Охота на Санитара (fb2)


Настройки текста:



Андрей КИВИНОВ и Сергей МАЙОРОВ АКУЛА: ОХОТА НА САНИТАРА

Вчера вечером жильцы домов на улице Заповедной, что пролегает по самой окраине Северного района, были взбудоражены звуками выстрелов. Пальба шла в глухом лесном массиве, который начинается буквально в нескольких метрах от границы жилого квартала и простирается на многие десятки квадратных километров. Судя по плотности и интенсивности огня, в непосредственной близости к квартирам добропорядочных граждан, настроившихся спокойно отдохнуть перед последним трудовым днем недели, проходила очередная кровавая разборка, причем сразу несколько человек взялись за трубки телефонов, чтобы позвать на помощь милицию, о существовании которой в этой глуши уже давненько все подзабыли.

Электрические провода донесли сигнал обывателей в дежурную часть Главного управления внутренних дел, и там обещали незамедлительно вмешаться, но патрульная машина прибыла, когда все уже было закончено – заминка на железнодорожном переезде, который делит территорию района на две неравные части, была катастрофически долгой. Оперативникам осталось лишь собирать дымящиеся гильзы на месте происшествия да строить версии о причинах трагедии, разыгравшейся в лесной чащобе.

Как сообщили нашему корреспонденту в пресс-службе РУБОП, четверо из пятерых погибших являлись активными членами одной, в прошлом весьма влиятельной, преступной группировки, боевиками, привлекаемыми для исполнения наиболее грязных и отвратительных дел. Пятый мужчина хоть и имел некогда трения с законом (а у кого в нашей стране не возникало таких ситуаций!), в связях с организованной преступностью прежде не был замечен. Про него известно немного, в частности то, что он проходил военную службу в одной из «горячих точек», в составе армейских частей специального назначения Минобороны РФ. Видимо, последнее обстоятельство и позволило ему противостоять группе профессиональных наемных убийц. На месте происшествия обнаружено большое количество автоматического огнестрельного оружия, в том числе образцов, снабженных приборами бесшумной и беспламенной стрельбы, что свидетельствует о том, что разборка не являлась случайной и по крайней мере одна сторона готовилась к роковой «стрелке» со всей серьезностью.

Экспертам еще предстоит исследовать оружие и трупы, оперативникам – опрашивать местных жителей, среди которых вполне могут оказаться ценные для следствия свидетели, но уже сейчас можно сделать вывод, что бывший спецназовец вступил с отморозками в смертельную схватку, благодаря приобретенным в армии навыкам справился с ними, но в последний момент не смог уберечься от пуль доморощенных киллеров. Что побудило десантника принять свой последний бой, какие причины вызвали и какие роковые события предшествовали трагедии, последний акт которой разыгрался холодным октябрьским вечером на опушке темного леса ?

Вполне возможно, дорогие читатели, мы с вами этого так никогда и не узнаем…


Газета «Вечерние новости», пятница, 20 октября

1. Акулов и Волгин.

Четверг, 19 октября

– Значит, вы полагаете, что вашу дочь похитили?

– Молодой человек, я ничего не полагаю, я знаю совершенно точно. Светлана не такой человек, чтобы добровольно поехать с подобного рода… субъектами. Все ее знакомые – исключительно порядочные люди.

– В том числе и Артур?

– То, что он попал в тюрьму, не свидетельствует о eгo виновности. Он вел себя как настоящий мужчина.

– Наверное…

Акулов женщине верил.

Конечно, она что-то не договаривала, но в основном не врала: с ее дочерью действительно случилась беда.

Александр Борисов, замначальника 13-го отделения, в одном из кабинетов которого и происходил разговор, придерживался иного мнения. До приезда Акулова он в течение часа безуспешно пытался «расколоть» мать, будучи уверенным, что местонахождение Светланы ей известно и она его намеренно скрывает, дабы помешать задержанию Артура Заварова – жениха Светы, арестованного за мордобой и, в связи с головотяпством следователя, выпущенного из тюрьмы, а ныне подозреваемого в убийстве одного и покушении на жизнь второго сотрудников милиции.

– Какое, на фиг, похищение? – сверкая глазами и брызгая слюной, убеждал он Акулова. – Не в Чикаго живем!

Последний аргумент был самым весомым из выдвинутых Борисовым, но подкреплялся он разве что пролетарской убежденностью и классовым чутьем.

– Молодой человек, простите, как вас зовут? – спросила женщина Акулова.

– Андрей Витальевич.

– Вы станете искать Светлану? Или мы с вами будем сидеть до утра, лясы точить?

– Так ведь уже утро… А где ее искать я, простите, пока что просто не представляю. Вы же не хотите нам помочь.

– Все, что могла, я рассказала. Рассчитываете, что я сделаю и остальную вашу работу?

– Боюсь, у вас этого не получится.

– У вас тоже не очень-то получается! А еще говорят: заплати налоги и спи спокойно. Как же, уснешь тут!

Агрессивный тон был формой самозащиты. Борисов покраснел, готовый вспылить, но Андрей жестом руки дал ему понять, чтобы он молчал, и снова повернулся к женщине:

– Я понимаю, на что вы намекаете, но пристыдить меня вам вряд ли удастся. Свою зарплату я отрабатываю сполна. Пожалуйста, посидите несколько минут в коридоре, нам с коллегой надо посовещаться. Пока есть время, подумайте, как объяснить тот факт, что о похищении дочери вы заявили не сразу, как оно произошло, а лишь через несколько часов, когда за ней приехали наши коллеги. Чего вы ждали?

Женщина, еще крепче вцепившись в ремешок сумочки, которую на протяжении всего разговора продолжала держать на коленях, вышла за дверь, не проронив ни слова.

– Королева английская! – фыркнул Борисов, не дожидаясь, когда они с Андреем останутся одни. – До хрена воображает.

Ни дискутировать, ни совещаться с Александром Акулов не стал. Молча протянул руку к телефонному аппарату, снял трубку и набрал номер мобильника Волгина, который находился на месте происшествия:

– Серега, что у вас нового?

* * *

…В пять утра с хорошими новостями не звонят.

Разве что из роддома – поздравить с появлением наследника.

Акулову оттуда звонить не могли. Хоть у него и была любимая женщина. О детях они пока не думали, и единственным, кто мог его искать в час «собачьей вахты», был дежурный по Северному районному управлению внутренних дел, в штате которого Андрей имел честь состоять на должности оперативника группы по раскрытию умышленных убийств. Включив подсветку на пейджере, Андрей прочитал пришедшее сообщение, беззлобно чертыхнулся и осторожно встал с кровати. Обернулся, затаив дыхание. Маша вроде бы не проснулась. Прошел из спальни в коридор, больно зацепив пальцем ноги колесико передвижного стола.

Прежде чем снять трубку и связаться с дежуркой, достал папиросы. Три глубокие затяжки «беломором» рассеяли остатки сонной неги. Прикорнуть удалось на пару часов, не больше. Только-только приснилось что-то хорошее. Теперь и не вспомнить, что именно. То ли кого-то догнал, то ли наоборот, сумел удрать от грозного монстра. Странно, что после освобождения ни разу не снилась тюрьма, в которой провел почти два года.

– Засаду нашу разгромили, – ошарашил дежурный, едва Андрей успел назвать свою фамилию. – На Камышовой улице. Постовой милиционер убит, Кузенков тяжело ранен, в реанимацию повезли.

– А что они там делали? – задал Акулов не слишком уместный вопрос.

– Понятия не имею! – рявкнул майор, которого, наверное, этим вопросом уже «достали» все чины, от мала до велика. – Они мне что, отчитываются? Борисова спроси, он у Кузенкова непосредственный начальник. Вроде убийцу какого-то ждали.

– Какого убийцу?

– Наемного! Слышь, Акулов, мне с тобой базары разводить некогда. Собирайся, Волгин тебя заберет, он на машине. И постарайтесь приехать раньше генералов…

На места громких преступлений всегда слетается множество руководителей, которые практической помощи оказать не могут, а только вносят суету и нервозность в работу профессионалов. Расстрел двоих сотрудников милиции относился к разряду самых серьезных ЧП.

В комнате уже горело бра. Маша сидела, прислонившись к спинке кровати, подтянув одеяло к подбородку.

– Что-то случилось?

– Двоих наших зацепили.

– Сильно?

Андрей ответил лишь после того, как натянул джинсы:

– Достаточно.

Застегивая пуговицы рубашки и возясь со свитером, Андрей старался не смотреть на Машу. Романтика хороша на телеэкране, где опера только и ждут, когда их загонят в командировку, оторвав от праздничного стола или сдернув с кровати, в проливной дождь отправят на место очередной бандитской разборки. В реальности такой романтизм только мешает. Как по работе, так и в личной жизни. Многим ли женщинам понравится, когда мужчина ни свет ни заря бросает ее, чтобы мчаться на помощь людям совсем посторонним?

– Не стану говорить, чтобы ты был осторожным, если ты не скажешь, чтобы я не волновалась, – процитировала Маша фразу из старого кинобоевика, и Андрей наклонился, чтобы ее поцеловать…

А минутой позже уже топтался на улице, под «козырьком» парадной укрываясь от дождя и порывов холодного октябрьского ветра в ожидании своего напарника.

«Ну где же ты, Серега? Стыдно будет, если опоздаем. Придется полководцам заместо нас убийство раскрывать, что совсем не по понятиям. Это в приказе о поощрении наши фамилии могут замыкать список или вообще только угадываться между срок, а на место происшествия мы должны прискакать первыми, чтобы можно было раскрыть его по горячим следам…»

Нужный дом в конце улицы Камышовой представлял собой многоэтажное архитектурное творение 137-й серии. Возле подъезда – столпотворение милицейских машин, от иномарок с нулями на госзнаке до обшарпанных «козелков» патрульно-постовой службы. Оба лифта были застопорены, чтобы эксперты могли обработать стенки кабин спецпорошками для обнаружения пальцевых отпечатков, так что на восьмой этаж пришлось подниматься пешком.

Там было не протолкнуться. Все присутствующие, несомненно, принадлежали к силовым ведомствам, но лица большинства из них «убойщики» видели впервые. Опера остановились в сторонке, приглядываясь, и вскоре к ним подошел командир районного батальона ППСМ.

– Здорово, мужики!

Отношения с ним были слегка напряженными. В начале лета его бойцы оставили свой след в анналах криминальной хроники, отметившись сразу по нескольким статьям Уголовного кодекса. Разбираться с этим довелось Волгину – Акулов в ту пору еще сидел, – и с тех пор комбат сторонился Сергея. То ли презирал за то, что опер отработал «по своим», то ли опасался информации, которая могла скопиться у Волгина в процессе общения с задержанными.

Информация действительно имелась, но Волгин ей хода не дал. По сравнению с прегрешениями некоторых других начальников проказы комбата выглядели достаточно невинно.

Сейчас печаль и горечь на лице подполковника казались искренними.

– Найдите этого ублюдка, мужики! Василий в Чечню должен был ехать, его родители не пустили, буквально с поезда сняли в последний момент. Неделю назад… А сюда, в засаду эту гребаную, я лично его направил. Кто ж знал, что так получится?

– Судьба, – вздохнул Акулов, отворачиваясь. Во всех случаях травматизма или гибели сотрудников он видел не злой рок, а отсутствие личного профессионализма и должной организованности.

– Да, судьба… – вздохнул комбат и, сняв форменное кепи, промокнул ладонью лысину. – Но кто ж знал?

Начальник отдела уголовного розыска Катышев, проводив до черной лестницы трех чиновников из главка, облаченных в камуфлированные куртки и сшитые на заказ фуражки с высоченными тульями, встал перед операми и, уперев руки в бока, заявил:

– Значит, так, парни. Взять убивца – вопрос нашей чести. Я пообещал им, – Катышев кивнул на дверь, за которой скрылись большие руководители, – что мы управимся в течение суток. Задача ясна?

– Василич, ты бы объяснил толком, что все-таки случилось. Мы же вообще не в курсе!

– Короче, слушай сюда…

Артур Заваров, в недавнем прошлом – отставной сержант разведки ВДВ и работник частного охранного предприятия, вступился за свою девушку, к которой прицепились несколько кавказцев. Горцы слов не понимали, и Артур их отколошматил. Двоим досталось сильно – некоторое время они провалялись в больнице, да и после выписки, наверное, чувствовали себя не слишком комфортно. Уголовное дело, возбужденное по данному поводу, долго числилось среди «глухарей» и было раскрыто совершенно случайно. Проходя по улице, один из пострадавших опознал Заварова, сумел «пропасти» его до самого дома и примчался в 13-е отделение с требованием наказать обидчика. В тот же день Артура задержали. Он не отказывался от происшедшего, но признавать себя виновным не спешил, утверждал, что действовал в пределах самообороны: «черные», урезонить словесно которых не удалось, атаковали его первыми и без объявления войны. Прокурор с доводами обвиняемой стороны не согласился и санкционировал арест: изнасиловать Светлану никто не пытался, посягательства на ее честь, если таковые вообще имели место, происходили в исключительно устной форме, так что оснований крушить оппонентам челюсти, носы и ребра не было никаких.

Спустя ровно два месяца Заваров был освобожден из СИЗО постановлением начальника тюрьмы, поскольку следователь забыл сообщить о продлении срока следствия и, соответственно, срока содержания под стражей. Необходимые документы у следака имелись, но то ли он сам что-то прошляпил, то ли канцелярия лопухнулась и загнала пакет не тому адресату. Когда положенное время истекло, из тюрьмы не стали звонить и уточнять, а просто выставили арестанта за ворота.

Положение следака было отчаянным. Начальство к нему относилось лояльно, но за такого рода ляпы спрашивают всегда строго. Хорошо еще, если расценят это как ошибку, допущенную по запарке, а не как последствие принятой взятки. В панике он прибежал к Саше Борисову: спасай, горю синим пламенем! И Саша обещал помочь, что и исполнил незамедлительно, прочесав места возможного появления Заварова и поставив засаду у наиболее реального.

Борисовым руководили два мотива. Во-первых, не хотелось упускать из рук показатель – работа уголовного розыска оценивается по количеству дел, направленных в суд. Во-вторых, с избитыми Заваровым азербайджанцами его связывали не только служебные отношения. Второй мотив преобладал над первым, о чем Волгин не преминул заметить, но Катышев его оборвал:

– Помолчи! В данном случае это роли не играет. Пострадали наши товарищи… К тому же связи Борисова нам только на руку. «Черные» сами заинтересованы, чтобы Заваров поскорее вернулся в тюрьму и, можешь не сомневаться, сообщат нам все, что про него услышат.

– Если действительно Заваров в наших стрелял, то его не сажать, а валить надо, – сказал Акулов.

– А ты сомневаешься?

– Что-то не то…

Квартира в доме на Камышовой принадлежала отцу Светланы, находящемуся в длительной командировке. Как выяснил Борисов, с матерью девушки он развелся много лет назад, но отношения сохранились хорошие. На допросах ни Светлана, ни ее мать об этой хате не обмолвились ни словом. Может, как подозревал Акулов, никто их об этом и не спросил, а может, и правда что-то скрывали. Во всяком случае, Борисов рассудил, что Заварову податься больше некуда, и оставил двух бойцов его дожидаться.

Дом в не столь давние времена был отстроен Министерством обороны, так что жильцы в нем преобладали сознательные, всегда готовые оказать помощь рабоче-крестьянской милиции. Соседи Заварова не видели, но Борисова это лишь подстегнуло: ясен пень, что отставной разведчик маскируется, как дьявол. Некоторое время Борисов посидел с ребятами, а потом уехал в отделение, наказав не стесняться и при задержании вести себя решительно.

Поначалу ждали на лестнице, потом договорились с одним из жильцов. Тот разрешил сидеть в коридоре его квартиры, наблюдая за обстановкой через дверной глазок.

Все было спокойно.

Когда закончились телепрограммы, хозяин напоил милиционеров чаем и отправился спать, так что о событиях, предшествовавших выстрелам, которые его разбудили, сказать не мог ничего.

– Артур пришел, и наши решили его повязать, когда он свою дверь открывал. – Катышев говорил так уверенно, как будто лично наблюдал за перестрелкой. – Надо было не рисковать, позволить войти, блокировать квартиру и вызвать помощь. Тогда бы точно спеленали, никуда бы он не делся! Конечно, бывший десантник начал шмалять на звук, как только шорох за спиной услышал. – В голосе Катышева, имевшего прозвище Бешеный Бык и отдавшего буйную молодость спецназу внутренних войск, звучало уважение профессионала.

– Борисов что, не знал, с кем придется дело иметь?

– Первый раз Заварова взяли спокойно. Все мы задним умом крепки, так что перестань! Один черт, людей больше не было, только двоих и могли оставить… Ладно, специалисты отработали, так что можно и нам на обстановку посмотреть.

Сержант ППС Вася Ненашев лежал на спине, левым плечом вплотную к стенке, ноги были согнуты в коленях.

– Даже шпалер не вытащил, – вздохнул Катышев, склоняясь над трупом. – Три ранения – и все смертельные!

– Он вообще понять ничего не успел, – тихо заметил Акулов, глядя на застывшее выражение лица – спокойное, как будто человек умер во сне. – По крайней мере, хоть не мучился.

Постовой был ему немного знаком. Приступив к работе чуть больше двух месяцев назад, Андрей неоднократно видел Василия, когда тот дежурил «на воротах» РУВД; он как-то стрельнул у опера папиросу, а потом они разок поговорили о футболе. Совсем недавно это было, – и вот теперь лежит Вася на грязном бетонном полу, с которого никогда не сможет подняться, окруженный людьми, на чье внимание будучи живым не мог и рассчитывать, и, кажется, словно извиняется за беспокойство, которое им причинил, заставив встать посреди ночи и прилететь на срочный вызов. Его переворачивают, осматривают, строят версии случившегося, а он лежит, дожидаясь часа, пока отвезут в морг, где всего навидавшийся суд-медэксперт сделает вскрытие; потом то, что останется от тела, приведут в относительный порядок, облачат в новенькую форму, полученную в хозуправлении перед несостоявшейся командировкой в Чечню, да так ни разу и не надеванную, и похоронят под троекратный автоматный салют.

Акулов вспомнил, что есть поверье, согласно которому души убитых не могут успокоиться на небесах, пока их смерть не отомщена здесь, на земле.

Смысл работы – в отмщении?

Пожалуй, нет. Слишком громкие слова;

Андрей не привык мыслить о себе подобными категориями. Гораздо проще: эта работа – его жизнь. И все. Не нужно разбираться отчего так получилось; было это заложено с рождения или пришло под воздействием внешних факторов, в процессе взросления и познания мира. Сколько Андрей помнил – он всегда мечтал работать в милиции, непосредственно в уголовке, о чем и написал, будучи четвероклассником, в своем сочинении…

– Медитируешь? – Катышев толкнул его локтем в бок. – Или еще не проснулся?

– Так, задумался что-то…

– Вредное занятие. Только голова потом болит, причем гораздо хуже, чем от водки. Короче, смотри сюда: Кузенков успел один раз шмальнуть. Осторожней, не раздави гильзу!

Подскочивший откуда-то сбоку техник-криминалист установил рядом с закопченным латунным цилиндриком картонную табличку с цифрой "6".

Пуля из табельного пистолета Кузенкова попала в дверь квартиры, куда должен был войти Заваров. Слишком высоко, чтобы поразить живую мишень – очевидно, Дима стрелял, будучи раненным, в падении или уже лежа на полу.

– Когда врачи приехали, он был без сознания, – опережая вопрос Андрея, сообщил Катышев. – А первая наша машина подошла еще позже. Я отправил в больницу Тарасова, он парень цепкий, успеет с Димкой поговорить, когда тот оклемается…

Акулов не стал уточнять, какие ранения получил Кузенков.

В другом конце коридора валялись пять гильз от пистолета преступника.

Андрей присел на корточки, внимательно их рассмотрел, прочитал маркировку на донышках.

– Девятимиллиметровый «парабеллум» [1] испанского производства. Скорее всего, какая-нибудь «астра», «лама» или «стар» [2]; мне приходилось с такими сталкиваться. Нехилая машинка для человека, который еще вчера сидел в тюрьме!

Катышев поморщился:

– По-твоему, он не мог раздобыть ствол до посадки?

– Запросто мог…

Отведя Волгина в сторону, Андрей поделился своими сомнениями:

– Что-то не то.

Им обоим приходилось сталкиваться с Артуром. Некоторое время назад, работая по совершенно другому делу, они получили информацию о его причастности к избиению «черных» и задержали, но отпустили после нескольких часов напряженной беседы. По общему мнению, сажать Заварова было не за что. С точки зрения Уголовного кодекса он был, конечно, виноват, но по жизни – прав совершенно. Тюрьма его исправить не могла; убедившись, что к совершению тех преступлений, которые интересовали оперов в первую очередь, он отношения не имеет, ничего оформлять не стали. Кабы не дурацкое совпадение, когда один из потерпевших опознал Артура в толпе, – гулял бы он до сих пор на свободе.

– Как-то не очень, – согласился с напарником Волгин, и оба вздохнули. За исключением интуиции, аргументов в пользу непричастности Заварова к расстрелу коллег не имелось. Дорогостоящий пистолет – не доказательство. Во-первых, прав начальник, он мог попасть к Артуру каким угодно образом. Возможно, бывшему десантнику даже не пришлось платить за него реальную цену. Во-вторых, фирменными патронами могли стрелять и из кустарной погремушки, какими одно время был наводнен черный рынок. Один черт, без Заварова в этой истории не разобраться…

– Придется его ловить, – высказал Акулов очевидную мысль, за последние пару часов озвученную десятки раз в различных инстанциях, от обшарпанной дежурки местного отделения до кабинета начальника главка, и тут к ним подошел Катышев.

– Вам что, заняться нечем? Короче, сами определяйте, кому здесь оставаться, а кто поедет в 13-е. Борисов притащил маманю Артуровой подружки. Сама девчонка якобы куда-то пропала…

2. Заваров и адвокат.

Среда, 18 октября

Адвокатская контора «Трубоукладчиков и партнеры» занимала часть особнячка в самом центре города, как раз на половине пути между мэрией и Главным управлением внутренних дел. Через стеклопакеты третьего этажа, где располагался кабинет Вениамина Яковлевича – основателя и бессменного руководителя цитадели борьбы за права человека, – здания как властной, так и силовой структур были неплохо видны, и адвокат любил, сделав короткую передышку в своей нелегкой, но очень денежной работе, постоять у окна с чашечкой кофе, вспомнить прошлое и слегка – чтобы, не дай Бог, не сглазить, – коснуться в мечтах предстоящего.

И ретро-, и перспектива Вениамина Яковлевича устраивали в полной мере. Конечно, волнений бывало достаточно, но всякий раз серьезных бедствий удавалось избежать, а те, что все же случались, компенсировались достаточно весомо. Из всех возможных видов компенсаций Вениамин Яковлевич еще со времен далекой юности признавал только денежную, желательно – в наличной иностранной валюте, следовал правилу неуклонно и теперь, поглядывая по сторонам с высоты своего положения, мог твердо сказать: он не прогадал.

Лет тридцать назад первокурсник юридического факультета Веня Трубоукладчиков – симпатичный, но не хватающий с неба звезд молодой человек – провел немало бессонных ночей, терзаемый сомнениями в выборе пути. Рассчитывать на поддержку семьи ему не приходилось. Отец развелся с матерью вскоре после рождения сына и участвовал в его воспитании лишь посредством выплаты алиментов, которые, правда, составляли приличную по тем временам сумму и постоянно росли. Когда Вениамин закончил школу, папа протолкнул отпрыска на юрфак – при его связях сделать это было несложно, – и заявил, что умывает руки. Примерно в том же смысле высказалась и мать: она еще достаточно молода и способна заново устроить свою личную жизнь, а он достаточно взрослый, чтобы крутиться в этом мире самостоятельно. Собрав вещи, Вениамин перебрался в общагу и связи с семьей оборвал. За все прошедшие годы только пару раз заехал в гости да присутствовал на похоронах, в организацию которых вложился наравне с другими родственниками, хотя и мог позволить себе большее.

Теперь об этом смешно вспоминать, но некоторое время юный Трубоукладчиков всерьез подумывал о том, чтобы попытаться сделать карьеру в органах правоохраны. Милиция его не привлекала. Как и многие, он посмеивался над словами песни про «нашу службу», которая и опасна, и трудна, посмеивался иной раз довольно язвительно, но отдавал себе отчет, что трусоват и нерешителен, а стало быть, делать там ему нечего. Да и грошовая зарплата милицейского следователя его, мягко говоря, не воодушевляла. Другое дело – прокуратура. Возможностей побольше, а риска – не в пример меньше. Оклады там, конечно, тоже грошовые, но как-то ведь люди живут; до студенческой среды доходили иногда слухи о ментах, привлеченных за взятки или превышение власти, но о прокурорских такого слышать не приходилось.

Все изменилось, когда Вениамин связался с фарцовщиками. Вышло это случайно, и после первой удачно проведенной деловой операции он долго еще нервно вздрагивал, озирался и поспешно выходил из курилки, когда там начинали травить политические анекдоты. Потом втянулся, привык к деньгам, оброс необходимыми знакомствами. К началу летней сессии второго курса искренне не понимал, как раньше жил иначе. Открылись способности, о которых он и не подозревал, заработки давались легко и не уходили сквозь пальцы. Чураясь шумных компаний, он не зависал в кабаках, не шиковал, не тратился на импортные обновки, довольствуясь одеждой местного производства, и не баловал женщин, предпочитая скромных однокурсниц из провинции разгульным «центровым» девахам. Думал о будущем, регулярно откладывая в кубышку немалую часть дохода. Веня нимало не сомневался, что придет время, когда накопления удастся если не легализовать, то хотя бы использовать достаточно свободно. Каким образом и в каком году такая благодать наступит, он не задумывался. Просто знал – это время настанет.

Когда одного из знакомых задержали с полным карманом валюты. Трубоукладчиков сам явился в КГБ и предложил свои услуги. Шаг дался легко. Ни угрызений совести, ни брезгливости Вениамин не испытывал, а в разговоре с оперативным работником поразил бывалого капитана деловым подходом и проработанностью позиции «Я – вам, а вы – немножечко мне». К Вениамину отнеслись с некоторыми подозрениями, но он их скоро развеял, сдав органам ряд видных представителей «фарцы». Естественно, когда волна арестов затихла, он захватил освободившиеся позиции, а друзья из Комитета позаботились о том, чтобы стукача подозревали в ком угодно, но только не в розовощеком Венечке, в одних кругах известном под мажорным прозвищем Винстон, в других – под агентурным псевдонимом Сухарь. Оформлявший Трубоукладчикова капитан не блистал красноречием или отточенной наблюдательностью, а потому и кличку выбирал, отталкиваясь от внешности сексота, уже тогда обретшего солидный животик и ухмылку сытого кота.

Само собой, Веничкины взгляды на карьеру давно и радикально претерпели изменения. Поскольку не работать вовсе было нельзя, он избрал путь юрисконсульта. Первые два предприятия пришлось оставить достаточно быстро – и директора, и работяги воровали с таким остервенением, что не приходилось сомневаться: очень скоро БХСС пройдется по ним частым бреднем, и отсидеться в стороне вряд ли удастся. На третий раз Вениамину повезло, его приняли на должность в таком месте, где тырить было просто нечего. Он был предоставлен самому себе, мог заниматься делами не только по вечерам, но даже в рабочее время, и не мозолил глаза операм.

На том и погорел… Впрочем, это тогда так казалось; теперь-то Вениамин Яковлевич понимал, что судьба просто решила его разбудить, подтолкнуть к решительным действиям, грубовато, но верно показала дорогу к настоящему процветанию.

Сотрудничество с КГБ Трубоукладчиков постепенно сворачивал. Нет, он не отказывался от встреч и с прежним прилежанием выслушивал задания, но информации реальной не приносил, а то, чего не делать было нельзя, выполнял спустя рукава. Его куратор, уже получивший звание майора, предупредил, что надо дать эффектные показания против директоров тех двух предприятий, на которых Вениамин начинал свою трудовую деятельность. Как и следовало ожидать, их все-таки загребли; к следователю вызывали многих, в том числе и Трубоукладчикова, но он отбрехался, сославшись на то, что по причине малого срока работы интересующими органы данными располагать просто не может. Теперь намечались судебные слушания; к власти в Москве пришел Андропов, и у Комитета был свой, не очень ясный Трубоукладчикову, интерес в ряде «хозяйственных» дел.

Поручение Вениамин проигнорировал. В суд он, конечно, явился, но выступал без огонька, отделывался общими фразами, а пару раз умудрился и вовсе ляпнуть нечто такое, что шло вразрез с позицией обвинения. Директоров все равно осудили – виновны они были по-настоящему, доказательств хватало с избытком, один получил «вышку», второй отделался двенадцатью годами, так что Веня даже пожурил себя: на кой черт было выделываться? Пожурил и забыл, погруженный в собственные заботы: дела разворачивались лихие, прибыльные, с учетом изменившейся обстановки можно было либо голову, как тот директор, потерять, либо заработать настоящие бабки; нутром Веня чувствовал, что осталось еще немного, что очень скоро в стране начнется новая жизнь и надо быть к ней готовым… Вот и готовился в поте лица, ковал первоначальный капитал, да так заработался, что не обратил внимания, не оценил по достоинству маленький факт: майор не прислал вызова на очередную встречу.

Спустя три дня Трубоукладчикова повязали. Он бушевал и требовал связаться с Комитетом, он плакал и предлагал баснословные взятки, отвергнуть которые, на его взгляд, не мог ни один нормальный человек – все было тщетно. Пройдя проторенной дорогой: протоколы, понятые, допросы, очные ставки и опознания, он оказался в камере и, как только за ним захлопнулась дверь, завыл в полный голос.

Может, в стране и произойдут какие-то перемены. Может, действительно отпустят некоторые гайки и разрешат вздохнуть кислород – ему-то что с того? Его жизнь закончена здесь и сейчас…

Ангел спасения в облике все того же майора явился на исходе третьего дня, когда Трубоукладчиков потерял уже всякую надежду на чью-либо помощь. Униженно выклянчив сигарету, Вениамин Яковлевич принялся жаловаться на ментов, так до сих пор и не догадавшись, что его задержание и последующая изоляция – ни один из друзей не протянул руку помощи, хотя возможности имелись, – были инициированы Конторой Глубокого Бурения, как называли КГБ в милиции.

Майор выслушал внимательно, как делал это всегда. Когда словесный понос Вениамина иссяк, комитетчик выдержал паузу, которой позавидовал бы и народный артист на сцене театра – не по мастерству исполнения, а по силе того напряжения, в котором пребывал ожидающий монолога зал, пусть даже и состоящий из одного зрителя, – а потом кое-что сказал…

Эти слова навсегда врезались в память Вениамина Яковлевича. Пожалуй, никто и никогда не говорил ему более убедительных слов и не приводил более весомых аргументов. Отказаться было нельзя, и Вениамин Яковлевич дал согласие еще до того, как майор КГБ поставил последнюю точку над последней буковкой "i".

Собственно, ничего страшного от него и не требовалось.

Вслед за контрразведчиком пришел милицейский следак, который предъявил постановление об освобождении под подписку о невыезде.

Расследование уголовного дела продолжалось еще несколько месяцев, потом это дело передали в суд, где оно благополучно и затерялось, – несколько раз Трубоукладчикова вызывали на заседания, но ни одно из них не состоялось, а потом и вызывать перестали.

К тому времени он сумел щедро отблагодарить своих «спасителей», раздобыв информацию о группе хозяйственников, давно и много расхищавших на комбинате бытового обслуживания. Потом были другие задания, которые Трубоукладчиков выполнил с таким же блеском – как оказалось, помимо предпринимательского таланта у него сыскались и другие достоинства, так что даже тень подозрения в стукачестве не омрачила его репутацию, год от года крепнущую в деловых кругах, пока еще чисто подпольных или полулегальных, но всеми силами стремящихся выйти на свет.

О том, чтобы порвать отношения с Комитетом, Трубоукладчиков больше не помышлял. С одной стороны, прекрасно понимал, что с завалявшегося в суде уголовного дела в любой момент можно сдуть пыль, и суровый приговор ждать себя не заставит. С другой стороны – просто привык к такой жизни. Надо отдать должное, в ней были и плюсы. Многие из партнеров или просто знакомых Вениамина Яковлевича отправились в мир иной или места не столь отдаленные, а его обходило стороной.

Очередной крутой поворот в судьбе скромного юрисконсульта произошел после очередной встречи с куратором, ставшим подполковником и занявшим, соответственно, более высокий пост. Было это в конце восьмидесятых. Завершающая фаза перестройки, разгар кооперативного движения, первые совместные предприятия, первые акционерные банки… Первые бандиты, не делающие большого секрета из своей профессии, первые крутые разборки, похищения предпринимателей и членов их семей, заказные убийства.

Вскоре после конспиративной встречи с подполковником Вениамин Яковлевич уволился со своего предприятия и через некоторое время стал адвокатом. Трубоукладчиков не строил иллюзий: для успешной борьбы с организованной преступностью КГБ требовались свои люди во всех сферах общества, с этой преступностью плотно соприкасавшиеся. Ему предстояло стать одним из них. Страшновато, конечно. Братки в кожаных куртках и спортивных штанах несколько отличались от того контингента, с которым привык иметь дело Трубоукладчиков. В той среде, конечно, тоже случались расправы с изменниками и просто неугодными личностями, но были они исключением из общих правил, последним средством, а не привычным способом ведения дел.

Трубоукладчикову дали время, чтобы «обустроиться» на новом месте. В течение почти двух лет на встречи его звали крайне редко, а потом наступил август девяносто первого.

Когда путч был подавлен, толпа демократов пыталась штурмовать здание городского управления госбезопасности. Преодолев робость, Трубоукладчиков к ним присоединился. Не в первых, конечно, рядах, но принял участие, теша себя нелепой надеждой, что сможет добраться до секретных архивов, чтобы выкрасть свое «личное дело». Очевидно, теми же мыслями руководствовались и многие другие борцы за свободу, но ничего у них не получилось. С толпой совладали, хотя деморализованные последними событиями сотрудники охраны и не решились применить оружие.

С ужасом Трубоукладчиков ждал расплаты. Он сочинил версию, что находился среди зачинщиков беспорядков исключительно с целью их выявления, но понимал, что провести никого не удастся. Ожидание затянулось; его опять никто не вызывал на контрольные встречи, и это было хуже всего. На работе все валилось из рук, но тут судьба в очередной раз ухмыльнулась и вознесла его на гребень успеха. Пара газетенок напечатала его фотографии среди защитников демократии, фамилию упомянули в программе новостей местного телеканала, а поскольку фамилия была звучной, то ее подхватили и другие, более влиятельные СМИ, так что Вениамин Яковлевич оказался зачислен в стан самых бесстрашных борцов за свободу, получив —ярлык «истинного правозащитника и продолжателя дела академика Сахарова». В смутные дни августа-октября прокуроры и судьи без всяких на то оснований поотпускали огромное число опасных преступников – убийц, насильников, разбойников, – очевидно, полагая, что в условиях нового, справедливого общественного устройства те перевоспитаются без изоляции от общества. Ни малейшей заслуги Трубоукладчикова в этом не было – он, трясясь от страха, бессмысленно просиживал рабочие часы в конторе или, сказавшись больным, отлеживался дома, мешая водку с пивом, – но про него опять вспомнили, и какая-то общественная организация даже выступила с ходатайством о представлении Сухаря к правительственной награде за активное спасение демократии.

Наградить его так и не наградили, но переживать по этому поводу Вениамин Яковлевич начал лишь через несколько лет, во второй половине девяностых, когда все устаканилось и тени прошлого перестали приходить по ночам.

А тогда адвокат ждал расплаты, готовился принести покаяние и выполнить любые новые задания, но никто про него не вспоминал. Вызовов на встречи не приходило; как-то раз, спьяну набравшись смелости, он позвонил своему куратору на службу, и незнакомый сотрудник равнодушным голосом ответил, что подполковник больше не работает…

Порой Трубоукладчикову казалось, что свистопляску с развалом КГБ устроили такие же, как он, озабоченные опасными для себя документами «борцы за свободу», только прорвавшиеся к реальной власти.

Всю осень и зиму Вениамина Яковлевича лихорадило. Он просыпался в пять утра, заслышав во дворе шум автомобильного мотора, переставал дышать, когда на его этаже останавливался лифт и чуть не писался в постель, заслышав шаги на лестничной площадке; он покрывался потом, когда в телефонном аппарате что-то пощелкивало, и мог начать заикаться, заметив в уличной толпе мужчину со строевой выправкой. Но время лечит нервы. Все прошло, Трубоукладчиков вдохнул полной грудью и окунулся в новую реальность, которая, как выяснилось, вполне соответствовала тем мечтам, которым он предавался в бытность студентом юрфака…

…Стоя возле окна, Вениамин Яковлевич перевел взгляд с куполов православного собора, расположенного возле городской администрации, на облицованный тяжелым гранитом фасад милицейского главка.

В наиболее смелых мечтах Трубоукладчиков видел себя Посредником. Посредником между теневыми хозяевами города и властью официальной. Посредником именно с большой буквы, проводником высокой политики. «Если криминалитет нельзя победить, то с ним надо договориться», – бывало, произносил он за чашечкой кофе во время обеда с каким-нибудь высокопоставленным чиновником и видел одобрительный кивок или слышал в ответ: «Интересно! Какая свежая мысль…». До желанной роли оставалось еще далеко, но некоторые успехи позволяли надеяться на то, что цель вполне достижима.

Зазвонил один из трех аппаратов, установленных на рабочем столе. У этого телефона был крайне противный, скрежещущий звонок. Трубоукладчиков специально выбрал такой, чтобы было слышно везде, даже в комнате отдыха, – номер был известен ограниченному кругу клиентов и доверенных лиц, использовался только в случае острой необходимости или для разговоров, требующих соблюдения режима секретности; секретарша к нему доступа не имела, Вениамин Яковлевич отвечал всегда сам, а если в кабинете находился кто-то из посторонних, то убавлял громкость звонка до минимума и трубку не брал.

На связь вышел «свой человек» из администрации следственного изолятора. Прослушав сообщение, Вениамин Яковлевич стал собираться. Настроение как будто не испортилось – адвокат ждал этого звонка, – но что-то тяготило. Может быть, стало тревожно? Какие-то предчувствия? Поймав себя на этой мысли, Трубоукладчиков замер, прислушиваясь к ощущениям. Да нет, все в порядке. В конце концов, он не виноват, что Заварова внезапно освободили! Дракула все понял и свои претензии снял, так что предстоящая встреча являлась плановой, рабочей… Но что-то продолжало тяготить. Среди клиентов адвоката Александр Графов, преступный авторитет с прозвищем румынского вампира, недавно арестованный за бандитизм, безусловно не являлся самым важным, но уже снискал лавры наиболее беспокойного. Однако отказаться от сотрудничества с ним Вениамин Яковлевич, в силу ряда важных причин, возможности не имел.

Из маленького сейфа, установленного в углу кабинета, Вениамин Яковлевич извлек пятьсот долларов в купюрах разного достоинства и сотовый телефон, недавно доставленный одним из подручных Дракулы, оставшихся на свободе. Аппарат был зарегистрирован на паспорт подставного лица и прошел несколько рук прежде, чем оказаться у адвоката. Покрутив трубку в руках, Трубоукладчиков хмыкнул и сделал один звонок, уложившись в девять секунд бесплатного эфирного времени. Разговаривая, он невольно приглушил голос и озирался на входную дверь, так что собеседнику было бы трудно его понять, если бы такие созвоны не происходили регулярно, практически перед каждым посещением Дракулы в тюрьме, – менялось только время встречи да иногда – место.

Деньги адвокат убрал в бумажник, невесомый мобильник – во внутренний карман пиджака. В портфель бросил бумаги, должные придать визиту в СИЗО видимость встречи в рамках работы по уголовному делу, пригладил перед зеркалом волосы, отряхнул от перхоти пиджак и вышел в приемную.

Секретарша отвлеклась от компьютерной игры, и Вениамин Яковлевич укоризненно покачал головой:

– В рабочее время надо заниматься работой.

Девушка виновато улыбнулась, хотя вины за собой не чувствовала ни малейшей. На работу в контору ее приняли не за деловые качества; для того, чтобы печатать шефу запросы, скучные справки и мудреные отчеты существуют другие, имеющие образование и мозги, но не обладающие сексапильной внешностью и прочими достоинствами, обычно демонстрируемыми при отсутствии дневного света и посторонних лиц… Или в присутствии и того, и другого, смотря, как шеф прикажет.

– Я больше не буду, Вениамин Яковлевич.

– Смотри у меня, а то уволю! Если позвонят из администрации губернатора – я буду через три часа.

Девушка что-то черкнула на листочке блокнота и, как только начальник скрылся за дверью, вернулась к прерванному занятию. Спускаясь в лифте на первый этаж, Трубоукладчиков подумал, не взять ли с собой охранника. В офисе их адвокатской конторы постоянно дежурили несколько человек – по бартерному соглашению охранное предприятие поставляло своих бойцов, а правозащитники обеспечивали сомнительную, с милицейской точки зрения, организацию квалифицированной юридической помощи, но к услугам бодигардов обращались крайне редко. Рядовым сотрудникам такое дозволялось в самых исключительных случаях, начальство же привлекало охранников к работе только для поддержания имиджа при проведении каких-то особенных встреч или в целях обеспечения безопасности при визитах в ночные клубы или посещениях саун с водкой и девочками.

Визит в СИЗО не являлся ни «имиджевым», ни потенциально опасным, и никогда прежде Вениамин Яковлевич не брал с собой сопровождающих, разве что несколько раз секретаршу, оформленную его помощником, чтобы Дракула и кто-то из его приближенных, так же томящихся за решеткой, мог вкусить плотских утех в кабинете «своего человека» из администрации тюрьмы. Никогда прежде адвокат не брал с собой охранников, а в этот раз замедлил шаг перед их комнатой, посмотрел на зеркальное стекло двери, уже пройдя мимо, остановился, вернулся и задумался.

– Мы вам нужны? – Зеркальная дверь распахнулась, перед Трубоукладчиковым возникли две хари, на которых он, как опытный адвокат, мог прочитать множество тяжких статей Уголовного кодекса, начертанных так открыто, что становилось неясным, каким образом парни прошли лицензионную комиссию: – Куда-то едем, босс?

– Оставайтесь, – решил Трубоукладчиков и, крепче сжимая ручку портфеля, вышел на улицу.

Ветер бросил в лицо холодную морось; капли попали за шиворот, потекли под рубашку, но восемь метров до своего «мерседеса» адвокат преодолел преисполненным достоинства шагом. Он не торопясь достал ключи, встряхнул связку, расправляя звенья цепочки, прежде, чем пропищала сигнализация, огляделся по сторонам, словно выискивал в толпе знакомые лица, улыбнулся девушке из соседнего офиса, спешащей в дом укрыться от непогоды, и лишь потом плавно открыл дверь машины…

…Еще при первой их встрече в тюрьме Артур Заваров отметил, что Трубоукладчиков мало походит на адвоката. Впрочем, как должен выглядеть настоящий адвокат, Артур представлял только по американским боевикам да книжкам Гарднера, которыми зачитывалась Светлана, – до этого дурацкого ареста он трений с законом не имел. Разве что в армии, когда их взвод целую неделю мурыжили две лейтенантши из военной прокуратуры, которым поручили разбираться с трупами якобы мирных жителей, найденными в районе, где подразделение Артура проводило разведку. Никто из бойцов, естественно, ни в чем не признался, а следачки и не давили, не пытались расколоть пропахших пороховой гарью, уверенных в своей правоте и не заглядывающих дальше завтрашнего утра мужиков. Разбирательство закончилось ничем… Почти ничем, если забыть про ночь, проведенную со светловолосой курносенькой офицершей накануне выхода на очередное задание. Вторым везунчиком, которому не довелось тогда поспать, оказался его друг прапорщик Антон Шмелев – Шмель, Антиснайпер, задира и гусар, с которым они поначалу здорово цапались, трижды подрались, а потом так же резко превратились в лучших друзей. Артур прикорнул хоть несколько часов на рассвете. Шмель, видать, отрывался до самого утра, потому что на инструктаж явился с опозданием, командира слушал, с трудом разлепляя сухие свинцовые веки, и, когда его спросили, ответил невпопад. А через тридцать минут после того, как десантировались с вертолета, зацепил ногой «растяжку»…

…Вениамин Яковлевич спустился по ступенькам невысокого крыльца и прошествовал к белоснежному «мерседесу-Е320», глазастой мордой обращенному к проезжей части. Артур невольно улыбнулся, порадовавшись своей интуиции: с самого начала, как только взял под наблюдение офис, он определил, что именно эта породистая тачка принадлежит адвокату.

Трубоукладчиков проводил взглядом фигурку девушки, скрывшейся за дверьми того же особняка, где располагалась и его контора, развернулся к своей машине и именно в этот момент Заваров понял, кого напоминал ему адвокат.

Вениамин Яковлевич вызывал устойчивые ассоциации с доктором, специалистом по скрытым инфекциям, который, вытирая холеные белые руки вафельным полотенцем, жизнерадостно говорит пациенту: «Так, значит, у вашего друга проблемы? Что ж, тогда снимайте штаны и показывайте своего друга!»

«Мерседес» вальяжно влился в автомобильный поток и покатил по направлению к набережной. Не быстро и не медленно, без резких перестроений и стартов от светофора, придерживаясь общего ритма движения. Именно так должен ездить знающий свой ценник человек, уверенный в настоящем и будущем. Человек, который никогда не спешит, но всюду успевает вовремя. Человек, который не подозревает, что опасность может следовать за ним по пятам, в каких-то тридцати метрах от широкой кормы его иномарки, скрываясь в тонкой скорлупе замызганной синей «Оки» с инвалидными знаками на стеклах.

