир, с тем чтобы нарушить эту важную для нас коммуникацию и, расчленив наши войска, отрезать житомирскую группировку.

Слушая командующего фронтом и делая пометки на карте, Рыбалко поймал себя на мысли, что сейчас последует приказ на передислокацию. И действительно, Ватутин отдал распоряжение:

— Передайте занимаемую полосу обороны частям 38-й и 40-й армий. По мере высвобождения ваших танковых соединений ускоренным маршем проведите сосре- I доточение армии в район Плесецкое, Брусилов, Малин, Макаров, южнее Радомышля.

Через час армия пришла в движение.

...Стремясь выполнить приказ Гитлера — снова овладеть Киевом, ликвидировать Киевский стратегический плацдарм и отбросить советские войска за Днепр,— немецко-фашистские войска перешли в решительное контрнаступление. После жестоких боев они вступили в Житомир, всего семь дней назад освобожденный 1-м гвардейским чавкорпусом, генерала В. К. Баранова. Им удалось овладеть городами Черняхов, Коростышев, Брусилов. Гитлеровцы продвинулись по шоссе Житомир — Киев и стояли уже в 60-ти километрах от столицы Советской Украины.

В эти напряженные дни офицеры политотдела 3-й гвардейской танковой армии, политработники корпусов и бригад постоянно находились в войсках, помогали партийному и комсомольскому активу повышать боевой дух личного состава частей и подразделений, ободряли воинов и воодушевляли их личным примером. Призыв Военного совета «Отстоим родной Киев, не дадим врагу прорваться к Днепру!» нашел самый горячий отклик в сердцах гвардейцев.

Вплоть до 24 декабря мы вели тяжелые, кровопро-. литные бои в главной полосе обороны войск фронта. В этих боях солдаты и офицеры армии показали хорошую боевую выучку и высокий наступательный порыв. Упорная борьба за каждый опорный пункт и неожиданные переходы танковых бригад в контратаки свели на нет яростный натйск гитлеровцев. Замысел немецко-фашистского командования вновь овладеть Киевом усилиями войск фронта был сорван. Началась подготовка к наступлению.

Однако перед началом наступления возникли серьезные трудности. Как назло, резко изменилась погода: потеплело, пошли дожди с мокрым снегом — и дороги развезло. Что делать?

Командующий собрал Военный совет. Из докладов начальника тыла генерала Николаева и армейского интенданта полковника Шигина выяснилось, что армия располагает кожаной обувью для замены валенок только на 40 процентов общей потребности, имеет до трех

суточных норм продовольствия, немногим более одной заправки горючего и до 1,2 боекомплекта снарядов и мин всех калибров.

Доклад генерала Соловьева был еще менее утешителен. Он доложил, что у 12 процентов боевых машин изношена ходовая часть. Восстановить их без запасных частей не представляется возможным, а резерв исчерпан.

Рыбалко прервал совещание и здесь же, в присутствии членов Военного совета, позвонил по ВЧ начальнику тыла фронта генералу Н. П. Анисимову и попросил удовлетворить заявку армии. Генерал Анисимов ответил:

— Удовлетворить не можем. На складах фронта нет того, что вы просите.

Павел Семенович немедленно связался с Москвой, с начальником тыла Красной Армии генералом А. В. Хрулевым и доложил ему о состоянии материально-технического обеспечения 3-й танковой.

— Вы обращались к начальнику тыла фронта? — спросил Хрулев.

— Так точно, обращался. Но генерал Анисимов ответил, что не может удовлетворить наши потребности.

Генерал Хрулев после небольшой паузы сказал:

— Верховный приказал мне держать вашу армию под наблюдением и оказывать всестороннюю помощь. Обувь вам будет отправлена транспортными самолетами. На станцию Дарница прибудет горючее. Пусть ваши хозяйственники организуют встречу и доложат мне о получении...

Затем Рыбалко позвонил командующему бронетанковыми и механизированными войсками 1 Красной Армии Я- Н. Федоренко и сообщил ему о затруднениях с ремонтом боевой техники.

Яков Николаевич выслушал, не перебивая, и когда Павел Семенович замолчал, отозвался не сразу:

— Траки, пальцы и катки отгрузим вам полностью. Немедленно командируйте в Москву Соловьева с полной характеристикой боевого состояния танков и бронетранспортеров.— И уже дружеским тоном спросил: — Как дела на фронте, Павел Семенович?

— Дела пока идут успешно, основная загвоздка сей^ час — грязь и непроходимость полевых дорог. Распутица сковала маневренность техники. Автотранспорт по дорогам не идет, а плывет. Командиры и бойцы буквально выносят его на руках. Впрочем, тут уж помощи не попросишь,— улыбнулся Рыбалко.— Справимся сами.

В результате этих переговоров и оказанной помощи к 22 декабря войска армии в материально-техническом отношении были полностью подготовлены к наступлению.

Житомирско Бердичевская наступательная операция войск 1-го Украинского фронта началась 24 декабря. П. С. Рыбалко получил задачу ввести 3-ю гвардейскую танковую для развития успеха на участке прорыва, который совершают части 18-й армии генерал-полковника К- Н. Леселндзе, а затем нанести удар по малинско-ра-домышльской группировке противника.

Мощная артиллерийская подготовка подавила огневую систему противника на переднем крае, затем артиллеристы перенесли огонь в глубину. Вступили в сражение стрелковые корпуса 18-й армии. Пехота перешла в атаю,' под прикрытием огня орудий сопровождения и к середине дня прорвала оборону на глубину до 5 километров. Но гитлеровцы, пытаясь закрыть брешь, бросали в. контратаку тяжелые и средние танки.

Наши танкисты довершили прорыв. С помощью танковых бригад пехота 18-й армии преодолела укрепления и прорвала тактическую зон}' вражеской обороны. Тем временем Рыбалко ввел в бой главные силы корпусов первого эшелона армии.

Войска армии успешно развивали наступление, отражая контратаки. Под нашими ударами противник, неся большие потерн, начал отступать.

Командующий фронтом поставил новую задачу: 3-й гвардейской танкозой во взаимодействии с 1-й гвардейской армией нанести удар в направлении Войташевка, Коростень и к исходу 28 декабря выйти в район Коро-стышез, Харитоновна. Разведка сообщила, что противник стянул в указанный район много сил и средств, намереваясь оказать серьезное сопротивление. Изучив данные разведки, Рыбалко пришел к выводу, что атака на Житомир вдоль шоссе чревата большими жертвами, н, согласовав изменение направления удара, в ночь на 28 декабря произвел перегруппировку сил. С утра наши частя нанесли массированный удар по неприятелю, форсировали реку Тетерев, а затем овладели Коростышевом.

В этом бою хорошо действовал 59-й гвардейский тяжелый танковый полк прорыва. Начальник штаба майор И. Г. Герасимов, заменивший раненого командира полка, успешно провел обходной маневр, за что был награжден орденом Красного Знамени.

Ныне Иван Александрович Герасимов — генерал армии, командующий войсками Краснознаменного Киевского военного округа.

Бои велись уже на ближних подступах к Житомиру. Войска нашей и 18-й армий, охватив город с юго-востока, перерезали все коммуникации, связывающие житомирскую и бердичевскую группировки противника. Опасаясь окружения, гитлеровцы начали поспешно эвакуировать из Житомира штабы, тыловые учреждения и отводить войска.

Чтобы окончательно сломить вражеское сопротивление, требовались решительные действия. Это было сделано 31 декабря, в канун нового, 1944 года. Войска 3-й гвардейской танковой, 1-й гвардейской и 18-й армий стремительной атакой пехоты и умелым обходным маневром танковых соединений овладели Житомиром.

1 января 1944 года Верховный Главнокомандующий объявил благодарность войскам, освободившим крупный областной центр Украины. Особо отмечались отличные боевые действия воинов армии П. С. Рыбалко. У нас был еже один повод для радости: П. С. Рыбалко присвоено звание генерал-полковника.

В канун новогоднего праздника в населенный пункт Иванковцы, где стоял штаб армии, прнехал нарочный —-представитель правительства Украинской ССР. Он привез поздравительное письмо от Совета Народных Комиссаров республики по случаю освобождения городов Житомир, Коростень, Радомышдь, Брусилов.

От украинского народа танкисты получили много подарков: посылки с вышитыми народными умельцами сорочками, рушниками, кисетами и многими другими знаками любви народной. В дни 25-летия Победы я передал в Центральный музей Вооруженных Сил СССР бережно хранимые с тех пор сувениры.

В подарках было и съестное: необыкновенных размеров караваи, сало, копченая колбаса, маринованные огурцы — все то, от чего мы давно уже отвыкли.

Взглянув на эти яства, Павел Семенович только грустно вздохнул.

Дело в том, что командарм соблюдал строгую диету" — его мучила болезнь печени. Никому, даже врачам, не говоря ни слова, он мужественно переносил жестокие боли. Полежит часок с грелкой, а чуть отпустит — снова принимается за работу.

Лишь в минуту откровенности, едва отдышавшись от тяжелого призгупа, он открылся мне, запретив кому бы то ни было рассказывать о его недуге.

В гражданскую войну Рыбалко командовал кавалерийским полком. Однажды, в разгар погони за бандой, споткнувшись на железнодорожном полотне, упал конь и, выброшенный из седла, комполка упал на рельсы. Удар пришелся по печени, и эта травма не прошла бесследно.

— Не понимаю,— сказал я, выслушав,— почему бы тебе не посоветоваться с врачами? Они могут помочь...

— Только не это! — воскликнул он.— Тут же пройдет слух, что командарм болен. А ты помнишь, что я написал в анкете, когда добивался направления в действующую армию?

Я видел эту анкету. Теперь она хранится в музее на ‘его родине. В ней рукой Павла Семеновича записано: «Здоров, воевать могу».

— Помню,— подтвердил я,— но это не довод!

— И тем не менее, не хочу! Разве эта болезнь мешает мне воевать? Приступы? Так ведь они проходят, сам видишь...

Но бывало и так, что Павлу Семеновичу приходилось возвращаться к делам раньше, чем утихали боли в боку. Вот тут и приходила на помощь спасительная тросточка, с которой он запечатлен на многих фотографиях. Если же боль не докучала, Павел Семенович бодро, я бы даже сказал, молодцевато шествовал перед строем, о чем также свидетельствуют снимки.

Прорвав во взаимодействии с частями 18-й армии оборону противника, наши войска совершили стремительный маневр в обход Житомира и отрезали житомирскую группировку противника от бердпчевской. Освободили Кодню, Троянов, Великошумск, Гришковцы, что помогло общевойсковым армиям овладеть железнодорожным узлом и городом Бердичев.

Прорыв танковых соединений и взаимодействующих с ними стрелковых частей угрожал основным коммуникациям группы армий «Юг». В этом районе, в полосе наступления нашей армии, немецко-фашистское командование сосредоточило до пяти танковых и до трех пехотных дивизий, которые нанесли контрудар. И хотя все их атаки были отбиты и противник понес большие потери, наше дальнейшее наступление успеха не имело и было приостановлено.

Тем временем в районе Винницы и Умани гитлеровское командование сосредоточило крупную танковую группировку и нанесло мощные удары по войскам фронта. Создалась напряженная обстановка.

Командующий фронтом поставил нашей армии задачу: сдать занимаемую полосу обороны частям общевойсковых армий и немедленно выйти из боя; затем форсированным маршем выступить на усиление обороны 38-й армии и нанести контрудар по танковой группировке противника.

Помню, Рыбалко тогда сказал мне:

— Не напоминает тебе все это Курскую дугу? Тогда нас тоже без конца перебрасывали с одного участка фронта на другой.

— Похоже,— согласился я,— но ведь мы справлялись со своими задачами. Справимся и теперь.

Наши корпуса с ходу вступили в сражение и во взаимодействии с общевойсковыми соединениями восстановили полосу обороны 38-й армии.

Выполнив эту задачу, наша армия получила приказ выйти из боя и перегруппировать войска в район северо-западнее Полонного. Совершив 120-километровый марш-маневр и сосредоточившись в указанном районе, наши соединения приступили к усилению обороны 60-й армии генерала И. Д. Черняховского, а частью сил начали вести бой с контрнаступающим противником в районе Шепе-товки. Немецкое командование всемерно стремилось удержать ее. Однако после кровопролитных боев совместными усилиями частей двух армий — 60-й и 3-й гвардейской танковой — 11 февраля крупный железнодорожный узел Шепетовка был освобожден.

Войскам, овладевшим Шепетовкой, приказом Верховного Главнокомандующего объявлялась благодарность.

В этот период в стране повсеместно шел сбор средств в фонд Красной Армии. Советские люди отдавали личные сбережения на постройку танков, самолетов и другого вооружения. Мне запомнилось, как в местечке, расположенном в нескольких километрах от Шепетовки, колхозницы Житомирской области вручали нам приобретенный на их средства танк Т-34. Посреди площади стояла боевая машина с надписью на борту: «Гвардей-цам-освободителям с. Сингури от колхозниц А. И. Маевской, А. А. Боровик, С. И. Прилипко и Л. М. Кошкаревой». А вокруг — строй наших воинов и сотни жителей, пришедших на митинг с красными флагами. Колхозницы горячо благодарили танкистов за избавление от мук и горя, причиненных им оккупантами, призывали разгромить фашистских извергов, освободить от них всю советскую землю.

Командование 54-й гвардейской танковой бригады, освободившей это село, передало танк экипажу младшего лейтенанта Громова — одному из лучших в бригаде.

Возвращаясь с митинга в штаб, глубоко взволнованный Рыбалко говорил:

— А ведь эти деньги нужны были им самим. Напри-*мер, на приданое — ведь они совсем еще молоденькие! Или, во всяком случае, на восстановление хозяйства, разгромленного фашистами. Но наш народ — истинные патриоты Родины! Люди понимают, что теперь самое главное — довести до победного конца войну с фашизмом...


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

После освобождения Шепетовки войска армии были выведены из боя и сосредоточились в районе Полонное, Шумск. Штаб армии разместился в Полонном, части и соединения пополнялись личным составом, укомплектовывались вооружением и начали готовиться к новым боям.

Вечером 20 февраля мне позвонил Рыбалко и попросил зайти. Я застал его за чтением письма от командующего БТМВ. Прочитав, Павел Семенович протянул

письмо мне. Федоренко сообщал, что по указанию Ставки к нам на испытание направлено несколько новых танков ИС-2. Нам предлагали проверить тактико-технические данные этого типа машин: на выносливость, маневренность, проходимость по заболоченной местности, огневую мощь, дальность прямого выстрела. Яков Николаевич писал также, что по характеристике завода ИС-2 превосходит немецкий тяжелый танкТ-VI («тигр»).

Через несколько дней танки прибыли, и у нас вновь состоялся разговор о них.

— Согласно предварительной оценке моего заместителя по технической части,— сказал Павел Семенович,— машина хорошая и ее можно запускать в серийное производство. Однако лучше самому раз увидеть, чем пять раз заслушать хорошие доклады,— добавил он, перефразируя известный афоризм.— А посему я дал указание Соловьеву подготовить машины для осмотра Военным советом и пригласил командиров корпусов с их помощниками по технической части.

На следующее утро мы приехали на только что оборудованный танкодром, находившийся в районе местечка Полонное. Здесь уже все было готово к началу испытаний. После тщательного осмотра и обкатки новый танк произвел несколько выстрелов по разбитому «тигру».

— Превосходный танк! — сказал Рыбалко.— Смело можно запускать в серийное производство.

Его поддержали все присутствовавшие на танкодроме.

Мнение командования 3-й гвардейской танковой армии было доложено в штаб БТМВ. Вскоре советские танковые войска получили достаточное количество этих отличных машин.

На танкодроме, занятые осмотром и обсуждением достоинств нового танка, мы не обращали внимания на по-весеннему капризную погоду. В штаб армии возвращались в сумерки. Из-под колес «виллиса», мчащегося на большой скорости — медленной езды Рыбалко не признавал,— во все стороны разлетались 'фонтаны липкой грязи. На раскисшей, разбитой гусеницами танков дороге машину изрядно трясло.

— Вот и начинается украинская весна!—засмеялся Павел Семенович, когда нас в очередной раз тряхнуло.— Не дает она мне покоя, все думаю о горючем...

16!

7 4—68

Мысленно представив последнюю сводку, я только вздохнул. А Павел Семенович уже излагал свои соображения:

— На Украине началась распутица. Практика показала, что наши соединения в процессе перегруппировки с левого крыла фронта на правое израсходовали более чем полторы заправки горючего. И это только на марше — без боя и маневра. Значит, для того, чтобы начать операцию в условиях бездорожья, нам необходимо иметь в войсках не менее трех заправок. Иначе своей задачи не выполним. Вот я и хочу созвать Военный совет, пригласить комкоров и командиров отдельных бригад с их заместителями по хозяйственной части да обсудить создавшееся положение. Как на это смотришь?

Я одобрил и порекомендовал пригласить также начальников политотделов. Так и сделали.

Выслушав мнения и предложения всех собравшихся, командарм объявил свое решение:

— Обязываю вас в течение пяти дней создать в войсках требуемые к началу операции запасы. Весь автотранспорт использовать только для подвоза горючего, боеприпасов и продовольствия. По маршруту следования установить посты регулировки, обеспечив их связью и тягачами, способными вытаскивать из грязи застрявшие на дорогах автоколонны.

Ценя опыт и знания подчиненных, Павел Семенович, прежде чем принять окончательное решение, обязательно выслушивал их мнение.

Меры, принятые по его указанию, помогли нам и в этот раз выйти из трудного положения. Существенную помощь оказали и жители освобожденных городов и сел. Советские люди, откликнувшись на просьбу воинов, по непролазной грязи тащили на себе ящики с боеприпасами, канистры с горючим и продовольствие.

К началу операции мы располагали всем необходимым.

Как-то в дни подготовки к операции Рыбалко поехал на занятия с офицерами разведки всех танковых и мотострелковых бригад армии, организованные в расположении 7-го гвардейского танкового корпуса. Его сопровождали Ю. Н. Соловьев, М. П. Каменчук и Л. М. Шуль-кин. Выехали ранним утром. Туман густой пеленой покрыл окрестности, дорога едва просматривалась,

водители то и дело сбавляли скорость. Насыщенный влагой воздух, проникая в кабину, увлажнял лица. Заметив, как часто попутчики достают платки, Рыбалко засмеялся:

— Теперь поняли, что такое здешняя весна? Только что утихли февральские метели, а снег уже стаял, грунтовые дороги развезло, и, если сейчас начнется наступление, нашим солдатам снова придется тащить технику на себе.

— А каково будет минерам? — отозвался Камен-чук.— Обнаружить мину в глиняном месиве и успеть обезвредить ее до того, как на нее наедет танк или самоходка — это, знаете ли, требует...

— Это требует того умения,— уточнил Рыбалко,— которому ты, Матвей Поликарпович, обязан обучить вверенные тебе войска. Причем — в кратчайший срок! Наступление вот-вот начнется.

— Обучаем, Павел Семенович, стараемся. Но не так уж много у нас осталось опытных минеров-разведчиков. А пополнение — сами понимаете...

— Новичков-то и надо учить! А не запугивать стереотипными фразами, вроде: «Сапер ошибается только раз...» Рассказом и показом учите! Привлеките в помощь командирам опытных минеров.

Каменчук только вздохнул. Он хорошо знал, какое это трудное дело — готовить минеров-разведчиков.

...Выступая перед офицерами разведки, командующий, в частности, сказал:

— Я должен знать, где создается та или иная танковая группировка противника, куда он направляет главный удар, чтобы принять меры к его отражению. А для этого вы должны вести инициативную разведку на всю глубину проводимой операции, всеми имеющимися средствами.

Взглянув на Каменчука, он добавил:

— Активную разведку должны вести и хорошо обученные минеры. В их задачу входит, прежде всего, обнаружение минных полей на дорогах, в узких дефиле, на участках объездов. При отходе противник попытается использовать благоприятные погодные условия. Наступила весенняя распутица, все дороги затянуло грязью, а лучшей маскировки для мин и не придумаешь. От умения и внимания минеров-разведчиков зависит жизнь танковых экипажей и сохранность боевых машин. Тан-

кисты должны быть уверены, что там, где прошла разведка, можно смело идти в атаку!

Ответив на вопросы офицеров, командующий отпустил их. Шулькину приказал задержаться:

— Поедешь со мной в штаб корпуса, потом в какую-нибудь бригаду. Хочу побывать на занятиях разведчиков.

Через час, выйдя из штаба и садясь в машину, Павел Семенович спросил Шулькина:

— Уже придумал, куда везти?

— Предлагаю — к Головачеву. У него в разведке...— начал было объяснять полковник, но Рыбалко опередил:

— У него в разведке лучше, чем у других, поставлено дело?

— Напрасно вы так, Павел Семенович,— обиделся Шулькин.— К Головачеву потому, что в его бригаду поступило больше новичков. Посмотрим, чему их обучают.

Оставив позади изрядный отрезок лесной дороги, «виллис» командующего вырулил на опушку и остановился невдалеке от группы младших командиров и бойцов. Перед ними стоял капитан и, жестикулируя, что-то объяснял.

— Они, разведчики,— сообщил Шулькин, выходя вслед за Рыбалко из машины.— Занятия проводит начальник бригадной разведки.

Капитан оглянулся и, узнав командующего, подал команду: «Встать, смирно!» Рыбалко остановил его доклад и приказал продолжать занятия, а сам вместе с Шулькиным уселся на лежащий поодаль ствол ольхи.

— Еще о правилах, которые обязаны соблюдать разведгруппы на заданиях,— заговорил капитан, дождавшись, когда все усядутся.— Твердо запомните: разведчики ходят только след в след. Нарветесь на мины — потеряете одного, благополучно пройдете — оставите всего один след, и немцы будут думать, что прошел только один человек. Дело это не простое, надо упорно тренироваться, чем вы и займетесь с теми, кто еще ни разу не ходил на задания. Теперь о захвате «языка». Кто скажет, какие сведения можно получить от пленного, взятого из первой траншеи?

Вскочил младший сержант и бойко отрапортовал:

— Если его хорошенько «попросить», такой немец назовет номер полка, кто им командует, откуда и когда полк прибыл...

— Верно, назовет,— согласился капитан,— А сможет

ли этот немец рассказать, что противник собирается предпринять, какое замыслил направление главного удара, где и какие у него резервы?

Младший сержант смущенно пожал плечахми.

— А ведь именно этих сведений ждет наше командование,— подчеркнул капитан.— Значит, нужен «язык» из глубины. Желательно — офицер, на худой конец — штабной писарь. Почему? Потому что имеют допуск к секретным документам и приказам... Вот и получается, что поиск нужно вести в глубине, а не ограничиваться «языком», взятым из боевого охранения или из первой траншеи.

Капитан посмотрел на часы — видимо, занятия подошли к концу. Воспользовавшись паузой, Рыбалко встал и подошел к разведчикам:

— Хочу добавить несколько слов по поводу захвата «языка». У нас есть сведения, что немецкое командование издало строжайший приказ, предупреждающий командиров первого эшелона, что в случае захвата у них «языка» они будут сняты с должности и разжалованы в рядовые. Теперь гитлеровцы особенно бдительны и осторожны, что усложнит вашу задачу. Сообщаю это не для того, чтобы вас запугать — вы люди смелые, иначе в разведку не пошли бы. Надо отработать все возможные способы захвата «языка» и научиться действовать при выполнении задания с максимальной изобретательностью. Желаю успеха.

На этом командующий попрощался и с сопровождавшим его Шулькиным уехал.

В тот же день, рассказывая об учебе разведчиков Головачева, Павел Семенович не скрывал беспокойства: хватит ли времени на подготовку этих в общем-то молодых ребят. Ведь тонкости этой рискованной военной специальности постигаются не в учебных классах, а на задании, в бою.

Я ничего не смог ответить, но вскоре боевая практика помогла развеять наши опасения.

Когда началась операция, отличился один из молодых разведчиков 23-й бригады. Случай был действительно беспрецедентный. И узнал я о нем при следующих обстоятельствах.

Как-то Рыбалко заглянул ко мне и потребовал:

— Оставь все дела и едем!

— Куда ехать-то?

— Сейчас будем с тобой награждать замечательного солдата. Он один привел трех «языков» да еще заставил нх притащить тяжело раненного командира.

По дороге в расположение части я все пытался представить себе этого разведчика: эдакий, наверно, былинный богатырь, косая сажень в плечах, только одним своим видом приводящий фашистов в ужас.

В землянке отдыхали вернувшиеся из поиска разведчики. Павел Семенович жестом остановил вскочившего нам навстречу капитана и вполголоса сказал;

— Ну, давай, познакомь нас со своим героем!

Капитан позвал:

— Сенченко!

И здесь с нар мигом соскочил довольно тщедушный паренек, на ходу натягивающий гимнастерку. Он часто моргал, явно стараясь проснуться, что, правда, ему удавалось с трудом. Однако, увидев генеральские погоны, стал поспешно надевать сапоги.

Рыбалко улыбнулся и спросил:

— Значит, ты и есть Сенченко?

— Так точно, товарищ генерал... полковник! — запнувшись, произнес солдат и, как был, в одном сапоге, вытянулся.

— Вольно! — приказал Рыбалко.— Одевайся, а потом расскажешь, как было дело.

