Ледовая шхуна. Маниту. Врата Азерота.Самый большой счастливчик (fb2)


Настройки текста:



Майкл Муркок Ледовая шхуна





Майкл Муркок Ледовая шхуна

Конрад Арфлейн

Оставшись без ледового корабля, Конрад Арфлейн покинул Брершилл и на лыжах отправился через большое ледовое плато. Он шел с твердым намерением решить для себя: умереть или жить дальше.

Во избежание компромиссного решения он взял с собой лишь небольшое количество еды и снаряжения, полагая, что если в ближайшие восемь дней выбор не будет сделан, то так или иначе он умрет с голоду и от изнеможения.

Как он сам понимал, для этого у него были веские причины. Хотя ему исполнилось всего тридцать пять, и он был одним из лучших шкиперов на плато, в Брершилле капитанской должности ему не получить, а служить первым или вторым офицером под чьим-то командованием он не хотел. Всего пятнадцать лет назад Брершилл обладал флотом численностью свыше пятидесяти кораблей. Теперь их осталось двадцать три. И хотя Арфлейн не обладал болезненной впечатлительностью юнца, единственной альтернативой службе в чужом городе оставалась смерть.

Так он шел через плато по направлению к югу. Там, на юге, судов почти не было, и никто не сможет помешать ему.

Арфлейн был высоким, крепким мужчиной с густой рыжей бородой, сейчас она блестела инеем. Он был закутан в черный тюлений и белый медвежий меха. Для защиты от ледяного ветра на голову он накинул капюшон из кожи медведя. Для защиты глаз от блеска отраженного солнца он надел козырек из тонкой ткани, натянутый на каркас из костей тюленя. На бедре в ножнах висел короткий клинок, в каждой руке он держал по восьмифутовому гарпуну, которые являлись одновременно и оружием, и лыжными палками. Его лыжи представляли собой длинные полозья особой длины, вырезанные из кости большого кита. На них он мог развить приличную скорость, и уже скоро оказался за пределами обычных корабельных курсов.

В то время как его дальние предки были моряками, Конрад Арфлейн был ледовым шкипером. У него были такие же привычки, такой же независимый вид, то же выражение серых глаз. Единственное различие между Арфлейном и его предками заключалось в том, что им иногда приходилось уходить с моря на сушу, он же никогда не покидал льда: лед был повсюду.

Арфлейн знал, что в любом направлении его ждал лед: ледяные горы, ледяные долины, и даже, хотя он только слышал о них, ледяные города. Лед постоянно менял свой цвет, в соответствии с цветом неба, он был бледно-голубым, лиловым, цвета ультрамарина, фиолетовым, желтым и изумрудно-зеленым. В летних расщелинах глубокие тени, отбрасываемые глетчерами и гротами, придавали им прекрасный вид, зимой же сверкающие ледяные горы и долины обладали грандиозным великолепием под хмурым, наполненным снегом небом. В любое время года пейзаж оставался неизменным: лед различной формы и цвета. Арфлейн был уверен, что он будет таким вечно, как вечен будет сам лед.

Большое ледовое плато, хорошо знакомое Арфлейну, полностью покрывало часть мира, ранее известное под названием Матто Троссо. Его горы и долины уже давно поглотил лед. Плато достигало несколько сот миль в диаметре, постепенно переходя к хаотичному нагромождению льда, окружавшему его. Арфлейн знал плато лучше любого другого, впервые он проехал по нему с отцом еще в двухлетнем возрасте, а хозяином стаксельной шхуны стал в двадцать один год. Его отца звали Конрад Арфлейн, как, впрочем, и всех мужчин его рода на протяжении вот уже нескольких сотен лет, и все они были судовладельцами. Всего несколько поколений назад семья Арфлейна обладала многими кораблями.

Ледовые корабли — большей частью торговые и охотничьи суда — представляли собой парусники, закрепленные на полозьях, подобных гигантским лыжам. Давным-давно корабли стали главным средством связи, существования и торговли для обитателей Восьми Городов плато. Эти поселения, расположенные в расселинах ниже уровня льда, обладали собственными флотами, а их власть напрямую зависела от его размеров и качества.

Родной город Арфлейна, Брершилл, когда-то был самым могущественным из восьмерки, но его флот быстро рассеялся, и теперь капитанов стало больше, чем самих кораблей. Фризгальт, извечный соперник Брершилла, стал ведущим городом плато. Он диктовал свои торговые цены, монополизировал охотничьи земли и скупал, как в случае с баркентиной Арфлейна, корабли других городов, не способных к конкуренции.

