Западный фронт РСФСР 1918-1920. Борьба между Россией и Польшей за Белоруссию (fb2)


Настройки текста:



А. П. Грицкевич ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ РСФСР 1918–1920. БОРЬБА МЕЖДУ РОССИЕЙ И ПОЛЬШЕЙ ЗА БЕЛОРУССИЮ

ОТ РЕДАКТОРА

О сокращениях

Автор представил в издательство весьма объемный труд (около 1 600 000 знаков, примерно 930 книжных страниц). Вряд ли нашлось бы много желающих читать столь внушительный фолиант. Поэтому издательству пришлось произвести существенные сокращения.

Во-первых, мы сняли материалы, посвященные событиям в Украине и боевым действиям на Юго-Западном фронте. В настоящее время профессор Грицкевич готовит новую книгу «Борьба за Украину в 1918–1920 гг.»

Во-вторых, удалось сделать ряд сокращений в тексте.

В-третьих, редактор снял не менее половины постраничных сносок автора.

В результате удалось добиться приемлемого объема книги.


О названиях

В настоящее время в независимом суверенном государстве Республика Беларусь официально приняты следующие термины:

1) Беларусь, а не Белоруссия;

2) беларуский(ая), а не белорусский(ая).

Но с учетом того, что в исторический период, рассматриваемый автором, повсеместно употреблялись термины «Белоруссия» и «белорусский», издательство решило сохранить старую транскрипцию.

По поводу термина «Беларусь» надо отметить следующее. Историческим предшественником Республики Беларусь является Великое княжество Литовское (ВКЛ), существовавшее более 550 лет — с 1248 по 1795 год. Это государство было многонациональным, но этнически в нем весьма значительно преобладали литвины — предки нынешних беларусов. С 1569 года ВКЛ входило в состав конфедеративного государства Речь Посполитая (Rzecz Pospolita). В Речи Посполитой ВКЛ сохраняло свои органы власти всех уровней и полное самоуправление, собственное законодательство и судопроизводство, финансовую систему, вооруженные силы, полицию, другие атрибуты государства.

После захвата Россией земель Речи Посполитой (в 1772, 1793 и 1795 гг.), по решению чиновников императрицы Екатерины II, восточную часть территории ВКЛ стали именовать Белоруссией (Смоленская, Витебская, Могилевская губернии), а западную — Литвой (Ковенская, Виленская, Гродненская, Минская губернии). С 1863 года за обеими этими частями власти Росийской империи закрепили название Северо-Западный край Российской империи. Наряду с ним сохранилось неофициальное употребление терминов Белоруссия и Литва.

Столицей ВКЛ во все времена являлся город Вильня. Поляки называли его Вильно, а жемойты — Вильнюс (точно также по-беларуски Гародня; на польском — Гродно; на жемойтском — Гардинас). В тексте этой книги используется беларуское названия — Вильня.


Аббревиатуры и сокращения, используемые в книге

БНР — Белорусская Народная Республика

БССР — Белорусская Советская Социалистическая Республика

ВКЛ — Великое княжество Литовское

ВЦИК — Всероссийский исполнительный комитет советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов. Это верховный законодательный, распорядительный и контрольный орган РСФСР (СССР), действовавший в периоды между съездами советов, с ноября 1917 по 1936 год. В 1937 году его сменил Верховный Совет СССР

ВЧК — Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Главный карательный орган большевиков, созданный в декабре 1917 года.

Главковерх — Верховный главнокомандующий вооруженными силами России (РСФСР)

Запфронт — Западный фронт РСФСР

ЗУНР — Западно-Украинская Народная Республика

Исполком — Исполнительный комитет

Лит-Бел — Литовско-Белорусская Советская Республика

МБД — Министерство белорусских дел в правительстве Литовской республики

Нарком, наркомат — Народный комиссар, Народный комиссариат

РВС — Революционный военный совет

Ревком — Революционный комитет

РКП(б) — Российская коммунистическая партия (большевиков)

РСДРП(б) — Российская социал-демократическая партия (фракция большевиков)

СД — стрелковая дивизия в Красной Армии

Совнарком, СНК — Совет Народных Комиссаров

ССРБ — Советская Социалистическая Республика Белоруссия

УНР — Украинская Народная Республика

ЦБВР — Центральная Белорусская Войсковая Рада (рада — совет)

ЦИК — Центральный исполнительный комитет (советов)

ЦК — Центральный комитет (партии)

ЦРБО — Центральная Рада (совет) белорусских организаций

ЧК — Чрезвычайная комиссия

ЮЗФ — Юго-Западный фронт РСФСР

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Предлагаемая книга рассчитана в первую очередь на российского читателя, которому мало что известно о перипетиях войны между Советской Россией и Польшей в 1919–20 гг. Официальная советская историография всегда определяла эту войну как «поход Антанты», несмотря на то, что реально она была борьбой за установление новых границ между Россией и Польшей. Оба государства претендовали на территории Белоруссии и Украины, ссылаясь при этом на исторические факты, на этнический состав местного населения, а также на его политические ориентации. Как известно, вооруженное столкновение «красных» русских и «белых» поляков завершилось компромиссом: западные области Белоруссии и Украины на 20 лет достались Польше, восточные — России.

После окончания советско-польской войны 1919–20 гг. ее анализировали и в СССР, и в Польше. Советские военные историки 20-х годов — это бывшие офицеры царской армии, поступившие на службу в Красную Армию и ставшие командующими фронтами, армиями, корпусами, дивизиями. Они освещали события прошедшей войны с сугубо военной точки зрения, не забывая время от времени подчеркивать свою приверженность новому строю. Территория Белоруссии и Украины была для них исключительно театром военных действий, обширным пространством полей и лесов, водных рубежей, железнодорожных линий, шоссейных и проселочных дорог. Местное население интересовало военных историков только как потенциальный людской резерв для пополнения войск.

Кроме того, они рассматривали территории Белоруссии и Украины как неотъемлемую часть России. Это было естественным для имперского мышления бывших царских офицеров. К тому же, такой подход соответствовал имперской политике большевистского руководства РСФСР и СССР, осуществлявшейся под лозунгом мировой революции.

Однако большевистское хвастовство военных донесений, приукрашивание действий своего командования, замалчивание неудач было им чуждо. Они также не привыкли ритуально упоминать «единственно верные» высказывания партийных вождей, чем с конца 30-х годов грешили абсолютно все советские историки.

Наиболее серьезным исследованием советско-польской войны того периода стала книга Н. Е. Какурина и В. А. Меликова «Война с белополяками. 1920», изданная в 1925 году. Написали свои мемуары бывшие командующие фронтами М. Н. Тухачевский и А. И. Егоров, командующие армиями или корпусами В. К. Путна, Е. Н. Сергеев, Г. Д. Гай, С. А. Меженинов и некоторые другие.

Особенностью советской военно-исторической литературы являются постоянные ссылки на директивы партийно-политического руководства и приказы своего командования, при полном отсутствии ссылок на документы бывшего противника, на исследования зарубежных авторов.

Первыми польскими исследователями советско-польской войны тоже стали ее участники — генералы В. Сикорский, Л. Желиговский, Т. Кутшеба, М. Кукель и другие. В 1920-е годы они использовали в основном польские источники, но после публикации советских работ обратились и к ним. Так, маршал Юзеф Пилсудский издал книгу «Война 1920 года», поместив в качестве приложения к ней перевод книги М. Н. Тухачевского «Поход на Вислу». Для книг польских генералов характерна критика авторами действий не только своих командующих фронтами и армиями, но даже главнокомандующего — Пилсудского.

В 1937–38 годах большинство советских командиров высшего ранга, командовавших войсками в период советско-польской войны, были репрессированы (казнены), а их книги изъяты из библиотек. В связи со становлением культа личности Сталина начался тотальный пересмотр его роли в истории гражданской войны. В частности, требовалось затушевать ошибочные решения Сталина в бытность его членом Реввоенсовета Юго-Западного фронта во время Львовской операции. Надо было также вычеркнуть из истории Троцкого — создателя Красной Армии, народного комиссара по военным делам, председателя Реввоенсовета РСФСР. Целенаправленные исследования советско-польской войны прекратились.

Не было таких исследований и после 1945 года. Советские «друзья» силой навязали Польше коммунистический режим сталинского образца, враждебно воспринятый польским народом. Поэтому напоминать полякам о попытке лишения их независимости в 1920 году было невыгодно и советским, и польским коммунистическим правителям.

В работах общего характера события советско-польской войны излагались предельно кратко, причем в пропагандистском стиле, согласно жестким большевистским канонам. За основу брались при этом непреложные цитаты из сочинений Ленина и Сталина, из документов партийных съездов, конференций, пленумов ЦК. Именно они послужили источником мифов, сохраняющихся до сих пор.

Например, в 39-м томе «Большой Советской Энциклопедии» (1956 г.) есть статья на трех страницах «Советско-польская война 1920», содержание которой сводится, в основном, к ссылкам на выступления Ленина, его доклад на X съезде РКП(б), и на статьи Сталина. Этот том был напечатан во время заседаний XX съезда КПСС, поэтому Сталина не успели вычеркнуть. Общая оценка войны дана в начале статьи:

«Война буржуазно-помещичьей Польши против Советской России в апреле — октябре 1920… была развязана правительством Пилсудского с целью выхода из раздиравших страну противоречий и в соответствии с замыслами польских империалистов и империалистов стран Антанты» (с. 506).

Сходное определение дает небольшая статья в 13-м томе «Советской исторической энциклопедии» (1971 г.):

/Советско-польская война, это/ «отражение Советским государством агрессии буржуазно-помещичьей Польши в апреле — октябре, представлявшей собой «…одно из звеньев длинной цепи событий, означающих… бешеную попытку международной буржуазии задушить Советскую Россию». (Ленин В. И. ПСС, том 41, с. 112).

Советские историки после 1956 года по сути дела лишь повторяли фактологию и выводы военных исследователей 20-х годов, густо добавляя к ним, помимо некоторых новых данных, извлеченных из архивных документов, цитаты из речей Ленина и выдержки из партийных документов. Слабостью таких исследований являлось игнорирование польских источников, а также некритическое отношение к переписываемым трудам репрессированных авторов.

Все характеристики советско-польской войны в работах на русском языке, опубликованных до 1992 года, мало различаются между собой. Они напоминают шаманские заклинания, основанные на цитатах из выступлений советских вождей во времена гражданской войны. Казалось бы, что в 1970-е годы можно было уже по-новому подойти к освещению этого вопроса. Однако в статье «Война с буржуазно-помещичьей Польшей 1920» (с. 314–315) во 2-м томе «Советской Военной Энциклопедии» (1976 г.) сказано:

«Война, развязанная польскими милитаристами при поддержке международного империализма против Республики Советов в период Гражданской войны и военной интервенции в России. Организаторами и вдохновителями агрессии польских милитаристов были империалисты Антанты и США».

Словом, в той войне было виновно исключительно польское руководство, поддержанное лидерами стран Антанты и даже США. О подготовке вторжения Красной Армии в Польшу, о попытках экспорта революции в Германию, Венгрию, Чехословакию и Румынию не сказано ни слова.

Кроме того, всячески затушевывался тот факт, что в кампании 1920 года Красная Армия была разбита вдребезги. Вместо этого в советской литературе, как научной, так и пропагандистской, муссировались выражения типа «крах очередного похода Антанты». Лишь вскользь говорилось о «поражении войск Тухачевского под Варшавой», что же касается второго такого же поражения в битве на реке Неман, то о нем до сих пор хранится молчание. Например, в 10-м томе «Советской исторической энциклопедии», изданном в 1967 году, вслед за статьей «Нельсон» помещена статья «Неманичи». А во 2-м томе «Военного энциклопедического словаря» (2001 г.) рассказывается о Неманской армейской пушечной артиллерийской бригаде. О Неманском сражении — ни слова!

В советский период все исследования по истории войны 1919–20 гг. концентрировались в Москве. Московские историки стали своего рода монополистами и «законодателями» в данной сфере, тогда как в БССР и УССР она фактически была закрыта. Более того, соблюдалась неформальная договоренность с польской стороной о возможно меньшем освещении этой темы.

Отношение к Белоруссии и Украине у большинства советских историков, занимавшихся проблемами гражданской войны и интервенции, было таким же, как у военных, — это театры военных действий, рассматривавшиеся с точки зрения военного командования. Но главный их недостаток был в том, что все они рассматривали и оценивали события исключительно с точки зрения интересов РСФСР и РКП(б). Все национальное они подвергали осуждению.

Не проводились специальные исследования и в Польской Народной Республике. Так, в польском энциклопедическом справочнике (Варшава, 1974 г., с. 896) статья «Война польско-советская» занимает всего лишь 16 строк в одной из трех колонок. В ней причиной войны назван отказ польской стороны от предложений Советской России мирным путем решить спор о границах между Россией и Польшей (без упоминания о Белоруссии).

С иных позиций рассматривали советско-польскую войну польские авторы-эмигранты. Первой среди таких работ стала историко-публицистическая книга Станислава Мацкевича «История Польши от 11 ноября 1918 до 17 сентября 1939 года», изданная в Лондоне в 1941 году (после 1985 года ее несколько раз переиздали в Варшаве и Кракове). Следует также отметить двухтомный труд Богдана Скарадзиньского «Польские годы 1919–1920», изданный под псевдонимом за границей в 1987 году и переизданный с фамилией автора в Варшаве в 1993. Это книга аналитического характера содержит много ссылок на документы, массу цитат из мемуаров и исторических трудов.

Интерес к событиям 1918–20 годов оживился в Польше после падения власти коммунистов. Так, в 1994 году Мечислав Прушиньский опубликовал книгу «Драма Пилсудского. Война 1920 года» (в 1997 ее издали в Киеве в переводе на украинский язык). Издаются в Польше и другие книги, посвященные советско-польской войне. Польская военно-историческая литература, естественно, освещает события в аспекте польских национальных и государственных интересов. Но ее выгодно отличает от советских исследований критическое отношение к своим политикам, генералам и даже к главнокомандующему (Пилсудскому). Однако польские историки, как и российские, фактически не касаются судеб народов тех стран, на чьей территории происходили военные действия. Все же объективности у них намного больше, чем у современных российских авторов.

Белорусские советские историки советско-польскую войну не исследовали по указанным выше причинам, а связанные с ней вопросы определяли согласно партийным канонам. Некоторое внимание они уделяли лишь вопросам партизанской борьбы против «белополяков». Ни одной капитальной работы о советско-польской войне белорусские советские историки не создали.

В 1970-е годы появились статьи о советско-польской войне в многотомной «Белорусской Советской Энциклопедии». Естественно, там фигурируют стереотипные характеристики: «война, вызванная агрессией Польши, которую спровоцировали государства Антанты и США»…

В белорусской национальной историографии установились совершенно иные воззрения на эту войну. Например, в книге Я. Найдюка и И. Косяка «Беларусь вчера и сегодня» (1993 г.) война 1919–20 гг. названа «польско-большевистской». В ней отмечено, что «польская армия… несла с собой для Белоруссии полонизацию» (с. 167), а большевики — с другой стороны — «создали государство /БССР/ колониального характера, да еще и поделили с Польшей белорусские земли» (с. 205). В статье А. Грицкевича «История геополитики Белоруссии» сказано, что правительство Ленина считало территорию Белоруссии российской и приведены многочисленные доказательства тому.

С середины 1990-х годов в Москве начали выходить новые книги о советско-польской войне 1919–20 годов, но и они мало отличаются от прежних изданий. Правда, нынешние российские историки уже не цитируют ни Ленина, ни Сталина. Зато общий тон изложения остался прежним: «польская агрессия против Советской России» и ничто иное. Рассматривая эту проблему, российские историки по-прежнему «воюют» за большевистскую Россию против «белополяков» и против «кулацких банд» (т. е. против антибольшевистски настроенного белорусского и украинского крестьянства). Стремление патриотов Литвы, Белоруссии и Украины к достижению независимости своих стран они категорически осуждают. Герои национальных движений для них всего лишь «бандиты» (например, С. Петлюра, Н. Махно, С. Булак-Балахович, В. Прокулевич). Иначе говоря, в освещении событий на Западном и Юго-Западном фронтах РСФСР большинство российских историков осталось на старых позициях советской историографии.

Так, книга М. И. Мельтюхова «Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг.» (2001 г.) является не столько научной, сколько агитационной. К тому же ряду относятся книги И. Н. Михутиной «Польско-советская война 1919–1920 гг.» (1994 г.), А. Б. Широкорада «Польша: Непримиримое соседство» (2008 г.) и другие.[1]

Ныне можно выделить следующие группы авторов, освещающих историю советско-польской войны 1919–20 гг.,

Прежде всего, это российские историки из Москвы и Петербурга. Они стоят на прежних советских позициях, разве что заменили классовый подход к оценке исторических событий российским имперским. Данная группа историков использует прежние аргументы и даже лексику большевистских вождей, но без ссылок на них. Они не интересуются ни военными документами, ни литературой польской стороны, как и положением дел в тогдашней Белоруссии.

Вторая группа — польские историки, которыми детально и более объективно разработали военную историю, но почти не исследовали внутреннюю историю Белоруссии в период польской оккупации.

Третью группу составляют те белорусские историки, которые стоят на платформе национальной концепции истории Белоруссии, принятой Институтом истории Национальной Академии наук в первой половине 1990-х годов. Однако военную историю советско-польской войны они тоже по существу еще не рассматривали.

Предлагаемая книга является первой среди русскоязычных исследований советско-польской войны 1919–1920 годов, где учтены дипломатические отношения того периода, борьба политических сил в Белоруссии и Польше, политические действия советского российского и польского правительств. Ее важной особенностью является также симпатия к национальным движениям в бывших российских колониях — Литве, Белоруссии и Украине.

ЧАСТЬ I. ВОЗНИКНОВЕНИЕ СОВЕТСКО-ПОЛЬСКОГО КОНФЛИКТА

ГЛАВА 1. СИТУАЦИЯ В БЕЛОРУССИИ В 1917–1919 гг.

Западный фронт на территории Белоруссии

В самом начале мировой войны, 19 июля (1 августа)[2]1914 года было создано оперативно-стратегическое соединение российской армии в Прибалтике и северной части Польши — Северо-Западный фронт. В тот же день был создан и Юго-Западный фронт в южной части Польши и на границе с Галицией (частью Западной Украины, принадлежавшей Австро-Венгрии).

В связи с мощным наступлением германских войск летом 1915 года 4 (17) августа 1915 года верховное командование разделило Северо-Западный фронт на два фронта — Северный (в Прибалтике) и Западный (для прикрытия стратегического направления Смоленск — Москва). С октября 1915 года и до февраля 1918 Западный фронт стабилизировался по линии Двинск (Даугавпилс) — Поставы — озеро Нарочь — Сморгонь — Крева — Барановичи — Пинск.

Штаб фронта был переведен из Бреста (тогда Брест-Литовска) в Минск. С 22 февраля 1918 года он находился в Смоленске, а 24 марта перебазировался в Тамбов. 30 марта 1918 года штаб Западного фронта был расформирован согласно условиям Брестского мирного договора.

Ставка Верховного главнокомандующего российской армией находилась сначала в Барановичах, а с 21 (8) августа 1915 года — в Могилеве.

Западный фронт протянулся примерно на 500 километров, от местечка Видзы (ныне в Витебской области, у литовской границы) до полесского города Лунинец.

В состав фронта в разное время входили несколько армий. В 1917–18 гг. линию фронта занимали (с севера на юг) 3-я армия (штаб в Полоцке), 10-я армия (штаб в Вилейке) и 2-я армия (штаб в Слуцке). В феврале 1917 года на этом фронте находилось более 1,5 миллиона солдат и офицеров, а вместе с тыловыми и запасными частями — до 2 миллионов. С немецкой стороны фронта было около миллиона военнослужащих.

После февральской революции в войсках Западного фронта возникли 7284 солдатских комитета, в том числе 3 армейских, 15 корпусных, 60 дивизионных, 57 хозяйственно-технических, 484 полковых, 6665 ротных. В соответствии с приказом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов № 1, эти комитеты давали согласие на проведение военных операций, контролировали деятельность командиров всех уровней. Большевики, которых было немало на фронте, использовали солдатские комитеты для антивоенной агитации. Фактически на Западном фронте уже летом 1917 года создалось двоевластие, а приказы командования солдатские комитеты очень часто отвергали.

К моменту большевистского переворота в Петрограде 7 ноября (25 октября) 1917 года созданный большевиками Военно-революционный комитет (ВРК) Западного фронта сместил командующего фронтом генерала от инфантерии П. С. Балуева[3] и назначил вместо него подполковника В. В. Каменщикова (большевика), а через две недели избрал командующим Западным фронтом большевика, прапорщика  А. Ф. Мясникова[4].

Отметим, что мобилизованных в Белоруссии солдат верховное командование в 1914–17 годы специально отправляло на другие фронты (Северный, Юго-Западный, Румынский, Кавказский). Поэтому как солдатская масса в целом, так и ее и большевизированная часть на Западном фронте были чужды интересам белорусского народа.

Возобновление деятельности белорусских национальных организаций

Мировая война показала банкротство российской имперской модели государства. Для преодоления глубокого социально-экономического и политического кризиса требовалось ликвидировать не только самодержавие в России, но и саму империю.

Февральская революция 1917 года повсюду пробудила к активной жизни национальные движения. Активизировалось и белорусское национальное движение. До начала войны его главным культурным и политическим центром был город Вильня (ныне Вильнюс). Но к осени 1915 года Вильню и западную часть Белоруссии оккупировали немецкие войска, в связи с чем центр культурной и политической жизни края переместился в губернский город Минск.

Политическую деятельность местного населения оккупационные власти резко ограничили. А в восточной части Белоруссии с марта 1917 года возобновилась политическая деятельность революционных и национальных организаций, прекращенная царскими властями в период войны, когда в прифронтовой зоне был установлен жесткий военно-полицейский режим. Теперь в Минске и других белорусских городах, несмотря на близость фронта, начали действовать различные политические партии и общественные организации. Так, в марте возобновила свою деятельность Белорусская Социалистическая Громада (БСГ), левая партия, действовавшая в период революции 1905–07 гг.

Существовавшее в Минске отделение Белорусского товарищества помощи пострадавшим от войны, куда входили белорусские интеллигенты и литераторы, объявило себя Временным Белорусским национальным комитетом. Этот комитет 25–27 марта 1917 года провел в Минске съезд белорусских национальных организаций. На съезде белорусских национальных организаций был создан Белорусский национальный комитет (БНК), который возглавил бывший депутат российской Государственной Думы Роман Скирмунт (1868–1939), либеральный помещик из Пинского уезда. В состав комитета вошли 18 человек.

По поручению съезда, БНК должен был договориться с Временным правительством России о провозглашении автономии Белоруссии и провести демократические выборы в Белорусскую краевую раду (совет). Съезд также высказался за создание школ с белорусским языком обучения. В мае 1917 года в Минске начала выходить газета «Вольная Белоруссия», орган комитета.

После Февральской революции повсеместно активизировались и левые российские партии — большевики, меньшевики, социалисты-революционеры (эсэры), анархисты. Много их было на Западном фронте, а также в советах рабочих и солдатских депутатов в городах. Поскольку сразу после революции большевиков в Белоруссии было мало, то первые несколько месяцев они входили в объединенные социал-демократические организации («объединёнки»), где поначалу составляли меньшинство. Но по мере усиления своего влияния и радикализации настроений масс населения, большевики с осени 1917 года выходили из «объединенок», чтобы проводить самостоятельную политику и готовиться к захвату власти.

Между тем, 24–25 мая 1917 года в Минске состоялся съезд белорусского католического духовенства. Он постановил добиваться широкой автономии для Белоруссии и введения белорусского языка в католических храмах. В костёлах Минска ввели дополнительно проповеди на белорусском языке. Была принята резолюция о преподавании в школах ряда предметов на белорусском языке.

21–23 (8–10) июля 1917 года в Минске прошел съезд белорусских политических партий и общественных организаций. Большинство делегатов высказалось за политическую автономию Белоруссии в составе Российской федеративной демократической республики. Вместо БНК съезд избрал Исполнительный комитет Центральной рады белорусских организаций (ЦРБО), созданной на съезде. 18–19 (5–6) августа 1917 года в Минске состоялась первая сессия ЦРБО, которая утвердила устав рады и объявила ее руководящим органом всего белорусского национального движения.

Одновременно на разных фронтах начали возникать белорусские национальные организации. 31 октября — 12 ноября (18–24 октября) 1917 года в Минске прошел съезд белорусов-военнослужащих Западного фронта. На съезде присутствовали представители воинов-белорусов Северного и Румынского фронтов, Балтийского флота. Делегаты высказали готовность защищать белорусские земли и российскую демократию, избрали Центральную Белорусскую Войсковую Раду (ЦБВР).

В условиях демократизации общественной жизни, Временное правительство России, по соглашению с деятелями национальных движений, разрешило создавать национальные воинские части. Появились первые украинские, латышские, польские, кавказские формирования. Позже стали создаваться белорусские, татарские, башкирские и другие воинские части. Из числа военнопленных австро-венгерской армии формировался чехословацкий корпус.[5]

Однако процесс создания белорусских полков запаздывал по сравнению с организацией украинских, польских и латышских национальных воинских формирований, тем более что большинство белорусов служили не на Западном фронте. Нужно было не только организовать национальные части, но и доставить их в Белоруссию, что в условиях военного времени являлось сложной задачей.

Несомненно, что решение Временного правительства о создании национальных частей было чисто политическим. Перевес сил стран Антанты над странами Центрального блока в 1917 году уже не вызывал сомнений. Поэтому Временное правительство России прилагало усилия к тому, чтобы в условиях революции обязательно сохранить фронт. Таким образом оно рассчитывало, во-первых, оказаться в лагере победителей, а во-вторых, уберечь бывшую империю от распада на национальные государства. Партия же большевиков, стремившаяся к захвату власти, всячески препятствовала этому стремлению Временного правительства.

До конца 1917 года, без согласия Совнаркома РСФСР, были проведены белорусские съезды армий и фронтов: Северного фронта 28 ноября — 2 декабря (15–20 ноября) в Витебске, Румынского фронта 16–21 (3–8) декабря в Одессе, Юго-Западного фронта 30 декабря 1917–3 января 1918 года (17–22 декабря 1917) в Киеве. Состоялась также конференция белорусов — военнослужащих Петроградского гарнизона. Именно в военной среде с наибольшей силой проявилось желание белорусов (офицеров, унтер-офицеров, рядовых) создать независимую Белоруссию, которой для защиты независимости требовалась своя армия.

Больше всего белорусов оказалось на Румынском фронте — в северо-восточной части Румынии и в Бессарабии. Румынский фронт занимали войска российской и союзной ей румынской армии. Формально командовал фронтом румынский король Фердинанд, который Совнарком в Петрограде законной властью, естественно, не признал. Поэтому его российский заместитель, генерал от инфантерии Д. Г. Щербачев мог свободно разрешить создавать белорусские части с целью последующей их отправки на родину. Генерал был уверен в том, что большевиков они не поддержат.

В январе — феврале 1918 года на Румынском фронте, в районе Одессы, приказом Д. Г. Щербачева были учреждены несколько национальных частей: Белорусская дивизия из частей 4-го армейского корпуса (с артиллерий и бронеавтомобилями), 1-й Белорусский гусарский полк, 357-я Витебская и 401-я Минская белорусские дружины. Все эти части подчинялись Белорусской военной комиссии Румынского фронта во главе с генерал-майором Пожарским. Те офицеры и солдаты данных частей, которые не желали «белорусизации», переводились в русские подразделения.

Однако формирование воинских эшелонов и подготовка их к отправке в Белоруссию сильно затянулись. Тем временем власть в Украине взяла в свои руки УЦР — Украинская Центральная Рада (социалисты). Вскоре здесь начались столкновения между войсками УЦР и российскими вооруженными отрядами, прибывшими в восточные районы Украины по приказу Совнаркома РСФСР. А в середине февраля 1918 года германские и австро-венгерские войска перешли в наступление по всему фронту. В результате переброска белорусских воинских частей не удалась, что повлекло самые пагубные последствия в деле становления белорусской национальной государственности. В конечном итоге они были расформированы в процессе демобилизации армии по условиям Брестского мирного договора.

28 октября — 5 ноября (15–24 октября) 1917 года состоялись новые заседания Центральной Рады белорусских партий и организаций. В этой сессии приняли участие и военные — представители ЦБВР. Центральная рада взяла на себя функции главного политического органа на территории Северо-Западного края (т. е. Белоруссии). В ее исполком вошли представители белорусских партий — БСГ, Белорусской партии народных социалистов, Христианско-Демократической партии.

В данной связи Центральная рада приняла название Великая Белорусская Рада (ВБР), так как являлась теперь общебелорусским народным представительством.

А в ноябре 1917 года в Петрограде был учрежден Белорусский Окружной Комитет при Всероссийском Совете крестьянских депутатов, входившем в систему власти большевиков. Он имел пророссийскую направленность.

Ликвидация Ставки Верховного главнокомандующего

Успех большевистского переворота в Петрограде 7 ноября (25 октября) 1917 года повлек за собой повсеместный развал администрации Временного правительства, в том числе в Белоруссии. Но «триумфального шествия» власти советов здесь не произошло. Положение большевиков в Белоруссии оставалось непрочным вплоть до 1921 года. Но они были лучше организованы, чем белорусские национальные партии, и весьма решительно стремились к захвату власти на местах.

Уже 8 ноября (26 октября) Минский городской совет рабочих и солдатских депутатов объявил о прекращении полномочий городской думы, демократически избранной в августе, и своим постановлением занял ее место.

ВБР откликнулась на события в Петрограде «Грамотой белорусскому народу», в которой оценила большевистский переворот как проявление анархии и призвала к объединению вокруг своей организации. Против большевистского экстремизма выступили левоцентристские силы и представители старой власти в Минске, Могилеве и Орше. В Минске, в противовес большевистскому совету, был создан орган революционно-демократической власти — Комитет спасения революции Западного фронта.

Но попытка сопротивления не удалась. Большевики умело использовали социальную демагогию, их поддерживала люмпенизированная войной часть населения. Антибольшевистское сопротивление прекратилось 15 (2) ноября, когда с фронта прибыли в Минск войсковые части, в том числе бронепоезд. Таким же решительным образом была установлена власть советов и в других городах восточной Белоруссии. На западную часть Белоруссии, находившуюся под немецкой оккупацией, эти события не распространялись.

Свою власть большевики смогли установить только в городах. На деревню им не хватало кадров. Поэтому в деревне наблюдалась революционная «самодеятельность», нередко связанная с захватом имущества помещиков, хотя и не повсеместно.

Быстрее всего советы победили на Западном фронте, где имелись сильные организации партии большевиков. Первыми признали власть советов солдатские комитеты 2-й армии (на южном участке фронта), затем комитеты 10-й и 3-й армий. До 1 декабря (18 ноября) 1917 года во всех частях и соединениях фронта была установлена власть советов солдатских депутатов. Но фронт быстро размывался, так как после победы большевиков в Петрограде и, особенно, после заключения перемирия с немецким командованием (2 (15) декабря 1917 г.) солдаты в массовом порядке и с оружием в руках стали уезжать в российские губернии. Они спешили явочным порядком захватить помещичьи земли у себя на родине.

Последним городом восточной Белоруссии, где власть узурпировал местный совет, оказался Могилев. Здесь с 1915 года находилась Ставка Верховного главнокомандующего вооруженными силами России, а при ставке — штаб. К 14 (1) ноября 1917 года в составе штаба и подчиненных ему подразделений насчитывалось более 2-х тысяч генералов, офицеров, военных чиновников и солдат. При штабе находились военные миссии союзников России.

За два месяца до октябрьского переворота Ставка явилась центром корниловского мятежа. После отстранения Л. Г. Корнилова от должности Верховного главнокомандующего и его ареста, с 11 сентября (30 августа) функции Верховного главнокомандующего взял на себя председатель Временного правительства А. Ф. Керенский. Но в Могилеве он почти не бывал, так как ему хватало дел в Петрограде. Поэтому фактически Ставкой руководил генерал-лейтенант Николай Николаевич Духонин, назначенный 22 (9) сентября начальником штаба Верховного Главнокомандующего.

14 (1) ноября 1917 года, в связи с бегством А. Ф. Керенского из Петрограда, Н. Н. Духонин на основании Положения о полевом управлении войск временно принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего.

Совнарком В. И. Ульянова-Ленина не имел сил на то, чтобы подчинить себе Ставку а управлять фронтами и всеми вооруженными силами было необходимо. Поэтому Совнарком 17 (3) ноября утвердил Духонина в должности Верховного главнокомандующего. Правда, в переходный период взятия власти Духонин формально подчинялся еще не расформированному военному министерству (управляющий — генерал от артиллерии А. А. Маниковский), которое, в свою очередь, подчинялось наркому по военным делам прапорщику Н. В. Крыленко.[6]

20 (7) ноября Совнарком радиотелеграммой приказал Духонину немедленно предложить перемирие всем воюющим странам — и Антанты, и Центрального блока. Этот приказ был получен в Ставке в 5.05 утром 21 (8) ноября. Но Ставка весь день не отвечала. Одновременно 21 (8) ноября народный комиссар иностранных дел РСФСР Л. Д. Бронштейн (Троцкий) обратился с нотой о перемирии к послам стран Антанты в Петрограде. Естественно, ответа от них не последовало, так как столь серьезный вопрос решают не дипломаты, а правительства.

Не получив ответа из Ставки, Ленин в ночь с 21 на 22 (с 8 на 9) ноября вызвал Духонина по прямому проводу и запросил его, почему от него нет сообщения об исполнении предписания Совнаркома. Генерал ответил, что радиограмма не была оформлена по правилам, она не имела даты и номера, не была зашифрована, поэтому надо было проверить ее подлинность.

Тогда Ленин предложил ему немедленно начать переговоры о перемирии. Духонин отказался вести переговоры с Германией и ее союзниками. Тут же Ленин именем РСФСР по телеграфу уволил Духонина с поста Верховного главнокомандующего, но… поручил продолжать выполнение функций главковерха до тех пор, пока в Могилев приедет новый главнокомандующий прапорщик Н. В. Крыленко и примет дела от Духонина. Одновременно во все фронтовые дивизии была послана телеграмма с предложением солдатам самим, без участия командиров, начать переговоры с немцами о перемирии. Конечно, такое предложение вело к полному развалу воинской дисциплины.

Известие о смещении Духонина распространилось по Петрограду 22 (9) ноября. В тот же день дипломаты союзных стран собрались в Петрограде на совещание. Они решили игнорировать ноту Совнаркома от 21 (8) ноября. Руководителям союзнических военных миссий при штабе Верховного главнокомандующего было предложено поддержать Духонина. Духонина поддерживал и Могилевский совет рабочих и солдатских депутатов, где большевики находились в меньшинстве.

Севежеиспеченный Совет народных комиссаров РСФСР подозревал Верховного главнокомандующего в подготовке удара на Петроград, так как Духонин производил переброску войск из района Полоцка — Витебска в Псков и Лугу. Сам Духонин объяснял эту переброску оперативной необходимостью.

Совнарком принял решение о ликвидации Ставки. Для этого в Петрограде был сформирован отряд из большевизированных солдат и матросов, а также красногвардейцев (более 1000 человек).[7] Вместе с отрядом в Могилев направился и новый главковерх Н. В. Крыленко. Кроме того, в Могилев были отправлены два отряда с Западного фронта (Северный и Южный) и из нескольких городов. Но основной силой, которая должна была ликвидировать Ставку, являлся петроградский отряд.

Н. В. Крыленко выехал в Ставку, но сначала решил посетить штаб Северного фронта в Пскове, чтобы убедиться в поддержке солдатами власти Совнаркома, в чем в Петрограде сомневались. 26 (13) ноября Крыленко отправил в Могилев телеграмму:

«Сегодня высланы мною парламентеры с предложением начать переговоры о перемирии на всех фронтах. Армейские комитеты должны взять всю власть в армии в свои руки, принудить к подчинению себе командования и предоставить им право отстранения от должности и ареста. Все распоряжения Духонина ни передаче, ни исполнению не подлежат. Дело снабжения продовольствием не должно прерываться ни на одну минуту. Общеармейский комитет распускаю впредь до новых выборов. Прошу Могилевский совет рабочих и солдатских депутатов и губернский совет крестьянских депутатов принять все меры к отстранению от должности Духонина без насилия. Принять дела временно поручаю Дитерихсу. Командармов всех армий и фронтов прошу иметь в виду, что я не допущу никакого противодействия»{1}.

Генерал Дитерихс исполнял обязанности генерал-квартирмейстера, т. е. был первым по должности генералом после Духонина.

В ответ на эту телеграмму, в тот же день, общеармейский комитет при Ставке и Станкевич, комиссар Временного правительства при Ставке, послали Крыленко следующую телеграмму:

«Общеармейский комитет, опираясь на постановления армейских и фронтовых комитетов, считает необходимым впредь, до создания общепризнанной власти, каковой не является совет народных комиссаров, охранять всеми мерами Ставку. Не считая совет народных комиссаров признанной всей демократией и армией властью, общеармейский комитет не может признать вас главковерхом. Поэтому ваш приезд в Ставку является совершенно излишним, если вы не намерены приехать в качестве частного лица. В последнем случае мы не возражаем против вашего приезда как гражданина, пользующегося правом свободного передвижения, но самым энергичным образом протестуем против какой бы то ни было попытки с вашей стороны проникнуть в Ставку в сопровождении вооруженного конвоя. Такая попытка грозит вызвать в районе Ставки гражданскую войну и нарушит нормальную работу Ставки, что принесет неизмеримый вред армии и стране»{2}.

В ночь с 30 ноября на 1 декабря (с 17 на 18 ноября ст. стиля) Духонин и Станкевич созвали совещание представителей воинских организаций для обсуждения вопроса об эвакуации Ставки, ибо к Могилеву приближался эшелон из Петрограда. Было решено перевести Ставку в Киев, где у власти была Украинская Центральная рада. Однако было уже поздно. Могилев окружили отряды, присланные большевиками с фронта. Большевики усилили агитацию в городе и воинских частях.

1 декабря (18 ноября) поздно вечером состоялось расширенное заседание Исполкома Могилевского совета рабочих и солдатских депутатов. В ночь на 2 декабря (на 19 ноября) Исполком признал власть Совнаркома РСФСР. Власть в городе и контроль над Ставкой перешли в руки Военно-революционного комитета (ВРК), созданного из представителей могилевского гарнизона и Западного фронта. ВРК объявил себя высшей властью в Могилеве.

2 декабря (19 ноября) приказом Могилевского ВРК № 8 генерал Н. Н. Духонин был взят под домашний арест, с исполнением служебных обязанностей до вступления в должность нового Верховного главнокомандующего — прапорщика Н. В. Крыленко.

Но перед этим генерал Духонин успел послать приказ в город Быхов об освобождении находившихся там под арестом участников мятежа в августе 1917 года: генералов Л. Г. Корнилова, А. И. Деникина, других генералов и офицеров. Они с четырьмя эскадронами текинцев (бывшим конвоем главковерха Корнилова, а после — охраной его тюрьмы, здания женской гимназии) сельскими дорогами стремительно прошли в Украину, а оттуда железнодорожным эшелоном уехали на Дон. Таким образом, Духонин спас Корнилова и его соратников от самосуда матросов и красногвардейцев.

Утром 3 декабря (20 ноября) 1917 года Крыленко прямо с вокзала прибыл в помещение ВРК, где был встречен оркестром, исполнившим «Марсельезу». После этого он отправился в Ставку для фактического вступления в должность.

Вечером 3 декабря (20 ноября) в штабной вагон Крыленко привезли Духонина, якобы «для обеспечения его безопасности надежным караулом матросов с крейсера «Аврора»». По поводу дальнейших событий газета «Правда» (центральный орган партии большевиков) писала 5 декабря (22 ноября) 1917 года:

«Возбужденная толпа окружила вагон главноверха и потребовала выдачи Духонина. Крыленко с чинами своего штаба выехал на вокзал, решительно прорвался в вагон и произнес горячую речь против самосуда. Убежденная доводами толпа разошлась. Но через полчаса снова возбужденные группы матросов и солдат собрались около вагона, и вскоре многотысячная толпа, возбужденная известием о побеге Корнилова и других контрреволюционеров, стала осаждать вагон. Защищавшие своей грудью генерала Духонина с риском для жизни Крыленко и чины его личного штаба генерал Одинцов и матросы «Авроры» были смяты, обезоружены, оттеснены. Генерал Духонин вытащен разъяренной толпой и убит».

Так писала «Правда». А. Г. Лелевич сообщает другие подробности, ссылаясь на воспоминания железнодорожного служащего Евгения Прокопца, который в тот вечер был на вокзале:

«Когда я вышел на перрон, мне сразу бросился в глаза поезд, состоящий из классных вагонов. Перед ним волновалась толпа, залившая перрон. В толпе то тут, то там мелькали бурые папахи матросов. Говорили, что в одном из вагонов находится арестованный генерал Духонин. Раздавались угрожающие возгласы, требующие немедленного расстрела пленника. После одного такого восклицания группа матросов зарядила винтовки и подступила к вагону, в котором помещался Духонин. Однако стоящий у вагона матросский же караул не пустил их в вагон. Я обошел поезд и подошел к вагону с другой стороны. Здесь тоже волновалась громадная толпа. Обращало на себя внимание почти полное отсутствие так называемой «чистой публики». Толпу составляли крестьяне, матросы, солдаты, всё прибывавшие с воинской платформы.

И тут раздались восклицания, требующие расстрела Духонина. При этом ссылались на только что полученное известие о побеге Корнилова из Быхова. Товарищи, командующие караулом вагона, просили толпу ничего не предпринимать до приезда товарища Калинина и мичмана Павлова. Вскоре на площадке вагона появился молодой бритый человек в форме морского офицера — мичман Павлов. Он произнес несколько слов, пытаясь успокоить толпу. Далее на той же площадке появился тов. Крыленко, произнесший речь. Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово, пытаясь успокоить толпу. Его речь была удивительно популярна, проста и понятна для всех. Он говорил, что Духонина надо отвезти для суда в Петроград, что самосуд будет носить характер простого убийства, пятнающего честь советской власти, что к Духонину они ворвутся только через его труп.

Толпа потребовала, чтобы ей показали Духонина. И вот рядом с тов. Крыленко появилась фигура со взъерошенными волосами, красным мясистым лицом и черными усами. Плачущим голосом Духонин начал: «Дорогие товарищи!» Но буря криков, свист, хохот толпы не дали ему продолжать. Тогда он снова исчез в вагоне. Ушел и товарищ Крыленко. Толпа начала расходиться.

Неожиданно на площадке, где только что стоял Духонин, появился здоровенный матрос в огромной папахе и обратился к толпе с речью: «Товарищи, — говорил он, — мы дали бежать Корнилову, мы выпустили его из своих рук. Не выпустим по крайней мере Духонина».

…Очевидцы рассказывали, что после разжигающей страсти речи матроса, толпа снова потребовала Духонина, его вывели, с него сорвали погоны, и тот же высокий матрос ударом немецкого штыка сбросил его в толпу, которая с каким-то стихийным неопределенным криком растерзала бывшего главнокомандующего»{3}.

Это было первое убийство генерала в охваченной революцией России. В годы гражданской войны имя Духонина стало нарицательным. Когда красные войска брали в плен белых офицеров, то после боя их в лучшем случае расстреливали, в худшем — перед расстрелом еще и пытали. Это называлось «отправить в штаб к Духонину».

С 22 (9) ноября 1917 до 5 марта 1918 года главнокомандующим оставался Н. В. Крыленко, а начальником его штаба с 3 декабря (20 ноября) 1917 до 21 февраля 1918 года был генерал-лейтенант Михаил Бонч-Бруевич (1870–1956), старший брат большевика, сподвижника Ленина — Владимира Бонч-Бруевича (1873–1955), управляющего делами Совнаркома.

В связи с приближением к Могилеву немецких войск в конце февраля 1918 года новые власти покинули город. Должность главковерха была ликвидирована 5 марта, а 16 марта того же года расформирована и Ставка.[8]

Всебелорусский съезд и Рада съезда

Важным событием в истории Белоруссии стало проведение в Минске 18–31 (5–18) декабря 1917 года Всебелорусского съезда, или Первого Всебелорусского конгресса. Это действительно был первый в белорусской истории общенациональный форум. Делегатов на съезд избрали белорусские общественные организации (около двух третей делегатов), причем оккупированные немцами западные земли были представлены выходцами из этих областей. Широкое представительство имели белорусы-военнослужащие (примерно треть делегатов).

Организаторами созыва Всебелорусского конгресса стали Великая Белорусская Рада (в Минске) и Белорусский областной комитет при Всероссийском совете крестьянских депутатов (в Петрограде). Целью работы съезда было заявлено определение государственно-политического и национально-культурного статуса Белоруссии в условиях распада бывшей Российской империи, ускоренного переворотом 7 ноября (25 октября) в Петрограде. Кроме того, делегаты съезда учитывали угрозу утраты западной части Белоруссии в пользу Германии в случае заключения большевиками сепаратного мирного договора.

Всебелорусский съезд должен был избрать орган власти, к которому все демократические партии и власти Белоруссии (Северо-Западного края) относились бы с доверием и входили бы в его состав.

Однако инициаторы съезда по-разному подходили к решению главных вопросов. Великая Белорусская рада объединяла сторонников национальной идеи, среди которых преобладали члены партии Белорусская Социалистическая Громада. Они хотели провозгласить на съезде независимость Белоруссии.

В отличие от них, Белорусский областной комитет представлял сторонников автономии Белоруссии в составе РСФСР. И если сторонники ВБР рассматривали ситуацию с национальных позиций, то «областники» — с общероссийских. Они боялись потерять в лице России своего могущественного опекуна.

Между тем, признав власть советов в России, ВБР не признала ее в Белоруссии. Она имела к тому достаточные основания. Созданные здесь после переворота в Петрограде органы советской власти — Исполком советов Западной области и Западного фронта (Облисполкомзап) и его органы, представляли в основном фронтовых солдат (из российских губерний), которым как элементу пришлому и временному были чужды интересы белорусского народа, вопросы его общественной, экономической и культурной жизни. В составе Исполкома советов Западной области РСФСР (бывшего Северо-Западного края) военнослужащих Западного фронта было в полтора раза больше, чем представителей крестьянских депутатов Минской и Виленской губерний и советов рабочих и солдатских депутатов городов Белоруссии (включая Смоленскую губернию). А президиум Облисполкомзапа состоял исключительно из представителей фронта, среди которых не было ни одного белоруса. Поэтому Великая Белорусская рада и не считала эту власть законной.

Что же касается членов Белорусского областного комитета, то они были лояльными по отношению к Совнаркому РСФСР, Исполкому Западной области и Облисполкомзапу, но надеялись при установлении новой (белорусской) власти получить должности в ее руководстве.

Совнарком РСФСР (председатель В. И. Ленин) и его орган — народный комиссариат по делам национальностей (комиссариат возглавлял И. В. Сталин) поддержали «областников», так как их позиция больше отвечала интересам большевиков. 15 (2) декабря 1917 года Совнарком под председательством Ленина постановил выделить Белорусскому областному комитету 50 тысяч рублей для организации съезда. Сталин поставил условием, что Всебелорусский съезд собирают совместно Белорусский областной комитет и Облисполкомзап, а Великая Белорусская рада в этом соглашении вообще не упоминалась{4}.

Таким образом, большевики с самого начала стремились расколоть белорусское национальное движение и предотвратить демократическое решение вопроса о самоопределении белорусского народа, хотя в своих декларациях они формально провозгласили такое право. Большевики из кругов местного руководства в Минске с большим подозрением отнеслись к словам «Беларуская Рэспубліка», несмотря на то, что на съезде было много сторонников автономии Белоруссии в составе России и они (эти сторонники) не выступали против власти советов.

Часть делегатов (300 человек) собралась уже 18 (5) декабря в городском театре Минске. В последующие дни продолжали прибывать делегаты из разных мест Белоруссии, а также из России и Украины. Их направляли белорусские воинские формирования, губернские земства, уездные и волостные органы самоуправления, советы крестьянских, рабочих и солдатских депутатов, профсоюзы, комитеты беженцев и т. д. Всего к 27 (14) декабря на съезде были зарегистрированы 1872 делегата, в том числе 1167 (62 %) с правом решающего голоса и 705 (38 %) с правом совещательного голоса. Большинство участников съезда происходило из социальных низов (крестьян, рабочих, солдат и матросов), остальные представляли средние слои общества.

Общее число участников съезда не было постоянным: вплоть до последнего дня работы съезда прибывали новые делегаты. В то же время некоторые делегаты, в основном из крестьян, по разным причинам досрочно покинули съезд и уехали. Делегаты объединялись в землячества (по белорусским губерниям) — Виленское, Витебское, Гродненское, Минское, Могилевское, Смоленское.

Политическая ориентация делегатов Всебелорусского съезда соответствовала господствующим настроениям в обществе, которое в тот период склонилось в сторону левых радикалов. Подавляющее большинство участников съезда было охвачено социалистической идеей в разных ее оттенках. Голоса либералов едва были слышны, а представителей консервативных кругов на съезде вообще не было.

В первые же дни работы съезда выделились фракции. В тот период среди делегатов преобладали сторонники Великой Белорусской рады и Центральной Белорусской войсковой рады. Среди них наибольшим стремлением к созданию белорусской государственности выделялись члены партии Белорусская Социалистическая Громада и близких к ней социалистических групп, которые объединились в Социалистический блок.

Другая часть делегатов заявила о своих симпатиях к партии левых эсэров (входивших в то время вместе с большевиками в состав Совнаркома в Петрограде) и к партии большевиков. Эта группа делегатов создала Левую фракцию. Ее руководители Ф. Г. Шантырь, B. C. Фальский, М. М. Костевич[9] и другие, оставаясь белорусскими патриотами, наивно рассчитывали на паритетные соглашения с центральными и местными органами большевистской власти.

По мере прибытия новых делегатов, особенно из России, усиливалась фракция «областников», состоявшая из членов российских партий социалистов-революционеров (эсэров), народных социалистов и меньшевиков. Эта группа представляла преимущественно православных белорусов, выступавших за тесную связь с Россией.

Официально съезд открылся вечером 20 (7) декабря. Но еще неделю шло согласование основных документов между разными фракциями. Только 28 (15) декабря съезд приступил к обсуждению и принятию основных резолюций и постановлений. До 30 (17) декабря продолжались споры между сторонниками Великой Белорусской Рады — с одной стороны, и Белорусского областного комитета — с другой.

Представитель Социалистического блока и военной секции съезда Томаш Гриб выступил с предложением — «Провозгласить Белорусскую Демократическую Республику как составную часть Федеративной Российской Республики». С такими же предложениями выступили и другие сторонники ВБР. Ни один из них не предлагал отделение Белоруссии от России. Однако «областники» резко протестовали против самого понятия «Белорусская республика» — пусть даже как субъекта Российской Федерации.

Большевистское руководство в Минске во главе с А. Ф. Мясниковым с тревогой наблюдало за работой съезда. Оно боялось потерять контроль над ситуацией и утратить власть. В свою очередь, делегатам съезда придавали уверенность в противодействии большевикам письменное заверение наркома по делам национальностей И. В. Сталина, согласно которому постановления съезда будут обязательно признаны Совнаркомом и другими органами власти советов.

Справка: Мясников Александр Федорович, точнее — Мясникян Александр Аствацатурович (1886–1925). Родился в Нахичевани-на-Дону В 1903 окончил Нахичеванскую армянскую духовную семинарию. В 1905–06 учился в Лазаревском институте в Москве. Вступил в РСДРП. Летом 1906 работал в рабочих кружках Ростова-на-Дону, был арестован и выслан в Баку, где работал в революционных кружках до 1908. В 1908–09 вел работу в революционных кружках Тифлиса. В 1909–11 учился на юридическом факультете Московского университета, в 1912–14 — работал в Москве помощником присяжного поверенного, занимался литературной и пропагандистской деятельностью.

С 1914 прапорщик в запасном полку. После Февральской революции 1917 — член Минского комитета РСДРП(б) и редактор газеты «Звезда». С сентября 1917 председатель Северо-Западного областного комитета РСДРП(б), с октября также член Военно-революционного комитета Западного фронта.

В ноябре 1917 года Минский съезд советов солдатских депутатов Западного фронта избрал его командующим фронта. С января 1918 председатель Исполкома советов Западного фронта. С января 1919 председатель Центрального исполкома и Центрального бюро РСДРП Белоруссии.

В 1919–21 член Московского горкома РКП(б), секретарь горкома, член президиума Моссовета. Летом 1920 начальник политуправления Западного фронта. В 1921 председатель СНК и нарком по военным делам Армении. С лета 1922 в Тифлисе, председатель Союзного Совета Закавказской федерации, затем секретарь Закавказского краевого комитета РКП(б), член РВС Кавказской армии. Далее член РВС СССР и член президиума ЦИК СССР. На XII (1923) и XIII (1924) съездах партии избирался кандидатом в члены ЦК РКП(б). 22 марта 1925 погиб в авиационной катастрофе.

Автор ряда трудов по теории и истории революционного движения, а также об армянской литературе. Редактор газет «Коммунистический труд» (Москва), «Советская Армения» (Ереван, на армянском языке), «Заря Востока» (Тифлис).

В ночь с 30 на 31 (с 17 на 18) декабря делегаты съезда приступили к обсуждению вопроса о провозглашении Белорусской Республики. Они были обеспокоены ходом мирных переговоров делегации РСФСР с делегациями Германии и ее союзников, начавшихся в Бресте 22 (9) декабря 1917 года и проходивших без участия представителей белорусского народа.

Из-за накала прений был объявлен перерыв для выработки компромиссной формулы организации власти, которую выработала Рада съезда. Во втором часу ночи 31 (18) декабря 1917 года в зале заседаний был зачитан текст проекта постановления съезда. Делегаты, особенно крестьяне, пожелали прослушать резолюцию трижды, настолько она была важной для всех. Затем началось голосование по пунктам. Под бурные аплодисменты единогласно был принят первый пункт:

«Закрепляя свое право на самоопределение, провозглашенное российской революцией и утверждая республиканский демократический строй в пределах Белорусской земли, для спасения родного края и ограждения его от раздела и отторжения от Российской Демократической Федеративной Республики, 1-й Всебелорусский съезд постановляет: немедленно образовать из своего состава орган краевой власти в лице Всебелорусского совета крестьянских, солдатских и рабочих депутатов, который временно становится во главе управления краем, вступая в деловые сношения с центральной властью, ответственной перед советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов»{5}.

Такая формулировка объединяла все политические силы, представленные на съезде. Она отвечала тогдашним настроениям белорусского общества — не выходить из состава Российской демократической федерации народов. В то же время совершенно определенно создавалось государственно-административное образование, со своими органами власти в виде системы советов разного уровня. Белорусы избрали демократический путь развития. Появлялась возможность достижения компромисса с местными органами большевиков.

Но как раз компромисса и не хотело большевистское руководство Западного фронта и Западной области. Интернациональная, чуждая интересам белорусского народа группировка во главе с Мясниковым стремилась парализовать работу съезда, так как успех съезда означал для них утрату своей власти в фактически чужой стране. Поэтому Совет народных комиссаров Западной области и фронта ночью 30 (17) декабря 1917 года принял решение разогнать съезд. В постановлении наркомата внутренних дел, которое подписал председатель Совнаркома Западной области и Западного фронта Карл Ландер (1884–1937), латыш по национальности, было сказано:

«Оцепить здание, где происходит заседание Белорусского съезда, арестовать президиум съезда, а равно избранный им орган краевой власти, отозвать со съезда т.т. большевиков и стоящих на точке зрения советской власти, и самый съезд объявить распущенным».

В ночь с 30 на 31 (с 17 18) декабря этот приказ руководства большевиков был выполнен. Член временного бюро ВРК Западного фронта Н. И. Кривошеий ворвался с подчиненными ему солдатами в зал, где происходило заседание съезда, и начал разгонять делегатов съезда.[10]

Разгон съезда описал свидетель:

«Около 3 часа ночи Рада съезда закончила работу над резолюцией. Председатель начал ее читать перед всем съездом. В этот момент подошли к столу президиума два солдата и, назвав себя, первый «комиссаром Западной области», а второй — «начальником минского гарнизона», сказали, что пришли арестовать президиум и разогнать Съезд.

Тогда, при них же, председатель Съезда огласил первый пункт резолюции, где Белоруссия провозглашалась республикой. Пожалуй, весь съезд единогласно утвердил этот пункт.

Вдруг откуда то послышался голос: «Товарищи, наш дом окружен войском! Около него стоят пулеметы и броневики!» В зале поднялся шум. Тогда обратился к Съезду с речью «начальник гарнизона» Кривошеий. Покачиваясь на ногах, крепко выпивши, он начал говорить. Но из-за шума сначала нельзя было ничего разобрать. Только потом, когда немного утихло, послышались бессвязные фразы «начальника», которые он закончил вот так: «А теперь я распускаю ваше собрание».

При этих словах в зал вошли вооруженные солдаты. Общими силами их вытянули за двери и после звука «Марсельезы» кто-то громко сказал: «Братья белорусы! Мы видели жандармов Николая II, сегодня мы увидели жандармов в свободной революционной стране, под маской большевистских комиссаров, на свободном съезде свободного народа!».

Вновь ворвались солдаты, разбирая баррикады из стульев и скамеек, набросанные делегатами Съезда, крестьянами и солдатами. Под пение траурного марша выводили арестованный президиум и многих из видных работников Съезда. Арест продолжался всю ночь. Приклады работали направо и налево. Постепенно пустел зал. Гасли лампы. А в темном углу сидел седой дед-крестьянин. Плечи его вздрагивали. Он плакал, как дитя»{6}.

Но съезд не закончился. Вместо арестованного президиума делегаты немедленно избрали новый президиум, и съезд успел принять еще одну резолюцию против диктаторских действий большевиков. После этого были арестованы еще 26 человек, а последние делегаты разошлись только утром.

В это время на съезд приехала из Петрограда еще одна делегация, представлявшая только что созданную в Петрограде Белорусскую СДРП (большевиков). Эта делегация по телеграфу послала свой протест главе Совнаркома Ленину, а не получив от него ответа, по телефону обратилась к наркому по делам национальностей Сталину, но он тоже не ответил на жалобу большевиков-белорусов. Разочаровались в политике руководства большевистской партии и «областники» (члены Белорусского областного комитета из Петрограда), которые после разгона съезда прекратили активную деятельность.

* * *

Несмотря на разгон съезда, на следующий день, 31 (18) декабря в 10 часов утра делегаты съезда, не афишируя его продолжение, собрались в минском депо Либаво-Роменской железной дороги, где под охраной белорусской милиции и железнодорожников продолжили заседание. Была принята новая резолюция:

1. Считать, что Первый Всебелорусский Съезд разогнан силою.

2. Раду (Совет) Съезда (в составе 67 человек) признать исполнительным органом Съезда.

3. Считать Раду Съезда высшим учреждением Края и поручить ей всю полноту власти в Белоруссии.

4. Пополнить Раду делегатами земств.

5. Считать распущенными все белорусские организации, существовавшие до этого, кроме Центральной Войсковой рады, которая существует как орган, подчиненный Раде Съезда.

В качестве легального органа власти продолжала действовать Рада Всебелорусского съезда во главе с социалистом Язэпом Лёсиком (1883–1940), специалистом в области белорусского языка (Лёсик был дядей известного белорусского поэта Якуба Коласа). Рада продолжала заседать полулегально в помещениях депо под охраной рабочих. Она стала юридической преемницей всей полноты власти съезда.

3 января 1918 года (22 декабря 1917) рада создала Исполнительный комитет Рады Всебелорусского съезда из 10 человек во главе с Язэпом Воронко (1891–1952). Ему поручили заняться белорусизацией советов на территории Белоруссии, а в подходящий момент взять власть в свои руки. Этот Исполком стал прообразом белорусского правительства. Но в начале 1918 года, когда в Белоруссии восторжествовали большевики, он действовал в полулегальных условиях.

Власть большевиков фактически установилась только в городах и крупных местечках, и особенно — на фронте. Так, в Минске большевистские власти не успели до весны закрыть даже Дом губернского дворянского собрания, это учреждение продолжало действовать.

ГЛАВА 2. БЕЛОРУССКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА

Переговоры о мире

Тем временем в Брест-Литовске (ныне просто Брест), оккупированном немецкими войсками, велись переговоры о мире между делегацией РСФСР, с одной стороны, и делегациями стран Центрального блока — Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии, с другой.

Германия требовала от большевиков отказа от части территории, в том числе Прибалтики и большей части Западной Белоруссии. Советская Россия серьезных вооруженных сил уже не имела. Ее армия, носившая название «революционной», буквально разваливалась. Солдаты массами бежали с фронта домой, торопясь делить конфискованные помещичьи земли, либо скапливаясь в Петрограде, Москве и крупных городах. Линия фронта в условиях перемирия с германской стороной обнажалась, остатки фронтовых частей были небоеспособны.

Часть руководства большевиков надеялась на скорое начало пролетарской революции в Германии. Поэтому делегация РСФСР в Бресте во главе с Л. Д. Троцким во время переговоров занималась демагогической пропагандой, призывая противника к миру «без аннексий и контрибуций». Она требовала ухода немецких войск с оккупированных территорий. Троцкий фактически сорвал переговоры, объявив, что Россия мира с отказом от части территории не подпишет, но вести войну не будет (известный тезис «ни мира», «ни войны»).

В ответ немецкая сторона 16 февраля 1918 года (в РСФСР в феврале 1918 года декретом Совнаркома был введен новый стиль, т. е. после 31 января по старому стилю наступило сразу 14 февраля по новому стилю) объявила, что уже 18 февраля в 12 часов дня начнется немецкое и австрийское наступление по всему фронту от Балтийского до Черного моря.

В Петрограде началась борьба в ЦК партии большевиков за подписание мира на любых условиях, только бы не утратить власть. На этом настаивал Ленин, преодолевая яростное сопротивление «левых коммунистов», сторонников «революционной» войны. С большим трудом, угрожая своей отставкой, Ленин смог получить один лишний голос в ЦК, а затем во Всероссийском центральном исполнительном комитете, добиться согласия на заключение мира, который был подписан 3 марта 1918 года в Бресте и с не меньшим трудом ратифицирован 15 марта на IV Всероссийском съезде советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.[11]

Эти переговоры прямо касались Белоруссии, территория которой оказалась разменной монетой. За событиями в Бресте внимательно следили белорусские политические деятели. Делегация РСФСР на переговорах о мире не приняла их предложения включить представителей Рады Всебелорусского съезда в свой состав. Большевики не считались с интересами белорусского народа и готовы были, если потребуется, поступиться частью территории Белоруссии ради собственных интересов.

Наступление германской армии

Как только было получено сообщение 16 февраля, что немецкие войска начнут наступление днем 18 февраля, солдаты «Российской революционной армии» (на Западном фронте их еще было до 70 тысяч человек) в панике бросились на восток. Те, кто был ближе к железной дороге, садились в эшелоны и заставляли железнодорожников немедленно отправлять их в Россию. Другие отступали по шоссе и дорогами, по пути грабя вместе с крестьянами дворянские имения и нередко убивая их владельцев.

Кроме того, большевистское руководство, используя перемирие, в декабре 1917 — январе 1918 года сняло с позиций на Западном фронте и отправило на «внутренний фронт борьбы с контрреволюцией» 15 пехотных полков и три артиллерийские бригады, солдаты которых поддерживали большевиков.

