10 неслабых потрясений (fb2)




10 НЕСЛАБЫХ ПОТРЯСЕНИЙ


Потрясение 1. Кулинарные окурки

(1985 год; г. Ташкент, УзССР)

Благодаря неутомимости супруги, которая со студенческих лет варила-парила столько, что у нас регулярно подкармливались многие друзья, я не знаю, что такое гастрит. Причем лишь в крайнем случае нами покупались полуфабрикаты, ибо исповедовали мудрый принцип: пусть попроще, но свое. А теперь и подавно, несмотря на то, что я не брезгливый, у нас в доме исключены какие-либо продукты из «Кулинарии».

Причиной тому – рассказ слушателя ВПШ, кстати, нашего близкого знакомого, Нуры Караева. Оказывается, несколько лет тому назад он работал на туркменской периферии в торговле, и кухню приготовления полуфабрикатов знает, таки сказать, изнутри. Вот его слова:

– Великий аллах, как мы ненавидели готовить фарш! Эта работа считалась чуть ли не ссылкой. Во-первых, сама по себе – противная. Во-вторых, ничего себе в карман не «наваришь». Единственное утешение - оттягивались по полной программе! Хохот всегда стоял – еще тот!

– А смех-то откуда, если работа ненавистна?

– Да оттуда же! В этот самый фарш мы, приколов ради, кидали недокуренные сигареты, плевали и даже сморкались.

– А смеялись из-за чего?

– Да из-за того, что представляли в лицах, как какой-то дурак эти бычки, слюни и сопли жрет, да еще облизывается!


Потрясение 2. Роковые имя и фамилия

(1990 год; г. Ашхабад, ТССР)

Фамилии и имена туркмен для непосвященных славян – все равно, что лица китайцев. Разительно похожи.

И это сыграло роковую роль в далеком 1937 г.

Набрала оборотов вторая серия, похоже, бесконечного сериала по развенчиванию сталинизма. В один из дней меня пригласили в ЦК ко второму секретарю С. М. Нестеренко. Явился пред светлы очи – тем более, журналистов второй приглашает крайне редко. Тот поставил задачу: в очередном номере «Туркменской искры» опубликовать статью по тем страшным дням. На не успевший сорваться вопрос, нажал невидимую кнопку. В комнате появился помощник:

– Проведите Николая Михайловича и дайте ему материалы.

И повернувшись в мою сторону:

– Речь идет о не рассекреченных документах из архива КГБ – мы не вправе разрешить вам вынести их за эти стены.

Полдня изучал сию – мороз по коже! – летопись. Но все ужасающие факты, творимые неграмотными и полуграмотными тройками, померкли перед следующим воистину запредельным случаем. Некоего Берды Кулиева расстреляли ошибочно (вот оно роковое – китайцы все на одно лицо) вместо… Кули Бердыева. Объясняю для особо непонятливых: это если бы вместо Николая Петрова к стене поставили Петра Николаева.

Наверняка несчастный сопротивлялся, пытался что-то объяснить.

Но кто его слушал?!


Потрясение 3. Инцидент в грузинском КГБ

(1990 год; г. Ашхабад, ТССР)

Порог моего кабинета переступил редактор Владимир Слушник. Я сразу понял – произошло что-то неординарное. И точно:

- Николая Калинковича больше нет!

- Как нет?

- С нами нет.

- Не понял – он же здоров, как бык!

- Выбросили с десятого этажа!

- Кто?!!

- Забузившие грузины.

- Информация точная?

- Как в аптеке!

Уже по своим каналам узнали, что в Тбилиси «после несанкционированного митинга возбужденная толпа совершила нападение на здание КГБ Грузии». Кстати, по некоторым данным, и МВД – тоже. И расправлялись со всеми, кого встречали.

Николай, выходец из белорусской рабочей семьи, после окончания факультета журналистики работы по специальности в ряде изданий, перешел на работу в спецслужбу (см. «Прикол 7»). Автор шести книг погиб нелепой смертью, не дожив до 40 лет. И самое обидное, убийцам – демократия! – все сошло с рук. И отстаивающая принципы гласности пресса об этом «инциденте», по сути, ни словом не обмолвилась.


Потрясение 4. Подожженный матрас

(1995 год; г. Пирятин, Полтавская обл., Украина)

В Пирятинской средней школе №2, которую я в свое время закончил, русскую литературу преподавала интеллигентнейшая Софья Владимировна Каникевич. Маленькая, худенькая, одинокая, беззаветно преданная читаемому предмету. И, увы, одинокая.

Особых конфликтов у меня с нею не возникало – литературу я любил. Правда, однажды учительница, на мой взгляд, изменила себе и поступила не очень интеллигентно. Вот эта история.

Мы учились в восьмом классе, когда Гриша Рознатовский влюбился в 11-класницу. Ну, влюбился – и люби себе на здоровье: кому какое дело? Однако как-то – в тот день на танцах его не было – без всяких задних мыслей я провел его Дездемону домой. На следующий день в один из перерывов между уроками Грише «страшную тайну» донесли. А поскольку уже прозвенел звонок на занятия, а дотерпеть до конца урока парень не мог, он написал мне записку, требуя объяснений.

Я тут же вывел на клочке бумаги (дословно!) «На х… она мне нужна» и бросил Грише. На мою беду, Софья Владимировна, стоявшая в это время спиной к классу и лицом к доске, неожиданно резко повернулась. И увидела, как моя записка шлепается на пол между рядами парт. И идет прямо к посланию. Поднимает.