Перебравшись через мост, Трубоукладчиков пролетел по набережной мимо красных корпусов следственного изолятора, в котором недавно чалился Заваров, описал полукруг по площади перед вокзалом и остановился среди других машин в тупичке, образованном строительным забором. Опустилось боковое стекло, Вениамин Яковлевич выставил наружу локоть, чуть погодя смахнул пальцем дождевые капли с наружного зеркала, еще немного позже закурил.

Несомненно, он кого-то ждал, и Артуру приходилось ждать вместе с ним, поскольку в такой обстановке приблизиться на расстояние удара не представлялось возможным. Оставалось надеяться, что встреча адвоката с неизвестным не затянется и, поговорив, они расстанутся. Плохо, если адвокат направится обратно в контору. Ни возле нее, ни по дороге напасть не удастся. Хорошо, если поедет в СИЗО. Есть там неподалеку один хитрый дворик…

Несмотря на свои навыки, Артур прозевал, откуда появилась эта девушка. Скорее всего, приехала не на машине, а вместе с толпой пересекла перекресток на зеленый сигнал, шла, ничем не выделяясь и только поравнявшись с «мерседесом», ускорила шаг и резко изменила направление движения. Среднего роста, с распущенными черными волосами, в короткой кожаной куртке и голубых джинсах, подчеркивающих все, что требуется подчеркнуть, с сумочкой на длинном тонком ремешке. Распахнув дверь, она села в «мерседес» так решительно, как будто Трубоукладчиков был не адвокатом, а ее личным шофером, заслужившим нагоняй за опоздание на вызов. Лица девушки Артур не разглядел. По идее, она, как и все прочие контакты цели, не должна была его интересовать; времени нет ими заниматься: или все получится по-наглому, в лоб, или не получится ничего… Не должна была, но заинтересовала. Только вот смотрел не на лицо, что было бы объяснимо с точки зрения дела, а на все остальное. Хорошо смотрел, внимательно. Оценивающе. Так засмотрелся, что проморгал попрошайку, подобравшегося к «Оке» и уже скребущего грязными пальцами по стеклу правой двери. Разведчик хренов, специалист, блин, по засадам!

– Брысь! – Артур отвлекся от наблюдения за «мерседесом», цыкнул на нищего: – А ну пошел, кому говорят!

Впрочем, оно и понятно. Конечно, засмотришься после двух месяцев воздержания.

Особенно, если перед этим они со Светкой почти каждую ночь выдавали такое, что…

Артур прогнал эти мысли. Не время вспоминать только жарко становится, и кровь приливает… Надо было вчера вечером к ней заехать.

Интересно, кем эта бабенка приходится адвокату? Любовница? Или чисто деловое свидание? Послушать бы, о чем они говорят…

– Привет! – весело сказала девушка, усевшись в «мерседес». Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной, сумочку держала на коленях и смотрела на адвоката азартно, как проститутка на денежный мешок, широко распахнув зеленые глазенки.

«Контактные линзы, – отметил Трубоукладчиков, который раньше встречал ее в компании угрюмого малого по кличке Санитар, являвшегося правой рукой Дракулы, а сейчас, после ареста костяка банды, оставшегося на свободе и вовсе самым главным из „неокученных“ милицией бандитов. – Линзы и парик. А ничего, смотрится. Интересно, за сколько она согласится? Или Санитар бесплатно одолжит?»

– Чего так вылупился? Понравилась?

– Ага. Выйти замуж сейчас предложу.

Девица фыркнула, окинула Вениамина Яковлевича деланно пренебрежительным взглядом, слегка задержавшись глазами на том месте брюк, которое прикрывалось полами пиджака, и щелкнула застежкой сумки:

– Ближе к делу. Держи.

Большая доза кокаина, упакованная в фольгу и полиэтилен, перекочевала из ее холодной ладошки в потную ладонь адвоката:

– Пронесешь?

Трубоукладчиков посчитал излишним отвечать какой-то мочалке. Не мальчик, дело свое знает, а вот она, похоже, не врубается, с кем имеет дело.

– Могу подсказать укромное место…

Теперь уже Вениамин Яковлевич счел необходимым свысока улыбнуться:

– В отличие от тебя, я не привык пихать туда всякую дрянь.

– Почему же дрянь? – Она нимало не смутилась. – Бывают очень даже ничего. Не надо всех по себе мерить.

Девушка снова пощекотала взглядом адвокатские брюки и, не прощаясь, покинула машину.

Трубоукладчиков чертыхнулся ей вслед. Дешевка, а сколько себе позволяет!

Примерно то же самое, только не стесняясь в выражениях, думала и она, удаляясь от «мерседеса».

С другой стороны улицы за ней наблюдал парень в кепке и куртке с поднятым воротником. Четкой задачи перед ним Санитар не поставил, так что он действовал в меру своих представлений о конспирации и безопасности. Убедившись, что посланница, передав товар, благополучно поймала такси и уехала, он оставил точку наблюдения и поспешил на маршрутку, не обратив внимания на то, как вслед за машиной адвоката, проскочив на загоревшийся красный, заторопилась синяя «инвалидка».

Артур рисковал, держась «на хвосте» вплотную к машине Трубоукладчикова, но адвокат ничего не заметил. Припарковав «мерседес» на задворках СИЗО – при всем желании подъехать ближе было нельзя, – он отзвонился «своему человеку», велел встретить на КПП и направился в приемную оформлять пропуск. Мысли его продолжали вертеться вокруг поведения развязной девахи, меняясь с возмущенных на похотливые с оттенком мстительности, и были оборваны самым пренеприятнейшим образом.

Услышав сзади шум мотора, Вениамин Яковлевич посторонился, чтобы пропустить крошечную «Оку», и продолжил свой путь, но водитель, вместо того чтобы спокойно проехать, внезапно ударил по тормозам и сбил его с ног, шибанув по спине дверцей.

Портфель полетел в одну лужу, адвокат приземлился в другую. Сознания Трубоукладчиков не потерял и сильной боли в первый момент не ощутил. Он все еще не понимал, что на него напали, оценивал происшедшее как несчастный случай и представлял, какие бабки отберет у незадачливого водилы..

Водитель не стал удирать или, пав на колени, вымаливать прощение. Покинув свою крохотульку, он подошел к адвокату и ногой нанес такой удар в левую почку, какого ни Сухарю, ни Винстону получать прежде не доводилось.

У Трубоукладчикова даже не хватило сил на то, чтобы заверещать. Он выгнулся дугой и промычал что-то нечленораздельное. Весь его жизненный опыт, а также ум, хитрость и здравый смысл, сотни раз позволявшие выкручиваться из щекотливых ситуаций, в один момент куда-то испарились, уступив место чисто животным инстинктам, совершенно не украшающим человека двадцать первого века. Если бы ему сейчас дали передышку и попросили как-то прокомментировать происходящее, он бы смог только что-то проблеять о том, что у КГБ длинные руки, которые они наконец протянули, чтобы отомстить ему за грехи десятилетней давности. Смешно, наверное, но именно такая безумная мысль блеснула в его голове перед тем, как на бедную черепушку обрушился второй удар и сознание, оберегая себя, поспешило временно оставить беспомощное тело.

Очнулся Трубоукладчиков в темноте, в тесном замкнутом пространстве. Путешествовать в багажниках автомашин, так же как и валяться избитому в луже, ему прежде не приходилось, а потому он решил, что оказался заживо погребен… Только нечеловеческим усилием удалось в последний момент остановить мочевой пузырь от несанкционированного опустошения. В качестве компенсации из глаз его брызнули слезы.

3. Акулов и Волгин.

Четверг, 19 октября

Акулов ждал Волгина на крыльце отделения. Заметив приближающуюся машину, спустился и пошел навстречу. Махнул рукой, предлагая остановиться и, когда «ауди» замерла, сел на правое переднее сиденье:

– Не торопись. В отделе нам ловить нечего.

– Как скажешь, начальник. – Волгин развернулся и на минимальной скорости повел машину к выезду со двора. – Куда двигаем?

– Есть один адресок… У тебя, значит, новостей никаких?

– Я же по телефону все сказал. Свидетелей пока не нашли, с утра повторный обход квартир будем делать, участковых уже настропалили на это дело. Вскрыли хату, куда Заваров вроде бы должен был заявиться…

– Пусто?

– Если он там и бывал, то передвигался исключительно по воздуху. Ни одной его шмотки не отыскали; на полу и на мебели полуметровый слой пыли. Как минимум, несколько месяцев в квартире никто не появлялся.

– Я так и думал. Не верится мне, что он наших ребят положил.

– Верится – не верится… Давай на ромашке еще погадаем! Один черт, без Заварова нам в этой истории не разобраться. Ориентировку по городу на него подготовили?

– Час назад передали по рации. Один шанс из миллиона, что его опознают и смогут задержать.

– Бывали прецеденты… – покосившись на лицо напарника, Волгин усмехнулся. – Может, поделишься своими соображениями? Я же вижу, ты что-то разузнал!

– Кое-что есть… В целом картинка выходит занятная. Для начала я поцапался с Борисовым.

– Меня это не удивляет.

Всему управлению было известно, что Александр Борисов, молодой да ранний начальник угрозыска 13-го отделения, был, говоря мягко, на руку очень нечист. Начальство это терпело, тем более что для многих руководителей он являлся человеком удобным, понимающим, всегда готовым оказать услугу деликатного свойства, начиная от организации баньки с девочками и заканчивая прозаическим конвертиком с деньгами. Назвать его воплощением коррупции Северного райуправления было бы сильной натяжкой; в мутной воде, отделяющей простых граждан от криминалитета, барражировали хищники намного крупнее Борисова как по размеру звезд на погонах, так и по масштабу проворачиваемых махинаций и урываемых кусков… Нет, на символ он, конечно, не тянул, но жил на широкую ногу. Менял квартиры и иномарки, ходил, обвешанный золотом, в костюмах от настоящих продавцов, а не с развалов вещевого рынка, словом, производил впечатление состоявшегося в жизни человека. Невысокого роста, кряжистый, от рождения он обладал непривлекательной внешностью – красноватая кожа, слегка выпученные бесцветные глаза, крепкий нос, который, казалось, не сломаешь и ударом молотка, крупные неровные зубы, среди которых не находилось и двух одинаковых, каждый высовывался из десны под своим углом и на разную длину. Около четырех лет назад, только придя на службу в РУВД, недавний курсант «Шмоньки» [3] Сашка Борисов напоминал крестьянина, приехавшего из далекой деревни в город на ярмарку, недоверчивого и наивного одновременно, готового, словно губка, впитать весь спектр красок новой жизни, от белой до черной. Время пролетело незаметно, и тем разительнее казались перемены, происшедшие с ним за столь недолгий срок. Нынешний Александр Маркович, с лица которого, по-прежнему непривлекательного, но налившегося чувством силы и уверенностью, не сходила усмешка, означающая: «Кто не скурвился – я не виноват», теперь смотрелся как один из хозяев той самой ярмарки, ушлый и до невозможности деловой, успешно обувающий своих недавних односельчан, в которых отказывался признавать родню и друзей.

Прямых доказательств не имелось, но Акулов не сомневался в том, что Борисов приложил руку и к его, Андрея, аресту по состряпанному обвинению в превышении власти. Около двух лет Акулов отсидел в СИЗО и на суде был выпущен за недоказанностью вины. Уголовное дело отправили в прокуратуру для проведения дополнительного расследования, где оно валяется до сих пор и будет валяться, пока следак не соберется с духом его прекратить, так как доказать что-либо уже решительно невозможно, – «потерпевшие» от действий Акулова наркоман со стажем Олег Новицкий и его жена давно мертвы [4].

– Меня это не удивляет, – повторил Волгин и после короткой паузы высказал свою догадку: – Бориска знает, что мы летом задержали Заварова и, переговорив, выпустили с миром?

– Вот именно.

– Не вижу ничего удивительного. Скорее всего, Заваров сам ему об этом рассказал. Когда его задержали вторично, он наверняка пришел к мнению, что сделано это с нашей подачи, а история про «черного», который опознал его на улице, сочинена для обставы. Хотели остаться чистенькими, не нарушать своих обещаний, вот и загребли его чужими руками. «Все менты одинаковы» – я это прочитал в его глазах еще тогда. Может быть, после общения с нами Заваров начал думать о милиции лучше, но как только Борисов застегнул на его запястьях наручники, а прокурор санкционировал арест, он раскаялся в том, что позволил себе нам поверить.

– Ты его оправдываешь?

– Я его понимаю. Хотя сам бы так, конечно, никогда не поступил.

– Ты считаешь, что мы в чем-то виноваты? Приложили слишком мало усилий для доказательства своей искренности? По-твоему, теперь, когда мы его снова поймаем, надо будет встать на колени: Артурушка, зайчик, честное слово, мы не виноваты!

– Я так не считаю, и у меня совсем нет уверенности, что мы его когда-нибудь возьмем. Если он не круглый дурак, то свинтил из города сразу после того, как вышел из тюрьмы. Прошерстим всех знакомых, объявим федеральный розыск и будем ждать, пока он где-нибудь попадется.

– Он никуда не уехал…

– Знаешь?

– Чувствую.

– Куда рулить?

– Улица Заповедная. Там его друг живет, возможно – самый ближайший. Антон Шмелев, они вместе воевали в Чечне. Борисов про этот адрес не знает, я с трудом вытащил его из Светкиной мамаши…

– А если Артур действительно там отсиживается? Ты плохо знаешь те места; вдвоем мы его не задержим.

– Его там нет, я уверен. Но, если повезет, можно разнюхать что-нибудь полезное. Так вот, Борисов мне сказал примерно следующее: «Я, мол, понимаю, почему вы отпустили Артура. Но видите, чем это закончилось? Нормальные пацаны пострадали…» Говоря, он рассматривал мой пейджер, и на лице у него было написано только одно: «Что же ты продешевил? Если брать, то по-крупному».

– Ты ему в морду не зарядил?

– Еще предоставится возможность.

Пейджер был подарен Андрею младшей сестрой. В отличие от него, капитана милиции, занимающего элитную должность оперуполномоченного группы по раскрытию умышленных убийств, она танцевала в каком-то шоу-балете и зарабатывала нормально. Подарки от женщин Андрей принимать не любил. За исключением каких-то особых случаев, наподобие дня рождения, все другие варианты казались ему граничащими с оскорблением. «У нас не Америка с их оголтелым феминизмом, – говорил он. – В ресторане за ужин с дамой должен расплачиваться мужик. Он же должен убить и притащить домой мамонта, а она – уметь его приготовить». Сестра Виктория возражала, что у него устаревшие, консервативные и домостроевские взгляды, но он упрямо качал головой: «По-твоему, лучше, когда в кабаке выписывают два раздельных счета, а потом она подает в суд иск за сексуальные домогательства только потому, что он на нее посмотрел с интересом?». Танцовщица, которой в отличие от капитана бывать за границей приходилось неоднократно, только посмеивалась и подначивала, вышучивая его «серость» и «невежество», но он на провокации не поддавался и стоял на своем. Пейджер был вручен «на память об освобождении», и Андрей, скрепя сердце, принял дорогой, по сравнению с его доходами, подарок, частично обосновав свое решение нежеланием обидеть сестру и частично тем, что такая вещь ему необходима в работе.

Приближался день рождения, тридцатилетний юбилей, и Акулов поневоле задумывался, какой сюрприз сестренка с матерью приготовят для него на этот раз. Мать тоже зарабатывала неплохо, так что не приходилось сомневаться – подарок будет дорогой. Настроения это не улучшало…

– Борисову не морду бить надо, он только красивее от побоев станет, – проговорил Андрей, возвращаясь мыслями к работе. – Что толку просто так махать руками? Как говорил один десантный генерал, его надо ударить дважды. Второй раз – по крышке гроба.

– Этот гроб еще надо суметь подготовить. Некоторые пытались, и ничего у них не вышло. Всем все понятно, но доказать что-либо не получается.

– Ерунда. Не бывает здоровых людей, бывают только недообследованные. А у Борисова не то что симптомы болезни – трупные пятна начинают проявляться. Ладно, хорош порожняка гонять. Мы ведь не диссиденты, которые упиваются своим мнимым унижением, нам делом надо заниматься. Со Светланой история действительно непонятная. Мать говорит, что Заварова после освобождения дочка не видела.

– Ты веришь, что он ей не позвонил?

– Как ни странно, но верю. То ли вся любовь в тюрьме перегорела, то ли не представилась ему такая возможность. Так вот, ничего про него они не знали до сегодняшнего… то есть вчерашнего вечера.

4. Светлана

Нельзя сказать, чтобы Светлана влюбилась в Артура с первого взгляда. И даже про второй взгляд сказать такое было нельзя, и про третий, четвертый… В общем, долго она присматривалась, решала, опасаясь, в очередной раз обжечься, дула на воду, пока, проснувшись как-то утром, не поняла внезапно, что новое чувство захватило ее полностью и надолго.

Хотелось верить – навечно. Прошлый опыт подсказывал Светлане, что вечных чувств не бывает… Ни у кого не бывает, а у нее – будут!

Не получалось у нее с парнями. Красивая, трудолюбивая, умная. Казалось бы, что еще надо? Или, наоборот, такой набор положительных качеств только отпугивает?

Мужчины появлялись, красиво ухаживали, клялись в любви и через какое-то время пропадали так внезапно, как будто у Светланы завелся тайный воздыхатель-мафиози, который и отваживал жестокими методами всех прочих поклонников. У первого еще хватило смелости хоть что-то объяснить. Пряча взгляд, он проблеял банальные штампы про несхожесть характеров, вручил ошарашенной Свете букетик квелых желтых цветов и убежал прежде, чем она успела ответить.

Второй и третий ничего не объясняли. Светлана училась на третьем курсе педагогического института, когда в ее жизни появился Игорь. Познакомила их подружка, которая давно устроила свою судьбу и теперь решила помочь однокласснице. Была вечеринка, присутствовало много народа, Света, как обычно, сидела одна, когда пришел Он. Большой и сильный, с лицом боксера и фигурой Геракла. Подружка представила их друг другу, прощебетала набор дежурных любезностей, обязательный для любой радушной хозяйки, и улетела развлекать других гостей. До конца вечера она следила, чтобы Светлане и Игорю никто не помешал, но помешать, по сути, было никак невозможно. Игорь молчал, явно томясь своим присутствием, и это было для Светланы потрясением. Ну, «потрясение», конечно, сильно сказано, однако удивилась она изрядно. Как ей казалось, человек с такой внешностью и, очевидно, соответствующим внешности родом занятий, стесняться общества не может по определению.

Произнесли какой-то тост, Игорь решил поухаживать и пролил на ее юбку стакан сока. Светлана выбежала в ванну, долго оттирала пятно, а выйдя в коридор, увидела Игоря, который стоял с солонкой в руках:

– Мне говорили, это помогает.

До конца вечера он раскрыл рот лишь однажды, чтобы рассказать неостроумный анекдот. Светлана вежливо улыбнулась, одновременно посматривая на часы: раз уж веселья не получилось, задерживаться смысла нет, лучше посидеть дома, готовясь к предстоящим в институте зачетам. Однако вечеринка уже сворачивалась сама собой, поднабравшиеся гости стали расходиться, и Игорь, к большому удивлению Светланы, предложил ее проводить.

Предложение он сделал тихим голосом, глядя в сторону, словно больше всего интересовался оставшейся в бутылке водкой (которой, к слову, за все время он не выпил ни рюмки), а вовсе не ее согласием.

Она согласилась, и Игорь проводил ее к своей машине. Большая темная БМВ произвела впечатление, но он лишь отмахнулся, выслушав комплимент:

– Старье, дешевка. Вот когда у меня будет много денег…

Фраза покоробила Светлану. Чуть позже, когда они уже катили по пустынному проспекту, она почувствовала тревогу: а ну как завезет сейчас куда-нибудь в лес, изнасилует и убьет. Дура, что согласилась поехать, могла бы домой и на трамвайчике добраться, всего-то десять остановок… Никто ведь даже не заметил, что они вместе ушли.

Не изнасиловал и не убил. Попрощался с ней возле подъезда, попрощался прохладно, как будто выполнил повинность по доставке чьей-то чужой подруги домой, а теперь, освободившись, отправится отдыхать.

Засыпая, Светлана представила Игоря в компании проституток и назвала его ругательным словом.

На следующий день позвонила подружка, которой не терпелось узнать, чем завершилось знакомство. Как выяснилось, она все-таки видела их уход и пребывала в уверенности, что просто так они не расстались.

– Дура ты, Светка, – разочарованно протянула бывшая одноклассница, услышав ответ. – Такого мужика надо обеими руками хватать, отбирать паспорт и волочить в загс. Кто у тебя до этого был? Так, шмакодявки всякие, вечные студенты! А этот…

Светлана и сама чувствовала легкое разочарование, но относилась к этому спокойно. Подумаешь, не получилось ничего! Не очень-то и хотелось. Тем не менее молчаливого Игоря вспоминала почти каждый день, а спустя неделю, возвращаясь после учебы, увидела возле подъезда знакомую машину. С трудом удержавшись от того, чтобы не пуститься бегом, она приблизилась спокойным, как ей хотелось верить, шагом и сделала вид, что намеревается пройти мимо. Мало ли кого он может здесь ждать!

Игорь ждал, конечно, ее. Вылез, неловко стукнувшись затылком о дверной проем «бомбы», и протянул бордовые розы на стеблях метровой длины:

– Я в цветах не очень-то разбираюсь.

– Ты… Ты давно меня ждал?

– Нет. Я звонил, и мама сказала, когда ты придешь.

– А как ты узнал телефон?

– Как будто сложно…

Они стали встречаться каждый день. Игорь сорил деньгами: клубы и рестораны, боулинг и казино, прогулки на катере, хотя, как Света вскоре поняла, с финансами у него было не очень. Сначала исчез сотовый телефон, потом пропала машина.

– Ерунда, новую купим, – сказал Игорь, когда она пожалела проданную БМВ, и повел ее в «Кабачок вонючих декадентов», где одна кружка пива стоила двадцатку баков, а ведущий шоу-программы скакал по сцене голый.

В «Кабачке» получился скандал. Чтобы сходить в туалет, необходимо было протиснуться мимо сцены, и всякий раз отвязный шоумен почитал своим долгом высказаться по этому поводу, а то и распустить руки. Шлепать Свету по заду он воздержался, ограничившись словесной тирадой, в которой смешного было много меньше, чем обидного, но зато, когда она шла обратно, объявил конкурс по измерению длины волос на лобке и предложил ей принять участие – если, конечно, у такой скромницы там вообще что-нибудь выросло.

Игорь запустил в шутника пивной кружкой, а подскочившего охранника уложил таким апперкотом, что двое других секьюрити пыл свой умерили и предпочли позвать администратора.

Разборка могла закончиться плачевно. Хоть Игорь и был КМС по боксу, но вряд ли бы сумел нокаутировать десяток противников. Повезло, что в зале сидели какие-то его знакомые, которые поспешили вмешаться. Светлана слышала только начало разговора, из которого поняла, что и сам Игорь, и те, кто за него заступился, принадлежат к преступной группировке, имеющей в городе приличный вес, сопоставимый с весом «крыши» увеселительного заведения.

Базар, начавшийся в зале, завершился в кабинете администратора. Выйдя оттуда, Игорь молча взял Свету за руку, и под гробовое молчание шоумена, которому рану на лбу успели залепить пластырем, они покинули «Кабачок».

Стояла восхитительно теплая ночь, и они долго гуляли по набережной, а потом на одном из первых трамваев доехали до однокомнатной квартирки Игоря.

Дальше поцелуев дело у них до сих пор не заходило. Странно, но человек, похожий на бандита, не предпринял попытки уложить девушку в постель после первого выхода в свет, когда потратил триста баков на угощение и вдвое больше – на разного рода подарки и развлечения. Это приятно поразило Свету, но очень скоро она уже начала терзаться вопросом: чего же он ждет? То ли болен и поспешно долечивает последствия «французского насморка», то ли просто несостоятелен как мужчина? По причине строгого материнского воспитания она стыдилась первой проявить инициативу, терпела, хотя тело давно требовало своего: уже полтора месяца она встречалась с Игорем, а перед этим прошло почти столько же с тех пор, как завершился последний неудачный роман.

– Убого тут у меня, – вздохнул Игорь, закрывая входную дверь. – Ничего, когда будет много денег…

Светлана его не слушала. Буквально притиснула его к стене и поцелуем заставила замолчать, потом провела в комнату, ориентируясь в обстановке так, словно бывала в квартире неоднократно, оставила лежать на кровати, быстро приняла душ и, отбросив предрассудки, взяла инициативу в свои руки.

Сомнения в несостоятельности Игоря развеялись. Потом она ему говорила, что уже после первого раза поняла: лучше, чем он, мужчин у нее не бывало. Тогда же, разметав волосы по его широкой груди и прижимаясь щекой к плечу, она прошептала:

– Я люблю тебя, – и в ответ услышала тихое:

– Тоже.

– Что? – рассмеявшись, она приподнялась на локте, ткнула его пальцем под «ложечку». – Что ты сказал?

– И я тебя… люблю. Честное слово.

Только поздним вечером она вспомнила, что надо позвонить маме. Позвонила и осталась ночевать, а утром заехала домой, собрала вещи и вернулась к Игорю.

Он с ней не ездил, остался дома наводить порядок и встретил с половой тряпкой в руках, одетый в старые спортивные трусы и тельняшку:

– Я думал, ты уже не приедешь.

– Почему?

– Не знаю…

– Куда же я тебя брошу!

Они стали жить вместе. О его прошлом она знать ничего не хотела. Конечно, он был бандитом, но бандитом каким-то нетипичным. Никогда при ней не ругался матом, ни разу – она была в этом уверена – не изменил. Писал стихи, в чем признался только под Новый год, когда они уже прожили вместе больше трех месяцев, и казалось, что если у него и остались какие-то секреты, то лишь те, что касаются его «профессиональной» деятельности.

С преступным прошлым Игорь, несомненно, хотел разорвать. Светлана не сомневалась, что сейчас он уже не принимает участия ни в каких «стрелках»… Или чем там еще бандиты занимаются? Изредка ему приходилось куда-то уходить, и возвращался он после этого мрачный и злой. Она объясняла себе, что его «не отпускают» старые товарищи, но верила, что Игорек, такой сильный и умный, сумеет договориться.

Деньги таяли, как снежок на раскаленной сковородке. Игорь говорил про каких-то знакомых, предложивших ему долю в выгодных торговых проектах, вздыхал о несбыточном:

«Везет же некоторым! Придумал человек железные штучки на шнурки для ботинок – и сразу стал миллионером», вспоминал былые спортивные достижения и подумывал о том, чтобы вернуться на ринг, даже съездил как-то к своему старому тренеру, потом сидел весь вечер угрюмый, но реальных мер к тому, чтобы обеспечить семью не предпринимал. Дни проводил дома, дожидаясь возвращения Светы из института, готовил обеды, ходил за продуктами и, в основном, валялся на диване, записывая в блокнот стихи.

Тем не менее до новогодних праздников все было хорошо. Окрыленная захлестнувшими ее чувствами, Света сдала сессию на «отлично», в тайне от Игоря приготовила ему подарок, накупила деликатесов и накрыла шикарный – лучше, чем в любом ресторане! – праздничный стол. Новый год они встретили вдвоем. Даже гулять не ходили, хотя захмелевшая – не столько от вина, сколько от переполнявшего ее восторга и блаженства, – Света и хотела подышать свежим воздухом.

– Чего там делать? – щелкая кнопками телевизионной «лентяйки», раздраженно спросил Игорь. – Тебе здесь плохо? Кроме пьяной шпаны, там никого сейчас не встретишь.

– Мне хорошо с тобой, – сказала Света, садясь на пол перед ним и кладя голову ему на колени. – Ты у меня самый сильный.

На ее последнее замечание он как-то странно хмыкнул. Она поспешила взглянуть на его лицо, но понять ничего не смогла. С напряженными скулами он пялился в телевизор, где местная студия кабельного телевидения передавала поздравления депутатов Госдумы.

Утром она заметила, что телефонный шнур отсоединен от розетки. Воткнула «вилку» на место, подумав, что Игорь сделал это специально, чтобы никто не отвлекал дурацкими звонками в праздничный вечер, и забыла, но следующей ночью, выбравшись из нагретой кровати, чтобы сходить на кухню выпить воды, почувствовала странное беспокойство и заглянула за холодильник.

Телефонный шнур лежал на полу, «вилка» была отрезана.

Третьего января Игорь сказал, что они переезжают на другую квартиру.

– Эту мы будем сдавать за сто пятьдесят долларов, а в той сможем жить совершенно бесплатно. Друг за границу отправился, ключи оставил, просил присмотреть. А зачем просто смотреть, если можно попользоваться?

Светлана ему не поверила и с того дня ожидала беды.

Ожидание затянулось.

Казалось, что все налаживается. Игорь немного оттаял, снова стал прежним, пусть немного замкнутым и неразговорчивым, но ласковым. Перестал бояться отвечать на телефонные звонки, перестал смотреть в «глазок» прежде, чем выйти из квартиры. Денег за якобы сданную квартиру не получали никаких, и Света быстро поняла, что никто там не живет, просто им оставаться в ней было по каким-то причинам небезопасно. Казалось, что беда прошла стороной и темные силы, протянувшие к ее Игорю руки из его бурного прошлого, оставили их в покое.

22 февраля он сказал, что, кажется, нашел приличную работу. Без подробностей. Просто нашел, и все.

23 февраля, сбежав с последней «пары», она купила ему в подарок флакончик туалетной воды и два билета на «Титаник» – естественно, кино, а не пароход. В кошельке остались копейки, не хватило бы даже на самый простенький коктейль перед сеансом. У него денег не было вовсе, утром он взял червонец на транспортные расходы, но это ее не обеспокоило.

Они должны были встретиться в половине четвертого перед кинотеатром.

Она прождала до 16.30, потом разорвала билеты, опустила клочки в урну и пошла домой пешком.

«Титаник» затонул…

К утру она выплакала все слезы. Не пошла в институт, продолжала сидеть на кухне с чашкой остывшего кофе, смотрела в окно и знала, что он уже не придет. Сил обзванивать больницы и морги не осталось.

Вскоре после полудня заявилась милиция. Оперативники вели себя достаточно корректно, но ей откровенно не верили.

В те минуты, когда она, притопывая озябшими ногами и поглядывая на часики, ждала Игоря возле кинотеатра, кто-то расстрелял его на окраине города из пистолета ТТ. Почему он там оказался? Почему он продолжал там оставаться, если давно должен был спешить на встречу с ней? Почему он, всегда такой осторожный и готовый дать отпор, позволил приблизиться человеку с пистолетом?

Ее расспрашивали о его прошлом, роде занятий, о его друзьях и проблемах, а она ничего не могла рассказать.

– Светлана Владимировна, вы нас всерьез хотите уверить, что, прожив с человеком столько времени, ничего не можете про него рассказать? Вы сами-то себе верите?

– Он писал стихи…– потерянно сказала она, сама не поняв, как эта фраза сорвалась с языка.

Оперативники понимающе переглянулись,

На похоронах присутствовало совсем мало людей. Родители и младший брат – ни с кем из них Светлана не была знакома, один школьный товарищ, несколько человек из спортклуба, где боксировал Игорь. Похоронили на окраине кладбища, коротко помянули. Светлане казалось, что никто, за исключением ее, не переживает по-настоящему.

Несколько раз ее тягали на допросы, но потом отвязались. То ли поняли, что она действительно ничего не знает, то ли положили дело под сукно и занялись более перспективными, с точки зрения раскрываемости, преступлениями. Ходом следствия Светлана не интересовалась. Однажды, когда она уже перебралась к матери, позвонил какой-то человек, назвавшийся другом Игоря, предложил встретиться. Света вышла во двор, стоявший у соседнего подъезда внедорожник помигал фарами, она подошла и села в теплый салон, где находились трое мужчин. Лицо одного показалось смутно знакомым – вроде бы он присутствовал тогда в «Кабачке», других она увидела впервые. Разговаривали долго. Задавали всякие вопросы, на которые она покорно отвечала, перемигивались, по двое выходили на улицу перекурить. Она равнодушно отметила, что сейчас, кажется, решается ее судьба. Ну и пусть! За нее все решили еще тогда, когда застрелили Игоря.

– Ладно, подруга, будем считать, что ты нас не видела, – подвел резюме тот, который казался знакомым, и джип уехал, а она опустилась в сугроб и зарыдала.

Светлана оставила институт и несколько недель сидела дома, потеряв всякий интерес к жизни. Подруги пытались ее растормошить, но все было тщетно до того дня, когда, проснувшись, она сама не поняла, что надо бороться. Ради памяти Игоря, ради чувств, которые их связывали.

Она съездила на кладбище и долго сидела перед могилой.

Подружка – та же, которая познакомила с Игорем, устроила на работу в ларек, своей сменщицей:

– Хозяин нормальный, с зарплатой не обижает.

– А приставать он не станет?

– Тебе-то что бояться? Это мне переживать надо было, Витька мой, знаешь, какой ревнивый. – По глазам одноклассницы Света поняла, что она переспала с хозяином торговой точки и теперь не боится, что может вылететь с места, но опасается, как бы слухи об этом не докатились до мужа.

Неизвестно, как бы Света себя повела, сложись все по-другому, но частный предприниматель, к которому она нанялась, оказался человеком порядочным. Выслушав отказ на свое предложение «где-нибудь вечером посидеть», настаивать не стал, пожал плечами и забыл; в дальнейшем их отношения не выходили за рамки деловых.

Заработок был неплохой даже без всяких «леваков», которыми грешила подруга, за что ее, кстати, вскоре и выперли, проигнорировав напоминания о том, что некогда было.

Постепенно жизнь вошла в нормальное русло. Работа, дом. Новые знакомства, изредка, но случавшиеся, когда избежать их было неловко, во что-либо серьезное пока не перерастали. Работа, дом. Дом. Работа…

У хозяина случились неприятности с какими-то бандитами. Нюансы Свете никто, конечно же, не раскрывал, но кое-что она видела. Команда, наехавшая на коммерсанта, серьезного места в преступной иерархии не занимала, но отличалась аппетитом и целеустремленностью. Договориться по-доброму не удалось, обращаться в органы хозяин не стал. По разным причинам. Сложившиеся стереотипы вкупе с собственным, не самым безупречным, прошлым. Да и настоящим, также не отличающимся безгрешностью. Те же налоги, «левая» водка и прочее. Кто-то из знакомых коммерсанта подвизался в охранной структуре, и у ларька выставили часового. Первые несколько смен Светлане выпадало работать с одним и тем же охранником, нудноватым пенсионером МВД, обожавшим пить чай, который он приносил из дома в большом китайском термосе, и читать нотации о падении нравов современной молодежи на примерах собственных дочерей и случаев из милицейской практики. С ним было спокойно, но скучно. От сменщиц Светлана слышала, что два других секыорити от пожилого коллеги разительно отличаются.

Один – подлинный Казанова, уже успевший подбить клинья не только ко всем продавщицам, но и к проходившим поблизости девушкам, чьи возраст и внешность казались ему подходящими, то есть практически ко всем. Второй – истинный Рэмбо. Большой, красивый и суровый. Говорит мало, сторожит бдительно, постоянно набивает кулаки о дощечку, которую носит с собой, а по вечерам, когда стемнеет, позади ларька отрабатывает приемы рукопашного боя.

Прошло совсем немного времени, и Свете довелось его увидеть. Забежала к сменщице рассчитаться за купленную у нее косметику, а он как раз стоял на улице и смотрел на близлежащий пустырь взглядом, которому позавидовал бы и Гойко Митич в роли вождя североамериканских индейцев.

Поболтали, вышли из ларька покурить, и Света спросила без всякой задней мысли:

– Молодой человек, у вас зажигалки не найдется?

– Не курю, – ответил он после паузы, и опять пришло на ум сравнение с индейцем.

– Он не курит, – шепотом сказала и сменщица, лицо которой отражало всю гамму положительных чувств, испытываемых ею к охраннику.

Света пренебрежительно фыркнула: на нее Заваров впечатления не произвел. Чуть позже, когда он, привлеченный каким-то шумом, отошел на расстояние, с которого не мог услышать их разговор, Света повторила слова, некогда сказанные ее одноклассницей по поводу Игоря:

– Чего ты телишься? Такого мужика надо хватать обеими рукам, отбирать паспорт и волочить в загс.

– Куда там мне, – вздохнула сменщица, на которой «висели» старенькие родители, малолетний ребенок и долги мужа, сбежавшего от кредиторов в неизвестном направлении. – Это ты не теряйся.

– Надо мне такое счастье!

– Счастья всем хочется…

Через несколько дней, слегка опоздав на пересменку, вместо привычного милицейского пенсионера она увидела индейского Рэмбо.

– Артур, – представился он и молчал до тех пор, пока Света не «посчиталась» и не отпустила отработавшую свое продавщицу.

Потом он, правда, тоже продолжал молчать, так что пришлось начинать диалог самой. Не потому, что он понравился и хотелось развить отношения, а просто так. Чтоб не скучать, наверное.

– С Петровичем ничего не случилось?

– Он в порядке, просто мы поменялись.

– На один раз?

– Навсегда.

– Чего так?

– Просто ты мне понравилась. Не найдя, что ответить, Света принялась вытирать тряпкой прилавок. Когда почувствовала, что это занятие затянулось и она выглядит глуповато, спросила:

– А ты принес с собой дощечку?

– Кого?

– Ну эту фигню, по которой ты все время молотишь.

– Это не фигня. – Заваров отвернулся, и Света сочла необходимым извиниться.

– Прости, – сказала она тремя минутами позже, – я не хотела тебя обидеть. Ляпнула, не подумав, что для тебя это может быть важно.

– Меня обидеть невозможно.

Собственно, до конца смены они практически ни о чем больше не говорили. Свету это одновременно и раздражало, и забавляло… И настраивало на определенные мысли.

Во время следующего дежурства Артур «базаром развел» троих братков, подваливших к ларьку покачать права по поводу купленной якобы бодяжной водки. Света не сомневалась, что драки не избежать, готовилась, когда она начнется, бросить все и бежать искать помощи, но обошлось. Странным образом присмирев, отморозки сели в расхристанную «Самару» и убрались восвояси.

– Проще было им стошку отдать, – заметила Света, когда Артур вернулся в ларек. – Зачем было так нарываться?

– Вот именно, зачем было им так нарываться? А если всем давать, так давалка быстро отвалится.

– Нет, обязательно надо подраться!

– Мужчина иногда должен драться. Если, конечно, за правое дело. За свою женщину, например.

– Один уже…– Света прикусила язык, отвернулась к висевшему на стене зеркальцу, резкими движениями стала поправлять прическу.

Она чувствовала, что Артур на нее внимательно смотрит, и это ей нравилось.

Впервые после гибели Игоря мужской взгляд заставил ее испытать волнение.

При всем желании она не могла избавиться от параллелей. Оба – сильные, надежные, молчаливые. Серьезные. Не торопыги, стремящиеся переспать с женщиной прежде, чем случится какая-нибудь история и станет ясно, как мало они из себя представляют на самом деле. Однажды был такой поклонник: петушился, шептал жаркие клятвы и однажды поздним вечером обделался, когда к ним подвалили двое подвыпивших юнцов, чтобы попросить сигарету и «занять» денег на пиво.

– Я бы справился с ними обоими, – говорил поклонник, когда захлопнулась дверь подъезда, отгородив их от полного опасностей внешнего мира. – Но эта картина могла плохо сказаться на твоей психике. Сто рублей – не деньги, я завтра больше заработаю…

Эта сценка семилетней давности вспомнилась, пока Светлана причесывалась. Она представила Артура в той ситуации… И попросила прощения у Игоря.

– Чтобы чувствовать себя уверенно при разговоре с дуболомами, надо время от времени в одиночестве стучать по дереву, – сказал Артур, вжикая «молнией» спортивной сумки и вынимая свой тренировочный снаряд.

– Ты сам это придумал?

– Мне объяснил это… Один хороший человек. Потом он погиб.

Света была удивлена, когда узнала возраст Артура. Только-только двадцать один год исполнился; всего несколько месяцев, как демобилизовался из армии! Она старше его на два с половиной года…

– Ну и что? Внешне этого незаметно, – невозмутимо сказал Заваров и, подумав, добавил: – Тем более, ты выглядишь намного моложе.

Потом она узнала, что он воевал в Чечне, куда отправился добровольцем:

– А что было делать? В тыловых обозах отсиживаться?

Он поцеловал ее в то утро, когда пошел впервые проводить до дому. Помимо воли, она ответила, но быстро оторвалась от него, погрозила пальчиком и, быстро взбежав по ступенькам, скрылась в своей квартире. Долго сидела на кровати, тяжело дыша; голова кружилась.

Если с Игорем у них долго, невероятно по нынешним меркам долго, не доходило до секса, то здесь все было наоборот. Артур не стал прибегать к хитростям вроде похода в гости к приятелю, который при их появлении резко вспоминал про неотложные дела и сматывался, оставив ключи от квартиры. Все было предельно ясно с самого начала, и, как только они оказались вдвоем, он накинулся на нее с такой страстью, какой нельзя было ожидать, судя по его всегда невозмутимому облику.

Ночь прошла чертовски быстро. Наутро со Светой случилась истерика – она принялась колотить Заварова кулачками по груди и плечам, рыдала и спрашивала:

– Теперь ты меня бросишь, да? Добился своего и бросишь, да? Ну что ты молчишь, ответь мне, быстро!

Столь же внезапно она переключилась на другую тему и принялась просить прощения не у Артура, — у Игоря.

Потом были еще несколько безумных ночей, и вот однажды, проснувшись рядом с мирно посапывающим Артуром – он спал, как всегда, с края кровати, на спине, готовый, казалось, вскочить при первом подозрительном шорохе, – она поняла, что расставаться с ним не желает.

– Индеец, ты не оставишь меня? Не оставишь, как все оставляют? – спросила она, когда он открыл глаза.

– Я – не все, – сказал он, прижимая девушку к себе. – Как это – оставлю? Я же люблю тебя.

– Мой индеец, – прошептала она, чувствуя себя на седьмом небе…

Эпизод с дракой ее напугал.

Хозяин, чтобы сэкономить, отменил дневные дежурства охранников, теперь они заступали только с восьми часов вечера.

– Да что со мной может случиться? – возражала Светлана Артуру, когда он заявил, что не отпустит ее на работу одну. – Господи, да не переживай ты так! Прежде без тебя спокойно торговали, и никогда ничего не случалось. Спи, ты ночью потрудился на славу!

Он дал себя уговорить, пообещав прийти позже, когда немного отдохнет и приберется в квартире.

Этих троих азербайджанцев, торгашей с ближайшего рынка, она прежде не видела.

Двое молодых и наглых, один – лет сорока, в приличном костюме, как будто спокойный. Первым прицепился молодой. Сначала вроде шутил, хотел познакомиться, показывал «лопатник» с «котлетой» сотенных баксов, предлагал все удовольствия… Потом начал хамить, обозвал «русской овцой», сунувшись в окошко, которое Света не успела захлопнуть, стал хватать за руки, выматерился, с особым тщанием выговаривая слова про ее родственников.

В этот момент и появился Заваров. Он швырнул молодого на газон и, обратившись к старшему, в достаточно энергичных выражениях предложил им принести извинения и убираться. Несколько фраз он произнес на азербайджанском. Произнес, очевидно, со знанием дела, потому что, не дожидаясь их завершения и не обращая внимания на вывихнутое плечо, молодой вскочил с газона и бросился на Артура.

Заваров уложил его ударом ноги, а потом, не тратя времени на разговоры, расправился и с остальными. Светлана была потрясена: всего несколько секунд, пара каких-то неуловимых для глаза движений – и вместо стайки взбесившихся обезьян перед ларьком лежат три окровавленных тела…

С большим трудом она уговорила Заварова скрыться и сама вызвала «скорую помощь».

Двоим из трех побитых помощь действительно требовалась серьезная.

Участковый милиционер, заявившийся вечером, ее особо не мурыжил. Она рассказала все как было, за исключением, естественно, того, что знакома с «преступником». Просто шел мимо какой-то парень, который заметил неприглядную картину и вмешался. Участковый объяснениями удовлетворился: происшедшее проходило по линии уголовного розыска, а стало быть, ему копаться не резон. Он спросил, ему ответили; не получилось раскрыть – так и черт с ним, пусть дальше опера ковыряют.

Опера ковырять тоже не стали. Руководимые Сашей Борисовым, часть следующего дня они покрутились среди ларьков, придрались к каким-то нарушениям санитарно-гигиенических правил, получили на лапу два литра водки и сколько-то «зелени» да и отбыли в отделение, не слишком-то расстроенные неудачей. Свидетели драки имелись, но давать показания на Артура никто из ларечников не стал, а сам он на несколько дней сказался больным и договорился в конторе, чтобы его подменили. Когда показалось, что буря прошла стороной, снова вышел на работу.

Ларек сожгли не в его со Светланой дежурство. Он бы такого, конечно, не допустил. Проштрафился доморощенный Казанова – уболтал одну из девчонок посидеть в его машине, послушать «Русское радио». Пока сидели и слушали, подъехали двое на мотоциклах, выбили стекла, бросили внутрь павильона бутылки с зажигательной смесью и скрылись прежде, чем герой-любовник успел натянуть штаны и пуститься в погоню.