В условиях всеобщей паники никакого сопротивления противнику оказано не было. Германские войска захватили штаб 2-й армии в Слуцке, штабы гренадерского и 9-го армейских корпусов 2-й армии, а также штабы, тяжелое вооружение и склады многих других соединений и частей. Фактически Западный фронт русской «революционной армии» прекратил свое существование. Штаб Западного фронта поспешно эвакуировался в Смоленск.

Столь же поспешно покинули белорусские города руководители большевиков и местных советов. Большевистское руководство Западной области и Западного фронта во главе с А. Ф. Мясниковым срочно уехало поездом в самую восточную губернию Западной области — в Смоленск. Так, газета «Известия» в номере от 26 (13) февраля 1918 года (№ 34) привела сообщение из Минска от 19 февраля с заседания областного Совнаркома:

«На экстренном заседании Совета Народных Комиссаров было постановлено эвакуировать областной Совет, …в 4 часа дня Совета уже не было».

Убегая, комиссары забрали с собой все деньги, которые смогли захватить в государственной казне.

Немецкие войска 20 февраля заняли Полоцк, 21-го — Оршу. Большевистское руководство в панике покинуло Витебск, губернский центр. Но немцы в Витебск не пошли, и большевики вернулись туда через две недели. 21 февраля 1918 года в 15 часов первый немецкий эшелон прибыл в Минск. В тот же день немцы заняли Борисов. А 25 февраля в Минск вошли основные силы X немецкой армии.

Брестский мирный договор и Белоруссия

Переговоры о мире между РСФСР и державами Центрального блока начались через неделю после заключения перемирия между ними 15 (2) декабря 1917 года. Заседания мирной конференции начались 22 (9) декабря в здании инженерного управления Брестской крепости.

Делегация РСФСР демагогически предложила взять в качестве основы для переговоров принцип мира без аннексий и контрибуций. Это звучало прекрасно, но было совершенно нереально. Статс-секретарь германского министерства иностранных дел Р. фон Кюльман 25 (12) декабря от имени Германии и ее союзников не без юмора заявил о согласии с основными тезисами декларации российской стороны, но лишь при том условии, что к ним присоединятся правительства стран Антанты. Понятно, что ни о чем подобном в лагере Антанты даже не помышляли. Ответа с Запада на столь странное предложение не последовало. Поэтому 9 января 1918 года (27 декабря 1917) Кюльман заявил, что Центральный блок считает себя свободным от рассмотрения указанного предложения российской делегации.

Германская сторона требовала от Совнаркома РСФСР значительных территориальных уступок и выплаты контрибуции. Большевики же стремились затянуть переговоры. Во-первых, им приходилось маскировать свою зависимость от германского руководства. Во-вторых, они учитывали полуголодное существование населения в Германии и надеялись на скорую революцию в этой стране.

Германские представители требовали признания Россией права самоопределения наций в Курляндии, Лифляндии, Эстляндии, Литве и Польше. Российская сторона утверждала, что в условиях германской оккупации такое самоопределение невозможно. Более того, несмотря на то, что российская армия была почти полностью разложена (что было прекрасно известно немцам) российские делегаты озвучили требования о выводе Германией своих войск с оккупированных ею территорий. В обычной жизни такое поведение называют наглостью.

В декабре 1917 года Совнарком РСФСР признал автономную Украинскую Народную Республику (УНР), возглавляемую социалистами. В Брест прибыла официальная делегация УНР. Приехали также белорусская делегация (С. Рак-Михайловский, И. Середа, А. Цвикевич) и польская делегация. Глава делегации РСФСР на этом этапе переговоров Л. Д. Троцкий согласился признать полномочия украинской делегации, но отказался признать полномочия белорусской и польской делегаций и выступил против участия их в конференции, как не признанных Совнаркомом.

18 (5) января 1918 года германская делегация потребовала отказа России от территорий общей площадью более 150 тысяч квадратных километров. Новая государственная граница должна была пройти по линии восточнее эстонских островов (Моонзундского архипелага), восточнее Риги, западнее Двинска (нынешний Даугавпилс), возле местечка Видзы и далее до Брест-Литовска. Южнее Бреста границу предлагалось установить по соглашению между Германией, Австро-Венгрией и Украиной. Таким образом, под контроль Германии должны были перейти вся Польша и Литва, западная часть Белоруссии и значительная часть Латвии.

В тот же день Троцкий попросил перерыва в переговорах и уехал в Петроград для консультаций с большевистским руководством. Там он предложил объявить войну законченной, армию демобилизовать, но мир на таких условиях не заключать. Ленин же выступил против тактики затягивания переговоров.

При голосовании в ЦК РСДРП(б) и на 3-м Всероссийском съезде Советов 27 (14) января 1918 г. большинством голосов было принято предложение Троцкого. Его предложение не позволяло обвинять правительство РСФСР в измене принципам демократического мира, лишало страны Антанты формального повода для интервенции (Россия не подписывала сепаратный мир с противником), сглаживала противоречия по вопросу о мире в самой партии большевиков и в партии левых эсэров, входившей тогда в коалиционное правительство вместе с большевиками.

Одновременно и германская делегация съездила в Берлин для консультаций со своим руководством.

* * *

30 (17) января 1918 года переговоры в Бресте возобновились, но проходили в более напряженной атмосфере. Связано это было с политическим кризисом в Украине. Дело в том, что большевики подготовили восстание против уже признанной ими Украинской Народной Республики — автономного государства в составе России.

В декабре 1917 года большевистское руководство России инспирировало создание Украинской рабоче-крестьянской советской республики, на помощь которой оно вскоре послало войска. Эти войска захватили Киев 8 февраля (26 января) 1918 года. А еще раньше в Брест прибыла делегация Украинской рабоче-крестьянской республики, но представители Центрального блока ее не признали. 25 (12) января 1918 года Украинская Центральная рада объявила о выходе Украины из состава России и о создании независимой Украинской Народной Республики. Германия и ее союзники немедленно признали УНР и в ночь на 9 февраля (27 января) подписали мирный договор с ее делегацией.

В тот же день Р. фон Кюльман в ультимативной форме потребовал от делегации РСФСР дать ответ на предложенные ранее условия мира. 10 февраля (28 января) Троцкий выступил с декларацией, основанной на решении 3-го всероссийского съезда Советов, т. е. о прекращении войны и заключении мира только при условии отказа от аннексий и контрибуций. Приняв к сведению заявление Кюльмана о том, что неподписание Россией мирного договора автоматически прекращает перемирие, делегация РСФСР уехала из Бреста.

Троцкий полагал, что немцы не посмеют выступить против Советской России вследствие революционного подъема в Германии и Австро-Венгрии. Кроме того, Ленин и раньше предлагал Троцкому по возможности затягивать переговоры как можно дальше, тоже надеясь на революцию в Германии и Австро-Венгрии. Дескать, тогда вопрос о границах будущих советских республик в Европе утратит свою актуальность для победившего пролетариата.

Во время похода на восток немецких частей, в основном состоявших из ландвера (ополчения), большевистское руководство приняло все меры, чтобы удержать ускользавшую из его рук власть. 18 февраля состоялись два бурных заседания ЦК РСДРП(б), где шла острая борьба между сторонниками Ленина, выступавшими за мир с Германией на любых условиях, и «левыми коммунистами» во главе с Н. И. Бухариным, которые требовали продолжать «революционную войну» вплоть до начала революции в Германии и Австро-Венгрии.

В ходе ожесточенных споров мнения членов ЦК разделились. Ленин угрожал своей отставкой: «Или любой ценой немедленный мир, или я ухожу со всех постов».

В результате на пятой попытке большинством голосов было принято решение о заключении мира на немецких условиях. За это решение проголосовали 7 членов ЦК (В. И. Ленин, Г. Е. Зиновьев, И. Т. Смилга, И. В. Сталин, Я. И. Свердлов, Г. Я. Сокольников, Л. Д. Троцкий). Против выступили 5 членов ЦК, составлявшие группу «левых коммунистов» (Н. И. Бухарин, А. А. Иоффе, Н. Н. Крестинский, Г. И. Ломов, М. С. Урицкий), воздержались — 1 (Е. Д. Стасова).

Совнарком (В. И. Ленин) и наркомат иностранных дел (Л. Д. Троцкий) 19 февраля 1918 года направили радиограмму правительству Германии, в которой выразили «протест по поводу того, что Германское Правительство двинуло войска против Российской Советской Республики, объявившей состояние войны прекращенным и начавшей демобилизацию армии на всех фронтах».

Далее они заявляли главное:

«Совет Народных Комиссаров видит себя вынужденным, при создавшемся положении, заявить о своем согласии подписать мир на тех условиях, которые были предложены делегациями Четверного союза в Брест-Литовске»{7}.

Тем не менее, германские и австрийские войска продолжали двигаться на восток. Наконец 22 февраля германское правительство сообщило Совнаркому о согласии возобновить переговоры. При этом оно предъявило новые, более жесткие требования по территориальному вопросу, а также требование полностью очистить от российских войск и отрядов красногвардейцев Финляндию, Эстляндию, Лифляндию и Украину. РСФСР также предлагалось заключить мир с УНР. Области, лежащие западнее линии, доведенной до сведения российских уполномоченных в Брест-Литовске, более не подлежали территориальному суверенитету России{8}.

На принятие этих условий было дано 48 часов. О Белоруссии в документах ни немецкой, ни российской стороны ничего не говорилось. Как бы подразумевалось, что она является частью России.

Ленин и Свердлов срочно собрали заседание ЦИК — Центрального исполнительного комитета советов (что-то вроде советского парламента), который 23 февраля в 4.30 утра принял решение о заключении мира. На основании этого решения Совнарком постановил:

«Условия мира, предлагаемые германским правительством, принять и выслать делегацию в Брест-Литовск».

Переговоры в Брест-Литовске возобновились 1 марта и закончились 3 марта 1918 года подписанием мирного договора. Перед актом подписания Российская делегация во главе с Г. Я. Сокольниковым выступила с декларацией. В ней германская сторона обвинялась в продолжении войны и насильственном навязывании «аннексионистского и империалистического мира»:

«Однако при создавшихся условиях Россия не имеет возможности выбора. Фактом демобилизации своих войск Русская революция как бы передала свою судьбу в руки германского народа»{9}.

Мирный договор с приложениями экономического и правового характера и дополнениями был подписан 3 марта в 17.50. В 17.52 мирная конференция была объявлена закрытой.

На экстренном VII съезде большевистской партии 6–8 марта 1918 года произошли яростные споры по поводу заключения мира с Германией и ее союзниками. Все же Ленину удалось навязать большинству делегатов съезда свое мнение о необходимости заключения мира. Предложенная им резолюция «о войне и мире» была принята 30 голосами против 12, при 4-х воздержавшихся.

Кстати говоря, на этом же съезде большевики решили изменить название своей партии. Термин «социал-демократическая» они заменили на «коммунистическая». Вместо РСДРП(б) появилась РКП(б).

Для ратификации договора был дан срок в две недели. На 12 марта в Москве был созван IV всероссийский чрезвычайный съезд советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов. Предварительно вопрос рассмотрел ЦИК, который 116-ю голосами против 85-и, при 26-и воздержавшихся, постановил принять условия мира. Чрезвычайный съезд советов 15 марта 1918 года большинством голосов тоже ратифицировал Брестский мирный договор. Германский рейхстаг одобрил договор 22 марта, император Вильгельм II — 23 марта.

* * *

Мирный договор состоял из 14 статей, ряда приложений и добавлений. Россия отказывалась от территорий, лежащих западнее новой границы и указанных на специально приложенной карте.

В Белоруссии граница шла по линии: западнее Друи (на Западной Двине) — Браслав — местечко Видзы — Ошмяны — Новогрудок. Затем по реке Неман, поворачивала на юг, проходила западнее Слонима — Ружаны — Пружаны и заканчивалась севернее Брест-Литовска. Все белорусское Полесье (с Брестом, Пинском, Мозырем и Гомелем) отныне входило в состав УНР.

Судьбу Польши, Литвы, части Латвии и Белоруссии должны были определить Германия и Австро-Венгрия «после консультаций с населением этих территорий». Основная территория Белоруссии (за исключением Витебска и 14 уездов Витебской и Могилевской губерний) оставалась под немецкой оккупацией.

Но после заключения российско-германского дополнительного договора от 27 августа 1918 года начался постепенный вывод немецких войск из восточной части Белоруссии (за рекой Березина) по мере исполнения Россией финансовых обязательств (уплаты контрибуции в сумме 6 миллиардов золотых марок). До начала ноября 1918 года германские войска оставили ряд волостей Лепельского, Могилевского, Оршанского, Полоцкого и Сенненского уездов.

В дополнительном договоре от 27 августа 1918 г. в статье 4-й главы 2-й было сказано:

«Германия никоим образом не будет вмешиваться в отношения между Русским государством и его отдельными областями, и, следовательно, она в особенности не будет ни вызывать, ни поддерживать образование самостоятельных государственных организмов в этих областях»{10}.

Таким образом, не называя Белоруссию, германское правительство подтвердило принадлежность России оккупированной его войсками белоруской территории. Однако основная часть территории Белоруссии должна была оставаться под немецкой оккупацией до заключения всеобщего мира между Центральным блоком и Антантой.

В результате Брестского мирного договора территория Белоруссии была не только разделена на части. Белоруссия ничего не получила для восстановления разоренной войной экономики, ибо Германия и Россия взаимно отказались от компенсации потерь, причиненных войной населению войсками обеих сторон. А поскольку война шла исключительно на территории бывшей Российской империи, этот пункт договора означал еще одну уступку немцам со стороны большевиков.

Провозглашение Белорусской Народной Республики

К началу XX века основным политическим и культурным центром белорусского национального движения была давняя столица Великого княжества Литовского, Русского и Жемойтского (Белорусско-литовского государства) — город Вильня (ныне Вильнюс). Вторым центром постепенно становился губернский город Минск, расположенный ближе к центру территории расселения белорусского этноса.

Во время мировой войны в октябре 1915 года Вильню оккупировали немецкие войска. Линия фронта разрезала территорию Белоруссии, оставив ее меньшую, западную часть в зоне немецкой оккупации. Многие белорусские деятели перед вступлением в Вильню немецких войск уехали из города, а некоторых из них призвали в российскую армию. Все же часть белорусских деятелей осталась в Вильне. Но главным центром белорусского национального движения после 1915 года стал Минск, куда переехал и штаб Западного фронта. В Минске находились многочисленные учреждения, обслуживавшие фронт.

Особенно усилилась роль Минска как политического центра Белоруссии после Февральской революции 1917 года. В условиях полной политической свободы здесь действовали совет рабочих и солдатских депутатов, политические партии, общественные объединения. Именно в Минске проходил в декабре 1917 года Всебелорусский съезд.

Но и в Вильне, несмотря на немецкую оккупацию, белорусское национальное движение тоже активизировалось после начала революционных событий в России. И в Минске, и в Вильне в среде белорусского движения усилились тенденции к провозглашению независимости Белоруссии. Такие настроения в значительной степени объяснялись сначала нежеланием Временного правительства России считаться с требованием белорусских национальных организаций о предоставлении Белоруссии статуса автономии в составе Российской республики. Затем и политикой Совнаркома РСФСР, который, несмотря на декларации о самоопределении народов вплоть до отделения от России, всеми силами и средствами препятствовал народам самим решать свою судьбу.

Кроме того, правительство В. И. Ульянова-Ленина вело в Бресте переговоры о мире с Германией и ее союзниками, не считаясь с интересами белорусского народа и не допуская к переговорам белорусскую делегацию. После заключения Брестского договора, фактически отдавшего Германии более двух третей белорусской территории, желание провозгласить независимость Белоруссии только усилилось.

Если в восточной части Белоруссии у некоторых белорусских политических деятелей еще сохранялись автономистские настроения, то в Вильне становилось все больше и больше сторонников независимости.

С 1915 года в Вильне в среде белорусских, польских, литовских и еврейских политических деятелей пользовалась популярностью идея восстановления Белорусско-литовского государства в виде конфедеративного Великого княжества Литовского. Но с 1918 года все больше сторонников завоевывала идея независимости Белоруссии. Во многом это было связано с тем, что литовские политики решительно взяли курс на провозглашение независимости Литвы в литовских этнических землях. Но решающую роль сыграла политика большевиков, не соглашавшихся даже на автономию Белоруссии.

25–28 января 1918 года в Вильне состоялась конференция представителей белорусских организаций с оккупированной Германией территории Западной Белоруссии. Ее участники высказались за создание Белорусско-литовского конфедеративного государства в составе двух автономий — белорусской и литовской. Конференция избрала Виленскую Белорусскую раду (ВБР) для осуществления дальнейшей деятельности. Во главе ее стал Антон Луцкевич, известный белорусский социал-демократ.

Однако идею Белорусско-литовской конфедерации литовцы уже не поддерживали. Их сильно напугал захват власти в России большевиками и установление там режима «власти советов». Они решительно выступили за независимость. Еще 11 декабря 1917 года Литовская тариба (совет) объявила о восстановлении литовской государственности, а 16 февраля 1918 года она же провозгласила независимость Литвы.

Объявление независимости Литвы и начало наступления немецких войск на русско-германском фронте побудили Виленскую Белорусскую раду действовать более энергично. 19 марта 1918 года ВБР объявила «связь между Россией и Белоруссией разорванной». Это решение повлияло и на позиции белорусских деятелей в Минске.

А в Минске события тоже ускорились в связи с наступлением немецких войск. Как уже сказано выше, 19 февраля большевистское руководство бежало из Минска в Смоленск. Власть в Минске взял Исполком Рады Всебелорусского съезда, который вышел из подполья. Он издал приказ № 1 о «взятии власти в свои руки». Из-под ареста были освобождены арестованные большевиками деятели ЦБВР (Центральной белорусской войсковой рады). Они сразу же организовали военные отряды из нескольких сот человек и к 21 часу навели порядок в городе. Комендантом города был назначен Константин Езовитов, поручик бывшей российской армии. Белорусские отряды заняли гостиницу «Европа», резиденцию большевистской власти, штабов Красной Гвардии и ЧК. К 22 часам 19 февраля белорусское руководство заняло бывший дом губернатора на площади Свободы. В состав белорусских отрядов входили участники ЦБВР, подчиненные им солдаты и члены профсоюзов.

Одновременно с белорусскими отрядами выступили и польские, в которые входили представители польского населения, тогда в Минске достаточно многочисленного, а также военнослужащие 1-го Польского корпуса в России. Некоторые кварталы города заняли польские отряды, тоже насчитывавшие несколько сот человек. Как белорусские, так и польские отряды вооружились оружием, взятым с военных складов, брошенных большевиками. Центр белорусов находился на площади Свободы, польский центр — на улице Московской.

В городе возникла довольно напряженная ситуация. Между сторонами мог вспыхнуть конфликт. Между тем в Минске остались без руководства несколько тысяч солдат старой российской армии, ранее подчинявшихся большевикам. Было неизвестно, к кому они примкнут. Вечером 19 февраля на улицах Минска кое-где звучали выстрелы.

Однако из-за опасения захвата власти просоветскими силами обе стороны (белорусская и польская) смогли договориться, а обыватели высыпали на улицы, с интересом наблюдая, кто же возьмет верх. Но стычек не произошло. Польские отряды контролировали западную часть города (Московская и Бобруйская улицы, предместье Ляховка) и вокзал. Остальную часть города контролировали белорусские силы. Бывшие российские солдаты находились в своих казармах, как говорится, «ближе к котлу».

Во избежание конфликтов белорусские и польские силы установили разграничительную линию. Белорусы ожидали подкреплений, вызванных из Витебска, а также белорусских частей с Румынского фронта. Польские отряды ждали помощи от частей Польского корпуса генерала Юзефа Довбур-Мусьницкого. Однако помощь ни беларусам, ни полякам прийти не успела. К Минску приближались немецкие войска.

* * *

Исполнительный комитет Рады Всебелорусского съезда 21 февраля 1918 года опубликовал Первую Уставную Грамоту к народам Белоруссии, в которой призывал их «взять свою судьбу в собственные руки». В грамоте говорилось: «Право наций должно найти свое осуществление путем созыва на демократических началах Учредительного Собрания».

До созыва учредительного собрания Исполком Рады Всебелорусского съезда объявил себя верховной властью в стране. Было создано первое правительство — Народный Секретариат Белоруссии во главе с Язэпом Воронко, в который вошли 15 представителей от левых партий социалистического направления — БСГ, эсэров и социалистов-сионистов.

В тот же день правительство приступило к исполнению своих обязанностей. По телеграфу было направлено сообщение всем местным органам власти исполнять свои функции под руководством нового правительства Белоруссии. Рада съезда кооптировала в свой состав представителей революционной демократии национальных меньшинств (поляков, литовцев, украинцев, евреев и русских){11}.

Но уже 21 февраля на станцию Минск прибыл первый поезд с немецкими солдатами. А к 25 февраля в городе находились значительные силы немецких войск, которые полностью контролировали ситуацию.

Немецкие власти не собирались уступать белорусскому правительству право управлять страной. Поэтому их действия были враждебными. Немецкий отряд занял правительственное здание на площади Свободы, конфисковал кассу Народного Секретариата, сорвал национальный бело-красно-белый флаг, изгнал из здания служащих. Немецкие оккупационные власти предупредили, что они не потерпят серьезной политической деятельности, так как считаются с «законными правами» России на территорию Белоруссии. Впрочем, занятые установлением оккупационного порядка и прекращением большевистской анархии в городах и селах, более жестких мер немецкие власти не предпринимали.

В таких условиях Исполком Рады Всебелорусского съезда и Народный Секретариат продолжили свою деятельность. В оппозиции к этим правительственным органам находились правые политические группировки, настроенные прогермански. Но следует отметить, что в период с 19 до 25 февраля 1918 года Исполком Рады Всебелорусского съезда и его правительство успели начать работу по управлению краем.

Как уже сказано, в Бресте заканчивались переговоры делегации РСФСР с делегациями Германии с ее союзников. 3 марта был заключен мирный договор. По этому договору российская делегация, не допустив к участию в переговорах представителей Рады Всебелорусского съезда, отказалась в пользу Германии от значительной части белорусской территории по линии Двинск — Свенцяны — Лида — Пружаны — Брест. Остальная территория Белоруссии считалась российской, но оставалась оккупированной немецкими войсками до момента уплаты Россией огромной контрибуции. Таким образом, Белоруссия стала заложницей в отношениях между Россией и Германией.

Заключение Брестского мира вопреки протестам представителей белорусского народа вызвало в Белоруссии усиление требований ее независимости. Откликаясь на эти настроения, и в ответ на заключение Брестского мира за счет белорусского народа, Рада и ее Исполком сделали новый шаг на пути создания независимого государства. Исполняя волю Всебелорусского съезда и подтверждая идею Первой Уставной грамоты о полном самоопределении белорусского народа, Исполком Рады съезда издал 9 марта 1918 года Вторую Уставную грамоту к народам Белоруссии, в которой определялся государственный строй (Белорусская Народная Республика), устанавливались права и свободы граждан. Но во Второй Уставной грамоте еще ничего не говорилось об отношениях с советской Россией, которая считала Белоруссию своей территорией.

До созыва Учредительного Сейма законодательная власть в Белорусской республике оставалась в руках Рады Всебелорусского съезда, а исполнительная и административная — у Народного Секретариата. Вторая Уставная грамота подчеркивала, что все народы Белоруссии имеют право на национальную автономию, а их языки объявлялись равноправными.

Характерным для социалистических принципов был 7-й пункт грамоты:

«В пределах Белорусской Народной Республики право частной собственности на землю упраздняется. Земля передается без выкупа тем, кто сами на ней работают».

Объявлялись свобода слова, печати, собраний, забастовок, общественных объединений, свобода совести, неприкосновенность личности и жилья, 8-часовой рабочий день. Цензура и какие-либо ограничения по религиозному признаку не предусматривалось.

В сравнении с системой «власти советов», где политические права (да и то формальные) имели только рабочие, красноармейцы и крестьяне, Вторая Уставная грамота свидетельствовала о выборе национально-демократического пути развития БНР.

9 марта Исполком провозгласил Раду Всебелорусского съезда Радой БНР, а 18 марта в ее состав были кооптированы шесть членов Виленской Белорусской рады; известные белорусские политические и культурные деятели Антон и Иван Луцкевичи, Вацлав Ластовский, Ян Станкевич, Д. Семашко и Я. Туркевич. Этот акт усилил позиции в Раде сторонников независимости Белоруссии.

19 марта в Раду БНР кооптировали представителей земств и городских самоуправлений, в том числе представителей национальных меньшинств (еврейского, польского, русского). Отныне Рада БНР представляла все основные группы населения Белоруссии.

На этом же заседании Рады был избран ее президиум во главе с председателем Янкой (Иваном) Середой (беспартийным). Рада БНР взяла на себя функции парламента. Исполком Рады прекратил свое существование.

23 марта 1918 года делегация новых членов Рады БНР (Ластовский, братья Луцкевии, Станкевич и Туркевич) приехали в Минск из Вильни. Антон Луцкевич, председатель Виленской Белорусской рады, сразу же на заседании Народного секретариата, куда их пригласили, предложил провозгласить независимость Белоруссии.

Он выставил два аргумента. Во-первых, из-за того, что сначала большевики, а потом и немецкие оккупанты забрали все деньги из Государственного банка, правительство для функционирования своих органов нуждается в государственном займе, который может выдать Украинская Народная Республика. Но Украина, признанная Москвой и Берлином, не может предоставить заем, если Белоруссия остается формально территорией России, без согласия правительства в Москве. Во-вторых, провозглашение независимости Белоруссии явится протестом против заключения Брестского мира, по которому Германия и Россия поделили территорию Белоруссии.

Предложение Луцкевича было рассмотрено на заседании фракции БСГ, фракции, имевшей большинство в Раде БНР. После обсуждения фракция приняла это предложение, хотя вначале часть членов фракции была против.

24 марта в 20 часов началось заседание Рады БНР, на котором фракция БСГ и внесла предложение о провозглашении независимости. С предложением выступил руководитель фракции БСГ в Раде, народный секретарь земледелия Аркадий Смолич. Он предложил принять акт, имевший конституционное значение — объявить независимость Белоруссии.

Всю ночь шли горячие прения. Против идеи белорусских социалистов выступили русские и польские земские и городские деятели, а также представители Бунда. При голосовании акта о независимости в 8 часов утра 25 марта земские деятели и бундовцы проголосовали против независимости Белоруссии. Воздержались от голосования представители Объединенной еврейской социалистической рабочей партии, еврейской социал-демократической рабочей партии (Поалей-Цион) и российские социалисты-революционеры (эсэры). Тем не менее, большинством голосов акт о независимости Белоруссии был принят. После этого сторонники тесного союза с Россией (земская фракция русскоязычной интеллигенции) объявила о своем выходе из состава Рады БНР

Затем был объявлен перерыв до 12 часов дня, а в полдень состоялось заключительное заседание Рады БНР, на котором по пунктам обсуждался текст Третьей Уставной грамоты. Наконец, в 15 часов 25 марта 1918 года текст грамоты был принят Радой БНР в окончательном варианте. Третья Уставная грамота торжественно провозглашала:

«Теперь мы, Рада Белорусской Народной Республики, сбрасываем с родного края последнее ярмо государственной зависимости, которое силой набросили российские цари на наш вольный и независимый край. С этого времени Белорусская Народная Республика объявляется независимой и вольной державой».

На основе этого акта ликвидировались прежние государственные связи. Народному Секретариату поручалось установить контакты со всеми заинтересованными сторонами и предложить им пересмотреть ту часть Брестского мирного договора, которая касается Белоруссии, и подписать мирный договор со всеми воюющими государствами.

В государственном акте от 25 марта 1918 года были подтверждены все права и вольности граждан Белоруссии, которые провозгласила Вторая Уставная грамота. Была в ней указана и территория БНР, которая включала земли, «где живет и имеет численное преобладание белорусский народ». Это Минская и Могилевская губернии, белорусские уезды Виленской, Витебской, Гродненской (включая Белосток и Бельск), Смоленской, Черниговской губерний, смежные части Сувалковской, Ковенской, Псковской губерний, заселенные белорусами.

Здесь следует пояснить, что по всероссийской переписи населения 1897 года (что нашло отражение в «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона») население Смоленской губернии считалось белорусским, за исключением трех восточных уездов. То же самое относится к северо-западным уездам Черниговской губернии (нынешняя западная часть Брянской области), к южным уездам Псковской губернии и к ряду уездов нынешней Латвии. Упоминание о смежных частях соседних губерний относилось к Ковенской и Сувалковской губерниям.

Таким образом, провозглашение БНР самостоятельным независимым государством в Третьей Уставной грамоте было не только политическим, но и юридическим актом, который возобновлял государственность белорусского народа, ликвидированную в конце XVIII века в результате захвата территории Белорусско-литовского государства (в составе Речи Посполитой) Российской империей. Акт 25 марта стал логическим следствием деятельности Всебелорусского съезда в декабре 1917 года. Этот акт сделал легальной всю дальнейшую деятельность Рады БНР и ее правительства как в 1918 году, так и в последующий период.

Акт 25 марта перечеркнул проекты создания федерации Белоруссии с Литвой или с Россией. Началась борьба за осуществление объявленной независимости. Условия для такой борьбы были неблагоприятными. Страну оккупировала Германия, а ее восточные территории находились в составе РСФСР в качестве одной из областей (Западная область). Правительства Германии, Австро-Венгрии и России независимость БНР официально не признали.

Но, несмотря на все эти препятствия, акт 25 марта имел важные последствия для дальнейшего развития белорусского национального движения. Сам факт провозглашения независимости Белоруссии сыграл свою роль и внутри страны, и в международных отношениях. С этим фактом пришлось считаться как немецким империалистам, так и российским большевикам. Одним из последствий акта 25 марта стало вынужденное создание большевиками Белорусской Советской Республики, хотя и марионеточной по существу, но самостоятельной по форме, к тому же первоначально в тех границах, которые определила Третья Уставная грамота Рады БНР.

С того времени День 25 марта белорусы у себя на родине и за ее пределами отмечают как один из главных национальных праздников белорусского народа — День Воли.

Деятельность Рады и правительства БНР в 1918 г.

Провозглашение независимости Белорусской Народной Республики имело прямые последствия в практической деятельности ее правительственных и местных органов.

После выхода из состава Рады БНР сторонников федеративного союза с Россией в виде автономии (преимущественно членов российских и еврейских партий), в ней не осталось деятелей пророссийской ориентации. Это облегчило сторонникам независимости проведение своей целенаправленной политики.

С другой стороны, провозглашение независимости Белоруссии мешало проводить немецким властям свою оккупационную политику на занятой территории. Поэтому с военной прямолинейностью немецкие власти разогнали Раду БНР и правительство (Народный Секретариат), но членов их не арестовали. В начале апреля правительство БНР начало создавать вооруженные силы республики. Специальным комиссаром по военным делам был назначен К. Б. Езовитов. Все это вызывало недовольство оккупационных властей, которые запретили деятельность Народного Секретариата. Германский канцлер Г. Гертлинг заявил, что Белоруссия — это «часть Советской России».

В оппозиции к властям БНР оставалась другая группировка национального движения — Менское Белорусское представительство, созданное 25 февраля 1918 года. Это было политическое объединение белорусских партий и групп либеральной и правосоциалистической ориентации. В него входили представители Белорусской народной партии социалистов, партии социалистов-автономистов, Белорусской христианской демократии, Белорусского православного объединения, Белорусского союза земельных собственников и другие. Эти силы противостояли БСГ — основной партии в Раде БНР и ее правительстве.

Менское Белорусское представительство (МБП) в своем программном заявлении отметило, что оно «представляет интересы белорусского народа и является политическим центром», который защищает культуру и самобытность белорусского народа. В политическом плане МБП выступало за создание единого национального центра, за союз с Германией и сохранение крупного землевладения как гарантию обеспечения населения сельскохозяйственной продукцией.

В условиях преследований со стороны немецких властей Рада и Народный Секретариат пошли на объединение с МБП. 12 апреля в состав Рады БНР были кооптированы члены Исполкома МБП, в том числе Павел Алексюк, Роман Скирмунт и Александр Власов. Используя ситуацию, эта группировка инициировала в Раде БНР отправку 25 апреля телеграммы от имени Рады германскому императору Вильгельму II с благодарностью за «освобождение Белоруссии» (подразумевалось — от большевиков) и с просьбой оказать помощь в укреплении Белорусского государства в союзе с Германией. Увы, Германия так и не признала независимость Белоруссии. Но этот акт вызвал раскол в Раде БНР и в партии Белорусская социалистическая громада. Многие члены БСГ восприняли эту телеграмму как измену белорусской демократии.

В начале мая 1918 года из правительства и Рады ушли видные деятели социалистов. Ушел в отставку и премьер Язэп Воронко. В результате правоцентристы получили в Раде большинство и сформировали новое правительство во главе с Романом Скирмунтом. Новый правительственный кризис произошел в июне. Но в этот раз его удалось преодолеть путем соглашения между правыми и левыми. Коалиционное правительство возглавил Иван Середа. Председателем Рады БНР был избран Язэп Лёсик.

Что касается БСГ, то она раскололась бесповоротно. На ее основе возникли три социалистические партии: Белорусская партия социалистов-революционеров (эсэры, БПС-Р), Белорусская социал-демократическая партия (БСДП) и Белорусская партия социалистов-федералистов (БПС-Ф).

Все эти изменения в политическом спектре Белоруссии отразились и на взаимоотношениях между белорусским руководством и оккупационными властями. Берлин, Вена и Москва по-прежнему официально не признавали БНР. Но в самой Белоруссии удалось достичь взаимопонимания с немецкими военными властями. Не надеясь своими силами поддерживать порядок в стране, немецкие власти пошли на уступки.

Командующий Х немецкой армией генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенгайн уже 27 марта разрешил Раде БНР организовать свой аппарат на местах. 20 апреля Рада разослала по губерниям, уездам, городам, волостям и деревням постановление о создании выборных органов (рад) и осуществлении ими функций власти. С 21 июня армейское командование дало согласие на включение в состав немецких уездных комендатур белорусских советников, назначенных правительством БНР. В компетенцию Народного Секретариата немецкие военные власти передали вопросы торговли, промышленности, снабжения населения, социального обеспечения, просвещения, культуры, дела по устройству беженцев. Правительство БНР в июне 1918 года объявило недействительными на территории республики декреты и постановления Совнаркома РСФСР.

Но немецкие власти не согласились на создание белорусской армии. На то были две причины. Во-первых, они опасались появления неконтролируемой ими вооруженной силы. Во-вторых, были связаны условиями Брестского мирного договора, запрещавшими создавать вооруженные силы на территории, формально признанной немецкой стороной за Россией.

Значительных успехов добилась БНР на международной арене. Хотя Германия и Россия официально не признали БНР, но ряд стран ее признал и установил с нею дипломатические отношения. Независимость Белоруссии признали Литва, Латвия, Эстония, Финляндия, Украинская Народная Республика, Чехословакия, Армения, Грузия, позже — Австрия. Консульские представительства БНР были открыты в Германии, Дании и Турции. В Москве при правительстве РСФСР было открыто генеральное консульство БНР, которым руководил известный политический деятель Александр Бурбис. Консульства БНР появились также в Ростове-на-Дону, Ставрополе, Киеве, Одессе и Вильне.

Правительство РСФСР вступило в дипломатические контакты с правительством БНР с той целью, чтобы влиять на политическую ситуацию в стране в случае ухода немецких войск. Со своей стороны, правительство БНР тоже пыталось договориться с Москвой, надеясь на возвращение Белоруссии ее восточных территорий и признание независимости. Антон Луцкевич, лидер белорусских социал-демократов, во главе делегации в сентябре — октябре 1918 года ездил в Киев, где вел переговоры с дипломатическим представителем РСФСР в Киеве Христианом Раковским. А в начале ноября, когда в Германии уже началась революция, Луцкевич, ставший уже премьер-министром БНР, по приглашению Совнаркома ездил на переговоры в Москву.

Справка: Раковский Христиан Георгиевич (1873–1941) — в действительности Крыстю Станчев — болгарин, с 16 лет участник социал-демократического движения в странах Европы. В 1918 председатель Временного революционного правительства Украины. Член ЦК РКП(б) в 1919–27. В 1923–25 полпред (посол) СССР в Великобритании, в 1925–27 полпред во Франции. Сторонник Троцкого, один из лидеров антисталинской оппозиции в партии большевиков. В 1927 исключен из партии как «троцкист», в 1928 сослан. В 1938 приговорен к 20 годам лагерей, в 1941 казнен. (Ред.)

Правительство А. Луцкевича соглашалось даже на введение в БНР конституции советского образца и на федеративные отношения с РСФСР, однако при том условии, что советская Россия признает независимость БНР.

Но правительство Ленина, руководствовавшееся своими экспансионистскими целями, при поддержке группировки А. Ф. Мясникова в Западной области и Белорусского национального комиссариата (в Наркомате по делам национальностей) отвергло предложение Луцкевича. Удалось договориться лишь о том, что при уходе немецких войск из Белоруссии и замещении их войсками РСФСР часть национальных лидеров, прежде всего социалисты, останутся в Минске и вместе с большевиками создадут советское правительство Белоруссии. Однако на признание независимости Совнарком РСФСР не пошел.

* * *

Создание БНР дало мощный толчок белорусскому культурному Возрождению. Оно активизировало творческую белорусскую интеллигенцию. Государственные органы БНР не встречали препятствий со стороны немецких оккупационных властей в своей деятельности в области культуры.

В Минске в это время действовал белорусский клуб творческой интеллигенции «Беларуская хатка», объединявший литераторов, фольклористов, художников, архитекторов. Здесь действовали Первое Товарищество белорусской драмы и комедии (19 мая на его основе был создан Белорусский государственный театр), Товарищество работников искусства, Драматическая секция Белорусской Театральной Громады, которыми руководили режиссеры Владислав Голубок, Флориан Жданович и Всеволод Фальский.

Был открыт Белорусский педагогический институт в Минске. Правительство БНР приняло решение о создании Белорусского Национального университета. Организацией белорусских школ занималась Школьная куратория, где работал Бронислав Тарашкевич. В Белоруссии открылись несколько сотен белорусских школ, которых раньше вообще не было. В крупных городах и уездных центрах появились белорусские гимназии. В Минске выходила ежедневная газета на белорусском языке, а всего в Белоруссии — шесть белорусских газет и три журнала.

Еще одним культурным центром белорусского движения оставалась Вильня, а третьим — Гродно. Белорусский язык стал употребляться в храмах, особенно католических.

Таким образом, провозглашение БНР, деятельность его органов, многочисленных энтузиастов из числа белорусских политических и культурных деятелей значительно повлияли не только на развитие идеи государственности Белоруссии, но и на культурническое движение.

* * *

В 1918 году Рада БНР утвердила в качестве государственных символов национальный бело-красно-белый флаг и исторический герб «Погоня». Гимном БНР в 1920 году стал воинский марш «Мы выйдем тесными рядами» (слова М. Кравцова, музыка В. Теравского).

К осени 1918 года военное положение Германии на Западном фронте ухудшилось. Да и на востоке пришлось пойти на уступки Советской России. Немецкие войска уже в сентябре — октябре начали постепенно покидать некоторые районы Белоруссии. Так, 31 октября они ушли из Могилева и Орши. Неудачи Германии и вероятность возвращения большевиков подтолкнули представителей правых партий и национальных меньшинств к сотрудничеству с Радой БНР. В конце сентября 1918 года в состав Рады вошли представители от православного духовенства, Минского православного братства, польского национального меньшинства и партии русских конституционных демократов (кадетов). Расширен был состав правительства за счет социал-демократов и социалистов-федералистов. Только российские социалисты и Бунд по-прежнему выступали против Рады БНР.

11 октября 1918 года Рада БНР утвердила Временную Конституцию БНР. Народный Секретариат был переименован в Раду Народных министров во главе с Антоном Луцкевичем, который одновременно получил портфель министра иностранных дел.

ГЛАВА 3. ПОЛЬСКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ В БЕЛОРУССИИ В 1917–1918 гг.

Польские организации в Белоруссии

На территории Белоруссии (т. е. в белорусских губерниях и уездах Северо-Западного края) в начале XX века подавляющее большинство населения составляли белорусы (до 75 %). В городах и местечках около 14 % жителей были евреи (указ императрицы Екатерины, изданный в 1794 году, запретил евреям проживание в губерниях России, а закон 1844 года запретил им жить в деревнях).

По всеобщей переписи 1897 года удельный вес польского населения в Белоруссии был заметным — 8,2 % жителей. При этом в Вильне поляки составляли 30,1 % (евреи — 40 %), в других городах и местечках Виленской губернии — 11,5 %. Белорусов в Виленской губернии было 56,2 %. Среди жителей Гродно поляков было 33 %, Гродненской губернии — 13,7 %. В Минской губернии, занимавшей треть современной территории Белоруссии, поляки составляли 10,1 %, в том числе в Минском уезде — 24,6 %, а в самом Минске — 11,4 % населения (евреи 43,3 %). В белорусских уездах Витебской губернии поляков было 9,3 %. Меньше всего поляков проживало в Могилевской губернии — 2,7 % жителей, в том числе в Могилевском уезде — 4,7 %.{12}

Что касается конфессий, то в Виленской губернии католики составляли 56,82 % населения (в т. ч. среди поляков — 99,4 %, среди белорусов — 58,6 %), в Минской губернии — 10,1 % жителей, в белорусских уездах Гродненской губернии 13,6 % и только в Могилевской губернии — 3 процента{13}.

Таким образом, польское, а также католическое население в Белоруссии было довольно значительным, а среди интеллигенции и землевладельцев — еще и весьма влиятельным. На белорусско-литовском пограничье (север Гродненской губернии и западная часть Виленской) исторически сложилась польско-белорусская зона, особенно в районе Вильни. Здесь даже литовское меньшинство утратило свой язык и в основном говорило по-белорусски, а часто вдобавок и по-польски.

В 1914–15 гг. из зоны боевых действий на территории Польши, а затем и Западной Белоруссии часть населения была выселена из прифронтовой полосы или сама выехала на восток. Многие осели в городах Белоруссии, прежде всего в Минске. Во время войны создавались различные общественные организации для помощи жертвам войны и беженцам. Среди прочих, в Минске было создано Польское общество помощи жертвам войны. Возникали и другие структуры, в том числе подпольные, например, ячейки ПОВ (Польской военной организации).

Польское национальное движение в Белоруссии активизировалось после февральской революции 1917 года. В Минске и других крупных городах Северо-Западного края действовали организации польских социалистических партий, в том числе радикальной (союзной большевикам) Социал-Демократии Королевства Польского и Литвы.

Объединились и правые силы. Наиболее влиятельной среди польской интеллигенции и помещиков была польская партия национал-демократов во главе с Романом Дмовским, депутатом Государственной Думы, сторонником союза с Россией в деле возрождения Польского государства. С этим направлением польского политического движения связано создание Польского корпуса в России.

Первый Польский корпус в России

В российской армии во время мировой войны служило много поляков, российских подданных, поскольку территория Центральной и Восточной Польши (Царство Польское, или Привислянский край) входила с времен победы над Наполеоном в состав Российской империи. Много поляков жило в Белоруссии, Литве и Украине, а также в Петербурге и Москве. С началом мировой войны (кстати говоря, царь Николай II официально назвал ее «Великой Отечественной войной») в российской армии, помимо кадровых офицеров и генералов, оказалось немало мобилизованных солдат и унтер-офицеров польской национальности.

В австро-венгерской армии сражались поляки из южной (австрийской) части Польши и с Западной Украины — Галиции, причем не только в австрийских частях, но и в созданных Юзефом Пилсудским польских легионах. Чтобы противопоставить пропаганде Пилсудского и австрийцев свое решение «польского вопроса», царизм пошел на некоторые уступки польскому национальному движению в России. Полякам пообещали после победы над австро-германским блоком создать «целокупную Польшу» за счет присоединения к «русскому» Царству Польскому тех польских территорий, которые находились после трех разделов Речи Посполитой под властью Австрии и Германиии. Эта Польша получила бы автономию (внутреннее самоуправление), но осталась бы в составе Российской империи.

Руководствуясь данной идеей, деятели партии национал-демократов, имевшие представительство в Государственной Думе, с осени 1914 до весны 1915 года создали из польских добровольцев Пулавский легион (по месту формирования в городе Пулавы Люблинской губернии). В нем было около тысячи человек. Он участвовал в боях на территории Белоруссии — под Зельвой и в Полесье. С 24 сентября 1915 года на основе Пулавского легиона в Бобруйске началось формирование Польской бригады стрелков (около 4 тысяч человек) из числа поляков (офицеров и солдат), служивших в российской армии. С июля 1916 года эта бригада находилась на Западном фронте в районе города Барановичи.

После Февральской революции в частях российской армии повсюду появились военные комитеты. Комитеты польских военных стремились создать более многочисленное польское национальное соединение, чем бригада — как бы «ядро» будущей польской национальной армии. Временному правительству в условиях демократизации России пришлось дать согласие на создание национальных военных частей и соединений. Так, был создан чехословацкий корпус, к осени 1917 года появились латышские и украинские формирования.

Уже в апреле 1917 года в Киевской губернии удалось развернуть первую польскую стрелковую дивизию под командованием генерал-лейтенанта российской армии Тадеуша Былевского. На основе ее начали развертываться следующие польские соединения в России. Польские военные комитеты создали Центральное управление союза польских военнослужащих.

В июле 1917 года в Петрограде состоялся 1-й Всероссийский съезд военных-поляков. Его делегаты заочно избрали почетным председателем съезда командующего польскими легионами по ту сторону фронта Юзефа Пилсудского. Сам он к тому времени уже вступил в конфликт с германским военным командованием (вместе с большинством своих офицеров и солдат отказался принести присягу германскому императору), вскоре был арестован и заключен в тюрьму крепости Магдебург, а легионы расформированы. Съезд польских военнослужащих принял постановление о создании Войска Польского в России. Для реализации этой задачи съезд учредил Военный исполнительный комитет под председательством адвоката из Минска Владислава Рачкевича.[12]

В том же месяце июле 1917 года Центральное управление союза польских военнослужащих объединилось с Военным исполнительным комитетом. Вместо них был создан Верховный польский военный комитет (Начполь), который и начал создавать польские воинские части из поляков, служивших в российской армии. Председателем Начполя избрали младшего офицера (хорунжего), все того же Владислава Рачкевича.[13]

С конца июля 1917 года Начполь формировал Первый Польский корпус в России. Его командиром стал генерал-лейтенант российской армии Юзеф Добвур-Мусьницкий (русские называли его Иосифом Романовичем Довбор-Мусницким), командир 38-го корпуса 10-й армии, занимавшего боевые позиции на Западном фронте неподалеку от Минска.

Довбур-Мусьницкого назначил командиром корпуса Верховный главнокомандующий российской армии генерал от инфантерии Л. Г. Корнилов приказом от 6 августа (21 июля) 1917 года. Пост начальника штаба занял генерал-майор Агапеев (русский). Офицеров Польского корпуса набирали преимущественно из кавалерийских полков. В корпусе служило много белорусов-католиков (в разное время от 40 до 60 % личного состава).

Уже в конце сентября 1917 года в Белоруссии были размещены следующие части Польского корпуса: 1-я стрелковая дивизия — в Старом Быхове, инженерный полк — в Дубровне возле Орши, артиллерийская часть — возле Витебска, 1-й полк Креховецких уланов — в Дукоре возле Минска. В декабре был создан 3-й полк уланов в Красном Боре (между Бобруйском и Жлобином). В Ельне (Смоленская губерния) разместилась 3-я стрелковая дивизия, в Дорогобуже — резервная бригада. В Зубцове (Тверская губерния) находилась 2-я стрелковая дивизия. В декабре 1917 года в Староконстантинове (Подолия) был сформирован 2-й полк уланов.

Штаб Первого Польского корпуса находился в Минске в доме № 10 по Серпуховской улице (ныне квартал на улице Володарского, смежный с гостиницей «Минск»). Кроме того, в Минске формировался Офицерский легион (эскадрон кавалерии, пехотная рота, артиллерийский дивизион).

Поначалу российское главное командование планировало сформировать Польский корпус в составе двух дивизий, что и было сделано. 1-й дивизией командовал генерал-майор Густав Остапович, уроженец Гродненской губернии, а 2-й — генерал-майор Юзеф Криштоф (Христофор) Лесневский, уроженец Витебской губернии. Однако Довбур-Мусьницкий добился согласия Ставки Верховного главнокомандующего в Могилеве на создание 3-й дивизии, командиром которой в октябре 1917 года назначили генерал-майора Вацлава Ивашкевича.

Ивашкевич родился в Омске в семье инженера, белорусского шляхтича, участника восстания 1863 года, высланного из Витебской губернии. Хоть генерал был католиком, он, постоянно находясь в русскоязычной среде, говорил всегда по-русски, даже в польской армии, ибо стеснялся своего плохого знания польского языка. Из-за этого в польской армии его называли «православным». Выросший в Сибири, Ивашкевич слабо представлял реалии жизни в Белоруссии и Украине. Например, в 1920 году, когда он командовал армией и его войска заняли Бердичев, город с рекордным процентом еврейского населения, к нему пришла делегация местных сионистов поблагодарить за освобождение Бердичева от большевиков. Распрощавшись с ними, генерал обратился к своему адъютанту: «Господин капитан! Если бы я не знал, что это сионисты, то подумал бы, что это жиды».[14]

* * *

4 декабря (21 ноября) 1917 года на Западном фронте на железнодорожном вокзале станции Солы (в Сморгонском районе) представители германского и российского командования заключили перемирие между армиями русского Западного фронта и германскими армиями, действующими против этого фронта на срок с 14 часов 6 декабря (23 ноября) до 14 часов 17 (4) декабря 1917 года. А в Бресте 2 (15) декабря был подписан договор о перемирии на всех фронтах между Россией и Германией с ее союзниками с 14 часов 17 (4) декабря до 14 часов 14(1) января 1918 года. В дальнейшем перемирие могло автоматически продлеваться за 7 дней до возобновления военных действий. Кроме того в Брест-Литовске 22 (9) декабря начались переговоры о заключении мира.

В условиях фактической демобилизации российской армии после заключения перемирия с Германией, а также массового дезертирства с фронта, Первый Польский корпус представлял опасность для большевистской власти не только в Белоруссии, но и в России. Тем более, что среди значительной части польского населения Белоруссии, вследствие репрессивной политики большевиков, распространились антисоветские настроения (хотя до масштабных репрессий было еще далеко). Помещики и эта часть населения возлагали большие надежды на войска польского корпуса.

11 декабря (29 ноября) 1917 года исполняющий обязанности командующего Западным фронтом прапорщик А. Ф. Мясников своим приказом разрешил создание польских революционных батальонов, с тем, чтобы противопоставить их Польскому корпусу. В декабре был создан первый польский революционный батальон. Правда, дальше дело не пошло.

Назревал конфликт между властями РСФСР и командованием Польского корпуса. 21 (8) декабря 1917 года Верховный главнокомандующий прапорщик Н. В. Крыленко потребовал от командования корпуса подчиниться решениям Совнаркома о демократизации армии. Он приказал провести выборы солдатских комитетов (с правом контроля за действиями своих командиров), а также принять назначенных большевиками комиссаров. Но это означало бы развал корпуса, как уже произошло с частями российской армии. Поэтому генерал Довбур-Мусьницкий и Начполь категорически отказались выполнять данный приказ.

В начале января 1918 года (в конце декабря 1917 по старому стилю) Начполь собрал в Минске съезд поляков-военнослужащих Северного, Западного, Юго-Западного и Румынского фронтов. Делегаты съезда признали Начполь высшим органом польской военной общественности. Конфликт между командованием Польского корпуса и органами советской власти углублялся.

Столкновения в Могилевской губернии (январь — февраль 1918 г.)

Как часто бывало в первые месяцы существования советской власти в России, согласованности между различными ее органами на местах не было. Каждый руководитель действовал так, как считал нужным в конкретных случаях. Если в Ставке стремились решить конфликт путем уговоров, то руководство Западной области и Западного фронта действовало более решительно.

Исполняющий обязанности командующего Западным фронтом А. Ф. Мясников 27 (14) декабря 1917 года в своем приказе отметил невыполнение командованием Первого Польского корпуса приказа советского командования о демократизации армии и приказал немедленно провести демократизацию. Одновременно частям корпуса было приказано до 14 (1) января 1918 года перейти на линию российско-германского фронта и занять там позиции. Согласно приказу, корпус должен был подчиняться командованию Западного фронта, т. е. самому Мясникову, а не Ставке в Могилеве, и тем более не Начполю.

Вскоре после этого генерала Довбур-Мусьницкого вызвали в Ставку Верховного главнокомандующего и предложили вывести 1-ю польскую стрелковую дивизию из Быхова (в 50 км от Могилева). Начальник штаба Ставки генерал-лейтенант М. Д. Бонч-Бруевич предложил командованию корпуса передислоцировать его части в район Рогачев — Жлобин — Бобруйск, подальше от Ставки. Штаб корпуса переехал из Минска в Дукору (40 км от Минска), а затем в Бобруйск.

В начале января 1918 года его 1-я дивизия находилась в районе Рогачева, 2-я — в районе Бобруйска, а 3-я продвигалась из Ельни и Рославля для присоединения к основным силам корпуса. В то время корпус имел 12 пехотных полков и 3 кавалерийских, а также тяжелую артиллерию. Общая численность офицеров и солдат оценивалась в 25–29 тысяч человек.

17 (4) января 1918 года Н. В. Крыленко подписал приказ об аресте членов Начполя, находившегося в Минске. Исполнение этого приказа поручили польскому батальону 1-го революционного полка имени Минского совета (имелся в виду городской совет). Но пока в помещение, где находился Начполь, пришли «революционные солдаты», 13 членов Начполя, уже знавшие о предстоящем аресте, не явились на работу, а еще 6 членов, которых солдаты успели задержать, спрятали либо уничтожили важные документы. Через несколько дней арестованные бежали из тюрьмы в Дукору, а оттуда уехали в Бобруйск вместе со штабом Польского корпуса.

20 (7) января 1918 года советское командование издало приказ о разоружении и расформировании корпуса. Этот приказ так и остался на бумаге. Разоружать надо было организованную военную силу, которая не для того создавалась, чтобы добровольно сдать оружие каким-то самозванцам. Однако эйфория большевистских руководителей в первые месяцы их власти была повсеместной.

В ответ на приказ о разоружении генерал Довбур-Мусьницкий передал из Дукоры по телеграфу верховному главнокомандующему Крыленко в Могилев и командующему Западным фронтом Мясникову в Минск, что с 12 часов дня 25 (12) января 1918 года Первый Польский корпус находится в состоянии войны с властью «советов».

Боевые части корпуса начали наступление на Могилев с целью ликвидации большевистской Ставки Верховного главнокомандующего. Утром 25 (12) января два полка с боем взяли Жлобин, однако к вечеру того же дня их выбили из города солдаты большевизированных воинских частей и красногвардейцы.

26 (13) января 1-я стрелковая дивизия корпуса заняла Рогачев и часть Рогачевского уезда. Польские солдаты разоружили местный гарнизон и милицию. Они арестовали членов уездного крестьянского совета, заняли помещения городского и уездного советов, все городские учреждения, почту, телеграф, казначейство, тюрьму, железнодорожную станцию. В Рогачеве были арестованы все большевики и сочувствующим им, введено осадное положение. Поезда через станцию не пропускались. В занятой части уезда была объявлена мобилизация поляков{14}.

Одновременно началось наступление на Минск вдоль железной дороги Гомель — Минск. Польские соединения и части, находившиеся вне этого района, направились с разных сторон по железным дорогам в район Бобруйска. Часть войск двигалась в пешем строю. Так, 3-я дивизия корпуса шла из Рославля (Смоленская губерния) через Климовичи и Чериков на Рогачев. Отдельные ее части двигались к Рогачеву через Пропойск и Корму.

Польские войска повсюду разгоняли советы рабочих и крестьянских депутатов, арестовывали их сотрудников и местных большевиков. Штаб 1-й польской дивизии даже объявил в Рогачеве о возрождении Польского государства в границах 1772 года. Впрочем, это были всего лишь эмоции офицеров штаба. Полномочий распоряжаться территориями они ни от кого не получали.

Несмотря на грозные приказы, ни верховный главнокомандующий Крыленко в Могилеве, ни командующий Западным фронтом Мясников в Минске, реальной военной силой не располагали. Немногочисленные их войска состояли из остатков российской армии Западного фронта (теперь их называли «солдатами революционной армии») и отрядов красногвардейцев из числа городских и местечковых пролетариев (в основном, евреев), которые воевать еще не умели. Поэтому попытки разгромить Польский корпус оказались неудачными.

В первой фазе военной операции действовали Могилевский, Витебский, Осиповичский и Гомельский отряды Красной гвардии, Могилевский отряд матросов (500 человек), который прибыл еще в ноябре для разгона старой Ставки и охраны новой, 19-й Сибирский и 1-й революционный имени Минского Совета полк.

На их основе были сформированы следующие «революционные» отряды:

1) Минский (частью из солдат, частью из красногвардейцев) — для обороны Минска;

2) Жлобинский и Гомельский;

3) Могилевский — эти три предназначались для наступления на Рогачев и Бобруйск;

4) из солдат 10-й армии — для предотвращения прорыва польских частей из Молодечно к Рогачеву;

5) Ельнинский и Смоленский — для разоружения польских частей в Смоленской губернии{15}.

Наиболее упорная борьба развернулась в районе Молодечно. 30 января в 12 часов дня здесь было получено сообщение из Полоцка, что подразделение корпуса Довбур-Мусьницкого двумя железнодорожными эшелонами отправляется через Молодечно в Бобруйск. По пути, в Вилейке, этот отряд захватил вагон с винтовками и вагон с обмундированием. В 5 часов утра 31 января первый польский эшелон приблизился к Молодечно. Вскоре появился и второй, а вслед за ним появился поезд с «красными». После неудачных переговоров между сторонами о сдаче поляков, возле эшелонов произошла перестрелка, повлекшая незначительные потери с обеих сторон. После этого поляки сдались. Солдатам выдали увольнительные билеты и отпустили восвояси, а офицеров отправили в минскую тюрьму.

30 (17) января 1918 года в Минске состоялось совещание Комиссии по польским делам (при Наркомате по делам национальностей Совнаркома Западной области и фронта) и руководителей союза поляков-военнослужащих. Последние признали, что в новых услових Довбур-Мусьницкий не может занимать должность командира корпуса, но решительно отказались отстранять его от командования до 20 февраля, когда должен был собраться очередной съезд поляков-военнослужащих. Отрицательно они высказались и по вопросу демократизации корпуса.

Главной задачей большевистского руководства было удержание за собой основных центров власти — Могилева и Минска. Поэтому оно решило вступить в переговоры с непокорным генералом, а тем временем перебросить в Белоруссию из других мест более надежные военные силы.

Встреча состоялась на железнодорожной станции Телуша (в 17 км юго-западнее Бобруйска). По договоренности с Н. В. Крыленко, в ней участвовали члены Комиссии по польским делам при Наркомате национальностей Совнаркома РСФСР, приехавшие из Петрограда. С польской стороны участвовали Довбур-Мусьницкий, его начальник штаба генерал-майор Агапеев, двое офицеров и несколько солдат. Переговоры заняли 12 часов.

Советская сторона предложила следующие условия ликвидации конфликта:

1) Разрешить свободную агитацию большевиков среди солдат корпуса и среди белорусского населения в местностях, занятых польскими войсками;

2) Осуществить демократизацию корпуса;

3) Провести выборы командиров солдатами;

4) Принять в корпус представителей комиссии по польским делам;

5) Отказаться от вмешательства в решение аграрного вопроса.

Фактически эти предложения не только повторяли прежние требования, но и вели к ликвидации корпуса как военной силы. Поэтому представители корпуса отвергли их, после чего представители сторон разъехались.

* * *

С той целью, чтобы лишить офицерский состав корпуса поддержки помещичье-буржуазных слоев местного населения, Могилевский губернский исполком советов издал 28 (15) января приказ (согласованный с Крыленко) об аресте в качестве заложников представителей польской и российской буржуазии, деятелей кадетской партии и союза землевладельцев. Их денежные средства были конфискованы. Аресты производились в Витебской, Могилевской и Минской губерниях.

В частности, были арестованы князь Святополк-Мирский, барон Нолькен, Зигмунт Левицкий, Обезерский и ряд других лиц. Примерно через месяц — 27 (14) февраля — в Могилеве состоялся суд «революционного трибунала» над князем Святополком-Мирским. Его обвинили в «пособничестве контрреволюционому мятежу Довбур-Мусьницкого», а также в намерении передать мятежникам список членов исполкома губернского совета для их ареста после захвата Могилева польскими войсками. Местная газета «Известия Могилевского губернского исполнительного комитета Совета PC и Кд» писала в своем шестом номере, что зал заседания был переполнен «представителями помещиков и буржуазии», которые вели себя вызывающе.

Трибунал решить отложить рассмотрение дела, но тут из зала раздались несколько револьверных выстрелов в сторону «революционных судей». Караул с помощью находившихся в зале большевиков задержал стрелявших. Ими оказались двое милиционеров-поляков. После этого трибунал продолжил свою работу и немедленно приговорил князя, а также стрелявших, к смертной казни. Приговор был приведен в исполнение утром следующего дня{16}.

В то же самое время губисполком разрешил крестьянам забирать имущество из помещичьих имений (т. е. грабить), чем они весьма охотно занялись. Кроме того, красногвардейцы и крестьяне нападали на госпитали, размещенные в сельской местности, убивали раненых польских солдат, а также врачей и медсестер. В частности, был разгромлен госпиталь в местечке Тихиничи неподалеку от Рогачева. Это злодеяние подробно описал писатель М. Ванькович в повести «Госпиталь в Тихиничах».

* * *

2 февраля (20 января) 1918 года польские войска заняли Бобруйск и здешнюю крепость. Местные красногвардейцы сколько-нибудь серьезного сопротивления не оказали, а российский гарнизон в Бобруйске отсутствовал. Поляки арестовали членов совета и конфисковали в казначействе один миллион рублей.

На следующий день, 3 февраля (21 января) А. Ф. Мясников, по согласованию с Н. В. Крыленко, издал приказ о расформировании Первого Польского корпуса. 4 февраля Крыленко приказал польским солдатам арестовать всех офицеров корпуса, а Довбур-Мусьницкого объявил вне закона как «врага революции». Теоретически это означало, что любой человек мог безнаказанно убить его. Но таковых не нашлось (Довбур-Мусьницкий через 19 лет умер в Польше естественной смертью).

Согласно приказу Крыленко тех офицеров, которые откажутся сдать оружие, польским солдатам предлагалось арестовывать и предавать «революционному суду», а в случае сопротивления — расстреливать на месте. Но все это были «бумажные» меры. Трудно сказать, чего в них больше: веры в силу «грозных приказов» или желания показать высшему большевистскому руководству свое революционное рвение?

Польские солдаты приказу, конечно же, не подчинились. Однако в конце января — начале февраля, вследствие большевистской агитации в частях корпуса, часть солдат покинула свои подразделения, а некоторая часть перешла на сторону большевиков. Одновременно была объявлена добровольная демобилизация солдат Польского корпуса — в Могилеве, Минске и других местах. Проводил ее демобилизационный отдел Комиссии по польским делам. Демобилизовались несколько тысяч человек.

Тем временем большевики подтянули новые силы — отряды «красных» латышских стрелков, «революционных» матросов и красногвардейцев. Командовал ими Иоаким Вацетис (1873–1938) — бывший полковник российской армии. Историки насчитали до 10 тысяч солдат, матросов и красногвардейцев, привлеченных к борьбе с поляками.