Мы с Павлом Семеновичем подсели к столу и приготовились слушать. Но говорили больше другие, успевшие проснуться и привести себя в порядок, разведчики. Сенченко лишь изредка уточнял детали. Из этого коллективного рассказа вырисовалась такая картина.

Нужно было уточнить расположение огневых точек противника и, по возможности, добыть «языка», который имел бы представление о системе огня на переднем крае гитлеровцев. В поиск отправилась группа из пяти человек во главе с младшим лейтенантом Шерстюком. Они по-пластунски миновали ничейную полосу и растворились во тьме ночного леса. Приблизившись к опушке, остановились. Командир приказал одному из бойцов разведать обстановку. Вернувшись, тот доложил:

— Дальше — поляна. Немцы отрыли на ней окоп, с краю — землянка, от нее — ход к кустам. Потом — тропа. Там много воронок, видать, наши постарались. На опушке — пулеметное гнездо.

Мгновенно оценив ситуацию, Шерстюк сделал знак

Сенченко оставаться на месте, а сам с остальными разведчиками пополз к окопу. Через несколько минут оттуда послышалась глухая возня, затем удары, после чего запыхавшийся младший лейтенант вернулся к Сенченко. А трое разведчиков, подгоняя связанного «языка», двинулись в обратную дорогу. Вскоре их поглотила тьма.

— Пойдешь со мной,— приказал Шерстюк.— Просочимся к ним в тыл, осмотримся. Там должно быть кое-что поинтереснее.

Взошло солнце, наступил день, снова опустилась ночь, а они все пробирались по тылам гитлеровцев, маскируясь кустами, преодолевая болото, обходя пригорки, прячась в оврагах и воронках. «Интересного» заметили немало, и командир все наносил на карту. Наконец объявил:

— Все! Возвращаемся домой. Вот только удостоверимся, нет ли огневой точки за тем пригорком, мимо которого нам надо пройти.

Обосновавшись на краю перелеска, решили понаблюдать. Ничего подозрительного не заметив, собрались было двигаться дальше. Но тут на пригорке показался вражеский солдат. Он поправил маскировочный дерн и скрылся.

— Ага,— отметил Шерстюк,— там пулеметный расчет. Готовь гранаты. Если они нас заметят, а мы их не уничтожим, домой нам не вернуться.

Поползли по-пластунски, держа наготове гранаты. Метрах в пятидесяти от немецкой огневой точки, случилась беда: рядом взорвался прилетевший откуда-то издалека снаряд. Ослепленный вспышкой, Сенченко остановился. Когда глаза вновь привыкли к темноте, командира рядом не оказалось. Присмотревшись, заметил, что тот ползет, держась рукой за живот. Сенченко бросился к нему.

— Не уйти мне отсюда,— прерывисто дыша, прошептал Шерстюк.— Возьми планшет и уходи..,

— Нет,— решительно возразил Сенченко.— Вместе уйдем. Я вас дотащу.

— Уходи... Приказываю!

— Один не уйду! — повторил Сенченко, пытаясь заглянуть в лицо командиру. Но тот уткнулся в землю...

«И такая меня взяла злость,— рассказывал Сенченко,— что решил: будь что будет! Освобожу дорогу и вытащу командира к нашим».

Боец поднялся и, не помня себя, открыто бросился вперед, на пригорок. Гитлеровцы возились с пулеметом и не сразу заметили Сенченко, который ошеломил их выкриком «Хенде хох!» Громкий голос, а больше — вид русского с пистолетом в одной руке и гранатой в другой был так неожидан и страшен, что они потом послушно выполняли все команды Сенченко.

Замахиваясь гранатой и тыча пистолетом, Сенченко заставил гитлеровцев взять раненого Шерстюка и погнал эту странную прецессию в сторону наших позиций.

Как он дошел, не нарвавшись на вражеские дозоры, не понятно, наверно, и самому Сенченко. Но. дошел-таки!

Разведчики закончили рассказ, а Рыбалко продолжал откровенно любоваться притихшим героем. Тот выглядел совсем юным: на вид не дашь больше семнадцати. Наконец Павел Семенович сказал:

— Я думаю, когда ты стоял там, над фашистами, им казалось, что ты — богатырь.

— Уж какой есть,— смутился Сенченко.

Рыбалко встал, подошел к нему и торжественно произнес:

— Приказом командования, вы, рядовой Сенченко, награждаетесь орденом Славы и вам присваивается звание «ефрейтор».— Прикрепив к гимнастерке бойца орден, ласково добавил: — А вообще-то, сынок, твоего мужества и смелости хватит на десяток богатырей. И мы с членом Военного совета очень тобой гордимся.

Мы крепко пожали ему руку и вышли из землянки. Уже за дверью услышали, как Сенченко воскликнул:

— Ну, пронесло! Думал, мне какое наказание бу,дет, что не уберег командира. Да я и сам об этом переживаю...

Павел Семенович вздохнул и растроганно произнес:

— Совсем ведь еще мальчишка этот герой...

В конце февраля 1944 года был тяжело ранен командующий 1-м Украинским фронтом Н. Ф. Ватутин. 1 марта в командование фронтом вступил Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. На другой день он вызвал командующих и членов военных советов армий правого крыла фронта и ознакомил с задачами в предстоящей операции. Главное внимание маршал уделил организации взаимо-

действия всех родов войск до боя и в процессе боя. В заключение приказал:

— Сильные узлы сопротивления противника обходить, атаковать во фланг и тыл, стремясь нанести серьезные потери.

Вернувшись в штаб армии, Рыбалко с оперативной группой офицеров немедленно выехал в войска и приступил к выполнению указаний командующего фронтом. Его сопровождал и новый командующий артиллерией армии полковник Н. А. Оганесян — высокообразованный военный, большой специалист артиллерийского дела, окончивший академию имени Фрунзе и академию Генерального штаба. Вскоре Рыбалко мог по справедливости оценить его достоинства: ум, смелость и решительность в бою, способность к быстрому переориентированию артиллерии применительно к изменениям боевой обстановки. Через некоторое время Н. А. Оганесяну было присвоено звание генерал-майора артиллерии.

На рассвете 4 марта прогремел гром мощной артиллерийской подготовки, и в наступление перешли войска 1-й гвардейской армии генерала А. А. Гречко и 60-й армии генерала И. Д. Черняховского. Наступая в общем направлении на Тернополь, Проскуров, они прорвали оборону немцев на рубеже Шумское, Любар. В прорыв тут же были введены танковые армии — наша 3-я и 4-я, которой командовал тогда генерал В. М. Баданов. Отражая контратаки противника, танкисты уверенно развивали успех.

В течение двух первых дней наступления были освобождены Изяслав, Шумск, Ямполь, Острополь и более 500 населенных пунктов. Противник понес значительные потери в живой силе и технике.

За успешные действия Верховный Главнокомандующий в приказе от 5 марта объявил благодарность войскам, в том числе танкистам генерал-полковника П. С. Рыбалко.

Ломая сопротивление противника, главные силы нашей армии к 6—7 марта вышли на подступы к Проску-рову (сейчас — г. Хмельницкий), где оборону держали крупные неприятельские танковые соединения. Жестокий бой разгорелся за овладение дорогой с твердым покрытием, идущей на Тернополь. Эта коммуникация давала гитлеровцам большие преимущества в маневре танками и артиллерией.

J

В те дни сильно потеплело, грунтовые дороги и прилегающие к ним поля и вовсе раскисли, сковав маневр наших танков. Завязли в грязи и артиллерийские тягачи. Создалась угрожающая обстановка.

Выехав в боевые порядки, Рыбалко созвал командиров и политработников:

— Надо немедленно вытащить танки, иначе немцы их расстреляют, как куропаток. Примите самые решительные меры к этому. И — вперед! Ваша задача: к утру 7 марта перерезать линию Тернополь—Проскуров и оседлать железнодорожную магистраль Львов—Одесса.

Ценой сверхчеловеческих усилий бойцов, рядом с которыми самоотверженно трудились командиры и политработники, танки удалось «стронуть» с места, и приказ командующего был выполнен.

Чтобы остановить наступление советских войск и не допустить окружения своих частей, противник создал группу в составе девяти танковых и шести пехотных дивизий. Начиная с 7 марта немецко-фашистские войска предприняли ряд попыток отбросить соединения 1-го Украинского фронта к северу от железной дороги Тернополь—Проскуров. Чтобы получить представление о силе этих контрударов, достаточно сказать, что в один из дней в атаку на передовые части нашей армии ринулось более 100 танков в сопровождении нескольких пехотных полков.

Маршал Г. К. Жуков впоследствии так оценил сложившуюся на линии Проскуров — Тернополь обстановку:

«7 марта здесь завязалось ожесточеннейшее сражение, такое, которого мы не видели со времени Курской дуги» 16.

Сообщение о наших успехах в развернувшейся битве, о героизме и подвигах воинов политработники незамедлительно доводили до сведения всего личного состава армии. Так, во время боев на проскуровском направлении вся 3-я гвардейская танковая узнала имя отважного комбата Семена Васильевича Хохрякова из 54-й гвардейской бригады. Уральский шахтер, окончивший высшую офицерскую бронетанковую школу, коммунист Хохряков зарекомендовал себя смелым и решительным командиром. Когда надо было обеспечить бригаде успех в бою, комбриг, выделяя батальон Хохрякова в передовой

отряд, не сомневался: эти танкисты свою задачу выполнят.

Итак, батальон Хохрякова получил приказ: перерезать шоссе Проскуров—Волочиск и во что бы то ни стало удержать занятые позиции. Танкисты взяли под контроль один из участков дороги, по которой гитлеровцы рассчитывали беспрепятственно пройти к водному рубежу — небольшой речушке, чтобы ударить во фланг нашим пехотным частям, готовящимся к переправе. Неожиданное появление на шоссе советских танков спутало их планы.

Несмотря на то, что у противника было большое преимущество в силах, комбат принял бой.

Неравный поединок длился три часа. Танкисты Хохрякова вывели из строя восемь тяжелых немецких танков. Но и у комбата на поле боя осталось всего две способных действовать машины. Прикинув, что еще не вся наша пехота успела переправиться, Хохряков продолжал блокировать шоссе, умело используя преимущества холмистой местности.

Маневрируя и меняя огневые позиции, две наши стальные машины вводили фашистов в заблуждение и не давали немецким танкам приблизиться к реке. Враги, как показали потом пленные, недоумевали: «Сколько же здесь танков у русских?..»

А когда кончились снаряды и горючее, комбат увел свои два танка к берегу реки. Враги не решились преследовать их, будучи уверены в том, что где-то поблизости находятся в засаде другие танки. Это позволило танкистам укрыть свои машины в овраге, снять с них пулеметы и залечь на холме недалеко от переправы. Пулеметным огнем отважные воины не подпустили к переправе гитлеровскую пехоту.

После боя обнаружилось, что Хохряков ранен: осколки попали в спину, грудь и в обе руки. Но в госпиталь комбат ехать отказался и в бою за Староконстан-тинов он снова в строю, и вновь его передовой танковый отряд был на острие атаки наших частей, пробивал вражескую оборону.

На пути стояли немецкие самоходки, «тигры» и «пантеры». Почти сутки отряд С. В. Хохрякова штурмовал вражеские позиции. Семен Васильевич так рассказывал об этом бое: «Мы бились весь день. Ночью — маленькая передышка, а на рассвете — снова бой. У немцев —

двадцать пять танков, у нас осталось четыре, и снаряды были на исходе. Мне удалось подбить три «тигра», но и мой танк пострадал: заклинило башню, пушку разбило, стрелять стало нечем...»

И все же отряд Хохрякова свою задачу выполнил. Мастерство, быстрота оценки обстановки, искусство ведения боя в особо сложных условиях — вот те качества, которые отличали этого замечательного офицера.

Президиум Верховного Совета СССР присвоил Семену Васильевичу Хохрякову звание Героя Советского Союза.

Упорные бои на ироскуровском направлении длились до 25 марта. В этот день войска нашей армии, во взаимодействии с соединениями 1-й гвардейской, штурмом овладели Проскуровом — узлом железных дорог и сильным опорным пунктом обороны немцев. Доблестным войскам 1-го Украинского фронта вечером того же дня салютовала Москва. В приказе Верховного Главнокомандующего отмечались отличные боевые действия и была объявлена благодарность войскам генерал-полковников А. А. Гречко и П. С. Рыбалко.

Павел Семенович был доволен:

— Ну что ж, справедливо. Надо побыстрее довести до каждого солдата и офицера: благодарность Верховного — лучшее поощрение. Солдат должен знать, что его тяжки.й ратный труд замечен и по заслугам оценен.

...Напряженные бои с группировкой противника, окруженной в районе Тернополя, вели в эти дни войска 60-й армии (командарм генерал П. А. Курочкин, сменивший И. Д. Черняховского) и 4-го гвардейского Кан-темировского танкового корпуса. Двенадцатитысячный гарнизон города предпринимал отчаянные попытки вырваться из кольца; в помощь ему гитлеровское командование бросило 9-ю моторизованную и 10-ю танковую дивизии.

Для усиления 60-й армии в полосу ее действий были направлены и 11 апреля вступили в бой соединения нашей танковой армии.

Павел Семенович Рыбалко выезжал в войска, проверял готовность танковых бригад, огневые позиции артиллеристов, организацию связи, обороны, выяснял, как подразделения готовятся к выполнению поставленных задач. Об одном таком его посещении вспоминает коман-

дир батальона из 23-й мотострелковой бригады майор П. А. Федорченко.

После выхода бригады в район западнее Тернополя батальон получил задачу занять оборону и не дать противнику возможности прорваться на соединение с окруженной группировкой. Рыбалко приехал в расположение, когда бойцы заканчивали инженерное оборудование местности. Комбат доложил свою задачу и по карте стал объяснять, где и как построил оборону.

— Да ты не на карте, а на местности лучше покажи! — прервал Рыбалко и вместе с комбатом начал осматривать позиции взводов.

Обойдя подразделения, Рыбалко поинтересовался!

— А где оборудуется твой КП?

— На опушке вон того леска,— указал Федорченко.

— А ну, пошли! — потребовал командующий, строго взглянув на комбата.— Оборону ты занял правильно, оборудовал ее грамотно, а вот место расположения КП' не продумал. Запомни на всю жизнь, что КП никогда не организуют на месте, по которому противник будет вести огонь в первую очередь.

Они шли в глубь леса, и командарм все спрашивал: «Здесь?» Комбат отрицательно качал головой, пока не остановился: «Вот здесь, товарищ командующий!»

— То-то! — одобрил Рыбалко. — А чем будешь кормить своих воинов? Покажи, да и меня, может, накормишь.

— Пожалуйста! — обрадовался Федорченко и повел к кухне.

Рыбалко ел из солдатского котелка, хвалил поваров и вел беседу с окружившими его бойцами и командирами.

Позднее Павел Антонович Федорченко рассказывал, что бойцы еще долго вспоминали приезд Рыбалко, его простоту и сердечность в обращении.

...О накале боев за Тернополь могли бы многое рассказать ветераны 60-й и 3-й гвардейской танковой армий. Вот хотя бы такой пример.

С утра 14 апреля боевые порядки 53-й гвардейской танковой бригады атаковало свыше 30 танков и самоходок, интенсивно бомбила вражеская авиация. Только стойкость и мужество помогли танкистам бригады В. С. Архипова отразить яростный натиск врага.

Гитлеровцы подтянули свежие силы, и вновь покати-лась атака за атакой. В них участвовало до 70 танков И штурмовых Орудий, Которые на бронетранспортерах сопровождала пехота.

На одном из участков боя девять «тигров» и около роты автоматчиков на бронетранспортерах двигались в Направлении стоявшего в засаде танка, командиром которого был младший лейтенант Н. Г. Карпенко. Подпустив противника на близкую дистанцию, Карпенко первым же выстрелом поражает головной «тигр». Продолжая вести огонь, подбил еще три «тигра», зажег бронетранспортер и уничтожил свыше ста гитлеровцев. Два вражеских танка стали обходить машину Карпенко с фланга, но на помощь подоспел младший лейтенант В. И. Ширяев. Метким огнем из танкового орудия он поджигает обе машины. Разъяренные неудачей, гитлеровцы сосредоточили весь огонь на «тридцатьчетверке» Карпенко и подожгли ее. Раненый и обожженный командир помог экипажу выбраться из горящего танка, а сам, захватив связку гранат, пополз навстречу «тиграм»...

Коммунист Николай Григорьевич Карпенко пал смертью храбрых. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Увековечив память героя, жители Тернополя установили бюст Николая Карпенко в парке Славы и назвали его именем одну из улиц города.

...Отчаянные попытки врага вырваться из окружения успеха не имели. 15 апреля Тернополь был полностью Освобожден.

17 апреля войска 1-го Украинского фронта перешли к обороне. По указанию Ставки наша армия была выведена в резерв на пополнение. До середины июля к боевым действиям она не привлекалась. Солдаты, офицерье политработники изучали опыт прошедших сражений и готовились к предстоящим.

I

Несколько строк хочу посвятить взаимоотношениям Военного совета армии с партийными и советскими органами на местах.

На протяжении всей войны в полосе наступления нашей армии местные партийные и советские органы оказывали нам всестороннюю помощь и поддержку. По их призыву жители освобожденных районов помогали бойцам строить оборонительные сооружения, ремонтиро-

вать дороги, восстанавливать мосты, обеспечивали войска продовольствием. Я привел лишь небольшой перечень той патриотической помощи, которую мы получали от советских людей. Военный совет армии, в свою очередь, также оказывал местным властям посильную помощь в восстановлении разрушенных оккупантами промышленности и сельского хозяйства.

Так, например, в конце апреля к нам обратились представители только что освобожденной Каменец-По-дольской области с просьбой помочь колхозам и совхозам в проведении весенней посевной кампании. Хозяйства испытывали недостаток тягловой силы, семян, горючего. Рыбалко созвал Военный совет и доложил просьбу. Тут же на заседании было принято решение оказать работникам сельского хозяйства безвозмездную помощь. Мы выделили лошадей, возможное количество горючего, ячменя и гороха.

Запомнился длинный обоз перед нашими складами. Груженные мешками с зерном телеги и стоящая рядом большая группа колхозников. Подъехал Рыбалко, интенданты доложили: выдано все, что указано по разнарядке.

— Почему не отъезжаете? — поинтересовался Павел Семенович, подойдя к людям.

— Командующего ожидаем,— ответил кто-то из них.

— Я командующий. Зачем вам понадобился?

Колхозники обступили его и начали благодарить.

»— Не меня благодарите, а Советскую власть,— сказал он.— Вы помогали армии гнать фашистов, теперь армия помогает вам засеять землю. А ваше дело — вырастить на ней хороший урожай. Пока мы не добьем фашистских захватчиков, армия будет нуждаться во всем, что вы растите на полях. Так что, помогая вам, мы и себе поможем. У нас ведь общие интересы, не так ли?

Колхозники продолжали горячо благодарить. Павел Семенович был растроган и поспешил уехать. Тронулся и обоз.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Три месяца находилась 3-я гвардейская танковая в резерве Ставки. Командование армии, командиры частей и соединений, руководствуясь указаниями Центрального Комитета партии и Верховного Главнокоман-

дования, настойчиво изучали опыт прошедших боев, стремясь поднять на высшую ступень культуру работы штабов и войсковых тылов, совершенствовать разведку.

В один из весенних дней Военный совет собрался, чтобы подвести итоги участия войск армии в весенней наступательной операции. Разбор боевых действий корпусов и бригад, работы штабов и тыловых служб сделал командующий. Кратко отметив успехи, Павел Семенович подробно остановился на недостатках и на тех уроках, которые следовало из них извлечь.

— В штабы частей и соединений,— он посмотрел на начальника штарма В. А. Митрофанова,— прибывают на пополнение молодые офицеры, не имеющие опыта штабной работы. Организуйте с ними ежедневную тренировку, обучайте отработке оперативных документов. Добейтесь, наконец, того, чтобы приказы и распоряжения Военного совета готовились быстро и отправлялись в войска своевременно, а не так, как иногда бывает...

В подтверждение сказанному Рыбалко привел несколько примеров того, как «бывает», с присущим ему остроумием комментируя оплошности, и на лицах присутствующих заиграли улыбки.

— Веселенького тут, конечно, мало, — продолжал Павел Семенович.— Как и в том, что снова приходится говорить о связи.— Теперь под взглядом командующего опустил голову начальник связи П. П. Борисов.— Когда войска -стоят на месте или находятся на марше, связь обеспечена. Но как только начинается бой, особенно танковый, она вдруг исчезает. Спрашиваю офицера связи на наблюдательном пункте: «Есть связь с войсками?» Отвечает: «Так точно». Приказываю: «Вызовите такого-то комкора». Через некоторое время докладывает: «Нет связи, произошло затухание, рация не берет». Пора, товарищ Борисов, покончить с этим «затуханием»! Обучайте радистов так, чтобы они работали четко и умело!

Досталось от командарма и генералу Соловьеву:

— Вы регулярно докладываете Военному совету сводку, из которой видно, что у нас достаточно танков для выполнения боевой задачи. Но едва части вступают в бой, начинаются звонки: «Тяжело, товарищ командующий, танков маловато». Спрашиваю: почему? Отвечают: «Не все вернулись из ремонта». Обращаюсь к Соловьеву — тот объясняет: «Находятся в пути следования». И в результате — некоторые экипажи так и не

успевают вступить в бой. Требую, товарищ Соловьев, пресечь такую безответственность! Танки должны воевать, а не находиться «в пути следования»!

Увидев, что Соловьев тяжело переживает сказанное, Рыбалко смягчился:

— Восстановление народного хозяйства — это общее дело. Машинно-тракторные станции, колхозы Каменец-Подольской и хозяйства Тернопольской областей, на территории которых размещены теперь наши войска, нуждаются в оказании помощи для своевременного проведения весенней посевной кампании. Технические службы частей должны принять участие в ремонте тракторов и прицепного инвентаря. Разумеется, не в ущерб боевой подготовке и ремонту танков!

Далее командующий детально проанализировал работу других служб армии, обратив особое внимание на материальное обеспечение:

— Подвоз горючего, особенно при подходе к Про-скурову и Ярмолинцам, происходил ниже возможностей автоколонн. А начальник ГСМ вместо того, чтобы находиться на трассе и обеспечивать войска горючим, предпочитал отсиживаться в штабе тыла и собирать сводки. Но это еще не все, товарищ Николаев,— строго взглянул он на своего заместителя по тылу.— Некоторые работники тыла в частях и соединениях без особой надобности выдавали красноармейцам, не выходящим из боев, сухой паек, вместо горячей пищи...

— Все эти просчеты и недостатки,— сказал в заключение Рыбалко,— списывались на распутицу. Но дело не в ней, а в неорганизованности некоторых товарищей.

Критика командующего помогла его заместителям и начальникам служб по-новому оценить свою работу, повысила их требовательность к себе и подчиненным.

Как я уже упоминал, к нам на пополнение прибывали молодые офицеры, окончившие ускоренные курсы при Бронетанковой академии или танковые училища. Они горели желанием бить врага, но не имели никакого боевого опыта. Понадобилось организовать систематические занятия по тактической подготовке, ротные и батальонные учения на местности, привлекая для этого подразделения всех родов войск.

Завершались они, как правило, обстоятельным разбором, на котором неизменно присутствовал Рыбалко. Его выступления были весьма поучительны. Ссылаясь

к а прошедшие боевые операции, он на конкретных примерах анализировал действия частей и подразделений. При этом командарм, как бы оставаясь в стороне, настойчиво добивался, чтобы молодые офицеры самостоятельно искали верное решение той или иной задачи.

Кроме того, Рыбалко требовал от командиров-тан-кистов в совершенстве знать технику, вооружение. «Если хотите по-настоящему овладеть воинским мастерством — без этого не обойтись»,— постоянно подчеркивал Павел Семенович. А в упорстве по овладению всеми новинками танкового дела ему мог позавидовать любой танкист.

Помнится, еще тетом 1942 года у меня произошла любопытная беседа с капитаном С. В. Иваненко, который обучал Рыбалко вождению танка. На вопрос, каковы успехи в учебе у заместителя командующего армией, капитан начал с воодушевлением рассказывать:

'— Такого прилежного и старательного ученика у меня еще не было. Ночь-полночь, а генерал просит везти его на танкодром или в ремонтные мастерские. Часами разбирает и собирает узлы вышедших из строя машин, помогает ремонтникам отлаживать ход... А потом требует проэкзаменовать и поставить оценку,..

—• И ты, конечно, либеральничал? — спрашиваю инструктора.—- Неудобно ведь генералу объявлять «неудовлетворительно»...

— Что вы! Он же меня с самого начала предупредил:* без оглядки на звание и должность... Вот и пришлось мне со всей строгостью. А когда научился водить танк, сказал: как только погода ухудшится, будет сдавать зачет по вождению при плохой видимости. И таки подгадал...

■— Расскажи, расскажи об этом зачете,— заинтересовался я.

— Ночь была грозовая, ливень до утра не утйхал. Павел Семенович поднял меня часа в три ночи — и поехали на танкодром. Приказал остаться на высотке и подавать команды по рации. Сам же залез в танк и доложил: «Готов!» Ничего не скажу, хорошо исполнял команды, да вот когда закончили и он погнал танк ко мне, по пути в овраге у него и застопорило. Спрашиваю, нужна ли помощь — отказался. И ведь выбрался! Подводит машину, останавливает четко, вылезает через люк механика-водителя и ожидает оценки, Я говорю: если

бы не задержка в овраге—вполне удовлетворительно, видимость-то нельзя хуже. А так — сами понимаете, товарищ генерал...