Артура перевели охранять другой объект, а он быстро пристроил туда и Светлану. Теперь их смены не всегда совпадали, но в остальном все получилось даже лучше, чем было.

О том, что в августе его забирали в милицию и вполне реально могли посадить за избиение «черных», он рассказывать не стал. Проговорилась его мама. После этого Света потребовала объяснений, и Заваров нехотя признался: было дело, таскали, но этим все и закончилось. Два мужика, которые с ним беседовали – вроде бы опера из «убойного» отдела, – оказались людьми нормальными и отнеслись с пониманием. Убедившись, что к каким-то убийствам он не имеет ни малейшего отношения, отпустили с миром и даже не стали требовать денег.

Света долго переживала, все боялась, что рано или поздно за Артуром снова придут. Выяснилось, что опасалась она правильно. Пришли. Причем пришли в то время, когда она была на работе. Забрали, даже не дав попрощаться. Она бегала в отделение, потом к следователю, но свидание никто не разрешил. Только его матери удалось один раз пробиться в СИЗО; вернулась она мрачная и долго не хотела ничего говорить, но потом не выдержала, расплакалась и сообщила, что прицепились к Артуру крепко, до суда никто не отпустит, а на суде по этой статье меньше пяти лет никому не дают.

Светка опять бегала к следаку, который вел уголовное дело, объясняла, что Заваров защитил ее честь, а потом пришлось драться, так как бандиты на него сами полезли, но следователь улыбался и отвечал, что верить ей никак нельзя, потому что сначала она говорила одно, а теперь утверждает другое. Конечно, в основной части показания совпадают, но тот нюанс, что изначально она скрыла личность преступника, настраивает на долгие размышления. Тем более что с обвиняемым ее связывают близкие отношения, а это не прибавляет веры в ее показания.

– Раз вы считаете, что у нас близкие отношения, то разрешите свидание!

– Не положено… Разве что позже. Или вы считаете, что сможете убедить его признать свою вину?

– Да он ни в чем не виноват!

– Как сказать… Вот пришел бы сразу с повинной – тогда был бы совсем другой коленкор.

Растерявшись, Светлана рассказала, что Артура забирали в «убойный» отдел, там он все рассказал честно и его поняли, отпустили.

Следователь оживился, достал чистый бланк протокола допроса и быстро записал ее рассказ.

– А фамилии оперативников он вам, значит, не называл? Может, припомните поподробнее?

Света испугалась, что сделала что-то не так и, может быть, подвела нормальных людей. Она категорически отказалась подписать протокол. Следак долго ее уговаривал, пытался запутать, говорил, что такие показания только помогут Артуру, грозил уголовным преследованием за уклонение от помощи правосудию, но в конце концов не сдержался, наорал и выставил за дверь, напутствовав:

– Запомни, слово – не воробей!

Охранное предприятие, в котором работал Артур, обещало нанять хорошего адвоката, но обещаниями дело и кончилось. Даже его зарплату матери выдали только после того, как он в тюрьме оформил соответствующую доверенность. Немного помог директор магазина, где Заваров стоял на посту, а Света была продавщицей, и что-то выделили друзья. Защитника нашла мать по рекомендации кого-то из знакомых, но толку от него не было никакого. Хапнув почти все деньги, что удалось наскрести, он развел руки и заявил, что не отступится, конечно, до конца, но перспективы никакой не видит, приговор однозначно будет обвинительным, а срок – реальным. С потерпевшими договориться нельзя, для них дело принципа – наказать Артура по полной программе, но есть подходы к районному суду, где будет рассматриваться его дело. Там берут много, тем более что и азербайджанская сторона наверняка постарается судью подмазать, дабы отвесил неверному по верхним пределам предусмотренных кодексом санкций. Дорого выходит, очень дорого, но можно ведь продать квартиру, еще какое-нибудь имущество…

Светлана была готова на все, но продавать ей, к сожалению, было нечего.

Резкие изменения произошли, когда Заваров отсидел три недели. Сначала, никому ничего не объяснив, он в категоричной форме отказался от услуг своего защитника, и тот несколько дней звонил матери Артура и Светлане, просил на него «повлиять» и жаловался, что потратил на дело слишком много сил, которые не были должным образом оплачены. Вымогателю дали в зубы какую-то символическую сумму и больше с ним дел не имели, гадая, что именно Артур задумал.

Объяснение они нашли в письме, которое каким-то образом, минуя цензуру и почтовую волокиту, дошло за два дня. Артур написал, что теперь его интересы будет представлять один из лучших городских адвокатов и стоить это не будет ни копейки, – тот сам предложил свои услуги после того, как Заваров обратился за помощью в какую-то благотворительную организацию, адрес которой подсказали опытные сокамерники.

В такое верилось с трудом. Но – верилось. Тем более что и тон писем Артура, доходивших по официальным каналам, стал куда более оптимистичным. Вторично посетив его в СИЗО, мать вернулась довольная: Артур заверил ее, что на суде его непременно освободят, а до начала суда осталось ждать не так уж долго.

Но в день, когда исполнилось ровно два месяца с момента его задержания, случилось невероятное. Поздно вечером в квартиру Светланы нагрянула опергруппа из 13-го отделения, которая разыскивала Артура, сбежавшего из СИЗО. Менты предъявили постановление на обыск и прочесали все комнаты, без церемоний выворачивая ящики с бельем и раскидывая мягкие игрушки в ее. спальне.

– Как можно было бежать из тюрьмы? – спросила обалдевшая Светлана.

– Молча! – осадил старший группы, крепкий малый с пучеглазым лицом и янтарными четками, которые он перебирал пальцами левой руки на протяжении всей процедуры обыска, включившей в себя не только наведение беспорядка, но и составление протокола и привлечение в качестве понятых пару алкоголиков из соседней квартиры. – Говоришь, не знаешь, где он может прятаться?

– Ко мне он не приходил.

– А ты бы нам сказала, если б пришел?

Светлана опустила глаза.

– Понятно! Запомни и передай Заварову, если он заявится раньше, чем мы его схватим, лучше ему сдаться самому. Понятно? Чем быстрее, тем лучше. Потому что у нас времени нет за ним гоняться. А станет сопротивляться — я прикажу своим парням применять оружие решительно и без промедления. Все ясно? Так и передай ему, кр-расавица! – При последнем слове Борисов хмыкнул, как будто Светлана была на самом деле страшно уродлива.

Когда милиционеры уходили, девушка видела, как пучеглазый на лестничной площадке прижал к стенке понятого и кулаком боднул в мягкое брюхо.

– Если заметишь этого урода – сразу мне звони, понял? – сказал он. – Семенов, ведь ты меня знаешь! Не дай-то Бог, Семенов, на-е…ать меня решишь. Сразу сядешь, ты меня понял?

– За что, начальник?

– За наркоту. – Ухмыльнувшись, пучеглазый поскакал вниз по лестнице догонять своих подчиненных, а Семенов перекрестился и, прежде чем скрыться за своей дверью, покосился на Светлану с таким выражением на испитом лице, что девушка поняла: случись что – заложит непременно.

Она позвонила матери Артура и узнала, что к ней тоже приходили менты. Вели себя пристойнее и не пугали расстрелом в случае сопротивления, но тоже говорили про побег.

«Может, именно это Артур имел в виду, когда писал про нового адвоката?» – подумала Света и, накинув плащ, выбежала во двор, чтобы предупредить любимого прежде, чем он попадется на глаза соседям.

Артур не появился. Вернувшись в квартиру, Света ужаснулась: он наверняка ей звонил, а она в это время, как дура, мерзла на улице!

С ночной смены вернулась мать. Выслушав рассказ дочери, погрустнела, но говорить ничего не стала, ушла на кухню, и Света, пока не заснула, слышала звон посуды.

Следующий день прошел в изматывающем ожидании. Дважды звонили в дверь, и Света открывала, не раздумывая, но оба раза это оказывался Семенов. Первый раз он приходил за спичками, второй – просил одолжить немного сахарного песка и при этом старался задержаться в квартире как можно дольше, зыркая глазами по всем углам. Свете показалось, что если бы не присутствие матери, сосед предложил бы ей сделку: его молчание в обмен на бутылку, но удобного случая переговорить наедине ему не представилось, он ушел и больше не беспокоил.

Вечером мать собралась навестить свою подругу, отнести лекарство для больного ребенка. Сидеть дома одной Свете было тяжело, просто невыносимо, но попросить маму остаться она постеснялась.

В 19.00 в дверь позвонили. Девушке показалось, что она узнала руку Артура. Он тоже нажимал кнопочку много-много раз, и электрический колокольчик разражался радостным звоном.

Она открыла, не раздумывая.

Открыла и увидела перед собой незнакомые лица. Не успела даже испугаться, как удар в солнечное сплетение заставил согнуться. Холодные прокуренные пальцы сжали горло, и кто-то, наклонившись, спросил, щекоча усами ее ухо:

– Он здесь?

Ответить она не могла, только замотала отрицательно головой.

– Был? – так же вкрадчиво спросил неизвестный усач, и Света подумала, что если вчера приезжала милиция из отделения, то эти, наверное, настоящий ОМОН.

– Не, – сумела просипеть она.

– Ты одна?

Света кивнула, почти ничего не видя. Мало того, что из глаз текли слезы, так еще и радужные круги от недостатка кислорода замельтешили.

– Понятно, – усатый мужик, продолжая удерживать Свету за шею, сначала дернул ее в одну сторону, а потом так приложил головой об стену, что девушка потеряла сознание. – Вперед!

В квартиру ворвались еще двое, и один остался на лестнице, глядя вниз между пролетами и держа руки в карманах брюк, где явно лежало что-то потяжелее носового платка, мелочи и зажигалки.

– Санитар! – позвал усатого тот, кто сразу проскочил в гостиную. – Здесь вчера менты все прошерстили. Вот, смотри, копия протокола обыска осталась.

– Нашли что-нибудь?

– Записные книжки изъяли. У них что, своих не хватает?

– Дай сюда. – Санитар прочитал документ, кивнул, удовлетворенный какими-то своими мыслями, и указал пальцем на своего второго подручного. – Пошевеливайся быстрее!

Новых понуканий не потребовалось. За пару минут тот нашпиговал подслушивающими устройствами все помещения квартиры и оба телефонных аппарата.

– Уходим!

– Санитар, что делать с девчонкой?

– Шалаву берем с собой. Не пропадать же добру!

Тонкий халатик, который был надет на Свете, при падении задрался, обнажив стройные ноги, и Санитар одобрительно прицокнул языком:

– Обожаю худышек! Эй, орлы, ключи от квартиры найти не забудьте.

Из дома Свету вынесли, перекинув через плечо, и забросили на заднее сиденье таксомотора, стоявшего перед подъездом со включенным двигателем. В сознание она еще не пришла.

– Спокойно? – спросил Санитар у водителя. – Тогда отвези девчонку к автобусу и возвращайся. Вы двое тоже езжайте, я сам подойду…

Во дворах соседнего квартала бандитов дожидался микроавтобус «шевроле», аналогичный тем, которые, если верить штатовским кинобоевикам, используется исключительно для нужд полицейских групп специального назначения и маньяков-убийц, склонных к похищениям людей. Свету перегрузили, после чего такси вернулось к дому Заварова, подобрало болтавшегося там специалиста по шпионским устройствам и заняло такую позицию, откуда его пассажиры могли, не привлекая лишнего внимания, контролировать ведущиеся в квартире и по телефону переговоры.

Пока в эфире стояла тишина.

– Лучше здесь дохнуть, чем за этим отморозком по всему городу носиться, – высказался водитель, но поддержки не нашел и замолчал, прибавив громкость приемника.

Барбара Стрейзанд исполняла песню «Влюбленная женщина».

* * *

Алкоголик Семенов наблюдал вторжение в квартиру Заваровых от начала и до конца. То, что это пришла не милиция, он понял сразу, как только разглядел физиономии визитеров. Бывать в местах лишения свободы Семенову не доводилось, даже в свое родное 13-е отделение он влетал исключительно в связи с неумеренным употреблением спиртного, но ментовских и блатных определял, что называется, «вполтычка», даже не задумываясь, как это происходит.

Визитеры, несомненно, относились к новой волне оргпреступности. К тем, кого в некоторых СМИ прозвали «мафией», и это страшное слово приковало Семенова к дверному «глазку», вынудило затаить дыхание и не позволило воспользоваться телефоном.

Мафия управилась быстро. Светлану вынесли из квартиры привычно и безбоязненно, как несут на улицу ковер для выбивания пыли. Семенов тихо охнул: «Ну не фига себе дела творятся! Вчера с обыском приезжали, сегодня… Куда же девка влетела?» Охнул и пошел на кухню допивать настойку боярышника.

Совесть его не мучила, но любопытство по мере потребления отравы начинало заедать, и вскоре после того, как вернулась Светланина мама, он решил к ней наведаться.

– Привет, Максимовна! А что, дочка еще не пришла?

– Тебе-то какое до этого дело?

Прежде Валентина Максимовна выставила бы алкоголика за дверь без всяких разговоров, но после того, как он присутствовал при обыске, чувствовала себя неловко, словно Семенов был непутевым родственником, чьи выходки приходится терпеть, несмотря на то, что он изрядно всем надоел.

– Ну… не знаю. Просто люди к ней приезжали какие-то странные.

– Люди? Что за люди?

– А я знаю? Я что, по-твоему, подглядывал? Просто видел, как мужики какие-то в дверь звонили. Случайно… Мое дело – сторона.

На дальнейшие вопросы Семенов ничего путного не ответил. Мямлил, отводил взгляд, переспрашивал. Раньше, чем от него удалось избавиться, позвонила Светлана:

– Мама? Ты не волнуйся, со мной все в порядке.

Валентина Максимовна стиснула трубку. То, что дочка попала в беду, сомнений не вызывало. Как поступить? После истории с арестом Артура, который ей искренне нравился и которого она мысленно уже давно звала своим зятем, остатки доверия к правоохранительным органам развеялись окончательно. К кому обратиться за помощью? Да еще и алкаш этот рядом крутится, уши греет…

– Мама, ты только не переживай, я скоро приеду. Если Артур появится – пусть обязательно дождется меня.

5. Заваров и адвокат.

Среда, 18 октября

Кататься по городу на белом «мерседесе» с пленником в багажнике – занятие достаточно рискованное, особенно, когда ты один и не располагаешь достаточными финансами, чтобы «заболтать» или подкупить гаишников.

Заваров не поехал далеко. Проскочил два квартала, нырнул в загаженные проходные дворы, где скорость пришлось убавить до минимума, и вскоре выехал на пустырь, неизвестно как сохранившийся в этой старой, плотно застроенной части города.

Остановился. Выключил двигатель, посидел в машине, потом вышел и постоял возле нее, осматриваясь и прислушиваясь. Вокруг было безлюдно. Интуиция, которой он привык верить в Чечне, подсказывала: все пройдет как по маслу. Подойдя к багажнику, усмехнулся: запертый там адвокат не скулил, не скреб пальцами крышку, взывая о помощи, и не делал попыток высвободиться самостоятельно. Задохнуться там он не мог; Артур открыл узилище и без колебаний выволок за шиворот тело, на первый взгляд казавшееся совершенно безжизненным.

– Хорош притворяться!

Вениамин Яковлевич мешком шмякнулся на землю и продолжал лежать неподвижно до тех пор, пока Заваров не поддел его ногой под ребра:

– Пошевеливайся, падаль!

Трубоукладчиков открыл глаза,

Он привык хитрить и торговаться в кабинетах следователей, судебных залах и собственном офисе, но опыта ведения переговоров на природе, в уединенных местах, где бесполезно апеллировать к гуманности оппонирующей стороны, отродясь не имел. Когда возникала надобность в подобных вариантах, Вениамин Яковлевич с чистой совестью обращался за помощью к Дракуле или другим авторитетам из числа своих постоянных клиентов. Ни сон, ни аппетит не пропадали даже в те минуты, когда адвокат доподлинно знал, что именно сейчас кому-то из его должников или, скажем, несговорчивых свидетелей, ломают кости, режут пальцы или отбивают детородные органы. Вениамин Яковлевич считал ниже своего достоинства вникать в тонкости черной работы, предпочитая иметь дело с лишь с конечным результатом труда «подрядчиков».

– Артур? – Изумление было искренним. – Ты?..

На какую-то секунду Трубоукладчиков почувствовал облегчение. Конечно же, Заваров, его недавний клиент, не может испытывать злобы и уж тем более пытаться причинить вред. Сомнений нет: напали на адвоката какие-то другие, подлые и гадкие люди, а Заваров вмешался, чтобы его освободить.

Новый пинок в брюхо, которым бывший десантник наградил Вениамина Яковлевича, расставил точки над "i". Артур догадался, что его всего лишь использовали, никто и пальцем о палец не ударил, чтобы парню реально помочь. Тем не менее, решил адвокат, блеф может удаться. Лишь бы перейти от фазы мордобоя к переговорам; в словесных баталиях, если над головой не нависает кулак, а в спину не упирается ствол пистолета, Трубоукладчиков мог дать фору любому отставному разведчику.

– Артур, что ты себе позволяешь? – Боль, прозвучавшая в голосе, не казалась наигранной. – И это – твоя плата за мою… за мои…

– Если бы я пришел заплатить, то давно свернул бы тебе шею без разговоров.

Лежать на боку было совсем унизительно. Опасаясь новых ударов, Вениамин Яковлевич уселся, прислонившись спиной к бамперу своего «мерседеса». Машинально хотел поправить галстук – и вовремя отдернул руку, осознав полную неуместность подобного жеста в такой обстановке. Да и Заваров мог истолковать движение как-то иначе, не оценить адвокатского стремления к аккуратности и нанести превентивный удар, посчитав, что крючкотворец намеревается достать оружие.

– Приблуды никакой под пиджаком нету? – спросил Заваров с усмешкой. – Хотя зачем она тебе? Все равно воспользоваться не сумеешь.

Друзья как-то предлагали Трубоукладчикову протолкнуть через милицейский главк официальное разрешение на пистолет. Вениамин Яковлевич отказался, о чем сейчас впервые пожалел. Впрочем, прав недавний зек, проку от стреляющей железяки было бы немного.

– Я сделал все для твоего освобождения, – сказал Трубоукладчиков, тщательно подбирая слова; ему вдруг показалось, что Артур действует не по какому-то своему, ведущему к определенной цели плану, а просто бесится по причине «съехавшей» от пребывания за решеткой «крыши». Как себя вести с людьми, оказавшимися в таком кризисном состоянии, Вениамин Яковлевич не знал, из всех рекомендаций помнил только, что их нельзя злить, надо со всем соглашаться и терпеливо, исподволь, гнуть свою линию. – Я, как и обещал, сделал все. Ты – на свободе. Твое дело скоро будет закрыто, прокуратура снимет все обвинения. Я, конечно, отдаю себе отчет, что мог бы несколько… э-э-э, поторопить, ускорить, что называется, процесс, придать большее значение отдельным деталям…

– Заткнись, падла. – Ухмыльнувшись, Заваров снова врезал ногой, вполсилы, но более чем ощутимо для не отличающегося стойкостью и бойцовскими качествами адвоката. – И прекрати заикаться!

Что правда, то правда, Вениамин Яковлевич любил, на манер известного телеведущего многозначительно «экать» в процессе беседы, и чем меньше здравого смысла бывало в его словах, чем тяжелее он «грузил» своего клиента, тем глубже и выразительнее становилось его бесконечное «э-э-э». Особенно ярко это проявлялось в судах, когда Трубоукладчиков защищал наиболее отъявленных головорезов, припертых к стенке полным набором улик, и оставалось только цепляться за технические огрехи следователя да словоблудить, апеллируя к тезисам о недопустимости возврата к 37-му году и необратимости победы демократии.

– В том, что меня отпустили, твоей заслуги нет, так что по ушам мне можешь не ездить.

– Уверяю, что я приложил все усилия! Можно посмотреть документы. Если возникли какие-то спорные вопросы, то зачем же вот так-то?.. Надо было приехать в мой офис, мы бы посидели, поговорили спокойно, определили бы стратегию дальнейших действий…

– Не тренди, а то опять сделаю больно. Ты знаешь, где живет Шустрый?

Трубоукладчиков удивился. В его положении вроде бы не следовало удивляться ничему, а он вздрогнул, наморщил лоб и поднял на Артура взгляд, исполненный недоумения:

– Простите, кто?

– Сейчас ударю.

Тянуть время дальше адвокат посчитал опасным и поспешил кивнуть:

– У него есть загородный дом.

– Меня не волнует, что у него есть. Я спросил, где он живет.

– Я знаю адрес.

– Сейчас мы сядем в машину и поедем туда.

Вячеслав Гольман, экс-чемпион области по греко-римской борьбе, долгое время считался одним из столпов группировки Дракулы. Обладая, помимо спортивных навыков, светлой головой и честно заработанным дипломом экономиста, курировал работу с подшефными предприятиями и вообще все, что относилось к легальной стороне деятельности ОПГ. Прозвище Шустрый прилипло очень давно, еще в эпоху первых «стрелок» и разборок, когда ценилось умение вырубить противника одним ударом или отточенным броском. Счастливо пережив то неспокойное время, последние годы Гольман старался держаться подальше от дел, имеющих однозначную трактовку Уголовного кодекса. Дракулу это в целом устраивало, и они прекрасно ладили до самого последнего времени, пока не случилось ужасное:

Гольман дал следователю показания, изобличающие как руководителя группировки, так и многих ее видных членов. Задержали Шустрого вместе со всем костяком «дракуловской» ОПГ, который РУБОП захватил во время сборища в сауне. Некоторых, наиболее безобидных, выпустили уже на следующий день. Гольман отсидел десять суток, ушел на подписку о невыезде и, считалось, отделался благодаря собственной изворотливости и мастерству адвокатов. Про то, что он «заговорил», не знали буквально до вчерашнего дня. Обнародованные следователем протоколы допросов произвели эффект разорвавшейся бомбы. Что заставило Гольмана так поступить? Заподозрить Шустрого в глупости было нельзя. Или его грамотно «прихватили на крючок» и заставили говорить, или, что казалось более вероятным, он преследовал свои какие-то меркантильные цели.

Как бы то ни было, судьба Шустрого была предрешена. Или замочат сразу, как только удастся подобраться на расстояние выстрела, или придушат после обстоятельного разговора в каком-нибудь уединенном подвальчике, коих у Санитара, главного специалиста группировки по подобным вопросам, было множество во всех концах города.

Черт побери!

Адвокат понял, в чем дело. Дракула поручил Заварову прикончить предателя. Ход, вне сомнений, был гениальным. Санитар и его люди объявлены в розыск, живут на нелегальном положении, используя фальшивые документы и периодически меняя явки, так что подобраться к ренегату им непросто. Заваров же пока что вне подозрений. Если его и начали искать, то лишь для того, чтобы исправить огрех следователя и вернуть в камеру, то есть – без особого энтузиазма, больше рассчитывая на то, что он когда-нибудь попадется сам, чем планируя широкомасштабные оперативно-розыскные мероприятия и выставляя кордоны на всех дорогах из города. Что и говорить, у Дракулы котелок варит как надо! Подобрал «незасвеченного» исполнителя, которому – адвокат слышал про армейское прошлое Артура – вполне по силам свернуть шею зарвавшемуся «экономисту». Если попытка провалится – потеря невелика. Если Заваров справится с миссией киллера – можно будет посчитать, что экзамены на прием в ОПГ и личную преданность руководителю он сдал. Вышел из тюрьмы, мочканул чувака и через три дня вернулся обратно в камеру. Искать будут кого угодно, но не его. Что и говорить, гениальный расчет!

Адвокат посмотрел на потенциального убийцу новым взглядом, в котором возрастающее уважение заметно потеснило страх.

– У Шустрого две хаты. Одна – это та, в которой он прописан. Двухэтажный коттедж на девятнадцатом километре Западного шоссе. Скорее всего, там он не живет. Ты же знаешь… ситуацию. А про второй дом известно немногим. Дачный поселок на станции Мартышкино, десять остановок, если ехать железной дорогой. На машине – сорок минут. Скорее всего, он там и отсиживается.

– Покажешь.

Трубоукладчикова беспокоили два момента. Во-первых, с ним можно было бы обращаться и поделикатнее. Он не мальчик для битья, а человек, в чьих профессиональных услугах постоянно нуждаются. Может, это Дракула, в связи с предательством Шустрого начавший подозревать всех, выдумал такой изощренный способ проверки? Нет, скорее, самодеятельность Артура. Ничего, еще представится случай поквитаться с этим доморощенным ликвидатором… Во-вторых, становиться пособником в истории с убийством адвоката как-то не очень прельщало. Правда, его кумир отсидел несколько лет за кражу книг из библиотеки – и ничего, только авторитет свой в определенных кругах повысил, но идти проторенной кумиром дорогой Вениамину Яковлевичу не улыбалось.

– Я покажу. – Натянутой улыбкой Трубоукладчиков продемонстрировал готовность к сотрудничеству. – Но…

– Станешь выкабениваться – я тебя грохну. – Отступив от сидящего адвоката на пару шагов, Заваров сунул руку в боковой карман куртки с таким видом, что стало понятно: у него там лежит пистолет. – Уяснил, законник хренов?

Трубоукладчиков прижал ладонь к грудной клетке: я вас умоляю! Готов служить-с… Разве могут быть проблемы?

– Если по дороге какой-нибудь финт выкинешь или шухер поднять попытаешься… Первая пуля – тебе. Ясно? Не слышу громкого и четкого ответа! Ясно?

– Так точно, – ответил адвокат помимо воли и через пять минут уже сидел за рулем своего «мерседеса», направляя машину к выезду из города.

В связи с недавно пережитым стрессом Вениамин Яковлевич испытывал настойчивую потребность в общении. Его тянуло говорить о чем угодно, будь то погода, рост курса доллара, хитрости юриспруденции или футбол, в котором он нисколько не разбирался, но Заваров беседу не поддержал.

– Заткнись, чмошник, – оборвал он правозащитника на полуслове, и Трубоукладчикову пришлось рулить молча, утешая самолюбие картинами грядущей мести и стараясь не оборачиваться к попутчику, чтобы тот по выражению лица и глазам не угадал, какими мыслями обуреваем хозяин роскошного «мерседеса».

Прозвонил сотовый телефон.

– Меня могут искать, – сказал Вениамин Яковлевич, доставая трубку.

– Выключи.

– Просто была назначена встреча, я не пришел и…

– Я кому сказал: выключи.

Трубоукладчиков послушался.

Немного позже Заваров запретил ему курить.

Чтобы скорее покончить со свалившимися на голову неприятностями, Вениамин Яковлевич гнал по шоссе быстро, как только мог. На стационарном посту ГИБДД его машину знали. Козырять не стали, но на превышение скорости и опасную манеру езды закрыли глаза, не остановили, так что адвокат даже испытал укол разочарования: если б его, в натуре, похитили и заставляли управлять под дулом пистолета, а он таким вот манером хотел привлечь внимание?

Когда пост дорожной милиции остался позади, Заваров протянул левую руку и обхватил адвоката за шею:

– Меня за идиота считаешь? Подставить, падла, хочешь? Твое счастье, что нас не тормознули!

Сбитый с толку Трубоукладчиков придавил тормозную педаль и просипел:

– Я же искренне вам помогаю. Я как лучше хотел! Чтобы было быстрее…

– Последний раз тебя предупредил.

Дальнейший путь проделали без эксцессов. С пригорка, на который играючи взбежал «мерседес», дачный поселок просматривался от края до края. Людей видно не было – не сезон, лишь кое-где во дворах и на улицах бросались в глаза разноцветные пятна машин.

– Вон та хибара, – произнес адвокат таким голосом, словно чувствовал себя подпольщиком, указывающим советскому разведчику жилье фашистского генерала, и Заваров почувствовал: удача сама прет ему в руки.

Дом Шустрого представлял собой обычную щитовую постройку, возведенную посреди стандартного участка в шесть соток. Участок был обнесен дощатым забором, в углу имелся навес для автомашины – пустой, дюжина кустов малины, засохшая яблоня и дикорастущие травы составляли всю местную флору. Самое главное – дом стоял на отшибе, в ста метрах от леса, что сразу же решало много проблем. Заваров опасался, что придется петлять по улочкам на приметном сверкающем «мерине» – как выяснилось, опасения были излишними. Он был прав, отказавшись от проработанного во всех деталях плана. Немного удачи в сочетании с его специальными навыками – и ценный приз в кармане. Что касается адвоката, то он свою роль отыграл…

– Сейчас направо… Прямо. Дальше, дальше. Налево. Все, тормози!

Трубоукладчиков приткнул машину к обочине, выключил двигатель и сложил руки на коленях, демонстрируя готовность оказать в дальнейшем любую помощь. Как вести себя дальше, Вениамин Яковлевич не решил. Хотелось объяснить, что к острым мероприятиям он не привык, пользы от него, случись серьезная заваруха, ни на грош, но Трубоукладчиков помалкивал, опасаясь нарваться на резкий и унижающий достоинство ответ. Раз уж Дракула выбрал десантника для столь ответственной миссии, значит, проверил нового киллера как следует и не сомневается в его деловых качествах. Следовательно, Заваров не потребует от адвоката выполнения задач, с которыми последний не справится при всем своем желании.

Ветки березы коснулись лобового стекла. Вениамин Яковлевич недовольно поморщился: он лелеял свою машину, переживал по поводу каждой царапинки, оброненного на пол пепла и хлопанья дверьми.

– Ты знаешь телефон Шустрого?

– Только мобильный.

– Звони.

Трубоукладчиков набрал нужные цифры, не сверяясь с записной книжкой. После небольшой паузы механический голос проинформировал: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны обслуживания».

– Прячется, гад. Наверняка здесь и отсиживается.

– Да?

Вениамин Яковлевич кивнул, хотя и не был уверен в своем утверждении.

– Тогда пошли.

Преодолев секундное замешательство – он уже настроился на то, что отсидится в машине, и прикидывал свои действия на случай, если придется поспешно «рвать когти», – Трубоукладчиков оставил нагретый салон «мерседеса».

– Там могут оказаться менты.

– Никогда не знаешь, где с ними встретишься.

– Я к тому, что Шустрого могут охранять.

– Разберемся. Прыгай в багажник.

– Что?

– Тебя подтолкнуть?

Заваров поднял крышку и сделал приглашающий жест. На его обычно бесстрастном лице играла усмешка.

Адвокат неуверенно подошел к задней части автомобиля. Попробовать убежать? Позвать на помощь? Все это так же бесполезно, как и пытаться напасть на Заварова. Надо отыскать убедительные аргументы, аргументировать свою позицию, доказать, что он принесет больше пользы, если…

– Лезь, кому говорят!

Прежде, чем перешагнуть правой ногой проем багажного отсека, Вениамин Яковлевич поддернул пальцами брючину.

Перочинным ножом Артур содрал несколько кусков резинового уплотнителя:

– Теперь не задохнешься. Будешь вести себя хорошо – скоро приду и выпущу. Начнешь кривляться, панику поднимать – пожалеешь. Дай руки сюда!

Куском бечевки Заваров опутал запястья Трубоукладчикова, оставшийся конец пропустил ему между ног и захлестнул вокруг шеи:

– Лучше тебе не дергаться. Надо бы и рот чем-то заклеить, но…

– Я буду молчать!

Адвокат трясся от страха. Он боялся пошевелиться, красочно представляя, как веревка сдавливает ему горло и он в страшных муках медленно задыхается.

– Да, лучше тебе помолчать. – Артур захлопнул крышку багажника, взял в салоне ключи, поставил машину на сигнализацию. Последнего было бы лучше не делать, но охранная система не оставляла выбора. Даже если бы он запер все двери ключом, через несколько минут автоматика сработала бы сама. Плохо, если адвокат поддастся панике и начнет трепыхаться – сирена взбудоражит весь поселок и привлечет к «мерсу» ненужное внимание.

Долгое время Заваров наблюдал за домом со стороны. Лежал в лесочке, не обращая внимания на неудобства и жалея лишь об отсутствии бинокля.

В доме было тихо. Не доносилось ни звука, не было видно ни одной подозрительной тени. Смущало, что рядом с навесом для автомашины была собачья будка, но ни собаки, ни каких-либо следов ее пребывания не замечалось. Артур рассудил, что большую часть года никто здесь постоянно не проживает, Шустрый наведывается лишь время от времени попить водки да проверить свои закрома, а потому и не стал обременяться заведением сторожевого пса.

Убедившись, что и на ближайших к цели участках признаков засады не наблюдается, Заваров покинул укрытие.

Нервничал, конечно. Но по сравнению с тем, что приходилось делать в Чечне, нынешняя операция представлялась почти что прогулкой.

Хотя – стоп. Как ни крути, как ни относись к странной северокавказской войне, но там он действовал официально, пусть даже приходилось иной раз использовать методы далекие от тех, что принято обсуждать в приличном обществе.

Здесь он играл за себя.

Там ставками в игре были выполнение или провал операции, собственная жизнь и жизни товарищей.

Здесь – его и Светланино будущее. Перемахнув через ограду под хилым, но единственным прикрытием старой яблони, Заваров оказался на участке. Заходящее солнце отражалось в окнах дома, сквозь стекла, где не мешали занавески, просматривалось внутреннее убранство помещений. Насколько можно было судить, Шустрый не счел нужным потратиться на дорогостоящую обстановку. Опасался местных воришек или равнодушен к бытовых благам? А может, адвокат дал неправильный адрес? Нет, описание как будто совпадает.

Замок на входной двери оказался мудреным, так что справиться с ним не удалось, несмотря на то, что кое-какие навыки работы с отмычками у Артура имелись. Вернувшись к тыльной стороне дома, Артур бесшумно выдавил стекло в одном из окон, достал из куртки пистолет и перемахнул через подоконник. Замер, сидя у стенки на корточках, прислушался. Кроме тиканья испорченного будильника – минутная стрелка дергалась на одном месте, – ничего не было слышно. Осмотрелся. Старая кровать с очень толстым матрасом, комод, несколько стульев, на одном из которых обложкой кверху лежит растрепанный детектив. Высокая рогатая вешалка со старыми джинсами и ватником, выстроившиеся вдоль стены бутылки из-под импортного пива. На убежище не самого задрипанного преступника мало похоже.

Заваров вышел из комнаты, держа пистолет у бедра. Оказался в узком длинном помещении, очевидно, выполнявшим функции прихожей и столовой одновременно. Сервант с посудой, электроплитка, обеденный стол, покрытый белой клеенкой, на которой видны хлебные крошки и отпечатки от мокрых стаканов. К стене одним гвоздем приколочен календарь 1999 года, раскрытый на апрельской странице. Доведись сюда забраться случайным ворам – расколотят посуду, вспорют подушки, еще как-нибудь покуражатся и уйдут, не догадавшись о главном…

Артур открыл дверь во вторую комнату.

Он бы успел выстрелить.

Выстрелил бы и наверняка попал, но человек, стоявший позади холодильника, был одет в милицейскую форму.

– А ну бросай оружие!

Милиционер целился из «Калашникова» с укороченным стволом, и по его лицу было видно, что оружие он применит без колебаний.

Сзади появились еще двое. Видимо, проникли в дом через то же вскрытое окно и прошли той же комнатой. Значит, один все время сидел здесь, а остальные караулили снаружи…

Но как они догадались?

– Заваров! Считаю до трех…

Фраза была абсолютно киношной, и произнес ее мужик в штатском, видимо главный в этой команде. Небольшого роста, жилистый, черноволосый, в потертом джинсовом костюме и толстом свитере с высоким воротом. И он сам, и его более молодой напарник были вооружены «макарами», которые держали не слишком-то грамотно. Видать, в реальные боевые ситуации попадать им не доводилось.

– Уголовный розыск! – запоздало представился тот, кто выглядел старшим. – Раз!

Два…

Медленно присев на корточки, Заваров положил оружие на пол и оттолкнул от себя.

– Так! Теперь – руки за голову! Подойди к стене. На колени!

Артур выполнил приказания.

Автоматчик покинул убежище за холодильником, который, случись перестрелка, защитить его все равно бы не смог, осторожно приблизился, ногой придавил заваровский ствол. Пожалуй, из всей троицы именно этот, «форменный», смотрелся наиболее внушительно. И по внешним данным, и по замашкам.

Но как же они догадались, что он придет сюда? Может, это просто опергруппа из местного отделения, которая занимается пресечением краж с садовых участков? Глупости! Они назвали его по фамилии…

– Откуда вы знали, что я сюда приду?

Старший нехорошо ухмыльнулся.

Как только это произошло, Заварова поразила догадка.

Случись это мгновением раньше, и ситуацию еще можно было исправить. Поздно…

Приблизившийся автоматчик саданул Артура подкованным каблуком по виску, потом добавил металлическим прикладом укороченного «калаша».

Заваров потерял сознание, но длилось это недолго. Тем не менее, когда он пришел в себя, руки у него были связаны за спиной, а главный, сунув пистолет за пояс джинсов, звонил по мобильнику:

– Санитар? Взяли мы его, приезжай…

6. Акулов и Волгин.

Четверг, 19 октября

– Стало быть, ты веришь, что Светлану именно похитили?

– Верю, Серега, верю. Хотя Валентина Максимовна чего-то и не договаривает. Может, и не похитили, а сама с кем-то ушла. Но определенно там была ситуация, при которой она не могла отказаться.

– Приехали.

Волгин до сих пор помнил, как оказался на улице Заповедной впервые. Больше десяти лет прошло с тех пор, а ничего здесь и не изменилось. Если и изменилось, то в худшую сторону. Больше стало брошенных домов, те, что уже тогда были нежилыми, развалились окончательно. Замерли некогда начатые стройки, теперь уже и не разберешь, кто и что именно пытался отстроить. Тихо умирали площадки и опытные производства известных, с громкими названиями, научных учреждений, основные корпуса которых располагались в деловой части города. Подрастающее поколение выбрало Его Величество Героин. Парни, временами воюя с бомжами и алкоголиками за сферы влияния, воровали цветной металл, коего до сих пор можно было насобирать в окрестностях изрядное количество. Девушки, чтобы заработать на дозу, ездили путанить под фонарями на ближайшую к этим полудиким местам оживленную городскую улицу. С высоты птичьего полета – Волгин, правда, мог судить об этом только по карте, улица представляла собой три асфальтированных отрезка, неизвестно кем и когда проложенных посреди леса, соединенных между собой и с более обжитыми местами запутанными грунтовками. Кто-то говорил, что некогда в этих местах располагалась деревня, и отдельные ее элементы, вроде заброшенной молочной фермы, существовали до сих пор.

– Ох, раздербанят мне тачку, – пожаловался Сергей, запирая дверь «ауди».

– Рано еще, все местные спят.

– Рано? Уже четверть девятого! Здешние аборигены уже давно в поте лица делают свой маленький бизнес.

Антон Шмелев, адрес которого Акулов правдами и неправдами выжал из матери Светы, проживал в квартире № 1 двухэтажного дома с облупившимся фасадом и деревянными лестницами. Насколько Волгин разбирался в архитектуре, здание было возведено пленными немцами после Великой Отечественной войны, скорее всего – как временное жилище, барак, и с тех пор ни разу не ремонтировалось. Вход в дом осуществлялся с торца, дверь отсутствовала, так что прямо со двора, отодвинув протертую занавеску, можно было шагнуть в коридор, по обе стороны которого асимметрично располагались комнаты. В самом начале коридора, по левую руку, была устроена большая коммунальная кухня с множеством двухконфорочных газовых плит, ржавых раковин и шкафчиков для посуды. Немолодая женщина в стеганом халате, варившая что-то в помятой кастрюльке, окинула оперативников безразличным взглядом и отвернулась, не ответив на приветствие Волгина.

Он повторил:

– Доброе утро!

Она пожала плечами и продолжала помешивать ложкой в кастрюле. Сергей, знаком предложив Акулову поискать пока нужную комнату, прошел на кухню:

– Мы к Шмелеву приехали. Не знаете, у себя он?

– А где ж ему быть?

– Мало ли, на работу ушел или еще по каким-то делам. Никто у него сейчас не гостит? Должен был еще один наш товарищ заехать…

– Понятия не имею.

Пока Сергей безуспешно пытался разговорить соседку, Акулов вычислил жилище Шмелева и применил не слишком изящный, но порой довольно эффективный способ добывания информации, выразившийся в поочередном прикладывании уха и глаза к замочной скважине.

– Не боишься, что он тебя, как отец Федор – Остапа Бендера, остро отточенным карандашом ткнет? – спросил Волгин шепотом.

– Не боюсь. Я сперва ладонью прикрылся.

– Ну и как результат?

– Шевелится кто-то. И радио играет. Пошли?

– Пошли. Только ухо сначала вытри. Ты в краске испачкался.

– Сильно?

– Заметно. Если не приглядываться, то похоже, что ты покраснел от стыда.

– Пошел ты…

– Так я и не отказываюсь. Стучи.

Акулов постучал, и почти сразу низкий мужской голос отозвался:

– Да! Незаперто!

В комнате площадью около пятнадцати квадратных метров было не повернуться. Между тяжеловесной старинной мебелью – платяной шкаф, комод без ящиков, этажерка с одной стороны, и диван, письменный стол и кресло с другой, – пролегал узкий проход от двери до подставки с цветочными горшками перед единственным окном. На кресле была свалена одежда, к углу стола прикручены маленькие тиски с зажатой металлической деталью, рядом с тисками, на газете, лежали напильники и молоток; еще одна газета была постелена на полу, очевидно, для сбора опилок. Тихо бормотал динамик, подсоединенный к старенькой автомагнитоле с линейной шкалой и отломанными ручками настройки.

На диване, выпрямив правую ногу, сидел широкоплечий мужчина лет тридцати пяти, в застиранной тельняшке и «тренировочных» штанах из синего трикотажа. В углу рта у мужчины была зажата сигарета без фильтра, левой рукой он держал консервную банку, используемую вместо пепельницы.

– Антон Иванович?

– А вы кто будете?

– Мы будем из милиции.

Волгин показал служебное удостоверение. Акулов обозначил движение к нагрудному карману, рассчитывая, что хозяин комнаты, как обычно бывает в таких ситуациях, удовлетворится одним документом и махнет рукой: «Верю, довольно формальностей!», но хозяин не удовлетворился, не махнул, напротив, продолжал ждать, нахмурив широкие черные брови, и пришлось доставать свою ксиву. Пуговица зацепилась за нитку, и клапан кармана не желал открываться, так что вынужденная пауза затянулась.

– Антон Иванович Шмелев, – подтвердил наконец жилец и, не предлагая операм сесть и не вставая с дивана сам, задал вполне традиционный вопрос: – Что-то случилось?

– У нас есть несколько вопросов.

– Ко мне?

– Именно. Нас интересует Заваров.

– Хм…– Шмелев хотел затянуться, обнаружил, что сигарета погасла, и неторопливо прикурил ее, чиркнув спичкой о ноготь указательного пальца.

– Хм… А что, собственно говоря, вы от меня хотите услышать? К той истории, за которую вы его посадили, я никакого отношения не имею. К сожалению, не имею. Потому что будь я там – эти обезьяны не отделались бы парой ссадин. Но меня там не было, а Артур теперь сидит. Чем же я могу теперь помочь… Артуру? Если честно, то помогать вам у меня нет ни малейшего желания.

– Сажали его не мы, – сказал Акулов, – и нашего мнения при его аресте не спрашивали.

– А если б спросили, то вы были бы против?

Чувствовалось, что переубедить Шмелева если и возможно, то крайне непросто и уж во всяком случае потратить на это придется гораздо больше времени, чем могли себе позволить Акулов и Волгин. Тем не менее. Андрей решил попытаться:

– Насколько нам известно, вы, Антон Иванович, самый близкий друг Артура. Возможно, единственный друг. Поэтому, скорее всего, он вам рассказывал не только о драке, но и том, как в августе мы с ним общались по этому поводу. Был разговор?

– Что-то такое припоминаю.

– Это именно мы с коллегой его тогда задержали и имели все основания и возможности для того, чтобы посадить. Имели, но не сделали. Вопрос: почему мы так поступили?

– Это вы у меня спрашиваете? Интересное кино получается! Мне-то откуда знать?

– Попробуйте догадаться.

– И пытаться не стану! Артур вам поверил – и чем все закончилось? Я ему тогда еще говорил: уезжай. Вали из города, вали как можно дальше. Если есть где обосноваться – сиди там и не высовывайся, работу, если руки и ноги целы, всегда себе сыщешь. В крайнем случае вернешься, когда здесь все успокоится. Отпустили! Откуда я знаю, почему отпустили? Выходной день у вас был тогда, воскресенье, кажется, – может, не смогли какую-нибудь бумажку важную подписать, начальника не нашли, или штампулька оказалась у секретарши заперта, вот и пришлось отпускать.

– Да какая, к чертям, штампулька, Антон Иванович?

– Понятия не имею. Я вашей кухни не знаю и знать не хочу. Вон, ящик посмотришь, – Шмелев кивнул на комод, где, как , показалось Волгину по отпечаткам на пыльной поверхности, еще не так давно стоял какой-то телевизор, – …и так все здорово, так славно получается! Особенно в киношках всяких, в сериалах. Не менты, а просто ангелы. Разве что пьют иногда. А по жизни?

– А по жизни они все разные.

– Ага, разные. Есть буйные, есть грязные…

– Я Высоцкого тоже люблю, но цитата из песни про психушку сейчас неуместна. Между прочим, я в армии служил и про наших прапоров много чего могу порассказать…

– Что?! – Шмелев привстал с дивана, закусив сигарету так, что она, изогнувшись, чуть не прижгла ему нос.