8 февраля (26 января) 1918 года началось наступление «красных» на части корпуса, находившиеся севернее Рогачева. Через два дня они заняли Старое Село, Мадоры и станцию Тощица. В ночь с 12 на 13 февраля (30–31 января) «красные» с боем взяли Рогачев. Части 1-й польской дивизии отступили к Бобруйску. Боевые действия происходили и в других местах.

Генерал Довбур-Мусницкий решил собрать все три дивизии корпуса и другие части в одном районе и нанести удар по слабым отрядам красногвардейцев на минском направлении. Он хотел продвинуться к Слуцку и Минску, чтобы усилить корпус за счет членов подпольных структур ПОВ (польской военной организации).

Закрепившись в Бобруйске, польские войска продолжили наступление на Слуцк и Минск. В ночь с 18 на 19 февраля войска 2-й дивизии корпуса разбили красногвардейские отряды возле станций Ясень и Осиповичи, которые они заняли. Эта же дивизия заняла Жлобин. Тем самым Довбур-Мусьницкий перерезал путь для доставки на Западный фронт «красных» войск с Украины.

Однако наступление в направлении Могилева не удалось, ибо в польской дивизии не было артиллерии (не успели подвезти) и польские войска отступили к Бобруйску.

В то же время 3-я польская дивизия, двигавшаяся из Смоленской губернии, смогла, из-за плохого взаимодействия между рогачевской и жлобинской группами войск «красных», пройти между ними и присоединиться к своим главным силам.

* * *

А в это время в связи со срывом переговоров о мире в Бресте, германское командование объявило 16 февраля, что перемирие заканчивается, и что в 12 часов дня 18 февраля германские войска начинают наступление по всему фронту. На Западном фронте к тому времени оставалось не более 70 тысяч солдат «революционной армии». Началось повальное бегство с фронта и этих войск. Но самыми первыми бежали из Минска сотрудники большевистского партийно-советского аппарата— уже 19 февраля. Все это позволило частям 2-й польской дивизии в середине февраля занять Слуцк и приблизиться к Минску, а в ночь с 19 на 20 февраля ее передовые подразделения вошли в Минск.[15]

20 февраля, как уже отмечалось выше, Исполком Рады Всебелорусского съезда своей Первой Уставной грамотой провозгласил свою власть на территории Белоруссии. В тот же день, во избежание вооруженного конфликта, была создана общая белорусско-польская комендатура в Минске, а между белорусскими и польскими вооруженными отрядами установлена разграничительная линия по улицам города: вдоль Койдановского тракта, Московской и Захарьевской (Центральной) улицы. Польские военные заняли Либаво-Роменский вокзал, иначе Виленский (ныне Минск-Пассажирский), а белорусские — Александровский, иначе Варшавский (ныне станция Минск-товарная).

Но уже 21 февраля 1918 года, в 11 часов утра, в Минск прибыл поездом немецкий кирасирский полк, а к 25 февраля в городе разместились значительные силы оккупантов, к которым и перешла власть.

26 февраля в Бобруйске представители штаба Польского корпуса и германского командования заключили соглашение между собой. Польский корпус объявлялся нейтральным в русско-германской войне. Под его контроль переходила территория на юго-востоке Белоруссии, севернее Полесья. Железную дорогу Брест — Гомель немецкое командование оставило за собой, а территорию Полесья от Бреста до Гомеля передало УНР, с которой Германия заключила мирный договор 9 февраля.

Штаб Польского корпуса находился в Бобруйске. Польские войска контролировали «клин» земель от Старобина в Слуцком уезде по Могилев включительно. До 18 часов 27 февраля все польские подразделения покинули Минск. Могилев они заняли 12 марта.

Начальник польского гарнизона в Могилеве Даниэль Конажевский (в прошлом офицер русской гвардии) издал приказ, которым предложил всем горожанам сдать имеющееся у них оружие. Виновные в неисполнении подлежали преданию военно-полевому суду. Предлагалось также вернуть законным владельцам награбленное у них имущество, запрещались любые митинги и демонстрации. На подконтрольной им территории польские военные власти повсюду ликвидировали советы и установили местное самоуправление.

В апреле Могилев посетил генерал Довбур-Мусьницкий. На встрече с членами губернского земского собрания он заявил, что при каждой земской управе вводится должность военного коменданта для сотрудничества с командованием польского корпуса. Генерал приветствовал создание БНР и выразил надежду, что отношения между руководством БНР и командованием польским корпусом будут дружественными.

На оккупированной немецкими и австро-венгерскими войсками бывшей российской части Польши в ноябре 1916 года было официально провозглашено Королевство Польское. Гражданское управление на этой территории немцы и австрийцы передали Регентскому совету в Варшаве. Генерал Довбур-Мусьницкий с 14 марта 1918 года подчинился Регентскому совету.

По предложению германского командования Регентский совет дал указание Довбур-Мусьницкому демобилизовать корпус. 21 мая 1918 года было заключено соглашение с германским военным командованием о демобилизации корпуса, которую штаб корпуса провел очень быстро — за 10 дней. Офицеры и солдаты разъехались по домам — в населенные пункты Польши, Литвы и Белоруссии. На территорию, ранее находившуюся под контролем корпуса, вошли немецкие войска. Так, Могилев немцы заняли уже 26 мая. После провозглашения независимости Польши (11 ноября 1918 г.) офицеры корпуса Довбур-Мусьницкого приняли участие в создании Войска Польского, а сам Довбур-Мусьницкий в январе 1919 года возглавил вооруженные отряды повстанцев в так называемой «Великой Польше», находившейся в составе Пруссии. Это антигерманское восстание закончилось воссоединением западных польских земель (включая города Познань и Торунь) с основной частью Польши.

Весной 1918 года в Украине некоторое время действовал Второй Польский корпус, тоже сформированный из поляков, служивших в российской армии. Но 11 мая в бою под Каневом немцы разбили его, окружили и разоружили, а офицеров и солдат интернировали. В Украине был создан и Третий Польский корпус, разоруженный в июне 1918 года. Оба этих корпуса не сыграли заметной роли в российско-польском конфликте.

На Кубани генерал Люциан Желиговский в июле 1918 года начал формировать в составе Белой Армии 4-ю Польскую дивизию. Позже, в 1919 году, через Украину она прибыла в Польшу.

Польская самооборона в Литве и Белоруссии

На территории Литвы и Белоруссии, оккупированной немецкими войсками, с середины июля 1918 года деятели польского национального движения начали создавать группы самообороны, в основном из числа бывших офицеров, подофицеров и солдат распущенного Польского корпуса.[16] Официально заявлялось, что эти группы предназначены для защиты польской части населения от бандитов. Но фактически главная цель была иной: создать основу для формирования подразделений Войска Польского после провозглашения независимости Польши.

В Вильне 10 сентября 1918 года, по инициативе капитана Станислава Бобятынского, был учрежден «Союз военнослужащих-поляков города Вильно». 7 октября общее собрание членов союза избрало правление и почетного председателя. Им заочно стал полковник Люциан Желиговский, находившийся в то время в Екатеринодаре (на Кубани), где он создавал 4-ю польскую дивизию.[17] Его заместителем и фактическим руководителем выбрали капитана Бобятынского. «Союз» в одной только Вильне насчитывал в своих рядах 130 офицеров, до 5 тысяч солдат и подофицеров. Однако с оружием у них было плохо: в основном револьверы и охотничьи ружья, винтовок очень мало.

Были созданы филиалы Союза в городах и местечках Виленской губернии — Вилейке, Лиде, Лынтупах, Ошмянах, Свири, а также в Ковно (Каунасе) и других местах.

20 октября была создана «Самооборона Минской земли» в Минске, с филиалами в уездных городах губернии.[18] Сначала ею руководил адвокат Владислав Рачкевич, затем — полковник Фабиан Кобордо.

12 ноября в Щучине была учреждена «Гродненская Самооборона» под командованием генерала Миколая Сулевского.

Немецкая оккупация Польши, Литвы и Белоруссии подходила к концу. В Варшаве, как уже сказано, действовал Регентский совет Королевства Польского. При нем имелись польские вооруженные силы (ПВС) — из тех бывших легионеров Пилсудского, которые согласились присягнуть императору Вильгельму II. Начальник главного штаба ПВС генерал Тадеуш Розвадовский 28 октября 1918 года издал в Варшаве декрет, которым назначил генерал-майора Владислава Вейтко начальником «Самообороны Литвы и Белоруссии». Все местные отряды и группы польской самообороны отныне должны были подчиняться ему.

* * *

В декабре 1918 года отряды самообороны в Вильне местные поляки громко назвали «бригадой» (два пехотных полка и один кавалерийский, фактически — два батальона и эскадрон). Но их подразделения были разбросаны по 12 городам и местечкам. Так, в Вильне находился 1-й батальон 1-го полка, а всего в Виленском полку было только 500 добровольцев. 2-й пехотный полк со штабом в Лиде формировался из жителей Лидского, Ошмянского и Трокского уездов. В Лидском полку было 572 человека: 40 офицеров, 42 подофицера, 492 солдата.

С 27 декабря 1918 года формировался 1-й полк Виленских уланов под командованием ротмистра Ежи Домбровского, прославившегося позже партизанскими действиями. В этот полк шла в основном шляхта (преимущественно мелкая) из Виленского, Ошмянского, Лидского и Свенцянского уездов Виленской губернии. На 31 декабря полк состоял из 25 офицеров и 220 уланов (фактически — неполный батальон). Лошадей уланы привели своих, домашних.

29 декабря генерал-подпоручик Владислав Вейтко издал приказ № 1, которым объявил, что занимает должность командующего военным округом Литвы и Белоруссии, а «Самооборона Литвы и Белоруссии» распускается. Эту добровольческую организацию должны были заменить регулярные формирования Войска Польского. Тем не менее, отряды бывшей Самообороны остались в прежних местах своей дислокации и с прежними командирами.

* * *

С середины ноября 1918 года части Красной Армии начали постепенно занимать территорию Белоруссии вслед за уходившими немецкими войсками. Но в Литве и в Гродненской губернии, по указанию высшего командования стран Антанты, немецкие войска задержались, поэтому «красные» сюда не вошли. Формирования польской самообороны могли действовать здесь относительно свободно.

На советской же территории большевики полностью запретили их деятельность. Поэтому руководство Минской самообороны 27 ноября решило эвакуировать свои отряды в Польшу. 5 декабря, за несколько дней до вступления «красных», из Минска эшелоном уехали в Замбров (Ломжинская губерния) 64 офицера и 922 рядовых, с двумя сотнями лошадей.

К 28 декабря 1918 года подразделения Красной Армии заняли белорусские земли до линии Ново-Александровск (Езеросы) — Свенцяны — Годутишки — Сморгонь — Мир — Несвиж и далее до Полесья. Красная Армия приближалась к Вильне, которую немецкие войска собирались в ближайшее время покинуть. 31 декабря германское командование начало эвакуировать свои войска из Вильни в Ковно (расстояние — 100 км). Уехало в Ковно и литовское правительство.

В связи с этими событиями отряды польской самообороны в Вильне и ее окрестностях, а также в районах Вилейки и Ошмян, с 1 января 1919 года перешли к активным действиям. Бобятынский и его люди хотели установить контроль над центром Виленской земли (губернии), надеясь на то, что «красные» не рискнут ввязаться в вооруженный конфликт с местными поляками. Ведь на помощь им скоро придет Войско Польское. Они еще плохо знали нравы большевиков!

2 января после суточной обороны здания, в котором заседал Виленский совет рабочих и солдатских депутатов, здешние большевики капитулировали. Одновременно польские отряды устроили перестрелку с немецкими войсками в западной части города. Это ускорило эвакуацию из Вильни немецкого гарнизона. В ночь с 3 на 4 января последние немецкие части покинули город.

Но уже вечером 5 января 1919 года подразделения Западной стрелковой дивизии Красной Армии, в которой, кстати, было много большевизированных поляков, заняли гору Трех Крестов и оттуда начали обстрел центра города. Польские отряды вскоре прекратили бой. Штаб Бобятынского решил оставить Вильню из-за острой нехватки оружия и боеприпасов. В тот же вечер польские отряды покинули город. По соглашению с германским командованием большая часть их (1400 человек) выехала поездом из Ландварова (20 км от Вильни) через Гродно и Белосток в местечко Лапы, которое находилось за демаркационной линией между польскими и немецкими воинскими частями. Вскоре они прибыли в город Острув Мазовецка (на полпути между Белостоком и Варшавой).

Меньшая часть Виленского отряда, вместе с Лидским отрядом (общей численностью до 500 человек), под командованием майора Владислава Домбровского (чуть позже его сменил младший брат, ротмистр Ежи Домбровский) двинулась на юг. Этот сводный отряд провел партизанский рейд по тылам противника.

Так, 20 января он разгромил гарнизон «красных» в Ружанах. В ходе рейда по Лидскому, Слонимскому и Пружанскому уездам (поветам) отряд, передвигавшийся верхом на лошадях и в санях, увеличился до тысячи человек. К нему присоединялись группы добровольцев из местечек и шляхетских застенков (поселений мелкой шляхты). 9 февраля 1919 года отряд Домбровского соединился в районе Бреста с польскими войсками, наступавшими с запада.

Во время рейда по территории Гродненской губернии польские солдаты реквизировали у населения продовольствие, фураж, лошадей, теплую одежду. На местечки они накладывали контрибуцию, а крестьянские советы разгоняли. Правительство БНР посылало из Гродно протесты польским властям, но безрезультатно. Председатель совета министров Антон Луцкевич 9 февраля через германское представительство отправил ноту протеста дипломатам США, Англии, Франции и Италии на конференцию в Спа. В ней он просил защитить белорусскую территорию от захвата ее польскими вооруженными силами. Но державы Антанты не отреагировали. Их интересам это не угрожало.

Итак, первый этап создания польских вооруженных сил на территории Литвы и Белоруссии — в виде отрядов самообороны — происходил в неблагоприятных для них условиях немецкой оккупации и начавшегося вторжения Красной Армии на эту территорию.

Польским отрядам остро не хватало оружия, боеприпасов, снаряжения, обмундирования. Зато офицерские кадры были у них вполне профессиональные. Подавляющее большинство командного состава польских военных формирований в Белоруссии и Литве составляли офицеры бывшего Польского корпуса, ранее служившие в российской армии и прошедшие школу мировой войны.

Что касается подофицеров и рядовых солдат, то довольно значительная часть их тоже прошла службу в бывшей российской армии. Но основную солдатскую массу составляли добровольцы из местного польского и белорусского католического населения. Они вступали в отряды самообороны с целью защиты своего края от нашествия большевистских сил.

Литовско-Белорусские дивизии

Литва и Белоруссия играли важную роль в политических планах начальника (главы) Польского государства Юзефа Пилсудского,[19] одновременно являвшегося верховным главнокомандующим Войска Польского. Правда, план Пилсудского по созданию федерации демократических государств, противостоящих наступлению большевизма на Европу, не поддерживали его политические противники в Польше, в первую очередь партия национал-демократов. Но Пилсудский стремился реализовать этот план явочным путем. На его стороне выступали польские военнослужащие — выходцы из Белоруссии и Литвы, а также местные землевладельцы и местная буржуазия польской национальности.

Для реализации федеративного плана, равно как и для защиты от большевиков польского населения Литвы и Белоруссии, требовалась военная сила. Польская общественная организация — Литовская Комиссия — 16 ноября 1918 года представила Пилсудскому памятную записку, обосновывающую необходимость создания особого воинского контингента, предназначенного «специально для борьбы с большевизмом в Литве и Белоруссии». Одновременно она заявила Пилсудскому об учреждении Комитета Обороны Крэсов (восточных областей, которые Комиссия называла польско-белорусскими землями), с целью помощи правительству в организационных и финансовых вопросах при создании такого контингента{17}.

В Комитет Обороны Крэсов вошли представители Минской и Гродненской земель и один делегат от Вильни. От Минской земли в числе прочих делегатов вошел упоминавшийся уже адвокат Владислав Рачкевич, от Гродненской земли одним из делегатов был князь Эустахи (Евстафий) Сапега, будущий министр иностранных дел Польши.

8 тот же день 16 ноября Пилсудский издал приказ, согласно которому генералу Вацлаву Ивашкевичу предписывалось формирование Литовско-Белорусской пехотной дивизии.[20] Координацию практических мероприятий по созданию новой дивизии Пилсудский поручил генеральному штабу Войска Польского. Как того и требовала Литовская Комиссия, главной задачей для будущей дивизии была указана защита «крэсов» от большевизма.

Название дивизии имело символическое значение. В тот период Пилсудский планировал создать в литовских и белорусских землях две союзные Польше республики — Литву и Белоруссию. Соответственно, дивизию следовало формировать из добровольцев — уроженцев Виленской, Сувалковской, Ковенской, Гродненской и Минской губерний.

Дивизию решили развернуть в составе трех бригад, по два пехотных полка в каждой. Все шесть полков не имели номеров (в отличие от других полков польской армии), а назывались по городам и уездам, что соответствовало происхождению их солдат и офицеров. Так, в 1-й бригаде были полки Сувалковский и Ковенский, во 2-й бригаде — Белостокский и Гродненский, в 3-й бригаде — Виленский и Минский. Кроме того, в дивизию вошел кавалерийский полк, неофициально называвшийся Гродненским уланским (первоначально планировался Виленский уланский полк).

9 декабря 1918 года верховный главнокомандующий Пилсудский и начальник генерального штаба Войска Польского генерал Станислав Шептицкий утвердили начальствующий состав дивизии. Ее командиром стал генерал-подпоручик Вацлав Ивашкевич, командиром 1-й бригады — полковник Эдмунд Гавроньский, 2-й бригады — полковник Мариан Жегота-Янушайтис, 3-й бригады — полковник Адольф Кучевский. Все они, кроме Жеготы-Янушайтиса, ранее служили в российской армии, только Янушайтис вышел из легионов. Впрочем, Жегота-Янушайтис передал свои функции командира бригады начальнику Белостокского военного округа подполковнику Стефану Виктору Паславскому{18}. В дальнейшем командиры менялись в связи с военными действиями и ротацией кадров.

Местом формирования Литовско-Белорусской дивизии стали города Острув Мазовецка, Щучин Ломжинский и Замбров. Например, Минский полк (командир — полковник Ф. Кобордо) начал формироваться с 17 декабря 1918 года в Замброве. Но, поскольку значительная часть поляков, уехавших эшелоном из Минска в ноябре, осела в Варшаве, вначале Минский полк был немногочисленным: к февралю 1919 года в нем насчитывалось только 300 солдат и офицеров (фактически — один батальон неполного состава). Комплектование других полков тоже шло трудно из-за недостатка добровольцев с территорий, оккупированных немцами и Красной Армией, откуда трудно было пробраться к местам формирования. Тогда решили пополнить полки добровольцами из Варшавы и Лодзи, уроженцами литовско-белорусских земель.

Формирование Литовско-Белорусской дивизии не рекламировалось в официальных коммюнике и газетах, так как Пилсудский не хотел раньше времени раскрывать суть своей политики на востоке. Он учитывал и то, что вплоть до лета 1919 года германские войска оставались в Белостоке, Ковно и Гродно. Лишь незадолго до ухода из Гродненской губернии немецкое военное командование разрешило местным польским властям организовать на подконтрольной им территории 14 комендатур, которые свободно занялись вербовкой добровольцев.

* * *

По мере продвижения польских войск в 1919 году на восток, в Виленской, Гродненской и Минской губерниях в дивизию вступило много добровольцев. Летом — осенью 1919 года в белорусских городах и местечках на стенах зданий можно было видеть воззвания на белорусском языке, призывавшие белорусов вступать в «свою» дивизию{19}. На эти призывы откликнулись многие. Среди добровольцев, вступивших в Литовско-Белорусскую дивизию, были известные впоследствии участники белорусского национального движения в Западной Беларуси — офицер Адам Демидецкий-Демидович и будущий депутат польского сейма Фабиан Яремич (1891–1958), который с апреля 1919 года до 17 июля 1920 года служил рядовым в Белостокском полку.

Само название дивизии как бы обещало белорусским патриотам создание войска, способного защищать родную землю от российских большевиков и от претензий новосозданной Литовской республики. Белоруские добровольцы не хотели оказаться ни в «красной» России, ни в «белой» Литве. Они мечтали жить в своем собственном национальном государстве, пусть находящемся в федеративном союзе с Польшей.

Еще 1 апреля 1919 года, по распоряжению генерального комиссара «крэсов», был создан отдел по вербовке добровольцев в польское войско на территории Белоруссии. Ему подчинялись инспекции в Бресте, Вильне и Минске. А инспекциям — экпозитуры в уездных центрах: Барановичах, Бобруйске, Борисове, Бресте, Волковыске, Игумене, Кобрине, Новогрудке, Ошмянах, Пинске, Пружанах, Слониме, Слуцке и других городах{20}.

С июня до октября 1919 года работники отдела завербовали 11 493 добровольца. Среди них 2470 назвали себя белорусами. Отметим в данной связи, что белорусов-католиков польские власти официально считали поляками. Поэтому эти 2470 человек, несомненно, являлись православными. Кстати говоря, в Войске Польском существовала не только католическая, но и православная пастырская служба, так как в его рядах было много солдат православного вероисповедания.

Работа отдела по вербовке в армию прекратилась после его ликвидации 26 ноября 1919 года, согласно приказу министерства военных дел, вследствие разногласий между польской военной и гражданской администрацией. С 1 декабря 1919 года на «крэсах» добровольцев в армию вербовали только военные комендатуры.

Поскольку вербовка производилась прежде всего в Литовско-Белорусскую дивизию, то набор добровольцев в ее полки происходил по определенным округам. Так, комендатура «Брест» (Брестский, Кобринский, Пинский поветы) — набирала в Белостокский полк, «Вильно» (Виленский повет) — в Виленский полк, «Гродно» (Гродненский, Трокский и Волковыский поветы) набирала в Гродненский полк, «Лида» (Лидский и Ошмянский поветы) — в Лидский полк, «Минск» (Минский и Игуменский поветы) — в Минский полк, «Свенцяны» (Вилейский, Дисненский, Свенцянский поветы) — в Ковенский полк, «Слоним» (Слонимский, Пружанский, Новогрудский поветы) — в Новогрудский полк, «Слуцк» (Слуцкий и Бобруйский поветы) — в Слуцкий полк{21}.

Постепенно численность Литовско-Белорусской дивизии возрастала. Так, на 10 апреля 1919 года в ней насчитывалось 16 280 человек. В течение мая в дивизию вступили еще 1021 доброволец, в том числе 48 офицеров. Командование дивизии в рапорте Министерству военных дел и командованию Литовско-Белорусского фронта в мае 1919 года сообщало:

«Отдельные формирования при комплектовании Литовско-Белорусской дивизии с каждым днем увеличиваются за счет прибытия добровольцев из Литвы и Белоруссии»{22}.

Создавались новые полки. Так, в июле 1919 года на основе запасного батальона дивизии в Лиде был сформирован Новогрудский полк. В Барановичах весной 1920 года развернули в полк Слуцкий запасной батальон. Правда, принцип комплектования полков по территориальному принципу уже строго не соблюдался. Солдатами в подавляющем большинстве были белорусы, а вот литовцев в дивизии совсем не было. Это и понятно. Во-первых, Литовская республика уже имела к тому времени свою национальную армию. Во-вторых, она находилась в конфликтных отношениях с Польшей.

В 1922 году Пилсудский сказал во время посещения Вильни, что в Литовско-Белорусской дивизии служили такие «поляки», которые плохо говорили по-польски, а то и совсем не говорили. Однако в действительности это были вовсе не поляки. Вот наглядный пример. В то время все полки Войска Польского имели так называемые «журавейки» — стихотворные слоганы. Естественно, их сочиняли на польском языке. Но «журавейка» 23-го полка Гродненских уланов (номер ему присвоили уже после войны) была написана по-русски (!):

В бою крепкий, в миру славный,
Двадцать третий православный{23}.
* * *

Франтишек Кушель отмечал в своих мемуарах, что к концу сентября 1919 года Литовско-Белорусская дивизия имела столько солдат и офицеров, что их хватило бы на целый корпус. Поэтому командование фронта подготовило проект разделения дивизии на две, по две пехотные бригады в каждой. Этот проект был принят, и приказом главного командования от 21 октября 1919 года ее разделили на 1-ю и 2-ю Литовско-Белорусские дивизии.

1-я дивизия находилась на северном участке польско-советского фронта. В нее вошли 1-я бригада (Виленский и Минский полки) и 2-я бригада (Гродненский и Новогрудский). Кроме того, дивизии придали Гродненский уланский полк и 1-й Литовско-Белорусский артиллерийский полк.

2-я Литовско-Белорусская дивизия первоначально состояла из 3-й пехотной бригады (Белостокский, Лидский, Ковенский полки) и 2-го Литовско-Белорусского артиллерийского полка. После формирования Слуцкого пехотного полка (согласно приказу министра военных дел от 10 апреля 1920 года) он тоже вошел в эту дивизию, находившуюся в то время на польско-литовской демаркационной линии. В связи с увеличением численности штыков дивизию разделили на две пехотные бригады: 3-ю (Лидский и Ковенский полки) и 4-ю (Белостокский и Слуцкий полки). Плюс к ним 2-й Литовско-Белорусский артполк.

В период отступления польских войск из Белоруссии летом 1920 года и последующего контрнаступления, комплектование полков Литовско-Белорусских дивизий происходило не только за счет добровольцев, но и лиц, мобилизованных в армию на территории Польши.

Правительство БНР считало Литовско-Белорусские дивизии белорусскими, хотя и сформированными в составе польской армии{24}. Однако у начальника Польского государства Пилсудского были свои планы относительно этих войск. Он видел Белорусское государство частью федерации во главе с Польшей. Литовско-Белорусские дивизии должны были стать основой вооруженных сил такого государства.

Деятельность Белорусской войсковой комиссии

После того, как польские войска в апреле 1919 года заняли Гродно и Вильню, Виленская Белорусская рада (ВБР), созданная еще в январе 1918 года, возобновила свою деятельность.

22 апреля было опубликовано воззвание Пилсудского «К жителям бывшего Великого Княжества Литовского», содержавшее обещание установить в Литве и Белоруссии демократические порядки и предоставить самоуправление по национальному принципу. После этого деятели ВБР обратились к Пилсудскому с декларацией. В ней они выразили надежду на то, что с помощью Польши будут объединены все белорусские территории, и белорусский народ восстановит независимую единую Белоруссию. Одновременно ВБР просила предоставить ей возможность свободных контактов со всеми провинциальными белорусскими радами, а также разрешить созыв Рады БНР. В этой связи 4 мая 1919 года Пилсудский принял заместителя председателя Рады БНР Аркадия Смолича.

Но если одна часть белорусских национальных деятелей надеялась восстановить национальное государство в союзе с Польшей, то другая часть — в союзе с Литвой. 7–8 июня 1919 года в Вильне состоялся Белорусский съезд Виленщины и Гродненщины, на котором большинство составили члены Белорусской партии социалистов-революционеров (эсэры). На съезде шла горячая полемика между сторонниками союза с Литвой и их противниками, выступавшими за союз с Польшей. Съезд принял компромиссное решение: было заявлено о воссоздании независимой Беларуси в государственном союзе с Литвой, но не отвергался и союз с Польшей на условиях федерации.

Съезд избрал Центральную Белорусскую раду Виленщины и Гроденщины во главе с учителем виленской гимназии Клавдием Дуж-Душевским (1891–1959). Эта Рада взяла на себя координирующие функции в белорусском национальном движении, так как Рада БНР не собиралась. Она признала польскую армию дружественной, благодаря которой часть Белоруссии была освобождена от большевиков, и приняла решение обратиться к главе Польского государства с просьбой о помощи в организации белорусской национальной армии{25}. Уже через несколько дней, 14 июня, была учреждена Белорусская военная организация (БВО), главной целью деятельности которой являлось создание белорусского войска.

20 июня делегацию Центральной Белорусской рады Виленщины и Гроденщины (И. Луцкевич, К. Дуж-Душевский, П. Алексюк) принял Пилсудский. Одновременно в Париже, на мирной конференции, состоялись переговоры премьер-министров А. Луцкевича и И. Падеревского. Был подготовлен проект договора между Польшей и БНР о союзе двух государств, предусматривавший, помимо прочего, создание белорусской армии. Однако польские правительственные круги отвергли этот проект, в значительной мере вследствие позиии правительства Франции. Франция поддерживала «белую» Россию, а деятели белого движения упорно отстаивали тезис о сохранении Российского государства в границах 1914 года.

Во время наступления польских войск на территории Беларуси летом 1919 года в тылу Красной Армии действовали антисоветские партизанские отряды, некоторые из них возглавляли белорусские офицеры: капитан Лука Семенюк, капитан Бондар-Нарушевич, полковник А. Янсон и другие лица. Белорусская военная организация (БВО), координируя свою деятельность с польским командованием, стремилась руководить боевыми действиями партизан. Правда, среди ее членов было немало людей в российских офицерских мундирах, говоривших только по-русски и обращавшихся друг к другу: «господин полковник», «господин капитан» и т. д. Но, поскольку БВО возглавил Павел Алексюк, деятель польской ориентации, эта организация была официально признана{26}.

В самой ЦБР Виленщины и Гроденщины по-прежнему шла борьба между пропольской и пролитовской группами. На почве идейных разногласий Дуж-Душевский в июле 1919 года подал в отставку, его заменил Бронислав Тарашкевич, ориентировавшийся на Польшу.

Сразу же после смены руководства ЦБР к Пилсудскому направилась делегация Рады (Б. Тарашкевич, П. Алексюк, М. Каханович, М. Кушнев). Делегация представила Пилсудскому проект декларации о формировании белорусской национальной армии. Этот документ предусматривал создание Белорусской Войсковой комиссии (БВК) при главном командовании Войска Польского. Командующего белорусской армией и ее офицеров должны были назначать высшие руководители Войска Польского, тогда как готовить список кандидатур — БВК. Декларация предусматривала собственную униформу белорусских войск и уставы. Белорусская армия должна была воевать только на территории Белоруссии. Пилсудский пообещал делегации оказать помощь в решении вопроса.

Наконец, 2 августа 1919 года, не ожидая официального согласия польских властей, ЦБР Виленщины и Гроденщины сама назначила членов Белорусской Войсковой комиссии. В нее вошли Павел Алексюк (председатель), Ян Станкевич, Александр Головинский, штабс-капитан Франтишек Кушель, Бондар-Нарушевич и кандидат в члены Лев Зубец{27}.

Предполагалось создать белорусскую пехотную дивизию: 4 пехотных полка, артиллерийский полк, эскадрон кавалерии и саперную роту, всего до 20 тысяч человек.[21]

Между тем на польско-советском фронте произошли изменения. В результате августовского наступления поляков, войска Красной Армии отступили к Полоцку, Лепелю, на Березину. Центр белорусской политической жизни переместился в Минск, значение Вильни уменьшилось. В этой связи изменился и персональный состав войсковой комиссии.

22 октября 1919 года Пилсудский своим декретом утвердил членов БВК. Председателем ее стал П. Алексюк, в комиссию вошли полковники Гассан Конопацкий (командующий белорусским войском) и Давид Якубовский, штабс-капитаны Франтишек Кушель и Андрей Якубецкий, а также Симон Рак-Михайловский, Юстин Мурашко, Антон Овсяник и Александр Прушинский (поэт Алесь Гарун) — заместитель Алексюка в случае его отсутствия.[22] БВК разделилась на подкомиссии: вербовочно-агитационную (руководитель П. Алексюк), квалифиционную[23] (А. Якубецкий), по выработке уставов (А. Прушинский), культурно-просветительской работы (С. Рак-Михайловский).

Пилсудский официально разрешил создание белорусских национальных частей из числа добровольцев, но не дивизий, и даже не полков, а только двух батальонов. Местом их формирования был указан Слоним (позже Барановичи), а БВК должна была находиться в Минске. Белорусское командование подчинялось главному командованию польской армии. Сформированные части предписывалось направить на польско-советский фронт в пределах Белоруссии.

Комиссия начала свою деятельность с того, что провела регистрацию добровольцев, прежде всего офицеров, унтер-офицеров и солдат, а также врачей и бывших чиновников тыловых служб российской армии. Чтобы не допустить в войско ненадежные элементы, БВК собирала подробные сведения о каждом кандидате. Всего БВК зарегистрировала 485 офицеров и военных чиновников белорусского происхождения.

В марте 1920 года она открыла в Варшаве 9-месячные курсы при офицерской школе подхорунжих и 3-месячные курсы в Оструве Мазовецком для подготовки подофицеров, всего на 100–120 белорусских курсантов. По предложению полковника Конопацкого, кандидаты в курсанты проходили предварительную подготовку, в ходе которой они изучали не только основы военного дела, но и белорусский язык (в том числе белорусскую военную терминологию), а также курс белорусоведения. Тем временем БВК переводила на белорусский язык польские военные уставы{28}.

Однако 17 апреля 1920 года полковник Конопацкий подал в отставку под предлогом плохого состояния здоровья. На самом деле причиной отставки стали его разногласия с руководством БВК. Пилсудский подписал прошение об отставке 22 мая. Вместе с ним ушел в отставку и начальник штаба белорусских формирований полковник Бородич. Вместо Бородича начальником штаба польское командование назначило офицера из легионов, майора Ю. Тунгуз-Зависляка. Он же исполнял обязанности командира белорусских отрядов.

Еще более серьезным препятствием деятельности БВК, чем внутренние трения, являлись разногласия белорусских политических деятелей с польскими властями на местах, подозрительно относившихся к самой идее создания белорусской армии. В связи с неопределенной политикой центральной власти в Польше по белорусскому вопросу польская администрация, как могла, мешала работе БВК — не предоставляла помещений для вербовочно-агитационных пунктов, даже арестовывала некоторых белорусских деятелей. Военное командование не выдавало оружия и обмундирования, не отпускало из плена красных командиров-белорусов, ранее служивших в царской армии.

Все эти трудности и проблемы способствовали распространению антипольских настроений в белорусском национальном движении, особенно среди членов партии социалистов-революциониров (эсэров). Дело кончилось тем, что руководство этой партии решило начать партизанскую борьбу против польской оккупации, для чего заключило союз с большевиками. Впрочем, большевики обманули белорусских эсэров. Они использовали их в борьбе против Польши, а после своего возвращения в Белоруссию запретили деятельность партии социалистов-революционеров, арестовали ее лидеров и всех активистов на территории БССР.

В закрытом документе 2-го (разведывательного) отдела генштаба Войска Польского «Краткий очерк белорусского вопроса» (1928 год) было дано описание проникновения белорусских эсэров в БВК. По мнению его составителей, эсэрам удалось провести в БВК своих людей — А. Якубецкого, Ф. Кушеля, С. Рак-Михайловского, А. Овсяника, А. Прушинского и даже «коммуниста А. Здановича». Более того, штаб Западного фронта прислал на подмогу им резидента — полковника Шолкова. Далее утверждалось, что в результате происков эсэровских агентов в белорусские части не брали офицеров, ранее служивших у белогвардейцев (в войсках Корнилова, Юденича, Колчака, Деникина). Зато охотно записывали бывших бойцов и командиров Красной Армии{29}.

Однако современный белорусский историк из Белостока Олег Латышонок доказал, что офицеры польской контрразведки намеренно преувеличили эсэровскую опасность. Их обвинения в адрес С. Рак-Михайловского, А. Прушинского и Ф. Кушеля были необоснованными. Что же касается полковника Шолкова, якобы резидента «красных», то именно правительство БНР во главе с Антоном Луцкевичем добилось освобождения Шолкова из тюрьмы в Чехословакии, куда его отправили белые российские генералы за «белорусский шовинизм». Одним словом, офицеры польского генштаба стремились скомпрометировать саму идею создания белорусских воинских частей.

Ради улучшения отношений между белорусскими политическими партиями и польскими властями, в том числе по военным вопросам, был избран новый политический деятель — Вацлав Ивановский. Ему Наивысшая Рада БНР, с одной стороны, и политический отдел Литовско-Белорусского фронта польских войск — с другой стороны, поручили вести переговоры с государственным руководством Польши.

Уже в первых числах февраля 1920 года Вацлав Ивановский встретился в Вильне с Пилсудским. В ходе переговоров Ивановского с вице-министром иностранных дел Польши Леоном Василевским удалось добиться уступок в сфере культурно-просветительской работы белорусских национальных организаций. На фоне этих переговоров польские власти взялись за упорядочение дел с белорусским войском. В феврале 1920 года Министерство военных дел утвердило штат управления белорусских частей: 25 офицеров, 19 подофицеров и 24 рядовых, а также 31 нестроевой солдат и 7 возчиков. Итого 106 человек в составе штаба, плюс к ним еще 20 в интендантской службе{30}.

В марте 1920 года Министерство военных дел изменило систему набора в армию. Вербовку добровольцев оно передало специальным мобилизационным комендатурам. Отныне БВК могла лишь направлять в такие комендатуры своих офицеров для учета белорусских добровольцев. Правда, подбор кандидатов для обучения в офицерской и подофицерской школах остался за ней. Однако тех воинских подразделений, которым предназначались эти кадры, по сути дела еще не было.

С конца мая и до начала июля 1920 года БВК завербовала всего лишь 150 рядовых солдат. Они составили 1-ю роту белорусских стрелков в Минске. Польское командование направило в нее 16 белорусских офицеров.

Кроме стрелковой роты, существовал еще партизанский отряд капитана Лукаша Семенюка, который в 1919 году действовал в районе местечка Холопеничи (Борисовский уезд), в тылу Красной Армии. В конце августа 1919 года, во время прорыва польских войск в районе Борисова через Березину, отряд Семенюка перешел через линию фронта на польскую сторону. Но в ноябре отряд пришлось вывести с фронта в местечко Смолевичи вследствие эпидемии тифа. Капитану Семенюку польское командование разрешило принимать добровольцев в свой отряд. БВК направила к нему шестерых офицеров. Остальных белорусских офицеров, ввиду отсутствия вакансий, пришлось зачислить в Минский и Виленский резервы БВК.

1 июля 1920 года наступил кризис в деятельности БВК. Большинство ее членов выступило против своего председателя П. Алексюка, занимавшего, по их мнению, чересчур выраженную пропольскую позицию. Они приняли резолюцию, которую направили Пилсудскому, с требованием о признании Польшей независимости БНР со всеми вытекающими из этого последствиями. Не успел верховный главнокомандующий отреагировать на демарш строптивых белорусов, как в ход событий вмешались внешние обстоятельства. 4 июля 1920 года началось мощное наступление Красной Армии на Западном фронте. Всему составу БВК пришлось срочно уехать из Минска в Волковыск, куда прибыл и белорусский отряд майора Ю. Тунгуз-Зависляка (25 офицеров, 50 солдат). Остальных, не желавших уезжать, он отпустил по домам. Далее этот отряд отправился в Лодзь.

11 сентября 1920 года Пилсудский утвердил новый состав БВК. Ее председателем стал Франтишек Умястовский, белорусский деятель из Вильни. В состав комиссии вошли полковник Д. Якубовский, капитаны А. Якубецкий и Ф. Кушель, а также Э. Якобини. Комиссия переехала в Лодзь, где с разрешения Пилсудского снова занялась вербовкой добровольцев. К удивлению самих членов БВК, таковых оказалось довольно много. Одну их часть составили рабочие-белорусы, работавшие в промышленных центрах. Другую — белорусы, покинувшие родину в связи с приходом большевиков. Среди них было немало бывших солдат и офицеров. В результате удалось сформировать один пехотный батальон и начать формирование второго. Из Варшавы приехали молодые офицеры, окончившие школу подхорунжих. А в ноябре 1920 года в Лодзь прибыли из Слуцка несколько десятков учеников гимназии и реального училища с целью учебы в офицерских школах Варшавы и Грудзёндза{31}.

Но заключение польско-советского перемирия 12 октября 1920 года прервало дальнейшую деятельность по созданию белорусских войск. В следующие 5 месяцев (до заключения мира 18 марта 1921 г.) БВК занималась главным образом культурно-просветительской деятельностью среди белорусских военнослужащих. Дело в том, что статья 2 договора о перемирии гласила:

«Обе договаривающиеся стороны постановляют включить в мирный договор обязательство не создавать и не поддерживать организаций, ставящих себе целью вооруженную борьбу с другой договаривающейся стороной, имеющих целью ниспровержение государственного или общественного строя другой стороны, покушающихся на территориальную целость ее, равно как и организаций, присваивающих себе роль правительства другой стороны.

С момента ратификации настоящего договора обе договаривающиеся стороны обязуются не поддерживать чужих военных действий против другой стороны»{32}.

Понятно, что данное положение договора явилось уступкой польской делегации советской стороне, так как на Западном и Юго-Западном фронтах РСФСР действовала только Красная Армия. А вот с польской стороны фронта воевали союзные Польше украинская армия, русский отряд генерала Бредова, белорусский отряд генерала Булак-Балаховича. Ради перемирия, а затем и мира, польская сторона пожертвовала ими.

Мирный договор, заключенный в Риге 18 марта 1921 года между РСФСР и УССР, с одной стороны, и Польшей — с другой, подтвердил запрет на поддержку третьих сил. Подразумевалась конечно же Польша:

«Обе договаривающиеся стороны обязуются не создавать и не поддерживать организаций, имеющих целью вооруженную борьбу с другой договаривающейся стороной, либо подготовляющих ниспровержение ее государственного или общественного строя путем насилия, равно как организаций, приписывающих себе роль правительства другой стороны или части ее территории.

Ввиду этого стороны обязуются не разрешать пребывания на своей территории таких организаций, их официальных представительств и иных органов, запретить вербовку, равно как ввоз на свою территорию и провоз через свою территорию вооруженных сил, оружия, боевых припасов, амуниции и всякого рода военных материалов, предназначенных для этих организаций»{33}.

И хотя БССР не подписывала этого договора (за нее подписала его делегация РСФСР), действие договора относилось и к Белорусской ССР, которую Польша официально признала. Следовательно, представительство правительства БНР, его официальные органы на польской территории и зачатки вооруженных сил следовало распустить. И действительно, после ратификации договора министр военных дел генерал Казимир Соснковский приказом от 21 апреля 1921 года предписал ликвидировать БВК и белорусские воинские подразделения до 15 мая того же года.

Так завершились попытки создания белорусского войска под эгидой Польши. Они и не могли иметь другого финала. Слишком разными были цели политического руководства Польши и БНР.

ГЛАВА 4. ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ БНР И ЛИТВОЙ В 1918–1919 гг.

Характер белорусско-литовских отношений

Сотрудничество белорусских и литовских деятелей с целью достижения независимости обоих народов началось еще в период немецкой оккупации. 19 декабря 1915 года на стенах домов в Вильне появилась листовка с воззванием ранее неизвестной организации… Текст был напечатан на белорусском, польском, литовском и еврейском языках. Вот его перевод:

«Универсал Конфедерации Великого княжества Литовского Лета 1915, 19 дня декабря месяца.

Члены Литовских, Белорусских, Польских и Еврейских организаций основали Конфедерацию Великого княжества Литовского, добиваясь совместными силами, чтобы Литовские и Белорусские земли, которые издавна принадлежали Великому княжеству Литовскому, а теперь заняты германскими войсками, составили в новых исторических условиях нераздельное целое на основе независимости Литвы и Белоруссии как единой державы, гарантируя в ее границах все права всем нациям.

Для этого Конфедерация обращается ко всем нациям, ко всем сословиям, ко всем существующим организациям, ко всем гражданам Края, призывая их, приняв во внимание важность великого исторического момента, забыв взаимные обиды, ссоры и недоверие, присоединиться к Конфедерации Великого княжества Литовского.

Временная Рада Конфедерации Великого княжества Литовского».

Через два месяца (т. е. в феврале 1916 года) члены Временной Рады выпустили новое обращение к гражданам, снова на четырех языках. В нем они конкретизировали свою программу:

«1. Чтобы литовско-белорусские земли составляли независимое государственное образование с сеймом в Вильне, избираемым на основе всеобщих равных, прямых и тайных выборов, с обеспечением полных прав всем нациям, которые проживают на этих землях;

2. Чтобы в границах указанных земель были, как минимум, земли, занятые ныне германскими войсками, то есть, Ковенская и Виленская губернии, белорусская и литовская части Гродненской и Сувалковской губерний, литовская часть Курляндской губернии и части Минской губернии, связанные с Виленским центром — и чтобы все эти земли составляли одно нераздельное целое;

3. Чтобы форма внутреннего устройства и основная конституция будущего свободного Литовско-Белорусского государственного образования не были нам навязаны сверху, но были установлены и утверждены Учредительным сеймом в Вильне, избранным путем всеобщей, равной, прямой и тайной подачи голосов».

Таким образом, белорусские и литовские политики, находившиеся в Вильне, представили свой проект восстановления литовско-белорусского государства, правда, в значительно урезанном виде по сравнению с территорией ВКЛ середины XVIII века. Этот проект пользовался популярностью среди ряда членов белорусских национальных организаций в зоне немецкой оккупации до начала 1918 года. Поддерживало его и большинство литовских политиков вплоть до сентября 1917 года.

Против идеи создания «нового ВКЛ» выступила группа белорусских деятелей во главе с Вацлавом Ластовским. В нее входили князь В. Святополк-Мирский, барон К. Шафнагель и другие лица. Они создали в Вильне свою организацию — «Союз независимости и нераздельности Белоруссии» — и предложили создать независимое белорусское государство с республиканской формой правления. Оно должно было объединить все белорусские земли по обе стороны русско-германского фронта.

Отвергая претензии литовских деятелей на белорусские земли, Ластовский и его сторонники предлагали тесный союз с Украиной в форме Белорусско-Украинской федерации. Одновременно Ластовский решительно отверг идею федерации Белоруссии с Польшей или Литвой{34}.

* * *

С осени 1917 года литовские политики взяли курс на создание собственного государства в этнографических границах расселения литовской нации, но с территориальными добавлениями, необходимыми для нормального функционирования экономики. 18–23 сентября 1917 года в Вильне состоялась конференция литовских национальных деятелей, которая избрала Национальный Совет (Тарибу) во главе со Сметоной. В Тарибу вошли преимущественно консервативные и умеренные элементы.

Справка: Антанас (Антон) Сметона (1874–1944) возглавлял Тарибу в 1917–19. В 1919–20 он был первым президентом Литовской республики. С 1924 лидер правой партии таутининков. В 1926 осуществил государственный переворот и снова стал президентом. В августе 1940, после оккупации Литвы войсками Красной Армии и установления в этой стране советской власти, эмигрировал в Германию. (Ред.)

* * *

Через два с половиной месяца, 11 декабря, Тариба объявила о независимости Литвы со столицей в Вильне. Однако ни правительство Германии, ни германская военная администрация в оккупированных землях Российской империи (командование «Обер-Ост») не признали этого акта. Тем не менее, формальное провозглашение независимости ясно указало цель литовского национального движения.

После официального провозглашения независимой Литовской Республики (18 февраля 1918 г.) и Белорусской Народной Республики (25 марта 1918 г.) идея федерации Белоруссии и Литвы себя исчерпала. Показательна в этом плане смена настроений виленских белорусов. Еще 28 января 1918 года на Белорусской конференции в Вильне, избравшей Виленскую Белорусскую Раду (ВБР) во главе с А. Луцкевичем, была принята резолюция в пользу создания федеративного Литовско-Белорусского государства. Но после 18 февраля ВБР выступила за независимое белорусское государство. Именно Антон Луцкевич в ночь с 24 на 25 марта 1918 года, на заседании Народного Секретариата БНР, предложил провозгласить независимую Белорусскую Народную Республику.

В апреле 1918 года Виленская Белорусская Рада отклонила предложение Литовской Тарибы делегировать в ее состав представителей «белорусского национального меньшинства». При этом члены ВБР руководствовались 3-й Уставной грамотой Рады БНР от 25 марта, определившей территорию независимой Белоруссии. В частности, в нее вошли белорусские уезды Виленской и Гродненской губерний, на которые претендовала Тариба.

В обращении правительства БНР к правительству Австро-Венгерской империи, с просьбой о признании Белоруссии в качестве «самостоятельной республики, которая окончательно отделилась от России», относительно границ было сказано следующее:

«На западе мы стоим за сохранение всей территории Белоруссии там, где звучит белорусский язык, вместе с городом Вильней — нашей древней столицей, а оттуда на восток к Динабургу. При этом мы считаем уместным напомнить, что Вильня была не только нашей столицей, но и военным центром, а также центром белорусского движения»{35}.

Таким образом, после некоторого периода сотрудничества, белорусские и литовские политические деятели принципиально разошлись в связи с территориальным вопросом, особенно в вопросе о принадлежности Вильни — древней столицы ВКЛ.

23 марта 1918 года германский император Вильгельм II признал независимость Литвы, тогда как правительству ВНР он в этом несколько позже отказал. Германия и Австро-Венгрия не признали БНР, сославшись на условия Брестского мирного договора с РСФСР. Согласно им, страны Центрального блока не должны были признавать новые государства, провозгласившие свою независимость после заключения мирного договора в Бресте. Литовцы сделали это «до», а белорусы — «после».

* * *

Правительство БНР признало независимость Литвы еще в апреле 1918 года. Но реальное улучшение отношений между БНР и Литвой началось лишь осенью того же года, после того, как в сентябре правительство БНР возглавил социал-демократ А. Луцкевич, а в его состав вошли социал-демократы и социалисты-революционеры (эсэры).

Дипломатические отношения БНР с Литвой возобновились в октябре. Это было связано с радикальным изменением международной ситуации. Осенью 1918 года германское командование начало выводить свои войска из некоторых восточных уездов Белоруссии, так как Германия уже получила от РСФСР золотом, хлебом и сырьем большую часть 6-миллиардной контрибуции.

В ноябре в Германии произошла буржуазно-демократическая революция. Новое германское правительство заключило перемирие со странами Антанты. Мировая война завершилась. Отныне германское командование приступило к планомерному выводу всех своих войск из Украины, Белоруссии и Литвы. С 17 ноября 1918 года части Красной Армии начали медленно продвигаться на запад вслед за уходящими немецкими войсками.

Между тем, Совнарком РСФСР не признал ни БНР, ни Литовскую республику. Над ними нависла реальная угроза захвата большевиками. А с западного направления возникла опасность окккупации Белоруссии и Литвы польскими войсками. Вот почему в ноябре 1918 года ВБР, по поручению премьер-министра БНР А. Луцкевича, начала переговоры с Тарибой, исполнявшей функции временного парламента. Переговоры проходили 15, 20, 21, 23, 26 и 27 ноября.

Удалось договориться об автономии районов Литвы с белорусским населением, об учреждении в литовском правительстве Министерства белорусских дел (МБД), о вхождении в состав Тарибы 6 представителей ВБР. С 27 ноября членами Тарибы стали В. Ластовский, И. Луцкевич, Д. Семашко, Я. Станкевич, К. Фалькевич и ксёндз В. Толочко. А с 1 декабря 1918 года Язэп Воронко занял пост министра белорусских дел (в июне 1920 года его сменил Д. Семашко).

По соглашению между ВБР и руководством Тарибы, белорусским представителям было гарантировано 25 % депутатских мест в этом временном парламенте. Литовское правительство обязалось финансировать и защищать белорусские уезды Виленской и Гродненской губерний (включая города Белосток и Бельск). Предусматривалось объединение белорусских уездов Литовской республики в административную автономию, с белорусским языком делопроизводства и обучения. Назначение правительственных комиссаров в белорусские уезды должно было производиться только с согласия Белорусского секретариата (т. е. белорусских делегатов в Тарибе){36}.

Входя в состав Тарибы, белорусские делегаты представили декларацию, содержавшую ссылку на постановление белорусской конференции в Вильне от 28 января 1918 года. В ней говорилось:

«Белорусская Рада верит, что два народа, соединенные исторически и экономически, подав руку друг другу, смогут обрести для себя свободную и независимую жизнь на пути демократического строительства общего Государства»{37}.

После переезда правительства БНР из Минска в Вильню 3 декабря 1918 года (в связи с приближением Красной Армии), была сделана попытка наладить более тесное политическое и военное сотрудничество между БНР и Литвой. Однако уже 27 декабря, незадолго до захвата Вильни войсками Красной Армии, правительство Луцкевича уехало оттуда в Гродно, а литовское — в Ковно (Каунас). При этом министерство белорусских дел правительства Литвы переехало в Гродно.

В связи с угрозой дальнейшего продвижения Красной Армии после вывода германских войск из западных районов Белоруссии и Литвы, часть белорусских политических деятелей в начале 1919 года выступила за усиление связей с Литвой. Так, министр белорусских дел в правительстве Литвы Я. Воронко снова выдвинул идею Конфедерации ВКЛ. Он утверждал, что поскольку правительство Литовской республики имеет поддержку со стороны Германии, можно надеяться на поддержку немецким руководством и Белоруссии, в случае заключения ею союза с Литвой.

Но другая часть белорусских политиков (в том числе премьер-министр правительства БНР Луцкевич) считала, что Белоруссия играет незначительную роль в планах литовского руководства, а потому БНР должна проводить независимый политический курс. Луцкевич выступал против участия белорусов в составе литовской делегации на Парижской мирной конференции. Он добился отправки в Париж отдельной белорусской делегации. Эта делегация поставила вопрос о признании БНР государствами Антанты. Однако правительство Франции, поддерживавшее белогвардейских генералов, категорически выступило против, ибо считало территорию Белоруссии российской, которая должна воссоединиться с Россией после победы «белых» в гражданской войне. Белые генералы считали Белоруссию, как и Украину, исконно русской территорией, а белорусов — «русскими, но испорченными влиянием поляков и евреев».

В конце апреля 1919 года в Варшаву прибыла небольшая делегация литовского правительства для переговоров с польским руководством. Ее возглавил министр иностранных дел Юргис Шаулис, членами делегации были литовский полковник М. Великие и белорусский полковник К. Езовитов.

Делегация вела переговоры об установлении дружественных отношений между Польшей и Литвой. Она добивалась официального признания польской стороной независимой Литвы в составе Ковенской, Виленской, Сувалковской, Гродненской губерний и ряда уездов Минской губернии. Однако литовская делегация отвергла план федерации Литвы с Польшей. При этом Езовитов выступил и против идеи создания Литовско-Белорусской республики в границах 1772 года (т. е. до первого раздела Речи Посполитой). Поэтому переговоры, завершившиеся в начале мая, никаких результатов не дали.

В июне 1919 года, после оккупации Вильни польскими войсками, литовское правительство снизило планку своих требований. Оно предложило установить польско-литовскую границу по линии Друя — озеро Нарочь — Деревна — река Неман — Гродно. Вопрос о принадлежности территорий южнее этой линии литовцы предлагали решить на мирной конференции. Кроме того, литовское правительство соглашалось на временное использование польскими войсками спорных территорий в целях «борьбы против большевиков».

В августе 1919 года министр белорусских дел Воронко направил по литовским официальным каналам ноту протеста правительствам Великобритании, Франции, США и других стран Антанты в связи с передачей Польше Августовского уезда (повета). В ноте перечислялись и другие белорусские уезды Литовской республики, оккупированные польскими войсками: Беловежский, Белостокекий, Вельский, Брестский, Виленский, Волковыский, Гродненский, Дятловский, Кобринский, Лидский, Новогрудский, Ошмянский, Пружанский, Слонимский, Сокольский{38}. Это перечисление соответствовало территориальной заявке литовской делегации на апрельских переговорах в Варшаве.

Государственный центр БНР в Гродно

А в это время, не договорившись с Москвой о признании независимости БНР, белорусские политические деятели готовились покинуть Минск. 28 ноября 1918 года состоялось последнее в этом году заседание Рады БНР в Минске. На нем была принята Грамота Рады БНР к народу с призывом избирать белорусские рады (советы) крестьянских и рабочих депутатов, а затем и делегатов Учредительного Сейма БНР. В Грамоте говорилось:

«Только им, этим организациям трудового Народа Белоруссии, принадлежит теперь до созыва Учредительного Сейма власть на местах, а не Земству, не чиновникам, не всяким самозванцам и чужакам».

Уходя к себе домой, немецкие оккупанты более не препятствовали политической активности местного населения. Но с востока надвигались силы большевиков, которым свободные выборы не были нужны. Они без всяких выборов повсеместно учреждали революционные комитеты (ревкомы).

3 декабря члены Рады и правительства БНР уехали в Вильню. Однако в связи с приближением Красной Армии 27 декабря руководство БНР переехало из Вильни в Гродно и находилось там до сентября 1919 года, когда Рада БНР вернулась в Минск.

Так Гродно временно стал резиденцией властей БНР (немецкие войска покинули Гродно в конце апреля 1919 года). Здесь работали белорусские культурные организации («Бацькаўшчына», «Лучына», «Беларуская хатка») и белорусские школы, издавались белорусские газеты, ставил спектакли национальный театр. На зданиях административных учреждений висели государственные бело-красно-белые флаги.

В Гродно одновременно действовали две политические структуры: правительство БНР и министерство белорусских дел Литвы (последнее — с 19 декабря). Политические деятели ориентировались частью на Литву, частью на Польшу. Министру белорусских дел подчинялись поветовые (уездные) комиссары, правительству БНР — белорусские крестьянские рады в Волковыске и Гродно. Правительство поддерживала и Виленская Белорусская рада.

После публикации грамоты Рады БНР от 28 ноября 1918 года о создании территориальных органов власти — рад (советов), избираемых населением, местные белорусские национальные деятели провели в Гродно крестьянский съезд. Его работой руководил заместитель председателя Рады БНР А. Смолич, чьим помощником (заместителем) был А. Якубецкий. Этот съезд отличала антипольская направленность.

Как известно, руководители возродившегося польского государства намеревались расширить его территорию на восток, за счет украинских, белорусских и литовских земель. Поэтому на гродненском съезде были рассмотрены вопросы укрепления белорусской государственности до прихода сюда польских войск. Съезд постановил создать выборным путем волостные и сельские комитеты, а также подготовить губернский съезд. Была избрана Гродненская уездная рада во главе с А. Якубецким.

Но, поскольку германские оккупационные власти считали Гродно с прилегающим поветом (уездом) частью Литовской республики, они препятствовали деятельности неангажированных ими белорусских организаций и помешали созыву губернского съезда.

Крестьянский съезд принял решение и по земельному вопросу: «Земля должна отойти трудовому народу без выкупа»{39}. Следует напомнить в данной связи, что Декрет о земле, принятый Вторым Всероссийским съездом советов в Петрограде в ночь с 8 на 9 ноября (с 26 на 27 октября) 1917 года, не распространялся на территории, оккупированные Германией и Австро-Венгрией. При волостных комитетах были созданы земельные комиссии, которые описывали помещичьи земли с целью последующего распределения их среди крестьян.

Учрежденная съездом Гродненская поветовая рада действовала в тесном контакте с Радой народных министров БНР и с Петром Кречевским, комиссаром Гродненского повета от министерства белорусских дел Литовской республики.

* * *

Между правительством БНР и министерством белорусских дел Литвы вполне закономерно возникло соперничество. Министр Я. Воронко противостоял правительству БНР и его премьеру А. Луцкевичу (социал-демократу) еще и по партийной линии — как член партии белорусских социалистов-федералистов. Против группировки Воронко выступал также Белорусский национальный комитет во главе с Павлом Алексюком и Андреем Якубецким, которых поддерживал Луцкевич. Эта группа склонялась к польской ориентации. Примирить тех и других пытался Вацлав Ластовский, председатель Белорусского Секретариата (так называлась белорусская фракция депутатов Тарибы).

Министерство белорусских дел обладало более широкими практическими возможностями, поскольку его финансировало и поддерживало правительство Литвы. МБД руководило органами местного самоуправления в Гродненской губернии, в Виленском, Лидском и Ошмянском уездах Виленской губернии и в Августовском уезде Сувалковской губернии. МБД ведало школьным образованием, вопросами культуры, судебными органами. Литовское правительство, по представлениям министерства, назначало комиссаров-белорусов в Белосток, Беловежу, Бельск, Гродно, Дятлово, Крынки, Лиду, Планты и Соколку, официально считавшиеся белорусскими населенными пунктами. Правда, в Волковыск и Ошмяны литовское правительство назначило своих комиссаров без ведома МБД.

Попытка создания белорусских воинских частей

Одной из главных задач Министерства белорусских дел являлось создание национальных вооруженных сил. Опираясь на соглашение белорусских деятелей с литовским правительством, заключенным в ноябре 1918 года, МБД учредило в своем составе военный секретариат. А с 1 декабря и в литовском министерстве обороны появилась белорусская секция.

Литва еще только начала создавать свою армию. Но и позже, в 1920 году, эта армия насчитывала всего лишь две пехотные дивизии. Между тем, литовское руководство находилось в противостоянии как с большевистской Россией, пытавшейся любым путем присоединить к себе Литву (например, в виде якобы самостоятельной Литовской ССР), так и с Польшей, стремившейся оккупировать территории с польским населением, а Литву привязать к Польше через федерацию. Поэтому литовцы были заинтересованы в солдатах-белорусах.

И не только в солдатах. В связи с нехваткой литовских военных кадров был приглашен из Минска белорусский генерал-лейтенант Киприан Кондратович (1859–1932). Ранее Кондратович являлся членом Центральной Белорусской войсковой рады, а в мае — июне 1918 года был народным секретарем (министром) военных дел БНР. Он занял пост вице-министра обороны Литвы. Одновременно Кондратович считался «главным командиром белорусского войска». Но вскоре Кондратович ушел в отставку с обоих постов, так как в начале февраля 1919 года уехал в Париж на мирную конференцию в составе делегации БНР.[24]

В ноябре 1918 года в Вильне началось формирование из добровольцев 1-го Белорусского пехотного полка, затем и 2-го. Их командиры подчинялись одновременно и министерству обороны Литвы, и министерству белорусских дел. Но дело шло медленно. Не хватало людей, особенно офицеров:

«Офицеров и военных чиновников было набрано всего (включая и полки) 100 человек; среди них было значительное число белорусских, точнее говоря, русских офицеров, большинство из которых ничего общего с Белоруссией не имело и превратилось в белорусов лишь потому, что им некуда было деться»{40}.

В январе 1919 года вследствие малого числа добровольцев от формирования 2-го Белорусского полка пришлось отказаться.

Между тем, германское оккупационное командование заявило, что оно вообще против создания белорусских войск. Немецкие власти не хотели давать оружие не только белорусским воинским частям, но даже белорусской милиции. Поэтому приходилось вооружаться самим за счет оружия, накопленного сельским населением «на всякий случай».

Увидев провал с белорусскими добровольческими частями в Вильне, министр Воронко 29 января 1919 года издал приказ о мобилизации белорусских военнослужащих на Гродненщине. Мобилизационные пункты открылись в городах и местечках Гродненской губернии, от Гродно до Бреста включительно. В Гродно мобилизацией занялся военный комендант города, энергичный офицер капитан Николай Демидов, белорус из Белостокской области.

Всего за несколько недель ему удалось довести до конца формирование 1-го Белорусского пехотного полка (полком командовал полковник М. Лаврентьев, а с 14 марта — полковник Константин Езовитов) в составе 4-х рот, затем 4-х батальонов, общей численностью около 800 человек.

Кроме того, был сформирован батальон Гродненской комендатуры, непосредственно подчиненный Демидову. Его укомплектовали офицерами и солдатами распущенного в Вильне 2-го Белорусского пехотного полка. Их пополнили люди, завербованные через мобилизационные пункты. Батальон насчитывал около 350 человек.

Удалось также сформировать в Гродно гренадерский взвод (поручик Бондарук) и Белорусский гусарский эскадрон (ротмистр М. Глинский).