Я представил себе огорчение Павла Семеновича: столько усилий, а зачет не сдал.

— Нет, сдал,—как бы догадавшись, возразил Иваненко.— Я потом проверил, оказалось: не его вина. Механик недосмотрел машину перед выводом на танкодром. Поехал докладывать генералу, что зачет принят. Не верит. Тогда добавляю: вы, мол, самостоятельно разобрались в причине остановки, отладили рычаги и вывели танк из оврага без посторонней помощи.

— И что же Рыбалко?

— Обрадовался, конечно. Но все-таки через пару дней попросился пересдать...

В этот период у нас произошли некоторые изменения в руководящем составе армии. Из Бронетанковой академии вернулся и вступил в свою должность начштаба Д. Д. Бахметьев, а В. А. Митрофанов был назначен командиром 7-го гвардейского танкового корпуса, заменив тяжело раненного и отправленного на лечение

С. А. Иванова. Отозвали в штаб фронта А. П. Панфилова, а на должность командира 6-го гвардейского танкового корпуса прибыл генерал-майор В. В. Новиков — опытный танкист, быстро завоевавший авторитет и уважение подчиненных глубокими военными знаниями и хорошими организаторскими способностями. Но позднее, по личной просьбе В. А. Митрофанова, Военный совет перевел его в 6-й корпус, а В. В. Новикова — в

7-й. Перемещения произошли и в 9-м мехкорпусе: вместо генерала К. А. Малыгина командиром корпуса был назначен генерал И. П. Сухов. Командира 91-й отдельной танковой бригады полковника И. И. Якубовского Военный совет армии выдвинул на должность заместителя командира 6-го гвардейского танкового корпуса, а бригаду возглавил полковник В. И. Тутушкин. В процессе боевых действий менялись и другие командиры бригад, но об этом речь пойдет позже.

В начале мая маршала Г. К. Жукова отозвали в распоряжение Ставки. Командующим 1-м Украинским фронтом был назначен Маршал Советского Союза Иван Степанович Конев.

За несколько дней до начала Львовско-Сандомирской операции маршал Конев побывал у нас в армии и вместе с Рыбалко провел занятия с командирами корпусов, бригад и отдельных частей и соединений. На большом ящике с песком проигрывались возможные варианты решений и действий в ходе операции. Вспоминая об этом занятии, И. С. Конев пишет:

«Проигрыш предстоящей задачи П. С. Рыбалко проводил высококвалифицированно, со знанием дела, предусматривая целый ряд возможных случаев и затруднений, которые могут возникнуть при выполнении армией боевых задач... Он обращал внимание на организацию службы восстановления, ремонта и боевого питания танковых войск... на организацию взаимодействия с авиацией, артиллерией и, конечно, с той армией, на участке которой корпус или бригада входили в прорыв» 17.

Львовско-Сандомирская операция началась 13 июля 1944 года наступлением передовых батальонов 3-й гвардейской и 13-й армий, составлявших северную ударную группировку, на рава-русском направлении. Советские части, завершив прорыв тактической зоны обороны гитлеровцев, стремительно развивали успех.

В более сложной обстановке осуществляла прорыв южная ударная группировка фронта на львовском направлении. Противник здесь прочно занимал главную полосу обороны, опираясь на хорошо развитую систему инженерных сооружений.

В соответствии с планом операции с утра 14 июля передовые части стрелковых дивизий 60-й армии П. А. Курочкина и 3§-й армии К. С. Москаленко атаковали врага. Противник оказал упорное сопротивление. Это замедлило продвижение наших войск, и значительного успеха они не достигли. Чтобы ускорить прорыв вражеской обороны, командующий фронтом утром 15 июля приказал Рыбалко ввести в сражение часть сил 3-й гвардейской танковой в полосе действий 60-й армии.

Противник непрерывно контратаковал, однако наши части совместно с соединениями 60-й армии в тот же день прорвали вражескую оборону в районе Колтова.

Чтобы обеспечить дальнейшее наступление, и прежде всего завершить окружение бродской группировки противника, командующий фронтом приказывает ввести в сражение утром следующего дня основные силы нашей

армии с задачей нанести удар в направлении на Красное. Для ее выполнения Рыбалко выдвинул передовые части: 69-ю мехбригаду С. Г. Литвинова и 56-ю гвардейскую танковую бригаду 3. К. Слюсаренко, которые, прорвав вторую полосу обороны гитлеровцев, на рассвете 16 июля перерезали шоссе Сасов — Золочев и вышли в район севернее Золочева. Однако ширина прорыва не превышала 4—6 километров, а глубина —18 километров.

Оценив обстановку, Рыбалко принял смелое решение: не ожидать выхода пехоты 60-й армии на этот рубеж, где ей надлежало расширить прорыв, что предусматривалось планом операции, и незамедлительно ввести в прорыв главные силы танковой армии. Рыбалко позвонил командующему фронтом и доложил свое решение.

— Рискованно, Павел Семенович, — ответил Конев.— Образовался узкий коридор, который лишит ваши танки маневра. А с флангов противник обрушит на них артиллерийский и минометный огонь. Вы это учли?

— Учел. Но еще учел и то, что для выхода армии в оперативную глубину необходимо использовать этот узкий коридор, пока противник не заполнил его своими войсками. Иначе придется снова совершать прорыв.

— Согласен! Ввод разрешаю. Действуйте!

Узкая полоса прорыва между Колтовом и Тростя-нец-Малы, по которой прошла под огнем противника вся танковая армия Рыбалко, сыграла важную роль в последующем развитии операции и вошла в историю Великой Отечественной войны под названием «колтовский коридор».

Гитлеровское командование, опасаясь окружения своей группировки под Бродами и выхода на ее тылы наших танковых и механизированных соединений, сосредоточило здесь крупные силы пехоты и танков. С вечера 16 июля начались непрерывные атаки. Положение армии, двигавшейся по резко пересеченной местности с заболоченными после длительных дождей грунтовыми дорогами, по узкому коридору, простреливаемому с обоих флангов, стало тяжелым. К тому же авиация противника бомбила районы расположения наших войск. Обстановка требовала стремительного выдвижения, и наши танковые, артиллерийские и пехотные части неуклонно продвигались вперед, метр за метром, ценой огромных

усилий проталкивая застрявшие в грязи танки, пушки, автомашины и другую технику. Все это происходило под проливным, ни на час не прекращающимся дождем.

Тылы армии обеспечивали части 6-го гвардейского танкового корпуса, отражавшие контратаки противника у основания коридора, а для расширения горловины прорыва и обеспечения наших флангов были выдвинуты артиллерийские части 4-го гвардейского танкового корпуса генерала П. И. Полубоярова и 31-й танковый корпус генерала В. Е. Григорьева. Взаимодействуя с частями 60-й армии, они отражали попытки противника перерезать коридор.

Подтянув тылы и отставшие части, армия Рыбалко на рассвете 17 июля сломила сопротивление противника на реке Злочевка и начала его преследование. Действовавшая впереди 9-го мехкорпуса 69-я мехбригада овладела железнодорожным узлом Красное, захватила более сотни вагонов с различными военными грузами и три паровоза.

В голове колонны 7-го гвардейского танкового корпуса шла 56-я гвардейская танковая бригада. По пути она разгромила тылы нескольких пехотных дивизий немцев и перерезала железную дорогу Броды — Львов.

Боевые действия в колтовском коридоре требовали большого расхода горючего и боеприпасов, а их доставка с армейских складов затруднялась тем, что вслед за нашей вармией в прорыв вводились 4-я танковая армия Д. Д. Лелюшенко и артиллерийские части фронта. Вся узкая полоса была забита войсками. В Военный совет из частей и соединений начали поступать просьбы пополнить их горючим и боеприпасами. Удовлетворить эти просьбы в сложившейся обстановке оказалось весьма трудно, о чем командарм и доложил Военному совету фронта. Было решено организовать доставку по воздуху.

Я вызвал начтыла И. К. Николаева и предложил ему подготовить колонну грузовых машин с горючим, боеприпасами и продовольствием.

— Их нужно выдвинуть на шоссе Киев — Львов до наступления темноты,— сказал я Ивану Карповичу. —• Колонну поведем вместе, в полосе наступления кавкор-пуса и 13-й армии. К утру мы должны быть в войсках.

Однако и этот маршрут был небезопасен. Беспорядочно отступавшие группы гитлеровцев сначала пропу-

стили нашу колонну, а при повороте с шоссейной дороги в район действий частей армии открыли по нас огонь.

К чести наших тыловиков должен сказать, что они вели бой ничуть не хуже, чем если бы на их месте оказались воины строевых частей: успешно отбили все атаки гитлеровцев и взяли нескольких вояк в плен.

Зато как обрадовались танкисты, когда им доставили все необходимое для боя! Их благодарность была лучшей наградой за все наши испытания.

— Вот это маневр, так маневр! — воскликнул Павел Семенович, пожимая мне руку.

— Уточняю: маневр тыловыми средствами, — и мы оба рассмеялись.

К исходу 17 июля 3-я гвардейская танковая армия вышла на глубину до шестидесяти километров и перерезала коммуникации бродской группировки противника с юга. Конно-механизированная группа генерала В. К* Баранова отрезала ей пути отхода на северо-запад. 18 июля войска нашей армии форсировали реку Пельтев, а 71-я мехбригада полковника А. Д. Кочетова из 9-го мехкорпуса в районе Деревляны соединилась с частями генерала Баранова, замкнув кольцо окружения бродской группировки.

Создалась благоприятная обстановка для развития наступления на Львов.

Утром 19 июля командармы 3-й гвардейской танковой П. С. Рыбалко и 4-й танковой Д. Д. Лелюшенко получили приказ командующего фронтом, согласно которому мы должны были обходным маневром с севера и северо-запада, а 4-я танковая — ударом в обход Львова с юга не позднее утра следующего дня овладеть городом.

Одновременно наша разведка установила, что на подходе к Львову с запада движение частей противника не обнаружено.

Рыбалко принимает решение: силами 9-го мехкорпуса овладеть западной окраиной Львова, 7-го гвардейского танкового — северной, 6-го гвардейского танкового — восточной.

Выполнение этой задачи проходило в исключительно тяжелых условиях. Весь день 19 июля шел проливной дождь, и дороги сделались почти непроходимыми. Тылы отстали. Две пушечные бригады, приданные нам для усиления из состава 60-й армии, не прибыли. Корпуса,

выйдя на исходный рубеж, вынуждены были остановиться и ожидать подвоза боеприпасов, горючего, подхода артиллерии и средств связи. Кроме того, командование армией допустило просчет: без надлежащей оценки местности двинуло войска прямо по дороге Красное — Львов, и они увязли в торфяниках в районе западнее Красного.

Темп наступления замедлился, и момент внезапности был утерян. В течение 19 и 20 июля противник успел подтянуть части, способные оказать упорное сопротивление. Войска армии завязали бои, но успеха не достигли.

К утру 21-го стало ясно, что с этого направления городом не овладеть. У Рыбалко созрело решение: вывести из боя 7-й гвардейский танковый корпус и поставить ему задачу обойти Львов с севера. Как выяснилось в тот же день, аналогичное решение принял командующий фронтом, но связи с нами не было.

Около полудня к Рыбалко прибыл начальник оперативного управления фронта генерал В. И. Костылев и передал командарму приказ маршала И. С. Конева:

«Прикрыться против Львова... Главными силами армии обходить Львов глубже, имея задачей стремительно выйти в район Яворов, Мостиска, Судовая Вишня, отрезать пути отхода Львовской группировке противника на запад» 18.

Рыбалко немедленно приступил к перегруппировке войск. Оставив на Львовском направлении 52-ю и 56-ю гвардейские танковые бригады, усиленные двумя мотострелковыми батальонами, он 22 июля с наступлением темноты главными силами начал совершать марш-маневр с тем, чтобы выйти в указанный командующим фронтом район.

И тут нас снова настигла непогода. Танки ушли вперед. Автомашины, застревая в грязи, двигались со скоростью до полутора километров в час. Мотопехота совершала марш в пешем порядке и прибыла в свои районы на 7—10 часов позже танков. Все же это был высокий темп. Рыбалко по этому поводу заметил:

— Если бы не многократные форсированные марши в период боевой подготовки, наши пехотинцы не выдержали бы сегодняшнего темпа. А ведь кое-кто говорил, что не стоило бы их так нагружать. Стоило!

Искусно совершенный 120-километровый марш-маневр в обход Яновского лесного массива обеспечил нам

полную свободу действий в глубине вражеской обороны. Вот как оценил его маршал И. С. Конев:

«Этот блестящий марш-маневр имел для фронта важное оперативное значение» 19.

По данным разведки командарму стало известно, что противник в предгорьях Карпат произвел рокировку с целью занять оборону по реке Сан. Одновременно разведчики доносили, что в Перемышле противник располагает сравнительно небольшими силами, но к городу следуют эшелоны с резервами: 24-й танковой и 208-й пехотной дивизиями.

Рыбалко запросил у Конева разрешения развернуть наступление в двух расходящихся направлениях: на Львов — с запада и на Перемышль — с востока. Командующий фронтом решение командарма утвердил.

Вечером 24 июля Рыбалко отдает приказ: 7-му гвардейскому танковому и 9-му механизированному корпусам наступать на Львов, а 6-му гвардейскому танковому корпусу с приданными ему 91-й отдельной танковой бригадой и 50-м отдельным мотоциклетным полком — на Перемышль.

Наступление на Перемышль началось в ночь на 25 июля. Ставя- командиру корпуса генералу В. В. Новикову задачу, командарм подчеркнул:

— Передовой отряд обходит Перемышль с юга. Передовые части должны с ходу овладеть железнодорожным узлом, чтобы не допустить выгрузки подходящих к городу резервов противника.

Город-крепость Перемышль имел 15 фортов и 25 укрепленных опорных пунктов. Гарнизон, состоявший, как установлено в процессе боя, из 3000 солдат и офицеров, располагал тремя бронепоездами и 48 орудиями. Гитлеровцы были уверены, что смогут с такими силами отразить наш натиск, но, как и не раз до этого, просчитались.

На рассвете действующая в передовом отряде 53-я гвардейская танковая бригада полковника В. С. Архипова овладела фортом Гурэчко и вступила в бой за переправу на реке Вяр, с западного берега которой открывался прямой путь на Перемышль. Мост противник успел взорвать, а на войска бригады обрушил огонь из тяжелых орудий. Тем временем к реке вышла 51-я гвардейская танковая бригада полковника И. И. Чугункова,

форсировала ее и приблизилась непосредственно к городу. Одновременно к железнодорожной насыпи, где курсировал вражеский бронепоезд, подходили танки 52-й бригады П. Л. Плеско. Завязалась артиллерийская дуэль, в результате которой бронепоезд очутился под откосом. Такая же участь постигла и второй бронепоезд, приблизившийся к месту схватки.

Но враг продолжал оказывать упорное сопротивление. Наступление танковых бригад приостановилось. Внимательно следивший за обстановкой в Перемышле, командующий прислал комкору боевое распоряжение: подтянуть пехоту, с помощью местных партизан тщательно произвести разведку и определить наиболее опасные огневые точки внутри города. Затем просочиться в город штурмовыми группами пехоты, автоматчиков, партизан и организовать бой. Танки включать лишь в состав штурмовых групп.

В. В. Новиков тут же отдал приказ бригадам. Командир 22-й гвардейской мотострелковой бригады полковник Н. Л. Михайлов, чьи поздразделения уже втянулись в уличные бои, начал создавать штурмовые группы. В состав группы входили стрелковый взвод, отделение саперов, несколько станковых пулеметов, противотанковых ружей, минометов и два-три танка или САУ.

С -наступлением темноты, после короткого, но интенсивного артналета на опорные пункты противника, бригады корпуса начали штурм города. Жаркие схватки с отчаянно сопротивлявшимися гитлеровцами разгорались на каждой улице, на каждом перекрестке. Превращенные в крепости здания по нескольку раз переходили из рук в руки.

Одну из улиц преграждала баррикада из столбов, рельсов и каменных глыб. Наступающих мотострелков встретил сильный огонь; понеся потери, бойцы залегли. Увидев это, к группе поспешил комбриг и, крикнув: «За мной, в атаку!», бросился вперед. Увлеченные его призывом, мотострелки устремились за ним, пустив в ход гранаты. Баррикада была взята, и атака продолжалась.

Кровопролитный бой длился всю ночь. Танкисты Архипова и мотострелки Михайлова теснили гитлеровцев с востока, остальные силы корпуса — с юго-запада. К утру 27 июля 1944 года город-крепость был очищен от неприятеля. Утром в Перемыщль вошли части 1-й гвар-

дейской танковой армии генерала М. Е. Катукова и конно-механизированной группы генерала В К. Баранова-

В этом бою был смертельно ранен и вскоре скончался полковник Н. Л. Михайлов — один из лучших наших комбригов. Под его командованием бригада заслужила в боях высокие награды Родины. Николай Лаврентьевич Михайлов посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

С утра 26 июля части и соединения 3-й гвардейской танковой армии включились в наступление на Львов. Удары наносились с двух направлений: 7-й гвардейский танковый корпус — вдоль шоссе на Грудек Ягелоньский (Городок), а 52-я гвардейская танковая бригада с двумя мотострелковыми батальонами 9-го мехкорпуса — в направлении Янов — Львов. Но противник располагал тут значительными силами пехоты, артиллерии, минометов, танков, и наше наступление успеха не имело.

К вечеру в этот район прибыли и другие наши части, и командарм создал из них ударную группу под командованием заместителя начальника штаба армии генерала И. Г. Зиберова. Ему была поставлена задача: утром 27-го июля уничтожить противника в районе Домажир н овладеть северо-западной частью Львова. За ночь войска, произведя перегруппировку и организовав взаимодействие, заняли исходное положение для наступления.

Для немцев Львов был одним из основных стратегических опорных пунктов обороны, прикрывавшим пути к южной Польше, к промышленным районам Силезии, поэтому его удержанию гитлеровское командование придавало большое значение.

На ближних подступах к Львову развернулись ожесточенные бои. Противник пытался задержать наступление танкистов армии Рыбалко и подошедших вплотную к городу частей 60-й и 38-й армий. Однако бои кипели уже в самом городе. Там самоотверженно действовали воины 4-й танковой армии. Немецко-фашистское командование, опасаясь окружения, начало отводить войска в направлении Самбора.

Нам хорошо было известно, как зверствуют фашисты при отступлении, с каким ожесточением они раз-1 рушают оставляемые города. Чтобы предотвратить гибель древнего украинского города, Рыбалко потребовал

от командиров соединений максимально усилить темп наступления.

Утром 27 июля совместными усилиями нашей, 4-й танковой, 60-й и 38-й армий Львов был освобожден.

В тот день в Москве в честь освободителей Львова, Станислава, Перемышля дважды прогремел салют. Приказом Верховного Главнокомандующего войскам 1-го Украинского фронта, в том числе и танкистам Рыбалко, была объявлена благодарность.

С освобождением Львова и Перемышля завершился первый этап Львовсю>Сандомирской операций. Под ударами советских войск группа армий «Северная Украина» была рассечена на две части, одна из которых поспешно откатывалась к Карпатам, другая — к Висле, где фашисты намеревались создать прочную оборону.

Чтобы не допустить восстановления гитлеровцами линии обороны, Ставка уже 27 июля 1944 года приказала войскам 1-го Украинского фронта продолжать преследование отходящего противника, форсировать Вислу и захватить плацдармы на ее левом берегу.

В связи с этим Рыбалко получил указание командующего фронтом, где нам предписывалось во взаимодействии с 13-й армией и 1-й танковой наступать в направлении Жешув, Кольбушова, Мелец, затем форсировать Вислу на участке Баранув и овладеть плацдармом.

Нелегко было Рыбалко отдавать приказ на выступление. После прошедших изнурительных боев и маршей люди нуждались хотя бы в коротком отдыхе. Но командарм, понимая, чем грозит выход противника к Висле, потребовал самого стремительного наступления. 29 июля наши войска переправились через реку Сан и, сбивая и уничтожая подходившие резервы противника, начали стокилометровый бросок к Висле.

Разведка сообщала, что Жешув — сильно укрепленный опорный пункт гитлеровцев. Поэтому Рыбалко направил 6-й и 7-й гвардейские танковые корпуса в обход жешувской группировки. 31 июля завязался жестокий бой за овладение Жешувом. Особое мужество и стойкость проявили в нем воины 70-й мехбригады Героя Советского Союза полковника М. С. Новохатько. В сражении за этот польский город он погиб.

Прошли годы, и в благодарность своим освободителям трудящиеся братской Польши воздвигли в Пере-

мышле памятник двум нашим комбригам — Героям Советского Союза Н. Л. Михайлову и М. С. Новохатько.

...Для того, чтобы ускорить продвижение б-го гвардейского танкового корпуса к Висле, Рыбалко приказал комкору выдвинуть передовой отряд во главе с полковником И. И. Якубовским. Смелые и решительные действия отряда обеспечили главным силам корпуса переправу, форсирование Вислы и захват плацдарма на ее западном берегу. За подвиги в боях за Перемышль и форсирование Вислы Президиум Верховного Совета СССР наградил Героя Советского Союза Ивана Игнатьевича Якубовского второй медалью «Золотая -Звезда».

К этой же награде Военный совет армии представил и командира 53-й гвардейской танковой бригады Героя Советского Союза Василия Сергеевича Архипова. В боях за Перемышль он проявил незаурядные способности вождения танковых частей и личный героизм. В начале боев на берегах Вислы бригада В. С. Архипова стремительным маневром одной из первых вышла к реке и, несмотря на отчаянное сопротивление противника, первой форсировала ее и расширила плацдарм.

В моем архиве сохранилась листовка Главного политического управления Красной Армии, распространенная в войсках фронта в те дни. В листовке говорилось:

«С гордостью за свою бригаду может полковник Архипов оглянуться на пройденный путь. Его танки, неся на своей броне отряды автоматчиков и бронебойщиков, первыми врывались в Киев, Житомир, Бердичев, Про-скуров, Тернополь, Львов, освобождая сотни тысяч советских людей от фашистской неволи, спасая от огня и разрушения города...»

На подступах к Оглендуву в бригаде В. С. Архипова произошло знаменательное событие.

Гитлеровское командование решило здесь испытать свои новые тяжелые танки — «королевский тигр». Уверенные в их неуязвимости, немцы считали, что эти машины окажут неотразимое психологическое воздействие на наших воинов. Но уже первая встреча с «королевскими тиграми» показала всю несостоятельность таких расчетов. Вот как это произошло.

Командиру экипажа «тридцатьчетверки» младшему лейтенанту А. П. Оськину было дано задание подойти как можно ближе к Оглендуву и, не принимая боя, скрытно разведать силы противника. За рычагами

управления сидел старший сержант Александр Стецен-ко, командиром орудия был сержант Абубакир Мерхай-даров, заряжающим — младший сержант Алексей Хо« лычев, стрелком-радистом — Александр Грудинин. Десантом автоматчиков командовал старший сержант Юрий Леонов. Экипаж танка и десантники, заметив большое скопление гитлеровцев в Оглендуве, отошли за глубокий овраг и замаскировали машину снопами. Автоматчики заняли круговую оборону.

Вскоре на окраине местечка появились автомашины с эсэсовцами. Они осмотрели подступы к Оглендуву, а затем оцепили его плотным кольцом. С наступлением темноты послышался нарастающий рокот моторов, но до рассвета ни один танк из местечка не вышел. А когда заря осветила горизонт, из Оглендува стала вытягиваться танковая колонна. В предрассветном тумане вырисовывались 14 громадин, и командир танка понял, что это — «королевские тигры».

Растянувшись на дороге, огибавшей овраг, колонна остановилась, подставив борта орудию «тридцатьчетверки». Из приоткрытых люков показались головы немецких танкистов, и Оськин подал команду: «По головному — огонь!»

Снаряд попал под основание башни и только высек сноп искр. Оськин скорректировал огонь, и второй снаряд ударил точно в борт. Запылали топливные баки, языки пламени смешались с черным дымом, окутавшим танк. От точного выстрела вспыхнул и второй «королевский тигр». Остальные, не приняв боя, поспешно развернулись и ретировались в Оглендув.

Пока длился этот поединок, с немецких танков посыпались автоматчики, но их встретили огнем десантники, не подпустив ни одного к защищаемому ими советскому танку.

Павлу Семеновичу Рыбалко доложили о происшедшем в Оглендуве, и он немедленно выехал туда, прихватив с собой Ю. Н. Соловьева — представилась возможность открыть секрет сверхмощной немецкой машины. Сопровождавший командующего Оськин увлеченно докладывал, как шел бой. Рыбалко ходил вокруг подбитых «королевских тигров», обменивался замечаниями с Юрием Николаевичем, изредка поглядывал на Оськина. Наконец, спросил;

— Признайся, танкист, ведь испугался, когда увидел эту колонну мамонтов? О чем подумал?

— Почему испугался? — удивился Оськин.— Я подумал о том, как бы их побольше подбить, пока они борта не убрали. Да вот не удалось — развернулись и дали тягу. Так что — всего два.. — с сожалением закончил он.