Акулов указал на одну из разнокалиберных фотографий, стоявших в рамочках на письменном столе:

– Можно поближе взглянуть? – Не дожидаясь ответа, взял снимок в руки, повертел, рассматривая под разными углами к свету. – В моей части они служили по хозяйственной линии и прославились только тем, что разворовали все хранилища.

На карточке Шмелев был запечатлен в парадной форме ВДВ с погонами старшего прапорщика. Гордый разворот плеч, уверенный взгляд. То ли фотограф попался удачный, то ли Шмелев в те годы смотрелся действительно так, но получился не снимок на память, а обложка журнала «Советский воин». Или, если обратиться к современным реалиям – ежемесячника «Солдат удачи». Ни малейшей ассоциации с начальниками складов и столовых, которых навидался Акулов в своем заштатном гарнизоне на окраине КЗакВО [5].

– Да ты с кем меня мешаешь? – спросил Шмелев тоном, не предвещающим ничего хорошего, и прищурил глаза; сквозь нынешний затрапезный облик проступили черты прежнего бесстрашного парашютиста, прошедшего две чеченских кампании, где довелось участвовать в десятках разведывательных операций, – Ты что несешь, парень?

– Я, Антон Иваныч, ничего не несу, а всего лишь пытаюсь объясниться. Мы не враги Артуру. Один раз мы это доказали, хотя я не вижу причины, по которой должен кому-то что-то доказывать. Мы не хотим ему зла. Его выпустили из тюрьмы, и я уверен, что вы об этом знаете. Он вляпался в очень плохую историю, и чем быстрее мы с ним сможем поговорить, тем для него будет лучше. Здесь у нас, простите, не война, и десантные навыки далеко не всегда помогут разобраться в ситуации.

– Вы, значит, поможете? – Так же внезапно, как завелся, Шмелев снизил тон и теперь говорил спокойно, только старался добавить в голос сарказма: – Вот так вот запросто поговорите – и поможете? Сначала поможете, а после – посадите. Так, да? Нет уж, ребята. Он себе сам поможет, если вы не станете мешать. Лучше синица в руке, чем журавль в каком-нибудь другом месте…

Разговор продолжался, Акулов пытался что-то объяснить Шмелеву, но Волгин уже понял, что результата они не добьются. Оно, конечно, верно, и отрицательный итог – тоже итог, но… Пропуская мимо ушей фразы, которыми напарник обменивался с бывшим десантником, Сергей стоял и рассматривал фотографии.

Кроме той, что брал в руки Акулов, были еще две. Черно-белая, поменьше размером, и стандартная «кодаковская», неестественно яркая, нарядная, жизнелюбивая.

На маленькой были запечатлены Шмелев и Заваров. Скорее всего, снимок сделали в Чечне. Основным фоном служил борт БТР, на заднем плане угадывались очертания каких-то развалин и фигурки солдат, «пойманных» в движении. Двое тащили продолговатый и, наверное, тяжелый ящик, что делали остальные, было не разобрать; Артур и Антон стояли, обнявшись, улыбались в объектив. Рукава камуфляжных курток закатаны, карманы разгрузочных жилетов оттягивает боезапас, прапорщик в левой руке удерживает РПК, сержант упер в полусогнутый локоть приклад автомата. Улыбаются, как будто не на войне находятся, а только что отыграли в пейнтбол, с блеском разгромив команду соперников, и теперь ждут шашлыков, чтобы под водочку достойно завершить удачно сложившийся день.

Цветная карточка увековечила Шмелева и какую-то миловидную девушку. Он был в гражданском костюме, казавшемся ему тесноватым, и сидел на стуле, неестественно выпрямив правую ногу. Девушка стояла рядом, положив левую руку ему на плечо. Волгин наклонился ближе, рассматривая детали. На ней были расстегнутый мундирчик с погонами старшего лейтенанта и форменная юбка. Насколько Волгин разбирался в эмблемах и нашивках – военная юстиция. Выражение лица у девушки было напряженным. Родственница? Близкая подруга? Жена? Волгину казалось очевидным, что жилища Шмелева женская рука не касалась очень давно. Если вообще касалась когда-то.

– Интересно? – услышал Сергей вопрос хозяина и повернулся. – Говорю, интересно? Фотки пришли посмотреть?

Прежде чем Волгин ответил, Андрей взял его за локоть и потянул к двери:

– Пошли. Здесь нам больше делать нечего. Антон Иванович сейчас не в состоянии слушать других. Ему хочется сидеть и упиваться собственной правотой. Ему не до нас. Суровые мужчины в голубых беретах слишком круты, чтобы обращать внимание на каких-то ментов, которым ночью больше нечем заняться, кроме как шарахаться по всему городу в поисках еще одного крутого, очень сурового и до невозможности самостоятельного мужчины. До свидания, Антон Иванович. Не говорю: прощайте, потому что чувствую – нам еще придется повстречаться. Как бы не оказалось поздно.

– Я же сказал: если хотите Артуру помочь, не мешайте.

– Антон Иваныч, а он вас со Светой знакомил? Я думаю, даже если не успел познакомить, то наверняка о ней рассказывал. Хорошая девушка, правда? Несколько часов назад ее похитили.

– Что? – Шмелев напрягся, вглядываясь в лицо Андрея.

– Украли.

– Врешь!

– Да Бог с вами, Антон… Иваныч. Если бы я хотел соврать, то сочинил бы что-нибудь поинтересней. Придумал бы историю, которая не так легко проверяется, но ошарашивает не менее сильно. Что мешает позвонить Валентине Максимовне и узнать все подробности? Не хотите воспользоваться телефоном? Нет? Стало быть, верите. Не надо напоминать, что иногда происходит с молоденькими симпатичными девушками, когда они попадают к злым недобрым дядям? И мне про это думать не хочется. А время идет… Где Заваров? Ее похитили, чтобы добраться до него. Сомневаюсь, что он сумеет справиться в одиночку. Куда он влез? Из-за него уже убили одного и ранили второго сотрудников милиции. Кто следующий? Светлана?

– Я понятия не имею, где он! Думал – в тюрьме сидит. – Шмелев пытался посмотреть с вызовом, но первым не выдержал и отвел глаза от Акулова.

– Нехорошо врать, – сказал Андрей. – А особенно нехорошо врать в тех ситуациях, когда вранье очевидно. Он приходил сюда. Скорее всего, сразу после освобождения. Не домой отправился, не к Свете – сюда. Значит, уже тогда у него был какой-то план. Что-то очень авантюрное. Что-то такое, что нарушает не только Уголовный кодекс – иначе он бы не прятался, переночевал спокойно дома, – а и всякие другие «понятия». Бандитские, воровские – пока не так важно. Пять к одному, что связано это с деньгами. Он что, на «общак» замахнулся?

– Не был он здесь, – безнадежно возразил Шмелев, глядя в сторону. Обхватив себя за плечи, он раскачивался на диване, что-то напряженно обдумывая.

– Да ладно! Мы ведь не поленимся, поговорим со всеми соседями. Кто-то должен был его заметить, даже если Артур заявился поздней ночью. Он принес водку. – Акулов указал на пластмассовый ящик со стеклотарой, задвинутый под письменный стол; среди бледных, с длинными горлышками поллитровок «Столичной» затесались два литровых «пузыря» с замысловатыми этикетками. – Серега, в этих краях только один лабаз? Готов поспорить, что выбор напитков там невелик и такие «литрухи» не продаются. Скорее всего, Артур притаранил угощение из города. А если и продаются, то Заварова легко опознают. Наверняка он был единственным покупателем, кто выложил двойную цену за «те же яйца, вид с другого бока» – разливают из одной канистры, что «Столичную», что эту «новорусскую»… Выпили, вспомнили прошлое. Я не случайно фотографию со стола брал. На всем метровый слой пыли, а ее недавно кто-то трогал. Что, эксперта надо звать, чтобы он «пальчики» Заварова с рамки снимал? Куда он направился, Шмелев?

– Понятия не имею.

– Шмелев, ты сейчас единственный, кто может помочь. Не нам – Артуру. Мы-то как-нибудь выкрутимся. Подумаешь, не справились с заданием! Один черт, премий нам сто лет не выписывают. Мы перетопчемся, а он жизнью рискует. Добро бы своей – хозяин, что называется, барин. Так ведь не своей, девчонку молодую подставил. Правильно это?

– Никого он не подставлял! – выкрикнул Шмелев, и Волгину показалось, что он сейчас кинется на них с кулаками. – И я ничего не знаю. Поняли вы? Ничего!

Акулов посмотрел на него грустно и молча.

Потом вздохнул:

– Был бы ты, Шмелев, другим человеком – и мы бы говорили с тобой по-другому. Добились бы правды, можешь не сомневаться. Но с тобой мы говорить так не станем. Что ж… На нет и суда нет. Смотри не промахнись. Не бери грех на душу: захочешь рассказать – а будет уже поздно.

– Если бы ты знал, сколько грехов у меня уже лежит на душе.

– Как бы этот грех не перевесил все остальные…

7. Заваров и Шмель.

Вторник, 17 октября

Артур снял трубку таксофона, быстро стал набирать номер и замер, вспоминая последнюю цифру: «семерка» или «девятка»? Обычно он ошибался и потому, не рассчитывая на память, пользовался записной книжкой, но сейчас ее под рукой не было. Или до сих пор валяется в сейфе кого-нибудь из оперов, проводивших у него дома обыск, или спрятана где-то у матери, если они удосужились вернуть изъятые вещи. Набрал «семерку», дождался соединения:

– Здравствуйте, Антона позовите, пожалуйста.

– Минуту.

То обстоятельство, что номер удалось вспомнить верно, показалось хорошим знаком. Судьба на его стороне… Или наоборот, заманивает в ловушку?

– Слушаю.

– Шмель? Здорово, братуха! Антон как будто не удивился:

– Ты откуда?

– Из кабинета начальника. Пустил позвонить за косяк анаши. Ты один?

Пауза.

– Я давно один.

Теперь уже Заваров помолчал, стараясь подобрать слова поделикатнее, чтобы не бередить незатянувшуюся рану. Таксофон предупреждающе пискнул, и Артур поторопился опустить в щель двухрублевую монетку.

– Меня отпустили.

– Вчистую?

– Боюсь, что ненадолго. К тебе можно?

– Зачем спрашиваешь? Мог и не звонить.

– Я опасался, что могут быть посторонние.

– Чужие здесь не ходят. Когда тебя ждать?

– Подскажи, сколько времени, а то эти сволочи мне часы не вернули.

– Двадцать двадцать шесть.

– Не хочется твоим соседям глаза мозолить…

Три четверти часа спустя Заваров сошел с автобуса. Рядом с остановкой располагался продовольственный магазин. Несмотря на позднее время, входная дверь была открыта и доносились возбужденные голоса – то ли качал права кто-то из покупателей, то ли отмечали конец рабочего дня продавцы. Оказалось – второе. Кроме двух женщин в белых халатах, в зале находились трое мужчин. Один был в камуфляжной форме без знаков различия, другие – в обычных куртках и брюках, заправленных в резиновые сапоги. Все трое держали в руках бутылки пива, на прилавке перед ними белела газета, на которой стояли бутылка и тарелка с немудреной закуской. Увидев лицо мужчины в форме, Заваров обомлел. Он не помнил фамилии, но был уверен, что тот носит звание майора внутренней службы и работает в оперчасти следственного изолятора. В тюрьме им общаться не доводилось. Артур запомнил мента совершенно случайно и полагал, что тот его не знает. Скорее всего, майор здесь живет или приехал в гости, а не находится по долгу службы, ожидая недавнего зека, чтобы заново препроводить его в тюрьму. Но если следователь уже прочухался и успел объявить розыск, как поведет себя этот «кум»? Попробует задержать, рассчитывая на помощь собутыльников или отвернется, сделав вид, что не признал разыскиваемого преступника? Внешний вид майора наталкивал на мысль о первом варианте. Драки Артур не боялся, был уверен, что раскидает всех троих. Лишь бы у мента не оказалось пистолета… Впрочем, и пистолет тому вряд ли поможет. Он ведь не техасский рейнджер, десять раз подумает, прежде чем обнажить ствол и уж тем более осмелиться выстрелить. Нет, «макарка» ситуацию не переломит, но очень хотелось бы выкрутиться без драки. Не из уважения к погонам – после ареста Заваров утратил последние остатки хорошего отношения к сотрудникам МВД, – а хотя бы для того, чтобы не подставлять Шмеля. Опера наверняка его вычислят и запрессуют так плотно, что небо с овчинку покажется.

Отступать было поздно. Одна из продавщиц повернулась к Артуру, всплеснула руками и недовольно спросила, не из любопытства, а ради скандала:

– Молодой человек, вы что, не видите: у нас закрыто! Господи, да что ж такое! Дай волю, так до самого утра будут шоркаться, ни минуты отдохнуть не дадут.

Вторая продавщица оказалась приветливее:

– Тамара, не гоношись. Я его обслужу. Водочки?

Удобный момент для того, чтобы воспользоваться ситуацией и выскользнуть за дверь был упущен, и Заваров кивнул.

– Какую вам дать?

– А какая получше?

На двух полках, вытянув тонкие синюшные горлышки, стояли поллитровки «Пшеничной» и «Московской» с подозрительными этикетками, бледными и криво наклеенными, пережившими не один разлив.

– Если требуется получше, то и заплатить придется побольше, – торговка указала на литровые бутылки со свежими акцизными марками и голограммами. – Водка «Новая русская», только вчера завезли. Все хвалят! Одну?

– Две. И лимонад какой-нибудь.

– Триста пятьдесят. Пакетик нужен?

– Давайте. – Артур старался не обращать внимания на майора и двух мужиков, стоял к ним спиной, искоса наблюдая за их отражениями в мутном оконном стекле, спокойно принял у продавщицы сдачу и мешок с выпивкой, хотел отойти от прилавка, уверенный, что пронесло, когда почувствовал шлепок по локтю.

Цепенея, обернулся. Безразлично бросил:

– А?

Ему протягивали стакан, наполненный до половины:

– На, выпей. У Васьки сын родился.

«Подстава! – мелькнуло в голове. – Хотят мне и вторую руку занять, расслабить пытаются. Только возьму – сразу кинутся. Одному плеснуть водку в глаза, второму засветить между ног…»

Он принял стакан, готовый к отражению атаки, но ничего не произошло. Майор смотрел равнодушно, тот, кого назвали Василием, хлопал глазами в восторге от своего отцовского счастья, третий уже приготовил «томатную кильку», выложенную на корочку хлеба:

– На, закуси.

Водка была тепловатой и откровенно бодяжной. Заваров ее проглотил, не отводя глаз от потенциальных противников. От бутерброда отказался:

– Спасибо. Поздравляю!

Папа Вася расплылся в улыбке. Судя по мимике и координации движений, бухать он начал с утра, причем с утра, скорее всего, позавчерашнего.

Майор смотрел равнодушно.

– До свидания! – Артур, бочком, мимо него протиснулся к двери и как можно спокойнее, подавляя желание сорваться на бег, вышел на улицу и направился к бараку Шмеля, чувствуя, как между лопаток стекает ручеек пота. Одно хорошо – циркуляр о розыске еще не подписан. Или мент так «загудел» вместе с Василием, что несколько дней не появлялся на службе, а потому не в курсе свежих новостей?

Входить в барак он не стал. Подобрался со стороны огородов, запулил камушком в окно Шмеля и принялся ждать, присев на корточки. Занавеска оставалась плотно задернутой, но Артур знал, что бывший однополчанин его уже разглядел и сейчас выйдет на улицу.

Не прошло и минуты, как Антон появился. Артур не стал кидаться навстречу, остался сидеть, глядя на приближающегося друга. На душе стало муторно: за последние месяцы Шмель сильно сдал. Внешне, может, это было и не очень заметно, но чувствовалось, что внутренний стержень утратил прежнюю прочность. Что ж, кто может его осудить – пусть первый бросит камень…

– Здорово, братуха! Они крепко обнялись.

– Пошли в гараже посидим. Потом, когда соседи угомонятся, переберемся в комнату. Или ты жрать хочешь?

– Обедал. – В желудке было пусто, но Заваров не стал признаваться. Из соображений конспирации и чтобы не заставлять друга расходовать продукты, на которые наверняка денег хватало в обрез. – Как нога?

– Хреново. Протез разваливается, а еще трех месяцев его не проносил. Какая падла такое дерьмо может делать? Наши ребята обещали посодействовать, скоро должны поступить импортные, в качестве гуманитарной помощи. Но сколько их привезут? А нуждающихся в десять раз больше… Хорошо, хоть машину выделили. Я раньше не верил, думал, только в новостях по ящику такое показывают. Оказывается, бывает! Когда нога не так болела, я ездил халтурить. На «Оке», конечно, много не зашибешь, но все-таки какая-никакая, а прибавка к пенсии. Пенсия, мать вашу! Подачка, чтобы не сразу от голода помер, а немного помучился. Им бы попробовать прожить на эти деньги. Небось на один ужин в кабаке тратят больше, чем мне на целый месяц подкидывают. Знаешь, когда мне в школе говорили, что американские пенсионеры вынуждены питаться консервами для собак, я их жалел и ненавидел дядю Сэма. А теперь я им просто завидую…

– Страховку не заплатили?

– Нет, конечно! Сказали: позвоните на следующей неделе. Как будто я не подорвался, а сам себе лапу отрезал, чтобы на фронт не попасть. Пришли… Осторожней, не зацепись головой.

Гараж представлял собой хибару из вагонки, крытую выцветшим толем, и запирался на амбарный замок, укрытый от непогоды коробкой из-под кефира.

– Это так, для приличия, – пояснил Шмель, втыкая в скважину ключ. – Могу вообще не закрывать, никто не полезет. Меня здесь уважают…

Машина занимала меньше половины внутреннего пространства. Один угол был завален всяким хламом, во втором осталось место для кое-какой мебели. Мягкий стул, две табуретки, тумбочка с оторванной дверцей, маленький столик.

Шмель зажег свет, махнул рукой, приглашая:

– Падай, где нравится.

Артур примостился на табуретке, вытащил водку.

– Ну ни фига себе мы гуляем! – присвистнул Шмель. – Только зачем ты «Новую» взял? В нашем покупал? Там же «Столичная» есть. Стоит в два раза дешевле, а разливают из одной канистры. Небось Тамарка эту дрянь продала?

– Не, другая.

– Тоже хороша! Надо было сказать, что ко мне идешь, они бы тогда нормального бухалова подогнали. Ладно, и это сойдет. Только вот с посудой у меня напряженка…

Отставной прапорщик порылся в тумбочке, достал железную кружку, граненый стакан, армейскую фляжку и небольшую луковицу. Фляжку бросил обратно, луковицу выложил на стол:

– Даже закусон образовался! – Сдул пыль с посуды и занял стул, вытянув в сторону искалеченную ногу. – За встречу?

– За нее, случайную!

– Почему так?

– Сейчас расскажу. Я, брат, в такой детектив попал, что только в книжках бывает. Может, и про меня кто напишет…

– Брось гнать, толкуй по делу. Напишут! Про нас даже некрологов никто не станет сочинять.

– Короче, Шмель, такая ситуевина нарисовалась… Или пан, или пропал, третьего не дано. Другого шанса у меня не будет…

Рассказ Артура занял десять минут. Пока он говорил. Шмель ничем не выражал своего отношения к услышанному и только потом, когда все было сказано, спросил с грустинкой в голосе:

– Отговаривать тебя, я понимаю, бесполезно?

– И не пытайся. Я все решил. Выбора нет. Или все получится как надо, или… Но за решетку я не вернусь!

– Наливай. Третий…

Тост за погибших выпили молча и стоя. Когда сели, долго молчали, вспоминая каждый свое. Первым заговорил Шмель:

– Я пойду с тобой.

– Не надо, я справлюсь один.

– Тебя кто-нибудь должен подстраховать.

– Страховка там не поможет.

– Не доверяешь? Думаешь, коли безногий – так совсем ничего не могу? Только обузой буду?

– Прекрати! Я такого не говорил. Если б не доверял – не приехал.

– Тогда чего прогоняешь?

– Шмель, я много думал об этом. Шансы – пятьдесят на пятьдесят. Если мне повезет, все понятно. Если что-то сорвется, ты вряд ли сможешь меня вытащить. Зачем пропадать двоим, когда можно обойтись меньшими потерями? Если я вляпаюсь, они могут отомстить и Светлане. Отыграются на ней без всякого смысла, просто злобу сорвут. Понимаешь? Мне надо быть уверенным, что кто-то о ней позаботится. Кроме тебя, никого у меня нет. Да и не справится никто лучше тебя. Понимаешь? Когда я туда пойду, мне надо быть уверенным, что все тылы прикрыты. А если мы спалимся вместе, ее никто не защитит. Она, кстати, вообще не в курсе дела. Я к ней сегодня не заходил и не звонил. Согласись, что я прав.

– Разумно говоришь, но…

– Шмель, война продолжается. Противник другой, но война продолжается. Когда надо было прикрыть отход группы, оставался кто-то один. Здесь та же арифметика.

По лицу Шмеля Артур видел, что тот согласен с его доводами. Эмоции бурлили, требовали отправиться на опасное дело вместе с товарищем, но голос разума, привыкшего к четким спецназовским категориям необходимости, целесообразности и достаточности, постепенно брал верх.

Шмель мрачно кивнул:

– Годится. Что от меня надо еще?

– Ствол.

– Найдем. Еще?

– Машину дашь?

– Без вопросов.

– Этого хватит. Пообещай, что никому не скажешь ни слова. Даже Светке…

Шмель усмехнулся и начал разливать водку.

– …Могут нагрянуть менты. У них осталась записная книжка, в ней есть твой телефон. Не знаю, как они работают, но проверить всех знакомых, наверное, должны. Они могут лепить что угодно, но ты должен молчать. Даже если скажут, что мне лучше сдаться самому или еще что-то…

– Я в тюрьме, конечно, не сиживал, но за убогого меня считать не надо. Кое-что понимаю.

– Прости. Не могу никак от камеры отвыкнуть.

– Со временем пройдет. Даю слово, что не проболтаюсь. За твою удачу?

– За нашу удачу! – подправил тост Артур, и они выпили.

Шмель закусил луковицей, встал. Пошатнулся и, чтобы сохранить равновесие, оперся на стол.

– Не обращай внимание. Я не пьян, это нога подводит.

– Я так и понял.

Прихрамывая, Шмель дошел до двери и выглянул из гаража. Ничего подозрительного не наблюдалось; он вернулся, разворошил свалку барахла в углу напротив стола, поднял одну из досок настила и вытащил из тайника пистолет.

– У меня здесь целый арсенал, – с оттенком гордости сказал бывший прапорщик, обернувшись к Артуру.

– Не боишься?

– Кого мне бояться, ментов? Даже если и найдут, то все равно не посадят. Так что нет, не боюсь. Такая железяка подойдет?

Спрашивая, он ухмыльнулся, поскольку знал ответ заранее. Естественно, подойдет! Во-первых, удобная и качественная вещь. Во-вторых, многократно опробованная еще там, в Чечне. По живым мишеням стрелять не приходилось, практиковались на муляжах и подручных предметах, но это не могло сказаться на результатах применения пистолета в реальной боевой обстановке.

На тот караван их группа напоролась случайно. Собственно, караван – это сказано громко. «Шестьдесят шестой» «газон», «уазик» и старенький «лэнд крузер», десяток моджахедов с «калашами» и РПТ да двое лиц «некавказской национальности». Как предположил после боя командир – прибалтов. По каким признакам он это определил, сказать было трудно, ибо никаких документов найти не удалось, а спросить было некого, так уж получилось, что в результате скоротечного огневого контакта уничтожили всех. Собственно, захватить бандитов живьем не особо и пытались; задача перед группой стояла совершенно иная. В кузове грузовика нашлись три ящика с оружием. Упаковка была кустарной, но очень добротной. Автоматы, пистолеты Стечкина, в отдельных ячейках – шесть пистолетов «стар» модели БКМ, девятимиллиметровые, с большим количеством боеприпасов. Испанские «сувениры» были тщательно смазаны и обернуты специальной бумагой, обильно обложены ветошью, чтобы исключить риск повреждения прицельных приспособлений при транспортировке.

– Класс! – восхитился тогда Шмель, которому поручили осмотр груза, пока остальные ворочали трупы в поисках документов; тогда же, догадываясь, какая судьба ждет смертоносный груз, он и прикарманил одну из «игрушек».

Ящики с оружием взорвали, использовав тротиловые шашки, обнаруженные в «лэнд крузере». Если командир и заметил исчезновение одного пистолета, то виду не подал и в дальнейшем про это не вспоминал.

Каким образом раненому Шмелю удалось довезти «стар» до дома, Заваров не представлял.

– Держи. Полный магазин, восемь патронов. – Шмель подал пистолет рукояткой вперед. – Но больше их нет. В принципе, «парабеллумовские» можно раздобыть на черном рынке, но это станет в копеечку. Да и времени нет.

– Если не хватит восьми, то не хватит нисколько.

– Дельная мысль. Не разучился пользоваться? Шучу!

– Постараюсь вернуть.

– Главное, сам вернись. А железа у меня хватит еще на маленькую армию.

– Не представляю, как ты все это смог притащить!

– Я же сюда и в отпуск ездил, и в командировки мотался…

– Не было соблазна продать? Извини, дурацкий вопрос. Не надо отвечать…

– Я отвечу. Не было. А теперь наливай…

Из второй бутылки отпили граммов по сто, когда Артур заметил, что Шмель сильно окосел. Речь стала невнятной, голова все ниже клонилась к столу. Правой рукой он попытался отловить недоеденную луковицу, но не поймал, а лишь столкнул под ноги и начал бестолково искать.

– Пошли в дом? По-моему, там все уже легли.

– Пошли, – легко согласился Шмель, но, вместо того чтобы встать, предпринял попытку заснуть.

Заваров его растолкал, закинул ватную, но все еще тяжелую руку на свои плечи.

– Бутылки прихвати, – сказал Шмель, открывая глаза, – я завтра допью… А потом сдам.

В лучшие времена Шмель мог в одиночку принять на грудь целый литр и никогда не похмелялся.

Пока добирались до комнаты, он немного очухался. Последние метры преодолел самостоятельно и умудрился ничего не зацепить в заставленном соседским барахлом коридоре, чем приятно удивил Артура, – в какой-то момент он ощутил беспокойство, пожалел, что решился доверить безопасность Светланы бывшему сослуживцу. Конечно, он не продаст, но сумеет ли справиться, если дойдет до настоящей драки? Лихая молодость осталась в прошлом; а постоянная депрессия и алкоголь не способствуют поднятию боевого духа и не способствуют сохранению специфических навыков.

В комнате Шмеля горел свет, дверь была приоткрыта.

– Не обращай внимания, у меня всегда так, – сказал он, пытаясь вписаться в проем. Не вписался, задел плечом правый косяк и матюгнулся. Потом зачем-то добавил:

– Все пропьем, но флот не опозорим, – и бухнулся на диван.

Увидев фотографии, Заваров подошел к столу.

Черно-белая, где он обнимался со здоровым еще Шмелем, стояла и у него дома. Машинально он стряхнул пыль с пластмассовой рамки, печально вздохнул и присмотрелся к другой карточке, которую прежде не видел.

Шмель и Наталья. Одна из тех двух молодых прокурорш, которые приезжали их допросить по поводу трупов «невинных» чеченцев. Та самая, с которой Шмель провел ночь перед выходом на роковое задание. Она потом сама отыскала его в госпитале, хотя никто из ребят ее не видел и, соответственно, не мог рассказать о случившемся. Сама нашла. Может, услышала от кого-то стороны, а может, почувствовала.

– Мы разбежались, – сказал Шмель пьяным голосом. – Зачем молодой и красивой девке инвалид? Ни денег, ни здоровья, ни работы. Только грошовая пенсия и эта вонючая конура.

Заваров был не в курсе подробностей. Раньше ему казалось неуместным задавать такие вопросы. Сейчас он спросил:

– Она сама ушла?

– Нет. Я ее выставил. Зачем портить ей жизнь? Она уходить не хотела, но я… В общем, сначала стал вести себя как полная свинья, изводил специально, ко всякой ерунде придирался. Потом сказал, что больше не люблю, и выставил за порог.

– Она вернется…

– Если вернется, я не пущу. На х… нужно…

Окончания фразы было не разобрать. Когда Заваров обернулся. Шмель лежал с закрытыми глазами. Во сне он вздрагивал и чему-то улыбался.

8. Акулов и Волгин.

Четверг, 19 октября

– Вы относитесь к Главному разведуправлению Минообороны?

– Что?

– Вот здесь написано: «Оперуполномоченный ГРУ… капитан милиции Акулов А. В…», – Шмелев, начав читать «Объяснение», записанное с его слов Андреем, тотчас же подчеркнул ногтем непонятное ему место в «шапке» документа. – Как это следует понимать?

– Это следует понимать очень просто. Группа по раскрытию умышленных убийств. К военной разведке она имеет такое же отношение, как ты, Шмелев, – к сознательным гражданам.

– По вашему получается, что Артур кого-то убил?

– Мы это все уже обсудили. Читай дальше, не тяни время.

Несмотря на оказанное давление, бывший десантник так и не раскололся. Взятые у него показания были чистой формальностью. Делу они помочь не могли, а когда обман будет доказан документально, никто, Акулов был в этом уверен, Шмелева к ответственности не привлечет.

– Прочитал.

– Нет возражений? Тогда расписывайся внизу на первой странице и в конце текста… – Акулов продиктовал ритуальную фразу, подтверждающую, что свидетель ознакомился с документом путем прочтения и полностью согласен с изложением его слов, подождал, пока Шмелев, авторучкой и правилами грамматики владеющий хуже, чем ножом и снайперской винтовкой Драгунова, поставит финальную точку, забрал у него бланк и поднялся с дивана.

– Нет желания добавить что-нибудь без протокола?

– Нет, – глухо ответил Антон Иванович, отворачиваясь.

– Тогда до встречи.

Выходя из комнаты, Андрей хлопнул дверью. Не специально, просто так получилось.

В коридоре Волгина не было. Он стоял на улице, за углом дома, и разговаривал с белобрысым худосочным пареньком, который при виде Акулова занервничал и поспешил распрощаться.

Прощаясь, он не забыл застенчиво спросить:

– Сергей Сергеич, не поможете?..

– Сколько тебе надо?

– Полтинник.

– Держи. – Из кармана куртки Волгин достал пятьдесят рублей, очевидно, заранее приготовленные для такого повода, и отдал их осведомителю. Деньги были личными и, поскольку Волгин не истребовал от информатора расписку, возместить трату через бухгалтерию управления не удастся. – Спасибо тебе. Не забудь позвонить, как мы договорились.

– Обязательно. – Спрятав деньги, парень быстро ушел.

– За дозой помчался, – вздохнул Сергей.

– Здесь такие низкие расценки? – удивился Акулов.

– Здесь такие верные друзья.

– Не боишься с ним встречаться так открыто?

– Брось! Вся деревня знает, что он с нами сотрудничает.

– Вот она, настоящая гласность… Ну и что поведал наш юный друг?

– Юный друг поведал много интересного. Прошлой ночью у Шмелева был гость. Часов до трех они сидели в гараже, квасили, потом легли в комнате. Около семи утра гость уехал на машине Шмелева. У него синяя «Ока» с инвалидными знаками.

– Так он все-таки инвалид?

– Нет правой ноги до колена, на мине подорвался. Поэтому его из армии и комиссовали. Мы, кстати, могли бы догадаться об этом и сами… Нигде сейчас не работает, когда есть возможность – крепко выпивает. Несколько месяцев назад расстался с женой, – это ее фотография стоит у него на столе. Среди местных пользуется определенным авторитетом. Он ведь здесь вырос, а позже, пока служил в десанте, являлся главным третейским судьей. Сейчас к нему относятся уже не так серьезно, но шпана и пьянь продолжают побаиваться. Хоть ноги и нет, но кулак остался крепким.

– Твой человек видел этого гостя?

– Ни описать внешность, ни опознать он не сможет. Темно уже было, да и видел он его с большого расстояния. Молодой, здоровый. Конечно, Заваров! Надо объявлять машину в розыск. Гаишники такие тачки тормозить не любят, но по крайней мере она приметная из-за своих габаритов. Если захотят – поймают.

– Вот именно: «если захотят». Эх, за Шмелевым бы последить да на телефон к нему подсесть!

– Мне отсемафорят, если будут новости. А следить? Оглянись вокруг, ни одна бригада «наружки» не сможет здесь встать так, чтобы остаться незамеченной. Проще уж вырядиться в мундир и таскаться вплотную, наступая Шмелеву на шнурки от ботинок. Может, не обратит внимание, примет за дурака-участкового…

– Где его гараж? Вон тот? Пошли посмотрим поближе…

Замок висел, продетый в одну петлю. Внизу валялась раздавленная коробка из-под кефира. Акулов приоткрыл дверь:

– Тачки и правда нет. Ну что, нарушим неприкосновенность частной собственности? Надругаемся, так сказать, над основными принципами…

– Давай. Только под ноги смотри. В девяносто восьмом я на таком же осмотре в подпол провалился. Полтора месяца на больничном сидел.

– Головой, наверное, ударился?

– Коленом.

– Странно. Я думал, головой. Акулов управился за три минуты. Вышел, обрывком газеты оттирая с ладоней грязь.

– Хрен его знает! Если всерьез ковыряться, то, может, чего и найдем. Там всякого мусора – выше моего роста. Только я сомневаюсь, что этот одноногий «пес войны» станет хранить криминал в открытом сарае. Если что раньше и было, то либо перепрятал, либо Артурке отдал.

– Как знать. Темнее всего бывает под фонарем. Какая-нибудь стреляющая железяка у него в запасе вполне может быть.

– Надо брать санкцию и лопатить по полной программе. Настил поднимать, стены простукивать. Да и в самом доме места общего пользования не мешало бы прошмонать.

– Ага, чтобы найти в сортире «ничейный» пакет анаши и повесить на шею доблестному 13-му отделению вечный «глухарь».

– Чего мы спорим? Все равно прокурор обыск не разрешит. Для него шмелевское вранье – не основание, а нам пока что нечем опровергнуть его слова. Твой человек ведь не согласится дать официальные показания?

– Почему? Можно уговорить, только какой в этом смысл? Парень, конечно, давно засвечен, но зачем лишний раз дразнить петухов? Пускай живет себе спокойно. По большому счету ничего существенного он все равно нам не сообщил. Так, подтвердил имевшиеся догадки. А подать машину в розыск мы сможем и без его письменных свидетельств. Шмелев потом замучается ее с розыскного учета снимать…

– И это станет ему единственным наказанием за вранье. По-моему, вполне справедливо. Он не пожелал сэкономить наше время – мы потратим его. Милицейская трактовка закона сохранения энергии.

– В тюрьму надо ехать.

– Что, решил сдаться сам? Похвально! Явка с повинной облегчает совесть и удлиняет срок. Какую статью на себя возьмешь? Могу засвидетельствовать, что превышение власти у тебя уже есть. Ты на стреме стоял, пока я лазил по сараю. Меня от наказания освободят – в любом суде я докажу, что действовал под принуждением. Пистолетика ведь у меня нет, а ты мне своим угрожал…

Акулова, два с лишним месяца назад выпущенного из-под ареста, допустили к исполнению служебных обязанностей, но выдавать табельное оружие отказывались. У руководства было множество доводов в пользу этого решения, и все, как один, – непробиваемые. Начиная от многозначительных рассуждений о недостатке доверия и заканчивая раздраженным: «Этим вопросом мы займемся на следующей неделе!». Андрей, несколько раз попытавшись подписать рапорт о закреплении за ним пистолета, в конце концов плюнул и ходил с ножом, который отобрал в августе у следившего за ним филера. Самого наблюдателя задержать не удалось, но трофей остался у опера. «Добытое в бою принадлежит тому, кто это добыл», – заявил Акулов и не стал писать никаких служебных бумаг по поводу отобранного «пера». Тем более что в силу скромных размеров клинка и других особенностей конструкции «холодняком» оно быть признано не могло.

– Думаешь, я стану про тебя молчать? – возмутился Сергей. – Заложу по полной программе! Кто три дня назад на газон помочился?

– Не докажешь, а я не расколюсь.

– Колись – не колись, а пятнадцать суток у тебя в кармане имеется. Возьмем пробы грунта, проведем анализ ДНК. Не отвертишься!

– Меня на «сутки» не посадят, меня на гауптвахту сошлют.

– Ее давно отменили.

– А жаль. Я бы с удовольствием там отсиживался, когда проверки всякие приезжают. Или в дни перед зарплатой, когда уже денег не остается. По крайней мере, кормят и крыша есть над головой. Ладно, мы отвлеклись. По поводу тюрьмы идея здравая. Как-то я раньше не сообразил… Ты прав, именно там произошло нечто, что определяет нынешние поступки Артура.

* * *

Повезло. Сотрудник оперчасти, который курировал Заварова в период его содержания в СИЗО, оказался на месте и не был занят. На первый взгляд он производил впечатление человека обстоятельного и опытного, владеющего информацией о подопечном контингенте и несомненно способного оказать помощь в розыске Заварова.

Он предложил гостям сесть и, прежде чем начать разговор, включил электрический чайник.

– Заваров? Был такой, в «три-шесть-девять» сидел. Позавчера отпустили. Ваш следак виноват! Надо было вовремя документы на продление срока готовить. Теперь у нас с этим строго. Не так давно проверка была, из прокуратуры и УИН [6]. Выявили одного хрена, которого должны были уже отпустить, а он все у нас парился. Мы-то знали, что бумаги подписаны, их с минуты на минуту подвезти должны были, вот и притормозили его на пару часов. А тут, как назло, проверяющие. Шум стоял такой, что в Москве было слышно. Кое-как отбрехались. Шефу объявили «неполное служебное», еще троим строгачи повесили. Сами понимаете, после этого никому из наших шею подставлять не охота. Вот Заварова и выпихнули, как только время пришло. Плохо, что я в тот день выходной был. Может, чего и придумал бы. По крайней мере, со следаком бы связался. Парнишка-то интересный был… А вас, получается, отрядили его изловить?

В двух словах Акулов прояснил ситуацию. Тюремный опер присвистнул.

– Ни фига себе каракатица получилась! Кто бы мог подумать?

– Ты же говоришь, что он тебя чем-то заинтересовал.

– Связался он не с теми людьми. Когда его привезли, со мной никто не связывался. Типа раскрыли мордобой, и ладно, а что у него еще за душой имеется, никого не волнует. Я, соответственно, и сунул его в ту «хату», где место было.

– Что за «хата»?

– Номер 369, я уже говорил. При наших условиях – довольно комфортная. Сидит восемь человек. Семеро ничего из себя не представляют, а вот восьмой… Восьмого РУБОП приземлял, за ним просили приглядеть особо.

Александр Графов, кличка Дракула, из авторитетов средней руки.

Волгин и Акулов переглянулись.

– Что, сталкивались? – спросил оперативник СИЗО.

– Самим не приходилось, но наслышаны. И кое-кто из его ребят у нас мелькал. Он ведь, скотина, в основном на территории нашего района базировался…

9. Тюрьма.

Сентябрь и октябрь 2000 года

После отбоя продолжали смотреть телевизор. Знали, что сегодняшняя смена надзирателей не цепляется к таким вещам, если их специально не злить и если в СИЗО не отирается какое-нибудь высокое начальство.

Еще не так давно «три-шесть-девять» была самой обычной камерой. Относительно чистенькой и не перегруженной постояльцами, но и только. Каких-либо излишеств в ней не водилось.

Излишества появились через неделю после того, как «заехал» Графов. Радиоприемник, телевизор, электронные игры, популярные журналы и книги легкого жанра. Кое-что из этого было запрещено и периодически изымалось, но с такой же периодичностью появлялось вновь. Как и сотовый телефон. Четыре «трубки» осели в сейфах оперчасти, но у Дракулы неизменно оказывалась новая, и по ночам он связывался с оставшимися на воле сподвижниками. Подолгу старался не говорить и важных тем не касался, опасаясь, что хитрые рубоповцы могут его прослушивать.

По телевизору шел старый штатовский боевик. Дешевка, сбацанная в середине восьмидесятых. Ни одного приличного актера, ни одного оригинального сюжетного хода. Даже сам режиссер, наверное, не смотрел ленту после монтажа. Склепали – и ладно. Для третьего мира сойдет.

Артур лежал на своих нарах. Лежал на животе, положив подбородок на руки. Вроде бы следил за ходом фильма, на самом деле – обдумывал свое положение. Минуло тринадцать дней с тех пор, как его «закрыли». Первый шок прошел, разум сбросил защитную пелену безразличия, стал просчитывать варианты спасения.

В адвоката, которого наняли мать и Светлана, Заваров не верил. Не о клиенте он печется, о собственном кармане. Его обещания задать в суде настоящую трепку прокурору и потерпевшим доверия не вызывали. На деле Заварова он не сможет заработать ни имени, ни денег, так стоит ли распинаться? Нет, Артур ему абсолютно не верил. Надеяться приходилось лишь на себя, но он, как выяснилось, оказался неподготовлен к таким передрягам. Хорошо хоть сокамерники ему попались сравнительно спокойные: семеро «мужиков», подсевшие кто за кражу, кто за нелепую хулиганку, и один бандитский авторитет. Дракула, конечно, держал мазу, но на Артура не наезжал. Вообще, к удивлению Заварова, авторитет вел себя очень прилично. Камеру он, конечно, не убирал и парашу не выносил, но кого-либо чморить или, больше того, «петушить» не собирался. Каждое утро выбрасывал использованные носки, трусы и майку, переодевался в чистое, завтракал своими продуктами и много читал, прерываясь только для того, чтобы потренироваться.

Как-то раз, заметив взгляд Артура, он прервал тренировку и жестом предложил присоединиться.

– Разбираешься в единоборствах?

– Немного просекаю.

– Давай посмотрим…

Размеры камеры не позволяли провести нормальный спарринг, из-за отсутствия перчаток и накладок приходилось сдерживаться, чтобы не ударить в полную силу, но Дракула остался доволен. Если строго считать, то он победил по очкам, но признать победу бесспорной было нельзя, на Артура слишком давила окружающая обстановка, и он допускал промашки, которых смог бы избежать, действуя в привычной обстановке. Например, на улице города. Или в окопе с чеченскими боевиками, когда требовалось быстро и бесшумно снять часовых.

– А ты ничего! – одобрил Дракула, махровым полотенцем обтирая волосатый торс.

Заваров равнодушно кивнул. О том, какую выгоду можно извлечь из происшедшего, он пока не задумывался.

Графов предложил тренироваться совместно. Артур сперва отказался, ему казалось нелепым заботиться о своем теле в такой ситуации, но быстро понял ошибку и уже через день, не дожидаясь приглашения, присоединился к авторитету.

Дальше совместных тренировок их отношения не заходили до позднего вечера тринадцатого дня заключения. Артур всегда считал «чертову дюжину» для себя числом несчастливым, но именно в этот вечер Графов, как поначалу казалось, открыл ему глаза на возможность спасения.

На экране «панасоника» американский супергерой, заманив когорту отрицательных персонажей в цеха заброшенного предприятия, изощрялся в знании приемов рукопашного боя, уродуя их, как Бог черепаху, одного за другим. Персонажи страдали, но объединиться, чтобы всей толпой как следует навалять супермену, не догадывались и продолжали наскакивать поодиночке, хотя любой здравомыслящий злодей, оценив свое ближайшее будущее на примере предшественника, поспешил бы сделать ноги, а не кидаться в бесполезную драку.

Супермен дрался, семеро обычных зеков, подсев поближе к телевизору, поддерживали его, сдержанно ругаясь матом. Графов подошел к Артуру:

– Смотришь?

– В детском садике насмотрелся.

– Когда ты был в детском садике, такого у нас не показывали.

– И правильно делали.

– Почему? Человек должен иметь свободу выбора. Вот им, – Графов показал на увлеченных сокамерников, – подобного уровня качества хватает за глаза. Поэтому они и сидят здесь, а после суда пойдут по этапу.

– Мы тоже здесь сидим.

– Но я, в отличие от них, не собираюсь на зону.

– А вот мне, похоже, придется.

Графов уселся на «шконку», достал пачку «парламента».

– Тебе не предлагаю…– Авторитет прикурил от «зипповской» бензиновой зажигалки. – Может и придется, но биться надо до конца.

– Куда мне биться? Нормальный адвокат потребует такие бабки, которых ни у меня, ни у родичей отродясь не водилось. И то без гарантии результата.

– Чтобы гарантировать результат, надо подкупить судью, – кивнул авторитет. – Но ты не прав, когда считаешь, что бесплатно тебя никто не станет защищать. Есть такая хитрая контора под названием «Общество защиты прав осужденных». Некоммерческая общественная организация. Ее один нормальный парень держит, он в молодости сам по 148-й [7] не раз хаживал. Теперь за ум взялся, наколки вытравил, по фене больше не ботает, жрет икру на всяких презентациях, ручкается с банкирами да депутатами. Чуть что не так – сразу в суд обращается. Обычно в арбитражный, там у него связи покрепче. Короче, совсем другим пацаном стал, но прежнюю братву не забывает. С его шарагой многие известные адвокаты сотрудничают. В качестве спонсорской помощи, так сказать. Защищают права заключенных, которых посадили не по делу. Напиши в этот «ОбЗаПрОс» письмецо, а я замолвлю словечко, где надо, чтобы на него обратили внимание. Сам понимаешь, пишут им многие, а «всем помочь они не могут». Между прочим, даже судейские, когда видят, что за обвиняемым эта контора стоит, к делу относятся повнимательней.

– Да кто за меня подпишется? Во-первых, я еще не осужденный. А во-вторых, кому я там нужен?