Спустя шесть дней после выхода из Брершилла, все еще не придя к решению, Конрад Арфлейн увидел темный предмет, медленно движущийся в его направлении. Он остановился, пытаясь определить природу предмета. Оценить его размеры было невозможно. Предмет мог быть чем угодно, начиная от раненого сухопутного кита, двигающегося на огромных мускулистых плавниках, до дикой собаки, отбившейся от теплых водоемов, где она охотилась за тюленями. Обычным состоянием Арфлейна было уединение и молчаливость, но на этот раз в его глазах промелькнуло некоторое подобие любопытства при виде медленного движения странного предмета.

Угрюмое небо, огромное, серое, тяжелое от снега, вращалось над его головой, закрывая собой солнце. Подняв козырек, он смотрел на предмет, гадая, приблизиться к нему или идти дальше. Он шел по плато не ради охоты, но если это был кит, он мог добить его; вырезать свое клеймо и, сделав свое будущее относительно безбедным, спокойно решить свою судьбу.

Нахмурившись, он воткнул гарпуны в лед и, оттолкнувшись, устремился вперед. Мускулы перекатывались под его меховой курткой, за спиной подпрыгивал увесистый мешок. Его движения были экономными, почти нервными.

На мгновение красное солнце пробилось сквозь завесу холодных туч, и лед засверкал, подобно бриллианту, до самого горизонта. Арфлейн понял, что на снегу лежит человек. Затем солнце скрылось.

Арфлейн почувствовал себя обманутым. Кит, даже тюлень могли принести ему хороший доход, от человека же не было никакой пользы. Еще больше возмутил его тот факт, что он сознательно выбрал этот маршрут, избегая контактов с людьми и кораблями.

Хотя он продолжал двигаться по безмолвному льду по направлению к человеку, он все еще хотел проехать мимо него. Этика ледовых полей позволяла ему не оказывать помощи другим. Если человек умрет, совесть его будет чиста. Трудно было вызвать чувство любопытства у Арфлейна, но коль оно появилось, его нужно было удовлетворить. Присутствие человека в этом районе являлось крайне редким. Подъехав достаточно близко, чтобы получше рассмотреть фигуру на льду, он медленно остановился.

Человек был едва жив. Изможденное лицо, руки и ноги, лиловые от холода и страшно опухшие. На голове и руках замерзли подтеки крови. Одна нога полностью вышла из строя. Остатки некогда богатых мехов были обмотаны вокруг тела полосками кожи, седые волосы на непокрытой голове искрились от мороза. Это был старик, но его тело хотя и было истощено, оставалось крепким, с широкими плечами. Человек продолжал ползти вперед с необычным, животным упорством. Красные, полуслепые глаза смотрели вдаль. Большой высохший череп с синими от мороза губами, застывшими в подобие усмешки, поворачивался при каждом движении человека. Арфлейна он не видел. Мгновение Конрад Арфлейн постоял задумчиво над человеком, затем повернул было в сторону. Он чувствовал невольное восхищение этим живым мертвецом, хотя и не считал возможным вмешиваться в его борьбу. Он поднял гарпуны, готовый отправиться в путь, но услышав за собой шум, обернулся. Существо упало на белый лед и затихло. До его смерти оставались считанные минуты. Повинуясь внезапному импульсу, Арфлейн вернулся к неподвижному телу. Положив один гарпун и упершись в другой, он потряс человека за плечо.

— С тобой все кончено, старик, — прошептал он.

Большая голова повернулась так, что он смог увидеть обмороженное лицо под прихваченной льдом гривой волос. Медленно открылись глаза, полные внутреннего безумия. Синие опухшие губы приоткрылись, и из горла вырвался хрип. Арфлейн задумчиво смотрел в безумные глаза, затем сняв и открыв мешок, он достал флягу со спиртом. Неловко отвернув колпачок, он поднес горлышко фляги к искривленному гримасой рту и влил туда спирт. Старик проглотил и, закашлявшись, задохнулся. Отдышавшись, он тихо произнес:

— Такое впечатление, что я горю, хотя это и невозможно. Перед тем как вы уйдете, сэр, скажите, далеко ли до Фризгальта…

Глаза закрылись, и голова старика поникла. Судя по остаткам одежды и его акценту, умирающий был фризгальтийским аристократом. Но как он оказался здесь, один, без слуг? Может, на самом деле оставить его умирать в одиночестве? Арфлейн ничего не добьется, пытаясь спасти ему жизнь.