Александру Петровичу Оськину было присвоено звание Героя Советского Союза. Весь его геройский эки-таж отмечен наградами Родины.

Начальник политотдела армии А. Д. Капник позаботился, чтобы в каждом подразделении агитаторы провели беседы о том, что надо действовать в бою так, как Александр Оськин. Армейская печать широко популяризовала замечательный поединок одного советского танка с четырнадцатью «королевскими тиграми». А в журнале «Крокодил» появился рисуно# с подписью! «Витязь на тигровой шкуре». Художник Семенов изобразил на фоне убогого вида «королевского тигра» воина богатырского телосложения с мечом и щитом в руках, под ногами которого расстилалась тигровая шкура с головой Гитлера.

Павел Семенович, увидев этот рисунок, расхохотался:

— Посмотрел бы художник на нашего Оськина: ничего богатырского в этом лейтенанте нет. Впрочем...— поправился он,— есть! Богатырская сила воли и несокрушимое стремление бить врага, не задумываясь об опасности, грозящей собственной жизни.

Позднее наши танкисты захватили три неповрежденных «королевских тигра» и железнодорожники «по зеленой улице» увезли их в Москву. Один из них экспонировался на выставке трофеев в Парке культуры и отдыха имени Горького.

В форсировании Вислы и расширении Сандомнрско-го плацдарма стойкость и мужество, возросшее боевое мастерство показали 55-я и 56-я гвардейские танковые бригады полковников Д. А. Драгунского и 3. К. Слюса-ренко и 23-я гвардейская мотострелковая бригада полковника А. А. Головачева. Умело, тактически грамотно использовали комбриги силы и средства своих бригад, своевременно и точно оценивали обстановку, проявляли разумную инициативу.

За форсирование Вислы, умелое руководство бригадами в боях за расширение и закрепление Сандомирс-

кого плацдарма, за проявленную личную храбрость все три комбрига были удостоены звания Героя Советского Союза.

Во многом были похожи эти три коммуниста-ком-брига. Их отличало сочетание трезвого расчета с безу-держной отвагой, постоянное стремление добиться победы над врагом, которого одинаково люто ненавидели. В самой трудной обстановке они, обладая незаурядным организаторским талантом, способностью быстро принимать решения и умением добиваться выполнения поставленных задач, поднимали своих людей в атаку и смело возглавляли ее. С каждым сражением росло их боевое мастерство, а в Висло-Одерской операции оно проявилось особенно ярко.

До конца августа войска армии Рыбалко вели упорные бои с контратакующим противником, расширяли плацдарм и закрепляли занятые позиции. Противник понес огромные потери в живой силе и технике и, не добившись успеха, прекратил активные наступательные действия.

29 августа войска 1-го Украинского фронта перешли к обороне. 30 августа армия Рыбалко по приказу Ставки была выведена с Сандомирского плацдарма на доукомплектование в район Львова.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В первых числах сентября, собираясь в поездку в 7-й гвардейский танковый корпус, Павел Семенович пригласил и меня: «Посмотрим, как устроились войска в новом районе».

Путь лежал по тем местам, где еще недавно гремели жестокие бои. На обочинах — груды битой техники. Шофер Андрей Степанович Гонта, почти всю войну водивший «виллис» командующего, то и дело притормаживал, объезжая воронки от авиабомб. По обе стороны шоссе, среди еще не убранных хлебов, виднелись невысокие холмики — могилы павших советских бойцов. Их было много, и это не располагало к разговору. Так мы и молчали, пока не въехали в густой сосновый лес. Здесь уже начиналось расположение корпуса. В машину проникал запах хвои, и Павел Семенович задумчиво заметил:

— Хорошо пахнет. И вообще — хорошо: нигде не стреляют, никого не убивают... Тишина! — И вдруг спохватился: — А почему, собственно, тишина? Почему не стучат топоры, не визжат пилы? Неужели за такой короткий срок они успели все построить и оборудовать? Да нет, не могли!

И действительно, мы не обнаружили никаких признаков обычной для «новоселов» хозяйственной суеты.

Танковые экипажи отдыхали, забравшись под свои машины, артиллеристы ютились возле тягачей, автоматчики, зарывшись носом в хвою, спали как убитые, прямо под деревьями. Смертельно уставшие после двухмесячных жарких боев воины, конечно, были рады долгожданному отдыху, но ведь командирам-то надлежало позаботиться, чтобы условия для полноценного отдыха были созданы.

Рыбалко негодовал. Приказав собрать командиров и хозяйственников, он срывающимся голосом отчитывал их:

— Кто вам дал право так безответственно относиться к подчиненным? Почему до сих пор не построены землянки, столовые, а полевые кухни в таком запущенном виде? Почему так плохо организована санобработка? Почему выдаете людям застиранное, желтое белье?..

На эти бесчисленные «почему» многие лишь виновато переглядывались, а кое-кто, понурившись, еле слышно говорил: «Не успели...»

Досталось и комкору. Когда он сказал: «Учтем, товарищ командующий»,— Рыбалко не выдержал:

— Не учитывать, а действовать надо, товарищ Митрофанов! Впредь подобного безобразия не допускайте — проверю и строжайше накажу!

«Разнос» возымел свое действие, и вскоре работа закипела.

Возвращались мы в Пшистань, в штаб армии, когда день уже клонился к вечеру. Павел Семенович, видимо, нервничал, часто курил и хмуро смотрел прямо перед собой. Я, наконец, отважился нарушить это тягостное молчание:

— В тебе, командарм, еще жив комиссар гражданской войны. Все-то ты заметил — даже, что белье желтое... И больно свиреп ты был сегодня. Вот и Митрофа-

нова обидел. А ведь это хороший комкор. Разве плохо он управлял войсками на Сандомирском плацдарме?

— Одно другого не касается! Критика ему только на пользу. Поймет, что забота о подчиненных — святой долг! — возразил он и снова надолго замолчал.

Я подумал, не тревожит ли его снова больная печень? В таких случаях он также молчал и часто курил.

— Что, Павел Семенович, неважно себя чувствуешь?

— Нет, все в порядке. Меня другое беспокоит... Ты обратил внимание, какой усталый вид у некоторых наших гвардейцев? Им бы отдохнуть!

— Вот и отдохнут теперь...

— Нет, этого недостаточно. Для них нужен дом отдыха.

— Дом отдыха?!

— Вот именно! И в котором будут необходимые условия для нормального отдыха и лечения...— Видимо, он уже все продумал, так как изложил почти готовый план мероприятий: — Подобрать хороший участок, с лесом и водой, оборудовать на триста человек землянки, обеспечить постельными принадлежностями, построить баню, чтобы люди могли попариться с березовыми веничками... Организуем трехразовое питание, развернем внештатный госпиталь, создадим хозяйственный аппарат...

Говорил Рыбалко неспеша, изредка поглядывая на меня; и, наконец, спросил:

— Так как ты на это смотришь?

— Полностью одобряю! Вот приедем в штаб, пригласим начальника тыла, начсанарма, начинжа и обсудим с ними все в деталях.

— Я не сомневался, что ты меня поддержишь, — удовлетворенно произнес Павел Семенович.

Как только мы приехали в штаб, он вызвал И. К. Николаева, Л. Н. Васильева, М. П. Каменчука и, объявив решение об организации дома отдыха, потребовал немедленно приступить к работе.

Должен сказать, что со своей задачей они справились хорошо, и это сыграло немаловажную роль в восстановлении здоровья многих солдат и офицеров.

Наше пребывание в резерве длилось около четырех месяцев и, как всегда, дни были насыщены упорной бое* вой и политической подготовкой.

На политзанятиях особое внимание обращалось на необходимость установить дружеские отношения с польским населением, вытерпевшем столько мук и горя в годы оккупации. Надо было разъяснять полякам заявление Советского правительства от 26 июля 1944 года о том, что вступление советских войск в пределы Польши не преследует цели приобретения какой-либо части польской территории, а диктуется лишь военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением войск противника; Красная Армия имеет только одну цель — освободить народ братской Польши от гнета фашистских поработителей. Политотдел армии, начальники политотделов корпусов — В. С. Рыльский, А. В. Новиков, Г. В. Ушаков — добивались, чтобы каждый боец ясно осознал свой интернациональный долг и за рубежом родной страны высоко нес честь воина-освободителя.

Танковые бригады пополнялись новой техникой и личным составом. Экипажи танков, как правило, комплектовались прямо на заводах и не имели опыта вождения боевых машин по труднопроходимой местности, а также ведения огня с ходу и с коротких остановок.

Командующий, потребовав оборудовать танкодромы для дополнительных занятий, приказал комкорам проводить стрельбы не по макетам, а по трофейным немецким танкам, чтобы молодые танкисты наглядно убедились в силе и мощи нашей боевой техники.

С первых дней января 1945 года развернулась непосредственная подготовка войск 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов к Висло-Одерской операции — одной из крупнейших стратегических операций Великой Отечественной войны.

На Сандомирском плацдарме сосредоточилась огромная масса войск и техники 1-го Украинского фронта. 3-й гвардейской танковой армии был отведен район севернее Сташува. Все соединения армии вели активную разведку, инженерные части готовили дороги, провешивали маршруты движения танковых и механизированных бригад, командиры изучали оборону врага.

На основе директивы фронта и принятого командармом решения, с учетом данных фронтовой и армейской разведок, штаб разработал план предстоящей операции. За два дня до выступления Военный совет собрал ко-

мандиров частей и соединений. Командующий ознакомил их с особенностями операции:

— Нашей армии предстоит прорвать и преодолеть с боями семь оборонительных полос, подготовленных противником от Вислы до Одера. В инженерном отношении они сильно укреплены, насыщены дотами, дзотами, минными заграждениями, противотанковыми рвами и другими препятствиями. Оборонительные полосы опираются на водные рубежи — реки Нида, Пилица, Варта, Одер, форсирование которых усложняется заболоченными торфянистыми берегами, что составит дополнительные трудности для танков...

В это время прибыл командующий фронтом, и Рыбалко, прервав доклад, вместе с начальником штаба Бахметьевым ознакомил его с планом операции. Маршал Конев, внеся некоторые поправки, сказал:

— Мы стоим на пороге фашистской Германии. Гитлеровское командование старается принять все меры, чтобы предотвратить наше дальнейшее наступление. Поэтому танковые соединения должны вырваться вперед, с ходу преодолеть водные преграды, занять оборонительные рубежи противника и не допустить подхода его резервов. Задача сложная, но вашей армии она вполне по силам. Я верю, Павел Семенович, что вы с ней справитесь.

...Утром 12 января загремела артиллерийская канонада. Артподготовка продолжалась около двух часов. Орудия мощных калибров, гвардейские минометы обрушили на немецкую оборону десятки тысяч снарядов и мин. Авиация перепахивала вражеские укрепления фугасными бомбами. Страшной силы удар нанес противнику огромный урон, управление войсками было нарушено.

Как только артогонь был перенесен в глубину, в атаку ринулись пехота и танки непосредственной поддержки. На направлении главного удара действовали войска 52-й армии генерала К. А. Коротеева, в задачу которых входило обеспечить ввод в сражение танкистов армии Рыбалко. Пехота успешно справилась со своей задачей. В середине дня с целью быстрого завершения прорыва главной полосы обороны в сражение были введены наши танковые соединения. Они прорвали оборону противника в районе Шидлув, Хмельник, Радомско, Бреслау.

Но гитлеровцы, постепенно оправляясь от шока, начали оказывать яростное сопротивление. Навстречу танковым бригадам противник бросил подтянутые из глубины резервы. Однако их контратаки успеха не имели. Наступление стремительно развивалось, сводя на нет все усилия гитлеровцев задержать наше продвижение. А командующий требовал еще более повысить темп:

— Не оглядывайтесь назад, не бойтесь открытых флангов! — приказывал он комкорам.— Обгоняйте отступающих на запад гитлеровцев, громите их тылы, дезорганизуйте управление. Вперед и только вперед!

И наши гвардейцы с новой силой устремлялись вперед, оставляя за собой разбитые укрепления, не обращая внимания на разрозненные группы немцев, пытавшихся укрыться в лесах у нас в тылу. Следовавшая за нами пехота общевойсковых армий уже окончательно подавляла их сопротивление.

Немалую роль в наступательном порыве наших воинов играло и то, что в Польше перед ними, как и на нашей земле, представали столь знакомые страшные картины разорения и опустошения. Здесь фашисты более пяти лет виселицами и массовыми казнями насаждали так называемый новый порядок. Стремление выполнить свой интернациональный долг вело танкистов вперед.

На второй день операции войска форсировали Ниду, на четвертый — Пилицу, на шестой — Варту. Каждый из этих водных рубежей был отмечен героизмом и воинским мастерством наших солдат и офицеров.

В эти дни на польской земле происходили поистине знаменательные события. Одним из них было освобождение Ченстохова. Задачу по овладению этим городом командующий возложил на 54-ю гвардейскую танковую бригаду полковника И. И. Чугункова.

Приехав в бригаду около полуночи, Рыбалко застал комбрига и его заместителя по политчасти полковника П. Е. Ляменкова за ужином.

— Придется помешать вашей трапезе,— сказал Рыбалко, и через минуту на столе уже была разложена карта.

Карандаш командарма отметил точку, лежащую далеко на запад от местонахождения бригады:

— Это Ченстохов — важный железнодорожный узел на линии Силезия — Варшава. Кроме того, крупнейшая

сырьевая база металлургической промышленности Польши. Город, славящийся историческими памятниками. Гитлеровцы заминировали все достопримечательности и промышленные предприятия города и готовятся взорвать их, едва наша армия подойдет к нему. Город нужно спасти! — Карандаш еле уловимо передвинулся, и командующий продолжал: — А это — ворота к Ченстохову. Населенный пункт Мстув. Подступы перекрыты противотанковыми рвами и минными заграждениями. Гитлеровцы не случайно назвали его «крепость Мстув».

— С кем будем взаимодействовать? — спросил Чугунков.

— Вам придается батальон Горюшкина из 23-й мотострелковой бригады Головачева. Он уже на подходе. Больше ничем помочь не могу. И не стану скрывать: идете в глубокий тыл врага, а к чему может привести малейшая оплошность — сами понимаете. Успех обеспечит только внезапность и стремительность атаки.

Комбриг склонился над картой, а замполит начал натягивать полушубок.

— Вы куда, Павел Евлампиевич? — удивился Рыбалко.

— Поеду в части, побеседую с коммунистами. Задача непростая, необходимо подготовить людей к любым неожид а нностя м.

Рыбалко одобрительно кивнул. Спросил комбрига:

— 'Кто пойдет в передовом отряде?

— 2-й танковый батальон Хохрякова.

— Ну, что ж, думаю, вы справитесь. А ваш успех откроет главным силам армии путь на запад,— с этими словами командарм попрощался и уехал.

Еще не рассвело, а батальон Хохрякова с десантом мотострелков на броне танков уже мчался по территории, занятой врагом. Маневрируя и уничтожая по дЪро-ге вражеские подразделения, которые пытались сдержать этот неистовый натиск, батальон уверенно приближался к Ченстохову. Потрясенные гитлеровцы никак не могли понять: откуда взялись здесь русские.

Наконец танкисты достигли ближних подступов к Мстуву. Впереди — охраняемый мост. Девять человек во главе со старшиной М. С. Налетовьш, бесшумно сняв часовых, ворвались в караульное помещение. Застигнутые врасплох фашисты не оказали сопротивления. Налетов и два его товарища быстро переоделись в немецкую

форму и направились к мосту. Охрана, ожидавшая смены, приняла их за своих. Короткая схватка — и мост свободен. Крупнокалиберные пулеметы развернуты в сторону врага. Три красные ракеты взлетели ввысь — и танки батальона снова помчались вперед...

Менее часа шел бой за «крепость Мстув». Противник потерял десятки орудий, свыше ста солдат и офицеров. Путь на Ченстохов был открыт.

Танкисты Хохрякова и десантники ворвались в город и завязали бой. Появление советских танков на улицах Ченстохова было настолько неожиданным, что гитлеровцы не успели привести в исполнение приказ — взорвать все заминированные здания. Позднее в город вошли основные силы бригады и довершили разгром гарнизона. В этих боях особенно отличился батальон Горюшкина. 16 января Ченстохов был полностью освобожден.

Герои-комбаты Семен Васильевич Хохряков и Николай Иванович Горюшкин стали дважды Героями Советского Союза.

Получив донесение об освобождении Ченстохова, Рыбалко приказал соединить его с генералом В. В. Новиковым.

— Поставьте задачу Куристу: к утру овладеть Пет-роковом *,— услышал комкор и удивился:

— Петроков? Но он находится в полосе наступления 4-й танковой армии...

— Пока она к нему подойдет, противник успеет причинить нам много неприятностей.— И командующий объяснил свой замысел: — Петроков прикрывает Лодзь. Туда откатываются разгромленные нами группировки противника из-под Кельце и Радом а. Если им не преградить путь, они осядут на этом рубеже, приведут в порядок потрепанные части и окажут серьезное сопротивление. Понятно, почему надо срочно овладеть Петро-ковом?

— Так точно, товарищ командующий...

Рыбалко уловил неуверенность в ответе комкора и спросил:

— Что еще не ясно?

— У нас нет данных о силах противника в районе Петрокова.

--1

* Польское название *=• Пётркув. —1 Ред.

*— Силы значительные: большой гарнизон, части 97-й пехотной дивизии, дивизии «Бранденбург» и охранный полк «Остланд». Вся территория вокруг города заминирована. В самом городе мощные укрепления.

—- А мы и помочь-то Куристу не сможем: корпус наступает на запад, а он отклонится далеко на север... К тому же, его бригада в течение пяти суток не выходила из боя. Только час назад она освободила Каменьск...

— Василий Васильевич! 52-я задачу выполнит: Ку-рист опытный комбриг, на рожон не полезет! Наверняка придумает какой-нибудь тактический ход...

Командир бригады Людвиг Иванович Курист тогда об этом разговоре ничего не знал. Но действовал именно так, как предвидел командарм.

Преодолеть минные заграждения бригаде помогли польские патриоты, которые скрытно провели танки к исходным позициям для атаки.

Создав видимость окружения города крупными силами и тем самым обманув противника, 52-я танковая бригада дерзким ночным штурмом к утру 18 января овладела Петроковом и удерживала его до подхода частей 4-й танковой армии. Гитлеровцы лишились важного узла коммуникаций и опорного пункта обороны на Лод-зинском направлении.

В тот же день в приказе Верховного Главнокомандующего доблестным освободителям Петрокова была объявлена благодарность. В их честь в Москве прогремели двадцать залпов артиллерийского салюта.

Войска нашей армии, громя и преследуя противника, стремительно продвигались в бреславльском направлении. И вдруг, в самый разгар боев, мы получили в ночь на 21 января приказ командующего фронтом: изменить направление наступления, повернуть армию с севера на юг, в обход Силезии, нанести удар в общем направлении на Оппельн.

Почему комфронта принял такое решение, было понятно. Силезский промышленный район — вторая после Рура военно-промышленная база гитлеровского рейха. Для его удержания немецко-фашистское командование сосредоточило здесь стотысячную группировку. Перед войсками 1-го Украинского фронта встала задача разгромить ее, причем так, чтобы не допустить разрушения расположенных в Силезии заводов, фабрик и шахт и

любой ценой сохранить их для польского народа. Но для командующего танковой армией такой крутой поворот в процессе боев, ведущихся в другом направлении, явился задачей, сопряженной с огромными трудностями.

И все же Рыбалко сумел выполнить приказ ком-фронта. Совершив поворот на 90 градусов вдоль восточного берега Одера, войска армии стали развивать наступление.

Вспоминая об этом сложнейшем марше-маневре, маршал Конев писал:

«Не могу не отдать должного Павлу Семеновичу Рыбалко: обладая большим опытом маневренных действий, он и на этот раз сманеврировал с предельной быстротой и четкостью и, не теряя ни одного часа, пошел с боями на юг» 20.

Действительно, танковые соединения шли с боями в таком напористом темпе, что противник не успевал даже минировать дороги, в панике разбегаясь в придорожные леса. Однако на всем пути нашего следования гитлеровское командование объединяло эти разрозненные части в так называемые боевые группы, вполне способные оказывать нам упорное сопротивление. Состояли они из 500, 700, а то и более солдат, которыми командовали опытные боевые офицеры. Только чрезвычайно высокий темп нашего наступления помогал разгрому этих боевых групп.

23 января 3-я гвардейская танковая армия стремительным ударом овладела Оппельном.

Оппельн стоит на Одере — последней крупной водной преграде на пути к столице Германии. Гитлеровское командование создало на этом рубеже мощные оборонительные сооружения. Западный берег реки был насыщен железобетонными надолбами, перепоясан траншеями, ходами сообщения. Сюда же было стянуто большое количество танков, самоходных орудий, артиллерии мощных калибров, в том числе и дальнобойные орудия, врытые в землю. Но наши гвардейцы уже подсчитывали километры, которые им осталось пройти до фашистской столицы, и отдавали все силы тому, чтобы сокрушить эти преграды.

Мне особенно запомнились решительные действия мотострелкового батальона под командованием майора П. М. Беляева.

Не стану описывать подробности. Скажу лишь, что в результате искусного маневра и предпринятой Беляевым смелой ночной атаки его батальон сломил сопротивление врага и, ворвавшись в Оппельн, продолжал вести бой до подхода основных сил нашей и 21-й общевойсковой армий.

Петр Михайлович Беляев родом из Ивановской области. Немолодой уже человек, отец шестерых детей, он был мужественным, решительным и распорядительным командиром. Личной отвагой увлекал своих солдат и офицеров на подвиги, и они были готовы идти за майором, что называется, в огонь и воду. За умелое руководство боевыми действиями батальона П. М. Беляев заслужил шесть наград Родины, а в конце войны был удостоен звания Героя Советского Союза.

Войскам армии Рыбалко освободившим Оппельн, приказом Верховного Главнокомандующего была объявлена благодарность.

Тем временем мы приступили к форсированию Одера. Одним из первых через него с ходу переправился мотострелковый батальон капитана Н. И. Горюшкина. По призыву комбата переправу возглавили коммунисты. Гитлеровцы, освещавшие реку ракетами, заметили советских бойцов и открыли огонь. Но это не остановило мотострёлков. Они преодолели Одер и, уничтожая гранатами огневые точки врага, захватили плацдарм на западном берегу реки. Оправившись от шока, фашисты подтянули подкрепления и ринулись в контратаку. Батальон Горюшкина стойко отразил их яростный натиск и удержал захваченный плацдарм, чем обеспечил переправу остальных сил армии.

...В результате смелого обходного маневра 3-й гвардейской танковой армии и решительного наступления общевойсковых армий 1-го Украинского фронта для Польского государства была сохранена крупнейшая индустриальная база. Стотысячная группировка гитлеровцев понесла огромные потери. Как отмечает в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза И. С. Конев, главный удар противнику нанесли, принудив его выйти на открытую местность, танкисты Рыбалко и взаимодействовавшие с ними части 60-й армии генерала П. А. Курочкина.

Сандомирско-Силезская операция, осуществленная войсками 1-го Украинского фронта, длилась 23 дня. За

это время наша армия прошла с боями, без отдыха, сотни километров, освобождая польские города и сельские населенные пункты от фашистских душегубов. Мы нанесли врагу большой урон.

Потери были и у нас. В том числе и среди командного состава. В бою под городом Николаи погиб командующий артиллерией армии Николай Александрович Оганесян. Мужественный человек, он постоянно находился в боевых порядках артиллеристов, разумно и квалифицированно руководил их действиями в самой сложной обстановке. Как известно, по приказу наркома обороны командующие артиллерией были введены в состав военных советов армий. В лице генерала Оганесяна мы потеряли не только командующего артиллерией, но и члена Военного совета.

Павел Семенович был очень удручен его гибелью. К Николаю Александровичу он относился как к верному боевому товарищу, ценил его ум, обширные знания артиллерийского дела, считался с его мнением, всецело полагался на принятые им в боевой обстановке решения.

— Вот, говорят, что на войне привыкаешь к смертям, а я все не могу привыкнуть к тому, что Николая Александровича уже нет с нами...— не раз говорил мне Павел Семенович.

В начале февраля войска армии, совершив 250-километровый марш из района Рыбник, Николаи в район Валау, Штейнау, что севернее Бреслау (ныне — Вроцлав), вышли на правый фланг 1-го Украинского фронта и включились в боевые действия Нижне-Силезской операции.

В районе местечка Оссих особенно отличилась 52-я гвардейская танковая бригада. Стремительным броском через единственный сохранившийся в этой местности мостик она ворвалась в глубину вражеской обороны и тем обеспечила ввод в прорыв остальных сил 6-го гвардейского танкового корпуса и всей армии.

Когда наши танковые корпуса после ожесточенных боев овладели городом Бунцлау, командующий фронтом принял решение снова повернуть 3-ю гвардейскую танковую армию на другое направление. Это диктовалось необходимостью завершить окружение противника под Бреслау и сломить сопротивление вражеских соединений, противостоящих 5-й гвардейской и 6-й армиям.

— Я знаю, Павел Семенович, вашу способность к молниеносному маневру и надеюсь на вас,— сказал в заключение Конев.