– Я же сказал, что решу вопрос. Твое дело – маляву заслать, что просишь вмешаться, а дальше без тебя разберутся. Сам понимаешь, фирма хоть и общественная, и некоммерческая, но бабки наваривает реальные. Каким образом – не твоего ума дело. Не боись, гонорары у них копеечные. Не по бумагам, в реальности. Считается, что «Общество» им что-то доплачивает…

Ни на что не надеясь, Заваров написал письмо, текст которого продиктовал Дракула. Сколько Артур себя помнил, он всегда обламывался на обещаниях, которые давали посторонние люди. Что в армии, что на гражданке. Взять последние события: те два опера, Акулов и Волгин, обещали не трогать, выпустили, а потом сами сдали коллегам. Борисов, когда позавчера приезжал, так прямо и сказал об этом:

«Мы бы тебя хрен вычислили, но „убойщики“ подфартили, слили нам информацию. Не с руки им было тебя второй раз тормозить, вот и попросили нас прокрутить операцию. А я что? Я им подчиняюсь. Я хоть и начальник, но ма-а-ленький, отделенческий. А они – РУВД. За ними главк стоит…» – «А чего ж вы поначалу бодягу гнали, что меня черномазый признал?» – «Обставлялись!» Заваров объяснению поверил. Опера обманули, в родной охранной фирме кинули, ни хрена не выделили на приличного адвоката, а мать до сих пор динамят с зарплатой… Наверняка и здесь, в этом «Обсо-се»… Нет, в «ОбЗаПрОсе» прокатят. Да и черт с ними! Какая-никакая, а все-таки надежда есть, что хоть чего-то сделают. Если не адвоката, так передачу толковую организуют.

Прошло пять дней, и контролер отвел Заварова в следственный кабинет. Там находились двое мужчин, которые при его появлении разулыбались так, словно были нотариусами, специально прибывшими сообщить о кончине американского дядюшки, оставившего миллионное наследство.

Заваров смотрел на них хмуро. Они, видимо, привыкли к подобной реакции и поторопились представиться. Тот, что выглядел моложе, оказался вице-президентом «Общества защиты прав осужденных». Второй, лет пятидесяти на вид, полноватый и слишком жизнерадостный для здешних стен, назвался адвокатом:

– Вениамин Яковлевич Трубоукладчиков. Слыхали, наверное?

Артур пожал плечами. Кажется, фамилия где-то мелькала. Но в какой связи? Скорее всего, упоминал Графов. Да, действительно, его интересы отстаивала целая команда юристов из конторы, в названии которой присутствовала эта раскатистая фамилия. Графов был спокоен за свое будущее, рассчитывая на их профессионализм. Он утверждал, что эта контора – лучшая в городе, почти 80 процентов оправдательных приговоров по делам, за которые они берутся. Выше бывает только в мед-клиниках, где лечат от импотенции. Неужели они возьмутся его защищать?

– Мы получили ваше письмо, и оно нас тронуло, – сказал вице-президент некоммерческой организации. – Менты конкретно творят беспредел, и мы не можем оставаться в стороне. Вот, – он указал на Трубоукладчикова, – конкретный «Шапиро» [8]!

Вениамин Яковлевич поморщился, но одергивать президента не стал, к проблеме подошел с другой стороны:

– Я сумел ознакомиться с материалами дела. Позиция обвинения выглядит, на первый взгляд, сильной, но, учитывая реалии, сегодняшнего дня, могу ответственно заявить, что не бывает, э-э-э, хороших нападающих, а бывают плохие защитники. Дело мы, безусловно, развалим. Судебного разбирательства избежать вряд ли удастся, но у меня лично не возникает сомнений, что при надлежащей подготовке, отсутствии эксцессов и доброй, э-э-э, воле всех заинтересованных сторон оправдательный приговор обеспечен.

– Однозначно, – поддакнул вице-президент и улыбнулся, сверкнув фарфоровыми зубами.

– Для начала мы сделаем это… – приступил Трубоукладчиков к инструктажу.

Перво-наперво следовало отказаться от услуг прежнего адвоката. Трубоукладчиков поморщился, произнося его фамилию:

– Это ведь известный всему городу аферист! Как вы могли с ним связаться, я просто не понимаю. Это, э-э-э, какой-то нонсенс!

Манера разговора Трубоукладчикова, его поучительные интонации и бесконечное мычание Заварова раздражали, но он был вынужден слушать и не высказывать своего недовольства.

Вице-президент откровенно скучал. Закончив грызть ногти, он углубился в изучение настенных рисунков и надписей. Бормоча себе под нос, читал по слогам, хихикая над смачными местами. Потом достал «паркеровскую» авторучку, шкодливо оглянулся и написал: «Бей актив, режь сук! Менты – козлы».

За исключением указания сменить адвоката, все прочие инструкции Трубоукладчикова не содержали конструктивных идей и сводились к одной простой формуле: со следствием не дерзить, признавать то, что железно доказано, и намертво отрицать факты, имеющие двоякое толкование.

– Ну-с, что сказать в итоге? Если вы станете придерживаться этих простеньких рекомендаций, то победа, несомненно, будет за нами. Об оплате не беспокойтесь. Все мои услуги по вашей защите оплатит «Организация», у меня с ней уже заключен соответствующий договорчик.

Вице-президент жизнерадостно гыкнул и энергичным кивком подтвердил, что консенсус между «ОбЗаПрОсом» и популярным правозащитником действительно состоялся.

– И я бы попросил вас еще вот о чем… Насколько мне известно, в одной камере с вами сидит Саша Графов. Мои компаньоны занимаются его проблемой. Я, разумеется, тоже в курсе дела. Так вот, если вам не сложно, передайте ему следующее…

Информация, которую просил передать Дракуле адвокат, выглядела совершенно невинной, и Заваров согласился выполнить просьбу.

– Надеюсь, вы понимаете, что лучше это сделать так, чтобы не слышал никто из сокамерников. Всякие люди бывают, кто-то может и донести. Договорились?

Все время, пока Трубоукладчиков излагал свою просьбу, вице-президент смотрел, не мигая, в лицо Заварова. Со стороны могло показаться, что он готов замочить Артура в случае непослушания.

– Всего доброго! – Рука у адвоката была мягкой и влажной, вызывала странные и не очень приятные ассоциации с дохлой рыбой. – Мы скоро увидимся. Не переживайте, теперь ваши дела пойдут на поправку. И не такие обвинения сыпались!

Когда Артур вернулся в камеру, Графов посмотрел на него внимательно, но задавать вопросы не стал, дождался вечера, когда остальные «сидельцы» собрались у телевизора.

– Из «Организации» приходили?

– Трубоукладчиков.

– Считай, что тебе крупно повезло! Как юрист он, может, и не очень волокет, но обладает колоссальными связями. Можешь считать, что ты на свободе.

– Сплюнь!

– Чего зря плеваться? Он бы не взялся тебя защищать, если бы не был уверен в победе. Для него обвинительный приговор хуже нокаута. Такой удар по репутации, что… Он себе лучше, сам понимаешь, что отрежет, но не допустит провала. Собственные бабки судье проплатит, лишь бы отмазать. Не веришь? А зря! Вложит в твое освобождение пятнадцать кусков, но потом на одной рекламе заработает вдвое больше. Не, Трубоукладчиков – это голова. Такое дело надо отметить. «Кокс» будешь?

– Не балуюсь.

– А я нюхну.

Дракула снял с крючка зеркало, протер стекло обшлагом спортивной куртки и выложил две кокаиновые дорожки.

– Точно не будешь? Напрасно, здорово расслабляет. И привыкания нет никакого. Если, конечно, не вмазываться ежедневно…

Прежде чем Графов употребил наркоту, Артур передал слова адвоката.

– Вот так вот значит? – Авторитет ненадолго задумался. – Понял, мерси!

…Вениамин Яковлевич стал приходить регулярно, через день, сразу после обеда. Заваров оценил тот факт, что для них постоянно находился кабинет, всякий раз новый, но всегда – без «подсадки» [9]. Трубоукладчиков был настроен оптимистично, бодро сыпал байками из своей практики, но складывалось впечатление, что о деле он думает меньше всего. Прощаясь, он не забывал передать несколько слов для Графова. Со временем послания стали довольно пространными, а вскоре и Дракула стал передавать через Артура ответы.

Заварова роль почтальона не тяготила. Первая эйфория прошла, он стал смотреть на ситуацию трезво. Рассудив, он пришел к выводу, что ничего страшного в этом нет.

Ясное дело, оставаться без связи с волей Графов не мог. И повседневные проблемы уцелевших бойцов, и мероприятия по его собственному освобождению требовали регулярного личного контроля. Существовали три основных способа связи. По сотовому телефону, через своего адвоката и через подкупленных работников СИЗО. Все три варианта имели существенные недостатки. Телефоны периодически изымались, и запросто могло так случиться, что аппарата не окажется под рукой именно в тот момент, когда он больше всего необходим. Кроме того, Дракула опасался, что разговоры могут прослушиваться. Как сокамерниками, среди которых наверняка был кто-то, сотрудничающий с оперчастью, так и технической службой РУБОП. Анализируя причины ареста, Дракула понимал, что в его группировке оказались предатели. Кто-то сдал обдуманно и из корыстных побуждений. Кто-то – просто по глупости наболтал лишнего там, где молоть языком не следует. Две трети членов группировки, задержанных поначалу, вышли на свободу в течение месяца, и среди них несомненно должны быть агенты РУБОПа. Как старые, так и свежезавербованные. Исключить, что кто-то из выпущенных может передавать в органы номера симкарт сотовых телефонов, которые засылал своему боссу Санитар, Дракула не мог. Точнее, был просто уверен в том, что утечка информации идет регулярно, а потому хоть и пользовался мобильниками, но серьезных разговоров не вел и команд о проведении острых акций не отдавал. Трепался в основном на темы, которые ментов интересовали в последнюю очередь, либо специально подсовывал «дезу», чтобы направить следствие по ложному следу, тем самым изматывая оперов и выигрывая время.

По той же причине страха перед прослушиванием Дракула очень осторожно общался со своими защитниками. Он понимал, что с учетом бедственного материально-технического положения органов правопорядка оборудовать микрофонами несколько десятков следственных кабинетов попросту невозможно, но продолжал вести себя предельно осторожно. В конце концов, он не за кражу курицы сидит, ради него могут и постараться, сыскать необходимые резервы! То обстоятельство, что встречи с адвокатами происходили в разных кабинетах, зачастую выбираемых в самый последний момент из числа освободившихся, значительно снижало риск, однако Дракула привык перестраховываться.

Что касается продажных ментов, то им авторитет доверял меньше всего. Кто предал однажды, предаст и вторично. Вопрос в цене и обстоятельствах. К тому же неизвестно, кто из «цириков» действительно продался, а кто был подставлен тем же вездесущим РУБОПом.

Использование «почтальона» в этих условиях представлялось достаточно надежным способом. Конечно, если такой «почтальон» не вызывает сомнений, действительно подвернулся случайно, а не был целенаправленно введен в разработку. Приглядевшись к Заварову, Дракула решил, что может ему доверять. Естественно, в определенных пределах и подстраховавшись. Как только Артур появился в камере, Дракула через адвоката поручил Санитару навести необходимые справки. Ответ пришел скоро. С большой долей уверенности помощник утверждал, что отставной десантник не является «подсадкой». Он должен быть обижен на ментов, которые обошлись с ним не слишком приветливо, а на свободе у него остались мама и любимая девушка – близкие ему и, главное, беззащитные люди. Одним из методов проверки были приезды в СИЗО Борисова. Тот прокачал Заварова на предмет сотрудничества с органами, убедился в резко негативной реакции Артура на такого рода намеки и заодно подлил масла в огонь, переведя стрелки на Акулова с Волгиным. Для того, чтобы Борисов выполнил это задание, пришлось задействовать целую цепочку посредников, поскольку прямого выхода на Александра Санитар не имел, но это не сказалось на конечном результате. Свои четыреста долларов Борисов отработал сполна, так и не поняв, кто конкретно и для каких именно целей его использовал..

Ставка на Заварова казалась верной, обязанности связника он исполнял добросовестно. Долго это продолжаться не могло. В конце концов тюремные опера должны были прочухать, с какой стати известный и высокооплачиваемый адвокат подключился к защите рядового уголовника, и принять меры. Но полтора-два месяца, по расчетам Дракулы, такой канал связи должен был просуществовать. Он был уверен, что встречи Трубоукладчикова и Артура контролировать никому не придет в голову. Главное – не засветиться в «хате», не показать возможной «наседке», что преступного авторитета с бывшим разведчиком связывает нечто большее, чем совместные тренировки. Способствовать освобождению Артура Дракула не собирался. Трубоукладчиков, по указанию Санитара, вешал подзащитному лапшу на уши, изображая кипучую деятельность, но забывал о нем, как только покидал пределы следственного кабинета, где им приходилось общаться. Такая роль адвоката не тяготила. Если бы всем артистам за выступления на театральных подмостках платили столько же, сколько ему!

Но со временем Графов задумался, не постараться ли действительно вытянуть Артура из тюрьмы. Заваров представлялся перспективным кадром с точки зрения возможного применения в группировке. Дракула не сомневался, что проблему можно решить. Достаточно одного его слова, чтобы потерпевшие азербайджанцы навсегда забыли о своих обидах, и сравнительно скромной суммы, чтобы судья усмотрел в деле множество недоработок и вынес оправдательный приговор.

Только надо ли стараться? На свободе разгуливает множество парней, имеющих физические данные и боевой опыт не хуже, чем у Артура, но свободных от заморочек с законом. Тем более что Заваров постепенно превращался в человека, обремененного излишней информацией. Излишней – в смысле опасной. Опасной пока еще только потенциально, пока еще чисто теоретически, но в свете последовавших за арестом событий авторитет старался максимально сузить круг людей, чьи знания могли принести ему вред. Ослабил в свое время меры безопасности, стал либеральничать – вот и получил результат.

Таким образом, оценив все нюансы, Дракула пришел к выводу, что как только масса носимой Заваровым информации станет критической, его лучше «списать». Возможности для этого имелись. Графов не любил слов «убийство» или «убить». «Списать», «ликвидировать», «устранить» звучало благороднее, можно сказать, почти ласкало слух, вознося кровавое действо из разряда примитивной уголовщины в сферу деловых интересов. Кто виноват, что в нашей стране так делается бизнес? Дракула уж точно не виноват. Никто не интересовался его мнением, когда писались правила. Он присоединился к уже начатой игре, пройдя путь от рядового бойца до авторитетного лидера. Следовательно – играть научился.

Принятое решение не отразилось на отношении Дракулы к десантнику. Общались по-прежнему, стараясь делать это хоть и на глазах у всей камеры, но таким образом, чтобы никто не догадался о подноготной. Тренировки — и ничего больше. Разговоры исключительно о спорте. Все услуги – из разряда «передай, пожалуйста, ложку».

Заваров ни о чем не догадывался. В помощь Трубоукладчикова пока еще верил, благо Графов не жалел времени, чтобы развеять любые сомнения в профессионализме адвоката.

Вернувшись с очередного свидания, Артур улучил минуту и передал сообщение, которое заставило Дракулу помрачнеть. Больше суток авторитет размышлял, прежде чем составил ответ.

– Значит, так. Скажи: пусть передаст Санитару…

– Кому?

– Санитару! Слушай внимательно…

– Это кликуха такая?

– Нет, блин, профессия.

– Просто меня в армии тоже так звали. Во совпадение!

– Тебя-то за что?

– Я два курса медицинского училища успел закончить. И потом, в десанте уже, специальные курсы. В нашей разведгруппе был кем-то вроде врача. Не только во время «боевых», но и вообще.

– Понятно, Санитар-два. Так вот, пусть адвокатишка передаст следующее…

10. Акулов и Волгин.

Четверг, 19 октября

– Я заподозрил неладное, когда обратил внимание, что этот Трупорезкин слишком уж зачастил к Заварову. Никаких следственных действий не происходит, никаких дополнительных обвинений, допросов и очняков, следак здесь вообще не показывается, а эта падла каждый день прибегает. Ясен пень, что бабками тут и не пахнет. Тогда какой интерес может быть?

Акулов, как недавний постоялец СИЗО, просек тему быстрее Сергея:

– Передаточное звено, посредник?

– Вот именно! – Тюремный опер улыбнулся. – Почтальон между адвокатом и Графовым, другой крутизны в той камере просто нет. Я попросил своего человечка к ним повнимательней присмотреться, но он не смог сказать ничего определенного. Вроде бы иногда шепчутся, перетирают какие-то темы, а вроде ничего особенного и нет. По утрам качаются вместе да боксируют иногда. Все как будто на виду…

– А с самим Заваровым не пробовал поговорить?

– Как не пробовал? Пытался подобраться, глаза ему раскрыть. Ровно неделю назад это было, как раз удобный случай представился. «Три-шесть-девять» «хата» спокойная, инциденты редко случаются, а тут два пассажира взяли и передрались. Прежде чем их разняли, успели друг дружке морды разбить. Не так чтобы сильно, но заметно, а нас по каждому синяку заставляют дознание проводить. Правильно, в принципе, заставляют. Так вот, я под это дело Заварова к себе и вытянул. Битый час с ним кувыркался, а все без толку. Упертый до невозможности. Знаешь, чего он мне под конец заявил? Я, говорит, может, в чем-то и ошибаюсь, но это моя ошибка, и мне за нее отвечать, а помощи от ментов мне не надо, спасибо, говорит, помогли один раз. Ну, «менты» он, конечно, не говорил, иначе выразился, это уж я так, для краткости, от себя прибавил. Я ему на Трупорезкина сперва глаза открыл. Объяснил, что эта крыса не станет, хоть ты его режь, обычным арестантом заниматься. Меньше двух-трех тысяч баксов он за одно дело не получает. А какие у Заварова баксы? Значит, есть другой интерес. Смотрю – и по глазам вижу, что он сам давно это понял. Подхожу тогда с другой стороны. Пытаюсь пристыдить, что он, мол, на Графова шестерит. Желваками играет, отдувается, как бык. Молчит. Чувствую, что хочет ответить, но молчит. Я последний козырь выложил, про пацана из «три-пять-пять», которого повешенным нашли. Никакое, говорю, это не самоубийство, инсценировка сплошная, фуфло. Пацан тоже для бандитов старался, связником у них ишачил, вот и довертелся. Лишнего узнал или напутал чего…

– А что, его действительно повесили?

– Нет. Похоже и правда, что сам в петлю залез. Подружка его с воли письмо прислала нехорошее, вот он и расклеился. Чуть бы раньше шухер поднялся – могли бы и откачать. Но он время удачное выбрал, вот и проморгали. Бывает! Я так скажу, что если человек твердо решил счеты с жизнью свести, то никто его не остановит. Хоть ты его догола раздень и посади в комнату с мягкими стенками, где не то что удавиться, а головой шмякнуться не обо что – можешь не сомневаться, он придумает способ. Хорошо, что таких, «твердых», мало встречается. В основном придуриваются, внимание хотят к себе привлечь или на послабление какое рассчитывают. Вешаются, надеясь, что их успеют вовремя снять. Вены режут, заранее зная, что ничего из этого не получится, даже царапины приличной не выйдет. А этот, видать, настырный был. С первой попытки – в «десятку». Но Заваров-то этого знать не мог! По тюрьме всякие слухи гуляют, в том числе и про то, что его за карточный долг удавили. Я приподнес дело так, словно бандиты с ним посчитались. Те же, из группировки Графова. После суицида «три-пять-пять» расформировали, а прежде там сидел один неслабый пацанчик. Слышал бы ты, как я здесь распинался! Без толку… Вроде бы сдвинулось у него что-то в сознании, но, один черт, на разговор не пошел. Я прикинул, что позже, когда ему постановление о продлении срока ареста объявят, заново подкачу. В такие минуты у многих язык развязывается. В глубине души все ведь надеются, что могут отпустить. Мало ли, у следака какая неувязочка вышла; прокурор находился в хорошем настроении и санкции на новый срок не дал; адвокат подсуетился, подсунул кому-нибудь взятку… Заваров, как мне кажется, на чудеса не рассчитывал, готовился сидеть плотно и долго. Поэтому, видать, и подфартило. Эх, если бы не дежурство! Меня вне графика дежурить поставили, вот и получился неожиданный выходной. А я за смену так умаялся, что свалил домой, обо всем позабыв. Еле-еле утренний развод отсидел. Домой пришел и грохнулся спать. Может, мне и звонили, да я не слышал ни черта. Только вчера про Заварова вспомнил. Позвонил, чтобы его из камеры сюда доставили, а мне и отвечают… По-идиотски все получилось!

Акулов вздохнул. Недоработка следователя, прошляпившего отправку документов, обошлась чертовски дорого. Почему так произошло? Лень, пьянство, непрофессионализм? Обычное раздолбайство, благодаря которому страна и движется особым, ни на что не похожим путем? Одна жизнь загублена, одна висит на волоске. Скорее всего, ничего хорошего не произойдет и с третьей, Светланиной, – если, конечно, ее действительно похитили, а не бегает она вместе с дружком по городу, водя за нос ментов.

– Я могу еще чем-нибудь помочь? – прервал молчание тюремный оперативник.

– Информацией.

– Все, что было, я рассказал. – Он развел руки, почувствовал неуместность этого жеста в деловом разговоре и поджал губы. – Никто ведь специально по Заварову меня работать не просил. Сам понимаешь, в первую очередь приходится заниматься теми, за кого походатайствовали, а на остальных иной раз просто времени не остается. Если б заранее знать! Кстати, мужики! Только сейчас вспомнил: к Заварову дважды приезжал кто-то из ваших.

– Кто?

– Сейчас посмотрю. – Оперативник раскрыл ежедневник, быстро отыскал нужную страницу. – Вот! Борисов, замначальника 13-го. Может, Заваров ему что-то сказал? Со мной Борисов, правда, в контакт не входил…

– И здесь его уши торчат!

– А что такое? – Тюремный сыщик насторожился, переводя взгляд с Акулова, у которого вырвалось эмоциональное замечание, на уравновешенного Волгина. – Что-то не так?

– Если эта тварь снова приедет, спусти ее с лестницы. Или, еще лучше, закрой в самой беспредельной «хате» и выброси ключ.

– Хм… Не понял я вас, мужики, ну да ладно. Боюсь, что больше помочь ничем не могу. Само собой, как только появится что-нибудь новое, я отзвонюсь.

– Спасибо. Скажи, столовая у вас еще работает?

– Работает, но качество там стало не очень. Да и цены подросли. Лично я туда давно не хожу.

– А мы, наверное, заглянем. Когда еще случай представится? Пока. Удачи!

– И вам того же…

Когда вышли в коридор, Андрей сказал Сергею:

– По-моему, не врет. Тебе как показалось?

– Нормальный мужик.

– Нормальный. Только курит многовато. Ты. обратил внимание на сигареты? Твой «житан» по сравнению с ними – дешевка. И все здесь такие. До «честерфилда» и «винстона» мало кто опускается, я уж не говорю про свой «беломор». Ничего не поделаешь, давние традиции в сочетании с местной спецификой. А мужик действительно порядочный. Я про него слышал, еще когда сидел. О! Помяни черта, так он сразу появится. Мой опер канает…

Навстречу «убойщикам», переваливаясь на коротеньких ножках, грузно топал полненький краснолицый майор, как и все на этом этаже, одетый в зеленую форму внутренней службы. Одной рукой он прижимал к боку папку с бумагами, другой массировал шею. Выглядел майор серьезно озабоченным.

– Не иначе как нагоняй у шефа получил, – прокомментировал Акулов и шагнул так, чтобы перегородить дорогу своему бывшему «куму». – Добрый день, товарищ капитан! Поздравляю с присвоением очередного специального звания май…

– Акулов? – Оперативник остановился и поступил несколько странно. Сильнее придавил локтем папку, отступил вправо и посмотрел за спину. – Камера «два-один-семь»?

– Так точно. Акулов Андрей Витальевич, семьдесят первого года рождения, статья…

– Прекрати. – Майор поморщился, явно раздумывая, здороваться с бывшим подопечным за руку или повременить. – По делам заскочил?

Они все-таки обменялись рукопожатием.

– По делам.

– Значит, восстановился?

– Так меня никто и не увольнял. Просто дали возможность отдохнуть, поразмышлять о своем поведении. Как только одумался и снова стал хорошим, меня сразу освободили.

Майор снова поморщился. То ли нервничал, то ли просто фуражка была тесна.

– Если память не изменяет, на суде тебя не оправдали, «дослед» назначили. Закончилось чем-нибудь?

– Не-а, ничем. Дело в горпрокуратуре валяется, футболят от одного следака к другому. Все руки не доходят заехать туда и разобраться конкретно.

– Ничего, когда-нибудь прекратят. Ты свои вопросы здесь решил? Заезжай, звони, если что-то потребуется. Счастливо!

Прощаясь, майор руки не подал. Скорее всего, постеснялся. Может быть, Акулова. А может – начальника оперчасти, вышедшего из туалета в конце коридора.

– По большому счету зла от него я не видел, – делился воспоминаниями Акулов, пока они спускались по лестнице и шли через внутренний тюремный двор от одного административного корпуса к другому. – Но и что-то хорошее он делал редко. Безвольный какой-то, во всем начальника слушается, чуть что не ясно – сразу бежит советоваться. Нельзя сказать, что для нашей системы он человек лишний, но своей должности явно не соответствует. Ему бы в паспортном столе каком-нибудь сидеть…

– СИЗО уже давно к нашей системе не относится.

– Перестань! Министру нужно было чем-то себя проявить, вот и сочинили эту канитель с передачей тюрем юстиции. По сути все осталось прежним, по крайней мере для зеков. Разве что ментам тяжелее стало работать. Как и бывает всегда от грандиозных пертурбаций. Стоп, заворачивай! Пришли. У нас это будет считаться как: поздним завтраком или ранним обедом?

– Рассчитываешь сегодня еще где-то пожрать? Молись, чтобы это не оказалось единственным обедом на ближайшие несколько суток.

– Тоже верно. Хотя я, в принципе, оптимист.

– А я вот слишком хорошо информирован, чтобы быть оптимистом. Здравый смысл и хорошая милицейская практика мне подсказывают, что попасть домой удастся очень не скоро. Чего будем брать?

– Шампанского. И креветок.

Выбор блюд в столовой был небольшим, порции – минимальны, но и стоило такое удовольствие копейки. Солянка, пара котлет с макаронами, компот и сладкая булочка обошлись в шестнадцать рублей.

– Осколки тоталитарной системы, – вздохнул Андрей, отыскивая свободный стол в основательно заполненном зале, – Проклятое наследие коммунистического режима. Такие цены остались только в тюрьме и в кабаках для господ депутатов.

– Я думаю, это не случайное совпадение. А здесь, как я посмотрю, в основном «залетные» питаются? Следаки с адвокатами да свободные художники наподобие нас?

– Почему? Местные тоже захаживают. Рановато еще…

Управившись с первым блюдом, заговорили о деле.

– Если я не ошибаюсь, Дракулу твой знакомый упаковал? – спросил Андрей. – Сдается мне, что надо ехать к нему на поклон. Чувствую, он должен что-то знать.

– Знать-то он знает. Вот захочет ли с нами делится?

Четверо зеков, сопровождаемые спецназовцем в черной шапочке-маске, пронесли в подсобку мешки с сахаром. Акулов углядел знакомого: Петька!

Один из арестантов обернулся, начал искать взглядом кричавшего, но цепочка продолжала движение, и он исчез за дверьми кладовой прежде, чем Андрей сумел привлечь его внимание.

Акулов коротко матюгнулся. Потом развернулся к Сергею:

– Пожалуйста, не смотри с таким сочувствием. Я в полном порядке, и прошлое меня не беспокоит.

11. Заваров.

Среда, 18 октября

Артура обыскали. Сперва внимание бандитов привлек пистолет:

– Кайфовый шпалер! Где взял?

Старший из троицы – невысокий, жилистый, с «ежиком» жестких черных волос, на висках и в лобной части обильно прореженных сединой, разрядил оружие. Поставил затвор на задержку, с видом знатока осмотрел ствол, потом вогнал магазин обратно в рукоять и щелкнул предохранителем.

– «Стар»! Хороших бабок стоит! Не «мокрый»? Чего молчишь, чучело?

Приблизившись, он ударил Заварова под ребра рукой, в которой было зажато оружие.

Защититься было трудно, веревка врезалась в запястья сведенных за спину рук, и от боли в печени Артур согнулся. Тут же получил коленом в пах и, уже падая, локтем промеж лопаток.

– Отдохни малость. – Старший улыбнулся и отошел к столу.

Допрос проходил в помещении, которое Заваров охарактеризовал как нечто среднее между прихожей и столовой.

На обеденном столе, покрытом белой клеенкой, были разложены его вещи.

Старший положил пистолет и взял ключи от «мерседеса»:

– Где тачка?

Сначала Артур не ответил. Лежал молча, стараясь перебороть боль и оценить ситуацию. Безвыходных положений не бывает. Эти трое, судя по внешности и навыкам мордобоя, спортсмены, но не охранники и не специалисты-боевики. В своих силах уверены на двести процентов, подвоха не ожидают. По крайней мере, от связанного человека, валяющегося на полу. Привыкли драться по правилам или же без всяких правил демонстрировать удары на беззащитных. Двое, очевидно, борцы. Третий, выряженный в милицейскую форму, скорее всего поклонник восточных видов рукопашного боя. Он – самый опасный. Не потому, что может пробить «вертушку» по верхнему уровню или сокрушить головой кирпичную кладку. Единственный из всех, он не расслабился после задержания Артура. Близко не подходил, смотрел спокойно и настороженно, помалкивал, автомат с плеча не снимал и даже на предохранитель не поставил, только что развернул стволом вниз. С оружием, однако, обращается не очень умело. Брезентовый ремень отрегулировал неверно, руки держит неправильно. Как результат – даже если не растеряется, то неминуемо промедлит с выстрелом, потратив несколько секунд на то, чтобы вскинуть АКСУ и прицелиться.

Старшего звали Рашидом. Артур не мог понять, кличка это или настоящее имя. Если отталкиваться от внешности, то он вполне мог оказаться мусульманином. А мог и не оказаться. Очень необычная внешность, приметная и безликая одновременно. Пока смотришь, кажется, что забыть невозможно. Стоит отвлечься – и не подобрать слов, чтобы описать черты его лица.

Рашид стал подходить. Последний метр он одолел подскоком и залудил ногой в грудную клетку Артура:

– Н-на! Как тебе это нравится?

Артуру, естественно, не понравилось. Он постарался изобразить невыносимую боль, которой на самом деле не чувствовал, успев сгруппироваться и подготовиться.

– Последний раз спрашиваю, где бросил тачку? Отвечай, пока башку не оторвали. Ну!

В доме их трое и, скорее всего, никого больше поблизости нет. Разве что водитель кемарит в машине, припаркованной в каком-нибудь укромном месте. Возможно, но вряд ли. Ему бы наверняка позвонили, сообщили о пленении разыскиваемого. А звонили только Санитару. Когда он сюда доберется? Скорее всего, главный контрразведчик Дракулы находится в городе. Даже если он спешно бросит все дела и помчится, раздаривая гаишникам стольники баксов, минут сорок это займет. Рассчитывать можно на тридцать, из которых пять уже истекли.

– Малой! Займись. – Рашид, внезапно утерявший интерес к пыткам, уступил место помощнику.

«Мент» продолжал держаться особняком.

Заваров дал себя немножко поколотить. Покричал, похрипел, поелозил по грязному полу и позакатьввал глаза. Всерьез досталось лишь однажды, когда проморгал тычок в солнечное сплетение. Это самое опасное – не заметить. Именно такие удары оказываются нокаутирующими. А коли успел засечь «выстреливший» кулак, то, считай, на треть, а то и больше, силу удара понизил. Если, конечно, противник не обладает массой слона и техникой Джеки Чана.

Малой такой техникой не обладал. Работал усердно, но малорезультативно. Сравниться с «дедами», которые учили молодого Заварова в дивизии ВДВ, или с «чехами», которых приходилось давить в рукопашной, он не мог. Не мог, хотя, видать, старался. Санитар, наверное, предупредил, что гость, дожидаться которого поставлена засада, человек бывалый, нюхнувший войны. Малой, который закосил армию по медицинской справке с диагнозом «7Б», хотел самоутвердиться. Доказать, что он круче десантника. Одним словом, старался на совесть. Даже слюна из угла рта стала капать.

– Хватит! – истошно взвыл Артур, когда Малой притормозил, чтобы утереть слюну рукавом. – Я все расскажу!

– Говори, – кивнул Рашид, делая Малому знак немного уняться. – Ну, где «точила»?

– Там стоит… Улица Невская, дом сорок восемь.

– Что, ближе было не подъехать?

– Зачем светиться? Я же не знал, кто здесь может быть.

– Умненький мальчик. Малой! Сбегай, проверь.

Малому уходить не хотелось. Оставив Заварова, он подошел к шефу, зашептал что-то на ухо, но тот отрицательно покачал головой и повторил приказание.

– Ключи не забудь! Кстати, Артур, чья тачка?

– Моя.

– Наглеешь…

Входная дверь за Малым захлопнулась. Запирать ее не стали.

Заваров назвал ложный адрес, воспользовавшись названием, которое запомнил совершенно случайно. Есть ли там дом с таким номером, он не знал. Улица располагалась в центре поселка, начиналась от магазина. Пешком до нее минут десять. Еще три уйдет на то, чтобы все осмотреть, выматериться и понять, что никакого «мерседеса» нет и в помине. Обратно – бегом. Итого – чистых десять минут. Шестьсот секунд. Вагон времени! Можно успеть заминировать и подорвать вражеский штаб. Захватить ценного «языка». Вырезать парочку часовых на важном объекте.

Главное – настроиться. Убедить себя, что это в самом деле нужно.

Заваров продолжал лежать, пряча взгляд от Рашида. Боялся, что тот увидит глаза и прочитает в них свою судьбу. Судьба играет человеком… Рашида она коварно подставила. Инструктируя засаду, Санитар допустил оплошность, прямо-таки позорную для человека с его опытом и репутацией. Надо было или сказать людям правду, или запустить правдоподобную легенду. Занятый множеством проблем, которые навалились в последнее время, он лопухнулся и не сделал ни того, ни другого.

После ареста Дракулы оставшуюся на свободе часть группировки периодически лихорадило. Лидерство Санитара признавали не все. Некоторые роптали открыто, другие затаились, выжидая удобный момент. Рашид относился ко второй категории. Он считал, что его давно затирают. «По сроку службы» и личностным качествам Рашид должен был занимать какую-нибудь сладкую должность, но продолжал прозябать среди низших чинов, рискуя наравне с обычными «торпедами» и зарабатывая лишь немногим больше, чем они. Рашид молчал, но искал случая, чтобы сорвать банк и уйти.

Задание Санитара насторожило. Почему этот десантник должен непременно прийти в дом Шустрого? Что он здесь хочет найти? Санитар этого не объяснил. Напомнил об осторожности, заставил повторить наставления о том, где прятаться и как производить захват, и укатил разруливать другие темы. Находясь по существу на нелегальном положении, он продолжал совать нос во все дела группировки, стремился удержать все нити в своих руках.

Рашид не один раз подумывал, не сдать ли его ментам. Останавливало лишь отсутствие уверенности в том, что контрразведчика смогут приземлить надолго, и убежденность в его способностях вычислять ренегатов. Одного, повинного в аресте Дракулы, он уже вычислил, и бедняга третью неделю кормил рыб на дне Черного озера…

…Санитар уехал, а Рашид призадумался. О ненадежности Шустрого, о том, что тот будто бы спелся с ментами, давно ходили такие слухи. Верить им было опасно, поскольку Шустрый иногда выполнял крайне деликатные поручения Дракулы, требовавшие нестандартных ходов и маскировки под приличного человека. Не верить было глупо, поскольку дыма без огня, как всем известно, не бывает. Немало говорилось также и о «заначке» Шустрого. Якобы много лет назад, приняв участие в каком-то разбойном налете, он «скрысил» большую часть прибыли. Она и легла в основу этой «заначки», которая с течением времени округлилась до суммы со многими нулями, – доходы Гольмана, даже официальные, известные всей братве, всегда значительно превосходили его траты.

Итог, подведенный Рашидом после часа интенсивной умственной деятельности, выглядел куце. Он состоял из двух пунктов. Первый – песенка Шустрого спета. Второй – тут что-то не так.

Своими выводами Рашид ни с кем делиться не стал. Куда спешить? Будет хлеб – будет и песня. Сперва нужно задержать парашютиста.

Задержание прошло на «ура».

Сплавив Малого, который запросто мог быть стукачом Санитара, Рашид азартно потер руки.

Наступал момент истины.

– Ты зачем сюда пришел, падла? – ласково спросил он, присаживаясь рядом с Артуром на корточки.

* * *

– Эй, бабка, где тут у вас улица Невская?

– Вон туда, сыночек, пойдешь. Потом направо.

– Понял, не дурак.

С географией поселка Малой был незнаком. Более того, он вообще плохо ориентировался на местности, за исключением прямоугольных асфальтово-бетонных кварталов родного города, в котором прожил, никуда не выезжая, все свои двадцать два года. Спортсмена из него не получилось – угробив на тренировки почти десять лет, дальше второго разряда по вольной борьбе он так и не поднялся. Пришлось переквалифицироваться в бандиты, но и на этой стезе ожидала непруха.

Время шло, но деньги, похоже, не любили Малого, обходили его стороной. Сверстники уже по несколько иномарок успели раскокать, сделать в своих гнездах «евроремонт», прокатиться по миру, шокируя бюргеров и «макаронников» размахом русской души. Некоторых уже похоронили: кого-то закатали в бочки с цементом, кого-то уложили в лакированные гробы стоимостью в тысячи долларов, красиво, с чувством помянули. «Вспомним покойного! Всю свою жизнь, от первого крика и до контрольного выстрела, он прожил правильным пацаном… Заодно, чтобы еще раз не вставать, выпьем и за присутствующих здесь дам!» Малому дьявольски не везло. Ни прибылей, ни почестей посмертных. Постылая коммуналка, убогий быт, изредка расцвеченный посиделками в кабаках, ширевом и проститутками. Непонятные, порой весьма рискованные задания. Рашид, не говоря о боссах повыше, относился к нему как к пушечному мясу. Обидно, да? Конечно, незначительность места в иерархии группировки сберегла от ареста. Но, может быть, в тюрьме было бы лучше? Малой знал множество пацанов, которые «поднялись» именно после того, как отсидели в СИЗО, прошли этапы и лагеря. Оставшись на свободе, первое время он очень радовался. Три дня бухал и ширялся – небольшие дозы и крепкое пока здоровье позволяли сочетать наркотик с алкоголем, – потом сходил поставил в церкви свечку. Рассчитывал, что уж теперь-то, когда РУБОП прошелся по группировке частым гребнем и кадровый вопрос встал очень остро, его заметят, повысят из рядовых до хотя бы сержантов. Ни черта не изменилось! Как был «шестеркой», так и остался. Скажи такое кто-нибудь ему в лицо, и Малой бы кинулся в драку, но наедине с собой он оценивал собственный статус реально.

Занятый невеселыми мыслями, Малой окончательно заблудился. Куда сказала идти эта старая карга? Направо или налево?

Малой свернул налево и оказался в тупике. На сгоревшем домишке сохранилась табличка: «Ладожская, 77». В голове что-то щелкнуло, вспомнились школьные карты и глобус. Ладожская! Значит, и Невская где-то поблизости. Или наоборот?

Малой хотел выйти из тупика, когда заметил машину. Белый «мерседес» стоял на обочине, среди кустов и деревьев, и старался выглядеть скромно, как будто стеснялся собственной роскоши и хотел прикинуться «Жигулями». Тачка Трубоукладчикова была известна братве, и Малой удивился. Какого хрена этот законник здесь сшивается? К любовнице заскочил? Так его дело протирать штаны в кабинете и отмазывать пацанов от закона, а не болтаться по злачным местам.

Вот ведь дятел какой!

Малой подошел ближе, заглянул в салон. Пусто, двери заперты, на консоли мигает индикатор сигнализации. Интересное кино получается!

Скрючившийся в багажнике адвокат затаил дыхание. Услышав шаги, он попытался определить, вернулся это Заваров или нелегкая принесла кого-то похуже.

Малой и помыслить не мог, что его отправили искать именно эту машину. Без всякой мысли, чисто ради прикола, он вытащил связку трофейных ключей и надавил кнопочку на брелоке.

«Мерседес» мигнул фарами и пискнул. Запорные кнопки передних дверей выдвинулись из гнезд.

– Ну ни хера себе фишки!

Пораженный Малой огляделся по сторонам, как мелкий воришка, решивший «рвануть» магнитолу. Сунул правую руку в разрез куртки, нащупал рукоятку «макара». Палец машинально опустил флажок предохранителя.

Вокруг все было спокойно, но тут Трубоукладчиков бесшумно, но продуктивно испортил воздух. В замкнутом пространстве багажного отделения стало нечем дышать. Конструкторы автомашины старались предусмотреть все, чтобы облегчить ее владельцу жизнь, но подобного варианта не предусмотрели.

До Малого наконец дошло.

– Оба-на! – сказал он громко. – Неужели этот хрен Веника завалил?

Вениамин Яковлевич напряг слух, но ничего разобрать не мог. Может, и к лучшему для себя.

Малой сел за руль. Мягко чпокнув, закрылась дверь. В салоне пахло автомобильным дезодорантом, таким же, какой использовал в своем внедорожнике Санитар. По мнению Малого, «дезик» имел аромат бешеных бабок и власти. Хотя – это у Санитара реальная власть. А адвокат так, на подхвате работает. Кому он может приказать?

Малой поиграл кнопочками стеклоподъемников и управления зеркал, врубил «компакт» с отечественной попсой.

«Не бей любовь об пол, это ведь тебе не баскетбол», – донеслось из динамиков, и Малой, включая зажигание, пожал плечами. Почему же не бить? Иной раз можно и об пол, коли по-другому не понимают…

Водила из него был хреновый. На то, чтобы развернуться, ушло почти две минуты. Еще столько же он соображал, куда ехать дальше. Удивительно, но сообразил верно. Поехал.

У дома Шустрого он оказался быстрее, чем истекли десять минут, на которые рассчитывал Артур.

«Текила-любовь», – пропел Валерий Меладзе, и тут Малой не мог не согласиться. Естественно, под водочку телку легче уговорить. С этого, собственно, и надо начинать, а уже после, если не бросит ломаться, – за волосы и об стол. Или об пол, хотя обычно лень наклоняться.

Малой заехал на участок и поставил «мерседес» рядом с домом. С сожалением выключил двигатель. Когда еще будет шанс посидеть за рулем такой иномарки? А может, если адвоката больше нет в живых, тачка отойдет к нему? Вряд ли. Если не Рашид, то кто-нибудь другой перехватит трофей. Ну и хрен с ними со всеми! Все равно денег на бензин не напасешься.

«Так вот она какая, сука-любовь», – придушенно констатировал певец с изощренным псевдонимом, и Малой выключил CD-плейер, согласно кивнув. В точку замечено! А то все несут про какие-то чувства, про, блин, Ромео с ненаглядной Джульеттой.

Запирать машину он не стал. Кого бояться? Выйдя, захлопнул дверцу, вздохнул и подошел к крыльцу. Прежде чем подняться, в последний раз посмотрел на машину. Будет и на нашей улице праздник! Надо только слегка подождать. Как говорится, ранняя птичка получит червячка, а второй мышке достанется сыр.

Праздник не состоялся, но Малому повезло, он умер мгновенно.

Миновав сени, распахнул дверь в прихожую. Успел заметить распростертые тела товарищей, и в этот момент все погасло. Тело не успело рухнуть на пол, когда освобожденная душа уже рванулась ввысь.

Артур метнул нож с трех метров, и клинок по самую рукоятку вошел в шею Малого. Почти как на окраине Гудермеса чуть больше года назад…

Справиться с бандитами получилось проще, чем он мог надеяться.

– Ты зачем сюда пришел, падла? – спросил Рашид.

Автоматчик держался за его спиной таким образом, чтобы шеф не перекрыл линию возможного огня. Укороченный «калаш» продолжал висеть на плече стволом вниз. Нет, не успеть ему выстрелить, когда начнется потеха…

– А тебя не предупредили? Использовали втемную, да?

– Вопросы задаю я! – взвизгнул Рашид и ударил ребром ладони по горлу.

Больно, но не смертельно. Отдышавшись, Заваров ответил:

– За деньгами, естественно. Что еще здесь можно найти?

Рашид придвинулся ближе:

– Спереть, значит, хотел?

– Хотел. А что делать? Бабки всем нужны. А y Шустрого их много. Намного больше, чем ему нужно. Зачем покойнику деньги?

Оценивая услышанное, Рашид обернулся к «менту». Тот смотрел равнодушно. Возможно, вообще не поверил словам Заварова, посчитал их банальной уловкой, чтобы протянуть время и попытаться освободиться, распылив внимание и посеяв раздор между соратниками. Уловка, что и говорить, стара как мир, но до сих пор эффективна. Сколько тысяч человек в разные эпохи в разных странах мира расстались с жизнями, поддавшись на нее?

– Почему ты его назвал покойником?

– Его песенка спета. Я же с Дракулой в тюрьме сидел. Он много чего мне рассказал. В том числе и про тайник Шустрого.

– Больше ему не с кем позвиздеть было? – Рашид усмехнулся. – Да, складно поешь. Жить, наверное, хочется?

– Очень хочется.

– А зря.

– Тебе лично какая выгода от моей смерти? Денег заплатят? Так я могу отвалить в десять раз больше,

– Ишь ты, богатенький Буратино!