11 марта 1919 года приказом министерства обороны Литвы было разрешено формировать из добровольцев в Ковно (Каунасе), тогдашней столице Литвы, добровольческую роту из 200 солдат для последующего развертывания ее во 2-й батальон 1-го Белорусского полка. Этим занялся В. Козлов, офицер связи между белорусскими силами в Гродно и литовским министерством обороны{41}.

Солдаты созданных в Ковно белорусской роты и комендантского взвода, как и в других частях литовской армии, имели белорусскую униформу — старое немецкое обмундирование (его в Литве было много) с белыми кантами на шапках, воротниках, погонах и рукавах. Кавалеристы и артиллеристы носили красные канты и околыши. Все белорусские части имели бело-красное-белые знамена.

12 апреля 1919 года роту добровольцев переименовали в 5-ю роту 1-го Белорусского Гродненского полка. Командиром назначили капитана М. Яницкого, а из ее состава выделили учебный взвод для подготовки подофицеров в формируемый на основе роты 2-й батальон. Кроме того, 17 апреля при столе регистрации в Ковно началось формирование команды охраны (40 солдат){42}.

Офицерами в этих белорусских частях служили как белорусы, так и русские. Все они вышли из российской армии, имели в своем послужном списке пребывание на фронте.

Воинские звания в белорусских частях были идентичны литовским. Старшие офицеры — полковники, полковники-лейтенанты (т. е. подполковники) и майоры; младшие офицеры — капитаны, старшие лейтенанты (поручики), лейтенанты (подпоручики). Подофицеры: старшие подофицеры (взводные) и младшие подофицеры (отделенные). Рядовой состав: стрелки. За исключением К. Кондратовича, генералов у белорусов не было, как не было их поначалу и в литовской армии.

Ликвидация белорусского центра в Гродно

В феврале 1919 года началось продвижение польских войск в Белоруссию и Литву.

В марте премьер А. Луцкевич назначил комиссаром Гродненщины П. Алексюка, а его заместителем А. Якубецкого. 14 марта он утвердил в должности командира 1-го Белорусского полка К. Езовитова (пока Езовитов находился в составе литовской делегации в Варшаве, полком командовал полковник Успенский). Затем по дипломатическим делам Луцкевич отправился в Берлин, а правительство БНР вскоре уехало в Ковно. В 20-х числах марта из Гродно в Ковно перебралось и министерство белорусских дел.

В апреле 1919 года в Гродно размещался 1-й Белорусский полк (500 человек), в подчинении городской комендатуре находились еще 200 человек (пехотная рота и кавалерийский эскадрон).

В это время внешнеполитическое положение Литвы и белорусских воинских частей в Гродно осложнилось. 19 апреля 1919 года польские войска отбили Вильню у «красных».

23 апреля полковник Успенский подписал с польским командованием соглашение, по которому Белорусский полк, формально оставаясь подразделением литовской армии, подчинился польскому командованию Гродненской крепости с целью обороны Гродно от большевиков. Этот ход Успенский согласовал по телефону с литовским министром обороны Антанасом Меркисом. Но 24 апреля вернулся из Варшавы полковник Езовитов, который не признал данное соглашение и хотел вывести полк из Гродно. Однако из германского военного министерства и литовского министерства обороны пришли телеграммы с предложением задержать полк в Гродно. Тогда Езовитов, оставив командиром вместо себя полковника Антонова, выехал в Ковно, чтобы прояснить ситуацию.

Между тем немецкие войска продолжали эвакуацию. 27 апреля в Гродно появились польские части. 28 апреля они разоружили Белорусский гусарский эскадрон, а его офицеров и солдат взяли под арест. 29 апреля последние немецкие подразделения покинули Гродно, передав город польскому командованию. Министерству белорусских дел удалось выехать оттуда в Ковно.

Белорусский полк в Гродно, ранее содержавшийся за счет литовского правительства, в апреле 1919 года уже финансировало и правительство БНР, получившее в Киеве заем от правительства УНР (4 млн. немецких марок). В Гродно приехал министр просвещения БНР А. Смолич, который позитивно отнесся к воззванию Пилсудского «К жителям бывшего Великого Княжества Литовского», обещавшему восстановить независимое Белорусское государство, дружественное Польше. Словом, Белорусский полк остался на месте{43}.

В начале мая 1919 года польско-белорусские отношения в Гродно временно улучшились. 3 мая здесь состоялся совместный парад польских и белорусских подразделений. Воинские марши исполнял белорусский военный оркестр. 5 мая были освобождены из-под ареста солдаты и офицеры Белорусского гусарского эскадрона. После этого ротмистр Глинский увел эскадрон из Гродно в Друскеники, а оттуда в Ковно.

Польско-белорусские отношения в Гродно снова ухудшились в конце мая. Комендант Гродненской крепости польский генерал Войцех Фалевич передал командованию Белорусского полка приказ генерала Станислава Шептицкого, командующего Литовско-Белорусским фронтом, о переводе полка из Гродно в Слоним для присоединения к резервной группе польских войск. Полковник Антонов запротестовал, ссылаясь на соглашение от 23 апреля. Тогда генерал Фалевич приказал польским частям окружить полк и разоружить его. Это и было сделано 1 июня 1919 года.

Польско-белорусский конфликт пытался погасить сам Пилсудский, который заехал в Гродно 3 июня. Тогда были сняты польские караулы у белорусских казарм, офицерам и солдатам разрешили свободный выход в город. Пилсудский принял в Гродненском замке полковника Евгения Гайдукевича, исполнявшего обязанности командира полка вместо заболевшего полковника Антонова. Конкретных результатов аудиенция не дала, но несколько дней прошли спокойно.

Развязка наступила 11 июня. Польское командование разделило солдат полка по вероисповеданию. Католиков перевели в польские казармы и зачислили в польскую армию. Православных и евреев демобилизовали. Офицеров зачислили в запас, прикрепили к штабу крепости и предложили вступить в польскую армию. Это сделали только три человека. Переезд в Ковно офицерам запретили, но некоторым из них (только русским) разрешили отправиться в Эстонию, в белую армию генерала Н. Н. Юденича{44}. Так был ликвидирован белорусский центр в Гродно.

Ликвидация белорусских воинских частей в Гродно была связана с тем, что польское командование опасалось удара германских войск из Восточной Пруссии. Между тем командование Белорусского полка имело опыт сотрудничества с немцами, а сам этот полк подчинялся литовскому руководству. Поляки хотели устранить потенциальную «пятую колонну» в своем тылу.

Белорусско-литовские отношения в 1919 году

Когда мы говорим о белорусско-литовских взаимоотношениях в этот период, то имеем в виду отношения между правительством БНР и правительством Литовской республики как субъектами международных отношений.

Что касается БССР и Литовской ССР, то это были псевдогосударственные образования («советские республики»), не обладавшие реальным суверенитетом. Подобные псевдогосударства во время Гражданской войны большевики легко учреждали где угодно, и столь же легко ликвидировали, как только менялась политическая ситуация. Среди них известны Донецко-Криворожская, Донская, Кубано-Черноморская, Ставропольская, Терская и другие «республики». В обязательном порядке съезды местных советов, по приказу из Москвы, принимали решения о вхождении этих республик в состав РСФСР.

Справка: Суверенитет (по-немецки «souveranitat», по-французски «souverainete» — верховенство, верховные права, верховная власть) — это полная независимость всякого государства от других государств в своих внутренних делах и внешних отношениях. Уважение суверенитета государств — основной принцип международного права (Ред.).

Литовская республика в 1919 году находилась в сложной ситуации. Отношения с Польшей были напряженными, так как польские войска захватили Вильню, Гродно и Лиду, на которые претендовала Литва. Еще большую угрозу представляла Россия, где большевистские власти пропагандировали идею мировой революции и официально заявляли, что «коммунизм сметет все границы». Деятели Тарибы уже видели создание сначала Литовской, а затем и Литовско-Белорусской ССР, с русским языком в качестве государственного.

Мобилизационные возможности Литвы были невелики, да и разоренная войной экономика не позволяла тратить значительные средства на оборону. Только к 1920 году литовская армия увеличилась до двух дивизий. Поэтому литовское правительство сохраняло белорусские воинские части и использовало их на фронте против Красной Армии.

В 1919 году в Ковно (Каунасе) по-прежнему находилось Министерство белорусских дел и Белорусское Войсковое бюро, занимавшиеся созданием белорусских подразделений. Но от них, после роспуска 1-го Белорусского полка в Гродно, мало что осталось: 5-я рота этого полка (около 200 человек), команда при столе регистрации (40 человек) и эскадрон гусар (50 человек).

Первым на фронт отправился гусарский эскадрон — в составе 1-го гусарского полка литовской армии.

В середине июня 1919 года 5-ю роту переименовали в 1-ю Белорусскую отдельную роту, а 25 июня команду при столе регистрации — во 2-ю Белорусскую отдельную роту.

1-ю роту во главе с М. Яницким, получившим чин майора, 20 июня направили на Двинский фронт в составе 2-й бригады литовской армии. Уже 22 и 23 июня рота участвовала в боях с подразделениями Красной Армии возле местечек Александровка и Обяляй западнее Двинска (Даугавпилса). С 12 июля ею командовал подполковник Владимир Михайловский. В июле — августе 1-я рота в составе Мариампольского батальона участвовала в совместном наступлении литовских и латвийских войск против Красной Армии на Северном фронте. После вытеснения «красных» за Западную Двину, роту в начале октября перевели из Мариампольского батальона в 1-й батальон 3-го полка имени Витовта Великого{45}.

Белорусский кавалерийский эскадрон летом и осенью воевал с поляками на юго-западе Литвы в районе местечек Друскеники и Лейпуны.

10 октября 1919 года в Каунасе состоялось совещание по вопросу увеличения белорусских военных формирований в Литве. В нем участвовали командующий литовской армией генерал-лейтенант Ф. Летукас, министр белорусских дел Я. Воронко, начальник Белорусского войскового бюро В. Козлов, командиры 2-й отдельной роты А. Ганзен и 1-го эскадрона М. Глинский.

15 октября прибыли на северный участок фронта в район Двинска 2-я Белорусская отдельная рота и часть кавалерийского эскадрона. Через два дня сюда прибыла и 1-я Белорусская рота. Приказом по Литовской армии обе белорусские роты с 17 ноября 1919 года свели в Белорусский батальон, командиром которого был назначен майор Александр Ружанцов{46}.

В этой связи были присвоены воинские звания: полковника — В. Михайловскому, полковника-лейтенанта — М. Яницкому, майора — А. Ружанцову и А. Ганзену, капитана — В. Козлову, П. Дехтярову, В. Дехтярову, Феранцевичу, старшего лейтенанта — Лосинскому и Пороховникову. Белорусское военное бюро было расформировано, а его начальник капитан В. Козлов назначен белорусским офицером связи при генеральном штабе литовской армии. Кроме двух пехотных рот, в батальоне были пулеметная команда, взвод связи и нестроевой взвод. Бывшие кавалеристы-гусары использовались как конные разведчики, телефонисты и т. д.{47}

28 декабря Белорусский батальон вместе с литовским Ёнишкельским батальоном 28 декабря занял позиции на Западной Двине. С начала января 1920 года на фронте наступило затишье, так как под натиском польских войск с юга части «красных» отступили. Их место заняли сначала поляки, затем латыши.

Затишье на фронте командование батальона использовало для культурно-просветительской и воспитательной работы. Штаб батальона начал издавать на белорусском языке журнал «Варта Бацькаўшчыны» (Стража Отчизны). Была создана военно-историческая комиссия для сбора материалов и написания очерка о действиях белорусов на полях сражений. Отметим попутно, что делопроизводство и команды в белорусских частях велись и отдавались по-белорусски.

В феврале 1920 года наступила напряженность в литовско-белорусских отношениях. Литовские контрразведчики перехватили курьера из министерства белорусских дел в Москву. В связи с этим были произведены обыски и временно арестованы сотрудники министерства. Министр Язэп Воронко подал в отставку. Его место занял Доминик Семашко, полностью подчинявшийся литовским политикам.

Ухудшение литовско-белорусских отношений привело к сокращению личного состава батальона, который с 1 апреля 1920 года был реорганизован в Белорусскую особую роту. Командиром ее остался майор А. Ружанцов. Были демобилизованы подофицеры, ранее служившие в российской армии, и все солдаты из белорусских уездов, оставшихся на польской стороне. Белорусскую особую роту подчинили командованию 9-го пехотного полка литовской армии.

Белорусско-литовские отношения начали улучшаться с мая 1920 года, когда в Каунасе поселился премьер-министр БНР Вацлав Ластовский и министры его правительства, враждебно относившиеся к Польше. Изменения в характере отношений были связаны с заключением советско-литовского договора о мире 12 июля 1920 года. По этому договору РСФСР передала Литве (на бумаге) значительную часть белорусской территории с городами Вильня, Гродно и Лида. Ленин охотно шел на уступки, чтобы привлечь Литву на сторону РСФСР против Польши.

Литовские войска начали продвижение на юго-восток, чтобы занять переданные ей Россией территории. Вместе с литовскими войсками шла и белорусская рота. 19 июля 1920 года она прибыла в белорусскую деревню Кривосельцы (Браславский район Витебской области) на озере Снуды, где и остановилась. Рота заняла большой участок на новой литовско-российской границе, вплоть до границы с Латвией. В Браславе, последнем местечке на границе с РСФСР, была открыта белорусская комендатура. В Белорусскую роту вступило много добровольцев из местных жителей{48}.

С 27 сентября 1920 года в Вильне началось формирование белорусского батальона из числа добровольцев, затем оно продолжилось в Ковно. В батальон вошли: 1-я Белорусская пехотная рота, пулеметная рота, комендантская рота и три взвода (учебный, связи, конной разведки). В нем насчитывалось 500 человек, командиром был назначен начальник офицерских курсов полковник Успенский.

Но уже в сентябре 1921 года один из солдат-белорусов жаловался, что «все белорусское, что было во времена прежнего командира майора Ружанцова, теперь ликвидировано офицерами-москалями». В батальоне остались только несколько офицеров-белорусов: Волосович, Майоров, Разумович, Яковлев и православный капеллан Иоанн Корчинский. При батальоне не было белорусской школы, хотя половина солдат не знала грамоты. Приказы по-белорусски отдавали офицеры-белорусы, остальные офицеры командовали по-русски, хотя это противоречило уставу{49}.

Таким образом, обе стороны — и литовская, и белорусская, каждая исходя из своих интересов — до поры, до времени пытались формировать и сохранять белорусские воинские части.

ЧАСТЬ II. ВОЙНА МЕЖДУ ПОЛЬШЕЙ И РОССИЕЙ В 1919 ГОДУ

ГЛАВА 5. СОЗДАНИЕ МАРИОНЕТОЧНОЙ СОВЕТСКОЙ БЕЛОРУССИИ

Политика большевиков в белорусском вопросе

Вскоре после государственного переворота 7 ноября (25 октября) 1917 года в РСФСР была создана как административно-территориальное объединение Западная область. Она объединила Виленскую, Минскую, Витебскую и Могилевскую губернии. Поскольку в феврале 1918 года почти всю территорию Западной области оккупировали германские войска, ее административный центр перенесли из Минска в Смоленск. Постановлением 2-го съезда советов Западной области в апреле 1918 года в ее состав была включена и Смоленская губерния. Фактически власть большевиков в Западной области весной, летом и осенью 1918 года распространялась только на Смоленскую губернию и ряд восточных уездов Витебской и Могилевской губерний. Всеми делами здесь заправляла та же группа, что и в Минске. По-прежнему она называлась Северо-Западной областной организацией РКП(б).

Ее руководители, армянин А. Ф. Мясников (Мясникян), латыши В. Г. Кнорин (Кнориньш), К. И. Ландер, поляк Р. В. Пикель, евреи М. А. Калманович и И. И. Рейнгольд, резко отрицательно относились к белорусскому национальному движению, считая его опасным конкурентом в борьбе за власть на территории Белоруссии. Эти партийные деятели в своих публичных выступлениях и в газетных статьях неоднократно заявляли о том, что никакого белорусского народа нет, что на самом деле белорусы — это часть русского народа, а потому своя государственность им не нужна. О том же они постоянно писали в Москву, выступая против создания в Белоруссии даже советской республики. Одновременно они жестоко расправлялись с «несуществующим» белорусским крестьянством, поднявшимся на борьбу против пресловутой «продразверстки» (масштабного грабежа, проводимого не частными лицами, а государством).

Активно развивалось белорусское национальное движение на территории России, где находились сотни тысяч белорусов, в недавнем прошлом — солдат и матросов императорской армии и флота. В России по-прежнему оставалось много белорусских беженцев, не имевших возможности вернуться домой из-за немецкой оккупации. Имелись также белорусы-большевики, с которыми центральному партийному и советскому аппарату в Москве приходилось считаться.

Для политической работы с белорусами как в России, так и в самой Белоруссии, Совнарком РСФСР еще 13 февраля (31 января) 1918 года учредил в Петрограде при Наркомате по делам национальностей (нарком — И. В. Сталин) Белорусский национальный комиссариат (Белнацком), назначив его руководителем большевика А. Г. Червякова (1892–1937). Секретарем Белнацкома стал Дмитрий Жилунович (1887–1937), он же белорусский писатель Тишка Гартный, тоже большевик. В марте 1918 года Белнацком вместе со всеми комиссариатами Совнаркома переехал из Петрограда в Москву.

Белнацком занимался просветительской, социальной и агитационной работой среди белорусов в России, издавал газету («Дзяннiца»), открывал белорусские школы и клубы, вел подготовку к созданию советской республики в Белоруссии. При этом он проводил политику большевистской партии через белорусские секции РКП(б), входившие в состав парторганизаций в разных городах России. В основном, в таких секциях состояли большевики из числа белорусских беженцев. Они настойчиво требовали создания Белорусской советской республики. Однако Белнацком столкнулся с открытым противодействием партийно-советского руководства Западной области, не желавших даже слышать о создании белорусской государственности.

Характерно, что в своей агитации на оккупированной немцами территории Белоруссии большевики из подпольных организаций использовали национальные белорусские лозунги, тогда как в Западной области резко выступали против них.

* * *

Еще в сентябре 1918 года на III съезде советов Западной области в Смоленске представитель Белнацкома, по поручению белорусских секций РКП(б), предложил создать автономию в составе РСФСР на основе свободных от оккупантов белорусских уездов. Более того, он рекомендовал переименовать Западную область в Белорусско-литовскую, как бы «на вырост», чтобы позже присоединить к ней соответствующие территории. Реакция партийного руководства Западной области и большинства делегатов была резко отрицательной. Они осудили это предложение как «шовинистическо-националистическую выходку». После яростной дискуссии съезд большинством голосов заменил название «область» на «коммуну», исключительно ради того, чтобы исключить слово «Белоруссия».

Во второй половине 1918 года противоречия между Северо-Западным обкомом РКП(б)[25] (Мясников и его группа), с одной стороны, белорусскими секциями РКП(б) и Белнацкомом, с другой, все более усиливались. Белорусские партийные секции и Белнацком ставили своей задачей создание уже не автономии, а суверенного советского белорусского государства, находящегося в федеративных отношениях с РСФСР. Группа Мясникова критиковала и осуждала такой план под тем предлогом, что он является «проявлением национализма и сепаратизма». Суть проблемы была простой и традиционной: интернациональная группа Мясникова не хотела уступать власть большевикам-белорусам. «Мясниковцы» имели поддержку и в Москве, где административная комиссия при ВЦИК предложила вообще ликвидировать в РСФСР все национальные административные единицы, создав вместо них четыре крупные области: Западную, Московскую, Северную и Уральскую (по 10–12 губерний в каждой области).

Решение вопроса о будущем Белоруссии ускорили события в Германии. 11 ноября 1918 года Германия заключила перемирие с державами Антанты. Она проиграла войну, но проиграла на чужих территориях. Германские войска в Европе должны были эвакуироваться на родину и там демобилизоваться. Однако высшее руководство Антанты, опасавшееся распространения большевистской революции в Европу, приказало германским войскам на востоке задержаться в районах оккупации, в том числе в Белоруссии.

13 ноября 1918 года, после получения в Москве сообщений о революции в Германии, Ленин провел через ВЦИК постановление об аннулировании Брест-Литовского договора. В постановлении было категорично заявлено:

«Всероссийский ЦИК сим торжественно заявляет, что условия мира с Германией, подписанные в Бресте 3 марта 1918 года, лишились силы и значения. Брест-Литовский договор (равно и Дополнительное соглашение, подписанное в Берлине 27 августа и ратифицированное ВЦИК 6 сентября 1918 г.) в целом и во всех пунктах объявляется уничтоженным. Все включенные в Брест-Литовский договор обязательства, касающиеся контрибуции или уступки территорий и областей, объявляются недействительными… Трудящиеся массы России, Лифляндии, Эстляндии, Польши, Литвы, Украины, Финляндии, Крыма и Кавказа… призваны сами решать свою судьбу»{50}.

В этом постановлении перечислялись «трудящиеся массы Лифляндии, Эстляндии, Польши, Литвы, Украины, Финляндии, Крыма и Кавказа, освобожденные Германской революцией от гнета грабительского договора, продиктованного германской военщиной», но трудящиеся Белоруссии в нем не упоминались. Российские большевики даже теоретически не собирались отказываться от белорусской территории, необходимой для реализации их плана «экспорта революции» в Западную Европу. Кстати говоря, о независимости Эстляндии или Литвы тоже ничего не говорилось.

Постановление, подписанное председателем ВЦИК Я. М. Свердловым, председателем СHK В. И. Лениным и секретарем ВЦИК В. А. Аванесовым, означало, что все национальные государства, успевшие заявить о своей независимости (например, Литва и Украина), вновь считаются частями России. Теперь требовалось поскорее решить их судьбу в интересах «победы мировой революции». Это значило: ввести сюда войска Красной Армии и установить власть советов (то есть, местных люмпенов и маргиналов во главе с большевиками).

* * *

Между тем, немецкие солдаты создали в оккупационной армии советы солдатских депутатов — по примеру России — и заставили своих генералов начать планомерный вывод войск. Правда, новые директивы верховного командования Антанты все же замедлили их возвращение домой. Кроме того, отход совершался поэтапно, на основе соглашений с командованием частей Красной Армии. Кстати говоря, воинские части «красных», продвигаясь на запад, старались держаться в 10–15 километров от отступавших немецких подразделений, чтобы избежать случайных столкновений.

Иногда подпольные большевистские комитеты создавали военно-революционные комитеты и брали власть в свои руки путем соглашения с немецким командованием. Например, в начале декабря 1918 года части Красной Армии заняли железнодорожную станцию Уречье (25 км восточнее Слуцка). Там они задержались, так как немцы еще не покинули Слуцк. Тогда местный военно-революционный комитет решил выйти из подполья и взять власть в городе. К немецкому генералу, коменданту Слуцка, отправился представитель ревкома для переговоров о передаче власти ВРК. После длительных колебаний генерал издал приказ об уходе из Слуцка, что и произошло 7 декабря.

Однако власть бывших подпольщиков продержалась недолго. Уже 10 декабря в Слуцк приехал Московский коммунистический отряд (26 человек) во главе с Иваном Ланге. Он «реорганизовал» Слуцкий ревком. Его «укрепили» за счет москвичей, а председателем ревкома стал И. И. Ланге. То же самое происходило и в других местах. Московские представители мало доверяли местным подпольщикам.

Войска Красной Армии 21 ноября 1918 года заняли Полоцк и Жлобин, 28 ноября — Бобруйск, 2 декабря — Борисов, 5 декабря — Осиповичи и Калинковичи, 9 декабря — Игумен, 10 декабря — Минск. Во второй половине декабря 1918 и в начале января 1919 года были заняты Молодечно, Мозырь, Барановичи, а 14 января — Гомель. К середине февраля 1919 года Красная Армия вышла на линию Поневеж — Вилькомир — Ораны — Лида — Слоним — Береза-Картузская — Иваново — Сарны{51}.

Западнее ее германские войска задержались еще на 2–3 месяца. Руководство Антанты приказало им «не спешить».

Провозглашение советской Белоруссии

В политику Москвы относительно Белоруссии властно вмешался «польский фактор». Претензии возродившегося польского государства на белорусские и литовские земли сделали актуальной идею создания противовеса Польше в виде советских республик Литвы и Белоруссии — фиктивных государственных образований. Однако и Германия, и Антанта признали независимость буржуазной Литовской республики, на ее территории находились немецкие войска. А правительство БНР немцы и западные союзники не признали. Поэтому роль «буфера» между Россией и Польшей наилучшим образом могла сыграть именно советская Белоруссия.

Повлияла на позицию высшего партийного руководства и конференция белорусских секций РКП(б), состоявшаяся в Москве 21–23 декабря 1918 года. Участники конференции прямо требовали государственного самоопределения Белоруссии (разумеется, советского). Конференция избрала Центральное бюро белорусских секций РКП(б), поручив ему после назначенной на конец декабря 1918 года VI конференции парторганизации Западной области собрать Всебелорусский съезд большевиков и создать на нем национальный партийный центр.

24 декабря вопрос о Белоруссии рассматривался в ЦК РКП(б), а 25-го — в наркомате национальностей, у Сталина. В тот же день Сталин связался по телефону с Мясниковым и сообщил ему, что ЦК согласился «с белорусскими товарищами на создание белорусского советского правительства». Сталин поручил сотрудникам Белнацкома подготовить предложение по составу правительства, а Мясникову — срочно приехать в Москву для согласования кандидатур. Областную партконференцию, назначенную на 27 декабря, Сталин приказал отложить на несколько дней.


Продвижение Красной Армии в ноябре 1918 — феврале 1919 гг.

Вечером 25 декабря состоялось экстренное совместное совещание членов коллегии Белнацкома, представителей Центрального бюро белорусских секций и Московской белорусской секции. На нем большевики-белорусы единогласно постановили объявить Белоруссию Социалистической Советской Рабоче-Крестьянской республикой и определили список кандидатов (15 человек) в состав Временного Рабоче-Крестьянского правительства. Председателем правительства тайным голосованием был предложен Д. Жилунович.

Сталин же предложил Мясникову при формировании правительства республики ввести в него членов Западного областного исполкома советов, т. е. основных фигурантов из группы «областников».

VI Северо-Западная областная конференция РКП(б) собралась 30 декабря 1918 года в Смоленске. Делегатов прислали большевистские организации Витебской, Могилевской, Минской и Смоленской губерний, а также белорусские парторганизации Виленской и Черниговской губерний. Парадокс заключался в том, что вопрос о белорусской государственности решала местная конференция партии большевиков, а не съезд советов (формально — высший орган власти). Впрочем, в большевистской России на конституционные «мелочи» такого рода никто не обращал внимания ни тогда, ни позже.

Конференция проходила два дня — 30 и 31 декабря. Для группы Мясникова, впрочем, как и для центра, создание белорусского советского государства являлось вопросом тактики. Но для придания большего авторитета принимаемым решениям, Мясников предложил объявить VI областную конференцию I съездом Коммунистической партии (большевиков) Белоруссии, что и было единогласно одобрено делегатами. Съезд также принял предложение Мясникова о провозглашении вместо Западной коммуны «самостоятельной Советской Республики Белоруссии». Впрочем, в документах съезда встречаются несколько названий (Белорусская социалистическая советская республика, Социалистическая советская рабочая республика Белоруссия и другие).

Была принята резолюция и о границах новой республики. В основном, они совпали с территорией расселения белорусского народа, определенной еще до революции академиком Ефимом Карским. Это Гродненская, Минская, Витебская, Смоленская и Могилевская губернии, а также некоторые уезды (либо части уездов) Сувалковской, Ковенской, Виленской и Черниговской губерний. Но четыре восточных уезда Смоленской губернии (Вяземский, Гжатский, Сычевский и Юхновский) были оставлены в юрисдикции РСФСР, а части Двинского, Режицкого и Люцинского уездов Витебской губернии переданы советской Латвии, несмотря на то, что там жило много белорусов.

Ради лучшего, с точки зрения большевиков, административного управления территорией, ССРБ разделили вместо уездов на 7 районов (тогда новое слово) — Гродненский, Минский, Витебский, Смоленский, Могилевский, Гомельский и Барановичский, а те, в свою очередь, на 54 подрайона.

Разумеется, главным на съезде стал вопрос о власти в новой республике. Съезд избрал руководящий партийный орган — Центральное бюро компартии (большевиков) Белоруссии. Председателем этого бюро избрали Александра Мясников. В состав бюро вошли 15 человек, почти все — из группы Мясникова. От белорусских партийных секций в бюро попали только два человека, да и то Жилунович вскоре покинул его.

Хотя большевики не имели на то полномочий от белорусского народа (партийный съезд — не съезд советов), они сформировали и правительство — Совнарком. Председателем Совнаркома стал Д. Жилунович. В правительство вошли 10 представителей Западной коммуны и 7 представителей белорусских секций РКП(б). Однако свежеиспеченные наркомы — белорусские большевики, во главе с Жилуновичем, потребовали исключить из правительства Александра Мясникова (наркома военных дел), Моисея Калмановича (наркома продовольствия) и Ричарда Пикеля (наркома хозяйства), которые ранее наиболее рьяно выступали против создания Белорусской советской республики. Испуганный Мясников тут же дал телеграмму Сталину, а тот в категорической форме потребовал от Жилуновича неуклонно выполнять решения ЦК РКП(б).

* * *

1 января 1919 года Временное рабоче-крестьянское правительство под председательством Д. Жилуновича приняло Манифест, который официально провозгласил новое советское государство — «вольную и независимую Белорусскую Социалистическую Республику». Впрочем, в Манифесте Белоруссия называлась и «Советской Трудовой Республикой Белоруссии», и «Советской Белорусской Независимой Республикой». Манифест был напечатан на русском языке. Местом издания указали Минск, хотя официальное решение о столице республики еще не было принято, а новые власти находились в Смоленске.

Большая часть текста Манифеста представляла собой набор большевистских лозунгов, адресованных рабочим, беднейшим крестьянам и красноармейцам. В нем подчеркивалось, что только революция дает белорусам возможность создать свое независимое государство. Объявлялось: «совместно с трудящимися народами России, Литвы, Украины и Латвии с сегодняшнего дня становитесь и вы свободными и полноправными хозяевами свободной Независимой Белорусской Социалистической Советской Республики». «Вы» — это рабочие, крестьянская беднота и красноармейцы. Следовательно, все другие группы населения к новому государственному образованию отношения не имели.

Название республики было закреплено в Конституции, принятой 3 февраля 1919 года — «Социалистическая Советская Республика Белоруссии» (ССРБ), хотя в тексте этой конституции встречается и более знакомое нам название — «Белорусская Советская Социалистическая Республика».

Манифест от 1 января декларировал социальные права трудящихся, но ни словом не упомянул демократические свободы. Главные пункты о власти выглядели следующим образом:

1) Отныне вся власть в Белоруссии принадлежит Советам рабочих, крестьянских, батрацких и красноармейских депутатов.

2) Еще сохранившаяся где бы то ни было в Белоруссии власть немецких, польских и украинских оккупантов отныне считается упраздненной.

3) Отныне устанавливается в Белоруссии революционный порядок.

Заканчивался манифест ритуальными для того времени здравицами: «Да здравствует освобожденная трудовая Белоруссия! Да здравствует Советская Россия! Да здравствует Мировая рабочая революция!»{52}.

Уже 5 января 1919 года партийное и советское руководство ССРБ переехало в Минск. 7 января состоялось первое заседание Совнаркома. Попытки Жилуновича и нескольких большевиков-белорусов организовать работу по белорусизации советских органов натолкнулись на ожесточенное сопротивление группы Мясникова, обладавшей большинством в правительстве. Газету на белорусском языке они финансировать отказались. Все белорусские школы, открывшиеся за время немецкой оккупации Западной Белоруссии и в период существования БНР, советские органы закрыли. Снова обучение, как и при царизме, велось на русском языке.

Объясняется это тем фактом, что правительство ССРБ в подавляющем большинстве состояло из политических мигрантов, не просто чуждых, а враждебных интересам белорусского народа. Оно полностью подчинялось московскому партийному руководству. К тому же и белорусская компартия являлась всего лишь филиалом Российской компартии, а ее члены подчинялись ЦК РКП. Иными словами, в Белоруссии была установлена диктатура большевистской партии. Советы депутатов всех уровней стали послушными исполнителями решений центрального и местного партийного руководства.

* * *

16 января 1919 года в Москве состоялось заседание ЦК РКП(б), которое по предложению Ленина решило оставить в составе советской Белоруссии только две из пяти губерний Западной области — Минскую и Гродненскую. Три губернии — Витебская, Могилевская и Смоленская — передавались в состав РСФСР. Решение было принято единогласно.

Против этого выступила группа белорусов-большевиков в Совнаркоме ССРБ. Они заявили в письме в Москву, что такое решение «пагубно отразится на жизненных интересах белорусского пролетариата и крестьянства». Протестовал даже Мясников, терявший власть над огромной территорией. Он направил в Москву двух своих представителей, но там им быстро разъяснили необходимость такого «интернационального» решения. В Минск срочно приехал А. А. Иоффе, представитель ЦК РКП, а вслед за ним пришла телеграмма: «ЦК подтверждает свое прежнее постановление, высказанное тов. Иоффе».

Тогда в знак протеста против насильственного раздела территории Белоруссии ушли в отставку трое народных комиссаров ССРБ — по делам национальностей Фабиан Шантырь (1887–1920), иностранных дел Всеволод Фальский и нарком труда Язэп Дыла (1880–1973).

* * *

На 2 февраля 1919 года был назначен созыв 1-го Всебелорусского съезда советов «как верховного органа власти независимого государства». Он должен был юридически оформить создание советской республики в Белоруссии. Но, чтобы исключить возможные «сюрпризы», делегатов не выбирали представители рабочих, крестьян и красноармейцев на городских, уездных и губернских съездах, их просто назначили руководители соответствующих советов по спискам, предложенным партийными комитетами городов, уездов и губерний. Такой состав позволял большевистскому руководству Белоруссии единогласно принимать любые нужные ему решения.

На 1-й съезд советов Белоруссии прибыли 230 делегатов с решающим и 44 с совещательным голосом, в том числе делегаты от губерний, только что включенных в состав РСФСР. На съезде присутствовал председатель ВЦИК Я. М. Свердлов. Его задача заключалась в том, чтобы следить за выполнением местными партийно-советскими руководителями решений московского руководства. Съезд прошел в Минске, в городском театре, 2–3 февраля.

Все произошло по заранее подготовленному сценарию. Съезд завершил юридическое оформление Белоруссии как советской республики, являющейся противовесом Белорусской Народной Республики, созданной годом раньше. Поэтому «от имени трудового народа Белоруссии» делегаты съезда вновь объявили Раду БНР вне закона. Этот формальный акт, с одной стороны, исключал возможность исполнения властных функций представителями белорусского национального движения, а с другой — не мешал заключать временные соглашения с отдельными национальными деятелями и даже с партиями.

Съезд принял конституцию ССРБ, составленную в обычном демагогическом стиле. Так, статья 5 утверждала:

«Белорусская республика есть свободное социалистическое общество всех трудящихся Белоруссии. Вся власть в пределах Социалистической Советской Республики Белоруссии принадлежит всему рабочему населению страны, объединенному в городских и сельских советах»{53}.

Как известно, ничего подобного на практике никогда не существовало. Власть во всех советских республиках принадлежала исключительно большевикам.

Свердлов огласил постановление ВЦИК РСФСР о признании независимости Белоруссии. Съезд тут же принял «Декларацию об установлении федеративной связи между ССРБ и РСФСР». Съезд указал и территорию ССРБ: Минская и Гродненская губернии, а также часть Виленской губернии. Витебскую, Смоленскую и Могилевскую губернии делегаты съезда по требованию московского руководства признали в составе РСФСР (Гомельской губернии тогда еще не было).

Провозгласив официально независимость Белоруссии, 1-й Всебелорусский съезд советов по предложению Свердлова тут же согласился на ее ликвидацию, приняв постановление об объединении республики с Литовской ССР. Формальными поводами были заявлены, во-первых, «необходимость обороны от внешних врагов» (подразумевалась Польша), а во-вторых, «давнее совместное пребывание в составе единого государства» (ВКЛ).

Сторонники Мясникова «надлежащим образом» провели выборы состава ЦИК БССР. В него вошли 50 человек, в том числе 45 большевиков (90 %), а также 2 бундовца, 2 члена еврейской социалистической партии «Поалей Цион» и 1 меньшевик. Ни один человек из группы белорусов-коммунистов в ЦИК не попал. 5 февраля ЦИК сформировал новый Совнарком ССРБ во главе все с тем же Мясниковым. В нем были два национал-коммуниста — 3. Чернушевич и И. Пузырев. Бывших народных комиссаров-белорусов Мясников на некоторое время отправил в тюрьму!

Фактически этот ЦИК и его президиум, вместе с Совнаркомом, представляли собой временную оккупационную администрацию РСФСР в Белоруссии. Она имела еще меньше реальной власти, чем правительство и Рада БНР при немцах в 1918 году.

Орган большевиков в Минске — газета «Звезда» поместила 3 февраля редакционную статью «К итогам съезда Советов Белоруссии». В ней было сказано:

«Съезд подтвердил, что потуги белорусской националистической интеллигенции к созданию «своего» белорусского языка, «своей» национальной культуры напрасны… Пусть примут это к сведению белорусские писатели».

Вот такими словами партийная газета зафиксировала победу группы Мясникова и его покровителей из Москвы над национал-коммунистами и над белорусским национальным движением.

Создание Литовско-Белорусской ССР

Не успели люди привыкнуть к существованию ССРБ, как в Москве руководство партии большевиков решило объединить две советские республики — Литву и Белоруссию.

16 января 1919 года ЦК РКП(б) принял постановление об объединении Литовской ССР (провозглашенной 16 декабря 1918 г.) и ССРБ в единую Литовско-Белорусскую ССР.

Как отмечалось выше, основная цель создания Литовско-Белорусской ССР (Лит-Бел) заключалась в создании буферного псевдогосударства на западном направлении. По версии большевиков — с той целью, чтобы предотвратить войну между Польшей и Россией. По версии большинства современных исследователей — для использования в качестве плацдарма для «экспорта революции» на Запад, и в первую очередь — для завоевания и советизации Польши. Но формальным поводом к объединению послужил тот факт, что Литовская ССР реально занимала «слишком незначительную территорию».

Против создания новой республики выступила в Минске группа Мясникова, опасавшаяся потерять власть, и группа большевиков-белорусов, уже убедившихся в антинациональной политике Мясникова. Они справедливо опасались, что слабые основы белорусской советской государственности будут окончательно ликвидированы. Кроме того, требовалось окончательно решить вопрос о восточных границах новой республики. Против передачи восточных губерний ССРБ в состав РСФСР по тем же причинам выступали как сторонники Мясникова, так и белорусские большевики (национал-коммунисты).

Для решения вопроса о границах в Москву отправились представители группы Мясникова Р. Пикель и И. Рейнгольд. Уже 31 января 1919 года на заседании Центрального бюро КП(б)Б они доложили о результатах поездки: «Свердлов сказал нам, что ЦК принял решение единогласно и другое решение невозможно». Речь шла о передаче в состав РСФСР Смоленской, Витебской и Могилевской губерний.

Ленин сказал посланцам из Минска, что республика буферная и вообще нужна постольку, поскольку граничит с Литвой, Польшей и Украиной. По вопросу о присоединении к РСФСР Смоленской, Витебской и Могилевской губерний он привел тот же аргумент. Ленин заявил, что так как эти губернии не граничат с другими странами, их можно исключить из состава республики{54}.

Лит-Бел создавалась в основном на белорусской территории, плюс к ним окраинные восточные уезды Литвы. Тем не менее, ее столицей объявили Вильню. Между тем, почти всей территорией Литвы управляло литовское национальное правительство из Ковно (Каунаса). Красная Армия не собиралась вторгаться в подконтрольные ему уезды, ибо в Литве все еще находилась германская оккупационная армия. А советская Россия вела жестокую войну с белыми армиями на востоке и на юге.

2 февраля 1919 года вопрос об объединении этих республик был рассмотрен на расширенном заседании Центрального бюро компартии Белоруссии в присутствии членов руководства компартии (большевиков) Литвы и представителей групп коммунистической рабочей партии Польши в России.

После этого оставалось только выполнить указания «центра». 3 февраля 1919 года 1-й Всебелорусский съезд Советов в Минске принял декларацию об объединении Литвы и Белоруссии. 20 февраля резолюцию о создании Литовско-Белорусской ССР принял 1-й съезд советов Литвы в Вильно. Наконец, 27 февраля на совместном заседании ЦИК обеих советских республик, избранных на соответствующих съездах советов Литвы и Белоруссии, было создано правительство (совет народных комиссаров) республики, получившей официальное название Социалистическая Советская Республика Литвы и Белоруссии (ССРЛ и Б), но повсеместно для краткости ее называли Лит-Бел. Столицей стал город Вильня.

Процесс объединения происходил по плану. 18–20 февраля 1919 года в Вильне прошел 1-й съезд советов Литовской ССР (фактически — только двух ее восточных уездов). 20 февраля он принял решение об объединении с Белоруссией.

Минские большевики действовали аналогично. 25 февраля состоялось заседание ЦИК ССРБ под председательством Мясникова. На нем было принято решение о слиянии ЦИК советов Литвы и Белоруссии и о том, что акт объединения состоится в Вильне. Уже 27 февраля здесь собрались на совместное заседание члены ЦИК советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов обеих республик. Было их 100 человек, по 50 от каждой республики (впечатлительное арифметическое равенство!). Так произошло и фактическое, и формальное объединение Литвы и Белоруссии.

Объединенный ЦИК избрал свой президиум во главе с польским коммунистом, участником ноябрьского переворота 1917 года в Петрограде Казимиром Циховским.[26] Был избран и Совнарком Лит-Бел (по тогдашней манере сокращать название, чтобы не загружать телеграф и документы лишними словами). Возглавил Совнарком литовский большевик Викентий Мицкевич (Капсукас), тоже участник ноябрьского переворота 1917 года. Этот Совнарком укомплектовали большевики из Литвы и Белоруссии, в том числе «минчане» (ранее «смоленцы») А. Мясников, В. Кнорин, С. Иванов, В. Яркин и другие. Правительство было интернациональным — поляки, русские, евреи, литовцы, латыши. Вот только белорусы в нем отсутствовали.

Справка: Викентий Мицкевич, он же Винцас Мицкявичюс (1880–1935), псевдоним Капсукас. Из крестьянской семьи. В 1902–04 учился в Бернском университете. С 1903 член СДП Литвы. С июня 1917 — большевик, член Петроградского ВРК. С октября 1917 председатель Центрального бюро литовских секций РСДРП(б), с 21 (8) декабря 1917 комиссар Совнаркома РСФСР по литовским делам при Наркомнаце. Редактировал газету «Тиеса» (Правда), создавал литовскую партию большевиков, с декабря 1918 председатель ее ЦК. В 1920–21 вел подпольную работу в Вильне. С 1923 ответственный сотрудник аппарата Коминтерна, с 1928 член его исполкома. (Ред.)

В состав Лит-Бел вошли Виленская, Ковенская и Минская губернии, большая часть Гродненской (без Белостокского, Вельского и Сокольского уездов) и три четверти территории Сувалковской губернии (без Сувалковского и Августовского уездов). Площадь объединенной республики, поданным на 1 января 1914 года, составляла 207 тысяч кв. км (что равно территории нынешней Республики Беларусь). На этой территории до мировой войны жили 7,5 миллионов человек{55}.

Однако на деле почти вся территория Ковенской губернии и часть Сувалковской находилась под управлением национального правительства Литвы (резиденция в Ковно). Более того, там и в Гродненской губернии находились немецкие войска. Поэтому советская власть была установлена только в Белоруссии, а также на северо-восточной окраине Летувы. Фактическое население Лит-Бел исчислялось в 4 миллиона человек.

4–6 марта 1919 года в Вильне состоялся 2-й (объединительный) съезд компартий Литвы и Белоруссии. Он избрал ЦК КПЛиБ из 15 человек. Председателем президиума ЦК стал Викентий Мицкевич (Капсукас), секретарем — Вильгельм Кнорин (Кнориньш), большевик-латыш из Минска. Партийный съезд также избрал делегацию на предстоящий VIII съезд РКП(б) в Москве, поскольку компартия Литвы и Белоруссии являлась составной частью РКП(б). Следовательно, все руководители этой марионеточной республики, как прежде руководители ССРБ и ЛитССР, подчинялись «железной» партийной дисциплине и беспрекословно исполняли любые распоряжения большевистского руководства из Москвы.

Белнацком в марте 1919 года был ликвидирован.

В том же месяце от Лит-Бел были отторгнуты, без каких-либо консультаций с населением, и переданы в состав РСФСР Дисненский и Рогачевский уезды.

Западную армию с 13 марта 1919 года переименовали в Литовско-Белорусскую Красную Армию. В ней служили представители разных национальностей, вплоть до китайцев, однако большинство составляли русские.

В связи с началом военных действий между польскими и советскими войсками 24 марта был образован народный комиссариат по военным делам Литовско-Белорусской ССР во главе с Иосифом Уншлихтом, этническим поляком.[27]

Официально государственными языками Лит-Бел считались литовский, белорусский, русский, польский и еврейский. Однако вся правительственная и служебная документация велась только на русском языке. Пропагандистская литература (включая газеты) издавалась на русском, польском, литовском и еврейском языках. Кроме партии большевиков Литвы и Белоруссии, «право на жизнь» получили партии еврейского пролетариата — Бунд, «Поалей-Цион», Еврейский коммунистический союз. Все остальные политические партии власти Лит-Бел запретили.

На территории самой Белоруссии все белорусское, даже язык, считалось проявлением национализма, следовательно — контрреволюционным, и преследовалось. В Минске с февраля по июль 1919 года не было издано ни одной белорусской книги или брошюры, не выходили и газеты на белорусском языке.

Партийно-советское руководство Лит-Бел проводило ту же социальную и экономическую политику «военного коммунизма», что и в РСФСР. Городская буржуазия, состоявшая преимущественно из евреев и поляков, облагалась чрезвычайными налогами. Повседневным явлением стали конфискации имущества, аресты и казни представителей буржуазных слоев и интеллигенции. В городские советы избирали только рабочих и мелких ремесленников.

Все промышленные и торговые предприятия были национализированы. Промышленные и продовольственные товары распределялись среди рабочих и советских служащих по карточной системе. «Нетрудовой элемент» карточек не получал.

Помещичья земля была конфискована и национализирована. При этом на основе помещичьих хозяйств власти создавали госхозы и коммуны. Трудящиеся крестьяне землю не получили. Более того, к категории «зажиточных крестьян» в Лит-Бел отнесли всех, кто имел свыше 5 десятин земли (5,463 га). При выборах в советы крестьянских депутатов эти «кулаки» и «середняки» не имели права голоса, а они составляли около половины всех крестьян. Отряды продовольственно-реквизиционной армии систематически конфисковывали у крестьян сельхозпродукцию для снабжения партийно-советского аппарата, репрессивных органов, армии, городских «трудящихся» (рабочих и мелких ремесленников).

Отказ от наделения основной массы крестьян землей за счет помещиков, дискриминация «середняков» и «кулаков», прямое ограбление крестьянства в форме пресловутой «продразверстки» повсеместно вызвали резкое недовольство. Не удивительно, что в Лит-Бел произошел ряд крестьянских восстаний, в основном, на территории Минской губернии.

Основное содержание деятельности руководства Лит-Бел сводилось к «борьбе с контрреволюцией» (т. е. к массовому террору) и к подготовке к походу на Запад с целью «продвижения мировой революции». Поэтому вполне закономерно правящий режим Литовско-Белорусской ССР не пользовался поддержкой ни у белорусского, ни у литовского народов.

ГЛАВА 6. ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ РСФСР В 1919 ГОДУ

Создание Западного фронта

Западный фронт российской армии начал разваливаться летом 1917 года в результате массового дезертирства солдатских масс. Окончательная ликвидация фронта произошла в феврале — марте 1918 года, когда немецкие и австрийские войска оккупировали всю Эстонию и Латвию, почти всю Литву и Белоруссию, значительную часть Украины. Немногочисленные «революционные части» бежали на восток. Хотя вскоре был заключен мирный договор, на демаркационной линии между российскими и германо-австрийскими вооруженными силами войск со стороны России фактически не было.

Старая армия по условиям Брестского мирного договора подлежала ликвидации. Большевики приступили к формированию новой, которую они назвали Рабоче-Крестьянской Красной Армией (РККА). Еще 28 (15) января 1918 года председатель Совнаркома РСФСР В. И. Ленин подписал декрет об ее организации, в тот же день была учреждена Всероссийская коллегия по формированию Красной Армии, которую 8 мая заменил Всероссийский главный штаб.

Вначале набор добровольцев в Красную Армию производили местные советы, не имевшие никакого опыта в этой сфере. Им мало чего удалось добиться. Так, из Нижнего Новгорода сообщили в Москву, что за 4–5 апреля в Красную Армию записались 174 человека. Из Воронежа донесли, что для формируемой там 1-й дивизии совсем нет командиров. В Царицыне (ныне Волгоград) встали под ружье всего лишь 375 человек{56}.

Но после того, как большевистское руководство весной 1919 года (на VIII съезде своей партии) провозгласило курс «на союз пролетариата со средним крестьянством», ситуация изменилась. Большевики дали, наконец, землю основной деревенской массе (Лит-Бел это решение не коснулось), и русские крестьяне пошли воевать за землю, которую, как пугали комиссары, хотят отобрать помещики, буржуи и интервенты. Даже в страшном сне мужики не могли представить, что всего через 10 лет землю у них отберут именно большевики!

Кроме того, с 29 июля 1919 года для всего военнообязанного населения РСФСР (т. е. для рабочих, ремесленников и крестьян) в возрасте от 18 до 40 лет была установлена всеобщая воинская повинность.

Для общего руководства вооруженными силами РСФСР 4 марта 1918 года был учрежден Высший военный совет в составе трех управлений: оперативного, организационного и военных путей сообщения. Этим советом руководил бывший генерал-лейтенант М. Д. Бонч-Бруевич, за которым присматривали два политкомиссара.[28] В том же марте Бонч-Бруевич создал для прикрытия демаркационной линии три отдельных отряда «завесы» — Северный, Западный и Южный.

Западный участок был сформирован 29 марта (военный руководитель — В. Н. Егорьев, бывший генерал-лейтенант). В его состав вошли Невельско-Великолукский, Витебский, Оршанский, Смоленский, Рославльский, Брянский и Курский отряды Красной Армии — всего до 20 тысяч человек. Штаб Западного участка отрядов завесы находился в Калуге. Вскоре, в связи с отправкой частей на Восточный и другие фронты численность войск Западного участка сократилась до 12 тысяч человек.

Директивой главнокомандующего РККА от 11 сентября 1918 года Западный участок отрядов завесы был преобразован в Западный район обороны. Сразу же после победы Ноябрьской революции в Германии Западный район преобразовали в Западную армию. Она получила приказ о занятии территории Белоруссии и продвижении в Литву, поскольку большевики претендовали на все территории бывшей Российской империи.

Западную армию образовали 3 стрелковые дивизии: Псковская, Западная и 17-я (бывшая Витебская). Командующим армией Троцкий назначил А. Е. Снесарева, бывшего генерал-лейтенанта.

Справка: Андрей Евгеньевич Снесарев (1865–1937) происходил из семьи священника Воронежской губернии. В 1888 окончил математический факультет МГУ. После этого поступил на военную службу, окончил пехотное училище и Академию Генштаба (в 1907). Служил в Туркестане, где занимался военно-географическим описанием Среднего Востока. Знал 14 языков. Выполняя задания русской разведки, совершал поездки в Индию, Афганистан, Тибет и Каштарию.

С 1910 начальник штаба казачьей дивизии. В 1914–17 командовал на фронте полком, бригадой, дивизией, а с сентября 1917 — 9-м армейским корпусом. В 1919–21 начальник Академии Генштаба, в 1921–24 ректор Института востоковедения, в 1924–30 профессор Военно-воздушной и Военно-политической академий. В 1930–34 по ложному обвинению находился в заключении. Умер в Москве. Автор многих работ по военной географии и востоковедению. (Ред.)

К началу своего движения на запад вслед за уходящими немецкими войсками Западная армия двумя своими дивизиями (Псковской и 17-й) находилась на демаркационной линии. Армейский резерв составляли два полка в районе Великих Лук (из Псковской дивизии) и по одному полку в Смоленске и Орше (из 17-й дивизии). То есть, силы «красных» на этом участке были незначительны.

В таком составе Западная армия двинулась вперед, не предвидя боевых столкновений. Скорость ее продвижения определялась скоростью отхода немецких войск. В начале декабря 1918 года Реввоенсовет республики усилил эту армию Западной дивизией (4 полка). 9 декабря войска Западной армии заняли Двинск (Даугавпилс), а 10 декабря — Минск.

Минчан поразила процессия вступления в город первого отряда Красной Армии. Он выгрузился на станции и на санях ехал в казармы. При этом плохо одетые и обутые красноармейцы играли на гармошках. Привыкшие в былые времена к военным парадам с оркестром минские обыватели были крайне удивлены.

К 28 декабря Западная армия вышла на линию Якобштадт (Екабпилс) на Западной Двине — Ново-Александровск (Зарасай) — Ново-Свенцяны — Гадутишки — Сморгонь — Мир — Несвиж, оттуда до линии железной дороги Брест — Гомель{57}.

В связи с провозглашением Латвийской ССР, с 28 декабря 1918 года из Западной армии была выделена Северная группа, переименованная в Латвийскую армию и подчиненная Северному фронту. Вместо нее прибыла 8-я стрелковая дивизия, сформированная в Московской губернии.

На 1 января 1919 года состав Западной армии был таков:

1) Псковская дивизия (2473 штыка, 65 сабель, 78 пулеметов, 9 легких орудий, 8 аэропланов). Она располагалась на участке южнее линии Молодечно — Свенцяны (ныне Швенчёнис). В связи с созданием Литовской ССР ее с 21 января 1919 года переименовали в Литовскую армию.

2) Западная дивизия (5057 штыков, 15 пулеметов, 4 бомбомета). Она дислоцировалась в районе от Молодечно до Слуцка.

3) 17-я (бывшая Витебская) дивизия (7245 штыков, 164 сабли, 157 пулеметов, 20 легких орудий, 12 гаубиц, 3 бронепоезда, 4 бронеавтомобиля, 11 аэропланов). Эта дивизия занимала участок от Слуцка до Гомеля.

4) 8-я дивизия (4430 штыков) являлась армейским резервом. Один ее полк находился в Орше, другой — в Могилеве.

Итого 19 205 штыков, 229 сабель, 250 пулеметов, 41 орудие, 4 бомбомета (миномета), 19 аэропланов, 4 бронеавтомобиля, 3 бронепоезда{58}. Вся Западная армия своей численностью и артиллерией уступала одной русской стрелковой дивизии штата 1914 года. Только пулеметов у нее было в 8 раз больше. Этих сил вполне хватало на то, чтобы без боя занимать территории, покидаемые немецкими войсками. Но для ведения крупномасштабных военных действий их было слишком мало.

13 января 1919 года высшее большевистское руководство приказало Западной армии выйти на линию Ковно — Олита — Гродно — Мосты — Слоним — Лунинец и закрепиться здесь. Продвигаясь в западном направлении, красные войска вошли в боевые столкновения с украинскими войсками на Полесье, где после упорного боя 25 января заняли Пинск. А через несколько дней «красные» столкнулись и с польскими отрядами.

К февралю войска Западной армии заняли значительную часть территории Белоруссии, но оказались в новой военно-политической ситуации. Именно поэтому 19 февраля пришлось создать Западный фронт в качестве оперативно-стратегического объединения Красной Армии на северо-западном и западном направлениях. Его управление (штаб) был создан на основе расформированного полевого штаба Северного фронта. Вначале штаб Западного фронта находился в Старой Руссе (Новгородская губерния), но вскоре его перевели в Смоленск.

Новым фронтом командовали опытные военоначальники, прошедшие школу мировой войны. С февраля по июль 1919 года — бывший генерал-лейтенант Д. Н. Надежный, а с июля 1919 до апреля 1920 года — бывший полковник В. М. Гиттис.

Справка: Дмитрий Николаевич Надежный (1873–1945) в 1901 окончил Академию Генштаба, участник русско-японской и мировой войн. В ноябре 1918 — феврале 1919 командовал Северным фронтом РСФСР, а затем Западным. В 1919 командовал 7-й армией, разбившей Северо-Западную армию генерала Н. Н. Юденича. В 1922–23 командир стрелкового корпуса, в 1924–25 начальник инспекции пехоты РККА. В 1926–41 преподаватель в военных академиях. С 1940 генерал-лейтенант РККА. С 1942 в отставке.

Владимир Михайлович Гиттис (1881–1937) родился в Петербурге, в мещанской семье. В 1902 окончил пехотное училище. Мировую войну завершил командиром пехотного полка. В 1918 командовал 6-й и 8-й армиями, затем Южным и Западным фронтами. Осенью 1919 разбил войска Юденича в ходе контрнаступления 7-й и 15-й армий. С мая 1920 — командующий Кавказским фронтом. Далее командовал военными округами. С 1930 уполномоченный Наркомвоенмора при наркомате торговли. Арестован органами НКВД и казнен. (Ред.)

Первоначально в состав Западного фронта входили три армии: 7-я, дислоцировавшаяся в районе Петрограда, Латвийская (с 7 июля 1919 года — 15-я) и Западная (с 13 марта — Белорусско-литовская, с 9 июня — 16-я армия). Общая численность этих армий составила 81,5 тысячу штыков и сабель. Войска имели в общей сложности 677 орудий и 1940 пулеметов.

10 апреля 1919 года на Западном фронте была сформирована Эстляндская армия, которая находилась в его составе до 30 мая. Летом и осенью 1919 года командованию фронта подчинялась 12-я армия, части которой воевали в Украине. Далее находился Украинский фронт.

Войска Западного фронта действовали на огромном пространстве протяженностью свыше 2-х тысяч километров — против войск Финляндии, Эстонии и Латвии, против белой армии Юденича, а с начала 1919 года еще и против польских войск.

К началу 1919 года возрожденная Польша успела создать и продолжала непрерывно увеличивать свою регулярную армию. Она претендовала на присоединение восточных территорий, где компактно проживало польское население, которого тогда было намного больше, чем теперь. Но основным населением этих восточных территорий («крэсов») все же являлось белорусское и украинское.

Советская Россия, в свою очередь, считала территории Белоруссии и Украины своими. Более того, РСФСР претендовала и на польскую территорию, значительная часть которой раньше тоже входила в состав Российской империи. Правда, эти претензии маскировались лозунгом мировой революции.

Вледствие столкновения противоположных интересов сторон, территория Белоруссии уже в начале 1919 года стала ареной военного конфликта между вооруженными силами «красной» России и «белой» Польши.

* * *

При формировании Красной Армии на территории Беларуси специальные белорусские воинские части не создавались. Отметим попутно, что отдельные полки, имевшие территориальные названия по месту их формирования (Витебский, Минского совета и т. д.) к национальным частям не относились. Белорусы в Красной Армии воевали за Советскую Россию.

Мобилизованных рабочих и крестьян, а также «военных специалистов» (бывших офицеров) до середины 1919 года направляли главным образом на Восточный фронт против армий Колчака. Многие ранее сформированные пехотные и артиллерийские части тоже перебросили на Восточный фронт. Производились специальные мобилизации коммунистов, комсомольцев и членов профсоюзов.

Но из мобилизованных в 1919 году в западной части РСФСР, ССРБ, Латвийской и Литовской СР 300 тысяч человек только 60 тысяч направили на Западный фронт. Руководство партии большевиков и Коминтерна считало его своеобразным «коридором», через который можно будет распространить революцию на Восточную и Центральную Европу. А если получится, превратить ее в мировую революцию, по принципу «мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». Но сначала требовалось разбить Колчака на востоке и Деникина на юге.

Как уже сказано выше, с 13 марта 1919 года Западную армию переименовали в Белорусско-литовскую Красную Армию. Это была пустая формальность. Не только командный, но и рядовой состав остался прежним. А уже 24 апреля Ленин приказал заместителю председателя Реввоенсовета РСФСР Эфраиму Склянскому подготовить от имени ЦК РКП(б) директиву о военном единстве советских республик. Тот задание быстро выполнил, и 4 мая ЦК РКП(б) обсудил вопрос «О едином командовании над армиями как России, так и дружественных социалистических республик».

ЦК РКП(б) дал указание организациям большевиков Эстонии, Латвии, Лит-Бел и Украины как можно скорее одобрить проект директивы. Местные марионетки быстро выполнили это задание. 31 мая 1919 года совет обороны Литвы и Белоруссии высказался за объединение вооруженных сил. На следующий день (1 июня) был издан декрет ВЦИК «об объединении советских республик России, Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии для борьбы с вооруженной интервенцией»{59}.

В соответствии с декретом главнокомандующий РККА С. С. Каменев 9 июня издал приказ о переименовании Белорусско-литовской Красной Армии в 16-ю армию. Ее командующим остался А. Е. Снесарев. Игра в национальные войска закончилась. Большевикам они больше не требовались.

Справка: Каменев Сергей Сергеевич (1881–1936) из семьи военного инженера. Окончил военное училище (1900) и Академию Генштаба (1907). В конце 1916 полковник, начальник оперативного управления 1-й армии. С января 1917 командир 30-го пехотного Полтавского полка, с сентября начальник штаба 17 корпуса, с ноября начштаба 3-й армии. В 1918 военный руководитель Невельского отряда завесы, начальник 17-й СД, пом. глав, руководителя Западной завесы. С сентября 1918 по июль 1919 — командующий Восточным фронтом. Далее по апрель 1924 главнокомандующий вооруженными силами РСФСР. Затем инспектор РККА, начальник ее штаба, главный инспектор, начальник главного управления (1924–27). С мая 1927 по июль 1934 — зам. наркома по военным и морским делам и председатель РВС СССР. С июля 1934 — начальник управления ПВО.

Начало вторжения польских войск в Белоруссию

Внешнеполитическая ситуация была благоприятной для Польши. Германия мировую войну проиграла и, хотя ее армия еще представляла значительную силу, она постепенно выводила свои войска на родину. А это позволяло польским войскам занимать западные районы Литвы и Белоруссии. Франция всячески поддерживала Польшу в ее стремлении на восток, так как оно вело к военному столкновению с большевистской Россией, что отвечало французским интересам. Несмотря на заявления правительства Франции о стремлении сохранить целостность и единство «белой» России, оно не препятствовало территориальной экспансии Польши в восточном направлении.

В то же время Польша действовала здесь изолированно, почти без связи с действиями других государств, в том числе вновь созданных, а иногда и вопреки интересам этих государств. Для стратегии большевиков данное обстоятельство являлось выигрышным. Так, летом 1919 года наиболее мощной антибольшевистской силой, с которой могла бы совместно действовать польская армия, являлась Добровольческо-Кубанско-Донская армия генерала А. И. Деникина. Но, опасаясь невыгодных для себя последствий восстановления «единой и неделимой» России в случае победы деникинцев, руководство Польши воздержалось от активного содействия им. Это помогло Красной Армии разгромить Деникина.

К началу 1919 года «красные» и польские войска уже противостояли друг другу. Правда, еще не из всех районов Белоруссии эвакуировались немецкие войска. Значительные силы их находились в Летуве (особенно в западной и центральной частях страны), в районе Гродно и Белостока. Немецкие войска оставались и в Гомеле, тогда входившем в состав УНР, а также в некоторых районах Полесья. Были в Полесье и украинские войска. В Летуве началось формирование национальной армии. Кроме того, здесь и в западной Белоруссии существовали полуподпольные польские военные формирования, готовые выступить в удобный момент. Их центром являлась Вильня.