Совершив стремительный бросок из Бунцлау, тан-кнсты-гвардейцы уже через день появились западнее Бреслау, что было полной неожиданностью для противника. Нанеся с ходу сокрушительный удар по его флангам, мы помогли нашим общевойсковым армиям осуществить полное окружение этой крупнейшей на Одере крепости. Одновременно часть сил армии отразила все попытки 8-й танковой дивизии противника пробиться к осажденным.

Успешно решив эти важные задачи, 3-я гвардейская танковая вновь делает разворот и начинает движение па запад, сосредоточиваясь для наступления на гёрлиц-ком направлении...

Уже первые дни боев на территории Германии поставили перед нами серьезные проблемы. Среди них особое место занимало отношение к немецкому населению. В каждом городе или населенном пункте не тронутые войной аккуратные домики, виллы, фермы пробуждали у наших воинов воспоминания о разрушенных, сожженных родных городах и селах, и они, пылая ненавистью, жаждали сполна расплатиться с фашистами за все их злодеяния. Военный совет обратил внимание командного и политического состава на необходимость разъяснять войскам, что наш противник — это гитлеровская армия, а не мирное население, которому мы несем освобождение от фашистской тирании. Мы пришли в логово фашистского зверя не грабить и разрушать жилища мирных немцев, а для того, чтобы уничтожить гитлеровскую клику. Но многие местные жители, обманутые геб-бельсовскон пропагандой, утверждавшей, что большевики истребят или угонят всех немцев в Сибирь, убегали на запад, скрывались в лесах, прятались в подвалах и подземельях.

Развеять мифы нацистской пропаганды могло только доброжелательное отношение наших воинов к мирному населению, и мы настойчиво этого добивались. В короткие часы затишья Рыбалко бывал на митингах, партийных и комсомольских собраниях, помогал командирам и политработникам просто и доходчиво разъяснять бой-

цам значение нашей интернациональной освободительной миссии для будущего Германии.

Однако эта воспитательная работа усложнялась тем, что мужчины из большинства немецких семей были мобилизованы в гитлеровскую армию. В заключительный период войны нацисты формировали отряды «фолькс-штурма» из подростков и стариков. Поэтому нашим солдатам иногда трудно было установить четкую грань между мирными жителями и вооруженными врагами.

Особенно досаждали нам юнцы из «фольксштурма». Фанатично верившие Гитлеру, они, вооруженные фаустпатронами, прятались в домах и из засад наносили ощутимый урон танковым войскам. Нужно было найти какое-то эффективное средство против фаустников.

Рыбалко посоветовался с командующим бронетанковыми и механизированными войсками фронта генералом М. А. Новиковым, с комбригами, с танкистами, ремонтниками и приказал командирам танковых бригад изготовить из листового железа для танков и САУ навесные щиты. Пробивая их, фаустпатроны теряли свою силу и рикошетили по броне. Там же, где не было возможности оборудовать машины таким образом, защита возлагалась на автоматчиков. Они соскакивали с танков, рассыпались по улицам и прочесывали дома, уничтожая засевших в них фаустников.

Чем дальше продвигались мы в глубь Германии, тем яростнее сопротивлялись гитлеровцы. Бои, начавшиеся 12 января на Висле и ни на день с тех пор не прекращавшиеся, истощили не только силы людей, но и ресурсы боевой техники. Армия нуждалась в доукомплектовании и хотя бы в кратковременном отдыхе. Но возможностей для этого не было.

Имея задачу выйти к реке Нейсе и овладеть Гёрли-цом, Рыбалко предпринял попытку двумя корпусами совершить охват всей гёрлицкой группировки. Тут нас постигла серьезная неудача. Противник бросил в этот район танковую, моторизованную и пехотную дивизий и перешел в контрнаступление на стыке нашей и действующей в направлении Лаубана 52-й армии, угрожая нам охватом с севера и юга.

Настали тревожные дни. Наши части несли большие потери, и Рыбалко вынужден был мобилизовать все силы и средства, чтобы отразить натиск гитлеровцев. Из-

мотав противника, армия перешла к обороне на рубеже в шести километрах от Лаубана.

Печальную память оставили по себе эти бои. Под Лаубаном полегли многие замечательные солдаты и офицеры. Особой болью отозвалась в наших сердцах гибель одного из храбрейших комбригов — Героя Советского Союза Александра Алексеевича Головачева. Его имя у нас в армии стало символом высочайшего героизма; его подвиги, отвага, мужество и сила воли вызывали восхищение у всех бойцов и командиров. Для него не существовало невыполнимых задач. В какие бы ситуации Головачез не попадал, он всегда находил выход из самого трудного положения. Рыбалко любил Головачева, говорил, что своей находчивостью и воинским мастерством он напоминает Чапаева.

В бою под Лаубаном гитлеровцы, атаковав позиции его бригады, просочились в глубь нашей обороны, ворвались в дом, где расположился штаб бригады. Но Головачев и тут не растерялся. На глазах неприятеля он спустился по веревке с третьего этажа и собрал группу бойцов. Гитлеровцы получили отпор.

А спустя три дня, на рассвете 6 марта 1945 года, Головачев лично возглавил отражение контратаки прорвавшихся в районе немецкой деревни Логау гитлеровских танков. В разгар боя случилось непоправимое: осколок вражеского снаряда оборвал жизнь бесстрашного комбрига.

Мне хочется привести строки одного из последних писем Александра Алексеевича близким. В них он весь — коммунист, отважный воин, человек большой душевной красоты, никогда и ни в чем не щадивший себя во имя Победы.

«Я могу честно смотреть в глаза народу и сказать, что начал воевать в 6 часов утра 1941 года. Я видел горечь первых поражений, а теперь испытываю радость наших побед... Я не допустил ни одного бесчестного поступка на войне. Был всегда там, где жарко. Семь раз уже ранен... Если у меня не будет рук — буду идти вперед и грызть врага зубами. Не будет ног — стану ползти и душить его. Не будет глаз — заставлю вести себя... но с фронта не уйду».

Военный совет армии принял решение похоронить полковника Головачева в Василькове, городе, который он освобождал в ноябре 1943 года. После траурного ми-

тинга машина с телом прославленного комбрига отправилась на Украину. Теперь на его могиле в городе на Киевщине и у портрета в школьном музее боевой славы всегда свежие цветы. Здесь собираются ветераны бригады, здесь принимают в пионеры, здесь дают клятву на верность Родине юнармейцы. Герой Советского Союза Александр Алексеевич Головачев Указом Президиума Верховного Совета СССР награжден второй медалью «Золотая Звезда» (посмертно).

I

Фашистские захватчики с ненасытной жадностью грабили временно оккупированные ими территории. Грабили заводы и колхозы, библиотеки и музеи, общественные здания и жилища граждан. Что можно унести с собой — уносили, остальное целыми составами отправляли в Германию.

В коротких сообщениях о захваченных нами военных трофеях после боев на железнодорожных станциях обычно значилось: «...и столько-то эшелонов с награбленным добром». Определить ценность отбитых у врага грузов наши командиры не могли — шел бой и было не до того. Лишь вступив в пределы гитлеровской Германии, занимая города и помещичьи имения, мы узнавали о беспредельности стяжательских вожделений фашистов. Дома их были забиты вывезенной из нашей страны мебелью, коврами, редкими произведениями искусства, на лугах паслись огромные стада наших коров и овец. Запомнилось, как во время наступления на Бреслау воины армии обнаружили в помещичьем доме библиотеку Львовского университета. Еще одно хранилище награбленного было раскрыто на подступах к Бунцлау.

Позвонил генерал Иванов и доложил:

— В районе Милау бойцы выявили громадный склад книг. Мне кажется, они представляют историческую ценность. Не смогли бы вы приехать?

Разумеется, я поехал. В помещичьей усадьбе лежали навалом книги, изданные на многих языках, подшивки советских газет, начиная с 1917 года, сочинения В. И. Ленина, статистические сборники, энциклопедии чуть ли не всех стран мира. Переплеты — из кожи, белого сафьяна и дерева с искусно выжженными названиями...

Я поспешил позвонить Рыбалко.

— Вероятно, фашист, ограбивший в нашей стране книгохранилище, был историком,— выслушав, сказал Павел Семенович.— Но нам сейчас некогда разбираться, да мы и не специалисты. Доложим в Москву.

На другой день прилетела компетентная комиссия. Оказалось, что похищенные гитлеровцами издания — бесценное сокровище для ученых-историков. Долго потом наши саперы паковали все это богатство в ящики и грузили в вагоны, которые затем отправлялись в Москву. Когда Рыбалко доложили, сколько вагонов отгружено, он удивился:

— Я думаю, что этот фашист хотел устроить у себя просто домашнюю библиотеку. Имение подарил ему Гитлер за заслуги перед третьим рейхом, а у какого же помещика нет собственной библиотеки? Да, видно, я ошибся: заслуги эти были так велики, что для вора не пожалели целого эшелона. Вот только нашла ли уже или еще найдет того «историка»-негодяя заслуженная награда — пуля или веревка?

От Вислы до Нейсе с кровопролитными боями армия Рыбалко прошла в жестокий мороз и распутицу сотни поистине огненных километров, форсировала Ниду, Пилицу, Варту, Просну, Одер, овладела многими городами и населенными пунктами, истребила и взяла в плен десятки тысяч солдат и офицеров противника, уничтожила большое количество танков и самоходок, захватила огромные трофеи.

Сотни наших солдат и офицеров отметила Родина высокими своими наградами за успехи в Висло-Одер-ской операции. А командарм стал дважды Героем Советского Союза, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 апреля 1945 года Павел Семенович РьГбалко был удостоен второй Золотой Звезды.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Еще задолго до начала Берлинской операции Рыбалко начал готовиться к ней. Мы только подходили к Висле, а у него на КП уже висел план «Большого Берлина». Командарм изучал подступы к фашистской столице— дороги, автострады, леса, болота, реки, запоминал названия улиц, расположение вокзалов, заводов, парков,

площадей, бесчисленных речушек и каналов, прорезающих город в разных направлениях.

Правда, уверенности в том, что 3-я гвардейская танковая армия будет участвовать в штурме Берлина, у нас не было. Мы знали, что войска 1-го Белорусского фронта подошли к нему ближе, чем армии 1-го Украинского; поэтому на них, очевидно, и возложат задачу овладения Берлином. Наши же функции, скорее всего, ограничатся лишь содействием им. Однако все воины, от солдата до генерала, горели желанием участвовать в штурме фашистской цитадели и не теряли на это надежды.

Этим же, очевидно, руководствовался и Рыбалко, когда проводил занятия с командирами корпусов и бригад. На ящике с песком и на крупномасштабных картах, отрабатывая действия войск при форсировании рек Нейсе и Шпрее — последних водных рубежей перед Берлином, он много внимания уделял также действиям танковых частей в населенных пунктах. В качестве примера, может, и неумышленно, Павел Семенович неизменно брал Берлин:

— По данным разведки известно, что на улицах этого громадного города воздвигаются мощные баррикады, каждое каменное здание превращается в опорный пункт, в домах оборудуются гнезда для фаустников...

Тут кто-из командиров не выдержал:

— Значит, мы все-таки будем брать Берлин?

— Прикажут — будем,— уклончиво ответил Рыбалко, но по лукавому прищуру его глаз угадывалось, что сам он в это верит.— Во всяком случае, надо быть готовыми и к такому развитию событий.

Анализируя и проигрывая по карте возможные варианты действий танковых и мотострелковых бригад в таком огромном городе, как Берлин, он удивлял командиров точным знанием расположенных в нем стратегически важных объектов.

К предстоящим боям усиленно готовились и войска армии. В подразделения взамен павших на поле брани были подобраны новые командиры, парторги, комсорги, агитаторы. Бригады и корпуса были обеспечены горючим, боеприпасами, продовольствием. Командарм, придирчиво проверяя ход подготовки, в беседах с воинами говорил:

— Петр Первый считал, что храброе сердце и исправное оружие — лучшая защита государства. В ва-

шей храбрости я ие сомневаюсь, а что касается оружия, то вы обязаны подготовить его так, чтобы в сражении не отказал ни один танк, ни одно орудие или миномет!

Выступая на партийных и комсомольских собраниях в частях, Рыбалко призывал коммунистов и комсомольцев в предстоящих боях показать образцы доблести и геройства.

— Очень важно,— подчеркивал он, — чтобы каждый воин уяснил свою личную ответственность за общий успех.— И напоминал слова Ленина: «...надо внушить каждому в отдельности, что от его храбрости, решительности и преданности зависит окончание войны»21.

К 14 апреля армия полностью подготовилась к нанесению сокрушительного удара по врагу и с нетерпением ожидала приказа на наступление.

И наконец, 16 апреля началось наступление. Загрохотали тысячи орудий и минометов, обрушив на головы неприятеля ураганный огонь. Достаточно сказать, что на каждый километр фронта прорыва приходилось 250 стволов. К траншеям гитлеровцев понеслись молнии «катюш», а затем над водами Нейсе и обороной врага пополз густой дым. Это ставили дымовую завесу сотни штурмовиков 2-й воздушной армии генерала С. А. Красовского. Дым клубился и расползался, скрывая саперов, наводивших переправы, и пехотинцев, форсировавших реку.

Два с половиной часа гремела артиллерия, затем наши самолеты разбомбили узлы сопротивления и резервы противника в глубине обороны, нарушили его коммуникации и связь. А тем временем переправившаяся на западный берег пехота при поддержке артиллерии поднялась в атаку. С целью завершения прорыва 'первой полосы обороны в бой были введены переправившиеся через Нейсе передовые бригады 3-й гвардейской танковой армии. Во взаимодействии с общевойсковыми соединениями наши танкисты, преодолевая яростное сопротивление гитлеровцев, к исходу дня прорвали эту полосу.

52-я бригада Л. И. Куриста, выделенная в передовой отряд 6-го корпуса, сосредоточилась в лесу, у самого берега Нейсе. Здесь должны были оборудовать переправу армейские саперы, но они задерживались, и комбриг не стал дожидаться. Саперы бригады, промеряя шеста-

ми русло реки, отыскивали брод, по которому смогли бы переправиться танки.

В это время подъехал Рыбалко. Подошел к берегу, понаблюдал за саперами и приказал комбригу немедленно форсировать реку вброд. Но как только зарокотали моторы танков, противник открыл орудийный и минометный огонь, очевидно, догадавшись, что в этом месте готовится переправа. Рыбалко приказал саперам уйти в укрытие, а сам остался на берегу. Не ушел и Курист. Лишь отдав необходимые распоряжения, командарм уехал.

Вспоминая об этом случае, Л. И. Курист рассказывал:

— Командующий был абсолютно спокоен, хотя вокруг все буквально кипело от разрывов снарядов и мин. Но я убежден, что он не бравировал. Мне не раз приходилось видеть Рыбалко в подобной обстановке, и всегда он был так же спокоен. Бесстрашие было органическим свойством его натуры.

Бригада Куриста выполнила поставленную задачу. Переправилась через Нейсе вброд и, отражая контратаки пехоты и танков противника, овладела перекрестком автострады и железной дороги у селения Дамсдорф. Прочно удерживая захваченный плацдарм, она обеспечила корпусу форсирование Нейсе, что позволило развить наступление дальше.

На участке 7-го корпуса 54-я бригада И. И. Чугун-кова овладела населенным пунктом Гари — предместьем города Котбуса. Это был важный опорный пункт обороны противника; пытаясь восстановить положение, гитлеровцы бросились в контратаку. Гвардейцы Чугунков а отразили их натиск и удержали занятый район. Поздравляя отличившуюся бригаду, мы с глубокой печалью узнали еще об одной тяжелой утрате. Здесь, за Гари, отдал свою молодую жизнь прославленный комбат— дважды Герой Советского Союза Семен Васильевич Хохряков.

Его батальон занял выгодные позиции на опушке леса и вел точный огонь по наступавшим «тиграм» и «пантерам». Комбат был тяжело ранен, но продолжал руководить боем. Второе ранение оказалось смертельным.

Военный совет принял решение похоронить этого замечательного воина-коммуниста, как и А. А. Головачева,

в Василькове. Подписывая приказ, Павел Семенович сокрушался:

— И тридцати не было Семену Хохрякову. Но какую прожил геройскую жизнь!..

Вечером 16 апреля Нейсе форсировали главные силы армии, а 17 апреля была прорвана вторая полоса обороны гитлеровцев, и бригады устремились к последней большой водной преграде на пути к Берлину — реке Шпрее.

В ночь на 18 апреля мы получили директиву командующего фронтом: 3-я гвардейская танковая армия в течение ночи с 17 на 18 апреля должна форсировать реку Шпрее и развивать наступление в общем направлении Фетшау, Гольсен, Барут, Тельтов, южная окраина Берлина. Задача армии — в ночь с 20 на 21 апреля ворваться в город Берлин с юга. Слева от нас наступала на Берлин 4-я гвардейская танковая армия (командующий генерал Д. Д. Лелюшенко).

— Значит, будем брать Берлин! — обрадовался Рыбалко и, приказав немедленно довести директиву до командиров корпусов и бригад, выехал в части.

Трудно передать, какое ликование вызвало это известие в войсках! Более трех лет шли к Берлину наши воины, теряя боевых товарищей, выдержав немыслимые испытания. И вот, наконец, заветная цель!

Политработники, партийные и комсомольские организации частей и подразделений разъясняли задачи предстоящей операции каждому бойцу, призывая добить фашистского зверя в его логове и водрузить над Берлином знамя Победы.

Но до Берлина еще надо было дойти. Его окружала глубоко эшелонированная оборона, к нему были стянуты десятки танковых и моторизованных дивизий, огромное количество техники. И на каждом рубеже браже-ской обороны развернулись кровопролитные сражения. Гитлеровцы дрались отчаянно, понимая, что отступать некуда. Да они и не могли отступать. Эсэсовские заградительные отряды беспощадно расстреливали и вешали каждого, кто оставлял позиции или только подозревался в том намерении.

...Передовые отряды танковых корпусов под шквальным огнем неприятеля приступили к форсированию Шпрее.

Действовавшую в передовом отряде 7-го корпуса 56-ю бригаду 3. К. Слюсаренко командующий застал на восточном берегу Шпрее. С противоположного берега ее обстреливали тяжелые орудия, что препятствовало форсированию реки. Слюсаренко и его замполит полковник М. М. Большов сидели на КП и искали выход из создавшегося положения. Выслушав доклад комбрига, Рыбалко предложил:

— Пойдем на берег, на месте разберемся в обстановке.

Они вышли из землянки, но не сделали и десятка шагов, как рядом разорвался снаряд. Рыбалко крикнул: «Ложись!» — и все трое прижались к земле. Обстрел продолжался. Переждав немного, Рыбалко сказал:

— Они взяли на прицел ваш КП. Но не век же нам тут лежать, надо как-то подойти поближе к берегу.— И решительно поднялся, жестом приглашая их за собой.

Комбриг пошел, а замполит незаметно вернулся в землянку. Он понимал, что никакие уговоры переждать обстрел в укрытии не помогут, и решился на хитрость. Приказал телефонистке снять трубку и держать до прихода командарма. А сам побежал на берег и доложил:

— Товарищ командующий, вас просят к аппарату из штаба армии.

Рыбалко недоверчиво посмотрел на него, но все же пошел. Слюсаренко и Большов — за ним. Павел Семенович взял трубку, послушал, но, разумеется, ничего не услыхал, и рассмеялся.

— Обманываешь? Оберегаешь? Я тебе задам! — погрозил он трубкой Большову.

Максим Маркович Большов, вспоминая этот эпизод, говорил:

— Я был готов к любому наказанию, но иначе поступить не мог. Мы все хорошо знали, что Рыбалко терпеть не может, когда подчиненные его оберегают. Но фашисты били прямо по тому месту, где он стоял, и я ничего лучшего придумать не смог.

Бригада Слюсаренко форсировала Шпрее и захватила плацдарм на западном берегу. Вслед за ней переправились остальные силы корпуса, а затем и вся армия. Выйдя на оперативный простор, мы начали наносить удары по Котбусской группировке противника, настойчиво продвигаясь все ближе к Берлину. 6-й корпус, которым командовал уже В. А. Митрофанов, овладел Ба-

рутом — важным узлом коммуникаций гитлеровцев на подступах к Берлину — и вторгся в Цоссенский рубеж обороны.

От Барута до Цоссена всего 18 километров, но на этом участке противник оказал корпусу Митрофанова сильное сопротивление. В районе города Цоссен находился командный пункт генерального штаба немецко-фашистских сухопутных войск. Поэтому гитлеровцы оградили Цоссен четырьмя полосами мощных оборонительных сооружений. Фашистское командование стянуло сюда все силы, которые были в резерве, а озера? межозерные дефиле, прикрытые противотанковыми средствами и инженерными сооружениями, укрепляли позиции обороняющихся.

Рыбалко приказал командиру 7-го корпуса (теперь им командовал В. В. Новиков) частью сил совершить обходной маневр и оказать помощь замедлившему продвижение 6-му корпусу, а тем временем остальные силы армии стремительно продвигались к Берлину.

В ночь на 22 апреля Цоссен был взят. Танкисты так напористо взламывали оборону, что верхушка гитлеровской армии едва успела унести ноги, а взорвать и затопить свою подземную штаб-квартиру уже не смогла.

К утру соединения Сухова и Митрофанова форсировали, канал Нотте и прорвали внешний оборонительный обвод Берлина. А к концу дня мехбригады Сухова ворвались на его южные окраины. Однако, выйдя на Тель-тов-канал, остановились: с северного берега противник вел интенсивный огонь.

К южной окраине Берлина устремились и войска 6-го корпуса. Передовая бригада Куриста заняла по пути город Тельтов и вышла к Тельтов-каналу. Следом за ней подошли и части 7-го корпуса. Иными словами, вся наша армия сосредоточилась на южном берегу Тельтов-канала, развернувшись на фронте в 12 километров.

Командующий фронтом поставил Рыбалко задачу: утром 24-го форсировать Тельтов-канал и ворваться в Берлин. На подготовку отвел день 23 апреля.

По данным воздушной и наземной разведки было известно, что на северном берегу канала отрыты траншеи в полный рост, сооружены железобетонные доты, врыты в землю танки и самоходки; дальше — полоса строений с метровой толщиной стен. В обороне у противника более 250 орудий и минометов, 130 танков и бронетранс-

портеров, свыше 500 пулеметов и тысячи фаустпатронов. Обороняют канал 15 тысяч человек. Мосты через канал либо взорваны, либо подготовлены к взрыву. Ширина канала — 40—50 метров, глубина — 2—3 метра, берега бетонированы 22.

Маршал Конев понимал всю трудность задачи, возложенной на 3-ю гвардейскую танковую армию, и пере-подчинил Рыбалко 10-й артиллерийский корпус прорыва, 25-ю артдивизию прорыва и 23-ю зенитно-артиллерийскую дивизию прорыва; передал также в оперативное подчинение Рыбалко 2-й истребительный авиакорпус и 48-ю стрелковую дивизию из 28-й армии генерала А. А. Лучинского.

На главном участке прорыва протяженностью четыре с половиной километра сосредоточилось около 3000 орудий, минометов и САУ, то есть 650 орудийных стволов на километр фронта 23. Небывалая за всю войну плотность артиллерийского огня!

Штурм Берлина с юга начался 24 апреля. Оглушительный грохот тысяч орудий возвестил о начале последнего, решающего наступления на фашистскую столицу. Огромной силы артиллерийский удар обрушился на северный берег канала. Одновременно 200 самолетов 2-й воздушной армии генерала Красовского, волна за волной, эшелон за эшелоном, бомбили укрепления противника, усиливая мощь артподготовки. Артиллерия тяжелых калибров била по каменным зданиям, и они на глазах рушились, как карточные домики. Снаряды и бомбы около часа перепахивали вражеские позиции, трамбовали доты, блиндажи, огневые точки, превращая северный берег канала в море огня.

Свой наблюдательный пункт Рыбалко организовал на крыше восьмиэтажного дома, откуда хорошо просматривалось и поле боя, и вся панорама Берлина. Сюда же поднялся маршал Конев. К ним присоединились командиры авиа- и артиллерийских корпусов. Во время артподготовки приехал и член Военного совета фронта К. В. Крайнюков.

— Не многовато ли генералов на этом скворешнике собралось? — укоризненно произнес Константин Васильевич, поднявшись на крышу.— Отличная мишень для противника.

Немецкие автоматчики постреливали с того берега не часто, но видно было, что они берут на прицел этот

дом: того и жди, что с крыши нас всех сметет. Рыбалко не хотелось уходить отсюда — НП имел действительно превосходный обзор.

— Пока стреляют автоматчики, не так страшно, — сказал он Крайнюкову.— Хуже будет, если за нас возьмутся снайперы...

Конев, оторвавшись от наблюдения за артподготовкой и определив координаты вражеских огневых точек, приказал артиллеристам накрыть их. Подействовало: стрельба по НП прекратилась.

Не дожидаясь конца артподготовки, передовые отряды 22-й гвардейской мотострелковой бригады, прикрытые огнем артиллерии и таг ков, на плотиках и складных деревянных лодках начали форсировать канал и захватили небольшие плацдармы на северном берегу. Вслед за ними, отгороженные от берега стеной огня, форсировали канал остальные части бригады, а затем пехота 48-й дивизии. Укрываясь за опорами разрушенного моста, мотострелки и пехотинцы, искусно маневрируя на воде, достигали противоположного берега и расширяли плацдарм.