– Можешь смеяться, но я знаю, где находится тайник. Без меня вам его не найти. Да и поздно будет искать, когда Санитар приедет. Он ведь меня про то же самое начнет расспрашивать. Сколько я продержусь? Может, час. А может, и нескольких минут не вытерплю, если у него специалисты классные окажутся. Развязать язык можно любому…

– А что мешает нам проделать то же самое?

– А ты сумеешь? Во-первых, меня надо представить Санитару в товарном виде, иначе он быстро смекнет, чего вы от меня добивались, и возьмется за вас. Во-вторых, никто из вас по настоящему пытать не умеет, и полчаса я как-нибудь продержусь. Просто из вредности.

– Товарный вид, говоришь, можем испортить? Я прострелю тебе оба колена и скажу, что ты пытался бежать.

– Боль в коленях я вытерплю. Не, ребята, если хотите немного разбогатеть, то надо договариваться со мной. Здесь и сейчас. Сколько вы зашибаете в месяц? Пару тонн баков? Меньше? Думаю, намного меньше. А у Шустрого одних драгоценностей закопано на четверть лимона.

– Что ты предлагаешь?

– А что тут можно предложить? Я показываю тайник, вы меня отпускаете. Я возьму немного, десяти зеленых косарей мне хватит. Остальное – ваше. Сами решите, как поделить. Санитару загнете, что у меня оказались сообщники, которые ворвались в дом уже после того, как ты ему позвонил. Освободили меня, забрали ценности и смылись.

– Думаешь, Санитар такой дурак, что купится на это фуфло?

– Думаю, что за такие деньги можно постараться его убедить.

– Рашид, не верь ему, – сказал автоматчик. – Разве не видишь, что он полную херню порет?

– Все, что я говорю, легко можно проверить, – сказал Артур прежде, чем Рашид ответил напарнику. – Чего вы теряете? Второго шанса не будет. Кстати, на месте Санитара я бы и вас здесь замочил, вместе со мной.

– Какой ему в этом резон?

– Чтобы спокойно положить все бабки себе в карман. Если с вами не поделится, то вы станете трепаться об увиденном. А если поделится – все равно не будете молчать. Всегда ведь кажется, что могли бы отвалить гонорар и побольше. Зачем ему ваши длинные языки?

– Складно поешь, – усмехнувшись, повторил Рашид, придвигаясь ближе к Артуру.

– Жить захочешь – и не такому научишься.

– А ты не боишься, что мы бабки возьмем, а отпускать тебя не станем? Зачем нам твой длинный язык? Ведь ты, если еще раз попадешься, молчать не станешь. Все про нас Санитару выложишь. Не боишься, что я в спину выстрелю, когда ты уходить станешь?

– Не, не боюсь.

– Почему?

– А ты не выстрелишь.

– Как? Не выстрелю? Ха-ха-ха, не выстрелю! Наверное, постыжусь! Ха-ха-ха…

Рашид смеялся совершенно искренне. Даже слезы на глазах проступили. Не выстрелит! Действительно, не выстрелит. Постесняется. Лежит тут, связанный и отмудоханный, и имеет наглость утверждать, что его не пристрелят. Да ведь он уже покойник! Пусть пока заочный, но покойник. Ладно, покойникам много позволено, так что пусть поговорит. Напоследок…

– Рашид! – Автоматчик не мог увидеть руки Артура, но инстинктивно почуял опасность.

Избавляться от пут Заварова учил в армии старший прапорщик Бойко. Маленький, сухощавый, прошедший множество «горячих точек» как на пространствах СНГ, так и в дальнем зарубежье. Настоящий «пес войны», фанатично преданный своему делу и совершенно не походящий на образ громилы-десантника, укоренившийся в массовом сознании. После развала Союза присягать на верность Украине не стал, остался в армии российской, хотя на малой исторической родине ему предлагали должности чуть ли не генеральские. В период первой чеченской кампании маленького прапорщика трижды представляли к званию Героя, и все три раза бумаги возвращались из Москвы, покрытые отказными резолюциями «в связи с недостаточностью подвигов». За несколько дней до вторжения боевиков в Дагестан, в конце июля 1999 года, прапорщика из армии выгнали. Нашли формальный предлог и уволили, закрыв глаза на прошлые заслуги и ту пользу, которую он мог еще принести, – в реальной боевой обстановке этот невзрачный с виду профессионал мог заменить пару взводов новобранцев. Интересно, где он сейчас?

…Старший прапорщик Бойко учил на совесть. А вот Малой вязать узлы не умел. Может, и показывали ему когда-то, как это делается, но настоящей практики неудачливому бандиту недоставало. На ком он мог тренироваться? Все жертвы, которые попадались Малому, были настолько деморализованы самим фактом «наезда», что о сопротивлении не помышляли.

Рашид продолжал смеяться. Услышав окрик «мента», стал оборачиваться, кулаком вытирая выступившие слезы.

– Ты слышал, да? Я не выстрелю, ха-ха-ха! Прикольный парень. Нет, ты слышал, как он сказал? А ну, повтори!

– Ты не выстрелишь, – медленно повторил Заваров, и это были последние слова, которые в своей жизни услышал Рашид.

Левой рукой, ухватившись за ворот, Артур дернул его на себя, а двумя пальцами правой ударил в ничем не прикрытое солнечное сплетение. В следующую секунду – автоматчик еще не успел ничего осознать, – движением рук вверх и налево свернул Рашиду шею.

Рукоятка «макара» торчала у бандита из-за пояса брюк. Заваров выхватил пистолет, одним пальцем опустил предохранитель и взвел курок. Последнее было, в принципе, лишним. Он не сомневался, что попадет, даже выстрелив «самовзводом», но время позволяло сделать себе маленькую поблажку.

Ряженый мент шарахнулся к стенке, судорожно лапая автомат за деревянное цевье, чтобы развернуть ствол в горизонтальное положение.

Артур нажал спусковой крючок дважды. Первая пуля «наколола» цель, поразив бандита в правое плечо. Второй выстрел оказался смертельным. Под носом автоматчика, словно лопнувший нарыв, появилась красно-черная точка. Тело отшвырнуло назад, а на стене, в том месте, рядом с которым он только что находился, остался треугольный, медленно оплывающий книзу мазок из крови, мозгового вещества и осколков костей свода черепа. Автоматчик упал на спину, но даже в таком положении было заметно, что от затылка у него мало что осталось.

Отбросив труп Рашида, Заваров вскочил.

Про только что убитых людей он не думал. Время раскаяться и пожалеть о содеянном придет позже, если придет вообще. Сейчас он находился в бою, где ставками являлись его жизнь и благополучие любимого человека.

С пистолетом в руке Заваров дообследовал дом. Как он и предполагал, никого больше не оказалось. Задвинул щеколду входной двери и пошел в ту комнату, где довелось нарваться на засаду, когда услышал нарастающий шум автомобильного мотора.

Выглянул в окно и разглядел знакомый «мерседес». Малой! Зря он обернулся так быстро…

…Спустя пятнадцать минут Артур покинул дом. Совесть его не мучила, но напряжение не отпускало. Главное – добраться до города, разминувшись с Санитаром. Как он поступит, обнаружив трупы своих людей? Пустится в погоню. Может попытаться захватить мать в заложники. Необходимо ее срочно эвакуировать. Она может перебраться к своему другу, который давно предлагал выйти за него замуж. Его адрес Санитар вычислить не сможет. К тому же этот друг достаточно влиятелен, чтобы защитить и себя, и свою женщину. Проблема состоит в том, как объяснить матери необходимость срочной эвакуации. Впрочем, с учетом событий последних месяцев она не станет задавать много вопросов. Надо позвонить ей с первого попавшегося телефона, дать краткие указания. Объясниться подробно можно будет и позже. Решив дело с матерью, надо ехать к Светлане. Напрасно не связался с нею вчера. Поддался суевериям, побоялся отпугнуть удачу. А так сейчас она уже ждала бы его, готовая к отъезду. Впрочем, Светлана всегда была легка на подъем. Хочется верить, что не подведет и теперь. Главное – Санитару про нее ничего не известно. Этот палач не преминул бы ее похитить, рассчитывая использовать в дальнейшем как живца для подготовки ловушки.

С пригорка на выезде из поселка шоссе просматривалось на несколько километров вперед. Заваров грустно чертыхнулся, разглядев серебристый джип, торопящийся ему навстречу. Никогда раньше этой машины видеть не приходилось, но он не сомневался в том, что она принадлежит Санитару или кому-то из его ближайших подручных. Каких-то трех минут не хватило! Будь они в его распоряжении, можно было бы избежать встречи, свернув на грунтовку, проложенную через лес и фермерские поля.

Заваров развернул «мерседес» и погнал обратно в поселок. С такого расстояния бандиты не могли опознать адвокатскую тачку и уж тем более рассмотреть сидящего за рулем человека, но при «лобовой» встрече узнавание было бы неминуемым.

Съехал с шоссе, покрутился по узким неасфальтированным улочкам и остановился. Мотор глушить не стал. Сидел, переводя взгляд с зеркала на часы. А если они обратили внимание на странное поведение «мерседеса» и сейчас кружат поблизости? Уйти, используя скоростные ресурсы машины, вряд ли удастся. Не такой уж он хороший водитель, да и местность здесь такова, что ездовые качества внедорожника одержат верх над достоинствами немецкого седана. Мимоходом подумал про Трубоукладчикова. Каково ему лежать в багажнике? Подумал и забыл. Самочувствие адвоката волновало сейчас Артура в последнюю очередь. Разве что воспользоваться его мобильником, позвонить Светлане и матери. Нет, лучше не рисковать, потерпеть до первого таксофона.

Время тянулось невыносимо медленно. Где сейчас джип? Уже должен был миновать пригорок. Значит, через минуту-другую можно покинуть укрытие. А если ошибся в предположениях и шарахнулся от «посторонней» машины?

Три трупа. Три мертвеца и один полудохлый в багажнике. Не слишком ли высокая плата? Плата за что? За деньги? Или за свое будущее? Если за будущее – то нет, не слишком. Праведниками покойные не были, и убил он их лишь потому, что иного выхода не было. У всех у них, конечно, остались родственники и жены, которые станут тосковать и лить слезы. Все верно, все так. Но, расправившись с криминальной троицей, он спас жизнь и здоровье многим неведомым людям, вполне возможно – ни в чем не повинным, порядочным и добрым, которым через какое-то время непременно довелось бы соприкоснуться с деятельностью этих бандитов. Все как на войне. Там тоже приходилось убивать конкретных лиц ради спасения лиц абстрактных.

Пора! Заваров вывел «мерседес» из укрытия, осторожно подъехал к шоссейке. Пусто. Если он не ошибся в расчетах, джип сейчас должен подъезжать к даче Шустрого. Сколько времени бандитам потребуется на то, чтобы оценить обстановку, организовать преследование по дороге и перехват на подступах к городу? По виду трупов определят, что убийца не мог уйти далеко и есть шанс его прихватить, а значит, примут все возможные меры. Значит, «мерседес» придется бросить на половине пути и дальше выбираться на попутках.

Такие трудности не пугают. Это, можно сказать, рабочие моменты. Лишь бы с близкими ничего не случилось. Капельку везения – и все образуется. Ведь должно же когда-нибудь ему повезти…

12. Санитар.

Среда, 18 октября

Звонок Рашида поступил, когда заместитель Дракулы был очень занят. Лично отправиться в Мартышкино он никак не мог и поручил щекотливую миссию своему наиболее квалифицированному помощнику, бывшему армейскому офицеру по прозвищу Соболь.

Соболь взял с собой двоих бойцов, бросил в джип Шустрого, приведенного в бессознательное состояние при помощи инъекции успокоительного препарата, и помчался в дачный поселок.

Санитар наблюдал за их отъездом из окна своего кабинета в административном здании одной полузаброшенной промзоны. У Соболя все должно было получиться как надо. До сих пор он не провалил ни одного поручения, Санитар был им очень доволен и верил, что вырастил достойного ученика.

Серебристый внедорожник уехал, а вскоре засобирался и Санитар. Специалист по коррупции и собственной безопасности ОПГ не оставался подолгу на одном месте. Даже ночевал каждый раз в новой квартире. Жизнь на нелегальном положении изматывает, сказывается и на здоровье, и на состоянии дел. Санитар готовился к тому, чтобы через некоторое время сдаться властям. Конкретную дату этого судьбоносного дня контрразведчик пока не брался назначить. До его наступления было необходимо уничтожить все улики и нейтрализовать всех свидетелей, способных дать на него показания. Сделать так, чтобы уйти из камеры через три дня, и не на подписку о невыезде, а вчистую, без предъявления каких-либо обвинений. Санитар всегда был крайне осторожен, но за прошедшие годы огрехов поднакопилось, так что в руках оперативников и следаков были кое-какие материалы, которыми его могли реально прижать. Тот же Шустрый немало наговорил, да и некоторые другие преподнесли сюрпризы. Впрочем, как бы легаши ни пучились, а через некоторое время эти материалы неминуемо превратятся в бесполезные бумажки. В памятник упущенной удаче и нереализованным возможностям. В монумент непрофессионализма. Вот тогда он и сдастся.

Санитар закрыл кабинет и вышел во двор промышленной зоны. В салоне микроавтобуса «шевроле» его дожидались несколько человек, коротая время за игрой в карты. В «мирное» время Санитар крайне редко пользовался охраной, теперь же пришлось изменить привычкам. Противостоять бойцам СОБРа его люди вряд ли могли, но в условиях смутной эпохи опасность могла подстерегать не только со стороны оперов. Слишком многие в группировке приняли в штыки его старшинство. Слишком многие, как выяснилось, готовы были претендовать на временно освободившееся командирское кресло. С самыми наглыми была проведена разъяснительная работа, остальные затаились без понуканий. По-видимому, все как будто устаканилось, вернулось на круги своя. Но Санитар слишком хорошо знал, какие процессы бродят внутри ОПГ, какие страсти бушуют. До подлинного примирения было еще далеко. Приходилось много работать, чтобы быть готовым к любому удару, от «стука» в РУБОП о его местонахождении до снайперского выстрела или взрывчатки в моторном отсеке машины.

По городу Санитар теперь передвигался на «Волге»-такси. Не так комфортно, как в привычном БМВ, но зато практически незаметно. Часто ли милиция тормозит и проверяет таксомоторы? А докопаться до его «бомбы» считал своим долгом каждый гаишник, не говоря о том, что она была хорошо известна как в криминальном мире, так и в отделенном от него условной чертой стане блюстителей правопорядка. В микроавтобусе «шевроле», сопровождающем такси при перемещениях Санитара, были сконцентрированы как всякая хитроумная аппаратура, так и несколько решительных бойцов.

– Едем, – приказал Санитар, и в этот момент на связь вышел помощник.

Соболь еще не успел начать говорить, как Санитар почувствовал неладное. В сердце кольнуло, он сунул руку в разрез пиджака и помассировал грудь.

– Что?

– Все наши очень сильно заболели. Клетка пуста.

– Деньги?

– Пропали.

Время для принятия решения Санитару не требовалось:

– Все оставь как есть и дуй сюда. Только прибери лишние тяжести. – Контрразведчик имел в виду оружие и другой компромат, который мог находиться при убитых. – Заболели недавно?

– Меньше часа прошло.

– Я отправлю кого-нибудь прочесать трассу. – Оба понимали, что результата это мероприятие не принесет; следующая фраза решила судьбу Шустрого. – Грузом распорядись, как мы и планировали. Поимпровизируй немного.

Выключив телефон, Санитар энергично выругался.

Шустрого планировали «списать» за отход от линии партии, выразившийся в «крысятничестве» и стукачестве. Было задумано несколько вариантов. Шустрого задержали, накачали наркотиками и допросили, а после удерживали в подвале, ожидая развития событий. Санитар предполагал, что беглый десантник заявится на дачу за кубышкой ссучившегося бандита. Ее, эту кубышку, приватизировать не успели. Сперва боялись спугнуть Шустрого. Позже, когда он уже сидел под замком и можно было действовать смело, под рукой не оказалось нужных людей. Соболь со своей группой был занят другим важным делом, а поручить конфискацию и траспортировку такой суммы денег и «камушков» Рашиду или другому боевику его типа Санитар не рискнул. Он рассчитывал, что засада повяжет Заварова; разговаривать с парашютистом, по сути, не о чем, можно сразу мочить. Привезти Шустрого и завалить сразу обоих, инсценировав гибель в обоюдной перестрелке. Наверняка менты, оценив масштабы личностей погибших, не стали бы копать глубоко, согласились бы признать предложенную версию и закрыть дело в связи со смертью лиц, которым должно быть предъявлено обвинение. Если бы Заваров не объявился, конец Шустрого не был бы таким романтичным. Скорее всего, нож под лопатку и купание с гирями на ногах. Или могила на заброшенном кладбище. Случившийся вариант не был предусмотрен…

– По машинам! Ну, чего расселись? – рявкнул Санитар, усаживаясь в такси.

– Куда ехать, шеф? – спросил водитель.

– Пока прямо.

Полистав записную книжку, Санитар нашел адрес Светланы…

Девушку привезли в «общаковую» квартиру, ближайшую к ее дому. Хата была скудно обставлена, но хорошо укреплена. Железная дверь, решетки на окнах. Стены и пол покрыты шумопоглощающим материалом.

– Ее связать? – деловито спросил боец по прозвищу Диабет; он занес Светлану в квартиру и бросил на тахту.

– Зачем? Она никуда не денется. Покури пока, оставь нас вдвоем.

Диабет вышел, плотно затворив дверь. Санитар поставил посреди комнаты стул, растормошил Свету и приказал:

– Садись.

Поджав ноги, она осталась на тахте, лишь придвинулась ближе к стенке.

Санитар отрицательно покачал головой:

– Садись.

Он говорил тихо и спокойно, и от этого было еще страшнее. Сразу чувствовалось: ему не надо кричать и браниться, распаляя себя, чтобы перерезать недругу горло. Ткнет ножом и уйдет, никем не замеченный. Даже не обернется посмотреть, чисто ли выполнена работа.

– Кто вы?

– Тебе этого лучше не знать.

Под взглядом Санитара Света перебралась с тахты на стул. Села, натянув подол халатика на колени.

– Молодец.

Бесшумно ступая по ковролину, Санитар пересек комнату и занял место в глубоком велюровом кресле. Расстегнул пиджак, из внутреннего кармана достал очки в золотистой оправе и специальную тряпочку, которой тщательно протер линзы. Надел очки и, сложив руки на животе в замок, закинул ногу на ногу.

– Раздевайся.

– Что?

– Разденься. Трусы можешь оставить. Или ты без трусов?

– Я… Я не буду! – Света еще сильнее потянула коротенький подол халата. Санитар серьезно кивнул:

– Можешь и отказаться, но я бы рекомендовал тебе выполнить мое приказание. Ты ведь понимаешь, что твоего согласия никто здесь не спрашивает? Я крикну ребят и предоставлю им свободу действий, а сам пойду выпить кофе. За пять минут они с тебя не только снимут халат… Потом я приду, и мы продолжим наш разговор. Всякий раз, когда ты будешь упрямиться, я стану уходить на кухню. Ненадолго! На три-пять минут. Ненадолго, но часто. Ты будешь ждать моего возвращения, потому что только я буду в силах тебе помочь. И будешь бояться моих отлучек. Ты ответишь на все мои вопросы, но во что для тебя это выльется? Был бы смысл упрямиться, если бы кто-то мог прийти тебе на помощь. Но никто не придет. Ни одна живая душа, за исключением моих ребят, не знает, где ты находишься. А даже если среди моих и есть предатель, то сейчас он не сможет никому про тебя сообщить, я принял необходимые меры. Как видишь, я предельно откровенен. Спешить нам некуда, мы можем потратить на тебя и час, и сутки, и неделю…

– Что вам надо?

– Я тебе сказал. Раздевайся.

Света хотела расплакаться, но не могла. Как не могла перегрызть глотку Санитара, чтобы вырваться на свободу, или хлопнуться в обморок, чтобы хоть таким способом уйти от реальности. Пусть они делают, что хотят. Раз она не в силах противостоять, то хотя бы не будет чувствовать их надругательств… Глядя на своего мучителя расширенными сухими глазами, Света медленно расстегнула пуговицы.

– Снимай. Я тебе обещаю, что если разговор получится нормальный, с тобой ничего не случится, – подбодрил Санитар, и девушка медленно, не вставая с кресла, стянула с себя халат. – Молодец! Теперь брось его подальше. Смелее, он не порвется. Я тебе куплю потом новый… У тебя красивая грудь!

Света поспешно прикрылась ладонями.

– Одобряю вкус Артура. – Санитар поощрительно улыбнулся. – Только сидеть так не надо. Положи руки ладонями вниз на бедра. И спинку выпрями. Вот, правильно! Теперь поговорим… Видишь ли, Света, мне нужен Артур. Могу сказать сразу, что ничего плохого мы ему делать не собираемся. Пусть отдаст деньги, которые украл у нас, и валит на все четыре стороны. С тобой вместе. Я даже готов оставить вам на обзаведение хозяйством тысяч пятьдесят из этой суммы. Тысяч, естественно, долларов.

– Артур? – Света была поражена. – Господи, но он ведь в тюрьме!

– Нет, девочка, он давно на свободе.

– Да что вы говорите такое!

Светлана вдруг почувствовала облегчение. Эти люди просто все перепутали! Она дернула руками, намереваясь снова прикрыться, но замерла, остановленная страшным голосом Санитара:

– Сидеть.

Молча он вглядывался в ее лицо. Когда минутная стрелка трижды обежала круг по циферблату, сказал, опустив взгляд с лица на грудь:

– Нет, Артур на свободе. Его освободили вчера.

– Как освободили?

– По ошибке.

– Не может быть… Вы все врете!

Санитар равнодушно пожал плечами. Дальнейший разговор не представлял интереса, он уже узнал все, что хотел.

– Не суетись. – Сняв очки, он вышел из комнаты.

Диабет стоял в коридоре.

– Меня сторожишь? – усмехнулся Санитар. – Боишься, девчонка меня укокошит и убежит? Правильно, начальство надо беречь. Она действительно не в курсе дела.

– И что же нам теперь делать?

– Ждать. Артур сам позвонит и попросит о встрече.

– Куда позвонит?

– Хорошо бы, чтоб в эту дверь. Но позвонит он, я думаю, на телефон. Соболь приехал?

– На кухне.

– Покарауль бабу. Только без глупостей… пока. Я скажу, когда будет можно. Иди, не стой тут без дела.

Соболь сидел за кухонным столом и прихлебывал чай, заваренный в большой пивной кружке. При виде шефа хотел встать, но Санитар махнул рукой: сиди.

– Что там?

– Полный звиздец… – Соболь кратко обрисовал обстановку на месте происшествия.

Пока он говорил, Санитар рассматривал привезенные им вещи убитых, разложенные на столе. Документы, бумажники, телефоны. Оружейный арсенал: один ПМ, пистолет иностранного производства, автомат.

– На всякий случай я оставил Таракана присмотреть издалека за домом, – закончил Соболь свой рассказ.

– Молодец. А это чья волына? – Санитар, не трогая пальцами, указал на «стар».

– Черт его знает! Вроде у Рашида такая приблуда была… Или он только хотел ее купить? Я попробую узнать поточнее.

– Узнай, но это не к спеху. Из записной книжки Санитар вырвал страницу, записал несколько адресов и телефонов:

– Проверь. Артур может где-нибудь там объявиться, хотя и вряд ли. А я здесь подожду. Надеюсь, в течение часа он позвонит.

Соболь отставил кружку с недопитым чаем, поднялся.

– Это забери тоже. – Санитар кивнул на оставшееся без хозяев оружие. – Как глупо все получилось! Не думал я, что он таким прытким окажется.

– Да не, шеф. Это наши лоханулись. Наверняка он их бабками Шустрого соблазнил, пообещал тайник сдать, если договорятся. Я бы парашютиста не упустил!

– Что ж, тебе еще представится шанс.

13. Акулов и Волгин.

Четверг, 19 октября

– Я не понимаю, Сергей! – деланно возмутился старший оперуполномоченный РУБОП Игорь Фадеев. – Если по понятиям разбираться, так это ты мне должен на своих коллег стучать. А у нас все время получается, что я тебя снабжаю информацией.

В региональном управлении по борьбе с оргпрестулностыо существовал отдел, который занимался коррумпированными ментами, но Игорь, давний друг Волгина, отношения к нему не имел. В его обязанности входила разработка лидеров преступных группировок, и последним служебным достижением явился арест Дракулы с компаньонами.

– Я тебе потом настучу, – сказал Волгин, кивая на Андрея. – Если захочешь. Не могу же я друга открыто закладывать, нарушение режима секретности получится.

– Ага. И зайцев не спас, и перед ребятами неудобно получилось, – ухмыльнулся Фадеев, припомнив старый анекдот про деда Мазая, пришедшего к немцам просить лодку для спасения живности и пообещавшего взамен рассказать, где прячутся партизаны; лодку ему так и не дали. – Так что вас интересует?

– Все.

Разговор происходил в служебном кабинете Фадеева. Три на пять метров, одно окно, иссеченный трещинами потолок и скрипучая дверь. Обстановка, как и во многих других милицейских подразделениях, представляла собой конгломерат убогой канцелярской мебели, оставшейся в наследство от советского строя, и последних достижений научно-технической мысли, которые олицетворяли шикарный компьютер и музыкальный центр размером с небольшой шкаф.

– Спонсоры подогнали? – поинтересовался Волгин.

– Откуда? Наш шеф спонсоров как черт ладана боится, считает, что от чистого сердца никто ничего не дарит. Была идея поднапрячь «инвесторов», чтобы скинулись на ремонт управления, так мы даже пятисот долларов раздобыть не смогли. В других отделах, правда, иначе. Веришь, даже за телефон приходится самому платить? – Фадеев крутанул пальцем мобильник, валявшийся перед ним на столе. – Жена скоро из дома прогонит. Она в своем банке за день зарабатывает столько, сколько мне платят в месяц. А эту чудо-технику мы на одном обыске изъяли. Придется скоро возвращать. Черт, знаем, что шмотки на разбое взяты, а ни черта не можем доказать. «Терпила» давно за границу удрал, опознавать похищенное некому. Адвокаты всю плешь проели с жалобами и ходатайствами. Меня уже трижды в городскую прокуратуру по этому поводу дергали. Помнишь, я говорил, что на меня дело возбудили за превышение власти [10]?

– Его еще не прекратили?

– Куда там прекратили! Тянется. Теперь, боюсь, новый эпизод может добавиться. Старое-то обвинение на глазах сыпется…

– Могу проконсультировать на случай ареста, – сказал Андрей. – Главное – ни в чем не признаваться. Даже когда станут бить.

– Спасибо, – хмыкнул Фадеев, – Постараюсь успеть позвонить.

– Ходят слухи, что вас расформировывать собираются.

– Я тебя умоляю! Такие слухи каждый месяц рождаются, и все – до невозможности достоверные. Я уже не обращаю внимания.

– Теперь, говорят, могут взяться серьезно. Раздробят на несколько подразделений, пересмотрят штатное расписание.

– Кадровый вопрос решать надо, с этим я согласен целиком. А то у нас, получается, из восьмисот человек сотрудников – меньше половины оперов. Чем занимаются остальные – одному Богу известно. Да и он, наверное, поражается, как такое могло случиться. Могут и раздробить, слышал я про подобный сценарий. Только ничего путного из этого не выйдет. Сейчас мы реальная структура, с которой в городе считаются. Новым подразделениям предстоит создать себе репутацию. Сколько времени это займет и насколько хорошо получится? Как информационную базу станем делить и сколько при этом секретной информации будет либо потеряно, либо окажется в руках бандитов? А сколько народа не захочет «дробиться» и, плюнув на все, просто уволится? Причем уволятся, как всегда, не самые хреновые. Те, кто пришел сюда, чтобы при помощи ксивы «вопросы решать» и на карман свой работать – останутся. Их никакими перестановками не проймешь, до последнего станут за свое кресло держаться. Да еще в мутной-то воде и неразберихе смогут наверх протолкаться, на руководящие места попадут. А на сколько времени вообще вся наша работа окажется парализована? Ведь такие перестановки за один день не проводятся. Комиссии всякие, инвентаризации, переаттестация сотрудников. Думаешь, можно нормально своим делом заниматься, когда не знаешь, останешься завтра на службе или пора новое место подыскивать, а если останешься, то где и на какой должности? Базара нет, нас реформировать надо. Но не одним махом, а постепенно, обдуманно. Говорят, мы преступлений мало раскрываем и преступность в регионе не контролируем. Про раскрываемость спорить не буду. Действительно, есть такие, кто за три года ни одного бандита не задержал, а только над коммерсами крышует и бумаги дурацкие пишет. Таких, конечно, надо гнать в три шеи. Но парадокс в том и заключается, что именно их никто не прогонит! Кто до них докопается? Взысканий нет, к начальству лояльны, в документации полный порядок. Такие усидят при любой власти. Доколупаются до тех, кто реальные показатели делал, забывая на каждый свой шаг разрешения спрашивать и не боялся с начальством поспорить. Я не только наших генералов имею в виду. Наши-то как раз обычно все правильно понимают… А что касается контроля за преступностью… Да что в нашей стране контролируется нормально? Если миллиарды безналичных денег – безнал, повторяю, а не рюкзак с купюрами, – пропадают бесследно, и никто не может их путь проследить, хотя их переводили из банка в банк, а не передавали с рук на руки, то как можно спрашивать с нас, почему какой-нибудь Никола Турецкий, который давным-давно легализовался и превратился из рэкетира в бизнесмена, не привлечен к уголовной ответственности? У него пять фирм с полутысячей рабочих мест, дети учатся за границей, он финансирует благотворительные проекты, помогает школам и больницам, на губернаторских приемах шампанское пьет и уже много лет не совершал ни одного преступления своими руками. Разве что налоги отчислял не слишком аккуратно. И станет ли кому-то лучше от того, что мы его притянем к суду? Нет, кому-то, конечно же, станет. Его конкурентам, в частности. Но я их интересы отстаивать, на них ишачить не подряжался. Вот когда уволюсь – тогда другое дело… Посадили мы Дракулу. Здорово! По нему давно камера плакала. Но что теперь? Графов своих ребят всегда держал в ежовых рукавицах, лишних вольностей не позволял, за любой эксцесс наказывал исполнителя по полной программе. Старался все вопросы решать миром до тех пор, пока оставалась хоть малейшая возможность обойтись без стрельбы. На чужое рот не разевал, не беспредельничал, старался только сохранить и приумножить свое. Теперь вместо него Санитар. В ОПГ – разброд и шатание. Слишком многие недовольны как его личностью, так и проводимой им политикой. Пока недовольство кое-как удается сдерживать, но если группировка станет разваливаться, неминуемо начнется резня за объекты и сферы влияния. Хорошо, если они только друг друга покоцают, но ведь так не бывает. Сколько посторонних людей попадет под раздачу? А ведь еще и «чужие» бандиты подключатся, постараются ухватить свой кусок пирога. Теперь посмотрим итог. В активе – арестованный Дракула, который получит символический срок или вовсе отмажется на суде. В пассиве – маленькая гангстерская война с непредсказуемыми последствиями. Санитар, скажу я тебе, мирно договариваться не умеет, ненависть ко всяким компромиссам у него просто в крови. Из-за этого Графов его последнее время старался оттереть в сторону, когда принимал важные решения.

– Так что ж, по-твоему, Дракулу и сажать не надо было?

– Я такого не говорил. Надо, наверное. Только прежде, чем какого-нибудь лидера вроде него сажать за решетку, надо просчитать все последствия. Вплоть до того, чтобы помочь наиболее приемлемому, с нашей точки зрения, кандидату захватить трон. У нас же как всегда: еще толком ничего не готово, но сроки подошли и надо, кровь из носу, «реализовываться».

– А ты что, возражал, когда планировали операцию?

– В том-то и дело, что нет. Можно сказать, был ее инициатором. Но я и не утверждаю, что лучше других! Просто больше всех… говорю.

– По Санитару какая перспектива?

– Туманная! Объявлен в розыск. Рано или поздно мы его, конечно, прихватим, но я сильно сомневаюсь, что он долго отсидит. По моей информации, Санитар сейчас озабочен уничтожением свидетельствующих против него улик и поисками стукачей внутри группировки.

– Ну и как, нашел кого-нибудь?

– До наших информаторов он не добрался. Говорят, что удавил кого-то, кто вел двойную игру, но к нам этот человек не имел ни малейшего отношения. Может, на конкурентов Дракулы работал? Грешно, наверное, так говорить, но мне покойного ни капельки не жалко. Еще тот был красавчик! Даже не знаю, стал бы я что-нибудь предпринимать, будь у меня возможность его спасти. На сотрудничество он бы не согласился, а сохранить ему жизнь, чтобы он имел возможность гадить дальше? Не знаю! Очень непростой вопрос. Слава Богу, что мне его решать не пришлось. Что же касается вашей проблемы… Даже не знаю, чем и помочь. Информацию о действиях Санитара я получаю регулярно, но с двухтрехсуточным опозданием. Такой уж у нас канал связи. А иначе никак, может засветиться мой источник. На последней встрече он мне ничего про Заварова не говорил, вообще не называл такой фамилии. Если получится, я с ним сегодня состыкуюсь, но гарантировать ничего не могу. Тем более такая еще заморочка: пропал куда-то Славик Гольман.

– Это что за птица?

– Шустрый у него погоняло. Удивительно, но удалось его разговорить. Дал кое-какие показания и на Дракулу, и по Санитаровым делам. Не то, чтобы очень серьезные, но на суде пригодятся.

– Если он там от своих слов не откажется.

– Ну, мы ведь тоже не совсем лыком шиты. Кое-что из его слов удалось закрепить документально. И я очень сильно подозреваю, что Гольман не намерен дожидаться суда. Или сдернет куда-нибудь, или тот же Санитар его прирежет. Если уже не успел… Шустрый должен был сегодня к следаку явиться и не пришел. Мобильник выключен, дома трубку никто не берет. Боюсь, мальчик попал. Или уже сделал ноги из города.

– Что же вы свидетелей не бережете?

– Это он-то свидетель? Падла он, а не свидетель! Думаешь, в нем гражданская совесть проснулась? Как бы не так! Вы бы слышали, как он с нами торговался. Набивал себе цену почище любой проститутки.

– Путаны попадаются разные. Некоторые и за стакан вина отработать готовы.

– Можешь не сомневаться, Шустрый не продешевил. И, кстати, отсутствие жесткой опеки было одним из его условий. По большому счету мне плевать на его дальнейшую судьбу. Свою роль он сыграл, и больше от него нам ничего получить не удастся. Мы условий не нарушали, все сделали так, как было договорено. Опять-таки, грех это, но… Мертвый Шустрый меня устраивает меньше, чем Шустрый сидящий, но больше, чем живой и свободный. В отличие от Санитара, сам он не убивал, работал исключительно по финансовой части, но вреда принес немногим меньше. Ты даже не представляешь, сколько фирм было разорено или попало под влияние «графовских», у скольких людей отобрали последнее благодаря его наработкам и планам. Жаль, что нам не удалось подобраться к Гольману раньше. Если бы его удалось вывести из игры хотя бы год назад, сейчас Дракула не имел бы и половины того влияния, которым он обладает, даже сидючи за решеткой. Именно за последний год он так раскрутился. Не в последнюю очередь – благодаря Гольману. Возможно, он пошел с нами на контакт лишь потому, что рассчитывал заменить Графова, но Санитар его опередил.

– А что произойдет в случае гибели Санитара?

– В случае гибели он будет похоронен. А если серьезно, то ничего плохого не случится. Скорее всего, группировка развалится. По крайней мере, так наверняка произойдет, если Дракула отсидит еще хотя бы полгода. Гольман претендовать на лидерство теперь уже не может, у остальных не хватит авторитета, чтобы руководить всей ОПГ. Возникнет несколько слабых команд, каждой из которых мы, наверное, сможем манипулировать. Тут могут быть интересные варианты! Самых отмороженных посадим. Тех, кто еще не совсем потерян для общества, – «спрофилактируем». Главное, чтобы процесс развала происходил по возможности с малой кровью. Я уже говорил об этом! В принципе, процесс можно взять под контроль, возможности кое-какие имеются. Но все это чисто теоретически. Разве что о смерти Санитара нам удастся пронюхать раньше, чем личному составу группировки. Тогда бы я смог поработать… – Фадеев пробарабанил пальцами по столу, уперся взглядом в противоположную стену, обдумывая какие-то варианты; что-то просчитав, еще раз утвердительно кивнул головой. – Да, при таком раскладе могло бы кое-что получиться. Но это все из области фантастики. Даже если Санитара грохнут, крайне мало шансов, что мы узнаем про это самыми первыми. Ладно, мужики, хорош мечтать. У меня скоро «стрелка» одна любопытная. Договоримся так: я постараюсь через своих человечков пробить все, что им известно про Артура. Чем черт не шутит, может, он в тюрьме действительно крепко скорешился с Дракулой. Или еще раньше они были знакомы. Опять-таки, если Светлану действительно похитили и это связано с Артуром, а не с какими-то ее личными заморочками, то Санитар должен быть где-то рядом… Идет?

– Все равно других вариантов нет.

– Вот и договорились. Вы тоже, если будут новости, звоните.

14. Заваров.

18 и 19 октября

Артур разглядывал «Макаров», прихваченный из дома Шустрого, и ругал себя последними словами.

Как же так получилось?

Забыл шмелевский ствол и вцепился в трофейную железяку, из которой завалил Рашида. Сейчас ведь не война, где следует отдавать предпочтение опробованному в бою оружию. Таскаться по улицам с «мокрым» шпалером может только полный…

Не подыскав слов, в полной мере характеризующих сделанную глупость, Заваров обругал себя банальными непечатными выражениями.

Легче не стало.

«Мерседес» он бросил, не доезжая до города, и дальше добирался на попутке. Прежде чем уехать, заглянул в багажник.

– Еще не сдох, крючкотворец? Трубоукладчиков не знал, что ответить.

Жизненный опыт не помогал ему справиться с ситуацией.

– Я хочу в туалет, – сказал он, когда почувствовал, что Заваров сейчас просто хлопнет крышкой и уйдет.

– Придется потерпеть. Терпеть, конечно, вредно, но если этим не злоупотреблять, то ничего страшного, организм не очень расстроится. Если все делать по правилам, то надо бы тебя пристрелить к долбаной матери, но ничего, живи. Старайся больше мне не попадаться и молись, чтобы тебя быстрее нашли.

Багажник закрылся, адвокат остался лежать в темноте. Шагов Заварова не было слышно, только казалось, что где-то невдалеке проносятся машины. Сказывался пережитый стресс, и Трубоукладчиков заволновался совсем не о том, о чем стоило думать в первую очередь. Если бывший десантник оставил ключи в замке зажигания, то какой-нибудь гад может машину угнать. А если он забрал их с собой, то найдется подонок, который попытается разукомплектовать салон – сигнализация-то ведь не срабатывала, а значит, двери остались незаперты.

Повезло. Стоило махнуть рукой, и остановился МАЗ с рефрижераторным прицепом. Водитель согласился подвезти, не торгуясь о маршруте и оплате. Как Артур вскоре понял, ему требовался слушатель. Всю дорогу водила трепался о безобразиях, творящихся в его автопарке, и жаловался на зарплату.

Слушая вполуха, Артур поддакивал или осуждающе качал головой в нужных местах, не забывая следить за машинами, идущими по трассе навстречу, и поглядывать в зеркало, не покажется ли сзади серебристый внедорожник.

До самого города джип так и не появился, а бандитский экипаж, посланный Санитаром для патрулирования дороги, он не угадал. «Патрульные» воспользовались не привлекающей внимание иномаркой, а скромными «Жигулями» четвертой модели и разъехались с тягачом, в котором находился Артур, на расстоянии вытянутой руки.

Свою задачу они выполняли добросовестно, но очень медленно. Заезжали на автозаправочные станции и площадки для отдыха, останавливались у магазинов и шашлычных. К тому времени, когда они встретились с Соболем, выехавшим им навстречу из поселка Мартышкино, Заваров уже был в городе. Побазарив, перекурив и заплевав несколько квадратных метров трассы, представители криминального мира погрузились в машины и рванули обратно, не слишком расстроенные провалом своей миссии.

Джип со свистом пронесся мимо адвокатского «мерседеса», но водитель «четверки», оказавшейся там двадцатью минутами позже, проявил незаурядную бдительность. Он сбавил скорость, а потом и вовсе остановился:

– Знакомая тачка. Не помню только, чья.

Бригадир патрульной команды дружил с памятью лучше. Почесав затылок, удивленно присвистнул:

– А он-то здесь что делает? Капусту на огородах ворует?

– Крикнуть наших? – Водитель кивнул на удаляющийся джип и вынул из гнезда на «торпеде» манипулятор радиостанции.

– Не гоношись, сами управимся. К «мерину» приблизились, соблюдая меры предосторожности.

– Открыто, – констатировал бригадир, заглянув в салон. – Может, он пописать отошел?

– Ага. Ушел и не вернулся. Уписался весь.

Вокруг действительно негде было спрятаться, по обе стороны от дороги, до самого горизонта, простирались колхозные поля.

– Непонятка…

Заглянуть в багажник догадались не сразу.

Заглянув, охнули.

– Не, живой вроде, – сказал бригадир, наклоняясь над скрюченным телом и принюхиваясь. – Вениаминыч, ты как, в порядке?

Увидев лица освободителей, Трубоукладчиков не смог сдержать слез.

– Ну дела, – вздохнул бригадир. – Вениаминыч, ты на хрена туда залез?..

* * *

Заваров сидел на скамейке во дворе расселенного дома и смотрел на трофейный «макаров». Обидно, что потерял испанскую «старушку». Несколько минут назад, до звонка Светиной маме, он хотел избавиться от пистолета, надеялся, что оружие больше не пригодится. Рассчитывал прихватить Светку, определиться со своей матерью и, навестив Шмелева, уехать из города.

Хрустальные мечты разбились о чугунный зад реальности.

Не приходилось сомневаться, что Светлана оказалась в руках Санитара. Сказать нечего, недооценил Заваров противника. Был уверен, что бандитам про нее ничего не известно. Теперь это казалось смешным. Естественно, бандиты навели о нем справки еще тогда, когда он согласился помогать Дракуле.

Заваров провел пальцем по пластиковой рукоятке «макара» и убрал пистолет. Осталось шесть патронов. Теперь не приходится сомневаться, что они ему пригодятся.

Надо звонить Санитару и договариваться о встрече. Светлана в обмен на деньги Шустрого. Санитар, естественно, согласится, и они будут долго спорить о месте и времени «стрелки», отчетливо понимая, что никакого обмена не состоится. Кто же им добровольно позволит уйти? Придется драться. Лишь бы она осталась жива… Напрасно он бросил Трубоукладчикова. Трудно сказать, насколько для Санитара ценна жизнь адвоката, но это был бы лишний козырь при переговорах. И лишний источник информации о бандитах. Точнее сказать, единственный реальный источник. Вдруг бы дело обернулось так, что Вениамин Яковлевич при правильной постановке вопросов назвал адрес, где укрывают Светлану? Маловероятно, конечно… Но вдруг?

Теперь Трубоукладчикова придется использовать в другом качестве. В роли посредника.

Он должен знать, как переговорить с Санитаром. Сколько времени прошло? Черт, как оно медленно тянется! Скорее всего, он все еще парится в своем «мерседесе».

Тем не менее Артур дошел до таксофона и набрал номер адвокатского мобильника. «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны обслуживания…»

Повесил трубку, постоял, вытирая со лба пот. На противоположной стороне улицы два милиционера ели мороженое, скромно пристроившись у дверей продовольственного магазина. Артур потряс головой и посмотрел снова. Может, от переживаний за девушку у него «поехала крыша» и начались галлюцинации? Видение не исчезло, и он присмотрелся внимательнее. Очень молодые, худосочные, остриженные наголо, необмятая форма топорщится. Оружия не видно, один в руке держит дубинку, у второго на плече висит рация, которую задевают все покупатели, выходящие из магазина. Все понятно, можно немного расслабиться. Никаких «глюков», это просто солдаты срочной службы из «голубой дивизии»; Скорее всего их не двое, где-то рядом должны находиться и остальные. Использовать их для задержания настоящих преступников никому в голову не придет. Значит, просто болтаются по улицам, присматривают за порядком. Надо уносить ноги, пока они не подвалили к нему, не поинтересовались документами.

У тротуара остановилась маршрутка. Заваров прочитал табличку с указанием номера и перечнем улиц, по которым поедет автобус. Улыбнулся маленькой удаче: конечная остановка находилась рядом с СИЗО. В последнюю секунду успел заскочить в салон, занял место возле окна. Выгребая из кармана мелочь, оглянулся. Возле только что оставленной им таксофонной будки наряд из трех милиционеров-срочников проверял содержимое пакетов у слегка поддатого дядьки вполне приличного вида. Вот она, интуиция. Интуиция плюс небольшое везение. Если бы он чуть промедлил, наверняка подошли бы к нему. Задержать бы его они, конечно, не сумели, но отрываться, оставляя за собой такой след, не хотелось. Это ведь не Рашид… И не Санитар, тезка проклятый, на которого Артур пожалел бы тратить патроны; задушил бы его, наблюдая, как жизнь покидает это тело, наделавшее на земле столько бед.

«Ока» стояла во дворике недалеко от тюрьмы, на том же месте, где он ее бросил несколько часов назад. Несколько часов? Казалось, прошла целая вечность. Выражение избитое, но характеризующее ощущения лучше других.