Старик уже почти мертв. К великим лордам Фризгальта, чьи ледовые шхуны почти полностью захватили плато, Арфлейн испытывал лишь презрение и ненависть. По сравнению с жителями других городов, фризгальтийская знать жила в роскоши, забыв о боге. Она открыто смеялась над учением о Ледовой Матери, сверх всякой меры перегревала свои дома, часто была расточительна. Она отказывалась занимать своих женщин простой работой и даже дала им одинаковые с мужчинами права.

Арфлейн вздохнул и, вновь нахмурившись, взглянул на старого аристократа. Предубеждение к знати и чувство самосохранения уступало место восхищению упрямством и смелостью человека. Если старик потерпел кораблекрушение, то, само собой, он прополз не одну милю, прежде чем добрался сюда. Кораблекрушение — вот единственное объяснение его пребывания здесь. Арфлейн пришел к решению. Достав из баула отороченный мехом спальник, он расстелил его прямо на льду. Неловко переступая на лыжах, он зашел человеку в ноги и, ухватившись за них, втянул старика в мешок. Крепко завязав мешок спальника, он взвалил его на спину и закрепил полосками кожи. С видимым усилием он навалился всем телом на гарпуны и начал долгий путь к Фризгальту.

За спиной поднялся ветер. Высоко в небе он рвал в клочья тучи, открывая солнце. Лед казался живым, подобно рвущемуся к берегу прибою. Черный в тени и красный в проблесках солнца, он сверкал и переливался. Плато казалось чем-то неясным, не имеющим границ, без видимого горизонта. Казалось, что тучи переходят прямо в лед. Солнце уже садилось, до наступления темноты оставалось около двух часов, вряд ли было разумно продолжать путь.

Он шел на запад, к Фризгальту, по пятам за скрывающимся красным диском солнца. Легкий снег и крошечные кусочки льда кружились над плато, подгоняемые, как и он, холодным ветром. Мощные руки Арфлейна методично поднимали и опускали гарпуны, ноги разъезжались на грубых лыжах.

Он шел, пока сумерки не перешли в ночь, а луна и звезды начали изредка показываться из-за разрывов туч. Замедлив движение, он остановился. Ветер стихал, его шум стал похожим на отдаленные вздохи. Когда Арфлейн положил тело старика на лед и поставил палатку, он и вовсе прекратился.

Затащив старика в укрытие, он занялся обогревательным устройством. Несмотря на его надежность, Арфлейн не доверял ему, также, как и открытому огню, который в своей жизни он видел лишь дважды. Устройство работало на небольших солнечных батареях. Арфлейн, как впрочем, и любой другой, не понимал принципа его работы. Даже объяснение в старых книгах ничего не говорило ему. Предполагалось, что срок службы батарей беспределен, но даже лучшие из них со временем портились.

Приготовив суп на двоих, он с помощью спирта привел старика в чувство.

Просвечивая сквозь износившуюся ткань палатки, луна освещала его ровным мягким светом.

Фризгальтиец закашлялся и застонал. Арфлейн почувствовал, что он дрожит.

— Хотите немного супу? — спросил он.

— Да, если вы можете поделиться.

В слабом, содержавшем остатки былой силы, голосе прозвучало изумление.

Арфлейн приложил чашку к слабым губам. Поев, фризгальтиец поблагодарил его.

— Благодарю вас, достаточно.

Вновь поставив чашку на обогреватель, Арфлейн молча присел рядом. Первым заговорил фризгальтиец.

— Как далеко мы от Фризгальта?

— В десяти часах ходу на лыжах. Мы могли бы продолжить путь при луне, но у меня нет карты. Нет смысла пускаться на риск, выходя до рассвета.

— Конечно. Я думал, мы ближе, но… — Старик снова закашлялся, на этот раз слабее, затем едва слышно вздохнул, — Так просто ошибиться в расстоянии. Мне повезло, вы спасли меня. Благодарю. Судя по вашему акценту, вы из Брершилла. Почему?

— Не знаю, — отрезал Арфлейн.

В наступившей тишине он приготовился лечь на пол палатки. В его спальном мешке лежал старик, но если он не выключит, как обычно, обогреватель, вряд ли будет слишком холодно.