Тем временем инженерные части армии наводили понтонные мосты для переправы танков и артиллерии. Первый из них, на участке 6-го корпуса, был готов к полудню. Как только генерал Митрофанов доложил о готовности танковых бригад к переправе, Рыбалко приказал:

— Куриста вперед!

Перед этим произошло короткое совещание: какой бригаде предоставить честь идти первой на штурм Берлина.

— От ее успеха,— говорил Павел Семенович,— зависит переправа не одного корпуса, а всей армии. Так что это не только честь, но и большая ответственность. Надох учитывать, что, несмотря на колоссальную силу артилле-' рийского и авиационного удара, еще не вся система обороны на том берегу подавлена. Да и плацдарм, захваченный мотострелками, недостаточен для сосредоточения танковых батальонов. Вперед должна пойти бригада, овладевшая искусством маневрирования под огнем и верного выбора направления атаки.

Хотя все танковые бригады корпуса Митрофанова отвечали таким требованиям, все же мы пришли к единодушному решению выдвинуть к переправе 52-ю. Она

чаще других действовала в передовом отряде корпуса и вполне успешно справлялась со своими задачами.

Бригада Куриста оправдала доверие. Переправилась организованно, огнем и гусеницами подавила сопротивление противника на плацдарме и решительно пошла в кварталы, ведущие к центральным районам Берлина.

Отмечу, что за участие в штурме Берлина прославленная бригада награждена вторым орденом Красного Знамени. Это был пятый орден на ее знамени.

За 52-й по понтонным мостам двинулись другие соединения 6-го корпуса, а за ними до утра следующего дня переправилась и вся армия. Ломая и круша преграды, наши соединения расходились по заранее заданным районам, очищая от гитлеровцев улицу за улицей, квартал за кварталом.

Тельтов-канал остался позади. Гитлеровское командование надеялось, что он станет тем рубежом, который остановит нас на пороге Берлина. Не остановил!

Каждый шаг на этом героическом пути требовал от наших воинов отваги и мужества. Камни и кирпичи развалин, асфальт площадей и улиц Берлина политы их кровью. Всем им хотелось дожить до Победы, но они самоотверженно шли через огонь и смерть ради победы над фашизмом, ради мирной жизни миллионов людей, которых фашистские «покорители мира» обрекали на уничтожение.

Бои на улицах громадного города, изрезанного сетью каналов, подземных убежищ, линиями метро, требовали, особенно от танкистов, высокого воинского мастерства, стойкости и упорства. Большую помощь оказывали штурмовые группы, созданные во всех частях армии. В составы таких групп, кроме двух-трех танков и САУ, входили подразделения пехоты и саперов с подрывными средствами, орудия разных калибров, реактивные установки. Главным и решающим здесь было четкое взаимодействие. Во многом помогла в уличных боях н инструкция, разработанная с участием командарма.

Как-то Рыбалко заметил, что по штурмовой группе, прокладывающей путь танковой бригаде, из трехэтажного дома ударили крупнокалиберные пулеметы. Командир бригады связался по телефону с артиллеристами и попросил помочь. Расчет быстро занял свои места, а командир орудия подошел к танку комбрига уточнить, из каких окон бьют пулеметчики.

v— В дом попаду точно,— сказал он,— но ведь попасть надо в пулеметы.

— Сейчас покажем, где они! — ответили автоматчики, облепившие танк.

Двое из них бросились вперед и вызвали на себя огонь пулеметов.

— Теперь вижу,— сориентировался артиллерист и побежал к расчету.

Из нескольких выпущенных по дому снарядов три легли точно в цель. Путь был свободен, и танки двинулись дальше. Однако это не означало, что улица окончательно очищена от неприятеля. Гитлеровцы, скрывающиеся на чердаках и в подвалах, пропускали наши подразделения, а затем открывали огонь в спину. Или, перебегая по подземным ходам,— иные тянулись но всей длине квартала,— обосновывались в новых засадах и снова стреляли по танкам и пехоте.

Разгадав эту тактику и понимая, что только решительные действия уберегут от лишних жертв, Павел Семенович предложил артиллеристам и танкистам впредь бить прямой наводкой сразу по верхним этажам домов. Немецкие снайперы теперь летели вниз вместе с обломками стен. А наши автоматчики забрасывали гранатами подвалы, в которых засели фаустники.

На второй или третий день боев Рыбалко вернулся из 51-й бригады полковника И. Я. Якунина и рассказал:

— Еще не осела пыль от разорвавшейся в подвале гранаты, как оттуда начали выскакивать юнцы в пиджаках, но в серо-зеленых штанах и кованых ботинках. Это не успевшие полностью переодеться «вояки» из «гитлерюгенда». Икают и плачут, просят пощады, а ведь только что стреляли в спину нашим воинам. Куда и девалась их фанатичная преданность фюреру, когда дело дошло до сохранения собственной шкуры... Да, вот еще,— вспомнил Павел Семенович.— Подъезжаю к угловому дому и вижу: из подвала вылезают полицейские. Голубые шинели новенькие, отлично сшитые. Козыряют и торопятся сообщить фамилии своего начальства. Сами они, мол, ни при чем — выполняли приказ...

На перекрестках, в нижних этажах зданий, за домами установлены противотанковые и зенитные орудия, вкопаны в землю танки, выстроены железобетонные бункеры (гарнизон от 300 до 1000 человек), улицы перегорожены мощными баррикадами или массивными сте-

нами, которые не пробивает даже крупнокалиберная артиллерия. Но тщетны надежды фашистов остановить наступательный порыв советских солдат. Они неудержимо стремятся вперед — мимо изрешеченных снарядами домов, горящих и рушащихся зданий, развороченных взрывом подземелий — круша все преграды на своем пути.

Об одном таком боевом эпизоде рассказал генерал В. С. Архипов (звание генерал-майора ему присвоили в канун штурма Берлина).

Наступавший вдоль улицы танковый батальон его бригады наткнулся на каменный завал, прикрытый сильным орудийным огнем. Крупнокалиберная артиллерия, приданная бригаде, не смогла пробить проход. Тогда командир танка, младший лейтенант Н. С. Шендриков, решился на таран. Развил предельную скорость и с ходу врезался в преграду. В образовавшуюся брешь устремился батальон. А герой погиб: находившийся в укрытии фашист выстрелил в танк из фаустпатрона.

Николаю Степановичу Шендрикову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Бои в Берлине не затихали ни днем, ни ночью. Управление войсками с непрерывно перемещающегося НП командарма не удовлетворяло. Он предпочитал поддерживать непосредственное общение с командирами частей, на месте разрешать все возникающие проблемы.

Так, в одной из бригад 7-го корпуса Рыбалко увидел колонну танков, растянувшуюся по всей длине улицы. Подбежавший комбат доложил, что впереди рухнуло семиэтажное здание, и автоматчики расчищают путь.

— Ах, расчищают! — язвительно произнес Павел Семенович.— Да пока они расчистят, ваши танки давно уже уничтожат фаустники. Немедленно вывести батальон из-под удара!

В другой бригаде Рыбалко увидел, как стена заградительного огня приостановила движение танков. Орудия били из высокого дома в соседнем квартале. Продвигавшаяся за танками пехота залегла. Рыбалко по рации передал комбригу:

— Лежачих всех перебьют. Только вперед!

Как-то мы вместе поехали к артиллеристам 9-го мехкорпуса. Поступило донесение, что у них кончаются снаряды. Но нас обогнал обоз с боезапасом. Ездовые

яростно нахлестывали коней, не обращая внимания на рвущиеся вокруг снаряды и мины.

— Смотри, как торопятся, молодцы! А послушай только, как стучат копыта русских коней по берлинскому асфальту,— сказал Павел Семенович и велел водителю ехать в другой район: здесь наша помощь уже не потребуется.

На стене одного из домов мы заметили немецкое* объявление, а под ним — русские слова. Павел Семенович приказал остановиться. Сопровождавший нас офицер перевел с немецкого: «Соблюдать спокойствие! Берлин сдан не будет!»

А ниже — наспех — по-русски: «А мы уже в Берлине!»

Павел Семенович рассмеялся: еще недавно фашисты уверяли, что Красная Армия не сумеет даже подойти к Берлину. А мы уже здесь!

На соседней улице увидели одну из наших штурмовых групп. Подъезжаем. С докладом — командир. Рассказывает:

— Вон там, на левой стороне, стоял двухэтажный дом с огромным красным крестом на стене. Думаю: госпиталь — и собираюсь было двигаться дальше. Но вдруг оттуда открыли огонь. Присмотревшись, замечаю: на концах креста — бойницы. Отдал приказ — и танкисты с артиллеристами превратили фашистскую ловушку в развалины...

К каким только хитростям ни прибегали фашисты в бессильных попытках оттянуть свой неизбежный финал! Сложить оружие и сдаться в плен они не могли: слишком много кровавых злодеяний было на их счету, чтобы рассчитывать на прощение.

В одну из жарких штурмовых ночей в Берлине мне срочно понадобилось повидать Рыбалко. С трудом разыскал его в 7-м танковом корпусе. Командарм стоял у своего танка и, по-видимому, уже заканчивал ставить задачу командиру корпуса В. В. Новикову.

— ...Выполнит это Драгунский, — говорил Рыбалко.— Сейчас же передайте ему...

— Хорошо, Павел Семенович...— как-то растерянно произнес Новиков.

Рыбалко с удивлением взглянул на него, и Василий Васильевич поспешил объяснить:

— У Драгунского только что погиб Бердиев.

— Какой же это Бердиев? — нахмурился Рыбалко.-—» A-а, вспомнил! Вместе с Драгунским получал Золотую Звезду. Такой веселый, красивый парень. Кажется, грузин?

— Азербайджанец,— уточнил Новиков.— Все приглашал своего комбрига в гости после войны, и вот не уберегся.

Рыбалко огорченно вздохнул:

— Вот еще одного героя потеряли в Берлине...

Об А. К. Бердиеве нам с Павлом Семеновичем позднее рассказал начальник политотдела бригады полковник А. П. Дмитриев, а спустя десятилетия бывший комбриг Д. А. Драгунский с большим теплом написал о Бердиеве в своей книге «Годы в броне».

Прославленный пулеметчик Авас Гашим-оглы Бердиев, которого в бригаде звали Авас Касимович, показал себя смелым и находчивым воином еще в боях на Правобережной Украине, затем в дни освобождения Львова. А когда бригаде Драгунского предстояло форсировать Вислу, Бердиев с пятью бойцами, пока не подошли переправочные средства для танков, переплыл в утлой рыбацкой лодчонке бурную реку. В течение нескольких часов он держал под огнем рвавшихся к берегу гитлеровцев, обеспечив переправу всего батальона. На Сандомирском плацдарме его контузило, но старший сержант не покинул поля битвы, хотя с ним оставалось всего два бойца После тех боев А. К. Бердиеву присвоили звание Героя Советского Союза.

Это — лишь несколько штрихов из боевой биографии славного сына азербайджанского народа, чья героическая жизнь оборвалась в огне и грохоте рушащихся стен фашистской цитадели.

Последний военный Первомай мы встречали б объятом пламенем Берлине, под гром артиллерийской канонады. И все же это был радостный праздник. Все говорило о том, что конец войны близок.

— ...Не на параде, а в жестоких уличных боях встречаем мы свой праздник. Но ничто уже не может вырвать победу из наших рук... От нас с вами зависит ускорение конца войны. Вперед, за полный разгром врага!

Так было сказано в поздравлении Военного совета войскам, которые уже заняли почти весь город.

Получив донесение о боевых действиях, где перечислялись захваченные в тот день 90 кварталов Берлина, Рыбалко удовлетворенно произнес:

— Славно потрудились наши гвардейцы в этот праздничный день. Но теперь не много осталось им трудиться...

Ломая сопротивление все еще упорствующих нацистских фанатиков, воины 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов пробивались через горящие кварталы Берлина навстречу друг другу. К утру 2 мая они соединились. А в середине дня берлинский гарнизон капитулировал.

Над рейхстагом пламенело Знамя Победы.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Над Берлином занимался рассвет. Мне навсегда запомнилось то утро 3 мая 1945 года: в городе воцарилась удивительная и непривычная тишина. Она казалась неправдоподобной после девяти дней и ночей адского грохота артиллерии, разрывов бомб и снарядов, трескотни пулеметных и автоматных очередей. Лишь кое-где среди дымящихся развалин еще рушились остатки стен, напоминая о недавнем злобном упорстве обреченных фашистов.

Думалось: сколько бы уцелело людей, если бы нацисты хоть на несколько дней раньше поняли всю бессмысленность сопротивления...

Стремительно вошел Павел Семенович:

— Собирайся быстрее, а то без тебя уеду!

— Куда? Что случилось?

— Едем к рейхстагу! Посмотрим, что от него оста- х лось. Больше такой возможности не представится.

Через несколько минут наши видавшие виды фронто-Еые шоферы, показывая чудеса водительского мастерства, вели штабные машины по извилистым, узким проездам между руинами. Улицы поверженного Берлина были завалены грудами битого кирпича, над которыми нависали уцелевшие, но готовые рухнуть, исклеванные осколками стены домов. Сквозь оконные дыры лилась синева неба, лучи восходящего солнца высвечивали чудом сохранившиеся комнаты в разбомбленных домах.

Даже нас, уже привыкших к подобным зрелищам,

поражает обилие разбитой техники, искореженных орудий, обгоревших танков с сорванными башнями, изувеченных трамваев, вмонтированных в баррикады. Все это загромождает улицы, вернее, то, что от них осталось. Особенно гнетущее впечатление оставляют зеленые кроны вырванных с корнями деревьев, вкривь и вкось торчащих из глубоких воронок.

А вокруг, куда ни глянешь, словно крылья птиц, полощутся на ветру символы капитуляции: простыни, скатерти, наволочки, а то и просто обрывки белой ткани...

Мы с Павлом Семеновичем устроились сзади, а сидящий рядом с водителем А. С. Гонтой адъютант командующего майор А. С. Чумак, обладавший отличной зрительной памятью, то и дело подсказывает, куда свернуть или как выехать из, казалось, безнадежного тупика.

— Смотри, Андрей, ошибешься—попадем прямо в лапы к недобитым фашистам. Я тебе тогда голову оторву! — шутливо грозит Павел Семенович.— Впрочем, лапы их загребущие мы уже отрубили...

— Не беспокойтесь, товарищ командующий, мы еще никогда не ошибались,— объединяя себя с адъютантом, отвечает Гонта.

Внезапно Чумак воодушевляется, заметив огромный пролом в стене дома, и оборачивается к нам:

— Вот здесь прошли танки Драгунского!

Немного погодя, когда мы выехали на площадь, Чумак вновь напоминает:

— А тут у Кур иста в бассейне перед вокзалом завяз танк...

— Ручаюсь, у него сейчас серед глазами план этого района,— кивнув на Чумака, вполголоса говорит мне Павел Семенович.— Феноменальная память!

— Почему — феноменальная? — пытается защищаться Чумак, не поняв, шутит командарм или говорит всерьез.— Ведь вы тоже, наверно, не забыли...

— Да ведь бассейна нет! Видишь — воронка от бомбы. Что-то ты напутал.

— Можете проверить по карте,— суетится Чумак, хватаясь за планшет.— Именно здесь штурмовала бригада Куриста...

— Ладно уж,— успокаивает со смехом Рыбалко.—• Верю, верю...

Помнится, я никогда не слышал от Павла Семеновича ни слова упрека в адрес своего адъютанта.

Андрей Спиридонович Чумак начал войну офицером связи в 7-м гвардейском танковом корпусе, затем—■ в шгабе армии. Благодаря своей исключительной зри-тельной памяти был замечен командующим и через некоторое время переведен к нему. Но и в должности адъютанта Чумак отличился как храбрый боевой офицер. Заслуги его отмечены двумя орденами Красного Знамени и орденом Александра Невского...

Поравнялись с походной кухней, у которой сидя спал щуплый солдат в поварском колпаке.

— Уморился паренек,— посочувствовал Павел Семенович.— Небось, до поздней ночи кормил голодных немецких ребятишек.

Примерно такие же картины по пути к рейхстагу мы встречали еще не раз. Видели и смореных сном солдат, группами и в одиночку сидевших или лежавших вокруг погасших костров. А рядом похаживали часовые, оберегая покой своих товарищей.

— Сонное царство,— заметил Рыбалко.— А через час-другой тут все оживет, забурлит, заликует... Нет,— подумав, поправился он,— будут готовиться к предстоящим схваткам. Не сложили еще оружие в Саксонии, Чехословакии, Австрии...

Но вот мы и у цели. Иссеченная пулями и осколками колоннада, превращенные в щебень части стен, обрушенный купол, откуда пробивается скудный свет; на полу — свалка, где словно бы уже успели спрессоваться обломки металлоконструкций, штукатурка, груды камня и стекла....

К рейхстагу с нами приехал кое-кто из офицеров штаба — генерал Д. Д. Бахметьев, полковники А. П. Еременко и Л. М. Шулькин... Все внимательно читают бесчисленные автографы победителей, отыскивают среди них и знакомые имена наших гвардейцев. Вдруг Еременко восклицает: «Смотрите, смотрите!» — и мы спе- ' шим к нему.

Высоко над головами белеет надпись:

«Это вам за Семена Хохрякова!»

— Не дошел Хохряков...— вздыхает Павел Семенович и отворачивается.

Я проследил за его взглядом и мне показалось, что он смотрит на видневшиеся сквозь пролом в стене Бранденбургские ворота. Но Павел Семенович не замечал их. Постоял молча и тихо произнес:

•— Вижу их, как живых: Хохрякова, Головачева... и других наших героев, кто по справедливости должен был стоять здесь рядом...

Я поспешил отвлечь командарма от печальных мыслей.

— Пора возвращаться! — решительно объявляю.— Нас может вызвать Конев...

Павел Семенович понимающе взглянул на меня, по губам скользнула грустная улыбка, и он пошел к машине.

Впереди были новые бои.

1

Заправилы фашистской Германии во главе с преемником Гитлера адмиралом Деницем все еще надеялись путем сепаратной сделки с правящими кругами США и Великобритании разобщить союзные державы и избежать безоговорочной капитуляции фашистской Германии.

Дениц, прикрываясь демагогическими фразами, уверял немецкий народ в том, что он принял на себя обязанности главы правительства только во имя спасения немцев от уничтожения наступающими большевиками и призывал всеми средствами продолжать борьбу на восточном фронте.

А сил и средств у фашистов тогда еще было немало. На территории оккупированной Чехословакии держали фронт основные силы почти миллионной группировки армий «Центр», возглавляемые генерал-фельдмаршалом фон Шернером. Перед ним Дениц ставил задачу: обороной занимаемых рубежей задержать продвижение советских войск на запад и готовиться к капитуляции перед американцами и англичанами.

Именно в те дни, как стало известно Советскому правительству, Черчилль направил командующему английскими войсками фельдмаршалу Монтгомери секретное предписание:

«Тщательно собирать германское оружие и боевую технику и складывать ее, чтобы легко можно было бы снова раздавать это вооружение германским частям, с которыми нам пришлось бы сотрудничать, если бы советское наступление продолжалось»24.

Ставка Верховного Главнокомандования утвердила план Пражской операции, целью которой была ликвида-

ция последних очагов сопротивления гитлеровцев и полное освобождение Чехословакии от фашизма. Развитие событий потребовало ускорить начало операции.

В Праге вспыхнуло народное восстание. Руководила им Коммунистическая партия Чехословакии. Улицы перегородили баррикады, дома превратились в крепости, завязались кровопролитные бои. Восставшие захватили радиостанцию, вокзал, почтамт, телеграф, электростанцию и другие важные объекты.

Но силы были неравны. Шернер отдал приказ подавить восстание, и на Пра у двинулись эсэсовские част Чтобы выиграть время до их подхода, статс-секретарь протектората Карл Герман Франк затеял переговоры с Чешским национальным советом, куда входили капитулянтски настроенные буржуазные элементы.

Между тем немецкие летчики начали сбрасывать на Прагу бомбы. Завязались бои с рвущимися в город фашистами. У восставших кончались патроны и гранаты» Положение складывалось критическое.

В эфир понеслись тревожные призывы о помощи. И все чаще звучало: «Красная Армия, помоги!..»

Чешские патриоты верили, что первыми на помощь придем мы, советские люди, верные своему интернациональному долгу.

И не ошиблись. По решению Ставки Верховного Главнокомандования войска трех Украинских фронтов немедленно устремились к Праге.

Маршал И. С. Конев вызвал нас с Рыбалко к себе в штаб и приказал к исходу 5 мая сосредоточить войска армии в районе Финстервальде, Естервальде, седлая дорогу, идущую к Ризе. Марш начать в ночь с 3 на 4 мая, соблюдая маскировку.

Командующий фронтом не скрывал от нас трудностей, с которыми мы неизбежно столкнемся, преодолевая лежащие на пути к Праге Рудные Горы.

— От вас, танкисты, — говорил он,— потребуется максимально стремительный темп наступления. Не ввязывайтесь в бои за города и опорные пункты, принимайте дерзкие решения, покажите образцы оперативного и тактического искусства, постоянно помните, что успех решит фактор времени...

Павел Семенович крепко запомнил напутствие командующего фронтом. Все его дальнейшие действия точно соответствовали требованиям маршала И. С. Ко-

нева, хотя обстановка для 3-й гвардейской танковой армии сложилась весьма нелегкая.

Только два наших корпуса — 6-й гвардейский танковый и 9-й механизированный — к этому времени закончили бои. 7-й гвардейский танковый еще очищал от Отдельных групп противника некоторые районы Берлина. Следовательно, для подготовки войск к новому наступлению оставалось менее суток.

Вернувшись из штаба фронта, Рыбалко вызвал на Военный совет командиров и начальников политотделов корпусов. Он ознакомил их с политической обстановкой в Чехословакии и тут же отдал приказ на сосредоточение частей в новом районе.

— Знаю, будет трудно,— сказал Павел Семенович,— но мы обязаны преодолеть эти трудности и спасти от истребления тысячи чехов и словаков, наших братьев по оружию, а город-красавец Прагу — от полного разрушения.

Рыбалко уже изучил своеобразие театра предстоящих боевых действий и со знанием дела знакомил с ним по карте командный состав:

— Местность характерна тем, что, начиная от Дрездена, постоянно повышается. В предгорье Рудных Гор много лесных массивов. От перевалов начинаются крутые, змееобразные спуски, резкие повороты; движение по ним возможно только одностороннее. Весь район изрезан оврагами, мелкими реками и ручьями.

Павел Семенович отошел от карты, и окинув внимательным взглядом соратников, продолжал:

— Помните, товарищи, с этой минуты постоянно помните, что от нашей оперативности, от смело и быстро принятых решений, от того, насколько верными и своевременными они будут, во многом зависит успех всей операции.— И со строгой торжественностью в голосе закончил: — Я верю: вы сделаете все, что в ваших силах!

Лозунг «На Прагу!» теперь был повсюду: на броне танков, на щитах орудий и тягачей, в сердцах воинов. К утру 5 мая основные силы армии сосредоточились в пятидесяти километрах от Дрездена.

В оперативной директиве командующий фронтом приказал 3-й гвардейской танковой армии перейти в стремительное наступление с участка 3-й гвардейской армии генерала В. Н. Гордова и к исходу шестого дня операции во взаимодействии с 4-й гвардейской танковой

армией генерала Д. Д. Лелюшенко, действующей в полосе 13-й армии генерала Н. П. Пухова, овладеть Прагой.

Но общевойсковые соединения 3-й гвардейской армии еще не заняли исходного положения, и Рыбалко отдал приказ немедленно, с ходу, 5 мая переправить через Эльбу 22-ю и 23-ю гвардейские мотострелковые бригады с задачей обеспечить войскам армии условия для наступления.

В тот же день Рыбалко собрал командиров корпусов и танковых бригад и объявил свое решение:

— В ночь на 6 мая корпусам занять исходное положение на западном берегу Эльбы юго-восточнее Ризы. Готовность к наступлению — к исходу 6 мая. Начало наступления — 7 мая.

Все соединения и части армии к утру 6 мая вышли в указанные командующим районы.

Маршал И. С. Конев отдал приказ начать наступление на сутки раньше, чем это предусматривалось планом операции.

Мы понимали, что обязаны выполнить эту директиву без промедления — торопили призывы пражского радио.

Разведка боем утром 6 мая установила, что в полосе наступления армий сплошной обороны противника нет. На ряде участков гитлеровцы начали оставлять свои позиции и отходить к югу.

Рыбалко отдал приказ после короткой, но мощной артподготовки двинуть вперед передовые бригады танковых корпусов вместе с передовыми стрелковыми батальонами 3-й гвардейской армии. После этого вступили в сражение главные силы нашей армии.

Деморализованный падением Берлина противник отходил, взрывая мосты и минируя дороги. Войска армии стремительно развивали наступление и в течение дня овладели рядом населенных пунктов, в том числе старинным немецким городом Мейссен, славящимся своим фарфоровым заводом, и перерезали автостраду Дрезден — Лейпциг.