В такой сложной международной обстановке Красная Армия продвигалась к крупным западным городам края — Вильне и Гродно. А с запада шла польская армия, которая в начале 1919 года насчитывала на белорусском и украинском направлениях 11 дивизий. Собственно говоря, именно этот факт послужил поводом для создания Западного фронта.

Боевые столкновения Красной Армии с польскими частями начались уже в январе 1919 года. К тому времени линия продвижения «красных» проходила от Якобштадта (Екабпилса) на Западной Двине до Ново-Александровска (ныне Зарасай), далее через Свенцяны — местечко Годутишки — Сморгонь — местечко Мир — Несвиж — далее в 10 верстах севернее Лунинца и до Гомеля{60}.

Первые стычки с большевиками произошли в районе Вильни. За столицу края вели борьбу местные большевики и польские вооруженные отряды. При этом виленские большевики рассчитывали на помощь приближавшейся Красной Армии, а польские формирования — на помощь войск из Варшавы. Однако путь из Варшавы перекрывали немецкие войска в Гродно и Белостоке.

Борьба за Вильню в начале января 1919 г.

Город Вильня был центром одноименной губернии и бывшего Северо-Западного края Российской империи. Как и все другие города Белоруссии и Летувы, он имел интернациональное население. По переписи населения Российской империи 1897 года в нем насчитывалось 154 532 человека. По национальному составу (признаком считался родной язык) 40 % жителей Вильни составляли евреи, 30,1 — поляки, 20,9 — русские (в губернии всего лишь 4,9 %). Белорусы составляли большинство в Виленской губернии (56,2 % жителей), но в Вильне тогда были представлены слабо — 4,3 % горожан. Литовцы в Вильне составляли только 2,1 % жителей (в губернии 17,6 %){61}. В Виленском уезде (без самой Вильни) белорусы были на первом месте (87 349 чел.), на втором — литовцы (69 894 чел.), на третьем — поляки (25 217 чел.), русские находились в меньшинстве (6936 чел.) По религиозной принадлежности в Виленском уезде (без Вильни) католиков было 180 687 чел., иудеев — 15 529 чел., православных 7824 чел.

К концу мировой войны национальный состав Вильни и Виленского уезда мало изменился. Только русских в городе стало еще меньше, так как перед отступлением российской армии осенью 1915 года русские чиновники и военнослужащие покинули город.

Столь пестрый состав населения стал причиной того, что в Вильне сосредоточились не только основные политические силы, но и национальные организации этого региона. Они вели борьбу между собой за обладанием этим важным центром.

Главной силой, обладавшей наибольшей активностью, являлись большевики. Красная Армия приближалась к Литве не только с востока, но и с севера. Как только был занят уездный город Ново-Александровск (Зарасай) на северо-востоке Литвы, было объявлено о создании Литовской ССР.

Еще до этого в Вильне в полулегальных условиях ЦК компартии Литвы и Западной Белоруссии (она возникла в начале октября 1918 г.) создал 8 декабря Временное революционное рабоче-крестьянское правительство во главе с Викентием Мицкевичем-Капсукасом.

В связи с предстоящей эвакуацией немецких войск Виленский совет рабочих депутатов, где большинство имели коммунисты и меньшевики-интернационалисты, после острых дебатов с оппозиционным Бундом, 15 декабря 1918 года принял резолюцию, в которой объявил себя единственной высшей властью в городе.

На следующий день (16 декабря) был опубликован манифест Временного революционного рабоче-крестьянского правительства о создании Литовской советской республики и о переходе всей власти в руки советов рабочих и крестьянской бедноты (малоземельных и безземельных крестьян).

Объявлялась национализация железных дорог, банков, фабрик, почты и телеграфа. Земля, принадлежавшая помещикам, церквям и богатым крестьянам («кулакам») вместе со всем инвентарем, транспортными средствами и скотом передавалась в собственность рабочих и крестьянских советов. Манифест призвал население вступать в ряды Красной Армии Литовской советской республики. Совнарком РСФСР декретом от 22 декабря 1918 года признал независимость Литовской ССР. После этого у него появилась «законное основание» для оказания «интернациональной помощи литовскому трудовому народу».

Таким образом, в декабре 1918 года на власть в Вильне претендовали четыре политические силы: немецкие оккупанты; Тариба Летувы и ее правительство; совет рабочих депутатов; Польский комитет. При этом меньше всего шансов на успех имела Тариба. Реально за власть боролись местные коммунисты и Польский комитет. Последний располагал определенной военной силой, так как еще в 1917 году открыл школы военной подготовки: рекрутскую, подофицеров и подхорунжих. Кроме того, в подпольную Польскую военную организацию (ПОВ) вступили многие бывшие офицеры и солдаты 1-го Польского корпуса, а также бывшие российские военнослужащие польской национальности.

Польские деятели в Вильне ожидали прибытия подкреплений из Варшавы. Но как раз в это время отношения между Польшей и Германией сильно испортились. 27 декабря 1918 года в Великой Польше (западной части страны, принадлежавшей с 1815 года Пруссии) началось антинемецкое освободительное восстание. Поэтому немецкое военное командование в Белостоке и Гродно отказались пропустить польские эшелоны в Вильню.

Командующий «Самообороной Литвы и Белоруссии» генерал Владислав Вейтко готовил польские отряды к захвату власти в Вильно. 29 декабря 1918 года здесь собрался съезд представителей польского населения, который избрал Польский временный национальный совет. Этот совет должен был стать властью на территории Виленской губернии и соседних уездов. 30 декабря польские представители пытались договориться с литовскими. Но взаимные требования оказались противоположными: польская сторона предлагала Летуве федерацию с Польшей и признание Вильни польским городом, а литовская — требовала признания независимости Летувы без всякого союза с Польшей, а для Вильни статуса своей столицы. Они так и не договорились о совместной акции против большевиков{62}.

С целью установления более строгой дисциплины для своих отрядов накануне вооруженного столкновения с противником, генерал Вейтко приказом от 29 декабря 1918 года ликвидировал «Самооборону Литвы и Белоруссии», предложив ее членам «немедленно поступить на службу в Войско Польское в Вильне». Одновременно он объявил о создании военного округа «Литва и Белоруссия», определил вооруженные силы округа: уланский полк и четыре батальона пехоты{63}.

После неудачи в переговорах с Польшей правительство Тарибы, не видя перспектив взятия власти, 1 января 1919 года решило покинуть Вильню.

Предложение о переезде из Вильни в Гродно (по-литовски Гардинас) было отвергнуто, так как на поддержку литовского населения там рассчитывать не приходилось. В Гродно в 1909 году литовцы входили в группу «другие», а она составляла только 2,7 % жителей города и 0,7 % в целом по Гродненской губернии{64}.

Переезд в Гродно означал бы переезд в эмиграцию. Поэтому решили уехать в Ковно (Каунас). На рассвете 2 января 1919 года члены литовского правительства и Тарибы уехали из Вильни последним немецким эшелоном. Так из борьбы за власть в Вильне выбыли две политические силы. Остались местные большевики и польские националисты. В городе, правда, оставался отдел литовской военной комендатуры (с дюжиной солдат), и министр просвещения Миколас Биржишка, как уполномоченный литовского правительства, но они лишь наблюдали за ходом событий.

Поскольку немцы покидали город, генерал Вейтко, не ожидая помощи из Варшавы, решил действовать самостоятельно. Как уже сказано, он располагал уланским полком и четырьмя пехотными батальонами. 4-й батальон был сформирован в последние дни, в основном из гимназистов старших классов. Вооружение имелось только стрелковое, различных образцов. Единая униформа отсутствовала. Но была решимость взять власть и не допустить в город Красную Армию.

Первые стычки польских отрядов с передовыми подразделениями Западной армии произошли еще 1 января. «Красные» приближались к городу с севера, вдоль реки Вилии, и с юго-запада, вдоль шоссе Минск — Вильня. Первый бой оказался удачным для поляков. Противника они остановили, взяли пленных. В самом же городе эскадрон военной жандармерии во главе с хорунжим Станиславом Новицким приступил к ликвидации очагов обороны большевиков.

Главный пункт большевистских формирований в Вильне находился на Вороньей улице, в рабочем клубе. Там засели многие депутаты совета рабочих депутатов и 50 милиционеров. После 24-часового боя, когда кончились патроны, защитники клуба сдались. Пятеро членов совета, не пожелавшие сдаться, застрелились. В плен сдались 84 человека.

Более кровопролитный бой произошел 3 января между польскими отрядами и немецкими солдатами, которые хоть и ушли из центра города, еще удерживали часть Вильни западнее Завальной улицы. Обе стороны понесли потери. После этого боя в ночь с 3 на 4 января немецкие отряды окончательно покинули город. Вся Вильня перешла под контроль польских частей{65}.

3–4 января произошли бои с частями Красной Армии между станцией Новая Вилейка (в 10 км восточнее Вильни) и городом, а затем в восточных предместьях. У поляков было мало патронов.

5 января под вечер «красные» заняли гору Трех Крестов и начали оттуда обстреливать центр города. После этого генерал Вейтко решил увести свои войска из Вильни. До конца дня 5 января польские отряды покинули город. Так в Вильне установилась власть советов.

Польское командование подписало соглашение с немецким командованием о доставке поездом польских солдат и офицеров в Польшу — после сдачи оружия. По дороге немцы ограбили польских солдат и офицеров, но все же отвезли за демаркационную линию между немецкими (с востока) и польскими войсками — в местечко Лапы, за Белостоком. Далее эта часть солдат была доставлена в Острув Мазовецки, где формировалась Литовско-Белорусская дивизия Войска Польского.

Уланский полк с частью пехоты, под командованием майора Домбровского, не захотел сдать оружие и пробивался на юг, пополняясь по пути добровольцами. 9 февраля 1919 года он соединился в районе Бреста с наступавшей с запада польской дивизией.

* * *

Во время наступления на Вильню большевистское руководство РСФСР уже готовилось к дальнейшему походу в Европу. 3 января в Минске, занятом Красной Армией около месяца тому назад, был создан из поляков-большевиков Военно-революционный совет Польши во главе с Самуэлем Лазовертом. Ему предписывалось, ни много, ни мало, установить в Польше власть советов трудящихся. Однако план похода на Варшаву пришлось отложить на полтора года. Потом об этом совете уже никто и не вспоминал.

А пока, пребывая в эйфории от захвата части территории Латвии, восточной окраины Литвы и большей части Белоруссии командование Красной Армии приказало Западной армии перейти к выполнению плана операции «Висла». Ее целью являлось наступление до рубежа Вислы, а если обстановка позволит, то и оказание помощи коммунистической революции в Германии.

Как раз в те дни только что созданная германская компартия устроила мятеж против социал-демократического правительства Фридриха Эберта — Густава Носке.[29] Коммунисты попытались установить контроль над Берлином и некоторыми другими городами. Эти события дали повод к выступлению политических противников левых радикалов. После шести суток боев они 12 января 1919 года установили полный контроль над Берлином, а 15 января убили вождей немецких «левых» Карла Либкнехта и Розу Люксембург. Данное событие не отменило операцию «Висла» как таковую, но ее проведение оказалось невозможным вследствие наступления польских войск.

Военные действия в Белоруссии в феврале — апреле 1919 г.

Эвакуация германской армии с территории Прибалтики, Белоруссии и Украины происходила планомерно, по-немецки аккуратно. С середины ноября 1918 до 10 февраля 1919 года немецкому правительству удалось эвакуировать 11 армейских корпусов со всем вооружением и снаряжением. В то же время, с согласия держав-победительниц, оно замедлило эвакуацию своих войск из Литвы, прикрывавших самую восточную провинцию страны — Восточную Пруссию. Поэтому немцы особенно долго удерживали крепости в Ковно и Гродно.

Со своей стороны, правительство РСФСР старалось избежать конфликта с Германией, чтобы его не использовали в своих интересах державы Антанты. Соответственно, продвижение Красной Армии на запад было осторожным. Но с войсками только что появившихся новых государств «красные» не церемонились.

К концу января 1919 года Западная армия заняла значительную территорию Белоруссии с городами Лида, Новогрудок, Барановичи, Волковыск, Слоним, Лунинец, Пинск, а в украинском Полесье — город Сарны.

Поскольку немецкие войска еще оставались в северной и западной частях Гродненской губернии (район Гродно — Белосток), перекрывая здесь польским войскам путь на восток, польские военные власти стремились поскорее договориться с местным немецким командованием об окончательной эвакуации немецких войск и пропуске польских войск. Однако немецкое командование согласовывало условия соглашения со своим правительством. Весь январь 1919 года шли переговоры.

Наконец, 5 февраля в Белостоке было подписано польско-германское военно-политическое соглашение. Основной его темой стали условия окончательного вывода немецких войск из Украины и Белоруссии. Соглашение предусматривало передачу немецкими войсками территории Гродненской губернии польским войскам. В тогдашнюю Гродненскую губернию входила территория современной Гродненской области Белоруссии, район вокруг Белостока и западная часть нынешней Брестской области.

После заключения соглашения началось продвижение польских войск на восток через еще контролируемую немецкими военными властями территорию в Гродненскую губернию. Таким образом, польским войскам неизбежно предстояло столкнуться с двигавшимися навстречу им частями Красной Армии.

5-й пункт немецко-польского соглашения разрешил с 7 февраля проход на восток 10 польских пехотных батальонов (до 800 человек в каждом), 2 эскадронов конницы и 2 батарей (по 4 орудия в каждой). Всего предполагалось единовременно пропустить через расположение немецких войск около 10 тысяч польских солдат и офицеров. Дата передачи всей территории польским войскам определена не была, но подразумевалось, что немцы покинут ее в течение 2–3 месяцев{66}.

9 февраля в Гродно было подписано новое соглашение между немецким и польским военным командованием о занятии польскими силами города Волковыска и его района, так как немецкие части оттуда выводились. По этому соглашению польские войска могли занять линию от Ружан до реки Неман и железную дорогу по станциям Гайновка — Зельва и Волковыск — Мосты. До 14 февраля польское командование создавало две группы войск для наступления на севере и юге Гродненской губернии.

Северной группой (в том числе Литовско-Белорусской дивизией) командовал генерал Вацлав Ивашкевич. С 14 февраля эта группа заняла линию от реки Неман южнее Гродно — далее местечко Скидель (30 км юго-восточнее Гродно и до города Пружаны (севернее Бреста). Южной группой командовал генерал Антоний Листовский, она действовала в районе от Пружан до Бреста.

Наступление в восточном направлении велось по прямому указанию верховного командования Войска Польского. Так, для занятия Волковыска 11 февраля из местечка Лапы (западнее Белостока) вышел передовой отряд Литовско-Белорусской дивизии в составе эскадрона уланов, одной батареи и одного батальона Минского полка (всего до тысячи человек) во главе с командиром дивизии Ивашкевичем. 13 февраля этот отряд занял Волковыск, оставленный немцами. На следующий день из местечка Лапы сюда выехали остальные батальоны Минского полка. В следующие два дня Литовско-Белорусская дивизия без боя заняла железнодорожные станции Мосты, Волковыск и Зельва.

Первое боевое столкновение произошло возле местечка Мосты 14 февраля. Польские войска на этом участке подошли к Неману, а «красные» отступили.

Группа генерала А. Листовского после переговоров с немецким командованием 10 февраля заняла город и крепость Брест. Утром 12 февраля два уланских полка заняли Кобрин.

14 февраля войска этой группы заняли с боем город Береза-Картузская (ныне Береза). Капитан Петр Меницкий так описал этот бой:

«14 февраля в 7 часов утра 57 солдат 5-й и 6-й пулеметных рот и 5 офицеров батальона под моим командованием взяли у большевиков город Картузберезу. Большевиков там было 180, из них 80 взято в плен»{67}.

В походе группы генерала А. Листовского участвовали подразделения, ранее сформированные на Виленщине, в том числе отряд братьев Владислава и Ежи Домбровских. В этот отряд входили полк Виленских уланов, Виленский и Гродненский пехотные батальоны. Вскоре их включили в состав Литовско-Белорусской дивизии. Одним из добровольцев отряда Домбровских был князь Эустахий Сапега, будущий министр иностранных дел Польши (в 1920–21 гг.), имение которого находилось в Западной Белоруссии.

Бои 14 февраля 1919 года в районе местечка Мосты на Немане и в Березе-Картузской стали первыми боевыми столкновениями (не считая стычек в Вильне в начале январе) польских войск и Красной Армии в необъявленной советско-польской войне.

Следует отметить, что эта война носила не только национальный характер (поляки против русских), но и классовый. Так, в Полесье на стороне польских войск воевала русская офицерская дружина, на стороне «красных» — Варшавский полк (в Западной дивизии), состоявший в основном из поляков, и «красные мазовецкие уланы», где поляков было большинство и среди командиров, и среди рядовых.

Продвижение польских войск на восток ускорило эвакуацию немецких войск из Гродненской губернии. Белосток был занят Литовско-Белорусской дивизией 19 февраля. Уход немецких войск из Гродно и Сокольского уезда произошел значительно позже, только 28 апреля.

Продвижение польских войск продолжалось во второй половине февраля и в марте. 26 февраля отряд майора Владислава Домбровского (500 штыков, 250 сабель) и приданный ему бронепоезд «Канев» выбил гарнизон «красных» из местечка Бытень (40 км южнее Слонима), где взял трофеи, в том числе склад патронов.

* * *

По мере наступления польских войск на восток положение войск Западного фронта осложнялось. Линия фронта была настолько растянута, что невозможно было полностью ее контролировать. Через свободные от войск участки проникали польские кавалерийские отряды и производили внезапные атаки.

Кроме того, весной 1919 года Красная Армия направила основные силы на Восточный фронт для борьбы с армией А. В. Колчака. Поэтому на Западный фронт подкреплений прибывало недостаточно. В самой РСФСР и на территории Лит-Бел антикрестьянская политика «военного коммунизма» вызывала волнения среди мобилизованной в армию крестьянской молодежи и крестьянские восстания.

Такая ситуация облегчала наступление польских войск весной 1919 года. 3 марта Северная группа заняла местечко Скидель (35 км восточнее Гродно). Правда, «красные» иногда наносили контрудары. Так, в ночь с 1 на 2 марта польский гарнизон в местечке Бытень подвергся атаке отряда «красных» и временно покинул местечко. Но в 30 километрах севернее Бытеня части Литовско-Беларусской дивизии после семичасового боя заняли 3 марта важный пункт — уездный город Слоним. Через два дня войска «красных» ушли из Щучина (70 км восточнее Гродно). Тогда же части Литовско-Белорусской дивизии заняли Альбертин (10 км восточнее Слонима).

В период этого наступления передовые польские части получали подкрепления, а в Литовско-Белорусскую дивизию вступали добровольцы из местного населения.

* * *

Восточная политика Польши в то время не была единой. У главы государства и верховного главнокомандующего Пилсудского и его политических противников — партии национал-демократов во главе с Романом Дмовским — были разные планы. Национал-демократы предлагали присоединить к Польше на востоке те территории, где, по их мнению, непольское население (прежде всего белорусы) не составляли большинства, чтобы можно было затем это меньшинство ассимилировать.

Поэтому они предлагали восточную границу провести таким образом, чтобы Западную и Центральную Белоруссию включить в состав «новой» Речи Посполитой. Граница должна была проходить от Западной Двины, оставляя на польской стороне Двинск (Даугавпилс) и Полоцк, не доходя до Витебска, далее западнее Могилева и до Полесья (оставляя Минск, Слуцк и Бобруйск на польской стороне, а Мозырь на советской), и затем по Украине, включая Волынь{68}.

Федеративная же концепция Пилсудского предусматривала создание с помощью Польши союзных национальных государств — Литвы, Белоруссии и Украины. По его замыслу, такой союз мог успешно противостоять большевистской России.

Польские помещики, буржуа, интеллигенты на территории Белоруссии принадлежали и к национал-демократам, и к сторонникам Пилсудского. Они требовали присоединить к Польше целиком Гродненскую, Виленскую, Минскую, Витебскую и Могилевскую губернии, либо возродить на их территории Великое княжество Литовское. Так, еще в октябре 1918 года делегация польских землевладельцев в Белоруссии обратилась к начальнику штаба Х немецкой армии генералу Эриху фон Фалькенхайну с памятной запиской. В ней они просили императора Вильгельма II, чтобы он помог создать Великое княжество Литовско-Белорусское во главе с местными польскими деятелями{69}.

Однако такую программу не поддержало ни правительство в Варшаве (Регентский совет), ни эмигрантский Национальный комитет в Париже, состоявший из национал-демократов.

После возрождения Польского государства в конце 1918 — начале 1919 года эндэки (национал-демократы) и политический лагерь Пилсудского начали дискуссию, чтобы сблизить свои позиции по вопросу о восточной границе. Но определение этой границы напрямую зависело от успехов польских войск и от реально занятой ими территории. Армия же, как известно, находилась в распоряжении начальника государства Пилсудского. В конце январе 1919 года ее численность достигла уже 100 тысяч человек.

Большое влияние на реализацию восточной политики Польши оказали результаты выборов в Учредительный сейм в январе 1919 года, которые закончились победой эндэков (после этого их партия приняла название Народно-национальный союз). Все фракции в сейме, за исключением левых (Польской социалистической партии и двух крестьянских — ПСЛ «Вызволене» и ПСЛ Левица) высказались в пользу аннексионистской программы Дмовского. Поэтому Пилсудский для реализации своего федералистского плана поспешил провести поход на Вильню. Он хотел поставить своих политических противников перед свершившимся фактом еще до прибытия армии Станислава Галлера из Франции, так как Галлер был сторонником эндэков{70}.

Операция по захвату Вильни в апреле 1919 года была названа литовско-белорусской. Ее целью являлось не только усиление позиций Пилсудского и его политического лагеря («бельведерского»), но и воздействие на решение вопроса о польских границах на Парижской мирной конференции, где вырабатывались условия мирных договоров с Германией и ее союзниками.

Пилсудский рассчитывал вытеснить части Красной Армии из района Вильни и не допустить туда литовские войска (правда, незначительные). Литовское же правительство в Ковно (Каунасе) считало Вильню исторической столицей Литвы и рассчитывало на поддержку своих претензий западными державами. Поэтому в марте и апреле 1919 года литовские подразделения, сначала при поддержке еще остававшихся в Литве немецких войск, а потом и самостоятельно, вели бои местного значения на виленском направлении с частями Красной Армии, но без особого успеха.

* * *

С созданием Литовской ССР, а затем и Литовско-Белорусской ССР, Вильня стала не только столицей нового советского марионеточного государства, но и центром подготовки польских коммунистов к захвату власти в Польше после вторжения туда Красной Армии.

Еще в конце декабря 1918 — начале января 1919 года с целью координации агитационно-пропагандистской и организационной работы групп только что созданной коммунистической рабочей партии Польши (КРПП) в России был образован ЦИК групп КРПП, куда входили С. Бобинский, Яков Долецкий (Фенигштейн), Феликс Дзержинский, Юлиан Лещинский, Самуэль Лазоверт, Иосиф Уншлихт и другие. Сначала этот ЦИК находился в Минске, а после образования в конце февраля 1919 года Лит-Бел переехал в Вильню, поближе к польской границе.

Одновременно И. Уншлихт был народным комиссаром по военным делам Лит-Бел, Я. Долецкий — членом коллегии этого наркомата и представителем ЦИК групп КРПП в ЦК компартии Литвы и Белоруссии. Польский коммунист К. Циховский был избран председателем, а И. Уншлихт и М. Козловский — членами ЦИК советов Литовско-Белорусской ССР.

Таким образом, взятие Вильни означало еще и ликвидацию польского коммунистического центра вблизи польской территории, что затрудняло в дальнейшем создание польского коммунистического правительства большевистским руководством России.

Успех Виленской операции имел и военное значение. Он расширял сферу деятельности польских войск, выходивших на широкий оперативный простор, и давал им возможность развивать наступление и по другим направлениям.

* * *

Пилсудский и генеральный штаб выбрали удачное время для начала литовско-белорусской операции, с учетом внутренних факторов в Польше. В сейме, как и положено, в середине апреля начались пасхальные каникулы, многие депутаты разъехались по домам и избирательным округам. Поэтому национал-демократическое большинство можно было поставить (оно и было поставлено) перед свершившимся фактом освобождения Вильни от большевиков. Между тем, парламентское большинство считало, что первоочередной задачей армии являются военные действия в Восточной Галиции (Западной Украине). Пилсудский же рассчитывал на полную поддержку похода на Вильню польской частью населения Гродненской и Виленской губерний. И действительно, местные поляки всячески поддерживали и одобряли его.

Еще 10 марта Пилсудский назначил генерал-поручика Станислава Шептицкого командующим Литовско-Белорусским фронтом. Как раз в это время войска «красных» атаковали польский гарнизон в Слониме. Они пытались форсировать реку Щара, южный приток Немана, чтобы развивать наступление дальше на запад. В ночь с 10 на 11 марта «красные» ворвались в Слоним, но после боя на улицах города их выбили подразделения Литовско-Белорусской дивизии. Отбив атаку большевиков, поляки снова заняли местечко Альбертин. 15 марта польские части, продолжая наступление, дошли до линии Дятлово — Высоцк — Полонка (30 км восточнее Слонима).

План новой операции предусматривал нанесение сильного удара в центре фронта, на Лиду и Барановичи. Этот удар создавал угрозу войскам «красных» на минском направлении и в то же время позволял развить успех в направлении на Вильню.

Указанные направления прикрывала Западная армия учрежденного 19 февраля 1919 года Западного фронта. В связи с созданием Литовско-Белорусской ССР, приказом РВС РСФСР она с 13 марта была переименована в Белорусско-литовскую армию. До 31 мая ею командовал А. Е. Снесарев. В Полесье (белорусском и украинском)) с июня действовала 12-я армия, вначале входившая в состав Западного фронта, позже переданная Южному фронту.

Лидско-минское направление обороняла Западная стрелковая дивизия, в которой было много польских командиров и бойцов. Эта дивизия, сформированная в 1918 году в Московском военном округе на основе Красного полка революционной Варшавы, являлась интернациональной. В ней служили русские, белорусы, украинцы, литовцы, представители других национальностей. Но основную часть красноармейцев, командиров и комиссаров составляли поляки. Ее создали специально для будущего развертывания Польской Красной Армии. Полки дивизии имели польские названия: 1-й Варшавский (бывший Красный полк революционной Варшавы), 4-й Варшавский, Люблинский, Седлецкий, Варшавский гусарский, Мазовецкий уланский. В мае 1919 года части Западной дивизии пополнили минские большевики, мобилизовавшие на фронт около 350 человек — половину городской организации. В их числе были минские поляки и евреи.

17-я СД действовала южнее, на слуцком направлении. Основной удар польских войск пришелся на Западную дивизию. Именно она прикрывала район Лиды, куда прорывались польские войска, чтобы оттуда наступать и на Вильню, и на Минск.

Между Лидой и Вильней сплошной линии фронта не было, и это обстоятельство учитывало польское командование. Оно намеревалось, овладев Лидой, подготовить марш-бросок на Вильню по фактически незащищенной местности и с ходу занять столицу Лит-Бел. Одновременно предполагалось усилить натиск на войска «красных» на минском направлении и в Полесье.

Пытаясь изменить ситуацию в свою пользу, командование Белорусско-литовской Красной армии нанесло упреждающий удар в центре Западного фронта. В ночь с 22 на 23 марта 1919 года части Западной дивизии атаковали польские войска в местечке Новоельня, на железнодорожной линии Лида — Барановичи, в 25 км юго-западнее Новогрудка. Уличный бой в Новоельне продолжался всю ночь, но атака не удалась. Красноармейцам пришлось отступить{71}.

2 апреля Пилсудский направил командованию Литовско-Белорусского фронта план наступления на Вильню. Он предложил командующему фронтом С. Шептицкому сконцентрировать в районе к северу от реки Неман, между Мостами и Лидой, кавалерийскую группу и провести рейд на Вильню через Радунь и Рудники. Одновременно другой группе войск было приказано наступать на Лиду.

В это же время партийно-советское руководство Лит-Бел в Вильне готовилось к отражению польского наступления. 8 апреля оно объявило республику на военном положении. Уже после начала наступления поляков (19 апреля) ЦИК и Совнарком Лит-Бел создали Совет обороны во главе с B. C. Мицкевичем-Капсукасом. В него вошли М. И. Калманович и И. С. Уншлихт. Но в связи с угрозой занятия Вильни польскими войсками Совет обороны и другие члены руководства Лит-Бел переехали 21 апреля в Двинск (Даугавпилс). Там они находились всего одную неделю и 28 апреля перебрались в Минск. А оттуда Совнарком и ряд республиканских наркоматов вскоре выехали в Бобруйск.

Главнокомандующий Пилсудский в ночь с 14 на 15 апреля прибыл со штабом в своем поезде на станцию Скжибовце на линии Волковыск — Лида (30 км юго-западнее Лиды). Отсюда он утром 15 апреля отдал приказ о начале наступления.

На рассвете 16 апреля польские войска перешли в наступление. В это время Пилсудский выехал автомобилем на реку Дитву (правый приток Немана), откуда началось наступление на Лиду. Здесь, в 12 км южнее Лиды, он лично наблюдал, как развивается наступление. Первая атака польских войск на Лиду не удалась. Поляки ворвались в город, но были отбиты. Новые попытки ворваться в Лиду снова закончились неудачей. С большими потерями польские части отступили. Сопротивление им оказали не только регулярные войска «красных», но и революционно настроенные местные жители, особенно еврейская беднота{72}. Утром следующего дня (17 апреля), после упорного боя, 2-я дивизия легионов все же взяла Лиду.

А тем временем кавалерийская группа подполковника Владислава Белины-Пражмовского 19 апреля начала штурм Вильни. За ней шла пехота генерала Эдварда Рыдз-Смиглого. В Вильне находились три полка красной Литовской дивизии и инженерный батальон (всего до 3-х тысяч человек). Однако благодаря внезапности атаки польским кавалеристам удалось захватить вокзал и часть города. Бои разгорелись на улицах.

Местные железнодорожники заблокировали пути, чтобы не дать «красным» увести из Вильни железнодорожные составы. Они же поспешили на станцию Бенякони (ныне на границе Белоруссии с Литвой), встретили там пехоту 1-й дивизии легионов и повезли ее в Вильню. Вечером около 20 часов на виленский вокзал прибыл 3-й батальон 1-й дивизии легионов (около 1 тысячи человек), с ходу вступив в бой за город. Вскоре прибыли и другие части.

Бой за Вильню продолжался до 5 часов утра, затем красная пехота отступила. Таким образом, 20 апреля, в первый день католической Пасхи, город заняли польские войска. Пригороды и окрестности Вильни «красные» полностью покинули 21 апреля. В этот день, в 18 часов, поездом в Вильню приехал глава государства и верховный главнокомандующий Пилсудский, торжественно встреченный войсками и польской частью населения Вильни{73}.

* * *

Ухудшение военной обстановки на Западном фронте в условиях, когда армии Колчака вели успешное наступление на Восточном фронте, встревожило политическое руководство большевистской России. 24 апреля председатель Совнаркома В. И. Ленин направил заместителю председателя Реввоенсовета Республики Э. М. Склянскому записку следующего содержания:

«Надо сегодня дать, за Вашей и моей подписью, свирепую телеграмму и главштабу и начзапу, что они обязуются развить максимальную энергию и быстроту во взятии Вильны»{74}.

Действительно, они вдвоем послали «свирепую» директиву главнокомандующему С. С. Каменеву и реввоенсовету Западного фронта, с требованием в «кратчайший срок» возвратить Вильню. Но такие бумажные распоряжения можно объяснить лишь незнанием реальной обстановки на Западном фронте и привычкой верить в эффективность строгих распоряжений.

Одновременно большевики предприняли репрессивные меры на территории России и Белоруссии. Совнарком распорядился арестовать в качестве заложников в Москве 250 представителей польской буржуазии, а также весь персонал бывшего представительства Регентского совета в Москве, Петрограде и других городах{75}.

Советское правительство сообщило об этих репрессиях польскому правительству и прессе.

* * *

Захват Вильни стал не только военной победой, но и успехом восточной политики Пилсудского, поставившего перед свершившимся фактом своих противников в стране — национал-демократов. Именно в это время начала прибывать эшелонами из Франции через Германию польская армия генерала Юзефа Галлера, на поддержку которой рассчитывали эндэки. В ночь на 20 апреля первый эшелон этой армии пересек немецко-польскую границу.

Одновременно шло наступление на других участках фронта. Южная группа польских войск под командованием генерала Адама Мокжецкого 18 апреля с боем заняла Новогрудок, который упорно защищали части Западной стрелковой дивизии.

В тот же день польские войска атаковали железнодорожный узел Барановичи, который обороняли интернациональные части Красной Армии, в том числе батальоны китайцев и «революционные матросы». Барановичи взяла 19 апреля 3-я бригада Литовско-Белорусской дивизии.

В последней декаде апреля были заняты Олькеники (южнее Вильни), станции Ораны и Ландварово (возле Вильни), Старые Троки. 26 апреля польские войска после непродолжительного боя взяли город Вилейку. До 30 апреля на северном участке фронта польские войска продвинулись на 60–90 километров от Вильни до линии Солы — Ошмяны. В центре они дошли до местечка Синявка (в нынешнем Клецком районе Беларуси).

В конце апреля немецкие войска покинули Гродно. Теперь препятствий для коммуникаций в Западной Белоруссии для польского командования уже не было.

В тот период как в Лит-Бел, так и в восточных губерниях Белоруссии, переданных в состав РСФСР — Витебской и Гомельской (ее создали 26 апреля 1919 года взамен Могилевской) внутреннее положение было неустойчивым. В марте 1919 года с большим трудом большевикам удалось подавить в Гомеле и Речице восстание голодных красноармейцев Тульской бригады, которыми руководил бывший полковник М. Стрекопытов. Повстанцы с боями отступили из Гомеля через Речицу и Василевичи, в районе Хойников перешли линию фронта и сдались украинским войскам. Ряд крестьянских восстаний прокатился по уездам Могилевской губернии весной: в апреле в Рогачеве и Кормянской волости, в мае — в Оршанском и Горецком уездах{76}.

В центре Белоруссии в конце марта — начале апреля произошло восстание в местечке Мир, которое повстанцы удерживали четыре дня. Затем сюда прибыл 3-й Минский полк ЧОН и подавил восстание. Восстание было и в Несвиже, где повстанцы продержались с 14 до 19 марта. Сюда прислали роту красноармейцев, которая вместе с отрядом местных большевиков смогла подавить восстание. Итогом всех восстаний стали жестокие расправы над их участниками{77}.

Разбитые отряды повстанцев уходили в леса, но не сдавались. Они ждали прихода польских войск, видя в них освободителей от власти большевиков. Крестьянские восстания показали слабость большевистского режима в Белоруссии.

Наступление польских войск в мае — июле 1919 г.

В мае польское командование закрепляло успех виленской операции и продвигало линию фронта дальше на восток. Уже 8 мая Южная группа генерала Юзефа Лясоцкого достигла линии старых немецких окопов на участке Вишнево — Сморгонь — озеро Нарочь. На следующий день она заняла местечко Солы (западнее Сморгони), 10 мая — Сморгонь, через два дня Налибоки, 16 мая — Свенцяны.

И хотя в Украине успешно развивалось наступление Южного фронта Красной Армии, в Белоруссии польские войска продолжали двигаться вперед. В июне они закрепляли ранее занятые позиции.

На минском и слуцком направлениях им удалось улучшить свои позиции для последующего наступления.

В связи с тем, что войска «красных» на Волыни в это время успешно продвигались вперед, польское наступление в Полесье задержалось. Только в конце мая поляки на этом участке фронта стали действовать активнее. 29 мая они с боем заняли Столин (55 км юго-восточнее Пинска), а 14 июня подразделения 3-го уланского полка после ожесточенного боя взяли Логишин (25 км севернее Пинска).

Линия польско-советского фронта окружала полукругом Вильню, начиная от демаркационной линии с Литвой и шла на юг восточнее Баранович и Пинска, где были поляки. В конце мая 1919 года польские войска на севере находились между Свенцянами и Браславом, далее фронт шел на юг до озера Нарочь — район Вилейки и затем до Немана в районе Любчи и Еремичей, далее западнее Несвижа — южнее Баранович, юго-восточнее Пинска, оттуда на Волынь.

* * *

В Белоруссии обе стороны в предыдущих боях понесли потери. По оценке командования РККА, по состоянию на 15 июня 1919 года на Западном фронте насчитывалось 36 тысяч бойцов и командиров. Войска противника оценивались около 96 тысяч человек. Учитывая такое соотношение сил, командование Западного фронта не исключало возможности сдачи Минска противнику. Но с этим не соглашалось местное руководство большевиков. ЦК компартии Литвы и Белоруссии, а также Совет обороны требовали от военного командования, чтобы войска Западного фронта отстояли Минск. Совет обороны Лит-Бел (якобы независимой республики!) в телеграмме председателю Совнаркома РСФСР докладывал 20 мая:

«Принимая во внимание то, как это отразится на населении, учитывая политическое значение Минска, считаем недопустимым оставить город без обороны и принимаем меры обороны»{78}.

Одной из этих мер стала мобилизация коммунистов и комсомольцев Белоруссии (20 % состава) на фронт. В свою очередь, Ленин в тот же день дал указание заместителю председателя Реввоенсовета РСФСР Склянскому принять экстренные меры.

За период относительного затишья на фронте войска польского Литовско-Белорусского фронта пополнились новыми полками и даже целой дивизией (8-й пехотной).

Как уже отмечалось, ухудшились взаимоотношения Польши и Литвы из-за спорных территорий. Дело шло к войне между ними.

Не рассчитывая на победу вследствие большого неравенства сил, правительство Литвы обратилось к державам Антанты с просьбой о вмешательстве. Благодаря нажиму Франции и Англии войну удалось предотвратить. Пограничный спор рассмотрел «Совет Десяти» Парижской мирной конференции, в который входили представители великих держав.

Штаб главнокомандующего армиями союзников маршала Фердинанда Фоша разработал проект демаркационной линии между Польшей и Литвой. Этот проект был представлен Совету Десяти 18 июля 1919 года, а 26 июля — утвержден. Предложенная граница получила название «линия Фоша». Она оставляла за Литвой бывшую Сувалковскую губернию (кроме Августова и района к югу от этого города), а на севере проходила в 5 километрах западнее железной дороги Гродно — Вильня — Двинск. Но такой раздел спорной территории не удовлетворил обе стороны — ни литовскую, ни польскую. Польские подразделения зашли уже далеко на запад от линии Фоша, кое-где на 30–40 километров, и возвращаться назад не собирались. Поэтому польские власти не позволили установить данную линию на местности{79}.

Таким образом, война Польши с «советами» не снимала напряженности в ее отношениях с Литвой.

* * *

В Белоруссии польским войскам противостоял Западный фронт, протянувшийся от Карелии до Украины. На белорусской территории действовала Белорусско-литовская (с 9 июня 16-я) армия. Командовал ею А. Е. Снесарев, затем его сменил Ф. К. Миронов, бывший войсковой старшина (казачий подполковник), ранее воевавший на Дону. Но пробыл он в этой должности недолго — с 14 мая до 21 июня 1919 г. Его вновь сменил А. Е. Снесарев (с 21 июня до 23 июля 1919 г.), затем месяц армией командовал В. П. Глаголев, бывший полковник. С 21 августа 1919 до 21 сентября 1920 года 16-й армией командовал Н. В. Соллогуб, тоже бывший полковник.

Чехарда с командующими объясняется неудачами 16-й армии. Почти всех бывших ее предводителей большевики казнили в годы массового террора — 1937 и 1938. Относительно «повезло» лишь последнему командующему 16-й армией (с 26 сентября 1920 до 25 апреля 1921 г.). Это был Александр Кук, бывший штабс-капитан. Он умер «естественной» смертью в 1932 году.

* * *

К июлю польские войска сконцентрировались в направлении Вилейка — Молодечно — Минск. Командующий Литовско-Белорусским фронтом генерал С. Шептицкий, штаб которого находился в Лиде, приказал начать наступление 1 июля. Основной удар был направлен на железнодорожный узел Молодечно и далее — на Минск. Остальные удары имели вспомогательный характер. Но все они преследовали одну цель — выход к важному водному рубежу, реке Березине, с овладением в ходе операции городами Минск, Борисов, Слуцк и Бобруйск.

1 июля началось наступление 1-й и 2-й дивизий легионов на северном крыле польско-советского фронта. Легионеры взяли с боем Вилейку (20 км севернее Молодечно) и Куренец (10 км севернее Вилейки). Южная группа этого крыла войск 4 июля заняла Молодечно, далее Радошковичи и Кривичи. Одновременно эскадроны польской кавалерии, пройдя через Воложин и Першай, вышли на подступы к Минску со стороны Ракова.

На самом северном участке фронта поляки отбили контратаки войск «красных» у Свенцян, а также возле Першай. В середине июля были отбиты новые контратаки «красных», пытавшихся вернуть Молодечно и Вилейку.

В это же время шли бои и на юге, где с 7 июля вела наступление Полесская оперативная группа генерала А. Листовского. 10 июля польские части захватили железнодорожный узел Лунинец, затем местечко Лахву и дошли до реки Лань, левого притока Припяти. И здесь были отражены несколько контратак «красных»{80}.

В результате первой фазы наступления командование Литовско-Белорусского фронта добилось не только тактических успехов, но и стратегического. Оно получило в свое распоряжение северную ветвь Полесской железной дороги (Вильня — Лида — Барановичи — Лунинец). По этой рокадной линии польское командование в августе 1919 года быстро доставляло подкрепления и боеприпасы на те участки фронта, где происходили упорные бои.

26 июля польские войска, преодолев упорное сопротивление противника, вышли на линию Раков — Гирвеле — Дуброва (в 35 км западнее Минска). «Красные» отступили к Заславлю (30 км от Минска). Эти бои позволили польскому командованию улучшить позиции своих сил.

Выход польских войск на Березину и Западную Двину

Новое наступление польского Литовско-Белорусского фронта для завершения операции по выходу к Березине началось в конце июля. Ему предшествовали стычки войск на различных участках фронта, причем войска 16-й красной армии не раз первыми начинали атаки, стремясь связать силы противника. Но сорвать общее наступление польских войск им не удалось.

Основными задачами поляков во второй фазе операции являлись, во-первых, захват Минска (в Польше его называли Минск-Литовский) и, во-вторых, выход к Березине в районе Борисова.

Главный удар вдоль железнодорожной линии Молодечно — Минск наносило левое крыло польских войск: 2-я пехотная дивизия легионов и группа Великопольской (Познаньской) дивизии. Этому наступлению пехоты сопутствовал рейд кавалерии на Смолевичи, восточнее Минска, далеко в тыл противника. Захватив Смолевичи, польские кавалеристы тем самым перерезали железнодорожную линию Смоленск — Орша — Борисов — Минск. В результате было прервано снабжение войск Западного фронта боеприпасами, прекратилась доставка подкреплений из Смоленска и Москвы.

Правое крыло ударной группы состояло из оперативной группы генерала Адама Мокжецкого, командира Литовско-Белорусской дивизии. Эта группа наносила удар из района Баранович по направлению Мир — Несвиж — Слуцк. На этом участке фронта 6 августа польская кавалерия захватила Несвиж. Другие части заняли Мир и Клецк. В тот же день в Полесье «красные» атаковали противника на Лунинецком направлении, восточнее Лахвы, но их атаки были отбиты. Тем не менее, и в последующие дни «красные» пытались здесь атаковать. Между левым (северным) и южным (правым) флангами польских войск наступала группа генерала Юзефа Лясоцкого. Она продвигалась вдоль железнодорожной линии Барановичи — Минск в направлении на местечко Койданов (юго-западнее Минска).

Еще одним важным участком наступления являлось Слуцкое направление. Сюда был направлен с юга отряд, специально выделенный Полесской оперативной группой{81}.

Одновременно происходило усиление войск за счет доставки подкреплений из Польши, а также наплыва местных добровольцев — как поляков, так и белорусов (среди жителей Белоруссии поляки, в отличие от большевиков, мобилизацию не проводили). Добровольцы-белорусы вступали в Литовско-Белорусскую дивизию, которая вскоре выросла до размеров армейского корпуса.

Получив подкрепления, командующий Литовско-Беларусским фронтом генерал Станислав Шептицкий 28 июля возобновил наступление всего фронта.

* * *

По распоряжению Шептицкого, генерал Листовский выделил из своих сил подвижную группу во главе с полковником Стефаном Стшеменьским (бывшим ротмистром русской кавалерии). Эту группу образовали 3-й уланский полк, 1-й батальон 35-го пехотного полка и одна батарея 7-го полка полевой артиллерии. Группа получила задание пройти единственной дорогой, ведущей через болота от железнодорожной линии Барановичи — Лунинец до деревни Чудин на реке Лань и до местечка Вызна (ныне Красная Слобода), что в 30 километрах юго-западнее Слуцка. Тем самым подвижная группа оказывалась в 90 километрах за линией фронта, далеко в тылу «красных». А затем, во время общего наступления польских войск, ей предписывался выход на Слуцкое шоссе (часть трассы Москва — Варшава) и продвижение к Слуцку с тыла. В случае успеха, такой маневр неизбежно вынуждал части 8-й советской дивизии, оборонявшей Слуцк, отступить на восток, чтобы не попасть в окружение.

Уланский полк выступил из Кожан-Городка (восточнее Лунинца) 1 августа и на третий день похода дошел до Чудина (70 км), места сбора всей подвижной группы. Через реку Лань переправились с боем. Противник оставил местечко Вызна после того, как ему в тыл зашел 4-й эскадрон уланского полка. Затем группа Стшеменьского разделилась на две подгруппы. Одна из них получила приказ наступать в западную сторону от Вызны — на Морочь и Заостровичи (на реке Лань), угрожая выходом на Слуцкое шоссе у деревни Грицевичи. Вторая же группа должна была идти к местечку Семежево на этом же шоссе, но в 20 км от первой группы. Тем самым создавалось впечатление, что с юга на Минск наступают значительные силы польских войск{82}.

5 августа полковник Стшеменьский отправил в северном направлении один эскадрон улан, который дошел до реки Случь в районе к югу от Слуцка. Здесь два взвода остались охранять переправу через реку возле деревни Огородники. Остальные взводы на рассвете 6 августа в нескольких местах повредили железнодорожный путь на участке Слуцк — Уречье. Более того, они заняли на некоторое время железнодорожную станцию Слуцк, что поначалу вызвало панику в слуцком гарнизоне. Однако для захвата города имевшихся сил дивизиона было совершенно недостаточно. А в это время из Бобруйска прибыл поезд с красноармейцами. Уланам, правда, удалось сжечь железнодорожный мост, но все же им пришлось отступить.

В это время полковник Стшеменьский получил приказ командования фронта ударить с тыла и флангов по частям 8-й красной дивизии, которые вели бой западнее Слуцка. Поэтому Стшеменьский собрал все свои силы в один кулак, оставив в покое станцию в Слуцке. Одна из его групп нанесла удар на Морочь и Заостровичи (южнее Слуцкого шоссе), вторая — на местечко Семежево (возле шоссе). Оба населенных пункта были взяты, а также установлена непосредственная связь с польской Литовско-Белорусской дивизией{83}.

* * *

Между тем, 3-я бригада Литовско-Белорусской дивизии (ею командовал полковник Александр Борущак) занимала участок от железнодорожной линии Барановичи — Столбцы в районе деревни Погорельцы (западнее Несвижа) и далее на юг до Слуцкого шоссе в районе местечка Синявка (ныне в Клецком районе). Бригада получила приказ атаковать Слуцк вместе с группой полковника Стшеменьского. Слева от 3-й бригады Борущака в направлении Мир — Столбцы наступала 2-я бригада Литовско-Белорусской дивизии под командованием генерала Франтишка Островского (бывшего полковника российской армии){84}.

Действия на Слуцком направлении были направлены на то, чтобы противник отступил на восток. Тем самым исключалась помощь с их стороны защитникам Минска.

4 августа подразделения 3-й бригады Литовско-Белорусской дивизии (Минский и Виленский полки) пошли в наступление вдоль Слуцкого шоссе на восток от Синявки и севернее самого шоссе. Однако наступающие польские части встретили упорное сопротивление 8-й дивизии «красных». К концу дня, уже в сумерках, командованию 8-й дивизии удалось закрепиться на восточном берегу реки Лань.

В тот же день один из батальонов 33-го пехотного полка, при поддержке батальона Виленского полка, начал наступать на подразделения 65-го стрелкового полка «красных», занимавшего позиции между Ляховичами и Клецком. Виленский полк двигался вдоль Слуцкого шоссе, а Минский полк на Несвиж. Однако Виленский полк не смог прорвать оборону «красных».

Только 6 августа Виленский полк и 1-й батальон 33-го полка вместе с 10-м уланским полком овладели Клецком, а Минский полк, отбросив противника, приблизился к Несвижу. В тот же день 10-й уланский полк, прорвавшись по тылам красных войск, захватил Несвиж. Позже в Несвиж вошел и Минский полк Литовско-Белорусской дивизии. Подразделения 2-й бригады этой дивизии 6 августа заняли Мир. «Красные» отступили на восток.

Линия максимального продвижения польских войск к концу 1919 г. 

В районе местечка Синявка польские части отбили атаки противника и сами перешли в наступление на Слуцк вдоль шоссе. А группа полковника Стшеменьского снова двинулась к Сдуцку с юга. Частям 8-й СД, оборонявшим Слуцк, из-за угрозы окружения пришлось отступить. 10 августа, после двухчасового боя в самом городе, они ушли на восток, в сторону Бобруйска.

Виленский полк Литовско-Белорусской дивизии, пройдя через занятый уланами Слуцк, вступил в бой с неприятелем в районе Уречья и на реке Оресса.

Захват Слуцка позволил польскому командованию развивать наступление на Бобруйск, важный стратегический центр на реке Березине. А это, в свою очередь, создавало угрозу окружения минской группировки 16-й армии. Общее положение этой армии значительно ухудшилось, так как польские войска быстро окружали ее фланги, тогда как центральный участок фронта армии был сильно выгнут в западном направлении. Такая конфигурация фронта и взятие Слуцка позволили польскому командованию осуществить наступление на Минск в благоприятных условиях.

* * *

Для захвата Минска были сконцентрированы значительные силы — 12 тысяч пехотинцев, 2 тысячи кавалеристов и 40 орудий. 8 августа польские войска пошли в наступление. Его вело левое крыло наступающей группировки силами 2-й пехотной дивизии легионов и Великопольской группы. Эта группировка наносила удар с северо-востока, со стороны Логойска. Его обеспечивал с востока рейд польской кавалерии, которая, как уже сказано, заняла местечко Смолевичи (40 км восточнее Минска) на железной дороге Смоленск — Минск.

Одновременно велось наступление на Минск из района Заславля (20 км северо-западнее Минска), а также в центре фронта, на Койданов (ныне Дзержинск), вдоль железной дороги Барановичи — Минск.

После ожесточенных боев по всему периметру обороны, позиции «красных» были прорваны под Заславлем, что создало угрозу окружения правого фланга минской группы «красных». Одновременно из Налибокской пущи на Койданов наступала группа генерала Ю. Лясоцкого.

Видя угрозу окружения своих войск, командование 16-й армии решило покинуть Минск, дав на прощание бой в самом городе. Польские пехотные части вошли в Минск утром 8 августа 1919 года. Это были подразделения 2-й дивизии легионов и 4-й Познаньской дивизии. Стычки на городских улицах продолжались весь день, но к 19 часам польские войска полностью овладели городом. «Красные» отступили по направлениям на Борисов и Бобруйск.

Вслед за первыми атакующими частями 2-й дивизии легионов для наблюдения за ходом боя в окрестности Минска на запыленном автомобиле приехал главнокомандующий Пилсудский.

Уже на следующий день после взятия Минска в город прибыл со своим штабом командующий Литовско-Белорусским фронтом генерал Станислав Шептицкий.

Потеря Минска ускорила отступление войск на других участках фронта 16-й красной армии. А поляки продолжали наступать. Уже 10 августа они заняли Койданов и Столбцы, 12 августа дошли до местечка Гайна (45 км севернее Минска), а на юго-восточном направлении до линии Смиловичи — Дукора (40 км от Минска). 14 августа польские войска вышли на Березину в районе местечка Жодино. На бобруйском направлении был занят уездный город Игумен (ныне Червень). После короткого боя польские войска заняли Пуховичи, приближаясь и здесь к Березине{85}.

Штаб 16-й армии сообщал, что после взятия Минска наступление польских войск продолжалось также на слуцком и лунинецком направлениях. При этом поляки широко применяли действия кавалерии и обходами вынуждали «красных» отступать. Наиболее сильный натиск противника имел место в направлениях на Борисов и Бобруйск. Войска 16-й армии стремились к Березине, надеясь занять оборону на этом значительном водном рубеже{86}.

16 августа польская кавалерия заняла Уречье (в 25 км восточнее Слуцка). Через два дня, после ожесточенных боев, польские войска заняли железнодорожную станцию Талька на линии Минск — Бобруйск, приблизившись к Осиповичам.

18 августа, преодолев упорное сопротивление «красных», польские части взяли предмостные укрепления Борисова на реке Березине (сам город Борисов поляки полностью заняли только 11 сентября, после форсирования Березины). Южнее Борисова они дошли до Березины 20 августа, заняв местечки Березино и Свислочь. 21 августа в результате ожесточенного боя были взяты Осиповичи.

Одновременно вела наступление и северная группа Литовско-Белорусского фронта (1-я дивизия легионов во главе с генералом Эдвардом Рыдз-Смиглым). Здесь 17 августа были взяты Будслав (150 км северо-западнее Минска), Долгинов и Крайск (100 км севернее Минска). После ожесточенных пятидневных боев 24 августа 6ыло взято местечко Докшицы. На ближайшей железнодорожной станции поляки захватили 2 бронепоезда, 7 паровозов, 130 вагонов, 7 орудий, 20 пулеметов и много боеприпасов. Сдались в плен 40 командиров и 900 красноармейцев.

В тот же день польские войска взяли город Туров в Полесье{87}.

Большим успехом польских войск в летней кампании 1919 года явился захват после атаки польской пехоты в сопровождении танков (впервые примененных поляками в этой войне) города и крепости Бобруйск 28 августа.

На следующий день (29 августа) в Полесье польские войска вышли на линию Житковичи — Петриков. А 18 сентября был занят и сам Петриков.

В дальнейшем активные боевые действия происходили только на севере Белоруссии.

* * *

Пилсудский прекратил дальнейшее наступление на восток, не желая помогать «белой» армии генерала Деникина разбить Красную Армию и взять Москву. Он не желал победы белым генералам, заявлявшим, что после победы над большевиками они ликвидируют все независимые государства, возникшие на развалинах Российской империи. В лучшем случае «белые» признали бы независимость Польши, но без литовских, белорусских и украинских губерний. Между тем, армия Деникина 31 августа заняла Киев и приблизилась к расположению польских войск.

Поэтому в конечной фазе операции в Белоруссии польское верховное командование направило наступление на север, к границе с Латвией, чтобы занять важный город на Западной Двине Двинск (он же Динабург, он же Даугавпилс), находившийся под контролем большевиков. Подвижки на других участках фронта были незначительными, лишь с целью улучшения своих позиций.

Пользуясь относительным затишьем в центре и на юге Белоруссии, командование Западного фронта активизировало действия своих войск в северной части фронта. Там одновременно происходили атаки «красных» на одних участках, польских войск — на других.

В начале сентября в нескольких местах польские войска вышли к Западной Двине уже на территории Латвии — в районе Двинска и Краславы.

Осенью польские войска продолжали теснить части 17-й СД на Полоцком направлении. 21 сентября они, прорвав оборону противника, вышли на реку Ушачь, левый приток Западной Двины, и заняли местечко Пышно (Лепельский уезд). На следующий день 8-я Мазовецкая дивизия подошла к Полоцку и заняла его южное предместье, с левой стороны Западной Двины. Но форсировать реку поляки не пытались. Южнее Полоцка было занято местечко Ушачи.

29 сентября польские войска взяли город Лепель. После этого в районе Лепеля была сосредоточена группа польских войск для наступления в направлении Витебска. В нее вошли 16 тысяч пехотинцев, 2 тысячи кавалеристов, 50 орудий. На участке от Борисова до Полоцка им противостояли силы Красной Армии численностью 11 тысяч штыков, 350 сабель, 49 орудий. Они входили в состав левого фланга 15-й армии и правого фланга 16-й армии Западного фронта{88}.

Атаки 16-й армии и были предприняты для того, чтобы остановить дальнейшее наступление польских войск. Встречным ударом в районе Полоцк — Лепель командование 16-й армии надеялось оттеснить поляков за верховья реки Березины. Была поставлена задача овладеть районом от Пышно (15 км северо-западнее Лепеля) до Лепеля.

Однако завязавшиеся здесь бои сколько-нибудь линию фронта не изменили. Польское командование ввело в бой новые силы и остановило продвижение «красных». Но и польским войскам продвинуться дальше не удалось. После упорных боев в течение месяца и здесь к середине ноября 1919 года установилось затишье. Лишь 3 января 1920 года польским войскам (1-й и 3-й дивизиям легионов) вместе с латвийской армией удалось отбить у 15-й советской армии город Двинск (Даугавпилс). Польский гарнизон остался в Двинской крепости, а сам город и его окрестности были переданы латвийским властям. На этом активные военные действия кампании 1919 года на советско-польском фронте закончились.

В конце года линия Западного фронта проходила по Западной Двине, далее в 40–50 км западнее Витебска, затем по Березине и немного восточнее Борисова и Бобруйска. Потом она поворачивала на юго-запад и шла от Глуска по реке Птичь до ее впадения в Припять, а там поворачивала на юго-запад к Новограду-Волынскому и Шепетовке, оставляя Мозырь и Ельск за «советами».

Как уже сказано выше, Пилсудский прекратил дальнейшее наступление польских войск в Белоруссии, не желая помогать Деникину и Колчаку победить большевиков. Он считал, что слабая РСФСР будет лучшим соседом для Польши, чем возрожденная «белая» Россия.

Именно поэтому в Белоруссии польский фронт уже осенью 1919 года был установлен в основном по рекам Западная Двина и Березина. Лишь в Полесье впоследствии происходили подвижки, но это было связано с событиями в Украине, а также с обеспечением южного фланга Литовско-Белорусского фронта.

ГЛАВА 7. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В БЕЛОРУССИИ В 1919 ГОДУ

Ликвидация Лит-Бел

В связи с неуклонным продвижением польских войск на восток, с 8 апреля 1919 года Лит-Бел была объявлена на военном положении, а с 11 апреля власти ввели в республике всеобщую трудовую повинность для лиц старше 18 лет, то есть, принудительный бесплатный труд на нужды государства.

Во время боев за Вильню 19 апреля был создан Совет Обороны Лит-Бел из пяти человек: Викентий Мицкевич-Капсукас (председатель), Иосиф Уншлихт, Казимир Циховский, Моисей Калманович, Вильгельм Кнорин. К совету перешла высшая военная и гражданская власть в республике. Фактически он стал органом военно-партийной диктатуры. 21 апреля правительственные учреждения Лит-Бел переехали в Двинск, а оттуда 28 апреля в Минск.

2 мая Совет обороны объявил всеобщую мобилизацию в армию, куда до того момента принимали только большевиков, комсомольцев и «сознательных» пролетариев.

Спасаясь от польского наступления, 19 мая Совнарком и часть наркоматов эвакуировались из Минска в Бобруйск, ставший на время последним убежищем властей Лит-Бел.

Тем временем большевистское руководство России, находившееся в отчаянном положении (напомним штамп коммунистической пропаганды — «советская республика в огненном кольце фронтов», относившийся именно к 1919 году), решило покончить с играми в независимость национальных окраин. 30 мая ЦК РКП(б) принял постановление о создании военно-политического союза всех советских республик.

Следует еще раз напомнить, что национальные компартии на территории бывшей Российской империи не были самостоятельными, они входили в состав Всероссийской партии большевиков. А иностранные компартии являлись секциями Всемирной коммунистической партии — Коминтерна. Соответственно, все их деятели неукоснительно выполняли постановления и указания ЦК РКП(б), подчиняясь «железной» партийной дисциплине.

Поэтому уже на следующий день, 31 мая, Совет Обороны Лит-Бел «поддержал» предложение ЦК. Он обратился к Всероссийскому ЦИК, отправив копию своего послания еще и в ЦК РКП(б):

«Совет Обороны Литвы и Белоруссии, как высший орган власти, получивший свои полномочия от ЦИК Советов Литвы и Белоруссии, предлагает установить всем Советским Республикам тесный военный союз с единым военным командованием и делением всех объединенных сил на армии по оперативным заданиям, а не по национально-государственному принципу.

Совет Обороны, считаясь с необходимостью срочного проведения этого принципа во имя более успешной борьбы с международным империализмом, просит в срочном порядке обсудить данное предложение в ЦИК и решение нам сообщить.

Совет Обороны: Мицкевич-Капсукас, Циховский, Уншлихт, Калманович, Кнорин»{89}.

Вот так большевики ввели обычай, сохранявшийся до конца существования СССР — преподносить политические реформы таким образом, будто бы их инициаторами выступают «товарищи с мест». Но никто никогда не сомневался в том, кто является подлинным автором судьбоносных решений.

Большевики очень спешили. Уже на следующий день, 1 июня, соответствующие делегации заключили в Москве договор о военно-политическом союзе между Россией, Украиной, Латвией, Литвой, Белоруссией и Крымом. В тот же день ВЦИК РСФСР издал декрет о военно-политическом союзе этих республик. Его мотивировка была выдержана в духе примитивной пропаганды:

«Советские Социалистические Республики, созданные трудящимися массами на территории России, Украины, Латвии, Литвы и Белоруссии, неоднократно и во всеуслышание заявляли о своей готовности вступить в мирные переговоры с целью прекратить навязанную им войну…. все силы монархической и капиталистической контрреволюции, мировой капитал стремятся общим наступлением на всех фронтах задушить власть рабочих и крестьян… Военный союз всех упомянутых Советских Социалистических Республик должен быть первым ответом на наступление общих врагов.

Поэтому, стоя вполне на почве признания независимости, свободы и самоопределения трудящихся масс Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии и Крыма…, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов признает необходимым провести тесное объединение: 1) военной организации и военного командования, 2) Советов Народного Хозяйства, 3) железнодорожного управления и хозяйства; 4) финансов и 5) Комиссариатов Труда Советских Социалистических Республик России, Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии и Крыма, с тем чтобы руководство указанными отраслями народной жизни было сосредоточено в руках единых Коллегий.

Объединение должно быть проведено путем соглашения с Центральными Исполнительными Комитетами и Советами Народных Комиссаров указанных Советских Республик»{90}.

Подписали декрет председатель ВЦИК М. И. Калинин и секретарь ВЦИК Л. П. Серебряков.

Таким образом, с этого момента не только фактически, но и формально, под юрисдикцию властей РСФСР (Совнаркома и ВЦИК) перешли основные государственные отрасли якобы независимых, но фактически марионеточных республик.

В связи с декретом ВЦИК вооруженные силы якобы самостоятельных республик утратили свои национальные названия и снова стали обычными соединениями Красной Армий РСФСР. Так, Белорусско-литовская армия приказом Реввоенсовета РСФСР от 7 июня 1919 года была переименована в 16-ю армию Западного фронта. Интернациональная Западная дивизия стала 52-й стрелковой дивизией. Понятно, что смена названия абсолютно ничего не изменила в положении командиров, комиссаров и рядовых бойцов этой армии. И раньше все приказы поступали из Москвы, и раньше служебное общение, а также делопроизводство осуществлялось только на русском языке.