Стекло водительской двери было разбито, в салоне валялся булыжник. Исчезла магнитола, которую Артур забыл снять. В бессильной злобе он оглянулся. Никто из преступников, естественно, не дожидался его появления. Скорее всего, руку приложили малолетки, приходившие покричать под окнами камер, в которых сидят их знакомые. Вот оно, пресловутое воровское братство. Знали ведь, должны были знать, что просто так здесь никто не паркует машину. Или на свидание приехали, или передачу арестованному родственнику привезли. Знали, но все равно полезли. Теперь уже, наверное, продали старенькую «Былину» в ларек возле вокзала, заработали себе на дозу «белого друга».

Заваров собрался ехать к Шмелеву, но передумал и остановился напротив вокзала. Нашел таксофон и позвонил в свое родное охранное предприятие. Ответил дежурный, с которым он был в нормальных отношениях.

– Ты уже освободился? Вот дела! А мы ничего и не слышали.

– Подробности потом расскажу. Посмотри мне по нашей базе данных один адресок. – Артур продиктовал номер домашнего телефона Трубоукладчикова, который был напечатан на одной из адвокатских визиток, и принялся ждать.

Мысль не отличалась изощренностью. Если защитничку ткнуть в брюхо пистолетом, он станет сговорчивее и быстрее согласится состыковать его с Санитаром, тогда как в телефонном разговоре может начать кочевряжиться. К тому же под наблюдением у него не будет возможности выкинуть какой-нибудь фортель, на который он может отважиться, если ему предоставить свободу действий. Главное, чтобы он явился домой ночевать, а не застрял у подруги, снимая тяжкий стресс. Даже если Санитар выделит адвокату охранников, ночевать в его квартире они не станут. Проводят до дверей и откланяются, пообещав мгновенно приехать в случае неприятностей. А может, он вообще решит промолчать и, если его освободят из багажника посторонние люди, не станет никому из бандитов ничего говорить?

– Алло, ты меня слушаешь? Записывай адрес… Надеюсь, ты никого там мочить не собрался? – Посмеявшись над своей шуткой и пожелав удачи, дежурный дал отбой.

Еще некоторое время Артур провел около телефона, набирая все известные номера адвоката. Дома никто не отвечал, на работе говорили, что он будет несколько позже и интересовались, кто спрашивает. Интерес был слишком настойчивый, видимо, уже просекли, что босс куда-то запропастился, но пока что списывали исчезновение на занятость в щекотливых делах VIP-клиентов. Мобильник был отключен. Запуганный свалившимися на голову приключениями, Трубоукладчиков решил временно отгородиться от всего внешнего мира? При его образе жизни и роде занятий такое попросту невозможно. Докладывает о происшедшем на ковре у Санитара? Санитар, предполагая, что выйти с ним на связь Заваров попробует через адвоката, велел не отвечать, пока не разработана до конца схема встречи? Такой вариант вполне правдоподобен. Не исключен и третий, согласно которому Трубоукладчиков до сих пор продолжает тихо страдать в багажнике своей иномарки.

При мысли о Светлане, оказавшейся в руках Санитара, Заваров скрипнул зубами. Спокойно! Сейчас эмоциями делу не поможешь. Он виноват, целиком виноват в том, что с ней приключилось, но от посыпания головы пеплом она не вернется. Ее придется выручать. Вот после этого, когда враги будут мертвы, а они вдвоем окажутся в безопасности, наступит время объяснений и покаяний. Он вымолит у нее прощение. Сделает все что угодно, лишь бы она его поняла и не судила слишком строго. Хотя какое, к чертям, может быть «строго»? Он заварил такую кашу, что никакое наказание не окажется чрезмерным. Лишь бы она его не бросила, иначе все окажется бесполезным. Но смогут ли они жить дальше вместе? Он – сможет.

Спокойно. Для того, чтобы думать о будущем, девушку нужно сначала спасти.

Пошел сильный дождь, через разбитое окно салон машины стало заливать. Гаишник, регулировавший движение через перекресток, проводил «окушку» удивленным взглядом, но ни останавливать, ни связываться по рации со следующим постом не стал.

Трубоукладчиков занимал квартиру в элитной новостройке. Огороженный паркинг, магазинчики и салоны всяких бытовых услуг на первом этаже, пост охраны на входе. Выкрасть его отсюда представлялось задачей довольно проблематичной. С другой стороны, так же станет рассуждать и сам адвокат. Лишь бы он появился, а уж добраться до него Заваров сможет.

В течение ночи Артур несколько раз покидал холодный салон микролитражки, чтобы сходить позвонить, благо таксофон был расположен в таком месте, откуда единственный подъезд дома был виден как на ладони. «Аппарат вызываемого абонента выключен…» – отвечал механический голос, и Заваров тихо матерился, поглядывая на темные окна адвокатской квартиры. Перебросившись несколькими фразами со Шмелевым, главного Артур ему не сказал, только предупредил, что обязательно приедет утром.

– С тобой все нормально? – По голосу друга Заваров понял, что он трезв, спать еще не ложился и ждал вестей.

– Нормально.

– Я так и думал…

Ночь закончилась, Трубоукладчиков так и не объявился. В половине девятого, когда жильцы престижного дома стали разъезжаться на работу, Артур прекратил наблюдение. Последний раз позвонил, прослушал тот же равнодушный голос и подумал: а вдруг Вениамин Яковлевич просто сдох? Воздуха в багажнике хватало, но сердцу ведь не прикажешь, могло и остановиться, не выдержав потрясений.

От этой мысли сделалось совсем тоскливо, но жалость была ни при чем. Как любил говорить его взводный, жалеть врагов можно только на отдыхе, а когда находишься с ними —в открытом противостоянии, их надо уничтожать. Всеми возможными средствами и с максимальным усердием.

На железнодорожном переезде, совсем близко к улице Заповедной, образовалась длинная «пробка», обычное в этом месте явление. Несколько раз в течение суток автомобильное движение перекрывали на 30-40 минут, чтобы пропустить московский поезд. Общественность роптала, но представители МПС вели себя непреклонно. Зная график железнодорожных перевозок, к нужному времени нередко подтягивался и экипаж ГИБДД, чтобы прихватить нетерпеливых водителей, стремящихся проскочить в объезд шлагбаумов или остановиться впереди очереди, за белой стоп-линией. Сегодня гаишников не было, и микролитражку Заварова, по инерции подкатившую в хвост замершей автомобильной колонны, подрезало спортивное «купе» с двумя блондинками в салоне, а слева, на расстоянии считанных сантиметров от «Оки», притерся грузовой микроавтобус с рекламой пива на бортах. Повезло, ждать пришлось считанные минуты. Фирменный поезд пронесся на большой скорости, последний вагон, мотнувшись на стрелке, быстро исчез из виду. Упиваясь своей маленькой властью, работница переезда выждала какое-то время, вполне достаточное, чтобы состав преодолел несколько километров, поскребла куцым веником рельсы возле своего домика и ушла поднимать шлагбаум.

За встречными машинами Заваров не следил, сосредоточив внимание на фонарях двигавшегося впереди «купе». Из-за отсутствия водительского опыта он чувствовал себя не очень уверенно и даже боялся оторваться от баранки, чтобы стереть с лица дождевые капли. Тем не менее что-то заставило его бросить взгляд влево и зафиксировать темно-серую «ауди-80», за лобовым стеклом которой угадывались силуэты двух человек. Машина показалась знакомой, но рассмотреть ее как следует Артур не успел. Пивной микроавтобус резко прибавил скорость и перекрыл нужный сектор обзора, а светловолосая дамочка в приземистом и жутко дорогом «купе» так ударила по тормозам, что осадить «Оку» получилось лишь впритык к бамперу иномарки. Сзади принялись нервно сигналить, и Артур, поглощенный чисто водительскими проблемами, про темно-серую «ауди» забыл.

Вспомнил, только когда Шмелев, не дав поздороваться, огорошил:

– Ко мне приезжали менты. Акулов и Волгин из ГРУ. Черт, ты почему не позвонил? Вы могли встретиться по дороге.

– Они меня не заметили.

– Ты с ними знаком?

– Пришлось пообщаться.

– Мне они показались нормальными.

– Сперва мне тоже так показалось. Поэтому я и сел. Надо было сразу после разговора с ними рвать когти из города. А я поверил, остался, и они меня заложили.

– Они не могут заложить. У них работа такая.

– Работу можно делать по-всякому. Как они узнали твой адрес?

– Знаешь, мне не сообщили об этом, а спрашивать я не стал. Сомневаюсь, что они ответили бы честно. На тебя хотят повесить двойную мокруху.

– Как, уже?

– Один мент убит, второй тяжело ранен.

– Кто? – Артур был потрясен.

– Я ни о чем тебя не спрашиваю, – сказал Шмелев, глядя мимо Заварова.

Заварову стало по-настоящему страшно. Торопясь удрать с дачи Шустрого, он не только потерял пистолет друга, но и не обыскал убитых бандитов. А что, если Рашид был настоящим сотрудником, работающим на Санитара? Стоп! Когда он уходил с дачи, там оставались одни трупы, причем трупы настолько явные, что отправить кого-либо из них в реанимацию не мог бы даже очень пьяный ветеринар. Впрочем, Акулов мог и соврать. Опера любят искажать информацию… Но каким образом так быстро высчитали, что к бойне в убежище Шустрого причастен именно он? Такое могло произойти лишь в том случае, если кто-то действительно остался в живых и дал показания.

– Они не говорили, где именно это случилось?

– Нет. – Шмелев ограничился коротким ответом, но по глазам было видно, что ему хотелось продолжить: «Ты сам не помнишь, где поразвлекся сегодняшней ночью? Или одним местом не обошлось, ты заскучал и навалил штабеля трупов по всему городу?»

– Короче, слушай сюда… Исповедь Заварова заняла минут двадцать. Нервничая, он не мог найти нужных слов, перескакивал с одного на другое, повторялся. Неоднократно замолкал, возвращался к уже рассказанному эпизоду, чтобы дополнить его подробностями, а потом терял нить повествования и продолжал говорить не с того места, на котором прервался. Шмелев морщился, но за уточнениями не лез и молча дымил папиросой до тех пор, пока Артур не произнес:

– Теперь все. Произнес и пожал плечами, представив, что доведись ему услышать такую историю из уст другого человека, он бы не спешил ему верить.

Если у Шмелева и возникли сомнения, то он их не показал. Сразу, как только Заваров умолк, бывший прапорщик сказал решительным тоном:

– В ментовку соваться нельзя. Тебя сразу посадят, а Санитар, услышав об этом, тут же избавится от Светланы. Управимся сами, не впервой. Звони ему и назначай встречу. Я знаю одно хорошее место.

Заваров отрицательно покачал головой:

– Извини, Шмель, но я пойду один.

– А мне прикажешь здесь оставаться? Хорошо ты обо мне думаешь!

– Ты не понимаешь…

– Нет, это ты ни хрена не понимаешь! Какое, к лешему, «пойду один»? Куда? За смерть на «стрелке» с бандитами медалями не награждают. Сколько у тебя шансов их одолеть? Они же знают про то, что ты учудил в этой деревне, и соответственно подготовятся. Да тебе и рта раскрыть не дадут, издырявят, как дуршлаг, еще на подходе! Ты в своем уме, парень? Очнись!

– Я все обдумал, Шмель. Не будем спорить. Вся эта заморока приключилась из-за меня. Значит, мне ее и распутывать.

– Да? – спросил Шмелев таким жестким голосом, какой трудно было предположить в обросшем щетиной, нечесаном и скверно одетом инвалиде. – А про Светлану ты не подумал? Можешь сдохнуть сам, коли жизнь надоела, но вытащить ее ты обязан. Ты что, всерьез рассчитываешь справиться в одиночку? Или просто хочешь, чтобы я тебя подольше поуговаривал? Может, мне еще на колени перед тобой надо встать? Ты же солдат, мать твою за ногу! И рассуждать обязан соответствующим образом. Кроме того, ты меня просил, а я обещал присмотреть за Светланой…

– Кто мог предположить, что так обернется? Я не знал, что они могут вычислить ее адрес. Просто думал: если со мной что-то случится…

– У меня нет ни денег, ни связей, чтобы помочь ей устроиться в жизни. Ничего нет, кроме вот этого. – Шмелев посмотрел на свои руки; правая заметно дрожала. – Ты это знаешь отлично и знал еще тогда, когда мы первый раз разговаривали. Ничем другим я ей помочь не могу.

– Но ведь ты…

– Думаешь, я этим дорожу? – Шмелев сделал широкий жест, указывая на убогую обстановку своей комнатенки. – За это цепляюсь? С тех пор, как меня оставила Наталья, мне терять нечего. Ты же сам понимаешь, что умереть в бою для меня куда лучше, чем медленно подыхать здесь. Через три года я окончательно сопьюсь и буду жить одними воспоминаниями: помните, каким я парнем был. Местная топота меня сейчас еще боится, но сколько это будет продолжаться? Я не хочу дожить до того дня, когда они станут надо мной издеваться, а у меня не будет сил, чтоб им ответить.

– Если бы бандиты на пустом месте наехали, без всякой причины…

– Хватит! Откуда у тебя взялась эта дурацкая привычка чувствовать себя виноватым? Ты еще распусти сопли, что у них у всех есть матери, жены и дети… Кстати! Ты со своей мамой вопрос решил?

– Решил, у нее есть, где отсидеться.

– Потенциальную тещу они трогать не станут. – Шмелев усмехнулся.

– Я пытался с ней поговорить, но она ничего слышать не хочет.

– Тут есть резон. Раз до сих пор ничего не сделали, то уже и не сделают. Оставили на свободе в надежде, что ты можешь попытаться с ней встретиться. Значит, должны следить. Можно попытаться обнаружить и уничто… захватить «хвост», но вдруг они именно этого дожидаются? Тем более квалификация у нас немножко не та. Не в курсах, кто из наших еще может быть в городе?

– Ты забыл, сколько времени я на свободе?

– И у меня ни с кем связи нет… Направляясь к Шмелеву, Артур знал, что бывший сослуживец вызовется помочь, и знал, что эту помощь примет. Если бы речь шла о нем одном, он бы не стал впутывать Антона, но дело касалось Светланы. Впрочем, не будь ее — и никакой бы встречи не намечалось.

– Звони своему адвокату. Хотя – стоп! Я тебе прежде объясню, куда их надо заманить. У тебя есть авторучка?

– Нет.

– У меня, наверное, тоже. – Порывшись в ящиках письменного стола, Шмелев отыскал лист бумаги и сломанный карандаш, который заточил бритвенным лезвием. – Остатки былой роскоши. Наташка, видать, позабыла. Смотри сюда. Я эти леса хорошо знаю, в детстве их вдоль и поперек исходил. Кое-что, конечно, изменилось, но главные ориентиры должны были остаться. Ничего, будет время выскочить на рекогносцировку, уточниться на месте. Самое главное – с войны здесь осталось множество оборонительных сооружений. Большая часть давно сгнила и рассыпалась, но некоторые держатся до сих пор, даже подземные ходы какие-то сохранились. Раньше, при советской-то власти, за всем этим следили, ходы заделывали, проверяли регулярно, а сейчас, естественно, всем по фиг. «Черные следопыты» тут одно время крутились, но быстро просекли, что им ловить нечего. Немцы сюда не дошли, никаких боев не было, а все оружие, которое в бункерах и дзотах было припасено, вывезли еще в пятидесятых годах, когда местную воинскую часть передислоцировали. Мне отец об этом рассказывал. Так вот, смотри сюда…

Шмелев составил очень толковую схему места предстоящей встречи, одновременно разрабатывая план действий. Поначалу Заваров слушал критически, несколько раз вставлял свои замечания, которые ничего по сути не меняли, но вскоре вынужден был согласиться, что придраться попросту не к чему. Все, что можно было спрогнозировать и предусмотреть, Шмелев учел. Когда последние детали были утрясены, он вздохнул и, еще раз пробежавшись карандашом по схеме, сказал:

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Пошли звонить?

Единственный на весь дом телефон был установлен в коридоре на тумбочке. Некогда, еще не так давно, телефонный провод был длинным, чтобы аппарат можно было заносить в комнаты и разговаривать без посторонних ушей, но потом между жильцами начались склоки, вызванные несоразмерностью количества времени, затрачиваемого различными жильцами на звонки. В одно прекрасное утро выяснилось, что длинный провод просто исчез, а вместо него появился короткий безобразный отросток. Установить, кто из жильцов приложил к этому руку, так и не удалось.

Заваров набрал номер «трубы» адвоката, не ожидая, что удастся соединиться, и вздрогнул, когда после серии щелчков и потрескиваний вдруг прорезались сдвоенные гудки.

– Связь совсем никудышная, – посетовал стоявший рядом Шмель. – Раньше, пока шнур не обрезали, слышимость была нормальной.

Заваров жестом попросил не мешать. Будучи уверен, что разговор не состоится, он не успел к нему подготовиться, и теперь лихорадочно придумывал фразы, чтобы сходу поставить адвоката на место и заставить выполнить навязанную роль. Ничего путного в голову не приходило.

– Алло, – отозвался Трубоукладчиков, таким вальяжным голосом, что Заваров даже смешался. – Ну говорите же! Кто это?

– Как быстро ты пришел в себя.

– Что? Кто это?

– Как спалось, Вениамин Яковлевич?

– А-а, это ты! Нормально спалось, Артур Альбертович. С комфортом. А вот ты, наверное, бессоницей мучился?

– Слышь, адвокат… Ты уже понял, зачем я звоню?

– Наверное, возникло желание принести извинения за вчерашнее? Я человек, конечно, не злопамятный, но спустить подобное просто так не могу. Приезжай ко мне в офис, потолкуем. Определим штрафные санкции.

– Какой ты стал борзый!

– Сомневаюсь, что дальнейший разговор в таком ключе доставит мне… э-э-э… удовольствие.

– Перетопчешься.

– Разве?

– Послушай, адвокатишка, если с моей девушкой что-то случится, ты лично за это ответишь. А сейчас свяжи меня с Санитаром.

– С кем? Артур, я не имею никакого отношения к медицине…

– Ты все прекрасно понял. Как ему позвонить?

– Понятия не имею. – Трубоукладчиков насладился паузой, а потом сказал более мягким голосом: – Желания клиентов для меня, закон. Поскольку договор об оказании юридической помощи мы до сих пор не расторгли, то я постараюсь помочь. Гарантировать ничего не могу, особенно в свете вчерашних событий. Не хотите хотя бы извиниться?

– Сказал бы я, чего хочу!

– Умерьте свои амбиции, молодой человек. Вчера у вас получилось застигнуть меня врасплох, но могу твердо уверить, что такого больше… э-э-э… не повторится. Слишком многие люди слишком часто пытались меня унизить, так что я хорошо учусь на ошибках, Артур Альбертович. А вот вам, похоже, нравится наступать на старые грабли. Я попытаюсь навести для вас кое-какие справки. Куда мне можно перезвонить?

Машинально Артур опустил взгляд на аппарат, вокруг диска которого красным маркером был записан номер, и чуть его не назвал, но вовремя спохватился, перекинул трубку из одной руки в другую и произнес:

– Я сам тебя найду через пятнадцать минут.

– Это несерьезно. Чтобы хоть как-то уладить вашу проблему, мне потребуется гораздо больше времени, так что не надо надоедать, названивая каждые четверть часа. Удачи желать не стану… Хотя мне бы хотелось, чтобы вы увиделись со своей девушкой.

Трубоукладчиков дал отбой, Заваров положил трубку и потер взмокшую шею.

– Что он сказал? – Весь разговор Шмелев простоял рядом, но не разобрал ни одного слова; подорвавшись на самодельном чеченском ВУ, он не только лишился ноги, но и почти оглох на правое ухо.

– Сказал, что постарается. Ему нужно несколько часов…

– Специально тянут время, – понимающе кивнул Шмель. – Хотят измотать ожиданием. И не оставили, видимо, надежды отыскать тебя своими силами.

– Если те менты узнали твой адрес… – Не договорив, Артур многозначительно взглянул на сослуживца, и тот ухмыльнулся:

– Как бы я этого хотел! Здесь есть, чем их встретить. Что, пошли осмотрим арсенал?

Не успели они дойти до конца коридора, как навстречу им из кухни вынырнул белобрысый худощавый паренек лет двадцати от роду, в грязном свитере и «трениках» с отвисшими коленями.

– Добрый день, Антон Иваныч, – подобострастно приветствовал он, прижавшись к стенке.

Шмелев не ответил, только сказал Заварову, когда они прошли мимо парня:

– Наркоман местный. Наркоман и ворюга. Ненавижу таких…

Парень услышал эти слова и посмотрел в спины уходящих мужчин с таким выражением, что, обернись они, многое стало бы ясно.

Но они не обернулись. Вышли на улицу и пошли к гаражу, чтобы подобрать необходимое снаряжение для встречи с бандитами.

Часы показывали 11.13.

15. Акулов и Волгин.

Четверг, 19 октября

Рабочий день давно закончился, время приближалось к семи часам вечера. Они сидели в своем кабинете, вернувшись от Катышева, который провел небольшую «летучку» по итогам розыска Заварова. Начальник был недоволен:

– Мы так много знаем, что осталась мелочь: установить, где именно он отсиживается. Он и его подруга.

– Скорее всего, она действительно в руках бандитов.

– Что-то мешает мне в это поверить. Наверное, простой здравый смысл. – Катышев придавил кулаком ворох телетайпных распечаток, загромождающих его письменный стол: – Ориентировки на Заварова, на машину Шмелева, на Свету… Господа, вы не забыли, что писать бумажки должен следователь, а наша работа заключается несколько в другом?

– В течение дня мы отработали почти все связи разыскиваемого…

– Значит, проделали это недостаточно грамотно. Что еще можно сказать? Он ведь не у посторонних отсиживается и не в гостинице…

– Со знакомыми Светланы тоже встречались.

Катышев махнул рукой, давая понять, что не нуждается в разъяснениях и отговорках, а ждет положительного результата, которого пока не видно даже в отдаленной перспективе. Конструктивных идей у шефа не было. Он и сам это знал, а потому, еще несколько минут пораспекав подчиненных за нерадивость и отсутствие оперативной смекалки, махнул рукой:

– Сами все прекрасно понимаете. Дергайте меня сразу, как только появятся новости.

Когда пришли в кабинет, Волгин первым делом позвонил в барак на Заповедной, спросил своего негласного помощника.

– А он куда-то ушел, – не задумываясь, ответила женщина, которой Волгин не знал, и можно было только гадать, видела она это своими глазами или, поленившись идти звать соседа, просто придумала. – Наверное, теперь уже вечером будет. Перезвоните, не стесняйтесь. У нас тут долго не спят.

– А сейчас – еще не вечер? – усмехнулся Акулов, слышавший весь разговор. – На Заповедной другое измерение времени?

– Оно там просто остановилось. Ты не обратил на это внимание, когда мы приезжали утром?

Спустя десять минут, когда Сергей набрал тот же номер, к телефону никто не подошел.

Выпили кофе, перекурили. Говорить не хотелось. По делу обсудили все, что возможно, а посторонние темы не интересовали.

Подал голос пейджер Акулова. Андрей прочитал сообщение, вздохнул и потянулся к телефону. Нажимая кнопки, пояснил для напарника:

– Маша…

Волгин поднялся из-за стола, размял ноги. Пройдя через кабинет по диагонали, встал у окна, выходящего во внутренний двор управления. Помещение было слишком мало для того, чтобы можно было где-нибудь пристроиться, не мешая личному разговору.

– Алло, это я… Не знаю. Может, скоро и соберусь. Ты же сама понимаешь…

И фразы Андрея, и интонации, с которыми он их произносил, были знакомы до боли. В течение десяти лет, когда Волгин был женат и работал в милиции, он сам частенько говорил то же самое. Правда, его гражданская супруга была человеком сугубо штатским и, когда миновали первые месяцы совместной жизни, напрочь отказывалась понимать необходимость каждодневного «зависания» на работе после того, как смена закончилась. Ни рассказы Сергея, ни кинофильмы с книгами не помогали. «Ты уходишь на свою дурацкую службу в понедельник утром, а возвращаешься поздно вечером в пятницу, пьяный и вымотанный. В субботу отсыпаешься и смотришь телевизор, а с самого утра воскресенья начинаешь готовиться к новой неделе. Я понимаю, такое можно терпеть месяц, когда у вас действительно случилось что-то важное. Но постоянно?..» Теперь казалось странным, что их семейный союз просуществовал довольно долго и развалился не в самые трудные годы, а в тот период, когда все, казалось бы, наладилось. Сергей уволился из органов, нашел спокойную высокооплачиваемую работу. Появился достаток, они наконец смогли совместно проводить время не меньше, чем все нормальные семьи. Волгин, которому перевалило за тридцать, стал задумываться о ребенке. И именно тогда все рассыпалось. Татьяна подалась в бизнес, где за короткий срок сумела добиться впечатляющих успехов. Сергей, махнув на заработки и спокойствие, вернулся к прежней работе, осенью девяносто шестого восстановившись в милиции. Ни он, ни она так и не нашли себе новой пары. Стало ли им лучше поодиночке? Скорее всего, нет. Но сделать первым шаг назад никто не решался. Иногда они перезванивались, реже – встречались на нейтральной территории. Расставаясь после таких встреч, оба чувствовали себя тоскливо. Широко улыбались, желали друг другу всяческих благ и шли из ресторана к разным машинам с таким видом, как будто каждого из них дома ожидала семья.

Акулов положил трубку и почесал затылок.

– Надо бежать? – безошибочно угадал Волгин, возвращаясь к столу.

– Понимаешь, у Машкиного брата сегодня юбилей. Если честно, я и забыл, что мы обещали приехать. Все нормальные люди на выходных отмечают или в крайнем случае в пятницу, а он сегодня надумал.

– Тебя это чем-то смущает? Лучше летом у костра, чем зимой на солнце. Двигай и ни о чем не переживай. Мне, один черт, спешить некуда, так что я здесь просижу до упора. Будет что-то срочное – найду.

– В следующий раз я отдежурю.

– Перестань! Слушай, а где Денис сейчас отирается? После того, как он из нашего РУВД уволился, я его и не видел.

– Частный детектив в одной солидной конторе. Он, кстати, про тебя как-то спрашивал.

– Привет ему передавай. Акулов быстро собрался, пожал Волгину руку, спросил: «А точно все нормально?» – и вышел.

Сергей включил телевизор и пересел от стола в глубокое кресло из мягкой кожи. Кресло он покупал себе домой, но оно настолько не вписалось в остальной интерьер, что буквально через несколько часов было перевезено в служебный кабинет, где стояло до сих пор, и как нельзя лучше использовалось для отдохновения в часы ночных дежурств и расслабления в минуты напряженных раздумий.

Волгин одобрял выбор напарника. Как и старший брат Денис, Маша Ермакова несколько лет отдала Северному РУВД, работая на ниве следствия. Неудачно вышла замуж, попала в скандал по обвинению во взяточничестве – ни то, ни другое событие не испортило ее репутации и не повлияло на отношение к девушке Волгина. Уволившись из управления, Маша работала адвокатом, и опять-таки ничего плохого Сергей сказать не мог, хотя и относился к представителям этой профессии не лучшим образом. Понимал важность и необходимость работы защитника по уголовным делам, не зарекался от того, что когда-нибудь, быть может, и самому придется воспользоваться их услугами, но ничего с собой поделать не мог. Пятнадцать лет назад, когда он только устроился в ментовку, такого не было. Диспозиция казалась проста: есть оперативники, которые должны ловить и сажать, и есть адвокаты, которые должны спасать и защищать. Все, в принципе, делают одно общее дело по защите социальной справедливости. Со временем, под влиянием адвокатов «районного уровня», с которыми доводилось иметь дело на работе, a также под воздействием их более удачливых коллег, мелькающих на телеэкранах в связи с арестом той или иной важной шишки или «наездом» госструктур на влиятельную частную фирму, отношение к представителям одной из древнейших профессий сместилось из нейтрально-доброжелательного в негативное, с оттенком брезгливости. Касалось оно, конечно, не всех. Волгин с уважением относился к честным профессионалам, избравшим профессию по призванию или в силу стечения каких-то жизненных обстоятельств, и довольно терпеливо сносил циников, которые не скрывали своей главной цели – ободрать клиента как липку, но при этом руководствовались правилом: «Порядочный человек – этот тот, кто при небольшой выгоде крупную подлость не сделает» и не строили из себя оскорбленную невинность, не вопили о провокациях и не взывали к общественности, когда их удавалось переиграть или же уличить в неблаговидных поступках. Больше всего в таких ситуациях Волгин ненавидел апелляции к прошлому, популистские тезисы о происках спецслужб и органов МВД и лозунги типа «Не допустим повторения 37-го года!». Если уж касаться последнего, то, по его мнению, первую половину девяностых годов можно было назвать «репрессиями на оборот». Шестьдесят лет назад свирепствовал НКВД, теперь – бандитско-адвокатский картель. В обоих случаях страдали обычные, ни в чем не повинные люди.

…Маша Ермакова Волгину нравилась, он был искренне рад за напарника. Немного смущало, что их роман развернулся настолько стремительно. Совсем немного времени прошло с момента выхода Андрея на свободу, а со стороны их отношения выглядят так, будто осталось лишь дождаться лета, чтобы справить свадьбу не под Новый год, а в теплое время.

Блок новостей на канале «Первое кабельное телевидение» сменился рекламой. Двое здоровенных «дедов» в расхристанной армейской форме выволокли на крыльцо казармы упирающегося новобранца и, дав ему пинка, отправили в солдатскую чайную. «Когда мы собираемся все вместе, у нас не возникает вопроса, что мы будем делать. У нас возникает только один вопрос – кто идет за „Свинским“? Конечно, самый молодой! Пиво „Свинское“ – пиво в бутылке».

Удивление Волгина, не видевшего прежде этого ролика, оборвал телефонный звонок.

– Да.

– Серега, ты? Это Тарасов, из больницы. Димка Кузенков ненадолго пришел в себя, и я успел с ним поговорить. В них стрелял не Заваров, а кто-то незнакомый. Он хотел войти в квартиру. Наши, не разглядев, попытались его задержать, но он открыл огонь без разговоров, сразу, как только они приблизились.

– Понятно.-Волгин не был удивлен, что-то похожее они с Андреем и предполагали. – Что говорят врачи?

– Боятся сглазить. Операция прошла достаточно успешно, лекарств пока хватает.

– Ты до утра там останешься?

– Да. Катышев обещал после развода смену прислать. Я ему только что позвонил, рассказал новости.

Не успел Сергей прикурить, как последовал новый звонок.

– Как ты думаешь, откуда я сейчас приехал? – спросил Игорь Фадеев, не поздоровавшись. – Из Мартышкина!

– Не может быть! – в тон энергичному голосу руоповца подхватил Волгин. – Кто же тебя оттуда отпустил?

– Неостроумно, между прочим. Помнишь, я утром говорил, что потерялся Шустрый? Так вот, нашли мы его.

– В мертвом виде?

– А ты откуда знаешь? Действительно, он и еще трое, все – из группировки Дракулы. Два застреленных, один зарезанный и один со свернутой шеей. Все лежат в доме Шустрого.

– Есть какие-нибудь мысли?

– Только самые очевидные. На массовое самоубийство, скажем прямо, не очень похоже. О чем лично я очень жалею… По первому впечатлению – Санитар отправил к Шустрому бригаду своих «мокроделов», но Шустрый оправдал свое прозвище. Конечно, до экспертиз о многом говорить еще рано, но мне представляется, что дело было так: Шустрый справился с двумя, используя подручные средства, а с третьим они одновременно выстрелили друг в друга. Не очень ясно с оружием – то ли не хватает чего-то, то ли, наоборот, есть что-то лишнее, но это уже мелочи, разберемся, так сказать, в процессе. Представляешь, какие лица были у ребят из местного отделения? У них за год случается меньше «криминальных» трупов, чем сейчас за один раз, а те, которые случаются, – сплошная «бытовуха», где и раскрывать ничего не надо, можно сразу, параллельно с протоколом осмотра, печатать обвинительное заключение. Думаю, областная прокуратура тоже не станет копать слишком глубоко и ставить нетактичные вопросы.

– Давно это произошло?

– Трупики примерно суточной давности. Опасаешься, что это ваш беглый диверсант мог приложиться? Да, по поводу его девчонки – полная тишина. Но мне еще с одним интересным человечком встретиться предстоит, так что, может, и проклюнется какая-нибудь информация. Если что – я сразу звякну.

– Береги себя.

Волгин отправил сообщение на пейджер Акулову. Прямым текстом про трупы говорить не стал, использовал разные дурашливые формулировки. Если коллега смысл не поймет, то хоть посмеется.

Реклама на канале «ПКТ» продолжалась. «Кто идет за „Свинским“?» Два штангиста, раскачав, сбросили со ступенек Дворца спорта юношу в очках, с прижатой к груди шахматной доской. «Сегодня – самый дохлый!»

16. Тюрьма.

16 и 17 октября

Заваров валялся на «шконке» и размышлял о недавнем разговоре с тюремным опером. Подумать было о чем.

Официальным поводом для беседы послужила драка, случившаяся в камере. Подрались два мужика, прежде прекрасно друг с другом ладившие. Оба сидели за кражи, оба рассчитывали на суде освободиться, получив условные срока. Делить им было попросту нечего, да вот что-то все же не поделили. Как все началось, не заметил никто. Эти двое сидели в своем углу, разговаривали, не повышая голоса, а потом вдруг сцепились и, хотя дрались неумело, успели понаставить друг другу синяков, прежде чем их растащили.

Заваров сразу просек, что «кумовского» драка волнует постольку-поскольку. Дежурные вопросы про нее он задал и даже записал ответы в «Объяснение», заняв меньше трети площади стандартного бланка, но явно гнул в другую сторону. Интересовался отношениями в «хате», завязавшимися знакомствами, мнением о сокамерниках.

– За стукача меня принимаете? – деланно возмутился Артур.

Деланно, потому что внутреннего возмущения не испытывал. Опер делает свою работу, ему можно помогать или мешать, но какой смысл злиться? Разве что в силу традиций, о которых Артур знал понаслышке еще на воле.

– Я ведь помочь тебе хочу…

– Тогда отпустите.

– Не учите меня жить, лучше помогите материально? – усмехнулся опер и придвинул к Артуру пачку легкого «Мальборо». – Угощайся.

– Спасибо, не курю. Плохо ваша служба работает. Такие мелочи о контингенте надо знать в первую очередь.

Мент улыбнулся беззлобно, закурил и только после ответил:

– Еще ты поучи, как мне работать.

Разговаривали долго. Вскоре Артур понял, что оперативник не так прост, как показался вначале и, прикрывшись паутиной малозначительных или вовсе нелепых вопросов, твердой рукой ведет свою линию. В какой-то момент после того, как пришло это понимание, Артур запаниковал, опасаясь, что мог сболтнуть лишнего в первой половине беседы. Начал вспоминать свои ответы, поспешно их анализировать и запутался еще больше.

– Да ты меня не слушаешь! – заметил мент, прервавшись на полуслове.

– Слушаю. Только сказать мне вам нечего.

И без того не слишком-то разговорчивый, Артур замкнулся окончательно и на дальнейшие вопросы отвечал пожатием плеч и ничего не значащими междометиями.

– Времени у тебя много, так что подумай на досуге про то, о чем мы говорили, – сдался опер, поднимаясь из-за стола. – Еще увидимся.

Второй раз им побеседовать не удалось, а если бы такая беседа состоялась, Артур бы, может, и пошел на контакт.

Практически каждый вечер он мысленно возвращался к этому разговору. Многое, из сказанного оперативником, казалось верным. В помощь Трубоукладчикова Заваров больше не верил. Надежда, как известно, умирает последней, тем более в тюрьме и тем более что ее столь активно поддерживал Дракула, но вера в адвоката слабела день ото дня. Сравнение с презервативом, которое мент привел вроде бы безотносительно к исполняемой Артуром функции связника, было унизительным, но, черт побери, верным по сути. Сначала берегут, опасаются повредить, а потом выбрасывают, не разглядывая, и больше никогда о нем не вспоминают.

Про парня, повесившегося в одной из камер их корпуса, говорили разное. То ли сам в петлю залез, то ли помогли добрые люди. Артура подробности не слишком интересовали, поскольку и покойного прежде не знал, и повторить его судьбу не опасался, но мент представил дело так, что поневоле стало тоскливо. Висельник якобы тоже работал на людей Графова, и от него поспешили избавиться, как только он передал какое-то важное сообщение. Возможен такой вариант? А почему бы и нет…

Артур заметил и еще одну потенциальную опасность, о которой прежде как-то не думал. Раз уж оперчасть догадалась о его «шалостях», то теперь от него не отстанут, сделают все, чтобы заставить работать на них, передавать «куму» содержание посланий Дракулы. Соглашаться не хочется. И противно барабанить ментам, и опасно. А если не соглашаться? От него просто отстанут? Сомнительно… Продолжат мягко уговаривать, давить на совесть и гражданское самосознание, перевоспитывать? Хм… Переведут в другую камеру или «подставят» перед Графовым, изобразят стукачом, чтобы авторитет выбрал себе другого связника, более сговорчивого или заранее «подведенного» к нему оперчастью? А если и без всяких подстав авторитет решит, что Артур ссучился?

Чем дальше, тем менее завидным казалось Артуру его положение. Повелся, как полный лох, поверил в сказочку про доброго адвоката. Как же, верь в это больше! То-то по Трубоукладчиковой ряхе заметно, что он привык работать за гроши и дня прожить не может, чтобы не помочь кому-нибудь обездоленному. Что предпринять дальше? Кто ответит за то, что случилось? И сколько в конце концов за это дадут? Вечные, как дураки и дороги, вопросы…

– У тебя завтра продление срока… Эй, брат, проснись!

Артур и не заметил, как задремал. Открыл глаза, с недоумением посмотрел на улыбающегося Дракулу, присевшего на его «шконку».

– Что?

– Говорю, тебе завтра постановление предъявят о продлении срока ареста.

– И что?

– Надо будет в нем расписаться.

– А если откажусь, меня отпустят?

– Знаешь, сколько этой шутке лет? Ладно, не о том базар. На этой процедуре должен присутствовать твой адвокат. Ты попросишься с ним пошептаться и скажешь ему одну важную вещь.

Графов умолк, что-то напряженно обдумывая, и Заваров почувствовал, как у него участилось сердцебиение. Сейчас он должен услышать информацию, по своей важности превосходящую все прежние сообщения.

– Ты ему скажешь так… Запоминай дословно, а то перепутаешь клички и невинным пацанам потеть придется. С Шустрым надо разобраться по-быстрому, он стал работать на ментов. Пусть Веня свяжется с Санитаром, тот организует работу. И еще. У Шустрого есть в области дом. Не коттедж, про который все знают, а деревянная развалюха в дачном поселке. Веня должен понять, что я имею в виду, он там бывал. В этом доме – тайник. Надо отодрать плинтуса в комнате, где на стене висят часы с кукушкой. Когда Шустрого спровадят на отдых, пусть выпотрошат его заначку. Все запомнил? Смотри, не перепутай. Санитар – это хороший, а Шустрый – сука и педераст. Знал я, что он когда-нибудь меня предаст, но совсем не ожидал, что сделает это первым… Говоришь, тебя в армаде тоже Санитаром прозвали? Освободишься – я тебя с тезкой обязательно познакомлю. Я уверен, вы найдете общий язык!

В свете общения с тюремным оперативником последняя фраза авторитета показалась Артуру многозначительной.

Дракула ушел и лег на свои нары, а Заваров долго не мог уснуть, переваривая услышанное. «Разобраться по-быстрому, спровадить на отдых!» Передав такое указание, он завтра станет пособником в убийстве. Или даже организатором? Приходилось убивать на войне, и он знал, что без особых колебаний переступит этот порог и в мирной жизни, если придется защищать себя или близких. Но помогать в этом деле бандитам? Даже если отбросить этические мотивы и задуматься о прагматике: какова будет их благодарность? Подберут веревку помягче и мыло поароматнее, а выбивая из-под ног табуретку, смахнут крокодилью слезу?

Не определившись, как поступить, Заваров уснул.

Вскоре после завтрака пришел контролер:

– Заваров! Готовься с вещами на выход. Вопреки обычной практике, он не ушел, предоставив несколько минут для сборов, а стоял на пороге открытой двери, одним глазом присматривал за арестантами, трепался с двумя облаченными в камуфляж и черные маски бойцами из тюремного спецназа и позвякивал связкой ключей.

– Давай живее, – поторопил он, хотя Артур и без того собирался, не мешкая.

Дракула наблюдал за ним с некоторым удивлением. Выбрав момент, подошел и шепнул:

– Может, у них новые правила? Меня, когда «продляли», выводили без шмоток.

Заваров ничего не ответил, заподозрив в происходящем каверзу «кума». Скорее всего, как он и предполагал, его переведут в другую «хату». Думать, чем это может закончится, не хотелось.

Артур вышел из камеры, железная дверь за его спиной с лязгом захлопнулась.

Дальше все пошло очень быстро и неожиданно, так что Заваров перевел дух, только когда оказался на улице. Ударило по глазам неожиданно яркое солнце, с реки потянуло гниющими водорослями; он вдохнул выхлопные газы пронесшегося мимо автобуса, чихнул и прислонился к кирпичной стене изолятора.

Подвалили несколько подростков, стали расспрашивать, не сидел ли он с каким-то их приятелем. Заваров раздраженно мотнул головой, и от него отстали.

Он вытащил из кармана справку об освобождении, уставился на голубую «портянку» бланка, заново перечитал все пункты. «Освобожден из-под стражи постановлением начальника СИ-1 17 октября 20….» Бред какой-то! Сержант, который выдавал документы, с ухмылкой напутствовал:

– Повезло тебе, что следак лоханулся. Подсуетись он чуть раньше, и никуда бы ты не делся. Забирай монатки и вали. Чувствую, мы скоро опять увидимся.

Заваров посмотрел на самодовольное лицо сержанта. Человек упивался своей маленькой властью и гадости говорил специально, так что обращать на них внимание не следовало.

Тем не менее они запомнились. Артур сложил справку, убрал во внутренний карман. Вышел на набережную, перешел проезжую часть и остановился у чугунного парапета.

Дождаться Трубоукладчикова? Адвокат должен появиться с минуты на минуту. Странно, что он опоздал. Или его просто не предупредили о готовящемся освобождении? Скорее всего, второе. Для того, чтобы выгнать человека из тюрьмы, защитник не нужен, вряд ли сыщется такой зек, который станет упираться ногами и требовать, чтобы его отвели назад в камеру. Хотя, говорят, встречаются такие особи, которым в «крытой» намного комфортнее, чем на свободе.

Простояв минут десять, Заваров плюнул в реку и пошел к вокзалу. Сном происходящее не казалось, но определенная невероятность событий чувствовалась. Люди тратят деньги на адвокатов и подкуп судейских, выстраивают хитроумные комбинации, интригуют, любой ценой стараясь вырваться на волю, а он достиг цели, не приложив ни малейших усилий. Восторжествовала справедливость? Ха! Если сам не подсуетищься ради ее торжества, то будешь ждать до второго пришествия.

Артур шел к вокзалу, каждую секунду ожидая услышать за спиной топот ног и окрики «Стой!». Несколько раз, не выдержав, оборачивался. Все было спокойно, никто за ним не гнался.

Куда податься? Домой? Или сначала к Светлане? И что делать дальше? Покорно сидеть, пока следователь не соизволит исправить ошибку и не отправит его опять за решетку? «Мы скоро опять увидимся», – сказал сержант с лицом вечного неудачника. Зарплата маленькая, водка паленая, жена ворчит, начальник не ценит, собственные дети издеваются – а кругом люди разъезжают на джипах.

Обратно в тюрьму? Обратно к этому сержанту, к Дракуле, в объятия «кума», который готов разменять его, словно пешку, в своих оперативных играх? А потом под суд и на зону, тянуть долгий срок за «преступление», выразившееся в том, что как следует накостылял троим подонкам, прицепившимся к его девушке? Они, значит, не преступники, а он – социально опасная личность, перевоспитание которой возможно только в условиях строгой, изоляции от общества? Он будет «воспитываться», а они продолжат шататься по улицам, чувствовать себя хозяевами жизни, подличать и шиковать, посмеиваясь над дурачком, посмевшим встать им поперек дороги. И это называется справедливостью? Правосудием? Да е… в … такое правосудие!

– Артур? – В голосе мужчины, окликнувшего Заварова, чувствовалась неуверенность. Менты бы так не кричали.

Артур медленно обернулся.

Из машины ему махал рукой хозяин продовольственного магазина, в котором Заваров дежурил последнее перед арестом время.

– Здравствуйте, Виктор Палыч. Я вот… гуляю.

– Ты давно?.. Чего ж не заходишь?

– Меня только что освободили.

– Поздравляю! Я был уверен, что так и должно было случиться.

– Нет, Виктор Палыч, меня освободили по ошибке.

– То есть как? Перепутали с кем-то?

– Следователь забыл оформить бумаги. Как только он их напишет, меня посадят обратно.

– Чушь какая-то! Ну-ка, давай в машину.

Поколебавшись, Заваров сел в хозяйский «опель».

– Новенькая?

– На прошлой неделе взял в автосалоне. – Чувствовалось, что человек гордится приобретением, но чувствует неловкость за свое благополучие перед тем, кто еще несколько минут назад смотрел на небо через решетку. – Я в магазин как раз еду. Составишь компанию? Кстати, в раздевалке кое-какие твои вещи остались. Посмотри, может, забыл в карманах что-нибудь нужное.