Во второй половине дня отходящие части противника, опираясь на заранее подготовленный внешний оборонительный рубеж Дрездена, оказали нам сильное сопротивление. Особенно трудно пришлось 6-му гвардейскому танковому корпусу, наступавшему западнее горо-

да. Огнем артиллерии, танковых орудий и контратаками из пригородов Вельфинц и Кессельдорф гитлеровцы старались задержать его продвижение.

Оценив обстановку, Рыбалко потребовал от всех соединений и частей армии развивать наступление днем и ночью.

В это время прошел ливневый дождь, который настолько испортил дороги, что артиллерийские тягачи и автомашины буквально плыли по грязи.

Саперы полковника М. П. Каменчука, действуя в боевых порядках наступающих главных сил армии, с огромным трудом обеспечивали продвижение войск. Прокладывая танкам путь, они восстанавливали мосты, разбирали завалы, разминировывали узкие участки дорог.

За нашими танкистами неотступно следовали части армии генерала В. Н. Гордова. Правее и на одном уровне с нами успешно наступала 4-я гвардейская танковая армия генерала Д. Д. Лелюшенко.

Мужественно и самоотверженно, ломая на пути бесчисленные преграды, сражались наши танкисты. Но и такой стремительный темп наступления не удовлетворял Рыбалко. Грозным набатом звучал несущийся из Праги зов на помощь. В голове командарма одно за другим рождались решения, которые могли бы приблизить армию к цели. Но вот в середине дня 7 мая окончательно созрел вариант, показавшийся ему наиболее целесообразным.

Рыбалко решил создать армейский передовой отряд, возложив на него задачу оторваться от остальных частей армии и идти на выручку пражанам впереди других войск. В состав этого передового отряда командарм распорядился включить 69-ю механизированную бригаду полковника И. С. Ваганова, 16-ю самоходно-артиллерийскую бригаду полковника П. Г. Попова и 50-й отдельный мотоциклетный полк подполковника В. В. Калинина. Отправляя отряд, приказал:

— Ищите обходные пути, избегайте схваток на дорогах, обходите стороной узлы сопротивления, идите на максимальных скоростях, не останавливаясь на отдых ни днем, ни ночью. Ваша задача — с ходу ворваться в Прагу!

Возглавить передовой отряд командующий приказал заместителю начальника штаба армии генералу И. Г. Зиберову.

В это время к нам прибыл заместитель командующего бронетанковыми и механизированными войсками 1-го Украинского фронта генерал И. И. Петров. Рыбалко рассказал ему о принятом решении, и Петров заявил, что будет следовать к Праге вместе с передовым отрядом. Командарм попросил его, в случае необходимости, увязывать взаимодействие отряда с другими частями фронта, и тот охотно взял на себя эту миссию. Позднее информация И. И. Петрова помогла нам уточнить некоторые детали действий передового отряда.

Получив задачу, отряд Зиберова сумел оторваться от остальных сил армии и, на больших скоростях обходя узлы сопротивления, вечером 7 мая подошел к перевалу в районе Гермсдорф. Здесь он застал 10-й гвардейский танковый корпус генерала Е. Е. Белова из 4-й гвардейской танковой армии Д. Д. Лелюшенко, который начал производить дозаправку машин. Командир 69-й бригады, идущей в голове отряда, полковник И. С. Ваганов принял решение: ночью своими силами захватить перевал и продолжать движение на Прагу.

Это было смелое решение. Разведка установила, что дорога на перевале загромождена завалами из камней и бревен, разбирать которые в ночные часы непросто, особенно, если их обороняют отдельные группы гитлеровцев. Но полковник Ваганов, опытный и решительный командир, невзирая на это, дал команду: «Вперед!»

Сбивая или обходя противника, бригада И. С. Ваганова, а за ней и остальные части отряда успешно продвигались на юг и, преодолев перевал, спустились к городу Теплице-Шанов и днем 8 мая заняли его.

Несколько позднее туда прибыл корпус генерала Е. Е. Белова.

Как ни пытался враг удержаться, тогда же, 8 мая, войска 3-й и 5-й гвардейских армий во взаимодействии с частями нашей армии и при содействии 2-й армии Войска Польского полностью овладели Дрезденом.

В этот день в Москве прогремел салют в честь войск 1-го Украинского фронта, сломивших сопротивление противника и овладевших городом Дрезден — важным опорным пунктом обороны немцев в Саксонии. В приказе Верховного Главнокомандующего в числе отличив-

шихся войск упоминались и танкисты 3-й гвардейской

танковой армии П. С. Рыбалко.

*

Наши танковые бригады подошли к предгорьям Рудных Гор. На первый взгляд, преодоление этого горного кряжа казалось задачей нереальной, особенно для танковой армии. Хотя сами по себе горы были невысоки — около 1250 метров, но узкие дороги и тропы вились над глубокими провалами. Малейшая неточность механиков-водителей грозила гибелью экипажам и машинам. Повсюду — заблаговременно подготовленные противником каменно-земляные завалы, опутанные колючей проволокой срубленные деревья, минные ловушки, устроенные на самых крутых поворотах, на склонах, перевалах, на узких карнизах над пропастью. Трудно переоценить самоотверженный труд саперов, без устали разбиравших выстроенные гитлеровцами преграды или по пояс в студеной воде горных рек наводивших мосты для прохода танков. И, конечно же, искусство механиков-водителей, заставлявших машины взбираться почти по отвесным склонам и чудом удерживавших их над пропастью.

Рыбалко успевал бывать повсюду. Где подбадривал воинов шуткой, где хвалил за смекалку и бесстрашие, а в некоторых частях сурово требовал ускорить темп продвижения войск и техники. Его присутствие вселяло уверенность, рождало желание превзойти самих себя, но непременно выполнить поставленную задачу. И наши воины совершали невозможное.

Ведя бои в трудных условиях лесисто-горной местности, части армии в тот же день продвинулись еще на 50—60 километров. Они преодолели Рудные Горы и вышли главными силами севернее Теплице-Шанова, вступив на территории Чехословакии.

Накануне, на склоне главного хребта Рудных Гор, я встретил Павла Семеновича. Он сидел на пне и курил. Вид у него был какой-то обессиленный. «Заболел или отдыхает?» — подумал я. Но место для отдыха было явно неподходящее.

— Вставай, Павел Семенович, взбодрись! Надо торопиться...

— Легко сказать — взбодрись! — он устало махнул рукой.— Ты бы видел то, свидетелем чего я только что стал...

Постепенно оживляясь, начал рассказывать:

— Подъезжаю к перевалу и вижу: стоят чьи-то танки. Оказывается — 52-я бригада. Подбегает Курист, начинает докладывать, но я прерываю его и спрашиваю: «Почему стоишь?» «Потому, что впереди остановилась бригада Драгунского,— отвечает,— а обойти невозможно». Ну, думаю, дам я сейчас Драгунскому, он у меня живо тронется... Объезжаю танки Куриста, затем Драгунского и удивляюсь: где же люди? Наконец, на самой вершине горы их увидел. Копошатся на дороге, пилят лес, куда-то его подтаскивают, сколачивают настилы... Что за напасть, думаю, зачем понадобилось столько людей? А поближе подъехал — vужаснулся! За всю войну таких котлованов не встречал. В каждом уместится целый трамвай. А чуть поодаль, в лесу,— толпа пленных немцев. Драгунский докладывает: это инженерная часть, смотрят, подлецы, на дело рук своих... И беспокоится: до ночи, мол, не успеем восстановить проезжую часть дороги...

Очевидно, перед глазами Рыбалко снова проносится взволновавшая его картина, и он опять нервно закуривает. Начинаю волноваться и я. Вспоминаю, что именно к этому перевалу, вслед за 55-й и 52-й бригадами, идут остальные части 6-го и 7-го танковых корпусов. Шутка сказать, такая задержка! А Павел Семенович продолжает:

— Оглядываюсь вокруг — стоят стеной вековые сосны, танкам их не свалить. Значит, объехать котлованы невозможно. Ты* только подумай: застрять почти у самой цели! — возмущается он.— И тут появляется Курист, а за ним шествует батальон автоматчиков. В руках — весь инструмент, который им удалось собрать со своих танков. И — закипела работа!

Он помолчал и, как-то смущенно улыбнувшись, признался:

— На душе полегчало, а ноги подкашиваются... Сел я на пенек и не вставал, пока не двинулись танки... ■

— Ас фашистами что? — интересуюсь я.

— Вот и Драгунский меня об этом спрашивал,—■ усмехнулся Павел Семенович.— Стал доказывать, что у него и так нехватка автоматчиков, некому, мол, вести пленных в тыл. А я посмотрел на их перепуганные физиономии и приказал отправить к Дрездену, на сборный пункт, без конвоя. Никуда не денутся, дойдут в наилучшем виде. Еще и радоваться будут, что живы остались..*

Рассказав, Рыбалко как бы сбросил с плеч давивший его груз пережитого волнения и решительно встал. Снова был как всегда подтянутым, энергичным, деятельным. Занялся неотложными делами, не забывая время от времени торопить по проводной связи или по радио командиров соединений: «Не топчитесь на месте, не ввязывайтесь в бои по дороге к Праге! Вперед, вперед! Там льется кровь наших братьев!»

Громя и круша сопротивление противника, войска нашей танковой армии продолжали наступление на Прагу, освобождая по пути города и села Чехословакии. Повсюду население встречало нас тепло и сердечно. На каждом доме были вывешены флаги Чехословакии и Советского Союза; празднично одетые жители выходили навстречу с цветами, хлебом-солью, подносили кувшины с холодной водой. Не умолкало радостное «Наздар!», «Ура!», «Вечная дружба с Советским Союзом!», «Да здравствует Красная Армия!»

На всем пути к Праге добровольческие отряды чехов оказывали нашим войскам всяческую помощь. Они садились на танки и в автомашины, указывали командирам места, где скрывались вооруженные гитлеровцы, становились на дорогах рядом с регулировщиками движения колонн. По собственной инициативе чехи расчищали завалы, ремонтировали дороги, восстанавливали мосты. Захватив трофейное оружие, они брали в плен разрозненные группы гитлеровцев.

После освобождения Теплице-Шанова передовой отряд армии стремительно двигался на Прагу, громя беспорядочно отступавшие части противника.

В этих боях смелыми и решительными действиями вновь отличилась бригада полковника И. С. Ваганова.

' Около полуночи на подходе к мосту через Влтаву, возле местечка Вельтруен, она неожиданно столкнулась с большой колонной вражеской метопехоты. Воспользовавшись кромешной тьмой, гитлеровцы, открыв ураганный огонь, атаковали советских танкистов. Прямым попаданием снаряда танк командира взвода разведки А. Т. Зрижевского был подбит. Лейтенант погиб.

В совершенно неясной обстановке полковник И. С. Ваганов лично возглавил захват моста и разгром колонны противника. Переправив бригаду по мосту на другой берег, продолжал вести ее на Прагу.

За отличное выполнение боевой задачи, смелость и мужество Ивану Семеновичу Ваганову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Еще не наступил рассвет, когда армейские радиостанции приняли сообщение, которое мы, вместе со всеми советскими людьми, ожидали четыре долгих года: «Победа! Подписан акт о безоговорочной капитуляции!»

Мы с Павлом Семеновичем молча обнялись и на какой-то миг замерли. Потом он тихо произнес:

— Вечная память погибшим...

Внезапно отовсюду загремело «Ура!», «Победа!», «Мы победили!» Павел Семенович хлопнул меня по плечу и воскликнул:

— Слышишь, победа! Конец проклятой войне!

Но для воинов нашей армии это еще не было концом...

Совершив 80-километровый бросок, на рассвете 9 мая в Прагу ворвались передовые части нашей и 4-й гвардейской танковой армий.

С севера в город вошел 53-й танковый полк подполковника Ф. В. Мороза из 69-й механизированной бригады полковника И. С. Ваганова.

Одновременно с этим полком в город ворвались мотоциклисты подполковника В. В. Калинина, а затем вступили два дивизиона и батальон автоматчиков из

16-й самоходно-артиллерийской бригады полковника П. Г. Попова и выставили охрану к главным мостам через Влтаву.

Следом за передовым отрядом армии в Прагу вступила 54-я гвардейская танковая бригада полковника И. И. Чугункова. Очищая город от разрозненных групп эсэсовцев, наши воины соединились с восставшими чешскими патриотами и вместе с ними добивали сопротивляющихся гитлеровцев.

Военный совет армии ранним утром 9 мая доложил командующему фронтом о вступлении войск 3-й гвардейской танковой армии в Прагу.

В это же время с северо-запада в Прагу ворвались танки 10-го гвардейского уральского добровольческого корпуса армии Д. Д. Лелюшенко.

Так в критический момент пражского восстания обе танковые армии 1-го Украинского фронта, оказав брат-

скую помощь чешским патриотам, к 10 часам утра полностью освободили столицу Чехословакии от захватчиков.

Исторический день 9 мая—День Победы — для чехословацкого народа стал и днем национального праздника, днем его освобождения от фашизма.

Радостной и трогательной была встреча в чехословацкой столице. При въезде в город красовался огромный плакат с надписью: «Прага приветствует героев!» Чешский патриот Ярослав Милош на стене своего дома прикрепил вытканный на полотне портрет В. И. Ленина. Потом он рассказал нам:

— Мы знали и верили, что от фашизма освободит нас Красная Армия. Ожидая вашего прихода, я долгие дни работал над этим портретом. Думаю, что он будет лучшим подарком войскам Красной Армии.

Человеческие реки затопили улицы и площади красавицы Праги. Все радиостанции транслировали советские марши. Их заглушало тысячеголосое «Наздар!», «Ура!» Чехи скандировали лозунги в честь великого советского народа, обнимали, целовали, подбрасывали в воздух наших солдат и офицеров. Сквозь толпы одетых в национальные костюмы пражан двигались на самом малом ходу танковые колонны, осыпаемые цветами и зеленью. И повсюду флаги — на балконах, на островерхих башенках, на крышах, выдвинутые на шестах из открытых окон — трехцветные чехословацкие и рядом — красные с серпом и молотом, наши, советские.

Рабочие разбирали последние баррикады, поднимали сваленные с рельсов трамваи, засыпали гравием воронки от бомб на улицах. Женщины и подростки указывали нашим солдатам места, где прятались от народного гнева эсэсовцы.

Прага бурно праздновала свое освобождение, а между тем группа войск генерал-фельдмаршала Шер-нера, несмотря на подписанный германским командованием акт безоговорочной капитуляции, отказалась сложить оружие. Но с выходом войск трех Украинских фронтов в район Праги пути возможного отхода основных сил противника на запад и юго-запад были отрезаны.

Командующий фронтом 9 мая поставил нам задачу воспрепятствовать прорыву немецких войск на запад,

для чего немедленно повернуть один корпус на Мельник и захватить переправы. Частью сил овладеть городом Брандис и не допустить противника к переправе через Эльбу. Остальные силы армии вывести в район Печерице, Брандис, Либезнице, Дол-Хабрис и прикрыть Прагу с севера, северо-востока и востока.

Рыбалко тут же направил корпус генерала М. И. Митрофанова в район Мельника, где танкисты с ходу захватили переправы и сломили сопротивление противника. К вечеру 9 мая все пути отхода войскам Шернера были отрезаны.

Корпуса В. В. Новикова и И. П. Сухова, а также другие армейские части к утру 1C мая продвинулись на восток от Праги и вышли на рубеж, указанный директивой командующего фронтом. В течение 10—11 мая советские войска заставили сложить оружие основные силы гитлеровцев, пытавшихся уклониться от капитуляции. Сам Шернер спасся позорным бегством, оставив на произвол судьбы подчиненные ему войска.

В результате боев с 9 по 11 мая советские войска взяли в плен около 860 тысяч вражеских солдат и офицеров, в качестве трофеев захватили 9,5 тысячи орудий и минометов, до двух тысяч танков и самоходных орудий, более чем тысячу самолетов, не считая огромного количества другого вооружения и боевой техники.

Достаточно ознакомиться с этими цифрами, чтобы представить себе, какая сила противостояла советским войскам. А ведь западные историки пытаются доказать, что Пражская операция носила чисто символический характер. Что ж, факты говорят сами за себя!..

Знаменательным событием запомнился мне день 10 мая 1945 года.

Маршал И. С. Конев позвонил Павлу Семеновичу Рыбалко и приказал организовать на пражском аэродроме торжественную встречу чехословацкого правительства. Понимая, какое значение придается этому событию, П. С. Рыбалко вместе с Д. Д. Бахметьевым тщательно продумал все детали и провел надлежащую подготовку.

И вот на аэродроме выстроен почетный караул от войск 3-й гвардейской танковой армии. Командует им генерал Д. Д. Бахметьев. Встречают: генерал-полковник П. С. Рыбалко с заместителями, представитель коман-

дования фронтом генерал И. И. Петров и другие генералы.

Из самолета выходят члены чехословацкого правительства во главе с премьер-министром 3. Фирлингером и посол Советского Союза В. А. Зорин. Тронутые торжественной встречей, прибывшие обмениваются рукопожатиями с встречающими, обходят строй почетного караула, а затем направляются к ожидающим их машинам.

Это событие было запечатлено многими фотографами. Снимки поместили на первых страницах «Руде право» — орган Коммунистической партии Чехословакии и другие газеты.

Вечером 9 мая в Москве отгремел последний победный салют из тысячи орудий. В сердцах наших воинов он отозвался великой радостью и гордостью. А те из них, кто был отмечен высокими наградами Родины за самоотверженное выполнение интернационального долга, испытали особое удовлетворение.

Все без исключения солдаты и офицеры нашей армии получили медаль «За освобождение Праги», учрежденную Президиумом Верховного Совета СССР 9 мая 1945 года.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

После завершения Пражской операции наши гвардейцы получили, наконец, возможность отдохнуть от изнурительного ратного труда, для большинства из них длившегося почти всю войну. Однако отдых для солдата — понятие относительное. И в мирных условиях ему предстояло еще изрядно потрудиться. Но это уже ни в какое сравнение не шло с тем, что испытал наш воин Ъа полях сражений.

По указанию маршала И. С. Конева соединения армии были выведены в районы северо-восточнее Праги. Командарм предоставил войскам шестидневный отдых для приведения себя и техники в порядок. Командирам и начальникам политотделов он приказал приступить к сбору военного имущества армии. Подбитые и требующие ремонта танки, орудия, личное оружие следовало отправить на армейский склад, а не подлежащие восстановлению — в металлолом.

Рыбалко мыслил по-государственному. Он понимал, какое значение приобретут сотни, а то и тысячи тонн такого металлолома для народного хозяйства страны, для восстановления всего того, что разрушено войной.

Отдав приказ начальнику штаба армии произвести проверку учета личного состава и выявить старшие возрасты, подлежащие увольнению из армии в первую очередь, Рыбалко сказал Бахметьеву:

— Прошу вас, Дмитрий Дмитриевич, лично просле-. дить за тем, чтобы не задерживалось исполнение приказа о демобилизации. Среди наших «старичков» масса специалистов, в которых сейчас жизненно нуждается народное хозяйство. Они — слесари и пахари, механики и каменщики. Да мало ли мастеров среди наших танкистов и автоматчиков!

Большое внимание командарм уделял идейно-воспитательной работе среди воинов нашей армии и налаживанию дружеских контактов с местным населением. Беседуя с командирами и политработниками, он неоднократно подчеркивал:

— Каждый солдат и офицер должен твердо усвоить, что мы — армия, освободившая народы Европы от фашизма, что мы несем свободу, а не угнетение.

Я могу засвидетельствовать, что так оно и было. Именно тогда, весной 1945-го и в первые послевоенные месяцы, расцвела зародившаяся в совместной борьбе дружба народов Советского Союза и Чехословакии.

На заседании Военного совета командующий приказал начать подготовку к празднованию трехлетия 3-й гвардейской танковой армии: во всех частях и соединениях провести собрания и митинги, посвященные боевому пути армии; особо отметить солдат и офицеров, отличившихся в боях и удостоенных звания Героя Советского Союза. На 28 мая был назначен парад войск; подготовка к параду поручена начальнику штаба генералу Бахметьеву.

От имени Военного совета на праздник приглашались представители 1-го Украинского фронта, командование соседних армий и представители чехословацкого правительства.

Потом мы обсуждали тяжелое положение освобожденных из лагерей и с подземных работ советских граж-

дан, угнанных фашистами в рабство. До крайности изнуренные голодом и непосильным трудом, эти люди едва держались на ногах, вызывая наше сострадание и желание как можно быстрее им помочь.

Решили организовать на сборных пунктах, где шла подготовка к отправке их на Родину, трехразовое питание и выделить специалистов для оказания медицинской помощи. Кроме того, обеспечить газетами и начать регулярно проводить политинформации.

Большую работу в этом направлении проделал начальник тыла генерал Владислав Антонович Микуцкий. Он прибыл к нам в январе 1945 года, заменив И. К. Николаева, который был назначен начальником тыла 1-го Украинского фронта.

*

Остался в памяти торжественный парад войск. С восхищением смотрели наши гвардейцы на своего любимого командарма, принимавшего парад. Неоднократное громовое «ура!» покрыло его приветственную речь. Грудь Павла Семеновича украшали орден Ленина* и две Золотые Звезды Героя, три ордена Красного Знамени, три ордена Суворова I степени, ордена Кутузова I степени и Богдана Хмельницкого I степени. Родина высоко оценила выдающиеся заслуги своего верного сына, а Чехословакия отметила заслуги П. С. Рыбалко высшей наградой республики — орденом Белого Льва.

Спустя несколько дней к этим наградам прибавилась маршальская звезда: 1 июня 1945 года П. С. Рыбалко присвоили звание маршала бронетанковых войск.

Позднее Рыбалко был награжден еще тремя высшими орденами Чехословакии и двумя высшими польскими орденами — «Виртути милитари» и «Крестом Грюн-вальда». Теперь эти награды, вместе с орденами Советского Союза, экспонируются в Центральном музее Вооруженных Сил СССР.

Отгремели оркестры, закончился парад войск армии, а затем состоялся юбилейный обед. И наши гвардейцы, и генералы Жадов и Гордов, и чехословацкие представители, и многие другие наши гости еще долго вспоминали этот яркий праздник.

- ....... .1

* 25 ноября 1945 года П. С. Рыбалко в связи с 50-летием со дня рождения и за долголетнюю и безупречную службу в Вооруженных Силах СССР награжден вторым орденом Ленина. — Ред.

Недавние сражения упоминались в речах выступавших, и неизменно в их победных итогах отдавалось должное роли и заслугам П. С. Рыбалко.

Выступил и Павел Семенович — как всегда немногословно:

— Я благодарю своих соратников — солдат, сержантов, офицеров и генералов за то, что в боях против фашистских захватчиков они внесли достойный вклад в общенародное дело, были мужественны и отважны, проявили беспредельную верность нашей социалистической Отчизне...

Кто-то крикнул: «Ура нашему командующему!»—* и гром аплодисментов прервал его речь. Но Рыбалко поднял руку:

— Я склоняю голову перед священной памятью тех, кто отдал свою жизнь за Победу.

Все встали, и на нашем празднике воцарилось скорбное молчание.

...После праздников, как известно, наступают будни. В частях развернулась боевая учеба, что потребовало в эти дни особого напряжения от командного состава. С одной стороны — будоражащая умы и души воинов одержанная победа, с другой — расставание с боевыми друзьями, увольняющимися в запас.

Рыбалко однажды уже пережил это,— когда окончилась гражданская война,— и теперь много времени проводил в частях, одним своим присутствием помогая командирам и политработникам поддерживать в войсках должную дисциплину.

Как-то мы с Павлом Семеновичем возвращались в штаб армии из 22-й мотострелковой бригады полковника X. С. Богданова, где проводили строевой смотр. С нами ехал начальник оперативного отдела полковник А. П. Еременко. Мы с ним делились впечатлениями об окружающей природе, которая в эти последние дни мая щедро украсила сочной зеленью леса, поля, сады. Сквозь кроны могучих дубов, стоявших стеной на обочине дороги, светило яркое солнце. А Рыбалко сидел, опустив голову, лишь изредка взглядывая на могильные холмики, часто возникавшие на нашем пути.

— Что так невесел, Павел Семенович? — спросил я.— Для плохого настроения вроде бы нет причин. Войну мы закончили победителями, дисциплина в частях улучшилась, вот и у Богданова...

— Да, мы победили,— прервал он,— но какой ценой завоевана наша победа? Сколько отцов, матерей, жен, детей не дождутся с этой проклятой человечеством войны своих сыновей, мужей, отцов?

Голос его дрогнул, страдальчески изогнулись брови и тоскливый взгляд устремился вдаль, на несущуюся под колеса машины дорогу. Перед нами был отец, потерявший на войне единственного сына... Как он должен переживать за каждую нашу потерю! Да где найти слова утешения?

— Вот вы любуетесь красотами природы,— усилием воли подавив в себе тяжелые думы, продолжал Павел Семенович,— а вдоль всей дороги — могилы наших павших воинов. Они похоронены на том месте, где их настигла фашистская пуля или осколок фашистской бомбы. Не могу я спокойно смотреть на эти могилы: сердце кровью обливается!..

Помолчав, он снова собрался с мыслями:

— Конечно, счастливы те, кто остался в живых. Но мы в долгу перед павшими. И обязаны сделать все, чтобы увековечить их память.

— Как это сделать? — спросил я, догадываясь, что у него уже созрело решение.