* * *

Поскольку польские войска к середине июля 1919 года заняли три четверти территории Лит-Бел, постольку ее существование утратило смысл. 14 июля ЦК РКП(б) принял решение о ликвидации Совета Обороны и Совнаркома Лит-Бел, однако с сохранением ЦИК советов. А через три дня наркоматы переименовали в отделы Минского губернского ВРК.

Дальнейшая судьба этого органа была прямо связана с ходом военных действий. 8 августа пал Минск. 26 августа литовские национальные войска заняли Зарасай, последний литовский город, где еще сохранялась власть советов. Польские войска захватили города Слуцк, Игумен (Червень), Борисов, Бобруйск.

В августе 1920 года Литовско-Белорусская ССР полностью прекратила свое существование. Никакого законодательного акта по этому поводу принято не было. ЦК компартии Литвы и Белоруссии своего названия не сменил и переехал в Смоленск, где находился штаб Западного фронта. Таким образом, Литовско-Белорусскую республику и создали, и ликвидировали решениями руководства большевистской партии и правительства РСФСР.

Совнарком РСФСР после ликвидации Лит-Бел считал территорию Белоруссии только российской, а не какой-нибудь иной. Об этом свидетельствуют многочисленные штампы и печати ревкомов на документах, подготовленные штабом Западного фронта в Смоленске перед наступлением в 1920 году. Ревкомы заранее назначались командованием Западного фронта и являлись временными (невыборными) органами власти после занятия Красной Армией белорусских территорий. Все их штампы и печати изготовлялись только на русском языке, например, «Борисовский ревком Минской губернии РСФСР», «Новогрудский ревком Минской губернии РСФСР», «Слуцкий ревком Минской губернии РСФСР» и т. д.

Утверждения советских и ряда постсоветских историков о том, что Литовско-Белорусская ССР продолжала существовать и в 1920 году, не имеют документальных подтверждений. Напротив, все известные документы свидетельствует об обратном.

Положение в восточных районах Белоруссии

Восточная часть бывшей ССРБ (Витебская, Могилевская и Смоленская губернии) в феврале 1919 года оказалась в составе РСФСР. В том же году российские власти ликвидировали Могилевскую губернию, существовавшую с 1772 года. Девять ее уездов вошли в новую Гомельскую губернию. Ранее Гомель был уездным центром Могилевской губернии, а теперь уже Могилев превратился в уездный центр. Мстиславльский уезд Могилевской губернии (самый восточный), был передан в Смоленскую губернию, тогда как самый северный уезд — Сенненский — в Витебскую губернию.

Гомельскую губернию, формально созданную еще 26 апреля, но утвержденную наркоматом внутренних дел РСФСР только 11 июля, образовали 9 уездов бывшей Могилевской губернии (Быховский, Гомельский, Горецкий, Климовичский, Могилевский, Оршанский, Рогачевский, Чаусский, Чериковский), а также Речицкий уезд Минской губернии.

Кроме того, в Гомельскую губернию вошли Мглинский, Новозыбковский, Стародубский и Суражский уезды Черниговской губернии. В этих уездах в подавляющем большинстве проживало тогда еще не обрусевшее белорусское население (согласно дореволюционному «Энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона»), что и обусловило передачу их Гомельской губернии. Наконец, с 29 августа 1919 до 10 августа 1920 года в Гомельской губернии числился Мозырский уезд, а также части Борисовского, Игуменского и Бобруйского уездов Минской губернии, свободные от польских войск.

На этой территории бывшей ССРБ (бывшей Западной области, бывшей БНР) в 1919–20 гг. проводились те же социально-экономические преобразования, что и по всей России. В сельской местности были конфискованы помещичьи земли, на их основе создали совхозы. В деревнях во второй половине 1918 г. существовали комитеты бедноты, служившие социальной опорой советской власти.

В связи с хозяйственной разрухой и нехваткой продуктов питания в городах, большевики ввели политику так называемого «военного коммунизма». Она практиковалась в РСФСР с лета 1918 до лета 1919 года. В рамках этой политики Совнарком ввел продразверстку — конфискацию у крестьян сельскохозяйственной продукции. Продразверстка реализовывалась путем систематической отправки из городов в деревни вооруженных отрядов, которые силой отбирали у крестьян зерно и другие продукты питания, беспощадно расправляясь со всеми, кто пытался сопротивляться грабежу.

В период «военного коммунизма» была национализирована не только средняя, но даже мелкая промышленность, включая ремесленные мастерские. Была запрещена свободная торговля, вследствие чего широко распространился натуральный обмен. Продукты питания и предметы массового потребления распределялись по карточкам среди «трудового элемента» — партийных работников, сотрудников репрессивных органов (ВЧК, милиции, ЧОН), служащих советских учреждений, рабочих. «Нетрудовой элемент» добывал себе пропитание кто как мог.

Поскольку территория Белоруссии в 1918–20 гг. являлась прифронтовой зоной, политика «военного коммунизма» в ее восточных районах проводилась с особой жесткостью. Совет Рабоче-Крестьянской Обороны РСФСР постановлением от 19 ноября 1919 года ввел три государственные повинности:

1) натуральную дровяную повинность;

2) трудовую повинность по заготовке, погрузке и выгрузке топлива;

3) гужевую повинность для доставки топлива, продовольствия, военных и других государственных грузов в города, воинские части, к железнодорожным станциям и к пристаням{91}.

Люди, привлекавшиеся к выполнению этих повинностей, не получали за свой труд ни оплаты, ни питания. Но отказ от исполнения повинностей квалифицировался как саботаж и карался смертной казнью!

Политика «военного коммунизма» сопровождалась массовыми призывами молодых людей в Красную Армию (в основном из деревни) и отправкой их на отдаленные от Белоруссии фронты.

В сентябре 1918 года большевики официально ввели на всех подконтрольных им территориях политику «красного террора». С этого момента массовые казни стали повседневным явлением.

Меры военно-приказной системы, отмена экономических стимулов труда, жесткая регламентация всех сторон жизни вызвали резкое недовольство различных слоев населения. Тем более, что на местах политика «военного коммунизма» проводилась в жизнь путем оголтелого насилия, грубого самоуправства со стороны советов, ревкомов, комбедов, продотрядов, комиссаров и прочего начальства. Все это вызывало сопротивление в разных формах.

В восточной части Белоруссии происходили антибольшевистские восстания крестьян, которые большевики объявляли кулацкими мятежами и подавляли с особой жестокостью. Но масштабной гражданской войны в Белоруссии не было, так как всю ее территорию оккупировали иностранные войска — польские, российские, украинские, литовские. При этом одна часть белорусов сражалась в рядах Красной Армии, другая часть — в Войске Польском, третья — в отрядах полевых командиров самой разной политической ориентации.

Польская оккупация

Как только весной — летом 1919 года польские войска оккупировали преобладающую часть территории Лит-Бел, власть в этих землях перешла к польской администрации.

Приехав в Вильню после вступления в город польских войск, Пилсудский 22 апреля 1919 года издал воззвание «Жителям бывшего Великого Княжества Литовского». В нем он заверял жителей Белоруссии, что «войско польское несет вам всем вольность и свободу». Решение «национальных и религиозных» проблем будет таким, «как вы сами того пожелаете, без какого-либо насилия и нажима со стороны Польши». Поэтому на территории бывшего ВКЛ вводится не военное, а гражданское управление — Генеральный комиссариат Восточных Земель.

Этот комиссариат подготовит свободные всеобщие выборы на основе тайного и прямого голосования, «без различия пола». Пилсудский обещал учитывать нужды всех групп населения, вне зависимости от их национальной и религиозной принадлежности. Жители Литвы и Белоруссии в будущем, после прекращения военных действий, сами определят судьбу своей территории{92}.

Комиссариат возглавил Ежи Осмоловский, поляк из Могилевской губернии, убежденный сторонник Пилсудского. Резиденция Осмоловского находилась в Вильне. Многие его сотрудники тоже происходили из белорусской шляхты. Разумеется, комиссариат действовал согласованно с военным командованием Литовско-Белорусского фронта.

Территория Белоруссии и Полесья была разделена на четыре округа, которые не совпадали с границами бывших российских губерний — Виленский, Минский, Брестский и Волынский. В два последних вошло белорусское Полесье, но большую их часть составила украинская территория. Несколько позже были созданы представительные органы — окружные и поветовые съезды представителей от населения и некоторых общественных организаций, лояльных польским властям. Все прежние органы самоуправления, в том числе крестьянские советы, польские власти распустили.

Каждый округ делился на поветы (уезды), во главе со старостами, назначенными генеральным комиссариатом. Старостой Минского округа стал известный польский деятель, уроженец Минска Владислав Рачкевич, он же — председатель общественного Комитета Обороны Крэсов. Старосты округов имели помощников по гражданским и по военным делам. Округи делились на поветы (уезды), а поветы (ими руководили поветовые старосты) — на гмины (волости) во главе с войтами. В деревнях были назначены солтысы (сельские старосты). В городах комиссариат создал временные самоуправления из назначенных им лиц.

Польские власти старались подбирать на административные должности поляков — местных уроженцев, хорошо знающих белорусский язык и здешние условия. Тем не менее, новая административная система была явно рассчитана на установление польского управления Белоруссией.

В своем Виленском обращении Пилсудский поставил следующие задачи перед Генеральным комиссариатом:

«1. Облегчение населению возможности высказываться о судьбе и нуждах через своих представителей, выбранных на основе тайного, всеобщего и непосредственного голосования, без различия пола.

2. Оказание помощи нуждающимся в продовольствии, поддержка труда на производстве, обеспечение порядка и спокойствия.

3. Оказание опеки всем, без различия их религии и национальности{93}.

Как видим, Пилсудский в то время следовал своей программе создания федерации союзных с Польшей республик, что и нашло отражение в его воззвании. Однако этот документ критически оценили политические противники начальника государства в Польше, и враждебно встретило литовское правительство в Ковно. Часть белорусских национальных деятелей, наоборот, восприняла воззвание положительно, увидев в нем надежду на возрождение белорусской государственности.

4 мая 1919 года Пилсудский отправил письмо в Париж, премьер-министру И. Падеревскому, возглавлявшему делегацию Польши на мирной конференции. В нем он писал о политических противниках своего федеративного плана — польских национал-демократах (эн-дэках) и литовских политиках в Каунасе:

«Теперь о литовцах. Они подражают нашим эндэкам в отношении к белорусам. Как одни, опираясь на Антанту, хотят спокойно поделить белорусов на две части, отдавая их огромное большинство России, так и литовцы, опираясь на немцев, имеют точно такой же план. Это значит, что создали себе концепцию, которой теперь упорно придерживаются, что все Ковенское, Гродненское, Виленское (воеводства. — А. Г.) и часть Минщины, а вдобавок и все Сувалковское, вероятно с польскими поветами, составляют уже Литовское государство с Тарибой во главе. Остальную Белоруссию, точно также, как и эндэки, они отдают москалям. По этому поводу после занятия нами Гродно и Вильно они пробовали заявить протест против «вступления польских войск в пределы Литовского государства»{94}.

Премьер Игнаций Падеревский поддержал федералистскую политику Пилсудского, и сейму пришлось принять резолюцию, в которой было заявлено, что Польша не намерена присоединять восточные территории. Однако план Пилсудского по созданию федерации государств, союзных Польше, отвергали не только польские национал-демократы и виленские поляки, но и большинство этнических поляков, проживавших на территории Белоруссии. Эндэки даже обвиняли главу государства, что он «настолько любит украинцев и белорусов, что готов отдать им польские земли»{95}.

Особенно ожесточенно выступали против федералистского плана Пилсудского государственные деятели Литвы, претендовавшие на Вильню, Гродно, Августов и прилегающую к ним территорию. Отношения между Литвой и Польшей ухудшались, дело шло к вооруженному конфликту. Только вмешательство стран Антанты предотвратило его.

Неясным оставался и белорусский вопрос. Польское командование доносило Пилсудскому, что при занятии польскими войсками Виленской области местное белорусское население не оказало им активной поддержки. Только Виленская Белорусская Рада передала Пилсудскому памятную записку, в которой выразила «надежду, что Ваше Превосходительство поможет объединить всю Белоруссию и восстановить ее как независимое государство, соединенное узами соседства и дружбы с Польшей»{96}.

Виленская Белорусская рада (совет), в которую входили известные белорусские политические деятели Б. Тарашкевич, братья Луцкевичи и ряд других, обратилась к Пилсудскому с предложением, чтобы по всем белорусским делам он имел дело с ней. Виленская рада также просила разрешить ей свободно общаться со всеми провинциальными советами (радами) и «дать возможность собрать разогнанную большевиками Раду БНР, которой, пока не будет созван Всебелорусский Учредительный Сейм, должна принадлежать вся власть в Белоруссии»{97}.

По поводу позиции Виленской Белорусской рады Пилсудский писал Падеревскому в том же письме от 4 мая:

«Часть белорусов поддалась литовской концепции… и представительству при Ковенской Тарибе. Белоруссия… поделена ими согласно концепции Тарибы…. Что касается представителей правительства (БНР), то их представитель приехал в Варшаву и занимает соглашательскую позицию. Еще более соглашательскую и контрнемецкую, и одновременно контрлитовскую, позицию в отношении к концепции Тарибы занимают белорусские рады, а точнее остатки тех рад, которые были под большевистской властью. Они требуют, чтобы Белоруссия не была никем поделена и просят помощи у Польши для достижения этой цели»{98}.

Однако противодействие эндэков в самой Польше и поляков в Белоруссии, нежелание Франции и Англии «расчленять» Россию (конечно, «белую»), польско-советская война — все это сделало невозможным осуществление федеративного плана Пилсудского.

* * *

Как уже сказано, Пилсудский рассчитывал на поддержку своей федеральной концепции белорусскими национальными деятелями. Поэтому польская администрация сделала некоторые шаги навстречу им. Так, сразу после вступления польских войск в Минск новые власти разрешили создать здесь Временный Беларуский национальный комитет (ВБНК). Он появился на свет уже 10 августа, то есть, через два дня после занятия Минска.

Задачей ВБНК была координация деятельности всех белорусских организаций для «поднятия национального самоощущения, духовной и материальной культуры белорусского народа, а также защита национальных, культурных и религиозных его интересов». В ВБНК вошли представители партий белорусских эсэров, социал-демократов и социалистов-федералистов, Белорусского христианско-демократического объединения, Белорусской войсковой комиссии, Белорусского православного народного братства имени святых Кирилла и Лаврентия Туровских, культурно-просветительских организаций, учебных заведений, кооперативов. 12 августа эти представители избрали президиум. Председателем стал социал-демократ Александр Прушинский (поэт Алесь Гарун), заместителем председателя — Всеволод Игнатовский{99}.

В ВБНК вошли многие известные представители белорусского национального движения: Макар Костевич (Кравцов), Язэп Лёсик, Иван Луцевич (Янка Купала), Симон Рак-Михайловский, ксёндзы Фабиан Абрантович и Андрей Цикота, а также ряд других.

ВБНК, не отклоняя идею конфедерации (или федерации) с Польшей, пытался добиться от Польши признания Белорусской Народной Республики и получить согласие польских властей на возобновление деятельности Рады БНР

ВБНК организовал выпуск белорусских газет, отсутствовавших в Лит-Бел. Первой среди них стала газета «Звон» («Колокол»), выходившая с 25 августа 1919 г. За ней последовали «Беларусь», «Наша Каляша», журнал «Рунь». При ВБНК существовала школьная секция, приступившая к белорусизации школ. Однако польские власти поддерживали школы с польским и русским языками обучения, но неохотно соглашались на открытие белорусских. В 1920 году деятельность ВБНК была ограничена пределами Минского округа.

Тем не менее, начало польской политики в Белоруссии казалось белорусским национальным деятелям обнадеживающим. У них создалось впечатление, что Польша готова поддержать их стремление к восстановлению независимой Белоруссии, союзной Польше.

Визит Пилсудского в Минск и надежды на перемены

Кульминацией этих ожиданий стал приезд главы Польского государства. 18–19 сентября 1919 года Пилсудский находился в Минске, где участвовал в торжествах по случаю взятия города польскими войсками. Пилсудский считал Минск «сердцем Белоруссии».

Минский магистрат подготовился к встрече начальника Польского государства и верховного главнокомандующего Войска Польского, составил программу его пребывания в Минске. Подготовились и деятели белорусского национального движения, представители других групп населения. Русскоязычная газета «Минский курьер» сообщила 18 сентября:

«Минск с самого утра приобрел праздничный вид: все здания украшены флагами, зеленью, транспарантами. Везде видны портреты Начальника государства»{100}.

Газета «Звон» высказала ожидания деятелей белорусского национального движения:

«Для нас, белорусов, приезд в Менск создателя польского войска и независимой Польши имеет особое, историческое значение… Польша имела великих людей. Они провозгласили в темной неволе свой лозунг «За нашу и вашу свободу», шли за нее на смерть. Мы хорошо знаем, что и Костюшку, и Мицкевича, и повстанцев… дала Польше белорусская земля. На белорусской земле вырос и Пилсудский… Пилсудский должен помочь нам, приняв программу белорусской государственности».

Кстати, Пилсудский хорошо знал беларуский язык. При одном из арестов в молодости он заявил, что по национальности — белорус. Но поскольку он происходил из шляхты, то обычно пользовался польским языком и примкнул к польскому социалистическому движению.

Пилсудский приехал в Минск своим поездом вечером 18 сентября. Поезд прибыл на Виленский вокзал (ныне это станция Минск-Пассажирская). Его встречали толпы народа на привокзальной площади и соседних улицах. На вокзале почетный караул составили офицеры и солдаты 4-й Познаньской дивизии. После воинских почестей главнокомандующему и исполнения польского национального гимна Пилсудский выслушал рапорты командира почетного караула, заместителя старосты Минского округа А. Еленского и бургомистра М. В. Довнар-Запольского. Затем он поехал в автомобиле по главной улице города Захарьевской (бывшей Советской) в отведенную ему резиденцию. Эту улицу польские власти успели переименовать в улицу Адама Мицкевича.[30]

На тротуарах стояла толпа, оцепленная солдатами 2-й дивизии легионов. Возле резиденции Пилсудского у Шляхетского дома (Дом дворянского собрания на углу Петропавловской и Подгорной улиц, ныне улицы Энгельса и Маркса), напротив здания городского театра, его снова встретил почетный караул из «легионеров».

Газета «Минский курьер» на следующий день сообщала, что «празднично настроенная толпа не расходилась до самого позднего вечера». Действительно, минчане не привыкли к подобным зрелищам. При большевиках на торжествах народу было гораздо меньше, да и то только свои — «трудовые элементы». Возле Шляхетского дома делегация минчан встретила Пилсудского хлебом и солью, а графиня Фабиана Чапская вручила ему букет цветов национальных польских красок — белых и красных.

За время пребывания в Минске Пилсудский провел короткие встречи с делегациями общественности, представлявшими польское, белорусское и еврейское население. Отсутствовали только представители его русской части.

Сразу же после прибытия в свою резиденцию Пилсудский вышел в зал и в присутствии Генерального комиссара Восточных земель Ежи Осмоловского и комиссара Минского округа Владислава Рачкевича по очереди подходил к делегациям, к отдельным людям, и вел с ними краткие беседы. Первой Пилсудского приветствовала делегация Временного Белорусского Национального комитета, председатель которого социал-демократ Александр Прушинский (А. Гарун) по-беларуски сказал:

«Пане Начальник Польского государства!

Минует уже шестая неделя, как мы, здешние жители этого города, славного сердца Белоруссии — Менска, живем спокойной жизнью.

Развеялся тот красный туман, который висел над нами эти долгие месяцы, не давая ни дышать, ни взглянуть на ясный свет спокойными глазами, развеялся призрак голодной смерти…

Вот же приветствуя Вас как Начальника этого героического войска и как человека много и своей силы, и доброй воли положившего в это дело, от имени наших белорусских делегаций, представляющих здесь белорусское население, высказываю горячую благодарность за освобождение Менска и Менщины от нового тяжкого нападения московского империализма, который на этот раз оделся в большевистские одежды…

Но, говоря словами вещего Бояна нашего, плачут еще матери в Витебске, стонут люди в Могилеве, молчит, ибо запрещен погребальный голос замшелых колоколен Смоленска, откуда каждый день приходят известия о новых и новых жертвах…

Еще хочу сказать Вам, пане комендант: мы верим, что вместе с вольным Менском, Вильней и седым Гродно вольными и счастливыми будут в вольной и независимой Белорусской Республике наши извечные крепости на рубежах Москвы — Витебск и Могилев, и старый Смоленск»{101}.

После этой прочувствованной речи завязалась беседа между белорусскими представителями и Пилсудским. «Пан комендант» обещал им помогать в текущих делах и советовал обращаться лично к нему, либо к его представителям в Минском округе и Комиссариате Восточных Земель. Но главного белорусы не услышали — слов о признании БНР как независимого государства. Пилсудский, правда, заявил о своем намерении провести свободные выборы на «крэсах».

Затем Пилсудского благодарили за освобождение Минска и Минского округа делегации от польского населения, от еврейской общины, от православного духовенства, от земства и другие. Представители русской национальной группы на прием не пришли. Эта часть населения и к польской, и к белорусской власти относилась одинаково враждебно.

Следующим утром, 19 сентября, возле временной резиденции начальника государства состоялся смотр войск. Пилсудский прошел вдоль линии частей и приветствовал их, затем поехал в автомобиле в Мариинский кафедральный костел на Соборной площади (ныне площадь Свободы). Здесь епископ Зигмунт Лозинский отслужил «полевую мессу» в торжественной обстановке. Затем на этой площади состоялся парад войск. Далее Пилсудский в сопровождении ряда делегаций отправился в Святодуховский кафедральный православный собор, где его встретил архиепископ минский и слуцкий Мелхиседек со словами «Многая лета пану Начальнику Речи Посполитой, многая лета…» Эти слова подхватил церковный хор.

Потом Пилсудский посещал разные учреждения, встретился со своими старыми знакомыми по подпольной работе в Польской социалистической партии.

Кульминацией пребывания главы Польского государства стал прием в 13 часов дня 44 делегаций от почти всех национальных, религиозных и общественных организаций Минского округа и других белорусских территорий. Представители делегаций поочередно подходили к нему и высказывали радость «по случаю освобождения». Затем все перешли в Большой зал Шляхетского дома. Первые места в зале заняли католический епископ 3. Лозинский, православный архиепископ Мелхиседек, татарский мулла и еврейский раввин. «Минский курьер» отмечал:

«Здесь в наличии представители национальностей всей Речи Посполитой: типичные крестьяне белорусы, в национальной одежде, представители еврейской общины и многочисленных польских организаций»{102}.

Пилсудского приветствовал епископ Лозинский. Следующим выступил архиепископ Мелхиседек, будущий глава Белорусской автокефальной православной церкви. Приводим его речь как характерную для позиции православной церкви в освобожденных от власти большевиков областях:

«Господин Начальник! В муках и болезнях рождается человек. Тяжел его жизненный путь, но в горниле мук и испытаний закаляется его энергия, укрепляется воля, растет и обновляется его дух. Мощной силой этого духа побеждает он все изменения жизни и восходит духовно все выше и выше, часто удивляет мир и человеческой красотой, и величием обновленной муками души своей.

Не так ли бывает и с народами? И не пример ли мы видим в польском народе, приветствуя в Вашем лице Главу и Высшего Вождя его. В огне мучений горел польский народ, но этот народ только обновил и закалил свой дух до такой степени, что все видят Польшу возрожденной, свободной и красивой.

От имени двухмиллионного православного белорусского населения Минской земли, представителями которого мы являемся, приносим наш братский привет и горячо желаем благословения Божьего народу польскому и Главе его.

Через доблесть народа польского Богу угодно было прекратить в земле Минской дальнейший разлив мутного моря, несчастья и кровавого зла, готового своим ужасным потопом залить все и всех. Рукой польского воина Бог дал всему краю и жителям его давно желанное освобождение от этого ада и ужасов его.

Наша обязанность упомянуть об этом перед Вами словами живой признательности. Верим, твердо надеемся и ждем, что возрожденная Польша, в муках получившая свою свободу, через крест воскресшая, несет Православной церкви и всему православному населению не скорбь, а утешение, не слезы и муки, а ту же золотую свободу, удивительным одеянием которой облеклась сама.

Да здравствует вольный польский народ! Да здравствует его Вождь!»{103}

Выступили также татарский мулла, председатель минской еврейской общины Е. Хургин, представитель депутации мелкой шляхты и землевладельцев. Выступил представитель от белорусских крестьян. Он говорил по-белорусски, выразил желание крестьян «жить и работать в неразрывной братской связи с Польшей и польским народом». Следующий оратор, представитель Минского земства (восстановленного после изгнания большевиков) М. Ярошевич говорил по-русски и требовал от польских властей решить вопрос о государственном языке в Белоруссии путем голосования демократически избранных представителей. Он посмел сказать, что «белорусский язык непонятен большинству белорусов».

Далее выступил А. Прушинский (Гарун), представлявший белорусские национальные организации. Он отметил:

«Под ударами героических польских войск свершилось чудо освобождения белорусов Минщины от нового московского вторжения, что явилось к нам в виде большевиков. Мы верим, что… все белорусские земли будут объединены в единый государственный организм».

Присутствующие с интересом выслушали все эти выступления. Но они с нетерпением ждали речь самого Пилсудского. К всеобщему удивлению, она была произнесена на белорусском языке. Некоторые представители местной аристократии, усвоившие польскую культуру, хотя и понимали белорусский язык, были возмущены: «Зачем начальник Польского государства говорит на мужицкой мове?» Основные положения речи Пилсудского были таковы:

«Искренне благодарю за высказанные мне, как Главе польского войска и Польского государства, приветствия. Как сын этой земли, я хорошо знаю о горестном положении ее, какое всегда было долей ее населения. Деды наши не видели никогда ничего лучшего, чем насилие, муки и преступления. Каждого жителя этой земли заставляли признать то, что ему насильно диктовали. Рождались люди в неволе. Рождались невольниками и не могли дышать свободно, как другие люди. Пришла эта великая война, великая волна разрухи. Она прокатилась по этой земле от края и до края, и в течение пяти лет здесь гуляло самое злостное насилие над душами и сердцами жителей. Все мечты, все идеалы, все лучшее убивалось в душах людей или покорялось тому, что требовали насильники.

Польское войско, которым я имею честь командовать, везде несет освобождение и свободу. Польша идет на окраины не для того, чтобы навязать свою волю. Я издал Воззвание, подтвержденное высшей властью — Польским Сеймом, что этой земле никто и ничего насилием навязывать не будет. Она будет свободной, и само население решит формы своего политического быта.

Я дал слово и держусь его крепко. Население будет призвано к выборам органов местного самоуправления, а потом придет время, когда вы сможете высказать свои мысли и пожелания про государственный строй. И в первом, и в другом случае дана будет полная свобода, без всяких религиозных, национальных или классовых ограничений. Я буду гордиться Польшей, польским войском и самим собой, если смогу дать этой земле высший дар, которым она столько времени не пользовалась, — дар свободы. Желаю вам полного успеха в работе, которая в атмосфере полной свободы объединит всех. Пока я буду командовать польским войском — я гарантирую вам декларированную свободу. Я верю и надеюсь, что эта земля, как отдельная единица, займет надлежащее ей место во всемирном числе государственных народов»{104}.

После завершения приема состоялся торжественный обед в казино Белостокского полка Литовско-Белорусской дивизии. А перед концертом Пилсудский со своим адъютантом без всякой охраны вышел прогуляться по улицам Минска, чем вызвал беспокойство местных властей. Впрочем, он вскоре вернулся. Уже поздно вечером после концерта, в кабинете Рачкевича, руководителя администрации Минского округа, Пилсудский в шутливом тоне поделился с присутствовавшими своими впечатлениями от прогулки по городу:

«Не понравился мне ваш Минск… Слишком русско-жидовским духом пахнет, на улицах не слышно другого языка, кроме русского».

Его собеседники запротестовали, объяснив, что сегодня пятница, поэтому вечером перед субботой евреи идут на прогулку в город и разговаривают по-русски («на культурном языке»). Но это еще не доказательство того, что Минск — еврейский город, в нем 30 процентов населения — поляки. На это Пилсудский ответил:

«Вильно и Виленщина край более польский, чем центральные районы… Западно-белорусские территории полностью отличаются от Минщины… Вильно есть и должно остаться по своему характеру центром польскости на восточных землях. Минск должен стать центром белорусских земель»{105}.

В 12 часов ночи с 19 на 20 сентября, под звуки польского гимна, поезд главнокомандующего отошел от перрона минского вокзала. Пилсудский уехал в Варшаву. Его визит вызвал много надежд среди белорусских патриотов на возрождение своего независимого государства — БНР. После крайне неприятного знакомства с политикой большевиков в национальном вопросе им очень хотелось верить обещаниям Пилсудского насчет федеративного плана.

Советско-польские переговоры

Несмотря на начало военных действий между Красной Армией и польскими войсками, правительства РСФСР и Польши в течение всего 1919 года вели переговоры друг с другом. Каждая из сторон использовала эти переговоры в своих целях: польская — ради сохранения за собой территорий, занятых в Литве, Белоруссии и Украине, российская — для временного вывода Польши из войны.

В феврале 1919 года польское правительство назначило для переговоров в Москве специального делегата Александра Венцковского, пользовавшегося доверием Пилсудского. В конце марта Венцковский прибыл в Москву, где у него было много знакомых среди большевистского руководства. До революции они вместе участвовали в подпольной борьбе против царизма.

Официальным предметом переговоров стали вопросы освобождения польских заложников в РСФСР, а также членов делегации Регентского совета в России, арестованных еще в конце 1918 г. Кроме того, следовало обсудить проблемы возврата польских исторических и культурных ценностей, вывезенных в Россию в 1914–1915 годах, репатриации в Польшу этнических поляков. В программе значился и вопрос о наказании убийц членов делегации Российского Красного Креста (миссии Бронислава Весоловского), убитых жандармами 2 января 1919 года в районе Белостока. Но, помимо всего этого, тайно велись переговоры о возможности заключения мирного договора и об условиях такового{106}.

Вооруженный конфликт между Польшей и РСФСР формально прикрывался фактом существования Литовско-Белорусской ССР. Московское руководство первое время изображало этот конфликт как не имеющий прямого отношения к России. Тем не менее, переговоры велись в Москве.

В ноте Совнаркома РСФСР от 18 февраля 1919 года (то есть, еще до формального провозглашения Лит-Бел) правительствам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США было сказано:

«Что касается территориальных вопросов, разрешение которых требует переговоров с Правительствами Советских Республик Литвы и Белоруссии, то Правительство Российской Советской Республики заявило правительству Польской Республики, что оно готово предложить им свое содействие, дабы помочь им прийти к полюбовному разрешению интересующих их вопросов…

Несмотря на эти явные доказательства желания мира со стороны Русской Советской Республики и Советских Республик Литвы и Белоруссии, польские отряды продолжают свои попытки нарушения границ этих последних, и вооруженные силы Польской Республики продолжают стягиваться к восточной границе, угрожая Советским Республикам Литвы и Белоруссии и Русской Советской Республике, связанной с ними неизменной сердечной дружбой»{107}.

Далее Совнарком предложил державам Антанты и белым правительствам России вступить в переговоры о мире с правительствами РСФСР и других советских республик, а заодно «выяснить» их позицию в вопросе отношений между Польшей и советскими республиками. Разумется, никакого ответа не последовало.

В Москве Венцковский передал наркому иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерину письмо ЦК Польской социалистической рабочей партии в ЦК РКП(б), содержавшее сведения о готовящемся вторжении Красной Армии на территорию Польши и о создании в Вильне коммунистического правительства для Польши. Но Чичерин отрицал эти факты.

Относительно восточных границах Польши он заявил следующее:

/Необходимо провести/ «в надлежащих местностях голосование трудящихся при условии увода чужих войск, и эту точку зрения мы готовы отстаивать перед Правительством Литовско-Белорусской Республики… и мы полагаем, что со стороны Правительства Литовско-Белорусской Республики не встретится при этом затруднений»{108}.

Иначе говоря, российская сторона предлагала правительству Польши вывести свои войска с оккупированных территорий. Дескать, тогда трудящиеся (т. е. рабочие и беднейшая часть крестьянства) сами открыто проголосуют на собраниях, к кому должны отойти эти земли — к «белой» Польше или к «красной» России. Результаты подобного «референдума», к тому же организованного большевиками, были заранее известны.

Вследствие такого подхода Москвы к решению этого и других вопросов, дальнейшие польско-российские переговоры ни к чему не привели. Захват Вильни в апреле 1919 года польскими войсками стал поводом для их прекращения. Венцковского в конце апреля выслали в Польшу. Одновременно Совнарком сбросил камуфляж с Лит-Бел. Так, в ноте Чичерина чрезвычайному делегату польского правительства (т. е. Венцковскому) от 25 апреля 1919 года, начинавшейся словами «Милостивый государь Александр Янович», было прямо сказано:

«Нападение польских войск на Вильно, столицу братской Литовской Советской Республики, показывающее, как в действительности относится нынешнее Польское Правительство к предложениям соглашения с Советскими Республиками…

Одушевленное неизменными миролюбивыми стремлениями Рабоче-Крестьянское Правительство Советской Республики готово в любой момент снова вести с Польским Правительством переговоры о соглашении, как только военные действия против Советских Республик будут приостановлены. Имею честь довести до Вашего сведения, что все приготовления для Вашего отъезда и отъезда Ваших спутников, приехавших вместе с Вами, будут закончены к 27 апреля вечером»{109}.

Кстати говоря, Георгий Чичерин считался в Москве сторонником заключения мира с Польшей. Такой мир, по его мнению, улучшил бы положение большевиков в борьбе с белыми армиями, прежде всего с Колчаком и Деникиным.

* * *

Однако переговоры прервались лишь на три месяца. В Польше тоже имелись сторонники заключения мира с РСФСР, ибо там серьезно опасались победы «белого движения» и неизбежных в этом случае претензий «новой старой» России на польские земли. Поэтому в общественном мнении Польши было довольно сильно настроение заключить мир с большевиками, разумеется, при условии установления приемлемых границ. Учитывая такие настроения, с инициативой новых переговоров выступил Юлиан Мархлевский.

Справка: Мархлевский Юлиан (1866–1925) — один из руководителей революционной партии — Социал-демократии Королевства Польского и Литвы (вместе с Розой Люксембург), а затем помощник Ленина по распространению газеты «Искра». Был кандидатом в члены ЦК РСДРП. Участник октябрьского переворота 1917 в России. В 1918 работал в России и был членом ВЦИК. В январе 1919 направлен в Германию, но после провала попытки коммунистического переворота в Берлине в том же месяце бежал, спасаясь от расправы, в Польшу, где находился на нелегальном положении. Несмотря на это, Мархлевский в Варшаве обратился к знакомым ему членам польского правительства и предложил свои услуги для тайных переговоров с правительством РСФСР. (Ред.)

Мархлевский обратился к заместителю министра внутренних дел Польши Юзефу Беку (отцу будущего министра иностранных дел), вместе с которым он в конце XIX в. создавал Союз польских рабочих. Бек привел его к министру внутренних дел С. Войцеховскому, социалисту (будущему президенту Польши), с которым Мархлевский тоже был знаком. Войцеховский гарантировал Мархлевскому безопасный переход линии фронта в Белоруссии. 18 июня 1919 года это и было сделано польской разведкой. Далее Мархлевский поехал в Москву с предложением польского правительства, содержавшим обещание прекратить военные действия на восточном фронте, если будут решены вопросы границ и если Красная Армия не перейдет эти границы. Польская сторона выразила согласие вести неофициальные переговоры{110}.

В Москве предложение Мархлевского встретило серьезную критику со стороны ЦИК групп Коммунистической рабочей партии Польши в России. Польские большевики считали, что время существования буржуазного правительства в Польше истекает, а потому нечего вести с ним переговоры. Мархлевский долго убеждал товарищей по партии в своей правоте, но так и не убедил.

Однако руководство РКП(б) положительно восприняло его инициативу. Ленин увидел в ней возможность вывода Польши из общего лагеря врагов большевиков, что облегчало их положение на фронтах борьбы с белыми армиями. К тому же, переговоры с Польшей сами по себе не могли стать препятствием для «пролетарской революции» в Европе. Они лишь снимали угрозу дальнейшего наступления польских войск на восток и делали нереальным военный союз Польши с белыми армиями.

Значительно большую угрозу для большевиков представлял федеративный план Пилсудского. Союз Польши с Украиной, Белоруссией и Литвой надежно перекрыл бы большевикам путь для продвижения в Европу. Однако в этом вопросе невольными союзниками большевиков стали польские национал-демократы, ослепленные нереальной идеей возрождения Речи Посполитой в границах 1772 года. Они категорически отвергли проект федерации.

Ленин уполномочил Мархлевского вести тайные переговоры с польскими властями по любым вопросам польско-российских отношений, в том числе по территориальным — только бы Польша не вмешивалась в гражданскую войну в России. А что касается передачи ей тех или иных национальных окраин, то судьба Брестского мира наглядно показала: договоры не вечны.

Получив широкие полномочия, Мархлевский 10 июля выехал из Москвы и в заранее обусловленном месте 17 июля перешел линию советско-польского фронта в обратном направлении. Первая его встреча с польскими представителями Александром Венцковским и Ежи Осмоловским состоялась в Барановичах, но дальнейшие переговоры происходили в местечке Беловежа, в Беловежской пуще. Пилсудский прислал еще одного своего представителя, графа Михала Коссаковского. 21 июля он тоже встретился с Мархлевским. Мархлевский официально назвал себя Куявским, делегатом Российского Красного Креста.

Переговоры длились до конца июля. Мархлевский был разочарован их итогами. Он сообщил польским делегатам, что ожидал быстрого завершения и передал им слова Ленина:

«Если бы поляки имели намерение провести в Литве и Белоруссии плебисцит, то не будем говорить, как этот плебисцит должен быть проведен. Договоримся и о судьбе Белоруссии»{111}.

В то время Ленин был вполне готов уступить Польше всю территорию Лит-Бел, тем более что вскоре произошла ликвидация государственных органов этой республики. Однако Пилсудский был уверен в силах Польши и не прекращал наступление. Он хотел дойти до Березины и Западной Двины, чтобы обеспечить себе лучшие позиции на будущее.

Следующая встреча Мархлевского, все в той же роли представителя Российского Красного Креста (РОКК) состоялась осенью 1919 года, когда польско-советский фронт в Белоруссии установился по линии Полоцк — Лепель — Березина и до Припяти, а на фронте воцарилось затишье.

Предварительно Мархлевский в качестве главы делегации РОКК отправился на станцию Микашевичи (на железной дороге Брест — Гомель), на встречу по гуманитарным вопросам с делегацией Польского Общества Красного Креста (ПОКК). Туда же для переговоров с Мархлевским по политическим вопросам вместе с делегацией ПОКК прибыл граф Михал Коссаковский. Перед отъездом из Варшавы он встретился с Пилсудским и в ответ на вопрос об инструкциях получил следующий ответ:

«Что мы взяли, никогда не отдадим назад. Ты можешь вспомнить границу 1772 года и наше постановление дать народам (возможность) решить самим свою судьбу».

Коссаковский с группой в десять человек приехал в Микашевичи 10 октября 1919 года. Там уже находился Мархлевский со своей делегацией. Переговоры начались в польском военно-санитарном поезде 11 октября и продолжались (с перерывами) более двух месяцев, до 15 декабря.

В начальный период переговоров войска Деникина успешно развивали наступление на Москву. Это обстоятельство делало большевиков сговорчивыми. Так, 23 октября Мархлевский заявил о готовности советской стороны ликвидировать существующую в России систему политического заложничества по отношению к лицам польской национальности, если польское правительство, в свою очередь, откажется от репрессий «в отношении граждан РСФСР, а также в отношении жителей оккупированных польскими войсками областей за деяния, совершенные указанными лицами, или убеждения, проявленные ими во время пребывания Советской власти на этих территориях»{112}.

Однако переговоры не привели к установлению мира. Дело ограничилось тем, что 9 ноября было подписано соглашение между РОКК и ПОКК о взаимном обмене гражданскими лицами. Но этот обмен производился очень долго и малыми порциями.

Во время переговоров в Микашевичи приехал на три дня личный представитель Пилсудского капитан Игнацы Бёрнер и передал Мархлевскому для передачи Ленину предложения главы Польского государства. Их суть заключалась в следующем:

«1) Начальник государства (Пилсудский) не даст приказа польским войскам наступать далее линии Сарны — Ковель — река Птичь (в Беларуси) — Бобруйск — Березина — Западная Двина — Двинск.

2) Начальник государства рекомендует правительству Советов создать на фронте нейтральную полосу шириной в 10 километров для избежания каких-либо недоразумений.

3) Начальник государства сообщает, что если латыши потребуют от Советов уступить им Двинск, то он поддержит их желание.

4) Начальник государства категорически требует от правительства Советов прекратить всякую коммунистическую агитацию в Войске Польском.

5) Начальник государства требует не атаковать войска Петлюры.

7) Начальник государства сообщает, что будет ожидать ответа.

Это значит, что если правительство Советов примет пункты 2,4 и 5, то в Москву будет послан его делегат, который представит эти пункты непосредственно пану Ленину».

Капитан Бёрнер заявил Мархлевскому, что Польша действует только ради своих собственных интересов. А они не предусматривают оказания помощи Деникину в его войне против большевиков. Например, польское наступление в направлении Мозырь — Гомель значительно бы изменило общую стратегическую ситуацию в пользу Деникина. Но поляки этого не сделали{113}.

Таким образом, в самый разгар наступления войск Деникина, когда руководство партии большевиков уже готовило паспорта для перехода в подполье и для выезда в эмиграцию, Пилсудский заверил Ленина, что помогать Деникину не будет. Поэтому главное командование Красной Армии перебросило значительную часть войск с Западного фронта на Южный и смогло в декабре 1919 — январе 1920 года нанести поражение вооруженным силам Юга России.[31]

Уже 21 ноября Мархлевский вернулся из Москвы в Микашевичи для продолжения тайных переговоров. Ленин сообщил через него, что польские войска могут занять этнические польские территории (имелись в виду Литва и Белоруссия), но этническую русскую территорию занимать не следует (подразумевалась восточная и центральная Украина). Ленин предлагал также заключить перемирие, «поскольку Польша из-за международного положения не может теперь заключить с нами мир». Иными словами, лидер большевиков соглашался отдать Польше — в обмен на ее нейтралитет в гражданской войне — основную часть Белоруссии (включая Полесье), а в Украине — Волынь.

Бёрнер 26 ноября сообщил Пилсудскому, прибывшему на фронт в бронепоезде «Канев», ответ Ленина. На это Пилсудский сказал ему, что Польше все равно, ведет ли переговоры советское правительство с Петлюрой и какие требования они предъявляют друг другу. Польские интересы состоят в том, что нельзя допустить разгрома Петлюры, а потому в случае наступления «красных» на войска Директории, он (Пилсудский) будет защищать украинцев{114}.

* * *

Тем временем ситуация изменилась. В ноябре 1919 года правительство Великобритании решило не вмешиваться более в гражданскую войну в России. Франция воспротивилась, так как это угрожало ей потерей в России огромных капиталов. Не менее важным для французов было стремление иметь противовес своему давнему врагу — Германии. Таким противовесом, по мнению Парижа, могла быть только «белая» Россия, но не «красная», с ее лозунгом всемирной революции. Французы убедили англичан в необходимости создания «санитарного кордона» на пути большевистской заразы в Европу. В результате такого поворота в международной политике резко возрастало политическое значение Польши, союзника Франции как против Германии, так и против России.

Итак, Мархлевский сообщил польским делегатам слова Ленина о том, что «Россия не заинтересована в Литве и Белоруссии» и что Польша получит то, «что захочет». Граф Коссаковский считал, что наступил самый подходящий момент для заключения мира. Однако Пилсудский, под воздействием французского правительства, решил не только не заключать мир с большевиками, но и вообще прервать переговоры. 15 декабря 1919 года польская делегация проводила к линии фронта российских делегатов. В тот же день они отправились в Москву.

Желая показать лояльность Польши к высшему руководству Антанты, Пилсудский еще в июле 1919 года направил в ставку Деникина военную миссию во главе с генералом Александром Карницким. До 1917 года он был генерал-лейтенантом российской армии, служил в кавалерии, поэтому лично знал многих деникинских генералов и офицеров.

Карницкий был известен в польской армии своими чудачествами. Например, однажды весной 1919 года в Варшаве он провел ночь с компанией знакомых в ночном ресторане на Виляновской аллее. Проезжая после этого мимо Бельведерского дворца, резиденции главы государства, генерал остановил пролетку и перед воротами спел басом песню «Волга, Волга, мать родная!» Дежурный офицер утром подал рапорт Пилсудскому о поведении генерала. Но Пилсудский только рассмеялся и сказал по-русски: «Ну, Карницкий загулял!»

Миссия состояла в основном из офицеров 2-го отдела польского генштаба (разведки и контрразведки). Они готовили аналитические обзоры военных действий, в которых правильно указывали на то, что главную ударную силу «красных» составляют крупные соединения кавалерии, особенно конные армии. По иронии судьбы, генерал Карницкий весной и летом 1920 года командовал 1-й кавалерийской дивизией в Украине и сражался с конницей Буденного.

Кроме военных, в состав миссии входил дипломат Ежи Ивановский. Он пытался вести с Деникиным переговоры о границах. Но Деникин был убежденным сторонником «единой и неделимой России», ни о каких территориальных уступках Польше он не хотел слышать. По его мнению, русско-польская граница могла пройти только по Западному Бугу, ни на метр восточнее. Поэтому переговоры не пошли далее обмена мнениями сторон. В декабре 1919 года, когда наступление Деникина на Москву провалилось, Пилсудский отозвал миссию Карницкого. Между тем, большевики продолжали предлагать Польше мир. 22 декабря нарком иностранных дел Чичерин передал по радио ноту Совнаркома РСФСР (на следующий день ее опубликовала газета «Известия»), адресованную правительству Польши. Но польское правительство не ответило.

28 января 1920 года Совнарком РСФСР выступил по радио с заявлением об основах политики РСФСР в отношении Польши (через день и это заявление опубликовала газета «Известия»). Заявление было вполне официальным, так как его подписали председатель правительства Ульянов (Ленин), нарком по иностранным делам Чичерин, нарком по военным и морским делам Троцкий. В частности, Совнарком заявлял:

«РСФСР признает независимость и суверенность Польской Республики… с первого момента образования независимого Польского государства…

Красные войска не переступят нынешней линии Белорусского фронта, проходящей вблизи следующих пунктов: г. Дрисса (ныне Верхнедвинск), г. Диена, г. Полоцк, г. Борисов, м. Паричи, ст. Птичь, ст. Белокоровичи.

/На Украине советские войска/ не будут совершать военных действий к западу от занимаемой ныне линии, проходящей вблизи м. Чуднова, м. Пилявы, м. Деражни и г. Бара»{115}.

Далее Совнарком снова предложил правительству Польши немедленно начать переговоры и заключить мир. 4 февраля польское правительство ответило, что эта декларация правительства РСФСР будет рассмотрена.

24 февраля председатель комиссии сейма по иностранным делам Станислав Грабский (представитель партии национал-демократов, оппонентов Пилсудского) сообщил журналистам, что комиссия, с участием представителей правительства и армии, определила условия мира с РСФСР и выработала текст мирного договора. Но далее он сказал, что этот договор должно утвердить… российское Учредительное собрание, разогнанное большевиками еще в январе 1918 года. Понятно, что такое условие было и нереальным, и абсолютно неприемлемым для большевиков.

Поступая подобным образом, правящие круги Польши рассчитывали, в первую очередь, успокоить антивоенные настроения в собственной стране, особенно среди рабочих. Во-вторых, они учитывали и общественное мнение в европейских странах.

Наконец, 6 марта 1920 года нарком Чичерин передал по радио министру иностранных дел Польши Станиславу Патеку еще одну ноту (опубликованную в «Известиях» 10 марта). Вновь предлагалось начать переговоры. Но при этом, поскольку в Украине Красная Армия уже развернула военные действия против УНР, советская сторона отказалась здесь от той линии разграничения, которая была указана в заявлении от 28 января. Что касается Западного фронта, в ноте от 6 марта говорилось следующее:

«Мы будем воздерживаться так же тщательно, как и прежде, от подобных же движений на Русском фронте, если польская армия не начнет там новых агрессивных операций, причем надеемся, что этого там не случится»{116}.

Как видим, Западный фронт был назван в ноте «русским». Это еще одно свидетельство того, что власти РСФСР считали всю Белоруссию частью России.

Таким образом, российско-польские переговоры в 1919 году и в начале 1920 года не привели к установлению мира и определению границ. Но при этом правительства Польши и РСФСР были готовы разделить территорию Белоруссии между собой. Мнение белорусов о судьбе своей страны обе стороны не интересовало.

Польбюро

Для агитационно-пропагандистской работы среди польского населения на территории России (включая Белоруссию), а также за линией фронта, в Москве было создано Польское бюро агитации и пропаганды при ЦК РКП(б). 2 июля 1919 года ЦИК групп Коммунистической рабочей партии Польши (КРПП) принял решение о передаче своих полномочий в данной сфере этому новому органу. Сам же ЦИК КРПП до 1 августа 1919 года вел работу в Минске, затем переехал в Бобруйск, а 13 августа — в Смоленск.

К осени 1919 года все существовавшие в России польские коммунистические группы вошли в состав местных организаций РКП(б), утратив организационную самостоятельность. В этой связи при отделах агитации и пропаганды местных партийных комитетов были созданы секции (или бюро) агитационно-пропагандистской работы среди этнических поляков. В Москве 9–11 сентября прошла конференция коммунистов-поляков. Она определила задачи пропагандистской работы среди польского населения в России и на оккупированной польскими войсками территории Белоруссии и Литвы. На первый план была выдвинута пропагандистская работа среди красноармейцев-поляков и среди польских военнопленных.

Было также избрано Исполнительное бюро КРПП в России (Польбюро) из 7 членов и 3 кандидатов в члены бюро. В свою очередь, Польбюро избрало секретариат в составе С. Бродовского, К. Бродского и Ю. Мархлевского. Руководство зарубежной и прифронтовой работой Польбюро поручило Я. Долецкому и Ф. Кону.

С согласия политического управления Реввоенсовета РСФСР, в сентябре 1919 года Польбюро направило своих специальных представителей в политотделы штаба Западного фронта и штабов 12-й, 15-й и 16-й армий. Так, в политотдел фронта прибыл Казимир Циховский, член ЦК КПЛиБ, бывший председатель ЦИК Литовской ССР, бывший председатель ЦИК Лит-Бел, бывший председатель Минского совета. Сходные биографии были и у других представителей польских большевиков. Так, в политотделе 15-й армии появился Здислав Шеринский, который в 1918 году был одним из организаторов и первым комиссаром 4-й Петроградской дивизии Красной Армии. Все эти деятели получили широкие полномочия, в том числе в плане сотрудничества с разведывательными отделами штаба фронта и штабов армий.

Помимо руководящих «товарищей», более сотни поляков-большевиков прибыли на Западный фронт в качестве политкомиссаров и командиров.[32]

Подпольные организации и партизаны в Белоруссии

Еще 8 марта 1919 года, когда польские войска только начали свое продвижение в западные районы Белоруссии, ЦК КП(б)ЛиБ принял решение о создании коммунистического подполья в оккупированных поляками городах и местечках, а в сельской местности — партизанских отрядов. 11 марта в ЦК был учрежден специальный отдел для руководства подпольщиками и партизанами. Возглавил его польский коммунист Вацлав Богуцкий (1884–1937).[33]

В связи с дальнейшим наступлением польской армии и захватом ею Вильни 14 мая 1919 года, политбюро ЦК КП(б)ЛиБ обязало подпольные организации усилить работу по созданию партизанских отрядов и утвердило план, разработанный Реввоенсоветом Западного фронта. Согласно ему, всю оккупированную поляками территорию разделили на районы партизанский действий, с революционными штабами (повстанческими центрами) в каждом из них. В последующие месяцы началось формирование таких штабов и отрядов.

Вообще говоря, в годы гражданской войны главное командование Красной Армии рассматривало партизанское движение как вспомогательную силу, помогающую регулярным войскам вести военные действия с противником. В период оборонительных боев РККА партизаны должны были заниматься разведывательной и диверсионной деятельностью, совершать нападения во вражеском тылу на небольшие группы противника. А в период наступления — вести активные боевые действия, в частности, удерживать мосты и переправы до подхода армейских частей, по возможности, занимать крупные деревни и небольшие города.

Наиболее крупной подпольной большевистской организацией стал партийный комитет в Минске, созданный в августе 1919 года.

Он имел подпольную типографию, тайные склады пропагандистской литературы и оружия, ему подчинялись партийные ячейки на территории Минского уезда и подпольная комсомольская организация. Весьма активным был Бобруйский партийный комитет, тоже созданный в августе. К концу года в Бобруйском уезде действовали 15 подпольных партийных ячеек. Активно действовал Слуцкий подпольный партийный комитет, его ячейки в городе, местечках и деревнях Слуцкого уезда{117}.

Хотя военные действия на Западном фронте в августе 1919 года фактически прекратились, развертывание коммунистических партизанских отрядов по ранее намеченному плану продолжалось.

* * *

ЦК компартии Литвы и Белоруссии работал в Смоленске в сотрудничестве со штабом Западного фронта. Выполняя решения ЦК РКП(б), он руководил подпольной и повстанческой деятельностью в Литве и Белоруссии, несмотря на то, что последняя считалась теперь территорией РСФСР. 3 сентября 1919 года ЦК КП(б)ЛиБ создал специальный орган оперативного руководства коммунистическим подпольем на оккупированной территории — Бюро по нелегальной работе. Его председателем стал Викентий Мицкевич (Капсукас), прежний председатель Совнаркома Лит-Бел, членами — Вильгельм Кнорин, Вацлав Богуцкий и Зигмас Ангаретис.

Поскольку условия подпольной работы в разных районах существенно различались, ЦК решением от 3 сентября разделил эту территорию на три больших района:

1) Тарибский (Ковенская и Сувалковская губернии), находившийся в Литовской республике;

2) Западный (Виленская и Гродненская губернии); 3) Восточный (Минская, Могилевская и Витебская губернии).

Соответственно, районы делились на подрайоны (примерно в границах уездов).

Такая организационная структура позволяла более успешно руководить подпольными большевистскими организациями на местах. Совместно с разведотделами штабов Западного фронта и армий были определены такие участки, где линию фронта можно было переходить с наименьшим риском. На оккупированную территорию пробирались партийные «порученцы», назначенные на посты руководителей подпольных подрайонных парторганизаций. Обычно ими были здешние уроженцы, хорошо знавшие местные условия и людей, поэтому им удавалось довольно быстро создавать разветвленные подпольные организации. В частности, таковые появились в Бобруйске, Борисове, Бресте, Вильне, Волковыске, Гродно, Лунинце, Минске, Пинске, Слуцке, а также в некоторых других городах и местечках.

Подпольным организациям Восточного района, ближайшего к фронту, была поставлена задача по развертыванию широкого партизанского движения. Подпольные организации Западного и Тарибского районов должны были вести политическую и организационную работу среди населения с целью «накопления сил».

Бюро по нелегальной работе не только руководило подпольными большевистскими организациями и партизанскими отрядами на оккупированной территории, но и передавало туда агитационную литературу, издавало газеты на русском, белорусском, польском и литовском языках. В частности, такие как «Правда», «Звезда», «Савецкая Беларусь», «Młot» («Молот»), «Komunista», «Komunistas». Из Двинска и Полоцка литература шла в Литву, из Рогачева — в Бобруйск и Минск, из Крупок — в Борисов, Вильню, Игумен, Минск, из Мозыря — в Брест, Слуцк, Минск, Гродно. Кое-где удавалось перебрасывать оружие партизанам и подпольщикам.

С октября 1919 года начала создаваться Минская районная повстанченская организация и революционный штаб во главе с уполномоченным ЦК КП(б)ЛиБ Василием Шаранговичем.

Под Минском действовали пять красных партизанских отрядов общей численностью 400 человек. Появились отряды в районах Дукоры (до 600 человек) и Старых Дорог (около 200 человек). Минский революционный штаб координировал деятельность партизанских отрядов Слуцкого (1000 человек), Вилейского (750 человек), Борисовского (250 человек) и Игуменского (200 человек) уездов.

В прифронтовой зоне Бобруйского уезда насчитывалось около 80 партизанских отрядов и групп, самыми крупными среди которых были отряды С. Вилюги (750 человек) и Алешкевича (500 человек). Этими отрядами руководил повстанческий центр при Бобруйском парткомитете во главе с Максимом Левковым.[34] На Полесье наиболее крупные отряды действовали в районе Озаричей (500 человек) и в районе Петрикова (300 человек под командованием Василия Талаша).

В конце ноября 1919 года ЦК КП(б)ЛиБ (естественно, по указанию командования Западным фронтом) разослал директиву всем революционным штабам о начале активных партизанских действий в польском тылу.

ЧАСТЬ III. ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ В 1920 ГОДУ

ГЛАВА 8. ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ В БЕЛОРУССИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 1920 ГОДА

Попытка создания союза Белоруссии и Польши

После демонстративного визита главы Польского государства в Минск в сентябре 1919 года многим белорусам показалось, что польско-белорусские отношения скоро наладятся. В Минск стали приезжать отовсюду белорусские политические деятели.

Уже 19 сентября председатель Рады ВНР Язэп Лёсик и его заместитель Аркадий Смолич направили Пилсудскому письмо, в котором просили дать согласие на возобновление деятельности Рады и на создание белорусской армии. То, что белорусские политические партии приветствовали воззвание Пилсудского и его самого во многом объясняется антибелорусской политикой большевиков. Во времена ССРБ и Лит-Бел, то есть, с января по июль 1919 года, во всех школах Белоруссии обучение велось только на русском языке, не выходили белорусские газеты. В правительстве Лит-Бел не было ни одного белоруса. Жестко пресекались любые проявления белорусской национальной самобытности. Русификаторская политика большевиков оттолкнула от них подавляющее большинство белорусских деятелей, за исключением местных членов этой партии.

Во второй половине июля 1919 года в Париже, во время работы Парижской мирной конференции, состоялась встреча премьер-министра Польши Игнация Падеревского с премьер-министром БНР Антоном Луцкевичем. Падеревский предложил Луцкевичу создать федерацию Польши и Белоруссии. Луцкевич ответил, что этот вопрос должна решать Рада БНР, но в любом случае ее согласие прямо зависит от признания Польшей независимости Белоруссии. Падеревский ответил, что положительное решение этого вопроса определяется позицией Антанты. Вскоре Падеревский встретился с премьер-министром Франции Жоржем Клемансо, но Клемансо отнесся к идее федерации крайне отрицательно. «Там будет Россия!» — сказал он, стукнув кулаком по карте Европы в том месте, где обозначалась Белоруссия{118}.

Франция и Англия поддерживали «белую» Россию, руководители которой стремились восстановить Российскую империю в ее прежних границах. Антанта, оказывая помощь Польше, влияла на позицию Польши по белорусскому вопросу именно в таком направлении.

И все же белорусские политики пытались убедить польское руководство в необходимости признать независимость БНР и передать власть от польской гражданской администрации «крэсов» белорусским органам.

Антон Луцкевич переслал из Парижа в Варшаву, в министерство иностранных дел, копии нескольких документов, послуживших основой для переговоров с Падеревским.

Один документ содержал предложение об объединении военных сил западных соседей РСФСР — Польши, Литвы, Латвии, Белоруссии. Второй — проект «Договора о создании союза суверенных государств БНР и Польской республики». Этот проект, который обсуждали оба премьера, предусматривал создание союза Польши и Белоруссии на основе равноправия, общего руководства внешней политикой и обороной, общего таможенного пространства, взаимного конституционного обеспечения прав граждан. Предусматривалось также заключение нескольких отдельных соглашений: о границе, о коммуникациях, о торговле, и других.

К проекту договора о союзе прилагался проект дополнительного секретного соглашения, имевшего характер военной конвенции и соглашения о границах. По нему Польша обязывалась помогать в создании белорусской армии и в освобождении территории Белоруссии от власти большевиков. Линию границы предполагалось установить на этнографической основе, но с учетом экономических интересов обоих государств и возможности взаимных территориальных уступок. Предусматривалось проведение плебисцитов на спорных территориях при посредничестве мирной конференции в Париже{119}.

Последующие редкие встречи Луцкевича с Пилсудским не дали конкретных результатов. Луцкевич настаивал на признании Польшей независимости Белоруссии, а Пилсудский рекомендовал ему, чтобы Рада БНР преобразовалась в Белорусскую Национальную Раду, утратив статус высшего представительного органа государства, и занялась исключительно вопросами образования и культуры.

Переговоры Луцкевича с Падеревским и Пилсудским не были подкреплены реальной силой с белорусской стороны — у БНР не было армии. Сам же Пилсудский в своем стремлении создать федерацию Польши, Литвы и Белоруссии наталкивался на сильное сопротивление со стороны национал-демократов, шовинистов, значительной части генералитета и офицерского корпуса. Отсюда его колебания в восточной политике.

После раскола белорусского национального движения, произошедшего в декабре 1919 года, группировка Луцкевича — Алексюка — Середы поручила ведение переговоров с польскими властями Ивановскому, министру просвещения в правительстве Луцкевича.[35] В начале февраля 1920 года Ивановский встретился в Вильне с Пилсудским, с которым обсудил ряд важных вопросов, в том числе о создании белорусского войска. После этой встречи Пилсудский поручил вести дальнейшие переговоры не начальнику Гражданского управления восточных земель Е. Осмоловскому а министру иностранных дел Ст. Патеку.

1 марта Патек назначил Леона Василевского председателем комиссии для переговоров с белорусскими представителями и выработки проекта урегулирования польско-белорусских отношений. Ивановский, в свою очередь, 16 марта вручил Л. Василевскому в Варшаве памятную записку по белорусскому вопросу. Первый пункт этого документа содержал требование не соглашаться на предложение председателя Совнаркома РСФСР о разделе Белоруссии между Польшей и Россией (по реке Березине, как было сказано в ноте Совнаркома от 28 января 1920 г.). Ивановский рекомендовал требовать от России и восточную часть Белоруссии.

Далее Ивановский предлагал решить судьбу своей страны на основе воли ее населения, т. е. путем референдума. Фактически, речь шла о восстановлении государственности Белоруссии в федеративной связи с Польшей.

20–24 марта переговоры Л. Василевского и В. Ивановского продолжились в Минске. Польская сторона подтвердила намерение объединить все белорусские земли, но соглашение подписано не было{120}. Далее переговоры не возобновились в связи с активизацией военных действий на Западном фронте и летним наступлением «красных».

Однако эти переговоры не изменили общего характера политики Польши в белорусском вопросе. 8 марта 1920 года польское правительство официально заявило, что не намерено признавать БНР. Оно соглашалось на уступки только в сферах местного самоуправления и культуры на территории Минского округа и других восточных округов (если таковые появятся в будущем). Гродненский и Виленский округа польское руководство считало частью Польши, предлагая их белорусскому населению всего лишь культурно-национальную автономию.

В апреле 1920 года Наивысшая Рада БНР предложила Польше заключить договор о федерации. Согласно проекту договора, Польша и Белоруссия имели бы общий парламент (сейм), но отдельные правительства, финансы, войска и законодательство. Польское правительство проигнорировало это предложение.