— Так необычно идти одному без карты по незнакомому льду, — вновь произнес слабый голос.

— Верно, — ответил Арфлейн.

После небольшой паузы фризгальтиец хрипло, явно собрав последние силы, произнес:

— Я — лорд Петр Рорсейн. Многие оставили бы меня умирать на льду, даже мои сограждане.

Арфлейн неохотно поблагодарил.

— Вы — благородный человек, — добавил он, и заснул, главный корабельный лорд Фризгальта.

— Возможно, всего лишь дурак, — произнес, покачав головой, Арфлейн. Он лег на пол, положив руки под голову. Сжав на мгновение губы, он слегка нахмурился. Затем иронично улыбнулся. Как только он уснул, улыбка исчезла с его лица.

Жена Ульсенна

Спустя восемь часов после восхода солнца Конрад Арфлейн увидел Фризгальт. Как и все Восемь Городов, он располагался ниже уровня льда, врезанный в подножье широкой природной расселины глубиной около мили. Его главные здания были сложены из кусков скал, начинавшихся несколько сот футов ниже, хотя многие из складских помещений и верхних построек были сделаны из льда. На поверхности виднелась лишь небольшая часть города: единственное, что отчетливо просматривалось, — это стена из ледяных блоков, окружавшая расселину и защищавшая вход в город от стихии и неприятеля.

Однако точное расположение города указывал целый частокол высоких корабельных мачт. Казалось, что прямо изо льда протянулся лес с симметричными деревьями, каждая ветка которых шла параллельно земле: густой, тихий, даже пугающий лес, бросающий вызов самой природе, воплощенная в жизнь мечта древнего геометра об идеально спланированном пейзаже.

Подойдя ближе, Арфлейн увидел пятьдесят или шестьдесят ледовых кораблей, бросивших на лед свои якоря. Их потрепанные непогодой фиберглассовые корпуса несли на себе следы многовековых плаваний. Многие детали заменены на изготовленные из природного материала. Оси якорей были из моржового клыка, леера — из китового уса, такелаж представлял собой смесь нейлона, кишок животных и полос тюленьей кожи. Многие полозья также были сделаны из китового уса, как, впрочем, и рангоут, соединяющий их с корпусом.

На паруса шел подлинный синтетический материал, запасы которого, и немалые, были в каждом городе. И все же, его расход был жестко ограничен. Все корабли, кроме одного, что был готов к выходу, полностью убрали паруса.

Фризгальтийский док впечатлял: двадцать кораблей в длину и три в ширину. Новых кораблей в нем не было. В мире Арфлейна их попросту не из чего было строить. Все корабли были основательно потрепаны внешне, хотя и оставались еще крепкими мощными судами.

Благодаря различным украшениям, сделанным многими поколениями экипажей и шкиперов, каждый из них имел свой неповторимый облик.

Мачты, такелаж, палубы, лед были полностью усыпаны одетыми в меха моряками. Они нагружали и разгружали суда, производили ремонт и несли вахту. Тюки перевязанной кожи, бочки и ящики были штабелями сложены около кораблей.

Под низким небом, сыпящим мелким снежком, лаяли собаки, кричали люди, разносился неповторимый запах кораблей, смешанный с запахом масла и животного жира.

В отдалении выстроились в линию китобои. Они всегда держались отдельно от остальных кораблей, матросы чурались компаний торговцев, что, впрочем, радовало экипажи торговых судов: китобои Северного и Южного льда выбирали весьма буйные способы развлечений. Все они были довольно крупными и, проходя с десятифутовыми гарпунами на плечах, не замечали ничего вокруг себя. У них были густые окладистые бороды, заплетенные косичками и смазанные китовым салом, что придавало им довольно свирепый вид. Их меха стоили немало, под стать тем, что носила знать. Но обычно их вид не отвечал заплаченной за них цене. Большую часть своей карьеры Арфлейн провел шкипером на китобое и сейчас испытывал чувство товарищества к этим грубым северным людям.

В стороне от китобоев, большей частью трехмачтовых барков и баркентин, на покрытом маслом льду, стояли суда всех типов и размеров. Здесь были маленькие яхты, используемые для работ внутри доков, бриги, бригантины, двухмачтовые, двухтопсельные шхуны, катера и тендеры. Большинство торговых судов представляло собой трехмачтовые корабли с прямым парусным вооружением, но были среди них и двухмачтовые бриги и шхуны. По большей части их красили в коричневые, черные и зеленые цвета.