— Нужно перезахоронить останки погибших воинов в братские могилы со всеми воинскими почестями... Вот приедем в штаб, и ты, Еременко, сразу подготовишь указание командирам соединений, чтобы они создали специальные комиссии из командиров и политработников танковых и мотострелковых бригад, включив и представителей медико-санитарной службы, подобрали команды солдат, обеспечили их спецодеждой, автотранспортом...

— Это еще, пожалуй, не все...— заметил я.

— Да, конечно,— согласился Рыбалко.— Еще надо дать' задание Каменчуку организовать во всех саперных частях изготовление гробов, привлечь к этому местные мастерские... А тебя, Семен Иванович, попрошу вместе с Капником взять организацию перезахоронения под свой контроль и руководство...

Мы осуществили замысел Рыбалко, хоть и непросто было это сделать: тысячи солдатских могил разбросала война по разным уголкам Германии, Австрии, Чехословакии. Но все, кто занимался этим святым делом, не щадили своих сил.

Торжественные похороны, воинские почести, траурные мелодии оркестров произвели сильнейшее впечатление на местное население. Люди шли и шли к могилам павших за их освобождение и со слезами возлагали венки...

Пройдет немного времени и на этих местах воздвигнут величественные обелиски, посадят аллеи серебристо-зеленых елей, а у подножия монументов будут постоянно живые цветы...

Начало июня принесло нам новые хлопоты. Мы готовили сводный батальон для участия в Параде Победы. В него надо было включить лучших из лучших — солдат и офицеров нашей армии, особо отличившихся в боях. Отбором кандидатов Рыбалко занимался лично и как-то пожаловался:

— Не знаю, кого выбрать — все достойны, все заслужили. Одних Героев Советского Союза сколько... А кавалеров ордена Славы! А сколько тех, у кого на груди не умещаются ордена, не считая медалей «За отвагу»!

— Так это же здорово! — воскликнул я.

— Ну, конечно же — это очень хорошо, что у нас такая геройская армия,— улыбнулся он и снова принялся за отбор.

В конце концов кандидаты были утверждены Военным советом, и генерал Ёахметьев, на которого командующий возложил строевую подготовку, приступил к

делу.

Не жалея сил — своих и будущих участников Парада,— Дмитрий Дмитриевич от подъема до отбоя «гонял» их на плацу, беспощадно требуя повторений и постепенно добиваясь надлежащего строевого шага. Многим это давалось с трудом. Сказывалось, что в годы сражений строевой подготовке уделяли меньше внимания.

Но вот наступил день, когда Рыбалко смог доложить командующему фронтом, что подготовка батальона к параду закончена. Маршал Конев тут же приехал к нам и начал смотр. Придирчиво, с пристрастием наблюдал, как печатает шаг мимо трибуны наш сводный батальон. Пять раз повторялся торжественный марш, пока, наконец, маршал не объявил, что остался доволен. Поблагодарив участников Парада и Военный совет армии, он вдруг сказал Рыбалко:

*— Вы, Павел Семенович, будете лично представлять свой батальон в сводном полку 1-го Украинского фронта.

— Слушаюсь! — четко ответил Павел Семенович и тут же метнул в мою сторону тревожный взгляд.

Было отчего тревожиться командующему. В эти дни шла большая подготовительная работа к передислокации армии из Чехословакии в Австрию и одновременно началась отправка на Родину увольняемых в долгосрочный отпуск. Как ни заманчива была перспектива участия в Параде, уезжать из армии в такой важный для ее дальнейшей жизни момент Рыбалко не хотелось. Конечно, заместители, начальники служб постараются, всё сделают наилучшим образом. Но все же — свой глаз вернее...

Мне не довелось быть на историческом Параде Победы, но я отчетливо представляю себе все, что происходило 24 июня 1945 года в Москве, на Красной площади, по взволнованным рассказам наших представителей. Они говорили и не могли наговориться, переполненные незабываемыми впечатлениями. Как и другие солдаты и офицеры, кому не довелось там побывать, я слушал их, затаив дыхание, и перед глазами возникали величественные картины этого единственного в истории страны события.

Но тем, кто печатал шаг в строю, не пришлось увидеть того, что видел Рыбалко, шагавший вместе с другими командармами рядом с командующим фронтом во главе сводного полка.

— Пройдя мимо Мавзолея,— рассказывал Павел Семенович,— повернули направо и остановились на площадке, отведенной для генералов. С гордостью смотрели мы на'торжественное шествие полков, а когда скрылись последние ряды, к Мавзолею подошли двести героев войны и под дробь барабанов бросили к его подножию знамена разгромленных фашистских дивизий. Сколько жить буду, не забыть мне этих минут!

Кадры кинохроники запечатлели этот миг, приблизили его к миллионам людей. Однако и теперь, по прошествии десятилетий, не все воспринимают эти кадры одинаково. Советские люди смотрят их с торжеством и гордостью, а те, кто замышляет против нас новую агрес-

сию,— с опаской: как бы и их штандарты не постигла такая же участь...

Рыбалко уделял много внимания расквартированию войск в новом районе. Он собрал начальников тыла танковых и мотострелковых бригад и предъявил им такие требования:

— Личный состав должен быть размещен в помещениях, пригодных для жилья не только летом, но и в зимних условиях. А для этого их необходимо хорошо отремонтировать. Привлеките специалистов из местного населения. Организуйте учебную базу, где бы личный состав мог изучать материальную часть ганков, бронетранспортеров, артиллерийских орудий и другого оружия. Оборудуйте парки для танков и автомашин, организуйте парковую службу. Обеспечьте строжайший учет расхода горючего. За перерасход или использование автомашин не по назначению удерживайте с виновных стоимость...

Это было неожиданно, и начальники тыла удивленно переглянулись. Рыбалко, сделав вид, что не заметил этого, продолжал:

— Оборудуйте в частях ленинские комнаты и клубы, в которых будут демонстрироваться кинофильмы и проводиться политзанятия.

Предупредив, что Военный совет возьмет под контроль выполнение этих заданий, командующий отпустил тыловиков. Те, естественно, постарались не ударить лицом в грязь. В короткий срок, преодолевая множество трудностей, они успешно справились с заданиями командарма.

По рекомендации Рыбалко в каждом корпусе были организованы ускоренные шестимесячные курсы для обучения шоферов автомашин и бронетранспортеров. Дело в том, что многие водители автотранспорта из армии увольнялись, и возникла острая нехватка шоферов.

В заботах о сегодняшнем дне армии мы не забывали о боевых товарищах, отбывавших домой.

Прощание происходило в торжественной обстановке. Под развернутыми боевыми знаменами, на которых сверкали ордена и вышитые золотом почетные наименования, выстраивались прославленные бригады.

Рыбалко обходил строй, беседовал с солдатами и офицерами, осматривал подготовленные для отъезжаю-

щих посылки. Закончив обход, он обращался к демобилизованным воинам с напутственным словом.

— Вы возвращаетесь домой победителями,— говорил командарм,— так будьте же достойны этого гордого слова. На заводах и фабриках, в колхозах и совхозах — где бы ни пришлось вам трудиться, покажите образцы самоотверженного труда, как показали образцы героизма на полях сражений. Война разрушила народное хозяйство, и вы должны стать самыми активными участниками его восстановления. Надеюсь, что вы с честью будете нести имя гвардейца — ветерана нашей армии.

Гремели оркестры. Война соединила фронтовых друзей неразрывными узами, и они обменивались адресами, договаривались о встрече. Больно было видеть, как мгновенно спадало оживление, когда кто-нибудь говорил:

— Куда же ты мне напишешь — ни дома, ни села моего нету... Все уничтожили проклятые фашисты...

В конце декабря 1945 года Рыбалко и меня вызвали к начальству. В нашей стране начиналась подготовка к выборам в Верховный Совет СССР. Член Военного совета генерал К. В. Крайнюков говорил о задачах, которые стоят перед командованием частей и соединений, перед политработниками в ходе проведения избирательной кампании. Далее он ознакомил собравшихся с тем, какие образованы избирательные округа. Я был утвержден председателем окружной избирательной комиссии в округе, к которому были отнесены войска армии.

Возвращаемся мы к себе в штаб, и Павел Семенович начинает надо мной подтрунивать:

— Ты, конечно, думал, что у тебя уже началась райская жизнь. Демобилизованных проводили, репатриированным помогли вернуться на Родину, в войсках идет нормальная боевая учеба... Ан не вышло! Засучивай рукава, председатель, и налаживай дело как следует!

— Ты бы лучше подсчитал, сколько раз кандидату в депутаты придется рассказывать свою биографию,— парировал я.— Уверен, что избиратели выдвинут именно твою кандидатуру...

Это, конечно, говорилось в шутку, но дел и забот у нас хватало. Впрочем, Рыбалко, как бы ни был перегружен, всегда находил время для приема подчиненных, обращавшихся с личными просьбами, и в меру своих

245


возможностей удовлетворял их. Многие ветераны 3-й гвардейской танковой хранят в памяти теплоту встреч с командармом, описывают в своих воспоминаниях такие черты характера Павла Семеновича, как отзывчивость и человечность.

Вот один из таких примеров. О командире батальона капитане П. А. Федорченко я упоминал, описывая бои за Тернополь. Как выяснилось, Рыбалко его не забыл.

К концу войны у Федорченко было шесть ранений, половина из них — тяжелые. Кроме того, врачи обнаружили у него язву желудка. Капитан решил демобилизоваться. Написал рапорт, подал по команде и стал дожидаться приказа об увольнении. Но шли недели, а приказа все не было. Наконец сообщили, что рапорт на рассмотрении у командующего. Прождав еще некоторое время, Федорченко решил лично обратиться к командарму.

Добиться приема оказалось несложно. Выслушав положенное по уставу представление, Рыбалко пригласил капитана сесть.

— А я вас помню, товарищ Федорченко. Ваше личное дело у меня давно, но извините, я еще не имел возможности пригласить вас для беседы.

Полистав документы, Павел Семенович поднял глаза и как-то по-отцовски улыбнулся:

— Где же ты, капитан, успел получить столько ранений?

И, сразу посерьезнев, спросил:

— Когда призывался в армию, то, наверное, был здоров? — Федорченко промолчал. — Ранения и язву

. «заработал» на войне. Так что же это получается? Выходит, здоровье потерял на службе, а лечиться хочешь ехать к жене, да? Кстати, ты от нее письма получаешь? — Федорченко кивнул.— Ну, и как она там?

— Трудновато, товарищ маршал...

Рыбалко снял трубку и распорядился:

— Соедините меня с начальником управления тыла и начсанармом.— Дождавшись ответа, продолжал: — Говорит Рыбалко. Да-да, слушайте оба! Вам, товарищ Курганов, нужен начальник армейских складов? Так вот, я нашел такого человека. Завтра к вам зайдет капитан Федорченко. Но ему необходимо полечиться в Карловых Варах. Прошу позаботиться об этом.

Положив трубку, Павел Семенович продолжил разговор с Федорченко:

— Зайдете с утра к начальнику управления тыла полковнику Курганову. Познакомитесь с характером вашей новой должности. А у начсанарма получите путевку и, прежде чем приступать к работе, съездите на знаменитый курорт. Вернуться должны обязательно здоровым!— Улыбнувшись, спросил: — Так как, устраивает? Говори прямо!

— Вполне, товарищ маршал! Большое вам спасибо!

— Ну, всего хорошего, товарищ Федорченко! — и, крепко пожимая руку, добавил: — А то — ишь чего захотел— домой! Вылечишься, тогда можно и к жене!

В январе 1946 года закончился подбор и утверждение в парторганизациях частей доверенных лиц, оборудование избирательных участков, оформление их плакатами и лозунгами. Началось выдвижение кандидатов в депутаты. На собраниях личного состава в подразделениях и частях маршал бронетанковых войск Павел Семенович Рыбалко был единодушно выдвинут кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР. Окружная избирательная комиссия зарегистрировала его кандидатуру.

Состоялись встречи кандидата в депутаты с избирателями. Это были волнующие встречи. С биографией кандидата избирателей знакомили доверенные лица. С горячими речами выступали фронтовики, прошедшие под командованием Рыбалко славный боевой путь; они единодушно поддерживали его кандидатуру. И вот слово предоставлено Павлу Семеновичу Рыбалко.

— Здесь так красочно описывали мой жизненный путь,— сказал он,— но этот путь типичен для всех командиров и политработников, вышедших из гущи рабочего класса и крестьянства и связавших свою судьбу с Рабоче-Крестьянской Красной Армией — Советской Армией, в которой я служу вот уже более тридцати лет. Все мои успехи и заслуги, о которых здесь много говорилось, и даже с преувеличением, я всецело отношу к успехам и заслугам солдат и офицеров, всего личного состава наших частей и подразделений, которые сильны боевыми традициями и высоким патриотизмом, выкованными в огне сражений с ненавистными гитлеровскими захватчиками. Коммунисты личным примером вели вои-

нов на разгром врага. Командиры и политработники наших частей и подразделений в годы войны воспитали 297 Героев Советского Союза, восемь из них удостоены этого высокого звания дважды. За доблесть и отвагу Верховный Главнокомандующий 31 раз объявлял нам благодарность. И я горжусь тем, что мне выпало счастье командовать такими войсками...

Переждав бурю аплодисментов, он закончил:

— Разрешите поблагодарить моих избирателей за оказанное доверие. Постараюсь его оправдать.

10 февраля состоялись выборы. П. С. Рыбалко был избран депутатом и вскоре уехал в Москву на первую сессию Верховного Совета СССР второго созыва.

Вернувшись с сессии, Рыбалко получил ноьое назначение: первым заместителем командующего бронетанковыми и механизированными войсками Советской Армии (с апреля 1947 года Павел Семенович стал командующим). Маршал Конев попросил Рыбалко высказать мнение, кого он мог бы рекомендовать на свое место.

Присутствующий при разговоре Константин Васильевич Крайнюков предложил:

— Я бы рекомендовал Василия Андреевича Митрофанова. На всех должностях — от начальника штаба до заместителя командующего — его работа постоянно заслуживала положительной оценки.

Все согласились с этим предложением, и в Москву было отправлено представление. Приказ о назначении генерала Митрофанова был получен через три дня, и Павел Семенович тут же уехал.*

С грустью прощались мы с ним, да и ему, видно, было нелегко оставлять испытанных боевых друзей.


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Встретились мы с Павлом Семеновичем ровно через год после его отъезда в Москву. Я пришел к нему в Главное управление БТМВ доложить о своем новом назначении.

Рыбалко встретил меня как старого друга, и беседа наша носила исключительно теплый характер. Павел Семенович расспрашивал о моих служебных делах, о семье, о наших сослуживцах, интересовался, как сложились их судьбы после его отъезда. О себе сказал скупо;

— Работаю много, дня не хватает, приходится занимать время у ночи...

Тут его срочно вызвали в Кремль, и мы расстались.

В последние годы жизни Павла Семеновича мы с ним виделись редко, и поэтому я приведу лишь два кратких свидетельства людей, соприкасавшихся с ним по долгу службы.

Вспоминая о совместной работе с Рыбалко в послевоенные годы, Маршал Советского Союза И. С. Конев так характеризует деятельность Павла Семеновича на посту командующего бронетанковыми и механизированными войсками Советской Армии:

«Армия осуществляла переход на мирное положение. На своем новом весьма ответственном посту Рыбалко должен был решать многие задачи, суммировать весь боевой опыт, накопленный бронетанковыми войсками за годы войны, наметить планы развития этих войск в мирное время с перспективой на будущее, правильно разработать всю техническую политику в области танкостроения. И тогда я видел в Рыбалко талантливого, проницательного и твердого военачальника» 25.

Эта оценка тогдашнего главнокомандующего Сухопутными войсками Советской Армии мало чем отличается от того, что говорил мне впоследствии подчиненный Рыбалко, бывший ответственный работник БТМВ генерал Иван Игнатьевич Михалькевич:

— Под непосредственным руководством Рыбалко был обобщен огромный опыт, полученный бронетанковыми и механизированными войсками в годы войны, разработан перспективный план развития этих войск в мирное время и определена техническая политика в области советского танкостроения.

Оценки эти относятся не только ко времени, когда Павел Семенович еще мог отдаваться работе полностью. Даже тогда, когда тяжкий недуг начал подтачивать его силы, вынуждая подолгу находиться в больнице, мысли Рыбалко были заняты заботами службы, и он продолжал вносить свой вклад в послевоенную перестройку любимого рода войск.

В этом я убедился, приехав навестить Павла Семеновича незадолго до того, как врачи запретили посещения. Вид Павла Семеновича не сулил ничего хорошего: он исхудал, осунулся, кожа лица пожелтела. Я с трудом сдерживался, чтобы не выдать охватившего меня волнения. А он, явно превозмогая боль, держался бодро, говорил о танках, самоходках, о тех усовершенствованиях, которые следует ввести в первую очередь, а с чем можно повременить. Лишь на прощание сказал:

— Только бы вырваться из этой белостенной темницы!

Не знал я тогда, что вижусь с ним в последний раз...

28 августа 1948 года Рыбалко не стало.

Центральный Комитет партии и Совет Министров СССР 29 августа известили советский народ о его безвременной кончине. В газете «Правда» была опубликована статья, в которой П. С. Рыбалко оценивался как один из выдающихся советских военачальников и перечислялись боевые операции, где наиболее ярко проявилось его высокое полководческое искусство.

На следующий день газеты поместили некролог, который подписали 69 видных деятелей Коммунистической партии и Советского государства, прославленные полководцы Великой Отечественной войны. В нем отмечалось, что весь свой талант, все свои знания и огромный опыт Рыбалко отдал делу организации, укрепления и совершенствования военной мощи Советского государства.

Перед гробом с телом Павла Семеновича прошли десятки тысяч москвичей, ветераны войны и молодые воины. Представители Советской Украины прибыли отдать последний долг человеку, внесшему большой вклад в освобождение территории республики от фашистских захватчиков. Рядом установила венки прибывшая на похороны делегация Чехословакии.

Медленно движется по улицам Москвы траурный кортеж. Почетный эскорт, обвитые черным крепом знамена, похоронные марши военных оркестров... На Новодевичьем кладбище ветераны армии проносят гроб к открытой могиле...

Слова прощания. Верный сын партии... пламенный патриот Родины... прославленный военачальник... И наконец — тишина. Над могилой склоняются боевые знамена воинских частей. Залпы прощального салюта. Под развернутым знаменем проходит почетный эскорт...

Советский народ чтит память П. С. Рыбалко. Его именем названы улицы Москвы, Киева, Харькова и многих других городов страны. Оно присвоено Ташкентскому высшему танковому командному училищу. Пионерские дружины организуют походы по боевому пути его

армии, ищут и находят нетленные следы минувших боев, пополняют ими экспозиции музеев боевой славы.

Бюст Рыбалко установлен на родине дважды Героя, в селе Малый Истороп. А рядом — танк Т-34, символ его боевой славы.

Ничто здесь не напоминает о том селе, где прошли детство и юность Павла Семеновича. Высятся многоэтажные корпуса совхоза-техникума. В нем учатся 1500 будущих агрономов, ветеринаров, зоотехников. Особое здание отведено музею маршала П. С. Рыбалко. Здесь собрано более двух тысяч экспонатов, рассказывающих о жизненном пути прославленного земляка. Ветераны проводят в музее уроки мужества.

Создан музей П. С Рыбалко и в московской средней школе № 119. В этом здании в 1941 году собиралось ополчение москвичей, позднее влившееся в состав нашей армии. Часть экспозиции занимают личные вещи Павла Семеновича. Один из стендов отведен экспонатам истории советско-чехословацкой дружбы. Среди них — подарки Людвика Свободы.

Помнят о П. С. Рыбалко чехи и словаки. В честь освобождения Праги в пантеоне, воздвигнутом на горе Витков, ему установлен памятник.

Неизгладим в памяти ветеранов нашей армии образ ее командующего. На встречах с молодежью, рассказывая о беспримерном мужестве и ратной доблести гвардейцев Рыбалко, ветераны вспоминают боевые эпизоды, когда командарм своей стойкостью и бесстрашием вселял веру в победу, вдохновлял на подвиги.

Трудно переоценить значение таких встреч в работе по патриотическому и интернациональному воспитанию молодого поколения. Готовят и проводят их партийные и комсомольские органы вместе с советом ветеранов нашей армии. Приурочиваются эти встречи обычно к историческим датам освобождения городов, в котором принимала участие 3-я гвардейская танковая армия.

Ветераны передают своим наследникам эстафету боевых традиций, рожденных в огне сражений, и можно не сомневаться, что молодежь запомнит услышанное и будет стремиться приумножать славу своих отцов и дедов. Но мы, участники тех жестоких боев, хотим, чтобы войны больше никогда не было, чтобы наследники боевой славы нашего поколения прославили себя только в мирных трудовых свершениях.

Повсюду, где живут ветераны армии Рыбалко, они — желанные гости в своих трудовых коллективах, в среде учащейся молодежи, у воинов.

Эти встречи укрепляют в молодых гражданах нашей страны любовь к своей социалистической Родине, их преданность идеям и предначертаниям ленинской Коммунистической партии, чувство гордости советского человека.

Неподвластна времени память о людях, посвятивших свою жизнь народу и оставивших в его истории глубокий след. Павел Семенович Рыбалко — один из них. Если эта книга поможет читателю воссоздать его образ — образ воина и человека, я буду считать свой долг выполненным.

Живые всегда в долгу перед павшими.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

I На Китайской земле. Воспоминания советских добровольцев. 1925—1945 гг. — М., 1977.

? Еременко А. И. На западном направлении. — М., 1959,

с. 188—189.

8 Известия, 1942, 10 сент.

4 Василевский А. Дело всей жизни.— М., 1975, с. 301.

6Фрунзе М. В. Избранные произведения.— М., 1950, с. 306.

6 История второй мировой войны 1939—1945 гг. — М., 1976,

т. 7, с. 178.

7 Там же, с. 143.

8 Там же, с. 145.

0Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. — М, 1963, с. 174—175.

10Якубовский И. Земля в огне.— М., 1975, с. 146.

II История второй мировой войны 1939—1945 гг., т. 7, с. 204.

12 Жуков Г. К. Воспоминания и размышления.— М., 1974, т. 2, с. 199.

13Свобода Л. От Бузулука до Праги.— М., 1969, с. 195.

14Крайнюков /(. В. Оружие особого рода.— М., 1977, с. 71.

16 Журнал Автобронетанковых войск, 1944, № 2—3, с. 10.

16 Жуков Г. К. Воспоминания и размышления, т. 2, с. 234.

17Конев И. С. Записки командующего фронтом. 1943—1944.— М., 1972, с. 246.

18 Там же, с. 259.

19 JK6*

20Конев И. С. Сорок пятый.— М., 1966, с. 37.

21Ленин В. И. Речь о борьбе с Колчаком на конференции фабрично-заводских комитетов и профессиональных союзов Москвы 17 апреля 1919 г.— Поли. собр. соч., т. 38, с. 317.

22Конев И. С. Сорок пятый, с. 147.

23 Там же, Q. 149.

24Жуков Г. К. Воспоминания и размышления, т. 2, с. 407—408.

25Конев И. С. Сорок пятый, с. 47.

Мельников С. И.

М48 Маршал Рыбалко /Лит. запись Е. М. Пятигорской.— 2-е изд.— К.: Политиздат Украины, 1984.— 254 с., 8 л. ил.— (Мемуары),

Мемуары Героя Советского Союза генерал-лейтенанта С. И. Мельникова посвящены танкистам З-й гвардейской танковой армия и ее прославленному командующему — дважды Герою Советского Союза, маршалу бронетанковых войск Павлу Семеновичу Рыбалко.

4700000000—133 М М201 (04)—84

БЗ.6.22.84.

63.3(2)722.73

Семен Иванович Мельников

Герой Советского Союза

МАРШАЛ РЫБАЛКО

Издание второе

Литературная запись Е. М. Пятигорской

Киев

Издательство политической литературы Украины

Заведующий редакцией Л. П. Орленко Редактор JI. В. Осипенко Младший редактор Н. Г. Подпалов Художник серии А. Е. Кононов Художественный редактор JI. В. Демчишин Технический редактор Л. А. Емец Корректоры И. П, Рыжкова, Г. Н. Яценко

Информ. бланк № 3852

Сдано в набор 30.01.84. Поди, к печати 29 03 84.

Формат 84X108782- Бум. тип. № 2. Лит. гари. Выс. печать.

Уел. печ. л, ЛЖ-Усд. kphqk^ott. 14,£1. Ун,-изд. Ji. 13,98+0.63 ил.

Тираж 200 000 экз. (1-й завод 1 — 100 000 экз.) Зак. 4—68. Цена 1 р. 10 К.

Политиздат Украины, 252025, Киев-25, Десятинная, 4/6.

Киевская книжная фабрика, 252054,

Киев-54, ул. Воровского, 24.


N?


-

» •' ;'

.

. • •

V'-'

; ■ -

■ ^

■Л ~

■ •

'■*1

-



:

. i 14

• •

. 1


N - . V £. •. ;■*. *


' *■ * -•-ff

*' \ • %

r ' : * - * *


* V

- ,1- r-• ! " -.V-\„ w - » , - -

- *" *’ ' •

r '-[k ■

1

• •

. • . _ •

- . i \



VI

’ ■ ., ■ ‘r ,• * , • .. ‘ , " - *



notes

1


Далее — БТМВ. — Ред.