В июне 1920 года Наивысшая Рада БНР предложила передать территорию Белоруссии под управление Лиги Наций вплоть до выборов Учредительного сейма. Далее судьбу страны определили бы депутаты сейма, представлявшие все социальные и национальные группы населения. Но и этот демарш не возымел никаких последствий.

Польский оккупационный режим в Белоруссии

Всю первую половину 1920 года территория Белоруссии оставалась фактически разделенной между Польшей и Россией. В зоне польской оккупации оказались многие важные города, в том числе Барановичи, Белосток, Бельск, Брест, Вилейка, Вильня, Гродно, Клецк, Лида, Лунинец, Минск, Молодечно, Ошмяны, Пинск, Слоним, Слуцк и другие. В первые месяцы после изгнания российских и местных большевиков значительная часть белорусских национальных деятелей испытывала своего рода эйфорию. Поверив обещаниям Пилсудского, они ожидали скорого восстановления независимого белорусского государства.

Подобный энтузиазм значительной части деятелей белорусского национального движения вызвал беспокойство у большевистского руководства в Москве. Поэтому оно в августе 1919 года поспешило ликвидировать Литовско-Белорусскую республику. Ее исчезновение с политической карты Восточной Европы, по мнению московских комиссаров, автоматически превращало всю Белоруссию в часть России. А это, в свою очередь, давало формальное право Совнаркому и ВЦИК РСФСР возможность свободно ею распоряжаться. Вот на таких, якобы «законных основаниях», представители Москвы уже в 1919 году на переговорах в Микашевичах предлагали польской стороне установить «вечную границу» между Россией и Польшей по рекам Западная Двина, Улла и Березина{121}.

Однако реальные действия польских властей показали, что они вовсе не спешат создавать в Белоруссии союзную Польше демократическую республику. Да и сам Пилсудский не торопился с выполнением этого плана. На совещании сотрудников Гражданского управления «крэсов» в Вильне 1 февраля 1920 года он заявил:

«Я считаю нужным дать определенные и значительные уступки белорусам в области культурного развития, но делать политические уступки в пользу белорусской фикции не хочу»{122}.

Все воззвания и приказы начальника государства Пилсудского, командующего Литовско-Белорусским фронтом Шептицкого и администрации «крэсов» в обязательном порядке публиковались в переводе на белорусский язык. Польские военные и гражданские власти хотели показать населению, что они не оккупанты. В этом отношении польская администрация несомненно выигрывала по сравнению с большевиками, употреблявшими только русский язык.

Была разрешена деятельность всех политических партий (кроме большевистской), выходили газеты на белорусском, польском и еврейском языках, разрешались собрания и демонстрации. Но вся общественная деятельность населения осуществлялась под контролем гражданской администрации восточных территорий, и если она где-нибудь приобретала антипольский характер, то немедленно пресекалась.

В противоположность словам польских начальников разных уровней, их практические действия с каждым месяцем все больше и больше приобретали черты именно оккупационной политики. Так, поветовыми (уездными) старостами Гражданское управление назначало только помещиков польской национальности, а войтами в гминах (волостях) — либо поляков, либо белорусов-католиков. Армейские части, жандармерия и полиция систематически реквизировали для своих нужд продовольствие, фураж и лошадей у сельского населения. Крестьяне увидели, что в этом отношении «белые паны» ничем не лучше «красных товарищей». Широко вошли в практику аресты и казни лиц, подозреваемых в подпольной деятельности и коммунистической пропаганде.

Политический референт при штабе Литовско-Белорусского фронта поручик Мариан Зындрам-Косьцялковский 4 декабря 1919 года писал в своем рапорте командующему Шептицкому:

«Крестьяне верили, что польский солдат, освободив край от большевиков, принесет им обещанные польским сеймом аграрные права. Тем временем большинство землевладельцев поставило вопрос таким образом, будто бы польские войска пришли прежде всего для защиты их имений. Началось беспощадное взыскание всех их потерь во времена большевиков, посыпались наказания, аресты и т. д… Злоупотребления со стороны Войска Польского, полевой жандармерии, администрации и частных лиц, прежде всего помещиков, повлекли упадок пропольских настроений среди населения»{123}.

Немалое подозрение вызывала у польской администрации деятельность православной церкви и еврейских синагог. Независимые белорусские газеты периодически привлекались к судебным разбирательствам за публикацию тех или иных материалов, неугодных польским властям. В Минске было запрещено ставить пьесы популярных белорусских писателей Янки Купалы и Каруся Каганца.

Большинство генералов и офицеров польской армии с самого начала не поддерживало федеративный план Пилсудского и одобряло политику инкорпорации оккупированных земель в польское государство. При этом ни польские власти, ни военнослужащие не желали учитывать реальный национальный и религиозный состав местного населения. Между тем, в большинстве уездов западной и центральной частей Белоруссии удельный вес этнических поляков и католиков не превышал 15–25 % от общей массы{124}.

* * *

Стремясь как можно скорее утвердить свое господство «на крэсах всходних», польские власти и военнослужащие не стеснялись в средствах. Вот свидетельство из архивного документа об их действиях в Минской губернии:

«В деревне Гарово легионеры разрушили 5 домов, а всех жителей — старых мужчин, детей, женщин — секли розгами; деревня Корсики сожжена; в деревне Летницы всех жителей били нагайками, троих расстреляли без всякого суда; в деревне Вярежа всех жителей били нагайками, двоих забили до смерти, четырех расстреляли, в том числе Андрея Кривошока и Андрея Коршуна; в Слуцком повете расстреляно 36, арестовано 200 душ; в деревне Поляны жителя Сикорского били шомполом, ему нанесли 220 ударов.

В деревне Подоресье польские солдаты во время грабежей убили крестьянина Романчука — отсекли ему голову тесаками; крестьянину Сопляку распороли тесаками живот, Демьяна Котлича бросили в огонь, а Акулину Малычко — застрелили; в деревне Дражно были убиты 32 человека»…

В Минске и других городах центральной части Белоруссии действовали военно-полевые суды, выносившие смертные приговоры арестованным подпольщикам и захваченным в плен партизанам. Так, 7 мая 1920 года возле Минска, в Комаровском лесу (за нынешней площадью Якуба Коласа) были расстреляны арестованные с помощью предателей в местечках Козырево и Койданово 8 партизан. Это Сергей и Семен Плащинские, Вячеслав Василевский, Андрей Кеппэ, Василий Погирейчик, Мелентий Процкий, Леон Путырский, Владимир Шумский{125}.

В Слуцком уезде отряд жандармерии в ночь на 23 апреля 1920 года вошел в местечко Греск, где произвел аресты. Вместе с 11 партизанами были арестованы трое польских солдат, местные уроженцы Петр Ярмолицкий, Михаил Емельянчик и Алесь Каминский. Эта троица помогала подпольщикам добывать оружие для партизан и вела большевистскую пропаганду в польских частях.

Уже 24 апреля состоялось заседание военно-полевого суда. Он приговорил к расстрелу 14 человек. Кроме троих польских солдат, смертные приговоры получили Никифор Бенько, Михаил Быченко, Ефим Грачук, Степан Красуцкий, Михаил Реутович, Антон Симонович, Петр Солодуха, Петр Стефанович, Максим, Михаил и Николай Тишкевичи. Еще 12 партизан суд приговорил к каторжным работам. Казнь состоялась 25 апреля на местном кладбище.

По сведениям большевистского руководства БССР, за 18 месяцев польской оккупации в 8 уездах центральной части Белоруссии пострадали от действий польских властей и войск 158 060 человек{126}. В эту цифру входят не только лица, подвергшиеся репрессиям, но также те, кто заявил о реквизициях продовольствия, фуража или лошадей, либо о разграблении имущества. Граждане, имевшие материальные претензии к оккупантам, составили около 80 % от указанной цифры.

Подобными действиями поляки сильно осложнили свое положение на оккупированных территориях. Крестьяне взялись за оружие, стали создавать отряды самообороны и партизанские отряды.

Раскол в белорусском политическом движении (конец 1919 — начало 1920 гг.)

Наиболее решительно выступали против действий польских властей белорусские социалисты-революционеры (эсэры) и социалисты-федералисты (эсэфы). Они перешли в оппозицию по отношению к оккупантам уже летом 1919 года, на съезде белорусов Виленщины и Гродненщины (9–12 июня в Вильне). На этом съезде эсэры и социалисты высказались за создание Литовско-Белорусской республики в границах бывшего ВКЛ и в своем большинстве отмежевались от деятелей, ориентировавшихся на Польшу.

Партия белорусских социалистов-революционеров — БПС-Р сформировалась из левого крыла распавшейся в середине 1918 года Белорусской Социалистической Громады. Среди ее членов преобладали учителя и крестьяне. Объективно она выражала интересы крестьянства. Эсэры ставили своей целью создание демократического национального государства — Белорусской Народной Республики. Первоначально они не отвергали политического союза БНР с РСФСР и даже участвовали в работе местных советов после провозглашения ССРБ. Но в связи с политикой «военного коммунизма» и преследованиями активистов национального движения, БПС-Р отказалась от поддержки большевиков. Эсэры объявили советскую власть в Белоруссии «иноземной».

Однако под влиянием систематических поборов польских властей и военщины, часто переходивших в прямой грабеж, в условиях ограничения ими деятельности национальных организаций, линия партии снова изменилась. В декларации, опубликованной 11 июля 1919 года в газете «Беларуская думка», ЦК БПС-Р сделал заявление о необходимости «создания единого центра для борьбы за освобождение Белоруссии» — разумеется, во главе с партией эсэров. ЦК также заявил, что идею республики способен реализовать на практике только Трудовой конгресс, а не Учредительный сейм. В этом конгрессе нет места представителям эксплуататорских классов. Тем самым белорусские эсэры сблизились с позицией большевиков, которые в январе 1918 года выступили против Учредительного собрания, избранного всеобщим голосованием всех граждан России, а не советами рабочих и солдатских депутатов.

В августе 1919 года ЦК партии эсэров заявил о несогласии с политической линией председателя правительства БНР социал-демократа Антона Луцкевича, сторонника «унии Беларуси с Польшей».

Партия социалистов-федералистов, объединявшая представителей белорусской интеллигенции, служащих и зажиточной части крестьянства, вступила в блок с партией эсэров и стала агитировать за созыв Всебелорусского трудового конгресса, на котором предлагалось решить вопрос о власти и о белорусской государственности. Осенью 1919 года социалисты-федералисты официально заявили о своей позиции: во-первых, бойкот выборов в органы местного самоуправления в условиях оккупации, во-вторых, пропаганда и практические действия с целью создания белорусских школ и культурно-просветительских учреждений{127}.

В ноябре 1919 года на своей конференции в Минске эсэры сообщили о своем разрыве с теми партиями, которые ориентируются на Польшу Они объявили себя «третьей силой», ведущей борьбу за национальную независимость на два фронта — против польских интервентов и против «империалистической московско-деникинской силы», которая идет с востока (хотя на самом деле с востока шла Красная Армия, а не Деникин). Более того, с этого момента БПС-Р отказалась от борьбы против большевиков и заявила о неприятии любой коалиции с буржуазными партиями.

В резолюции конференции говорилось, что целью партии является установление диктатуры трудового народа, «средней власти» между диктатурой пролетариата и диктатурой буржуазии. Такая программа выражала интересы и иллюзии крестьянства{128}.

На этой конференции был оглашен текст соглашения с большевиками, только что заключенного в Смоленске. Большевики обещали оказать помощь оружием и деньгами в деле установления Белорусской социалистической республики. В данной связи конференция поручила П. Бодуновой, Т. Грибу и Я. Мамонько создать «свою» Раду БНР, а В. Ластовскому и А. Цвикевичу — подобрать министров в новое правительство.

Между тем, Луцкевичу удалось добиться согласия Пилсудского на созыв заседания Рады БНР в Минске в декабре 1919 года. Однако его договоренность с Пилсудским о том, что Рада БНР будет преобразована в Национальный Белорусский совет (что означало превращение ее из органа государственной власти в национальный центр) сильно накалила обстановку. Эсэры и эсэфы обвинили социал-демократов не только в соглашательстве с польскими властями, но и в измене белорусскому движению. Явно назревал раскол Рады.

Сторонники полной независимости Белоруссии — Вацлав Ластовский, Петр Кречевский, Василий Захарко, Томаш Гриб, Александр Цвикевич, ксёндз Адам Станкевич — хотели устранить Антона Луцкевича с поста премьер-министра, лишив его возможности выступать от имени Рады БНР. Сторонники же Луцкевича (пропольская группировка центристов и социал-демократов), во главе с Павлом Алексюком, предлагали создать Директорию, которая играла бы роль национального представительства и вела переговоры с правительством Польши по вопросам внутренней политики в Белоруссии. Они рассчитывали с помощью Польши поднять культурный уровень и национальное самосознание народа, тем самым создавая постепенно условия для достижения независимости страны. Но большинство членов Рады отвергало такой план.

Раскол Рады БНР произошел 13 декабря 1919 года на заседании в Минске. Антон Луцкевич, Василий Захарко, Петр Кречевский и другие руководители БНР приехали в Минск за 12 дней до заседания. Но это им не помогло. Оппозиция (делегаты от партий эсэров и эсэфов) хорошо подготовилась к нему. Согласно уставу Рады, право посылать в нее своих делегатов имели все белорусские общественные объединения. Ластовский, находясь в Вильне, мобилизовал виленские организации, чтобы они послали своих делегатов в Раду БНР, увеличив число его сторонников. Вместе с эсэрами и эсэфами они составили большинство. Вот что писал Антон Луцкевич:

«Характерно, что все «люди Ластовского» получили от второго отдела (Генштаба Войска Польского, занимавшегося разведкой и контрразведкой. — А. Г.) в Вильне пропуска на бесплатный проезд из Вильни в Минск и обратно: очевидно второй отдел был проинформирован о цели поездки и борьбу внутри Рады счел, понятно, выгодной для Польши»{129}.

Луцкевич намеревался сделать доклад о деятельности правительства на закрытом заседании Рады. Однако эсэры не только привезли новых делегатов, которых еще должна была утвердить мандатная комиссия, но и заполнили галерку посторонней публикой. Президиум Рады во главе с Язэпом Лёсиком заявил, что новые делегаты из Вильни будут допущены только после утверждения их полномочий мандатной комиссией и пленумом Рады. Луцкевич отказался выступать с докладом при посторонних, а эсэровские «новобранцы» отказались покинуть зал. Тогда члены президиума Рады, за исключением социалиста-федералиста П. Кречевского, присоединившегося к эсэрам, и члены фракций решили заседать на квартире члена президиума А. Власова, о чем сообщили эсэрам. Ни к какому компромиссу придти не удалось.

Таким образом, раскол Рады был обусловлен противоречиями в белорусском национальном движении, связанными с выбором пути к независимости Белоруссии: ориентироваться на Польшу или на советскую Россию? Отметим, что такой раскол был выгоден руководству обоих этих государств, так как он ослаблял белорусское движение и давал возможность проводить экспансионистскую политику с гораздо меньшими препятствиями.

Итак, появились две Рады. Правое меньшинство (37 человек) объявило себя Наивысшей Радой БНР. Оно являлось сторонником федерации с Польшей и состояло, в основном, из социал-демократов и христианских демократов. Председателем этой Рады стал социалист-федералист Янка Середа. В ее президиум вошли Симон Рак-Михайловский, Александр Власов, Кузьма Терещенко. Совет министров снова возглавил социал-демократ Антон Луцкевич.

Антипольская группировка избрала 13 декабря Народную Раду БНР (50 человек). Пост ее председателя занял Петр Кречевский, его заместителями стали Полута Бодунова (БПС-Р) и Василий Захарко (БПС-Ф), секретарями — Н. Козич и Я. Мамонько (БПС-Р). Эти же 5 человек образовали президиум, исполнявший функции Народной Рады в период между сессиями.

14 декабря Народная Рада утвердила состав правительства. Его возглавил Вацлав Ластовский (эсэр). Заместителем премьера и министром юстиции стал Александр Цвикевич, военным министром полковник Константин Езовитов, министром внутренних дел Томаш Гриб, министром иностранных дел А. Ладнов, министр по делам вероисповеданий ксёндз Адам Станкевич.

Разумеется, польские власти в Минске поддержали правительство Луцкевича и Наивысшую Раду БНР. 17 декабря 1919 года они арестовали министров правительства Ластовского и его самого «за проведение нелегального собрания». Кроме того, польские власти издали распоряжение о роспуске Народной Рады БНР «за узурпирование не принадлежащих ей полномочий». Ластовский провел в тюрьме 2 месяца, его министры на 2 недели меньше. Всем им предложили незамедлительно покинуть «крэсы» и они уехали в литовскую столицу Ковно, где возобновили свою деятельность{130}.

Раскол Рады БНР значительно ослабил белорусское национальное движение.

Несмотря на признание правительства Луцкевича, польское правительство мало считалось и с Наивысшей Радой БНР и с самим премьер-министром. Никаких уступок этой группе белорусских политиков Пилсудский не сделал, конкретных планов восстановления независимой БНР не сообщил. Он лишь туманно пообещал Луцкевичу «решить белорусский вопрос» в рамках своего федералистского плана.

Такая политика польского руководства разочаровала Луцкевича. Он счел невозможным далее возглавлять правительство и 28 февраля 1920 года подал в отставку. На посту премьер-министра его сменил Аркадий Смолич, тоже социал-демократ. Сам Луцкевич и члены Наивысшей рады покинули Минск и уехали в занятую польскими войсками Вильню.

В Минске остался Временный Белорусский Национальный комитет (ВБНК), председателем которого с 17 октября 1919 года был Кузьма Терещенко, исключенный из БПС-Р за поддержку Луцкевича. Тем не менее, после декабрьского раскола большинство членов ВБНК поддержало правительство В. Ластовского. Не удивительно, что этот комитет оказался под влиянием партии эсэров. Последние использовали ВБНК — легальный орган, координировавший деятельность белорусских национальных организаций — для ведения антипольской пропаганды и подпольной работы{131}.

Итак, к началу 1920 года на занятой польскими войсками территории западной и центральной Белоруссии в белорусском национальном движении четко выделились два основных направления. Одно из них продолжало добиваться от польских властей восстановлении белорусской государственности в союзе с Польшей.

Им противостояла многочисленная, более активная и влиятельная группировка деятелей во главе с Ластовским, боровшаяся против режима польской оккупации. Эта группировка поверила обещаниям советской стороны о признании в будущем («после освобождения от белополяков») независимости Белорусской социалистической республики с коалиционным правительством из белорусских эсэров, эсэфов и большевиков.

Кроме этих двух движений, в Белоруссии существовала влиятельная группа консерваторов, представлявшая польских и ополяченных землевладельцев, а также польскую интеллигенцию в Белоруссии, тогда довольно значительную. Данная группа населения выступала за полную инкорпорацию белорусских земель в состав Польского государства. Она была тесно связана с Гражданским управлением «крэсов», а также с польскими военными кругами. Консерваторы не хотели ничего слышать ни о независимой Белоруссии, пусть даже в федерации с Польшей, ни об автономии.

Деятельность правительства БНР в первой половине 1920 г.

В первой половине 1920 года наблюдалась активная деятельность на международной арене Народной Рады и «левого» правительства БНР во главе с Вацлавом Ластовским, находившихся в Ковно (Каунасе). Основной упор они сделали на развитие отношений с прибалтийскими странами, недавно отколовшимися от Российской империи — Литвой, Латвией, Эстонией и Финляндией. В то же время правительство Ластовского весьма сдержанно относилось к Польше и России, справедливо видя в них претендентов на раздел между собой белорусской территории.

Основная задача дипломатов БНР была направлена на юридическое признание независимости Белоруссии европейскими государствами. Наиболее активно действовала Военно-дипломатическая миссия БНР в Латвии и Эстонии (резиденция миссии находилась в Риге). Так, в декабре 1919 года ее сотрудник генерал Корчак-Крыница-Васильковский провел переговоры с правительством Финляндии по этому вопросу. В начале февраля 1920 года Финляндия официально признала независимость БНР, что было сообщено дипломатическому представителю БНР в странах Балтии К. Дуж-Душевскому.

Труднее оказалось установить нормальные отношения с Латвией. 20 марта 1920 года на заседании белорусско-латвийской пограничной комиссии в Риге представители Латвии потребовали от белорусской стороны признать Двинск (Даугавпилс) латвийским городом. Белорусы отказались, сославшись на демографические данные (в Даугавпилсе и теперь живет много белорусов). Они предложили провести референдум на спорной территории. В результате стороны договорились об установлении белорусско-латвийской границы на этнографической основе, предусмотрев народное голосование на спорных территориях{132}.

Но в действительности пограничный вопрос решился иным образом. 11 августа 1920 года был заключен советско-латвийский мирный договор. Он установил ту линию границы между Латвией, с одной стороны, Россией и Белоруссией (как тогдашней частью РСФСР) — с другой, которая сохраняется до сих пор.[36] При этом советская Россия передала Латвии три уезда Витебской губернии, где преобладало белорусское население — Двинский (включая город Двинск), Люцинский и Режицкий.

Как уже отмечалось в предыдущих главах, наиболее дружественные отношения правительства Ластовского сложились с правительством Литвы. В первой половине 1919 года представители от БНР даже входили в состав литовских делегаций, которые вели переговоры с Польшей.

Но уже в конце того же года между литовскими властями и деятелями БНР стали возникать конфликты. Так, 21 декабря 1919 года на станции Вержболово литовская контрразведка арестовала нескольких дипломатических представителей БНР во главе с Я. Чарапуком, которые направлялись в Ригу, вскрыли дипломатический багаж белорусской делегации. Сам Чарапук был помещен в тюрьму в Ковно, где провел 24 дня без предъявления каких-либо обвинений. Его освободили только после официального протеста Военно-дипломатической миссии БНР в Риге. Попытка Чарапука привлечь к ответственности за этот инцидент министра иностранных дел Литвы не имела последствий. Литовский прокурор не принял заявление пострадавшего{133}.

Существовали противоречия из-за Вильни и Виленского края. Обе стороны претендовали на них — и литовская, и белорусская. Правда, с апреля 1919 года Вильня входила в состав Восточных земель Польши («крэсов»), судьба которых должна была решиться либо дипломатическим путем, либо на полях сражений.

Еще одно направление в деятельности правительства БНР — контакты белорусских дипломатов с представителями стран Антанты в Прибалтике, рассылка своих нот правительствам европейских стран и США, а также участие в работе комиссий Парижской мирной конференции, в совете послов Антанты и в Лиге Наций.

Несмотря на все это, в 1919–20 годах Белоруссия оставалась объектом геополитики соседних государств, в первую очередь России и Польши. Точнее, не объектом, а жертвой.

Создание Белорусской коммунистической организации

Наряду с двумя основными течениями в белорусском национальном движении — сторонников независимости и сторонников союза с Польшей, к концу 1919 года стала усиливаться и просоветская группировка.

Ею была общественно-политическая организация «Молодая Беларусь», входившая в партию эсэров на правах автономного подразделения. Возглавлял ее профессор-историк Минского педагогического института Всеволод Игнатовский (1881–1931), член ЦК партии БПС-Р. Основу организации составляли студенты Минского пединститута и молодые представители крестьянской интеллигенции, более радикально настроенные, чем основная масса эсэров. Под влиянием политических событий в Белоруссии и революционных преобразований в России усилился переход этой организации от народнических идей к коммунистическим.

«Молодая Беларусь» создала несколько десятков подпольных организаций. Осенью 1919 года она выступила с призывом начать вооруженную борьбу против польских оккупантов и создать совместный фронт с большевиками. В декабре 1919 года большинство радикальных деятелей этой организации вышли из состава БПС-Р.

1 января 1920 года лидеры «Молодой Беларуси» (В. Игнатовский, С. Булат, И. Кореневский, М. Куделько и А. Сташевский) создали руководящий центр новой национальной организации, которую они назвали «Белорусской Коммунистической» (БКО). Этот центр заявил, что главной целью деятельности БКО является установление «Советской Белорусской Республики с помощью Советской России, с которой Советская Белоруссия находится в федеративной связи».

В январе — феврале 1920 года в конспиративных целях члены Белорусской Коммунистической Организации объединились в подпольные группы — «пятерки» и «десятки». Всего насчитывалось до 2 тысяч членов БКО. В феврале на подпольном совещании в Минске был избран постоянный ЦК БКО из трех человек: В. Игнатовский (председатель), С. Булат, И. Кореневский.

На местах ячейки БКО сотрудничали с большевиками в подполье и участвовали в создании боевых дружин (партизанских отрядов), боровшихся с польскими оккупантами. Так, все партизанские отряды, действовавшие в Минском уезде, находились под контролем БКО. Отряды БКО действовали и в районах Борисова, Докшиц, Игумена, Лиды, Молодечно, Ошмян, Слуцка, Старых Дорог, а также в других местах.

В апреле 1920 года, после разгрома польской полицией большевистского штаба Минской повстанческой организации, ЦК БКО включил своих представителей в Белорусский повстанческий комитет, руководивший боевыми действиями всех «красных» партизан. Этот комитет поддерживал постоянную связь со штабом Западного фронта и руководствовался указаниями командующего Западным фронтом Тухачевского. В то же время, несмотря на отважную борьбу членов БКО против польских оккупантов, ЦК компартии Литвы и Белоруссии с подозрением относился к членам этой организации как бывшим эсэрам, пусть даже «левым».

Союз большевиков с белорусскими эсэрами

После раскола белорусского национального движения (в декабре 1919 г.) и раскола в партии белорусских социалистов-революционеров в связи с созданием Белорусской коммунистической организации (в январе 1920 г.), большевистское руководство в Москве и Смоленске решило использовать белорусских эсэров в своих интересах.

К осени 1919 года БПС-Р сформировала многочисленные партизанские отряды — крестьянские дружины, опиравшиеся на сельское население. Основой их формирования и снабжения послужила так называемая «Связь белорусского трудового крестьянства» — массовая организация на селе, которой руководили эсэры. Выступления эсэровских крестьянских дружин против польских оккупантов приобрели характер организованного военного сопротивления.

Большевики сочли целесообразным временное сотрудничество с эсэрами и с членами БКО ради совместной борьбы против польских оккупантов. Сделать это планировалось на той основе, что большевики якобы поддерживают идею белорусского национального государства. Большевики с серьезным видом обещали эсэрам восстановить Белорусскую Народную республику{134}.

Разумеется, они не собирались этого делать. Но в том и заключалось коварство внешней и внутренней политики большевиков (коммунистов) на всех исторических этапах, что ради достижения своих тактических целей они готовы были заключать соглашения с кем угодно и о чем угодно, меньше всего думая об исполнении своих обязательств. А вот их обманутые партнеры до поры, до времени наивно верили сказочным обещаниям представителей этой аморальной и преступной политической организации.

ЦК КП(б) ЛиБ, находившийся в Смоленске при штабе Западного фронта, получил указание из Москвы подчинить себе всех некоммунистических партизан, в первую очередь — эсэровской ориентации. В декабре 1919 года в Смоленске состоялось совещание представителей большевиков и делегации ЦК БПС-Р (П. Бодунова, Е. Трофимов, М. Освецимский, Ф. Шантырь). В смоленском соглашении двух партий, подписанными их представителями, были следующие пункты:

«1. Белорусская партия эсэров (социалистов-революционеров) должна действовать совместно с Российской Коммунистической партией.

2. Белорусская партия социалистов-революционеров вместе с Российской Коммунистической партией ведет борьбу против всех врагов советского правительства.

3. Белорусская партия социалистов-революционеров организует восстание в тылах польских войск и ведет агитацию для восстания среди белорусов.

4. Белорусская партия социалистов-революционеров применит все средства, чтобы взять в свои руки Белорусскую Войсковую комиссию в Минске, а если это не удастся — спровоцирует ее.

5. Белорусская партия социалистов-революционеров берет на себя обязательство наблюдать за всеми местными организациями, направленными против советского правительства, и будет передавать ему определенную информацию о них, а в случае необходимости обязуется ликвидировать эти организации».

Кроме того, большевики гарантировали эсэрам участие в белорусском правительстве после изгнания поляков из Беларуси{135}.

От имени руководства своей партии Полута Бодунова выдвинула ряд требований, обязательных для исполнения в дальнейшей совместной работе. В том числе:

1. «Признание Советской Россией законным правительства Ластовского, избранного 13 декабря 1919 года Радой Республики…

2. Провозглашение и фактическое осуществление независимости той части этнографической Белоруссии, которая занята советскими войсками (губернии Витебская, б. Могилевская, ныне Гомельская, и части Смоленской и Черниговской губерний с белорусским населением).

3. Немедленная организация белорусских красных войск и концентрация их на территории Советской Белоруссии…

4. Полное и безотложное материальное содействие белорусской культурно-просв. работе в Советской Белоруссии… Громадное педагогическое, а следовательно и культурное значение надо придать преподаванию на белорусском языке, на котором во всех белорусских губерниях говорят все женщины, дети и постоянно живущие в деревне мужчины.

В то время, когда, хотя и под страшным гнетом польской оккупации, все же открыты белорусские учебные средние и низшие заведения в Минске, Вильно, Гродно, Слуцке и других местах, а также курсы белорусоведения, в Советской России нет даже курсов по подготовке белорусских учителей»{136}.

На этом совещании было решено объединить все большевистские и эсэровские повстанческо-партизанские отряды в единую централизованную организацию — Народную военную самооборону (НВС), ставшую как бы прообразом белорусской национальной армии. Именно мираж независимой Белорусской советской республики с коалиционным правительством и своей национальной армией привлекал эсэров к сотрудничеству с большевиками. Вскоре (в феврале 1920 г.) к НВС на тех же основаниях присоединилась и БКО.

Член РВС Западного фронта И. С. Уншлихт весной 1920 года следующим образом характеризовал деятельность Народной военной самообороны:

«Для поддержки этого движения (партизанского) нами уже предприняты меры созданием организации НВС, которая принимает деятельное участие в организации повстанческих действий в местностях, занятых неприятелем. Ближайший тыл противника — Вильно, Минск и Барановичи — для удобства действия НВС нами разбит на несколько участков, куда высылаются инструкторы, партийные товарищи в качестве руководителей целыми уездами, или же поручается подобрать себе помощников в работе для волостей как руководителей, так и боевиков. Те и другие должны, безусловно, быть коммунистами. В случае восстания они организовывают на местах ревкомы. Им на помощь высылаются красные командиры, которые должны руководить движением»{137}.

Свое сообщение Уншлихт направил председателю РВС республики Л. Д. Троцкому. При этом он скрыл от Троцкого то обстоятельство, что в действительности основную массу бойцов Народной военной самообороны составили эсэры и члены БКО. Объяснялось это тем, что Троцкий отрицательно относился к эсэровскому повстанческому движению.

Таким образом, белорусские эсэры и новая организация национал-коммунистов (БКО) вступили в союз с большевиками с целью изгнания польских оккупантов и создания независимой социалистической Белоруссии, союзной советской России.

4 марта 1920 года на подпольном съезде партии белорусских эсэров в Минске ее Центральный Комитет официально заявил, что члены партии эсэров «вместе со всеми революционерами» выступают за установление власти трудящихся в Белоруссии, а эта власть решит вопрос о национальной государственности белорусского народа.

Популярность партии эсэров продолжала расти. В первой половине 1920 года она имела 5 тысяч активных членов. Под руководством ПБС-Р действовали 10-тысячная молодежная организация, а также «Союз белорусского трудового крестьянства», имевший свои отряды самообороны.

Съезд партии принял новую программу, в которую вошли тезисы социалистического характера. Она осуждала капитализм и ставила задачу перестройки общества на социалистической основе, конкретно — национализации земли, крупной и средней промышленности. Программа утверждала, что в Белоруссии происходит не пролетарская революция, а аграрно-крестьянская. «Диктатура трудового народа» будет осуществлена в форме советов{138}. Конечная цель аграрно-крестьянской революции — создание независимой Белорусской трудовой социалистической республики в составе Всемирной федерации свободных народов.

Такая программа сближала белорусских эсэров с большевиками. Вместе с тем стремление партии белорусских эсэров придти к власти после изгнания польских войск с территории Белорусси вызывало тревогу у местных большевиков. Тем более, что само руководство их ЦК сомневалось в необходимости восстановления советской белорусской государственности.

Поэтому для решения этого важнейшего для белорусских эсэров вопроса, по решению ЦК БПС-Р в Москву из Смоленска выехала специальная делегация во главе с членом ЦК П. А. Бодуновой. В Москве они 8 апреля 1920 года встретились с наркомом национальностей И. В. Сталиным и наркомом финансов, секретарем ЦК РКП(б) Н. Н. Крестинским.

В ходе переговоров представители белорусских эсэров обвинили российских большевиков в том, что у власти в Белорусской и в Литовско-Белорусской ССР они поставили не местных работников, а чужеродные элементы, совершенно не знающие местных условий.

Второе обвинение заключалось в том, что в Белоруссии около 800 тысяч десятин отошло в госхозы, но основную часть помещичьей земли крестьянам не передали, они остались, как и прежде, малоземельными или безземельными. А в советских хозяйствах директорами остались прежние управляющие. Приводились слова крестьян: «Имения берегут, чтобы отдать их в добром порядке панам»{139}.

ЦК РКП(б) положительно отнесся к объединению сил коммунистов и эсэров в борьбе против польских интервентов, но другие требования отклонил. По вопросу о возрождении белорусской государственности ЦК РКП(б) предложил временно отложить решение. Обе стороны договорились вернуться к этому вопросу позже, когда обстановка на Западном фронте улучшится. Но главная задача была решена, белорусские эсэры и Белорусская Коммунистическая организация оказались под контролем большевиков.

29 апреля 1920 года ЦК КП(б) ЛиБ, по указанию ЦК РКП(б), ввел своих представителей в подпольный Белорусский повстанческий комитет, организованный эсэрами в марте в Минске и руководивший действиями эсэровских партизанских отрядов. Отныне действия трех сил — красных партизан, крестьянских отрядов, дружин БКО — координировал единый центр. Ему была поставлена задача подготовить общее выступление всех партизанских сил в момент наступления войск Западного фронта.

Мирный договор между РСФСР и Литвой

Мобилизовав левые силы в Белоруссии и поставив их под свой контроль, большевистское руководство России стремилось обеспечить тыл Красной Армии во время готовившегося наступления.

Учитывая принципиальные разногласия между буржуазной Литвой и Польшей в вопросах о принадлежности Виленского края и федеративного союза, правительство Ленина решило сделать Литву своей союзницей в войне против Польши. Правда, литовские вооруженные силы не превышали двух дивизий, но имел значение и другой фактор — геополитический.

Со своей стороны и литовское правительство стремилось заключить мир с РСФСР. Оно надеялось, что новое столкновение российской и польской армий позволит ему, во-первых, занять Вильню и Виленский край, а во-вторых, отодвинуть границу с Польшей дальше на юго-запад, в бывшую Сувалковскую губернию.

31 марта 1920 года правительство Литвы направило ноту правительству РСФСР, в которой говорилось:

«Ввиду того, что на территории Литвы не находится более ни одного русского солдата, а с другой стороны, литовский народ взялся за оружие лишь для того, чтобы отвоевать и обеспечить себе независимость, а не с целью захвата русской территории (имелась ввиду белорусская территория, которую Совнарком и ВЦИК РСФСР считали российской. — А. Г.), Литовское Правительство настоящим заявляет, что оно готово заключить мир с Россией. Главным условием мира является признание полной независимости Литвы в ее этнографических границах, т. е. заключающей в себе в общих чертах бывшие Виленскую, Ковенскую, Гродненскую и Сувалкскую губернии со столицей Вильно. Если Русское Правительство согласно на наши предложения, мы пришлем наших делегатов для выработки подробностей и для подписания мирного договора»{140}.

Следует отметить в этой связи, что в Гродненскую губернию входили Белосток, Бельск, Дрогичин, Беловежская пуща и Брест, где никакого литовского населения никогда не было.

На эту ноту правительство РСФСР откликнулось по радио практически мгновенно, уже 2 апреля (два дня ушли на составление текста своей ноты и согласование его с Лениным). На следующий день ноту опубликовала газета «Известия». Совнарком РСФСР выразил согласие на ведение переговоров о заключении мира с Литвой. Правда, был разъяснен принцип определения границ:

«Российское Советское Правительство согласно применить этнографический принцип как основу для определения границ территории Литовского государства, предоставив обсуждение деталей и вопросы о национальной принадлежности того или иного города предполагаемой конференции между двумя Правительствами{141}.

Столь же быстро (4 апреля) был получен ответ министра иностранных дел Литвы Аугустинаса Вольдемараса. Его нота была короткой.

«Подтверждая получение Вашего ответа на наши мирные условия, Правительство Литвы просит Вас ответить в форме, не допускающей сомнения, признаете ли Вы за Литвой города Вильно и Гродно. Литва не допускает, чтобы вопрос об ее независимости составил одно из условий договора. Независимость ее должна быть признана предварительно. Она является неотъемлемым правом народов и не может составить предмета обсуждений. Только после точного ответа мы сможем начать переговоры»{142}.

8 апреля также по радио (с публикацией в «Известиях») последовала нота наркома иностранных дел РСФСР Чичерина министру иностранных дел Литвы, где говорилось, что РСФСР уже признала «де факто» независимость Литвы в своей предыдущей ноте, но это признание будет зафиксировано и в мирном договоре «чтобы получить юридическое выражение в формальном акте». Далее в ноте Чичерина было сказано:

«Что касается вопроса о границах нового государства и, в частности, о принадлежности некоторых городов к Литве, то мы заявили, что Российское Советское Правительство принимает этнологический принцип как основу в решении этого вопроса. Литовское Правительство должно дать себе отчет в том, что лишь тогда, когда оно познакомит нас с этнологическими данными, касающимися этого вопроса, мы сможем вывести вытекающие из них заключения и предпринять соответствующие политические шаги, которые окажутся необходимыми.

Если Литовское Правительство знает, что в силу этнологических данных названные им города должны быть отданы Литве, оно может быть уверено, что Российское Советское Правительство без колебаний примет эти заключения, но ясно, что прежде всего необходимо ознакомить Правительство с этими данными»{143}.

Мирные переговоры с Литвой начались в Москве 7 мая 1920 года и тянулись более двух месяцев.

Дипломаты РСФСР, подчиняясь указаниям ЦК РКП(б) и самого Ленина, стремились заключить договор с Литвой по образцу договора с Эстонией от 2 февраля 1920 года. Российскую делегацию возглавлял А. А. Иоффе, имевший немалый опыт в дипломатической деятельности.

Литовские представители упорно требовали значительных территориальных уступок Литве за счет белорусских земель. Они предъявили претензии, кроме Ковенской, Виленской, Гродненской и Сувалковской губерний еще и на Новогрудский уезд Минской губернии, на части Иллукстенского и Гробинского уездов Курляндской губернии. Напомним, что советско-латвийский мирный договор к тому времени еще не был подписан.

Российская делегация соглашалась уступить Литве Вильню и Виленский край на том основании, что Вильня — «историческая столица» Литвы. Прочие же требования литовской стороны вначале были отвергнуты. 15 мая 1920 года советская делегация предъявила литовцам этнографическую карту, на которой литовскими были показаны только Сувалковская, Ковенская и западная часть Виленской губернии (без Вильни). Однако литовская делегация настаивала на передаче своей стране всей Гродненской губернии.

Переговоры затягивались. Один из литовских делегатов (П. Климас) сообщал министру иностранных дел 26 мая 1920 года:

«Русские принципиально не могут удовлетворить наши требования, так как в Лидском, Ошмянском и особенно Гродненском уездах у нас, действительно, почти нет никаких этнографических доказательств, за исключением очень старых и неубедительных упоминаний о том, что в некоторых местах жители пользуются литовским языком, или об их историческом литовском происхождении»{144}.

Попутно договорились с литовской делегацией о реэвакуации беженцев (договор от 30 июня 1920 года). Из России могли уехать на родину литовцы, покинувшие родные места либо выселенные во время мировой войны или гражданской войны.

А в это время (в мае) войска Западного фронта уже перешли в наступление. Дальнейшее затягивание переговоров, опасались в Москве, могло привести к соглашению между Литвой и Польшей о союзе против РСФСР. 4 июля 1920 года министр иностранных дел Польши Эустахи Сапега заявил, что польское правительство готово признать «де факто» независимость Литвы и установить с ней добрососедские отношения. Поэтому Ленин дал указание наркому иностранных дел Чичерину и главе советской делегации Иоффе пойти на уступки литовской стороне. Все равно скоро должна была начаться всемирная пролетарская революция, которая сметет все границы!

Наконец, 12 июля 1920 года в Москве был подписан мирный договор между Россией и Литвой. В 1-й статье договора РСФСР безоговорочно признала суверенитет и независимость Литовского государства. 2-я статья договора описывала (с приложением карты) «государственную границу между Россией и Литвой». Разумеется, о Белоруссии в договоре не было ни слова, граница называлась «российской», хотя Красная Армия еще не вышла к ней по всему периметру.

Итак, линия госграницы начиналась на западе южнее польского Августова, проходила в 30 километрах южнее Гродно и оттуда шла на восток по реке Неман до впадения в нее притока Березины (небольшой реки севернее Новогрудка; не путать с большой рекой Березина к востоку от Минска). Затем граница поворачивала на север и проходила в 60–70 км западне Минска, оставляя на российской стороне местечко Воложин (1 км от границы), города Молодечно (линия границы прошла возле западной окраины тогдашнего города) и Вилейка (граница в 11 км западнее города). На литовской стороне оставались озеро Нарочь, города Поставы и Браслав. Далее граница выходила возле местечка Друя (на российской стороне) к реке Западная Двина, а там уже была Латвия{145}.

Таким образом, по этому договору Литве доставались города Гродно, Лида, Вильня, Ошмяны и Браслав. А латвийско-литовская граница значительно удлинялась по реке Западная Двина. (В настоящее время упомянутые районы составляют большую часть Гродненской, значительную часть Витебской и даже часть Минской области Республики Беларусь).

Статья 2 имела важное для командования Красной Армии добавление:

«Принимая во внимание факт войны между Россией и Польшей и оккупацию последнею части территории, согласно настоящего мирного договора являющейся территорией Литвы, и ввиду невозможности для Российских армий приостанавливать военные действия против Польши на литовской границе, нижеподписавшиеся от имени Правительства Литовской Демократической Республики заявляют, что оно ни в коем случае не сочтет за нарушение настоящего договора и недружелюбный в отношении Литвы акт — факт перехода Российскими войсками литовской границы и занятие ими части территорий, по настоящему договору составляющих территорию Литовского Государства, с тем, однако, условием, чтобы по миновании военно-стратегической надобности Российские войска были выведены из означенных территорий»{146}.

Правда, конвенция о совместных военных действиях между командованием Западного фронта и командованием Литовской армии не была заключена. Литовское правительство не желало связывать себя какими-нибудь конкретными обязательствами, а тем более подчинять свою армию командованию Западного фронта, пусть только в оперативном отношении.

После заключения этого договора литовские войска в середине июля 1920 года начали выдвигаться к линии новой границы, прежде всего на северном участке, вблизи Западной Двины. Но действовали они самостоятельно, не согласуя свое продвижение с командованием Западного фронта. Тем не менее, большевистское руководство обрадовалось. 21 июля нарком Чичерин передал министру иностранных дел Литвы Ю. Пурицкису приветствие в связи с «совместными действиями литовских и российских войск против польских империалистов». Он также отметил, что оккупация российскими войсками литовской территории (указанной в московском договоре) является временной и не угрожает независимости Литвы{147}.

ГЛАВА 9. МАЙСКАЯ ОПЕРАЦИЯ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

Ситуация на Западном фронте в начале 1920 года

В сентябре 1919 года активные военные операции на Западном фронте прекратились. Заняв оборону, войска обеих сторон пополняли личный состав, вооружение, боеприпасы… А тем временем штаб Западного фронта готовил планы будущего наступления.

Советская Россия добилась успехов на фронтах гражданской войны. В начале 1920 года была завершена борьба на Северном фронте: в феврале взят Архангельск, в марте — Мурманск.

На Восточном фронте большевики одержали решающие победы над армиями Колчака. 6 января 1920 года они взяли Красноярск и продолжили наступление в Восточную Сибирь. Впрочем, вскоре они его прекратили, ибо руководство РСФСР хотело избежать прямого конфликта с Японией. С этой целью оно 6 апреля учредило «буферную» Дальневосточную республику со столицей в Верхнеудинске (ныне Улан-Удэ).[37] Значительные силы Красной Армии постепенно перебрасывались из Сибири на другие фронты.

Глава государства и верховный главнокомандующий Пилсудский тоже сделал свой выбор. По его мнению, Польше следовало поддержать независимость Украинской Народной Республики, чтобы совместно с ней противостоять агрессии России в западном направлении. Следовательно, устремления Польши и России по отношению к Украине являлись противоположными. Большевики, как и белые генералы, не были склонны к компромиссам.

Одновременно Пилсудскому и его группировке приходилось учитывать двойственную позицию стран Антанты. С одной стороны, они поддерживали Польшу в ее борьбе против «красной» России, так как эта борьба помогала белогвардейцам одолеть большевизм, что осенью 1919 года казалось вполне реальным. С другой стороны, правительства Англии и Франции беспокоились о том, чтобы польские войска не оккупировали слишком большую территорию в Белоруссии и Украине, так как это нанесло бы ущерб возрожденной России. Тем более, что Деникин соглашался установить границу с Польшей только по Западному Бугу, надеясь вернуть под российское управление и Украину и Белоруссию, и Литву, и Латвию.

В этом стремлении его и других предводителей «белого движения» поддержали страны Антанты. Специальная комиссия по польским делам, созданная Парижской мирной конференцией в 1919 году, определила восточную границу Польши с Россией (разумеется, «белой»). При этом комиссия руководствовалась указанием делегаций США, Англии, Франции, Италии и Японии, считавших необходимым включить в состав Польского государства только те восточные земли, где преобладало польское население. Верховный совет Антанты утвердил линию границы, начертанную комиссией, своей декларацией от 8 декабря 1919. Эта линия в основном совпадала с западной границей Российской империи после 3-го раздела Речи Посполитой в 1795 году.

Вот почему слабая «красная» Россия была предпочтительнее для Пилсудского, чем «белая». С ней можно было договориться о разделе территорий Украины, Белоруссии и Литвы. Именно поэтому Пилсудский осенью 1919 года прекратил дальнейшее наступление польских войск на восток и спас этим большевиков от неминуемого разгрома совместными ударами белогвардейских и польских армий.

* * *

Внутреннее положение Польши за 1919 год стабилизировалось. Численность армии увеличилась; она лучше была снабжена оружием, боеприпасами и продовольствием. В ответ на мирные предложения советского правительства польская сторона сообщила, что желает обеспечить безопасность своей восточной границы и потребовала для населения восточной части давней Речи Посполитой, т. е. Белоруссии и Украины, права свободы выбора его государственной принадлежности.

Поляки предложили вести мирные переговоры в прифронтовом Борисове, занятом летом 1919 года польскими войсками и прекратить военные действия в этом районе на время переговоров. Советская сторона от ведения переговоров в Борисове отказалась, предложив вместо него Москву, Варшаву или город нейтральной страны, например Эстонии. Переговоры о начале переговоров явно затягивались.

Между тем, Пилсудский еще в январе 1920 года получил информацию разведки о том, что главное командование Красной Армии перебрасывает на польский фронт освободившиеся после разгрома армии Деникина дивизии с Северного Кавказа и с Дона. А в районе Борисова происходит концентрация батарей тяжелой артиллерии, что указывает на планируемое место прорыва фронта. Именно поэтому советская сторона упорно отказывается вести переговоры в Борисове с одновременным фактическим перемирием на этом участке фронта: тогда срывается наступление в этом месте. Скрыть же концентрацию войск здесь невозможно.

Возложив ответственность за затягивание начала мирных переговоров на Совнарком РСФСР, польское правительство в ноте от 7 апреля 1920 года снова предложило вести их в Борисове, на том основании, что сюда одинаково удобно добираться по железной дороге из Москвы и Варшавы, и что здесь легко можно связываться по телеграфу и радио с русской и польской столицами.

Наркоминдел РСФСР Чичерин в своей ответной ноте, адресованной Станиславу Патеку и переданной по радио на следующий день, не только снова отверг Борисов в качестве места переговоров, но и обвинил польское правительство в том, что оно «создает непреодолимое препятствие для мирных действий, к которым приступили обе страны». Одновременно Чичерин обратился по радио к министрам иностранных дел Англии, Франции, Италии и США, упрекая их за то, что они не хотят «склонить польское правительство занять менее неуступчивую позицию по этому вопросу»{148}.

После этого обмена посланиями Пилсудский пришел к окончательному выводу, что Ленин и Троцкий намеренно откладывают переговоры с целью выигрыша времени для подготовки наступления на Польшу.

Действительно, уже в январе 1920 года, когда Красная Армия добивала армии Деникина и Колчака, в Москве был принят план войны с Польшей. Согласно ему, главный удар должен был нанести Западный фронт.

Общий стратегический замысел военно-политического руководства РСФСР сводился к тому, что в первую очередь надо овладеть Белоруссией и Западной Украиной. После этого следовало вторгнуться в Польшу и Германию, с помощью «революционных рабочих» свергнуть их правительства и установить диктатуру коммунистов, такую же, как в России. На следующем этапе предусматривался «экспорт революции» в другие страны Европы — Чехословакию, Венгрию, Румынию, Болгарию, Австрию, Италию…

Командующим Западным фронтом Реввоенсовет республики назначил 29 апреля 1920 года 27-летнего Михаила Тухачевского, бывшего поручика лейб-гвардии Семеновского полка, успешно проявившего себя в качестве командарма на Восточном и Южном фронтах.

Справка: Тухачевский Михаил Николаевич (1893–1937) в армии с 1912, в 1914 окончил военное училище, в 1914–15 на фронте, с февраля 1915 по август 1917 находился в немецком плену, сумел бежать в Россию. В 1918–20 военком Московского оборонительного района, командующий 1-й армией, помощник командующего Южным фронтом, командующий 8-й и 5-й армиями. В 1920–21 командующий Кавказским, Западным фронтами, 7-й армией, войсками в Тамбовской губернии. Член партии большевиков с 1918 г.

В 1921–22 начальник Военной академии РККА. В 1925–28 начальник Штаба РККА, в 1928–36 командующий ЛВО, зам. наркомвоенмора и председателя РВС СССР, начальник управления вооружения РККА. С 1936 первый зам. наркома обороны, начальник управления боевой подготовки РККА. С 1937 командующий Приволжским ВО. В мае 1937 арестован органами НКВД, осужден на сфальсифицированном процессе и 11 июня казнен. (Ред.)

Происходила мобилизация в Красную Армию молодых крестьян в центральных районах России, и в губерниях Восточной Белоруссии, переданных в состав РСФСР. При этом силой, «цементирующей войска», военно-политическое руководство большевиков считало членов своей партии, а также комсомольцев. Каждую неделю на Западный фронт прибывали новые части. Штаб фронта, штабы армий и дивизий разрабатывали оперативные планы. Интендантская служба готовила запасы оружия, снарядов, патронов, продовольствия, медикаментов.

* * *

Итак, с марта 1920 года обе стороны усиленно готовились к новому военному столкновению.

План Пилсудского состоял в том, чтобы поддержать УНР и украинскую Директорию во главе с С. В. Петлюрой, занять вместе с украинскими войсками Правобережную Украину.

К концу 1919 года вооруженные силы Польши насчитывали 21 пехотную дивизию и 7 кавалерийских бригад, общей численностью до 600 тысяч человек. В первые месяцы 1920 года в армию были призваны молодые солдаты, что к апрелю увеличило армию до 700 тысяч. Войско Польское значительно усилилось за счет армии генерала Юзефа Галлера, переброшенной из Франции, и дивизии генерала Люциана Желиговского из добровольцев-поляков, доставленной с Кубани через Румынию{149}.

Общая протяженность линии советско-польского фронта составляла около 1500 километров. Разумеется, столь громадное пространство не могли полностью контролировать ни российские войска, ни польские. Поэтому те и другие занимали лишь города и другие крупные населенные пункты, основные пути сообщения, концентрируя свои войска на отдельных, наиболее важных направлениях.

На Западном фронте время от времени происходили бои местного значения. Например, 24–26 января 1920 года польские части переправились на восточный берег Березины и разбили части 8-й СД «красных» в районе Кличева. В результате этого боя был захвачен штаб 23-й пехотной бригады, 11 командиров и много рядовых, 1 броневик, 1 пушка и 5 пулеметов{150}. Такие же «пробы сил» зимой и весной 1920 года имели место в районах Бобруйска, Дриссы и Полоцка.

* * *

С польской стороны с 15 мая 1919 года действовал Литовско-Белорусский фронт, которым командовал граф Станислав Шептицкий, получивший 1 июня 1919 года высший чин «генерала брони» (оружия). Он, бывший австрийский полковник, был первым начальником генерального штаба Войска Польского.

В марте 1920 года Литовско-Белорусский фронт был ликвидирован. Но уже в мае восстановлен под названием Северо-Восточный фронт, а в августе реорганизован и переименован в Северный фронт под командованием генерала брони Юзефа Галлера, тоже бывшего австрийского офицера. Таким образом, фронтом командовали генералы, имевшие опыт мировой войны.

В начале 1920 года в Украине действовал польский Волынский фронт, созданный 30 марта 1919 года; вначале он вел бои с украинскими войсками. 2 июня 1919 года этот фронт был ликвидирован, но восстановлен 23 июля. Им командовал генерал дивизии Антони Листовский, бывший генерал российской армии. Через 9 месяцев (23 марта 1920 г.) Волынский фронт был окончательно ликвидирован, а вместе него 25 мая создан Украинский фронт под командованием того же А. Листовского. Но 26 июня его сменил молодой (34 года) генерал Эдвард Рыдз-Смиглы. В первой половине июля фронт подвергся реорганизации и сменил название на Юго-Восточный фронт.

Перед началом крупных военных операций на востоке высшее командование свело польские войска в армии. На правом (южном) крыле всего польского фронта действовала 6-я армия, созданная 7 марта 1920 года. Севернее ее дислоцировалась 2-я армия (Подольско-Киевское направление), тоже созданная 7 марта под командованием А. Листовского. Правда, ее ликвидировали 25 мая, но уже в конце июня восстановили. Севернее 2-й армии действовала 3-я армия (Волынско-Киевское направление), созданная 19 апреля под командованием генерала дивизии Э. Рыдз-Смиглого.

В Полесье действовала Полесская группа войск, оперативно подчиненная командованию Литовско-Белорусского (Северо-Восточного) фронта. Ее возглавлял полковник Владислав Сикорский.

К северу от нее располагалась 4-я армия (Минское направление), созданная 23 марта 1920 года. Ею командовал генерал С. Шептицкий, а с июля 1920 года генерал дивизии Леонард Скерский, бывший российский генерал-артиллерист.

Еще севернее, вплоть до латвийской границы, находилась 1-я армия (Виленское направление), созданная в марте 1920 года. Ее командование часто менялось. Первым командующим был генерал дивизии Стефан Маевский (до мая), затем генерал дивизии Густав Зыгадлович (в мае — июле), а его сменил генерал дивизии Ян Ромер.

Наконец, за левым (северным) крылом польских войск район Вильни и польско-литовскую демаркационную линию закрывала 7-я армия: всего одна дивизия и несколько отдельных частей.

К началу наступательных операций войска Литовско-Белорусского (Северного) фронта насчитывали 79 тысяч штыков и сабель.

2-й, 3-й и 6-й армиями Украинского фронта командовал сам Юзеф Пилсудский, лично возглавивший поход в Украину. Эти три армии насчитывали 65 тысяч штыков и сабель.

* * *

Западный фронт РСФСР в 1920 году стал главным фронтом Красной Армии. Именно ему высшее руководство большевиков поручило нанести основной удар по противнику, разгромить польские войска, занять Варшаву и понести дальше в европейские страны знамена пролетарской революции.

Как отмечал командующий фронтом Тухачевский, назначенный на эту должность вместо В. М. Гиттиса, благодаря тому, что закончились победой сражения на Восточном и Южном фронтах, с прибалтийскими республиками были заключены мирные договоры, на Западный фронт удалось направить лучшие силы Красной Армии. Войска первой линии имели к концу апреля (без учета Мозырской группы) 49 610 штыков и сабель, 1976 пулеметов и 660 орудий. Но в мае — июне прибывали все новые и новые пополнения.

В любом случае Западный фронт к маю 1920 года представлял собой грозную силу, способную нанести мощный удар польским войскам. В конце апреля 1920 года здесь находились две армии — 15-я и 16-я. Ими командовали Август Иванович Корк (1887–1937), бывший подполковник российской армии, и Николай Владимирович Соллогуб (1883–1937), бывший полковник.

20 мая 1920 года была создана Мозырская группа войск Западного фронта для действий на Полесье, в районе реки Припяти. В нее вошли 57-я стрелковая дивизия, 72-я и 139-я стрелковые бригады, Днепровская военная флотилия и (с августа) 17-я кавалерийская дивизия. Командовал Мозырской группой войск Тихон Серафимович Хвесин (1894–1938), бывший унтер-офицер.

Партийно-политическую работу осуществлял Реввоенсовет (РВС) Западного фронта, в состав которого входили Иосиф Уншлихт и Феликс Дзержинский (с 9 августа по 10 сентября 1920 г.).

Левый (южный) фланг Западного фронта обеспечивал созданный 10 января 1920 года Юго-Западный фронт, действовавший в Украине. Командующим Юго-Западным фронтом с 10 января 1920 года был А. И. Егоров, бывший полковник российской армии, член партии большевиков с 1918 года. В состав РВС фронта входили Р. И. Берзин, X. Раковский, И. В. Сталин.

Штаб Юго-Западного фронта находился в Харькове.

Перед началом наступления польских войск в составе Юго-Западного фронта были 12-я армия, переданная этому фронту 10 января 1920 года, и 14-я армия. Вместе они насчитывали 15 654 штыка, 1232 пулемета и 236 орудий.

12-й армией сначала командовал Сергей Меженинов (1890–1937), бывший капитан российской армии, а с 16 июня 1920 года Гаспар Восканов (1886–1937), бывший подполковник.

14-й армией командовали: Иероним Уборевич (1896–1937), бывший подпоручик (с октября 1919 до 29 февраля 1920, вторично с 25 мая по 7 июля 1920); Роберт Эйдеман (1895–1937), бывший прапорщик латышских стрелков (с 13 марта по 24 мая); Михаил Молкочанов (с 7 июля по 27 сентября), бывший подполковник.

Справка: Егоров Александр Ильич (1883–1939). Родом из Самарской губернии, из семьи рабочего. Экстерном сдал экзамены за гимназический курс и в 1901 поступил в армию вольноопределяющимся. В 1905 окончил Казанское пехотное юнкерское училище. Затем ушел из армии, работал актером. В 1914 был призван на войну. Отличался храбростью, 5 раз был ранен. В 1917 в чине подполковника командовал полком. В 1918 вступил в партию большевиков. В Гражданскую войну командовал 9-й (в 1918), 10-й (в 1918–19), 14-й (в 1919) армиями. С октября 1919 командовал Южным фронтом, успешно провел Орловско-Курскую, Воронежско-Касторненскую и Ростовско-Новочеркасскую операции. В 1920 командовал Юго-Западным фронтом.

В 1921–30 командовал Кавказской армией, Киевским, Петроградским, Украинским и Белорусским округами (в 1925–26 военный атташе в Китае). С 1931 начальник Штаба РККА (с 1935 — Генштаба). В 1937–38 зам. наркома обороны. С 1935 маршал СССР. Арестован и казнен органами НКВД в 1939.

* * *

Общая численность войск Красной Армии, выставленных против поляков на Западном и Юго-Западном фронтах, возрастала в 1920 году с каждым месяцем:

1 января: 4 стрелковые дивизии, 1 кавалерийская бригада 1 февраля: 5 стрелковых дивизий, 5 кавалерийских бригад;

1 марта: 8 стрелковых дивизий, 4 кавалерийские бригады;

1 апреля: 14 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские бригады;

15 апреля: 16 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские бригады;

25 апреля: 20 стрелковых дивизий, 5 кавалерийских бригад.{151}

Большинство этих войск находилось на Западном фронте. В конце марта 1920 года польская разведка сообщила верховному главнокомандующему Пилсудскому о совещании в штабе Западного фронта, состоявшемся 20 марта. На нем было заявлено о подготовке генерального наступления фронта, даны соответствующие задания командованию армий и дивизий.

Эта информация ускорила решение Пилсудского и польского Генерального штаба начать наступление в Украине. По их мнению, оно должно было расстроить планы высшего советского руководства и задержать наступление Западного фронта.

Мозырская операция польских войск

Готовясь к крупному наступлению в Украине, польское командование предварительно провело тактическую операцию по захвату уездного города Мозыря и железнодорожного узла Калинковичи вблизи него.

Захват Мозыря и Калинкович прерывал важные для военных нужд железнодорожные перевозки по линии Невель — Витебск — Орша — Могилев — Рогачев — Жлобин — Калинковичи — Ельск — Овруч — Жмеринка. Эта рокадная железная дорога позволяла «красным» быстро перебрасывать войска и боеприпасы на разные участки фронта. Поэтому установление польского контроля над Калинковичами вынуждало советское командование пользоваться в южном секторе дорогой Жлобин — Гомель — Чернигов, находившейся значительно дальше от линии фронта. А захват Мозыря позволял польским войскам занять выгодную позицию на возвышенном правом берегу Припяти.

Главнокомандующий Пилсудский 26 февраля 1920 года издал приказ о начале мозырской операции в начале марта 1920 года. В случае ее успеха Полесская группа польских войск создала бы угрозу правому (северному) флангу 12-й советской армии в Украине. Полесская группа состояла из 9-й пехотной дивизии (командир дивизии и всей группы — полковник Владислав Сикорский) и 2-й кавалерийской бригады (два полка) полковника Здислава Костецкого. Группа насчитывала 7 тысяч штыков и 1700 сабель, она имела 202 пулемета, 28 орудий, 2 бронепоезда («Пилсудчик» и «Канев»).

Район Мозыря — Калинкович защищали две бригады 47-й советской СД. В эти бригады неполного состава входили отряды «революционных» матросов, венгерских коммунистов и бывших военнопленных австро-венгерской армии. Польская разведка оценила силы противника в 4 тысячи штыков, 150 сабель, 84 пулемета, 24 орудия и 6 бронепоездов{152}. В тылу, в районе Речицы (85 км от Калинкович) находилась 57-я стрелковая дивизия «красных».

План Мозырской операции предусматривал наступление 17-й пехотной бригады в центре на Мозырь и Калинковичи с одновременным обходом сил противника на флангах: на севере 2-й кавалерийской бригадой через местечко Шацилки (ныне город Светлогорск) к Днепру, на юге — 18-й пехотной бригады через Ельск на Барбаров и Наровлю. Им была поставлена задача окружить и уничтожить войска большевиков в районе Мозыря. Параллельно 4-я пехотная дивизия должна была ударить с севера на Овруч (южнее Калинкович, после Ельска), чтобы отвлечь внимание и силы «красных» от основной операции польских войск.

В трудных условиях весенней распутицы в лесисто-болотистой местности, войска Полесской группы начали наступление на рассвете 4 марта. Первые же атаки польских войск принесли им успех. Дело в том, что случайно они совпали с заменой частей 47-й СД, отводившихся в тыл, частями 57-й СД. Поэтому бой приняли перемешавшиеся между собой батальоны обеих дивизий, что нарушило управление их действиями.