Артур пожал плечами. В магазин так в магазин.

– Света не работает сегодня?

– Выходная.

Несмотря на то, что миновало два месяца, Заваров помнил ее график. Спросил на всякий случай, мало ли, подменила подружку.

– И завтра тоже выходная. Хочешь сначала увидеть ее? Я могу подвезти.

Заваров отрицательно покачал головой. Он и сам пока не понимал, отчего хочет повременить со свиданием. Но определенный план уже начал складываться в его голове.

В магазин вошли с черного хода, и Зава-ров мысленно поблагодарил хозяина за предусмотрительность. Не хотелось, чтобы девчонки-продавщицы бросились звонить Светке, наперебой стараясь ошарашить радостной новостью.

Кабинет располагался на втором этаже. Виктор Павлович сел за стол, включил мониторы камер видеонаблюдения.

– Кто сегодня дежурит? – спросил Артур.

– Новенький, ты его не знаешь. Прислали на твое место.

– Ну и как он?

– Я бы хотел, чтобы вернулся ты. Пообедаешь?

– Можно.

– С желудком не будет проблем? – Хозяин магазина в недавнем прошлом был армейским офицером, сокращенным в майорском звании с должности начштаба полка, до того прошел все командирские ступени, начиная со взводного, и привык заботиться о солдатах. – Такое может случиться при резком переходе с баланды на нормальную пищу.

– Не будет. В Чечне и не такое жрать доводилось.

Виктор Павлович щелкнул клавишей селектора:

– Танечка! Принеси мне, пожалуйста, в кабинет полный обед на двоих. Только не надо входить, в дверь постучи, я сам выйду. Хорошо?

Посидели молча, потом хозяин деликатно осведомился:

– Ну и как там? Прости, я не знаю, что полагается спрашивать в таких случаях.

– Жить можно.

– Определился, что делать дальше? У меня есть знакомые в милиции, можно обратиться к ним за советом.

– Представляю, что они скажут!

– Я доверяю этим людям. Один из них сам отсидел два года за какую-то ерунду, недавно освободился и сразу поступил на работу. Я знаком с ним давно. Он честный человек и крепкий профессионал.

– Спасибо, не надо.

Виктор Павлович имел в виду Акулова, с которым действительно несколько лет поддерживал отношения. Какое-то время Андрей даже «крышевал» над магазином, благополучно отбивая все попытки бандитов подмять перспективную торговую точку под себя и ежемесячно получая добавку к зарплате, многократно превосходящую его должностной оклад. Плохо, конечно. Офицер милиции не должен иметь левых доходов, он обязан довольствоваться тем подаянием, которое выделяет ему государство, и радоваться, когда объявляют усиление – двенадцатичасовой рабочий день с отменой всех выходных до особого распоряжения.

– Спасибо, не надо. – Виктор Павлович продолжал смотреть вопросительно, и Заваров повторил свой отказ более решительным тоном: – Свою роль менты уже сыграли.

Согласись он переговорить с Андреем – и вся дальнейшая история пошла бы по совсем другому пути. Заваров не согласился.

После обеда спустились в полуподвал, где находилась раздевалка.

– У меня ключ дома остался, – сказал Артур, останавливаясь перед металлическим шкафчиком с цифрой "7". Когда-то он был очень доволен тем, что ему досталось счастливое число.

– Срывай замок. У Петровича здесь где-то монтировка должна быть припрятана…

В шкафу хранилась форма Заварова, две смены обуви, чистая рубашка и джинсы, которые он купил, но не успел ни разу надеть. Сунув руку в нагрудный карман форменной куртки, Артур нашел свои водительские права, десять рублей мелочью и компьютерную распечатку августовской зарплаты. Как давно это было…

Он переобулся и натянул новые джинсы. Пуговицу на поясе удалось застегнуть с трудом. Неужели он располнел?

– Можно пока здесь оставить?..

– Конечно!

Пропахшие камерой штаны и ботинки он бросил на нижнюю полку шкафа. Подумав, поставил туда и пакет с немногочисленным скарбом бывшего арестанта. Решительно захлопнул створки и постоял, приложив ладонь к завибрировавшему от сильного удара металлу.

– Ты решил, что будешь делать дальше? – спросил Виктор Павлович.

– Да, – машинально ответил Артур, не желая нагружать постороннего человека своими проблемами, и неожиданно осознал, что действительно знает, как теперь поступить. – Да, я все обдумал.

«Говоришь, скоро увидимся? Не дождешься, товарищ сержант внутренней службы!»

– Возьми, тебе пригодится. – Виктор Павлович протянул деньги, и Заваров, поколебавшись, принял одну пятисотрублевую купюру:

– Больше не надо.

– Но…

– Мне этого хватит.

Виктор Павлович скомкал оставшиеся банкноты, положил их в боковой карман пиджака. Было видно, что ему неловко, как и час назад при разговоре о покупке нового «опеля».

– У меня будет просьба. Не звоните Светлане, хорошо? Я сам с ней свяжусь, когда… В общем, немного позже. И не говорите никому, что я у вас был. Если, конечно, не боитесь оказать помощь преступнику.

– Ты не преступник.

– В милиции считают иначе.

Покинув через запасной выход магазин, Заваров остановился у ближайшего мусорного бачка, достал справку об освобождении и разорвал ее. Помедлив, разжал пальцы, и ветер подхватил клочки бело-голубой бумаги.

Дальнейший план действий был прост. Завладеть «нычкой» в доме Шустрого и скрыться из города. Имея наличные деньги, можно устроиться где угодно. Один бывший сослуживец давно звал к себе, в Санкт-Петербург, а в большом городе легко затеряться и больше шансов реализовать свои возможности, пристроиться на хорошее место. Словно предчувствуя грядущие события, еще в майском телефонном разговоре сослуживец специально отметил, что имеет возможности решить многие проблемы с правоохранительными органами, если такие имеются или возникнут. Помнится, Заваров тогда посмеялся…

С одной стороны, не хочется оставлять мать. Но без него она сможет наконец заняться устройством своей личной жизни. Один достойный мужчина давно уговаривает ее выйти замуж, она пока отказывается, но если Артур уедет, ничто не будет мешать дать согласие. И от людей Дракулы, если они попытаются предъявить ей претензии, потенциальный жених сможет защитить в полной мере.

Теперь Светлана. Само собой, они уедут вместе. Артур ни капли в этом не сомневался. Тем более, она сама как-то обмолвилась, что в детстве всегда мечтала жить в столице. Начать можно с северной, а там, если все удачно пойдет, наверняка подвернется шанс и в Москву переехать.

Интересно, есть у Дракулы связи в Питере?

Вряд ли. На местном уровне он «бугор» еще тот, но в масштабах страны попросту незаметен. Да и как бандиты узнают, куда он подался? Главное, не засветить свой паспорт в аэропорту или на железнодорожном вокзале, а это несложно. Из города вполне можно выбраться, не оставляя преследователям зацепок. Главное, чтобы они не взяли след в первые дни. Потом страсти поутихнут, навалятся другие проблемы, и активный розыск прекратят. То же самое касается и ментов. Никто не станет сутками и месяцами снашивать каблуки ради сомнительного удовольствия исправить следовательский прокол и заново посадить в тюрьму одного, далеко не самого опасного, преступника. А может, вообще не станут суетиться и выносить сор из избы, во всероссийском масштабе афишируя свое головотяпство. Тихо замнут дело и успокоятся. Если фортуна хоть чуть-чуть к нему повернется лицом, то и бандиты могут на него махнуть рукой. Допустим, шлепнут они сперва Шустрого, а потом полезут потрошить его дом. Найдут пустой тайник, и что дальше? Может, Шустрый сам, предчувствуя свою кончину, перепрятал капиталы в более надежное место. Впрочем, нет. Добраться до Шустрого можно только через Трубоукладчикова, который, если верить авторитету, должен знать адрес. Вряд ли адвокат согласится ехать добровольно, придется его убеждать жесткими методами. В том, что такие методы окажутся действенными, сомнений нет ни малейших. Поедет и покажет все, что нужно. Но потом наверняка побежит к Санитару с жалобой на произвол. Или не побежит? Если тайник удастся обчистить без сучка и задоринки, если их никто там не засечет и не помешает, то можно предложить адвокату маленький бартер. Чуточку денег в обмен на молчание. Присовокупив к денежкам пистолет, есть шанс убедить Вениамина Яковлевича не трепаться о своем позоре, рискуя вызвать гнев Санитара. Зачем ему это надо? Пусть помолчит. И жив останется, и невредим. Ему не привыкать к вранью. Будет вместе с остальными гоблинами пожимать плечами и самым натуральным образом возмущаться: «Куда делись деньги?» Интересно, сколько их в этом тайнике? Графов не называл сумму, но было очевидно, что речь идет как минимум о нескольких десятках тысяч долларов.

Проходя мимо таксофона, Артур замедлил шаг.

Звонить Свете нельзя. Как бы ему ни хотелось услышать ее голос, не говоря уж о том, чтобы встретиться, делать этого нельзя. В предстоящем деле баба окажется только помехой. Рассказать правду нельзя, вранье она сразу почувствует. Бросится на шею и никуда не отпустит…

Женских истерик Артур просто боялся.

Представил, как приезжает домой к Свете… И как через какое-то время говорит, что должен снова уйти.

Представил и сжал зубы. Нет, свидание придется отложить.

Помимо всего прочего, Заваров опасался, что она может уговорить его отказаться от осуществления задуманного.

Итак, сперва – дело.

К тому же во время операции с ним всякое может случиться. И если уж ему на роду написано сейчас погибнуть, то лучше обойтись без этого свидания за несколько часов до смерти.

Наверное, так будет лучше для нее. Отбросив мысли о девушке, Заваров вышел на проспект и принялся вспоминать телефонный номер Шмеля. Он всегда путал последнюю цифру…

17. Санитар.

Четверг, 19 октября

Санитар задумчиво смотрел на Соболя, только что закончившего доклад.

Пауза затягивалась, что не предвещало подчиненному ничего хорошего.

– Ствол сбросили? – наконец спросил Санитар.

– Утопили в реке, – перевел дыхание Соболь и хотел уточнить еще что-то, но Санитар одним жестом дал понять, что в дополнениях не нуждается.

Соболь со своими ребятами проверял адреса, в которых мог укрываться Заваров. Больших надежд на это мероприятие Санитар не возлагал, а прослушав запись телефонного разговора Артура с матерью Светы, сделал два вывода. Первый был благоприятным: Заваров удирать из города не собирается и попробует вызволить свою подругу. Второй вывод радовал меньше: у разыскиваемого есть где-то в городе явка, о которой им ничего не известно. Если бы Санитара спросили, то он не смог бы объяснить, на чем основано его мнение, но был уверен в нем на все сто процентов. Соответственно, Санитар предполагал, что Соболь добросовестно выполнит поручение, ничего не добьется и приедет обратно с легким чувством вины. Санитар поощрял такое чувство в своих подчиненных. Периодически подпитываемое, оно заставляло их добросовестнее относиться к работе и отвлекало от лишних мыслей.

Санитар в прогнозах ошибся. Соболь нарвался на милицейскую засаду и, уходя, завалил двоих человек.

Квартира на Камышовой шла четвертой по списку, и как раз ее Соболь решил обследовать самостоятельно. Скучно ему, видите ли, стало сидеть в машине. Решил тряхнуть стариной и преподать молодежи урок эффективной работы. Преподал, ничего не скажешь. С другой стороны, если уж искать виноватых, то начинать надо с себя. Как и в случае с Рашидом, не стал тратить время на инструктаж, положился на опыт и сообразительность исполнителей, вот и получил соответствующий результат. Второй серьезный прокол за неполные сутки. Что же касается Соболя, то, нарвавшись на ментов, тот поступить иначе не мог. Задержав возле квартиры

Артура, с миром бы его не отпустили. Скорее всего, постарались бы отправить в отделение, чтобы там, в спокойной обстановке, хорошенько расспросить о причинах и целях визита. И уж в обязательном порядке провели бы личный досмотр, при котором неминуемо нашли бы пистолет.

– Выйди, – приказал Санитар тихим голосом, и Соболь поспешил оставить шефа в одиночестве.

Санитар позвонил своему человеку в штабе Северного РУВД, попросил разнюхать обстановку. Информатор управился быстро, буквально через минуту сообщил, что убит только один милиционер, второго увезли в больницу, состояние его крайне тяжелое.

– Столько шишек приперлось! – пожаловался информатор, который сам находился на месте событий. – Только мешают работать.

– Я тебе сочувствую. Говоришь, Заварова во всем подозревают?

– Других версий нет.

– Перезвони, когда появятся новости.

Санитар выключил телефон, откинулся на спинку кресла и вытянул ноги.

Думал он четко, строго по пунктам, как будто составлял реферат.

Если мент останется жив, то он, вероятно, сможет опознать Соболя. Но если нет гражданских свидетелей, то грош цена такому опознанию. Пистолет выброшен в речку, Соболь от всего отопрется, а братва подтвердит, что во время стрельбы он был совсем в другом месте. Адвокаты развалят обвинение за две секунды. Кроме того. Соболя еще надо «просчитать», что крайне затруднительно, если только среди его бойцов нет милицейских осведомителей. Следовательно, эту историю надо держать под контролем, но в список первоочередных проблем ее включать преждевременно. Что радует – появился лишний «крючок» на помощника. Сомнительно, что когда-нибудь возникнет необходимость извлечь его на свет и воспользоваться, но иметь такую «компру» в запасе не вредно.

Заварова станет разыскивать вся уголовка города. По большому счету ничего плохого в этом нет. Интересно: если они до него доберутся, то задержат или шлепнут «при попытке сопротивления»? Оба варианта были для Санитара приемлемы. Хотелось бы, конечно, раздавить гаденыша своими руками, но если менты опередят, то огорчаться не стоит. Жаль только, что пропадут деньги Шустрого. Но не такая уж там крупная сумма, чтобы стоило ради нее напрягаться сверх меры.

Заваров станет добиваться встречи, предложит бабки в обмен на девчонку. Интересно, понимает ли он, что никто с ним меняться не станет? Должен понимать, так что к встрече подготовится с полной ответственностью. Постарается назначить ее в месте, которое хорошо знает, и будет рассчитывать на свои навыки десантника. Что у него с оружием? Паленый «Макаров», который он уволок с дачи Шустрого. Негусто. Для страховки можно предположить, что у него появится еще какой-нибудь шпалер, но вряд ли это будет что-то очень серьезное. Если не дурак, то должен попытаться притащить на встречу кого-нибудь из друзей, но кого? Меньше года назад вернулся из армии, в охранном предприятии ни с кем близко не сошелся, со школьными одноклассниками отношений не поддерживает. Знакомых из числа представителей ОПГ не имеет, все это достаточно пунктуально проверялось еще в сентябре, когда Дракула, на свою голову, предложил использовать Заварова в качестве связника. Люди, прошедшие «горячие точки», имеют обыкновение в трудную минуту обращаться за помощью к тем, с кем они воевали. Установили только одного однополчанина Артура. Адрес взят под контроль, телефон поставлен на прослушку. Сомнительно, что он впишется в тему: жена на сносях плюс другие личные обстоятельства. Опять-таки для перестраховки можно предположить, что существует еще один армейский приятель Артура, у которого он сейчас и отсиживается. Что ж, пусть приходят вдвоем. В могиле места хватит на всех. Что радует – ментов они не смогут притащить с собой, даже если очень захочется. После Соболиного «подвига» никто в ментовке с Заваровым базарить не станет… Стоп! Но ведь он-то про стрельбу не знает! Значит, может сунуться в РУБОП или свое отделение, хотя и обещал Светиной матери разобраться самостоятельно, настойчиво уговаривал ее не заявлять о похищении и, если уж все-таки не послушается и надумает заявить, ни в коем случае не упоминать про его звонок.

Еще несколько минут Санитар размышлял, пытаясь отыскать уязвимые места в своих умозаключениях, таковых не нашел, бесшумно встал и отправился повторно допросить Свету. Возникли новые вопросы – о друзьях Артура. Вдруг она назовет кого-нибудь, выпавшего из поля зрения?

Прежде чем войти в комнату, где содержалась пленница, Санитар прислушался к доносившимся оттуда голосам. Он приказал Диабету не издеваться над ней чрезмерно, а только держать в постоянном напряжении, вызванном страхом перед физическим насилием и дальнейшей судьбой.

Слух у Санитара был идеальный, так что он без труда разобрал произнесенное Светой:

– Я тебя не сразу узнала.

– Что, так сильно изменился? – Чувствовалось, что Диабет не слишком радуется неожиданной встрече.

– Изменился. Это ведь ты приезжал тогда, когда убили Игоря?

– Какого Игоря?

– Точно ты! Вот теперь я в этом уверена.

Пауза. Санитару показалось, что он слышит треск и скрежет, сопровождающий напряженную работу мозговых извилин Диабета.

– Разжалобить хочешь? Можешь не надеяться, ничего не выйдет. На хрена ты мне сдалась? Трахнуть я тебя и так смогу, только подождать чуть-чуть надо, а чего еще ты можешь предложить? Игорь тебя расхваливал, только я не понимаю, чего он такого нашел? Я люблю, когда есть за что подержаться, а у тебя одни кости торчат…

– И в клубе ты тогда был.

– Мало ли, где я бывал.

– Это ты его застрелил!

Видимо, на лице Диабета отразилось подтверждение обвинению, потому что Света повторила потрясенно:

– Ты… За что? Господи, за что, что он вам сделал такого?

– Ты чего несешь, мочалка? – взревел Диабет, и Санитар решил, что пора вмешаться. – Ты у меня сейчас кровью захлебнешься, падаль дешевая!

Санитар вошел в комнату.

Света сидела на стуле. Руки у нее были связаны за спиной и для верности отдельной веревкой притянуты к ножкам. Щиколотки обмотаны толстым слоем скотча, халат разорван. Пожалуй, Диабет перестарался. Все-таки подруга десантника – не сам парашютист, вряд ли ей по силам устроить такую же бойню, какую ее суженый учинил в Мартышкине. Но с точки зрения психологического воздействия – эффективно, хотя и несколько банально.

Диабет нависал над ней, раскорячившись так, словно под мышками и между ног у него были зажаты арбузы. Видимо, собирался впаять девчонке по роже. Хоть бы вес свой учитывал, бестолочь! Одной его оплеухи будет достаточно, чтобы она вместе со стулом вылетела в окно.

– Отдохни малость, – сказал Санитар, приближаясь, и Диабет мгновенно сдулся, утратил всю агрессивность.

Наблюдая за отражением помощника на полированной поверхности шкафа, Санитар заметил, как тот, пятясь к дверям, погрозил Светлане кулаком, очевидно, приказывая молчать про убийство какого-то Игоря. Любопытно… Такой истории Санитар припомнить не мог и, встав перед девушкой, потребовал рассказать об этом в первую очередь.

– Я теперь точно знаю, что это он его застрелил!

Свое повествование девушка закончила такой пылкой фразой, что Санитару стало смешно: она как будто надеялась, что он призовет Диабета к ответу и совершит акт возмездия за двухгодичной давности мокруху. Вот дурочка! Кто ж демонстрирует излишнюю осведомленность в таком положении? И так у нее не было шансов остаться в живых, а уж теперь… Пожалуй, определенного рода акт все же будет иметь место. Половой, с ее участием, но без ее согласия. В Уголовном кодексе это называется дурацким словом «изнасилование». Как можно изнасиловать то, что именно для этого самой природой предназначено? Санитар к девчонке прикладываться не собирался, но был намерен предложить развлечение Диабету и остальным, по опыту зная, что такого рода поощрения действуют на неперегруженный интеллектом личный состав положительно. Да и на пленку можно будет оргию отфиксировать, благо комната оборудована скрытой аппаратурой видеозаписи.

– Ладно, с этим понятно. Теперь поговорим о другом…

Никаких новых знакомых Артура Светлана не назвала. Выйдя от нее, Санитар поманил к себе Диабета, маявшегося в коридоре:

– На кой хрен ты замочил Игоря и почему я об этом ничего не знаю?

Диабет изменился в лице, и Санитару показалось, что тот сейчас упадет в ноги, признается и попросит прощения.

– Ну? Чего тормозишь, толстый? Я, кажется, внятно спросил?

Диабет перекрестился и зашептал:

– Врет она, падла. Обозналась!

– Да? А фиг ли ты шепчешь? Ладно, позже потолкуем поподробнее. Иди, посиди с ней. Если она согласится, можешь ее… Только зубы не выбивай и «вывеску» не попорти.

После этого Санитар прошел в гостиную, которую переоборудовал в свой временный штаб, снял пиджак и растянулся на диване.

Сон долго не приходил. Сначала Санитар не мог отвлечься от событий последних суток, потом неожиданно для себя погрузился в воспоминания. Спортивный интернат, в котором прошло детство, военно-политическое командное училище, куда он поступил по протекции дяди и откуда его выпустили молодым лейтенантом, ненавидящим как армию, так и весь общественный строй в целом. Несколько лет он все-таки прослужил, занимая должности начальника клуба в маленьких гарнизонах, но в девяносто первом уволился и примкнул к небольшой группе спортсменов, участвующих в боях без правил по всей стране. Иногда призовой фонд составлял приличную сумму, но в целом Санитар был недоволен своим материальным положением, постоянно искал способы подработать на стороне, что и стало причиной конфликта, спровоцировавшего его уход из команды. Пробовал крутиться сам, связывался с какими-то отмороженными рэкетирами и мутными предпринимателями, набивал шишки и приобретал жизненный опыт. Переломным моментом стало знакомство с Дракулой. Они оба принимали участие в подпольных соревнованиях на территории Прибалтики; Санитар выступил успешно, Графову же не повезло в самом первом бою. Закрытая черепно-мозговая травма, ушиб внутренних органов, переломы ребер, пальцев рук. Домой его везли в медицинском фургоне, который Санитар вызвался сопроводить. Именно с того времени к нему и прилипла эта кличка. Поправившись, Дракула в знак благодарности предложил работать с ним вместе, он уже тогда главенствовал в небольшой, но довольно сплоченной команде. Со временем сложился и определенный профиль деятельности Санитара. Он отвечал за подкуп чиновников и сотрудников правоохранительных органов, подыскивал источники конфиденциальной информации в соперничающих ОПГ, а также руководил «охотой на ведьм», то есть выявлением предателей внутри своей группировки. Несколько лет отработали душа в душу, но потом начались трения. Дракулу все больше тянуло в легальный бизнес, Санитар же придерживался понятий начала девяностых. годов и отступать от них не хотел, хотя жизнь не один раз доказывала анахроничность таких воззрений. Разрыв был неминуем, и Санитар уже подыскивал себе новое место, но арест босса вынудил остаться в команде и принять на себя руководство.

…Разбудил его Соболь:

– Шеф! Там адвокат звонит.

– Куда звонит? – Санитар вскочил с дивана и пригладил волосы.

– Он сказал, что твой номер не отвечает, вот он и вышел на меня.

– Мой номер? – Пошарив в карманах пиджака, Санитар достал мобильник: – Действительно, один звонок не был принят. Пусть наберет еще раз…

Выслушав сообщение адвоката о том, что Заваров вышел на связь. Санитар развил бурную деятельность и разогнал почти всех своих людей с разными поручениями. Как правильно предположил Шмелев, он решил протянуть время, чтобы психологически измотать противника и подготовиться к встрече получше.

План удался лишь частично. Все приготовления были закончены еще до обеда, и за часы, прошедшие в ожидании, бандиты вымотались не меньше, чем Шмелев и Заваров.

Телефонный контакт состоялся в 22.00, через три минуты после того, как Трубоукладчиков, скрупулезно выполняя инструкции, сообщил Артуру номер «трубки» Санитара.

– Я готов обменять девчонку на деньги.

– Какие гарантии, что ты после обмена дашь нам спокойно уйти?

– Мое честное слово. – Санитар подмигнул сидящему напротив него Соболю.

– Этого недостаточно. Место встречи назначаю я.

– Ну и где ты хочешь пересечься?

Заваров стал объяснять. По мере того, как он говорил, Санитар хмурился.

– Подожди, – не выдержав, прервал он и дал указание Соболю. – Быстро принеси карту! Так… А поближе ты ничего не мог выбрать? Что-то мне в этом не нравится. Я ведь могу и плюнуть на деньги.

– Тогда мне ничего не останется, кроме как обратиться в милицию.

– Не забывай, тебя разыскивают за двойное убийство.

– Ерунда, я смогу доказать, что не имею к нему ни малейшего отношения. Меня, конечно, посадят, но я молчать не стану и выложу все, что узнал от твоего босса за эти два месяца. Сам понимаешь, мне больше ничего не остается.

– Допустим. Ладно, говори дальше.

– К той части леса можно проехать только по одной дороге. За ней будет присматривать мой знакомый. Движение там очень маленькое, особенно в это время, так что он никого не прозевает. Если ему что-то не понравится, встреча не состоится.

– И кому от этого станет хуже?

– Время покажет. В машине должно быть не больше двух человек плюс Светлана. Перед поворотом около заброшенной узкоколейки ты остановишься и выйдешь из машины вместе с ней.

– Хочешь убедиться, что я приеду именно с ней, а не с какой-нибудь похожей девкой?

– Вот именно. Теперь скажи мне марку и номер своей тачки…

Обсуждение деталей заняло еще пару минут. В конце разговора Заваров потребовал, чтобы Санитар передал трубку Светлане, но бандит отказался:

– И так скоро встретитесь. Можешь не волноваться, с ней все в полном порядке. Никто твою бабу и пальцем не тронул.

– Если к ней кто-то хотя бы…

– Я отвечаю, с ней обращались как с леди. До встречи!

Убрав телефон. Санитар дернул головой и хмыкнул.

– Что-то не так? – встревожено спросил Соболь.

– Круто солит этот гвардеец!

– Шеф! Может, ты не поедешь? Мы и сами управимся.

– Не могу отказать себе в удовольствии. Готовьте бабу, и вперед.

В качестве средства передвижения был избран серебристый «лэнд крузер» Соболя, на который заранее установили мигалку и навесили госномера с российским флажком вместо регионального кода. Комплект документов, подтверждающих законность обладания этими атрибутами государственной власти, имелся и мог успешно выдержать не слишком строгую проверку со стороны дорожной инспекции. Впрочем, когда в последний раз гаишники тормозили машины, оснащенные такими наворотами?

Светлану, на которую надели плащ и какие-то старые джинсы, посадили на заднее сиденье, пристегнув наручником к дверному подлокотнику. Диабет и еще один парень, прозвища пока не заслуживший и отзывавшийся на имя Толян, разместились в просторном багажном отсеке внедорожника. Соболь накрыл их одеялом, захлопнул дверь и, отойдя от машины на несколько метров, присмотрелся. Сквозь густо тонированные стекла ничего подозрительного заметно не было.

– Порядок, – удовлетворенно констатировал он.

– Порядок будет, когда мы обратно вернемся, – неожиданно резко ответил Санитар, в голове которого ворохнулись какие-то дурные предчувствия, – Знаешь, лажа это все, что какой-то его друг нас на повороте контролировать будет. Он что-то другое задумал.

– Да? Так, может, еще кого с собой возьмем?

* * *

Через двадцать минут после того, как Санитар отбыл на встречу с Заваровым, в квартиру ворвались бойцы спецотряда быстрого реагирования под предводительством старшего опера РУБОП Игоря Фадеева.

Трое бандитов, которые там были застигнуты, оказать сопротивление не успели. Да и не стали бы, наверное, пытаться, даже если бы их предупредили заранее и разрешили подготовиться.

Обращались с ними не очень-то деликатно, сопровождая вопросы методами физического убеждения, но помочь органам братаны не могли при всем своем желании. Какая-то девчонка еще совсем недавно в квартире была, но держали ее в качестве пленницы или она пришла добровольно, никто толком не знал, как не мог назвать имени и описать внешность.

– Телка как телка, – бубнил наиболее сознательный браток, сплевывая на ковер кровавые сгустки. – Светленькая такая. Сиськи у нее первого номера… Чего еще-то сказать?

– Куда она делась?

– А я знаю? Ушла, наверное… А че, она натворила чего-то? Во, блин! А такая приличная с виду…

Бандит не издевался, он действительно был не в курсе темы, как и два его товарища по несчастью.

Информация, поступившая к Фадееву от его осведомителя, была слишком расплывчатой. «Источник» не был приближен к Санитару и не принимал участия в охоте на Артура. Все, что он знал, базировалось на обрывках фраз, им случайно услышанных. Интерпретировать сообщение можно было по-разному. Фадеев надеялся, что речь все-таки шла о Светлане, и представлял, с какой помпой объявит Волгину: «Освободили мы твою заложницу. Дерьмо вопрос! Я только пальцами щелкнул, как мне притащили адрес, в котором ее удерживают…» Да, представлял – и допредставлялся. Сколько раз в похожих ситуациях одергивал себя, зарекался мечтать раньше времени.

А самое дурацкое, что никакой ясности нет. Была – не была? Она – не она? Можно было бы и засаду оставить, если бы знать, что сюда вернется кто-нибудь из интересных фигур, тот же Санитар, к примеру. Хотя никто сюда уже не придет, разве что мелюзга какая-нибудь, у которой не хватит ума обратить внимание на раскуроченную СОБРом дверь.

– Игорь! – позвал один из бойцов. – Мы ствол нашли, в комнате, под диваном.

Фадеев рассмотрел старенький потертый наган, на одной боковине которого еще сохранились следы дарственной гравировки: «Чекисту …трову С. Г. за осво… от … 1921».

– Спрашивали, чей?

– Говорят, мы подбросили.

– Спросите еще раз.

Найдя в квартире телефон, Фадеев связался с дежурным местного отдела милиции. Выслушав опера, тот не рассыпался в благодарностях:

– Эта троица в квартире не прописана и никто пушку «на себя не берет»? Значит, признают бесхозной. Спасибо вам, ребята, за то, что «вечного глухаря» нам повесили! Ждите, как только машина освободится, наша группа приедет.

Как ни горестно было это признать, но кое в чем дежурный, несомненно, был прав.

Звонить Волгину Фадеев не стал.

18. Акулов и Волгин.

Четверг, 19 октября

«Пупсик! Наш старший брат нашел свою заблудшую овечку, про которую вспоминал утром. Она и еще трое барашков оказались у нее дома в деревне, перебрали свинцовой настойки, и коновал уже бесполезен. На первый взгляд, никто не виноват. Наших зацепил не Артур, а неизвестный дядя. Целую, твой котик».

Маша, продолжая управлять машиной, умудрилась скосить глаза и прочитать сообщение на пейджере Андрея.

– Кто это?

– Волгин. Кто ж еще такие гадости напишет?

– Гадости? А чего же ты тогда смеешься? «Целую твой ротик…» У вас там что, от постоянного пребывания в мужском коллективе совсем крыша поехала?

– Не «ротик», а «котик»! Если до сих пор путаешься в буквах алфавита, то не стесняйся и спрашивай меня. Кстати, неразборчивые вещи каждый воспринимает в меру своей испорченности.

– Что и говорить, «котик», конечно же, лучше. Уже по одной этой подписи можно догадаться, что вы там не только поцелуями занимаетесь.

Денис Ермаков справлял тридцатилетие в кафе. Гостей собралось человек сорок, в большинстве своем – бывшие или действующие сотрудники милиции. Некоторых Акулов знал, с другими встречался впервые, а с некоторыми хотел бы вообще не встречаться, настолько сомнительная у них была репутация. Ничего не поделаешь – Ермаков всегда отличался широтой взглядов и, пожалуй, излишней доверчивостью при отборе товарищей.

После четвертой или пятой рюмки потянулись на улицу перекурить. Андрей прошел к стойке и попросил телефон. Набрал номер своего кабинета, не рассчитывая уже застать там Волгина, но тот ответил:

– Ставка слушает.

– Ты что, в одиночку нализался? Или рулетку из себя изображаешь?

– А, пупсик, это ты?

– Да, котик, это я. Можно объяснить подробней?

– Сейчас, меня кто-то по сотовому домогается…– Голос Волгина отдалился, но тем не менее можно было расслышать все, что он говорил: – Еще утром приехал? И до сих пор машина стоит? Чего ж ты раньше, сукин сын, не позвонил? Боялся? Теперь, значит, бояться перестал. Напрасно! Ты меня знал с хорошей стороны, а теперь узнаешь с плохой… Алло! Андрюхин, ты меня слушаешь?

– Заваров объявился?

– Да. Вернул Шмелеву тачку еще утром и куда-то снова пропал. А эта бестолочь боялась к телефону подойти, чтобы со мной связаться. Ну как мне его еще обозвать?

– Знаешь, я приметил одну любопытную вещь. Милицейские секретные помощники со временем становятся похожи на своих кураторов. Говоришь, тот юный друг давно на тебя работает?

– Не настолько давно, чтобы оправдать твою теорию.

– Что ты собираешься делать? Собрать толпу и лететь на Заповедную махать шашками?

– Не вижу в этом ни малейшего смысла. Я уверен, что Заварова там уже нет, а со Шмелевым лучше говорить без посторонних. К тому же, налетев большой шоблой, можно засветить мой источник.

– Ты же говорил, что он там у тебя почти легально работает. Как резидент за границей.

– К сожалению, у него нет дипломатической неприкосновенности, а тамошние аборигены отличаются жестокостью и простотой нравов. Могут и морду намять.

– Захвати меня с собой. Нет, серьезно. Тут мне по большому счету делать нечего, отметился, поздравил – и ладно… Давай минут через пятнадцать встретимся на перекрестке.

Уход Андрея Маша, естественно, не могла принять спокойно:

– Ты к своему пупсику полетел?

– К котику. Пупсик – это я.

– Хоть бы Дениса постыдился, если уж про меня подумать не хочешь.

– Как раз он все поймет. Все, не будем привлекать внимание. Я исчезаю тихо, по-английски.

– Меня с собой взять не хочешь?

– Куда? Нам нужно съездить и поговорить с одним человеком.

– Я в машине могу посидеть.

– Извини, в другой раз.

– Смотри, другого раза может не быть. Последняя фраза была сказана Акулову в спину. Он не замедлил шаг и не вернулся, хотя и расслышал. Потом будет время объясниться, не затевать же важный разговор на ходу! Тем более что этот разговор не имеет конца.

Волгин уже дожидался его.

– Ты уверен, что тебе нужно ехать? Я бы справился и один.

– Вдвоем веселее. Так твой человек уверяет, что Заваров куда-то слинял?

– Якобы он появился утром, потом пропал и снова мелькнул часа два назад, перед тем как в очередной раз пропасть. Но… Вполне может оказаться, что он просто отсиживается в комнате у Шмелева, а у моего парня не хватает смелости это проверить.

– Я бы не стал его винить.

– Так я и не виню! Спасибо, что вообще позвонил. Восемь из десяти на его месте сделали бы вид, что никого не заметили.

До железнодорожного переезда, расположенного недалеко от улицы Заповедной, добрались достаточно быстро, но там нарвались на мигающий красный сигнал и начинающий опускаться шлагбаум. Волгин вывернул на встречную полосу и придавил педаль газа; колеса прогрохотали по рельсам, вслед машине донесся негодующий свисток женщины-смотрительницы переезда.

– Чего это ты взбесился? – спросил Акулов, левой рукой упираясь в «торпеду», а правой вцепившись в ручку над дверью.

– Интуиция.

На Заповедной не горел ни один фонарь, и невольно скорость пришлось сбавить. Волгин повернул к нужному дому, но близко подъезжать не стал. Выключил фары, повернулся к напарнику:

– Помнишь окно шмелевской комнаты? Присмотри за ним, а? Как-то мне неспокойно.

– Час назад ты был уверен, что ничего не случится.

– Так час назад ничего и не случилось…

– Вон твой юный друг в темноте прячется. По-моему, он нас караулит. Одно из двух: или пристрелить надумал, или хочет сообщить что-то новое.

Сергей вышел из машины, и осведомитель, перестав бояться, приблизился:

– Они вдвоем пошли, Шмель и второй.

– Куда пошли? На остановку или к кому-то в гости?

– Туда. – Осведомитель указал на темный массив леса, начинающийся через несколько метров от последнего жилого дома.

– В такое время за грибами не ходят, – вздохнул Волгин, и в это время до них донесся звук первого выстрела.

19. Финал

– Здорово, тезка, – сказал Артур, выходя из темноты.

Санитар, чей профиль четко выделялся на светлом боку джипа, резко повернулся в его сторону, невозмутимо посмотрел в лицо Заварова и кивнул:

– Привет. Принес?

Вместо ответа Артур приподнял левую руку, в которой сжимал полиэтиленовый пакет с деньгами и ценностями Шустрого.

– Не вижу, что там лежит, – помедлив, сказал Санитар. – Ну да ладно, я тебе верю.

– Где Света?

Отступив в в сторону, Санитар распахнул заднюю дверь «ленд крузера». На потолке салона загорелся плафон, ярко осветив девушку, сгорбившуюся на заднем сиденье.

– Узнаешь? – Дав Заварову возможность оценить увиденное, Санитар встал так, чтобы загородить собой дверной проем. – Будем меняться?

– Отпусти ее.

– Задаром? Хм… Хотя чего теперь скрывать? Видишь ли, Артур, бабки Шустрого для меня погоды не сделают. Не в них вопрос. Я тебя искал, именно тебя. Чтобы наказать. В первую очередь за обман. За то, что доверие наше не оправдал. Во вторую очередь – за ребят, которых ты в доме Шустрого укокошил. Я не умею прощать, Артур. Говорят, это плохо. А я так не считаю.

Санитар прищурился, левой рукой медленно погладил усы.

– Деньги можешь оставить себе, Артур. Считай, что это мой вам свадебный подарок.

Санитар улыбнулся, а в следующую секунду громыхнул первый выстрел.

Улыбка застыла на лице Санитара. Стрелять должен был Толян, которого высадили со снайперской винтовкой немного раньше места встречи. Стрелять он должен был в Артура, и его оружие было оснащено глушителем.

Заваров остался стоять, выстрел был слышен. Санитар среагировал первым. Упал, перекатился, оказавшись сначала под прикрытием кузова джипа, а позже – в небольшом углублении. Выставил перед собой пистолет. Планируя «стрелку», он предполагал, что Заварова может кто-то прикрывать. Но каким образом этот «прикрывающий» вычислил Толика, собаку съевшего на всяческих засадах, в совершенстве владеющего методами маскировки? Неужели, как говорил когда-то первый тренер, при равных силах в схватке побеждает тот, кто больше прав?

* * *

– Быстрее! – приговаривал Артур, таща за собой Свету. – Сейчас здесь будут менты.

Она не упиралась, просто была ошеломлена происходящим.

– Индеец, ты пришел за мной?

– Что? – Он даже остановился. – А-а… Пошли, у нас нет времени.

– Разве это еще не конец?

Он промолчал, замедляя шаг. Что-то настораживало, не давало безбоязненно двигаться дальше. В то же время обострившееся в бою чувство опасности подсказывало, что перестрелки не будет.

Заваров остановился, и Света налетела на него сзади. Охнула.

– Помолчи, – прошипел он, вглядываясь в темноту. Едва заметная тропинка, деревья, опрокинутый забор, черные силуэты домов… Так и есть, двое притаились по разные стороны тропинки, поджидая его. Ну кто ж так прячется!

В первую секунду он испытал удовлетворение профессионала, с которым попытались тягаться любители. А потом понял, что все – игра закончена. Эти двое не бандиты. Застрелить их? Нет ни малейшего смысла. И убежать не получится. Был бы один – удрал бы запросто, не смогли бы они ничего сделать. А Светку куда девать? Можно, конечно, ее здесь бросить. С точки зрения абстрактного здравого смысла такой выход – самый рациональный. Из-за нее они не смогут организовать за ним полноценную погоню. В то же время можно не волноваться, что с ней что-то случится. Не тронут, довезут куда надо, да еще и обеспечат охрану, рассчитывая использовать ее как приманку. Но он сумеет найти способ их обмануть.

Что и говорить, выход действительно рациональный. Но абсолютно неприемлемый.

Артур шагнул вперед:

– Хватит прятаться, я вас давно заметил.

– Чего ж тогда молчал?

Как он и ожидал, это были именно те два мента, которые задерживали его в августе. Как их фамилии? Акулов и, кажется, Волгин? У второго был в руке пистолет, первый держал руки в карманах и почему-то выглядел не слишком трезвым.

А где остальные?

– Артур. – Андрей подошел ближе, остановился метрах в трех перед Заваровым. – Скажи Свете, чтобы она нас где-нибудь подождала.

– Она останется со мной.

– Нам надо поговорить.

– Ну и что?

– А ей не надо это слушать.

Светлана, схватив Артура за локоть, прижалась к его боку:

– Я никуда не пойду.

Возможно, именно это побудило его принять решение. Отцепив от себя ее пальцы, он слегка подтолкнул девушку вперед по тропинке:

– Постой там.

– Я не хочу!

– Так надо.

Она посмотрела в его лицо, оглянулась на Акулова. Промолчала. Опустив голову, медленно пошла. В лунном свете белым пятном выделялся ее плащ. Когда она отошла метров на пять, до мужчин донеслись рыдания.

– У тебя в кармане пушка? – спросил Андрей, кивая на выпирающий из-под одежды Артура предмет.

– Нет, палец.

– Я так и подумал. Что там?

– Трупы.

– Шмелев тоже?

– Да.

– Что ж ты его не вынес?

Заваров ответил после паузы:

– Он погиб ради того, чтобы дать нам уйти. Помочь ему я не мог, ранение было смертельным. Если бы я стал его эвакуировать и нарвался на бандитов или на вас, его смерть оказалась бы абсолютно напрасной.

– Ты и так нарвался на нас.

– Но у меня был шанс проскочить. Что теперь? Будем поступать по закону?

– Почему? Можем и по справедливости. Ты что собирался делать, если удастся удрать?

– В этом городе я бы не остался.

– Есть куда податься?

– Нашел бы.

– А мать?

– Я о ней позаботился. Что касается Светланы, то ее я собирался взять с собой.

– Пока она была у Санитара, с ней ничего не случилось?

Пауза.

– Нет. Ее не тронули, только пугали.

– И ты по-прежнему не жалеешь о сделанном?

– Мне не всегда давали выбирать.

Акулов сказал нейтральным голосом, как будто решение было им принято давно:

– Бросай пушку и уходи. Минут через пять здесь уже будут менты, но пока ты можешь успеть.

– Что? Вы меня отпускаете?

– А что с тобой еще делать, в тюрьму сажать? Боюсь, не будет от этого пользы. Давай, иди и постарайся не попадаться нам в третий раз. Чего ты боишься, выстрела в спину? Так у меня даже пистолетика нет, не выдают мне его. Бросай свой и топай отсюда. Ну? Долго уговаривать не стану.

Неуверенным движением Заваров достал пистолет, постоял, взвешивая его на ладони, и бросил под ноги Андрею. Медленно поднял голову и посмотрел на опера вопросительно.

– Сколько же тебе повторять можно? Уходи, пока есть возможность. Последний раз повторяю…

Медленно, опустив плечи, Заваров прошел мимо Акулова по тропинке.

– Артур! – крикнул ему вслед Акулов, и бывший десантник, вздрогнув, остановился. Помедлив, стал разворачиваться.

– Постарайся больше никого не убивать, – сказал Андрей, присаживаясь на корточки, чтобы рассмотреть брошенный Заваровым ПМ; подбирать его он не собирался. – Договорились?

– Да…

Когда Заваров удалился на достаточное расстояние, к Акулову подошел Волгин:

– Не станешь завтра жалеть, если окажется, что мы чего-то не знали?

Издалека донеслись завывания милицейской сирены.

– Похоже, на переезде застряли, – определил Волгин, прислушиваясь, и повторил свой вопрос.

– Если и стану, то никому об этом не скажу.

Помолчали. Торопиться теперь было некуда.

– Если так пойдет дальше, то мы с тобой ни одного преступления не раскроем, – вздохнул Волгин.

Милицейская сирена стала приближаться.

– Чуть-чуть везения, и он выкрутится, – сказал Акулов. – Надеюсь, что Борисов его больше не прихватит. А если и прихватит, то Заваров не станет трепаться о нашем поступке. Нет, как ни крути, а мы сделали правильно. Или ты считаешь иначе?..

Примечания

1

Разработанный в Германии, этот патрон используется в различных системах огнестрельного оружия разных стран мира.

(обратно)

2

Названия наиболее распространенных пистолетов, выпускаемых в Испании.

(обратно)

3

Школа милиции (мил. жарг.).

(обратно)

4

События описаны в романе «Акула».

(обратно)

5

Краснознаменный Закавказский военный округ. 123

(обратно)

6

Управление исполнения наказаний.

(обратно)

7

Ст. 148 УК (до 1997 г.) – «Вымогательство».

(обратно)

8

Адвокат (уст. блатн. жарг.).

(обратно)

9

Зачастую из-за нехватки места в СИЗО сразу нескольким следователям или адвокатам приходится работать в одном помещении.

(обратно)

10

События описаны в романе «Выбор оружия».

(обратно)

Оглавление

  • 1. Акулов и Волгин.
  • 2. Заваров и адвокат.
  • 3. Акулов и Волгин.
  • 4. Светлана
  • 5. Заваров и адвокат.
  • 6. Акулов и Волгин.
  • 7. Заваров и Шмель.
  • 8. Акулов и Волгин.
  • 9. Тюрьма.
  • 10. Акулов и Волгин.
  • 11. Заваров.
  • 12. Санитар.
  • 13. Акулов и Волгин.
  • 14. Заваров.
  • 15. Акулов и Волгин.
  • 16. Тюрьма.
  • 17. Санитар.
  • 18. Акулов и Волгин.
  • 19. Финал