Вечером 5 марта два батальона из 17-й пехотной бригады подошли к Калинковичам, обойдя их с северо-востока, и завязали бой на станции. Красноармейцы пытались контратаковать, но были отброшены. Два красных бронепоезда под огнем уехали в Речицу, а третий бронепоезд был захвачен. Утром 6 марта польские подразделения полностью заняли станцию Калинковичи, взяв в плен около 500 человек.

Линия наибольшего продвижения польских войск в мае — июне 1920 г. 

18-я пехотная бригада той же 9-й дивизии к полудню 5 марта ворвалась в Мозырь и захватила мост через Припять, через который идет дорога на Калинковичи. Подразделения польской бригады окружили в Мозыре штаб 1-й бригады 47-й советской СД. Захват города произошел настолько стремительно, что, когда пехотинцы окружили здание, начальник штаба 1-й бригады диктовал машинистке очередной приказ. Штабисты оказали некоторое сопротивление, но быстро сдались. В 17 часов с юго-западного направления в Мозырь вошли под звуки оркестра остальные подразделения 18-й пехотной бригады.

К утру 6 марта войска Полесской группы вышли на рубежи, указанные в приказе Пилсудского, за исключением Шацилок. Это местечко они заняли вечером того же дня. Выполнив основную задачу, войска Полесской группы продолжили наступление. Вскоре они заняли Ельск, Барбаров и Наровлю южнее Мозыря.

«Красные» пытались контратаковать. Особенно сильный натиск имел место в районе местечка Шацилки (80 км севернее Мозыря) на Березине. Однако польские войска оказали упорное сопротивление. В ходе боев с 17 до 23 марта все атаки «красных» были отбиты{153}.

Вследствие успешного наступления Полесской группы линия Западного фронта прогнулась в этом секторе на восток, создавая угрозу губернскому центру Гомелю и его железнодорожному узлу.

Польские войска не только овладели важными населенными пунктами, но и улучшили свои транспортные возможности: они захватили бронепоезд, 21 паровоз, 890 вагонов, а на Припяти — 3 бронекатера и 23 речных судна. Было взяты свыше 800 пленных, 14 орудий, несколько десятков пулеметов, два склада боеприпасов. Польские потери в ходе Мозырской операции составили 62 человека убитыми и ранеными. За эту операцию полковник Владислав Сикорский получил орден «Виртути Милитари» 2-го класса и чин генерала-подпоручика.

Майская операция Западного фронта

25 апреля 1920 года польские войска на Украине под командованием Юзефа Пилсудского пошли в наступление на широком фронте, от Припяти до Днестра. Вместе с польскими действовали и войска УНА (Украинской национальной армии).

Польско-украинские войска без особого труда прорвали оборону Юго-Западного фронта, уже 26 апреля они заняли Коростень и Житомир, 27 апреля Казатин и Жмеринку, 6 мая — Киев, а 7 и 8 мая — плацдармы на восточном берегу Днепра. К 18 мая поляки и петлюровцы вышли на рубеж: восточный берег Днепра в районе Киева — Белая Церковь — Гайсин — Ямполь (на Днестре). Отступление красных войск на Юго-Западном фронте сопровождалось значительной потерей живой силы, до 25 тысяч красноармейцев попали в плен.

Утрата Киева вызвала сильное возбуждение не только в рядах «белой гвардии», но и среди бывших офицеров российской армии, находившихся на территории «совдепии». В своем большинстве они стояли на позициях русского империализма, считали Украину (впрочем, как и Белоруссию) «неотъемлемой частью» России.[38]

Эти настроения ловко использовало высшее большевистское руководство. Генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов (1853–1926), который в мае — июле 1917 года был верховным главнокомандующим вооруженных сил России, а ныне проживал в Москве, по предложению Троцкого специальным воззванием призвал бывших офицеров царской армии вступать в РККА для защиты России от «польской интервенции». Дескать, повторяется 1612 год!

Был срочно создан специальный комитет из бывших генералов и офицеров, поддержавших призыв Брусилова. В Красную Армию вступили тысячи офицеров. Вот так у большевиков неожиданно появилось много профессионально подготовленных командиров, значительную часть которых они направили на Западный и Юго-Западный фронты. Сам А. А. Брусилов в мае 1920 года был назначен председателем Особого совещания — консультативного органа «военспецов» при Главкоме вооруженных сил РСФСР.

Чтобы облегчить положение войск ЮЗФ в Украине, РВС республики принял решение, а главком С. С. Каменев отдал приказ командующему Западным фронтом Тухачевскому как можно скорее начать наступление в Белоруссии, хотя войска к нему еще не были готовы. Суть замысла заключалась в том, что польских войск здесь было недостаточно для организации сильной обороны, поэтому командованию противника неизбежно придется перебрасывать войска с Украины, прекратив там дальнейшее продвижение на восток.

Во время кампании 1920 года хорошо действовала польская военная разведка. Из ее донесений Пилсудский узнал о подготовке Западного фронта к генеральному наступлению на запад. Поэтому он решил повторить маневр, проделанный в Украине: «отменить» советское наступление своей атакой. Пилсудский хотел атаковать с юга (из Украины) на север, через Мозырский плацдарм, в направлении Жлобин — Могилев — Орша. План этого удара в тыл Западного фронта предусматривал начало операции 17 мая.

Однако Тухачевский на три дня опередил польских штабистов. По его приказу войска Западного фронта пошли в наступление на его северном (правом) фланге утром 14 мая. Но, поскольку крупное наступление планировалось на более поздний период, поскольку операция проводилась в условиях спешки, она была подготовлена недостаточно хорошо.

Надо отметить смелость решений Тухачевского. Он происходил из старинного рода смоленской шляхты, известного с начала XVI века, но не смущался ни своим происхождением, ни службой в императорской гвардии. Его подчиненные — командующие армиями, корпусами и дивизиями, как правило тоже являлись бывшими офицерами старой армии. Но он обладал большим преимуществом перед ними — партийностью. Они же считались «военными специалистами», а потому находились под постоянным контролем членов реввоенсоветов, имевших право отменить любой их приказ.

Тухачевский вступил в партию большевиков в 1918 году, вскоре после бегства из немецкого плена, где находился вместе с молодым французским капитаном Шарлем де Голлем. Он гораздо меньше «военспецов» считался с мнением членов Реввоенсовета фронта. Кроме того, выполняя поручения главного командования Красной Армии, он не считался и с потерями.

План майской операции состоял в том, чтобы разгромить противника в Белоруссии и открыть себе путь на Варшаву, а уцелевшие польские войска оттеснить на юг, к полесским болотам, и там полностью уничтожить.

Главный удар наносили войска Северной группы (две дивизии и одна бригада) и 15-й армии из района Полоцка на Вильню. Вспомогательный удар наносила 16-я армия из района местечка Березино в направлении Игумен (Червень) — Минск.

Северной группой командовал Е. Н. Сергеев (1887–1937), выпускник Академии генерального штаба в Петербурге, участник мировой войны, служивший в Красной Армии с июля 1918 г. Эта группа была создана 5 мая специально для наступления. 15-й армией командовал А. И. Корк, а 16-й армией — Н. В. Соллогуб.

Численность войск Западного фронта к началу майской операции составила 75 тысяч штыков и 5 тысяч сабель. Они имели 459 орудий, 1935 пулеметов, 15 бронеавтомобилей, 10 бронепоездов и 67 аэропланов. Это была внушительная сила. Кроме того, во время наступления и после него на Западный фронт прибывали войска, освободившиеся на других фронтах, а также резервные части из центральных российских губерний.

Западному фронту противостоял бывший Литовско-Белорусский, а ныне Северо-Восточный фронт. В мае здесь находились две польские армии. На северном участке — более сильная 1-я армия, занимавшая позиции между Западной Двиной и верхней частью Березины. Она обороняла направление на Вильню и Лиду. Этой армией командовал генерал Стефан Маевский, но в мае его заменил генерал Густав Зыгадлович.

Южнее располагалась 4-я армия, которой лично руководил генерал Станислав Шептицкий, командующий фронтом. В июле его сменил генерал Леонард Скерский. 4-я армия обороняла позиции на Березине, следовательно, направление на Минск — Брест.

1-я и 4-я польские армии в середине мая имели около 64 тысяч штыков и 3800 сабель. У них было 347 орудий, 1947 пулеметов и 22 аэроплана{154}. Таким образом, «красные» обладали превосходством в живой силе (на 12 тысяч человек), артиллерийских орудиях (на 112 стволов) и самолетах (на 45 машин).

В белорусском Полесье действовала Полесская группа Владислава Сикорского, но прямого участия в отражении наступления Западного фронта она не принимала.

В тылу 1-й и 4-й армий на польско-литовской демаркационной линии западнее Вильни находилась созданная в марте 1920 года небольшая 7-я армия (одна дивизия и несколько отдельных частей). Однако в отражении майского наступления Западного фронта она тоже не участвовала.

* * *

Тухачевский имел в своем распоряжении в середине мая 14 дивизий (еще одна высаживалась из эшелонов, чтобы двинуться на фронт). Семь из них давно находились на Западном фронте и уже привыкли к позиционному размещению. Зато 7 новых дивизий прибыли после побед на других фронтах с боевым настроением и со значительным числом добровольцев-коммунистов.

Северная группа состояла из 18-й СД, прибывшей с латвийской границы в район возле Дриссы (ныне Верхнедвинск), 55-й СД и 164-й стрелковой бригады в районе Полоцка. Эта группа должна была прорвать позиции 1-й армии (4 дивизии) на левом крыле польского фронта и двигаться к Вильне через Глубокое и Поставы.

Из района Улла — Лукомль на 1-ю польскую армию наступала переброшенная недавно на фронт 15-я советская армия (командующий А. И. Корк). Основной удар она наносила по позициям 1-й Литовско-Белорусской дивизии в районе Ушачи — Лепель. Позиции этой дивизии были растянуты в лесисто-озерной местности почти на 100 км. В 15-й армий было 6 стрелковых дивизий. С севера на юг дислоцировались 6-я, 53-я, 4-я, 11-я, 56-я и 29-я СД. После прорыва фронта 15-й армии предписывалось через район между озером Нарочь и городом Молодечно тоже идти на Вильню.

16-я армия (командующий Н. В. Соллогуб) несколькими днями позже наносила вспомогательный удар по дивизиям 4-й польской армии по рубежу реки Березины от Борисова до местечка Свислочь (по фронту в 80–90 км) в направлении Игумен — Минск с поворотом на Борисов с юга. Кстати говоря, именно более позднее наступление 16-й армии позволило польскому командованию перебросить к Минску две дивизии с Украины и отстоять подступы к нему.

На рассвете 14 мая началось наступление войск Северной группы и 15-й армии в широком «коридоре» между Западной Двиной и Березиной, в лесисто-озерном крае. Наибольшую концентрацию войск имела 15-я армия, поэтому ей удалось сбить противника с позиций и оттеснить его по всей полосе своего наступления. Части 1-й Литовско-Белорусской дивизии и соседней с ней 8-й (Мазовецкой) пехотной дивизии не выдержали энергичного натиска российских дивизий. Все, что они смогли сделать, так это разрозненными контратаками замедлить темп наступления Северной группы и 15-й армии. Для усиления темпа наступления командующий Северной группой Е. Н. Сергеев уже днем 14 мая отправил на Лепель из резерва 5-ю СД, а 16 мая на Ушачи 15-ю кавалерийскую дивизию.

Со своей стороны, командование 1-й польской армии тоже ввело в бой резерв — 17-ю Великопольскую (Познаньскую) пехотную дивизию, что помогло замедлить наступление войск Северной группы и 15-й армии. Польские дивизии несли большие потери убитыми, ранеными и пленными{155}.

14 мая 2-я пехотная бригада 1-й Литовско-Белорусской дивизии (командир — полковник Чеслав Мончиньский), состоявшая из двух полков — Гродненского и Новогрудского — отбивала атаки частей 56-й и 5-й СД под Городцом, между Чашниками и Лепелем. 15 мая, отступив, она обороняла Пышно (15 км северо-восточнее Лепеля). Наконец, 2-я бригада отошла к местечку Березино,[39] на пути от Лепеля к Докшицам. В это же время 1-я бригада Литовско-Белорусской дивизии (Виленский и Минский полки) с боями отходила от местечка Ушачи к Глубокому, севернее 2-й бригады.

За пять дней наступления — с утра 14 до вечера 18 мая — войска Северной группы, правого крыла и центра 15-й армии продвинулись на 70–80 километров, а левого крыла 15-й армии, выделенного из нее 15 мая в Южную группу, — на 50 километров. В результате успешного наступления войск Западного фронта в польском фронте на севере Белоруссии возник разрыв между войсками. Однако наметившийся успех Е. Н. Сергеев и А. И. Корк не использовали, так как у них уже не было резервов.

Майская операция Западного фронта 

Кроме того, успех на северном участке фронта не был подкреплен действиями 16-й армии. Она перешла в наступление с опозданием на двое суток: вместо 17 только 19 мая, когда наступательный порыв войск Северной группы, 15-й армии и Южной группы начал уже исчезать. Сказались и потери, которые понесли войска «красных» в боях с яростно сопротивлявшимся противником. Тем не менее, к вечеру 18 мая линия фронта проходила уже западнее города Дисны, далее на юг через реку Ауту до Глубокого, а оттуда на юго-восток до верхнего течения Березины и по Березине до Борисова.

Только теперь командующий 16-й армией Н. В. Соллогуб отдал приказ о наступлении на минском направлении, но изменил его направление. 16-я армия повернула на 40 км южнее ранее указанного ей района — на Игумен вместо Борисова. Этот поворот повлек за собой разрыв между основными группами наступавших войск большевиков. В районе местечка Березино (не путать с Березино в верховьях Березины) 17-й и 8-й СД 16-й армии удалось форсировать реку Березину и с боем 23 мая взять уездный город Игумен (65 км восточнее Минска), а севернее его местечко Рудня. Но в результате контратак поляков, подтянувших сюда резервы, обе эти дивизии 16-й армии были остановлены, а затем под ударами частей 6-й польской пехотной дивизии к 27 мая вернулись за Березину на свои старые позиции.

Все же наступление 16-й армии, хоть и закончившееся неудачей, позволило северному крылу Западного фронта продолжать наступление и к 31 мая выйти на линию Козяны — Поставы — озеро Нарочь — Долгиново (50 км юго-восточнее Нарочи) — Плещеницы — Зембин (30 км северо-западнее Борисова) — восточнее Борисова — река Березина.

Однако к тому времени переброска двух польских дивизий по железной дороге с Украины и прибытие подкреплений из Польши изменили дальнейший ход событий. Неподалеку от линии фронта, в городе Свенцяны, 25 мая был создан штаб новой, Резервной армии во главе с вице-министром военных дел генералом Казимиром Соснковским. Эту армию составили две вновь прибывшие пехотные дивизии и кавалерийская бригада.

Польское командование решило контратаковать войска Западного фронта. Резервная армия должна была нанести удар на севере, чтобы заставить противника отступить и восстановить прежнюю линию фронта.

1 июня началось контрнаступление польской армии. В первые же дни боев польские войска добились успеха. Уставшие в боях дивизии Западного фронта начали отступать, неся большие потери. В руки поляков попало много трофеев. Сотни красноармейцев сдавались в плен. Так, в местечке Козяны (севернее озера Нарочь) сдались более 200 красноармейцев, было взято 7 пулеметов. Между Долгиновым и Кривичами сдались 250 человек.

4 июня польские части заняли Глубокое и Докшицы, 5-го — Мстиж, 6-го — местечки Плисса и Черница. 7-го июня две группы наступавших польских войск соединились в районе Докшиц и Глубокого. 7 июня были заняты Германовичи и Лужки, а 13 июня операция завершилась{156}. Пилсудский остановил дальнейшее продвижение, хотя генерал Шептицкий настаивал на преследовании и разгроме противника.

В целом, майская наступательная операция Западного фронта оказалась неудачной. Задача, поставленная высшим командованием — занять всю территорию Белоруссии и разгромить польские войска — не были достигнута. Войскам Западного фронта на правом (северном) фланге и в центре наступления на северном участке фронта удалось продвинуться на 70–80 километров, а на левом (южном) фланге этого участка — на 50 километров. Но развить наступление дальше не удалось из-за отсутствия резервов и переброски польским командованием подкреплений.

В результате контрнаступления польские войска вернули большую часть своих прежних позиций. Только в районе Лепеля «красным» удалось сохранить часть занятой в мае территории, да на левом берегу Западной Двины они расширили Полоцкий плацдарм.

Причинами неудачи стали:

- недостаточная подготовка войск, часть которых бросали в бой чуть ли не из прибывших эшелонов;

- разбросанность войск на большом пространстве (впрочем, как и у противника);

- слабое взаимодействие между войсками Северной группы, 15-й и 16-й армий;

- отсутствие резервов для развития успеха в первые дни боев.

Вместе с тем майская операция Западного фронта помогла командованию Юго-Западного фронта перегруппировать войска и подготовить их к крупному наступлению в Украине, которое началось 25 мая, в разгар боев в Белоруссии. Кроме того, она стала своего рода «репетицией» июльского наступления Западного фронта.

ГЛАВА 10. ПОДГОТОВКА ГЕНЕРАЛЬНОГО НАСТУПЛЕНИЯ ЗАПАДНОГО ФРОНТА

Июльское наступление войск Западного фронта

Высшее большевистское руководство в 1920 году придавало Западному фронту большое значение. Войска генерала П. П. Врангеля еще находились в Крыму и Северной Таврии. Советская власть не была установлена на Дальнем Востоке и в Закавказье (за исключением Азербайджана). Не были решены проблемы с Украиной. Значительная часть Белоруссии находилась под польской оккупацией. Но в целом Гражданская война в России заканчивалась победой большевиков.

Нанеся поражение польским войскам в Украине, советское командование готовило наступление в Белоруссии. Тухачевский разработал новый план наступательной операции, одобренный руководством в Москве. Сама по себе Польша не особенно беспокоила кремлевское руководство, кроме, пожалуй, ее претензий на хлебную Украину. Но географически Польша открывала путь для «экспорта революции» в Европу, прежде всего в Германию.

Главным вдохновителем борьбы против «белополяков» был Лев Троцкий, народный комиссар по военным делам и председатель Реввоенсовета Республики, которому подчинялась Красная Армия. Главнокомандующий С. С. Каменев, бывший полковник, играл в этом плане менее важную роль.[40]

Зато командующий Западным фронтом Тухачевский имел значительно больший «вес», чем командующие другими фронтами. Дворянин и гвардейский офицер в прошлом, он уже два года являлся членом партии большевиков, чем выгодно отличался от большинства «военспецов». Поэтому его решения были более смелыми, и чаще находили поддержку в Москве.

Новое наступление Западного фронта, намеченное на июль, должно было не только вернуть под контроль режима большевиков всю территорию Белоруссии, но также «освободить Польшу от власти помещиков и буржуазии», установить в Польше власть советов и начать победный марш в Европу.

Несмотря на организационные трудности и нехватку транспорта, командование Западного фронта усиленно готовилось к новому наступлению.

В первую очередь Тухачевский и его штаб заботились о восполнении потерь в войсках после майско-июньских сражений. Штаб Западного фронта принял решение об «удвоении числа штыков в каждой стрелковой дивизии» и нашел простой способ решения этой задачи: за счет дезертиров. Прифронтовая местность была буквально переполнена ими. Тухачевский в своей книге «Поход на Вислу» отмечал:

«Обитатели самых отдаленных районов дезертировали так же легко, как и местные уроженцы. По сведениям, имевшимся у нас, Западный фронт был переполнен дезертирами из числа призывных годов. Мы рассчитывали, что при правильно поставленной кампании можно будет извлечь из деревень до 40 тысяч дезертиров. Начались явки дезертиров добровольно. Особенно старались они под видом добровольцев являться в действующие части. Только редкие элементы извлекались административным порядком. В течение месяца было изъято около 100 тысяч дезертиров, что в два с половиной раза превысило наши надежды.

Прибывшие к нам на фронт мобилизованные коммунисты и профсоюзники были двинуты в эту свеженавербованную массу, быстро обработали ее и влили в нее дух бодрости и решимости в борьбе с панской Польшей»{157}.

В результате объявленной амнистии дезертирам и записи добровольцев, до начала июльского наступления в войска Западного фронта были мобилизованы около 100 тысяч дезертиров. Правда, в лесах прифронтовой полосы, на болотах и в глухих деревнях находилось еще столько же, если не больше.

К 4 июля 1920 года в войсках Западного фронта насчитывалось уже 80 942 штыка, 10 569 сабель, а также 68 727 человек в тыловых и вспомогательных службах, а всего 160 238 человек. Фронт располагал 722 орудиями и 2913 пулеметами.

Заметим, что времени для «сколачивания» частей было очень мало. Майская операция закончилась 8 июня, а генеральное наступление началось 4 июля. Вряд ли за такой промежуток времени можно было сделать идейного борца из вчерашнего дезертира. В основном, они шли в армию, чтобы избежать расстрела в случае поимки специальными командами. Конечно, такие «добровольцы» не отличались ни моральной устойчивостью, ни патриотизмом. В трудных условиях они легко поддавались панике.

Второй серьезной проблемой командования фронта, армий, дивизий и полков являлись обозы. Войска нуждались в непрерывной доставке боеприпасов и продовольствия, оружия и различного имущества. Требовалось эвакуировать раненых. Но грузовиков в войсках тогда не было. Легковые автомобили использовало высшее начальство. Оставался гужевой транспорт с лошадьми «второго сорта», негодными для кавалерии. Артиллерия в то время тоже была на конной тяге.

Поэтому вслед за наступающими войсками по сельским дорогам на многие десятки верст тянулись тысячи фурманок (повозок), конфискованных у белорусских крестьян. Так, 4-я армия мобилизовала для своих нужд 8 тысяч подвод, 15-я и 3-я армии — по 15 тысяч подвод каждая, 16-я армия — 10 тысяч подвод, а всего свыше 48 тысяч! За редким исключением, это были одноконные телеги, способные везти не более 300–400 килограммов. Такие повозки часто ломались, лошади уставали и падали. Приходилось снова «мобилизовать» лошадей и повозки в ближайших к дорогам деревнях, что вызывало негодование крестьян.

Система снабжения армии за счет местного населения более или менее сносно действовала на территории Белоруссии. Когда же войска Западного фронта вступили на польскую территорию, а коммуникации чрезвычайно растянулись (главная тыловая база находилась в Смоленске), снабжение полевых войск заметно ухудшилось. Конфискация же продовольствия у польского населения производилась с чрезвычайно большим трудом.

Войска Западного фронта в июне значительно усилились за счет двух новых армий (3-й и 4-й) и конного корпуса. 3-й армией с 11 июня командовал Владимир Саламанович Лазаревич (1882–1938), бывший подполковник царской армии, окончивший Академию Генерального штаба. С ноября 1919 по март 1920 года он был начальником штаба Западного фронта. До этого командовал армией на Восточном фронте, воевал против Колчака.

4-й армией с 18 июня командовал Евгений Николаевич Сергеев (1887–1937), тоже бывший подполковник российской армии, окончивший Академию Генерального штаба. Во время майской операции он возглавлял Северную группу на Западном фронте.

Такими же боевыми офицерами с опытом мировой и гражданской войны были и другие командующие армиями и многие командиры в войсках фронта.

3-м Конным корпусом, входившим в состав 4-й армии, командовал Гайк Бжишкян (1887–1937), более известный под псевдонимом Гай. Он происходил из армянской семьи, получил хорошее образование, во время мировой войны воевал прапорщиком в гвардейском полку. В Красной Армии и в партии большевиков состоял с 1918 года. В корпус входили две кавалерийские дивизии, 10-я и 15-я.

Командующим 15-й армии был Август Иванович Корк (1887–1937), бывший подполковник, тоже участник мировой войны.

16-й армией еще с августа 1919 года командовал Николай Владимирович Соллогуб (точнее, Соллогуб-Довойно), из дворян Минской губернии, полковник российской армии, с боевым опытом. Кстати, в польской армии в то время служил полковник (позже генерал) Станислав Соллогуб-Довойно, тоже бывший полковник российской армии, дальний родственник Николая Владимировича.

В 16-й армии числилась 17-я стрелковая дивизия, сформированная в октябре — ноябре 1918 года на основе 1-й Витебской пехотной дивизии и 2-й Смоленской пехотной дивизии. В 1919 году она воевала в Белоруссии в районах Молодечно, Лепеля, Полоцка, Жлобина, получила название «железной». Командовал ею Витовт Казимирович Путна (1893–1937). Этот сын литовского крестьянина окончил коммерческое училище и художественную школу в Риге, в 1915 году был призван в армию, начал службу в царской армии рядовым, а через два года уже командовал батальоном. Путна вступил в большевистскую партию еще в 1917 году.[41]

Командующим Мозырской группой был Тихон Серафимович Хвесин, член РСДРП с 1911 года, бывший унтер-офицер, а впоследствии первый заместитель наркома коммунального хозяйства РСФСР.

На Припяти действовала Днепровская военная флотилия, которой командовал Петр Иванович Смирнов (1897–1939), совсем еще молодой командир. После технической школы он добровольно вступил в 1918 году в Красную Армию и служил в кавалерии, но потом ему поручили командовать Волжской военной флотилией!

* * *

План июльской операции предусматривал нанесение главного удара на северном участке фронта силами 4-й, 15-й и 3-й армий, в полосе Западная Двина — верховье реки Березина, от небольшой реки Аута, впадающей в Дисну (приток Западной Двины), в направлении на Свенцяны.

Вспомогательные удары наносили 16-я армия из района Борисова на Минск — Барановичи и Мозырская группа, одна колонна которой наступала по правому берегу Березины с поворотом на Слуцк и далее на Пинск, другая по северному берегу Припяти, тоже на Пинск. Мозырскую группу обеспечивала входившая в ее состав Днепровская флотилия.

Задачей войск Западного фронта являлось рассечение фронта польских войск и уничтожение его основных сил на севере, в районе Глубокое — Докшицы.

К началу июля войска Западного фронта заняли исходные позиции. На самом северном участке фронта, возле границы с Латвией, находился 3-й Конный корпус, который получил самостоятельную задачу: как можно быстрее прорваться к Вильне. На этом же северном участке от Западной Двины в юго-западном направлении была нацелена вся 4-я армия.

Южнее, в направлении на Глубокое и Молодечно, находилась 15-я армия. Слева от нее (т. е. еще южнее) в направлении на Радошковичи — Новогрудок дислоцировалась 3-я армия. В центре Белоруссии готовилась наступать 16-я армия. Приготовилась к наступлению и Мозырская группа.

Вследствие большой протяженности фронта войска не занимали сплошной линии. Но на главных направлениях ударов они были сконцентрированы и превосходили силы поляков в полтора — два, а в некоторых местах даже в три раза. Этого было достаточно для прорыва фронта и выхода на оперативный простор. Да и в артиллерии Западный фронт имел преимущество.

Как уже сказано, с рубежа небольшой реки Ауты, южнее города Дисна, 4-я армия и 3-й Конный корпус должны были вдоль границы с Латвией обойти северный фланг 1-й польской армии генерала Г. Зыгадловича и далее наступать на Свенцяны.

15-я армия, как наиболее сильная, наносила в центре удар в направлении на Глубокое, чтобы связать боем центр польских войск и не допустить их отхода.

А 3-я армия из района к югу от местечка Березино (на верхней Березине, не путать с одноименным местечком в среднем течении реки) должна была нанести удар на северо-запад, в направлении Докшиц.

Тухачевский и Каменев явно хотели повторить сценарий битвы под Седаном 1–2 сентября 1870 года, где германские войска фланговыми обходами окружили, а затем разгромили французскую армию императора Наполеона III. Они запланировали обход с флангов, окружение и разгром 1-й армии Войска Польского.

Одновременно вспомогательные операции 16-й армии и Полесской группы войск должны были привести к выравниванию линии фронта и захвату центральной части Белоруссии.

Польский Северо-Восточный фронт (со штабом в Минске) состоял из двух армий.

На северном участке фронта дислоцировалась 1-я армия, созданная в марте 1920 года. Перед началом наступления красных войск ею командовал генерал Густав Зыгадлович. Штаб 1-й армии находился в Вилейке. В июне армия имела 6 пехотных дивизий — 72 батальона и 61 батарею (244 орудия), всего около 38 тысяч штыков. Из кавалерии остался только 13-й полк виленских уланов.

Центральное направление (Борисов — Минск) обороняла 4-я армия, тоже созданная в марте. Этой армией командовал генерал Леонард Скерский. В ней было 4 с половиной дивизии (52 батальона, 47 батарей, 5 эскадронов дивизионной кавалерии). На 300 километров фронта здесь приходилось 23 тысячи штыков и сабель.

На юге Белоруссии (в Полесье) находилась Полесская группа генерала Владислава Сикорского. В ней было до 8 тысяч штыков и бригада кавалерии неполного состава.

Кроме того, на польско-литовской демаркационной линии в районе Вильни находилась 7-я польская армия. Она состояла из одной неполной дивизии (2-й Литовско-Белорусской полковника Александра Борущака) и насчитывала всего лишь 2700 штыков (фактически два полка). Только 5 июля главное командование польской армии передало ее в распоряжение командующего Северо-Восточным фронтом и преобразовало в группу генерала А. Борущака. Но эта группа противостояла литовским войскам.

Таким образом, польские 1-я и 4-я армии и Полесская группа (всего около 72-х тысяч человек, 464 орудия) своей численностью существенно уступали армиям Западного фронта (около 92-х тысяч). Тухачевский имел в своем распоряжении четыре армии и Мозырскую группу войск, Шецтицкий — две армии и Полесскую группу войск. 23 российским дивизиям (в т. ч. двум кавалерийским) и одной бригаде противостояли 12 польских дивизий. Главный удар красные войска наносили по 1-й польской армии: своими 15 дивизиями и одной бригадой по 6 польским дивизиям.

Накануне наступления Западного фронта, 1 июля, у Пилсудского в Варшаве состоялось совещание. Видя превосходство противника, Пилсудский предложил Шептицкому сократить линию фронта на 130 километров и отступить на линию старых российско-германских окопов, т. е. на 150 километров назад. Однако Шептицкий не согласился. Он сказал, что отступление без боя ослабит боевой дух солдат, а кавалерийский корпус противника все равно обойдет эту линию. Шептицкий высказался за сражение на тех позициях, где в настоящее время находятся войска. Главнокомандующий принял его аргументы и приказа отступать не дал.

Чтобы лучше использовать силы, размещенные на направлении главного удара противника, командующий фронтом генерал Шептицкий приказал сформировать в составе 1-й армии две оперативные группы — северную и южную.

В Северную оперативную группу вошли 11-я пехотная дивизия и 1-я Литовско-Белорусская дивизия. Она и приняла на себя главный удар красных войск. Группой командовал генерал Ян Жондковский (командир 1-й Литовско-Белорусской дивизии), в прошлом полковник российской армии.

Южная группа имела задание оборонять участок от озер Долгое и Шо (в районе Глубокого) до устья реки Пони при впадении ее в Березину (в 20 км восточнее Докшиц).

При этом 1-я Виленская бригада 1-й Литовско-Белорусской дивизии была оставлена в распоряжении командующего 1-й армии в качестве армейского резерва в районе Тумиловичей. В резерве армии осталась и 8-я пехотная дивизия (без артиллерии), находившаяся в районе деревни Лужки (30 км севернее Глубокого){158}.

Местность, где начиналось наступление войск Западного фронта, была заболоченной и лесистой. Но здесь можно было использовать лесные дороги. На Минском направлении места тоже были лесистые, но болот меньше, а дороги — лучше.

В Полесье преобладали болота, прорезанные небольшими реками. Главные города и местечки в этом регионе находились вдоль больших рек — Припяти и Березины.

* * *

2 июля 1920 года Тухачевский отдал приказ о начале наступления на рассвете 4 июля.

На следующий день генерал Шептицкий вернулся из Варшавы в Минск. Ему донесли, что шум на другой стороне фронта утих. Это означало, что все готово, дивизии Красной Армии готовы начать наступление в любой момент.

В своем приказе войскам, который скорее напоминал агитационное обращение революционера, а не командующего, Тухачевский призвал «красных орлов» бороться с «войсками белого орла», отомстить за «обесчещенный Киев» и «потопить преступное правительство Пилсудского в крови разгромленной польской армии. На Западе решается судьба мировой революции, через труп белой Польши дорога ведет нас ко всеобщему мировому пожару», — провозглашал бывший лейб-гвардеец. «На Вильно — Минск — Варшаву — марш!» Комиссары и политработники подхватили этот лозунг, добавляя: «Даешь Варшаву! Даешь Берлин!» Бойцы радостно подхватили его. «Красные орлы» Тухачевского и Троцкого пошли вперед.

Июльское наступление началось на северном участке фронта на рассвете 4 июля интенсивным артиллерийским обстрелом, который длился около часа. В результате обстрела большинство укреплений и окопов польских позиций было уничтожено либо повреждено, нарушилась полевая телефонная связь.

На участке между Западной Двиной и озером Ельня (севернее местечка Миоры) упорное сопротивление оказала группа подполковника Ежи Сава-Савицкого (один полк и один батальон, три батареи). Направление на Германовичи — Вильню обороняла группа генерала Люциана Желиговского (8-я и 10-я пехотные дивизии). На них обрушился удар 4-й армии «красных».

Южнее ее находилась группа генерала Владислава Енджеевского (7-я пехотная резервная и 9-я пехотная бригады). Она оборонялась на линии реки Аута от наступавших частей 15-й армии.

К югу от линии железной дороги Полоцк — Молодечно вела бой 4-я польская армия под непосредственным командованием генерала С. Шептицкого. Северное крыло этой армии составляла группа генерала Яна Жондковского (1-я Литовско-Белорусская дивизия и 11-я пехотная дивизия). На эту группу наступали часть сил 15-й армии А. Корка и 3-я армия В. Лазаревича.

В первый день наступательной операции польские части оказывали упорное сопротивление до вечера. Подразделения 4-й красной армии и 3-й конный корпус Гая продвинулись на запад и юго-запад от нескольких до 20 километров, что вообще говоря являлось успехом, но по плану Тухачевского кавалерия за первый день должна была продвинуться на 45 километров, а пехота на 25–30. Наступление 18-й СД было остановлено на участке 20-й пехотной бригады из 10-й дивизии. Красная дивизия понесла большие потери.

Зато 15-я армия А. Корка, наступавшая в полосе шириной 50 километров, добилась успехов. Ее главные силы (15-я, 54-я, 33-я и 16-я СД) атаковали позиции двух пехотных бригад (7-й резервной и 9-й) и, несмотря на упорное сопротивление, нанесли им поражение. К концу дня понесшие большие потери бригады генерала Енджеевского утратили боеспособность. Только контратака 17-й пехотной дивизии позволила задержать продвижение противника на этом участке.

Было оттеснено левое крыло 11-й пехотной дивизии. Бригады 1-й Литовско-Белорусской дивизии к вечеру тоже отступили на 4–5 километров. Но план окружения 1-й польской армии не был выполнен.

* * *

На второй день наступления, 5 июля, красные войска продолжали атаковать противника. Генерал Зыгадлович вынужден был ввести в бой свой единственный резерв — 17-ю пехотную дивизию. Наблюдался упадок боевого духа польских солдат, впервые столкнувшихся с большой массой войск неприятеля.

Наступление российских войск от Западной Двины, Ауты и верхнего течения Березины продолжалось в направлениях на Вильню, Молодечно и Минск. 3-й конный корпус Гая отбросил на юг подразделения группы подполковника Сава-Савицкого и устремился к Свенцянам.

Продолжала отбивать атаки группа генерала Желиговского. 8-я пехотная дивизия задержала под Погостом продвижение вперед 12-й и 53-й СД из 4-й армии Сергеева.

На южном крыле 1-й польской армии 11-я пехотная и 1-я Литовско-Белорусская дивизии постепенно отступали под напором 3-й армии Лазаревича.

Тяжелое положение сложилось для поляков в полосе наступления 15-й армии, где их атаковали сразу три дивизии. 17-я польская дивизия вначале оказывала сопротивление, но понесла большие потери и начала отступать к Дуниловичам.

После телефонных переговоров с главнокомандующим, генерал Шептицкий днем 5-го июля приказал 1-й армии отойти на линию Мильча — Будслав — Поставы — Козяны. 6 июля 1-я армия отступила на эту линию. Красные войска не преследовали противника, так как сами понесли серьезные потери.

Вечером 6 июля командующий Северо-Восточным фронтом Шептицкий приказал своим войскам отойти на линию немецких окопов времен мировой войны, которые еще были пригодны для обороны. В северо-западной части Белоруссии она проходила следующим образом: озеро Дрисвяты — Козяны — Поставы — озеро Мядель — озеро Нарочь.

Однако до группы генерала Желиговского этот приказ не дошел. Имея перед собой неприятеля, Желиговский самостоятельно в ночь с 5 на 6 июля принял решение отступать на Дуниловичи (западнее Глубокого), надеясь там соединиться с группой генерала Жондковского. Вечером 6 июля группа Желиговского (8-я и 10-я пехотные дивизии) достигла Дуниловичей. Здесь генерал узнал от местных жителей, что польские войска ушли на юг, и решил идти на юго-запад, на Вильню.

Июльская операция Западного фронта

В первых боях Тухачевский не достиг своей главной цели — окружить и уничтожить 1-ю польскую армию. Но все же поражение ей было нанесено. За два дня боев она потеряла 16 орудий, тысячи солдат погибшими и ранеными, 3 тысячи пленными. Началось ее отступление.

Командование 3-й конного корпуса не решилось обойти с фланга левое крыло группы генерала Л. Желиговского и вступить в бой с ним, а вместо этого двинуло корпус по тылам польских войск, по дороге уничтожая небольшие подразделения противника. Это позволило Желиговскому отводить свои войска в боевом порядке.

А наступление армий Западного фронта продолжалось. 6 июля Германовичи и Докшицы были взяты полками 12-й и 18-й СД 4-й армии.

* * *

После главного удара войск Западного фронта на севере Белоруссии наступила очередь и его 16-й армии в центре. В ночь на 7 июля она перешла в наступление на минском направлении. Наступала также и Мозырская оперативная группа войск вдоль железной дороги Гомель — Брест.

16-я армия (командующий Н. В. Соллогуб) имела пять дивизий. Они успешно форсировали реку Березину, что ухудшило общее положение польских войск. Поскольку 1-я польская армия отступала, то и 4-й армии тоже пришлось начать отход.

9 июля Тухачевский направил директиву командующим армиям о дальнейшем наступлении.

10 июля Генеральный штаб Войска Польского в своем коммюнике сообщил гражданам страны, что польские войска отступают от Березины и что «бои идут в окрестностях Минска». Смолевичи 9 июля заняли войска 16-й армии «красных». В тот же день 3-й Конный корпус занял Свенцяны и захватил там на фронтовых складах богатые трофеи. Дорога на Вильню была открыта.

Дивизии 1-й польской армии с 6 по 12 июля отступили более чем на 100 километров. Число штыков в ней сократилось за неделю с 35 до 16 тысяч. Особенно острой была нехватка офицеров, многими ротами командовали подофицеры (сержанты и капралы){159}.

На юге 10 июля «красные» взяли Бобруйск. 11 июля после ночного боя 17-я «железная» дивизия В. К. Путны вошла в Минск, а 15-я армия — в Молодечно.

1-я польская армия отступала не к Вильне (на запад), а на юг, чтобы не утратить связь с 4-й армией. А 8-я и 10-я пехотные дивизии под командованием Л. Желиговского самостоятельно отступали к Вильне, но 9 июля генерал Желиговский получил приказ командующего фронтом отступать на юг, то есть в другом направлении. Желиговский подумал, что Вильню будут защищать другие подразделения, но на самом деле в Вильне их не было. Вблизи города находились немногочисленные части 7-й армии, охранявшие границу с Литвой.

Между тем, уроженец города Ошмяны Виленской губернии (ныне в Гродненской области) Желиговский хотел защитить родную Виленщину от захвата ее большевиками. После войны он написал в своей книге, что лучше бы ему в июле 1920 года пришлось оборонять со своей дивизией Вильню, чем вести арьергардные бои под Сморгонью и возле Лиды{160}.

Армии Западного фронта продолжали наступление. На центральном участке 15 июля 6-я бригада 2-й СД 16-й армии с боем заняла Слуцк. Наступление продолжалось и на других направлениях.

Захват Красной Армией Вильни и Виленского края

Одной из главных задач войск Западного фронта являлся захват Вильни, важного стратегического пункта и политического центра.

После проигранного сражения на реке Аута польское командование безуспешно пыталось стабилизировать фронт на очередных позициях, но удержать их польские войска не смогли.

Поход на Вильню продолжал 3-й Конный корпус Гая. За ним наступала пехота. Уже 10 июля части 4-й армии Е. Н. Сергеева вышли на дальние подступы к Вильне, на линию Гилуты — Гадутишки — озеро Мядел. Затем были заняты населенные пункты Свенцяны, Мядель и Кривичи. Создались условия для дальнейшего наступления на Вильню и Молодечно.

Оборону Вильни должны были взять на себя отступавшие, но еще боеспособные части 1-й польской армии, однако С. Шептицкий отправил их восточнее, чтобы занять укрепленные позиции давних немецких окопов. А в районе западнее Вильни находилась только 2-я Литовско-Белорусская дивизия Александра Борущака, недостаточно укомплектованная (всего-навсего 2700 штыков), охранявшая польско-литовскую демаркационную линию. Формально она входила в состав 7-й армии, но других войск там и не было. Этих сил было явно недостаточно для обороны города и железнодорожного узла.

Вновь созданную оперативную группу полковника А. Борущака подчинили командованию 1-й армии (генералу Г. Зыгадловичу). В самой Вильне капитан Мариан Зындрам-Косьцялковский создавал из молодых добровольцев отряды самообороны. Город также защищал конный полк ротмистра Е. Домбровского (300 сабель).

В начале июльского наступления польская сторона пыталась сохранить нейтралитет Литвы и даже предложила передать литовским частям участок железной дороги Двинск — Дукшты. В качестве крайней меры предполагалось отдать литовцам и Вильню (как меньшее зло), только бы не большевикам. Литовское же руководство ожидало, когда уйдут польские войска, чтобы занять покинутую ими территорию.

Польский генштаб получил сведения, что «литовцы готовят атаку на Вильню и Ораны», с той целью, чтобы занять их перед приходом большевиков. Шептипкий вечером 11 июля получил от генштаба указание, чтобы его войска, в случае невозможности отбить атаку литовцев на Вильню, отступили к Оранам (Варена), по линии железной дороги Вильня — Гродно (75 км юго-западнее Вильни). В ответ Шептицкий сообщил генштабу, что войск для защиты Вильни от литовцев у него нет, и что литовцы, вероятно, атакуют тылы польских войск в направлении Ораны — Лида. Но на следующий день Шептицкий получил приказ Пилсудского, подтвердившего необходимость оборонять Вильню как от красных войск, так и от литовских{161}.

В самой Вильне оборону города по собственной инициативе возглавил полковник Кароль Вендзягольский (командир 3-й бригады 2-й Литовско-Белорусской дивизии). Однако командир оперативной группы полковник Борущак не одобрил его самодеятельность и назначил на этот пост подполковника В. Гуперта, командира Лидского полка той же дивизии.

Сложность обороны Вильни состояла в том, что ее периметр растянулся на 40 километров и был разделен на три участка.

Оборонять Вильню от красных войск было трудно еще и потому, что небольшая литовская армия перешла к активным действиям против поляков. Уже 7 июля литовские солдаты атаковали польские сторожевые посты в районе Дукшты, на железнодорожной линии Двинск — Вильня (в 25 км от латвийско-литовской границы). Через несколько дней небольшой отряд литовских солдат напал на польский пост в Невейтанах, но был отбит. 12 и 13 июля литовцы обстреливали польские посты{162}. Ситуация становилась все более тревожной.

А наступление армий Западного фронта продолжалось. Их войска приближались к городу с трех сторон. 12 июля северо-западнее Вильни части 3-го конного корпуса разбили польские части под Коркожишками и Подбродзем (Пабраде), польские солдаты отступили на левый берег реки Вилии. Красные конники заняли Михалишки (30 км севернее Островца). 13 июля ожесточенные бои в этом районе продолжались. Польской пехоте снова пришлось отступить на юг. Правда, она несколько задержала неприятеля в давних немецких окопах на линии Свирь — Сморгонь — Крево, но уже 14 июля красные войска овладели Сморгонью и Ошмянами{163}.

До Вильни с юго-запада оставалось 50 километров. В этот же день 3-й Конный корпус начал наступление на Вильню. Его 15-я кавалерийская дивизия шла к железнодорожной станции Ландварово (западнее города), чтобы отрезать польским частям путь отхода. Два полка этой дивизии двигались по правому берегу Вилии, еще два шли севернее, по тракту Неменчин — Вильня. 10-я кавалерийская дивизия наступала двумя бригадами к железнодорожной линии Молодечно — Вильня, чтобы ударить с юга. Советская конница приближалась к городу с каждым часом.

13 июля польское командование узнало о заключении российско-литовского мирного договора, но соглашение о пропуске советских войск через территорию Литвы опубликовано не было. Потому и были ошибки в приказах командования, что оно не предполагало массового прохода красных войск через территорию Литвы. Бои в районе Вильни продолжались.

13 июля из Вильни по железной дороге были эвакуированы польские гражданские учреждения, выведены паровозы и вагоны.

В ночь с 13 на 14 июля 3-я бригада 15-й кавалерийской дивизии корпуса Гая в пешем порядке атаковала Вильню и заняла Зеленый мост. Вместе с ней город атаковала 164-я бригада 4-й армии. На рассвете и утром произошел ожесточенный бой в окрестностях и предместьях Вильни.

В 8 часов утра 14 июля полковник А. Борущак, без уведомления командования 1-й армии, которому он подчинялся, уехал из Вильни в Ландварово. Туда же уехали ряд подразделений пехотных полков, кавалерийский эскадрон ротмистра Е. Домбровского, артиллерийские батареи, добровольческий молодежный батальон и женский легион. Централизованное руководство обороной Вильни перестало существовать.

После нескольких часов жарких уличных схваток красноармейцы ворвались в Вильню через Антоколь и угрожали отрезать пути отступления защитникам города. В первой половине дня 14 июля Вильня была взята красными войсками. После полудня польские подразделения предприняли контратаку. 2-й батальон Ковенского полка захватил железнодорожный вокзал, а 3-й батальон по Полоцкой улице вошел в город. Уличные бои шли, с перерывами, до 21 часа за Понары, Слободку и Погулянку. Но удержать занятые было позиции им не удалось из-за нехватки сил.

Чтобы не оказаться отрезанными от путей отхода, командиры этих батальонов приказали своим солдатам отступить в западном направлении — на Ландварово, Новые и Старые Троки. Измотанные походом и уличными боями кавалеристы не преследовали их. К концу дня Вильня оказалась под полным контролем частей 3-го Конного корпуса. Красноармейцы захватили в городе на складах много оружия и боеприпасов, которые не успели вывезти польские войска.

Столь быстрое падение Вильни стало неприятным сюрпризом для польского командования. Об этом свидетельствует, например, такой эпизод. Капитан Вацлав Енджеевич летел в Вильню с приказом, не зная о захвате ее русскими. Когда самолет приземлился на аэродроме, Енджеевич попал в плен. Красноармейцы сняли с него мундир и ботинки и в таком виде отвели в губернаторский дворец к командиру корпуса. День был жаркий, раздетый пленник чувствовал себя нормально. Гай по-французски поговорил с ним о войне, посочувствовал, и отправил в лагерь для военнопленных, срочно созданный в городе. По дороге красноармейцы сняли с него еще и брюки. Правда, через несколько дней Енджеевичу удалось бежать из лагеря в одном нижнем белье — рубахе и подштанниках{164}.

Рано утром 15 июля подразделения полка литовских гусаров с боем заняли местечко и железнодорожную станцию Ландварово (15 км западнее Вильни). Части 1-й литовской дивизии заняли и Новые Троки (25 км западнее Вильни). 2-я Литовско-Белорусская дивизия уходила на юг уже по литовской территории, так как с востока и севера ее окружали красные части, а с запада — литовские. Первой в южном направлении ушла 3-я бригада (Лидский и Ковенский полки). За ней пошла 4-я бригада (Белостоцкий и Слуцкий полки). Отход сопровождался боевыми столкновениями и потерями.

Польское общественное мнение обвинило в утрате Вильни полковника Александра Борущака. Поэтому сразу после окончания советско-польской войны его отправили в отставку, присвоив для утешения чин генерала бригады{165}. Действительно, оборону города он надлежащим образом не организовал, однако и сил у него было слишком мало, и приказы ему командующего 1-й армией были противоречивыми.

Утрата Вильни вызвала бурю в польском сейме. Председатель совета министров Владислав Грабский и депутаты требовали отдать Борущака под суд. Однако главнокомандующий Пилсудский воспротивился этому. Он объяснил потерю Вильни тем, что Борущак получал противоречивые приказы вместо реальной помощи. В частности, не послали к Вильне 10-ю дивизию генерала Желиговского, о чем Борущак просил. Да и не хотел Пилсудский, чтобы гражданские власти, все эти министры и депутаты, вмешивались в вопросы, подлежащие компетенции военного руководства.

Но, как бы там ни было с причинами, бои за Вильню 11–14 июля закончились победой красных войск. Это имело далеко идущие последствия. Сражавшиеся южнее города на позициях старых немецких окопов 10-я и 17-я польские пехотные дивизии тоже начали отход, так как теперь их левому крылу угрожал окружением 3-й Конный корпус. За ними начали отступать другие части 1-й польской армии. А отступление 1-й армии вызвало отход 4-й армии, занимавшей оборону на реке Щаре. Все это в конечном счете заставило польское командование в неблагоприятных для себя условиях вступить в битву на Немане, на неподготовленных к обороне позициях.

* * *

По приказу военного руководства Литвы, отданному 14 июля, все пехотные и кавалерийские части в этом регионе должны были идти в Вильню, чтобы обозначить там литовское присутствие, несмотря на то, что в город уже вошли части Красной Армии. Однако советско-литовский договор был подписан, поэтому историческую столицу ВКЛ надо было занять как можно скорее.

Первым в Вильню прибыл 15 июля полковник Казис Ладыга, командир 1-й дивизии литовской армии, со своим адъютантом. Потом в город вошли гусарский полк, 7-й и 8-й пехотные полки его дивизии. Красные командиры приказали своим бойцам уступить литовским солдатам несколько казарм.

16 июля в городе состоялась церемония торжественной встречи советских и литовских частей, а также прошел общий митинг. Вначале выступил полковник К. Ладыга, а литовские военные спели национальный гимн. Затем выступил большевистский комиссар, который напомнил, что Красная Армия «очистила» Вильню от поляков и отдаст город литовцам, как только исчезнет военная потребность в нем. Затем красноармейцы спели «Интернационал»{166}.

Однако эта идиллия длилась недолго. Командование Западного фронта вовсе не торопилось передавать Вильню и окрестности литовским властям. Российско-литовский трактат о мире был подписан, но не был еще ратифицирован. Большевистское руководство России, серьезно рассчитывавшее в тот момент на скорую революцию в Европе, не считало необходимым точно выполнять условия договора и отдавать Вильню вместе со значительной частью белорусской территории Литве.

Более того, в Вильне был создан военно-революционный комитет (ревком), то есть, орган советской власти, противостоящий национальному правительству в Ковно (Каунасе). В состав ВРК вошли Зигмас Алекса-Ангаретис (1882–1940), член политбюро ЦК компартии ЛиБ, а также польские коммунисты Казимир Циховский (1887–1940), из политотдела Западного фронта, и Ромуальд Муклевич (1890–1938), комиссар штаба 16-й армии.[42]

Кстати говоря, литовские большевики 3. Ангаретис, В. Мицкевич-Капсукас и ряд других еще в день подписания советско-литовского мирного договора (12 июля) обратились от имени ЦК литовской компартии с воззванием «к трудящимся Литвы». В нем они призвали свергнуть буржуазное правительство и установить в Литве диктатуру пролетариата, то есть, диктатуру большевистской партии. По их мнению, «пролетарская революция» в Литве должна была произойти при помощи Красной Армии.

В самом Ковно и в других городах Литвы 12 июля была раскрыта подпольная коммунистическая организация, готовившая восстание с целью захвата власти. Для обеспечения «кадрами» этой организации в Литву по подложным документам были переброшены 51 командир и 827 красноармейцев. Подпольно создавались даже ячейки ЧК, чтобы во время восстания «расстреливать всех подозрительных контрреволюционеров»{167}.

Виленский ревком объявил, что «являясь органом рабоче-крестьянской власти не может терпеть никого, кто непосредственно или косвенно занимается дезорганизацией тыла Красной Армии, помогая польским контрреволюционерам». Постановлением ревкома были закрыты две литовские газеты, поскольку одна из них якобы выразила «стремление к заключению союза с буржуазной Польшей», а вторая выступила в защиту первой, протестуя против ее закрытия. На деле же литовские политики и газеты выступали за союз с РСФСР.

Эти действия большевиков в Вильне вызвали протест литовского правительства, потребовавшего от российского Совнаркома ликвидировать ревком и допустить в город представителей литовских гражданских властей. Но большевики согласились только на создание в городе литовской военной комендатуры и на установление разграничительной линии между своими и литовскими войсками.

Подразделения литовской армии одно за другим стали покидать Вильню, чтобы избежать конфликтов с красными войсками, и еще потому, что большевики развернули усиленную пропаганду среди литовских солдат. В Вильне осталась только литовская комендатура под командованием капитана В. Куркаускаса{168}.

Конфликт между командованием Западного фронта и литовскими властями был неизбежен, так как советское командование не только не допускало литовскую администрацию и военные части на формально литовскую территорию, но и стремилось подчинить себе литовскую армию для военных действий против Польши. Тухачевский и главное командование в Москве стремились, чтобы литовские войска выполняли задачи, выгодные советской стороне.

Они учитывали, что своим вступлением в Вильню литовская армия вышла из состояния формального нейтралитета по отношению к польским войскам. Тухачевский 14 июля телеграммой приказал РВС 4-й армии подчинить себе литовские части, чтобы вместе с ними окружить левый фланг польского фронта. Переговоры с литовской стороной продолжались четыре дня и завершились разграничением красных и литовских войск по линии Ораны — Мереч — Августов. Литовские части севернее и западнее этой линии должны были самостоятельно ликвидировать или вынуждать к сдаче польские войска. Позже литовская сторона неохотно выполняла эту конвенцию и даже не ставила в известность советское командование о своих действиях{169}.

Кроме того, Тухачевский приказал своим войскам использовать литовскую территорию для наступления, не спрашивая согласия литовских властей.

* * *

Тем временем Учредительный сейм Литвы начал в Ковно обсуждение перед ратификацией советско-литовского мирного договора от 12 июля 1920 года. Большинство депутатов выступало за ратификацию, но было немало и критических выступлений. Так, депутат Вальдемарас Чарнецкис заявил, что всего несколько дней минуло со дня подписания трактата, а в Вильнюсе и других занятых Красной Армией местностях Литвы уже произошло много событий, оскорбительных для литовцев. Представителям литовской гражданской власти не позволяют исполнять свои обязанности. Их функции перенял большевистский ревком, ведется агитация против Учредительного сейма Литвы, правительства и литовской армии. Литовские газеты в Вильнюсе закрыты, граждан арестовывают, их имущество грабят.

Но, несмотря на критику, литовский сейм 6 августа ратифицировал договор. Воздержались от голосования только три депутата{170}.

В РСФСР не торопились с ратификацией этого договора. ВЦИК ратифицировал его через месяц, 9 сентября, а обмен ратификационными грамотами состоялся в Москве только 14 октября, когда договор официально вступил в силу Но к тому времени ситуация коренным образом изменилась: РСФСР заключила с Польшей перемирие, а Вильню захватили войска генерала Желиговского. Поэтому многие статьи договора от 12 июля уже утратили свою актуальность.

Литовский сейм и правительство потому и торопились ратифицировать договор с РСФСР, чтобы получить в свое распоряжение Вильню и белорусскую территорию, щедро отданную Литве российскими большевиками.

6 августа 1920 года, в качестве добавления к российско-литовскому мирному договору, была заключена специальная конвенция. Ее подписали в Ковно уполномоченный командования РККА, член Реввоенсовета 4-й армии Иван Иванович Межлаук (1891–1938) и министр народной обороны Литвы полковник-лейтенант Константинс Жукас. Соглашение называлось «Конвенция об эвакуации русских войск с территории Литвы». Согласно ей, вывод красных войск должен был происходить из следующих зон:

«а) северной с г. Свянцяны,

б) средней с г. Вильней,

в) южной с г. Лидой и Гродно».

В конвенции было указано:

«3) В северной и средней зонах эвакуации начинается немедленно и заканчивается в северной через три дня, а в средней — не позднее 1-го сентября сего года. Начало и конец эвакуации южной зоны устанавливается особым соглашением Русского и Литовского Командования.

4) Немедленно после подписания конвенции образуются смешанные комиссии по приемке и передаче эвакуированной территории.

5) Кроме армейских учреждений, эвакуируется только имущество, принадлежащее Российскому государству».

К конвенции были добавлены два приложения: с границами эвакуационных зон и описанием способа эвакуации по железной дороге{171}.

Но и после заключения конвенции советское командование не торопилось выполнять ее условия. Большевистское руководство ожидало благоприятного момента, чтобы распространить свою власть на всю Литву. 19 августа руководитель компартии Литвы Мицкевич-Капсукас телеграфировал Ленину, спрашивая его согласия на «освобождение» Ковно от литовского буржуазного правительства. Ему казалось, что Варшава вот-вот будет взята и можно уже начинать завоевание Литвы. Однако Ленин получил более свежие новости о положении под Варшавой, поэтому он ответил Капсукасу, что «теперь, когда мы отступаем от Варшавы, самое неподходящее время для таких действий». Тем не менее, Ильич посоветовал «осторожно и систематически» продолжать подготовку к восстанию{172}.

А командование Западного фронта продолжало убеждать литовское командование в необходимости совместных действий против польских войск. Тот же Иван Межлаук уговаривал министра обороны Жукаса согласиться на пропуск войск Красной Армии через литовскую территорию. Но литовское руководство, соглашаясь на транзит по белорусской территории, формально переданной Литве, категорически возражало против допуска красноармейцев на этническую литовскую территорию, опасаясь, что под этой маркой они вторгнутся для установления в Литве власти советов.

Начало польско-российских переговоров о перемирии

Польша в июле 1920 года оказалась в критическом положении. Широко разрекламированная военная операция в Украине закончилась неудачей. Польские войска там отступали. В Белоруссии польское командование не смогло сдержать победоносный марш Красной Армии. Дальнейшее наступление «красных орлов» Тухачевского не только угрожало общественному строю «второй Речи Посполитой», но и потерей ею независимости, возвращением в состав Российской империи под видом «союзной советской республики». Примеры тому существовали: тут и Лит-Бел, и советская Латвия с советской Литвой, и другие псевдогосударства, учреждавшиеся большевиками.

Польское правительство и сейм обратились к странам-победительницам в мировой войне с просьбой о помощи. Как раз в это время, с 5 по 16 июля 1920 года, в бельгийском городе Спа проходило заседание Верховного Совета держав Антанты. В нем приняли участие представители Германии и Польши по вопросам, их касавшимся.

В Спа приехал польский премьер-министр Владислав Грабский, сменивший Падеревского. Он заявил, что Польша готова заключить мир с Россией на основе самоопределения наций, проживающих между Польшей и Россией, т. е. украинцев и белорусов. Польское правительство также просило коалицию держав Антанты о материальной и моральной поддержке.

Конференция решила оказать срочную помощь, и с этой целью послать в Польшу специальную англо-французскую информационную миссию: лорда д'Абернона (Англия) и Жюссерана (Франция), генералов Генри Рэдклиффа (Англия) и Максима Вейгана (Франция).

10 июля, после дискуссий, Грабский подписал соглашение, в котором польское правительство согласилось на следующие меры:

«а) Инициировать и подписать перемирие на основе того, что Войско Польское отступит и станет на линии, установленной мирной конференцией (Парижской мирной конференцией — А. Г.) 8 декабря 1919 г. как временной границе польского управления и что советская армия станет в 50 километрах к востоку от этой линии. Однако Вильно должно быть немедленно отдано литовцам и исключено из зоны, занимаемой большевиками во время перемирия. Что же касается Восточной Галиции, то армии станут на линии, которую достигнут в день перемирия, после чего каждая армия отступит на 10 км, с целью создания нейтральной зоны.

б) Послать уполномоченных на конференцию, которая должна затем состояться как можно скорее в Лондоне. На этой конференции должны присутствовать делегаты Польши, советской России, Финляндии, Литвы, Латвии и должна она состояться под покровительством мирной конференции (Парижской — А. Г.), которая будет стремиться к установлению прочного мира между Россией и ее европейскими соседями. Представители Восточной Галиции будут также приглашены в Лондон для предложения на конференции своей точки зрения на проблему.

в) Принять решение Верховного Совета (Антанты) по вопросу о литовской границе, будущем Восточной Галиции, проблеме Тетина и будущего данцигско-польского договора.

В случае принятия Польшей вышесказанного, английское правительство сделает немедленно такое предложение советской России, а в случае, если российские войска откажутся от перемирия, то Союзные державы окажут Польше всяческую помощь военными материалами — насколько это будет возможным, с учетом исчерпания своих ресурсов и серьезных обязательств иным сторонам, ранее принятым, с целью сделать возможным все, чтобы польский народ защитил свою независимость»{173}.

Конечно, это были трудные для Польши условия, потому что приходилось отказываться от грандиозных планов экспансии в Украине, Белоруссии и Литве. Но ситуация вынуждала соглашаться.

За отказ от восточных территорий польский премьер получил обещание посредничества Антанты в заключении мира. Да и линия от 8 декабря 1919 года — это та граница, которую позже назвали линией Керзона, и которая ныне примерно соответствует белорусско-польской границе.

Только если предложение стран Антанты будет отвергнуто большевиками, Польша сможет получить помощь оружием, боеприпасами, снаряжением. Но и тут были проблемы, так как среди европейских рабочих, в том числе английских, существовало движение под лозунгом «Руки прочь от советской России». Докеры нередко отказывались грузить суда военными материалами для Польши. Так же поступали немецкие и чешские железнодорожники.

После соглашения в Спа первыми отреагировали большевики. Пойдя на значительные территориальные уступки Литве, они уже 12 июля заключили с ней мирный договор.

11 июля министр иностранных дел Великобритании граф Джордж Керзон направил ноту Совнаркому РСФСР с предложением заключить перемирие с Польшей, по которому «немедленно приостанавливаются военные действия». В ноте было сказано:

«В условия перемирия включается, с одной стороны, отступление польской армии на линию, намеченную в прошлом году Мирной конференцией в качестве восточной границы области, в которой Польша имеет право вводить польскую администрацию.

Линия эта приблизительно проходит так: Гродно — Яловка — Немиров — Брест-Литовск — Дорогуск — Устилуг, восточнее Грубешова, через Крылов и далее западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля до Карпат; севернее Гродно граница с литовцами идет вдоль железной дороги Гродно — Вильно и затем на Двинск. С другой стороны, в условия перемирия надлежало бы включить, что войска советской России остановятся на расстоянии 50 километров к востоку от этой линии. В Восточной Галиции обе стороны останутся на линии, занятой ими ко дню перемирия.

Затем в кратчайший по возможности срок в Лондоне будет созвана конференция под покровительством Мирной конференции из представителей советской России, Польши, Литвы, Латвии и Финляндии д