Все охотничьи суда имели черные корпуса с пятнами засохшей крови на них, свидетельствующими о многочисленных китовых бойнях.

К тому времени Арфлейн уже мог различить названия ближайших к нему судов. Он узнал, даже не читая вырезанные на борту слова. Ближе всех к нему стоял тяжелый трехмачтовый «Сухопутный кит» из Диобхабна, самого южного города Восьмерки, похожий на некогда обитавшего в мире млекопитающего, много веков назад покинувшего постепенно захваченные  льдом океаны и вновь вернувшегося на землю. У него был широкий нос, постепенно корпус сужался к корме. Он как будто присел на лед на коротких полозьях.

Рядом с ним стоял двухмачтовый бриг «Хейрфраст», названный именем мифического сына Ледовой Матери. С него сгружали тюленьи и медвежьи шкуры, видно, он только что вернулся из удачной экспедиции. Другая двухмачтовая бригантина принимала бочки с китовым жиром, готовясь, как предположил Арфлейн, к торговому вояжу в другие города. Это была «Хороший ветер», нареченная так в надежде приносить удачу кораблю. Арфлейн знал бригантину как ненадежный корабль, прошедший через руки многих владельцев. Тут же стояли и другие двухмачтовые бриги и трехмачтовые шхуны, каждая из которых была знакома Арфлейну. Он увидел баркентину «Катарина Ульсенн» и ее сестер «Настасию Ульсенн» и «Ингрид Ульсенн», принадлежащих могущественной фризгальтийской семье Ульсенн и названных так в честь ее матрон. Был здесь и брершиллский «Попрыгунчик», и еще один брершиллский изящный барк — охотник «Медвежья ищейка». Два торговых брига из Чаддергальта, ближайшего соседа Брершилла, корабли из Диобхабна, Аберсгальта, Фиорсгена и Кельтшилла, остальных городов Восьмерки.

В стороне от основной массы кораблей стояли китобойные суда. Внешне весьма потрепанные, они имели гордый и пренебрежительный вид. По традиции им всем давали парадоксальные имена. Арфлейн узнал «Милашку», «Верную любовь», «Улыбающуюся Леди», «Нежное прикосновение», «Мягкое сердце», «Доброту», «Удачу», «Счастливое копье» и других с подобными именами. От кораблей исходил острый запах крови и мяса.

Также вместе, но с другой стороны от китобоев, стояли ледовые клиперы, всем своим видом выражающие крайнее высокомерие. Это были быстроходные, остроносые суда, фактические короли плато, превосходящие остальные суда по скорости более чем вдвое. Их корпуса, изящные, на изящных полозьях, затмевали все вокруг, с их палубы без труда можно было заглянуть на полуют стоящего рядом судна.

Наиболее высоким и изящным из всех этих четырехмачтовых клиперов был флагман фризгальтийского флота «Ледовый Дух». Его паруса были аккуратно свернуты. Каждый дюйм корабля блистал вычищенной костью, фиберглассом, золотом, серебром, медью и даже железом. Элегантный парусник с четкими линиями, он немало удивил бы своего древнего создателя обилием украшений.

Его нос, бушприт и бак были украшены огромными продолговатыми черепами кашалотов. Клювоподобная пасть их ощерилась громадными зубами, свидетельствуя о мастерстве, храбрости и мощи их владельца, семьи Рорсейн. И хотя он был известен как шхуна, в действительности это был барк с прямыми парусами, следуя старой морской терминологии. В начале все большие клиперы несли косое парусное вооружение, но с приходом ледовой навигации оно оказалось малопригодным и уступило место прямым парусам. Старое же название шхуны осталось. На каждой из четырех мачт развевался большой флаг Рорсейнов. Окрашенный полуязыческим художником в черный, белый, золотой и красный цвета, он олицетворял собой руки Ледовой Матери, окаймленные цветом медведя и кита, символом храбрости и жизни. Претенциозный флаг, подумал Арфлейн, приподняв на спине свою полумертвую ношу, и зашагал по направлению к кораблям.

Едва он подошел к доку, как один из кораблей отдал швартовы, и его огромный парус наполнился ветром. Развернувшись по ветру, судно грациозно заскользило на больших полозьях. Остановившись, Арфлейн приветствовал пронесшийся мимо него корабль. Это была «Снежинка» из Брершилла. Полозья скрипели на гладком льду при каждом повороте рулевого колеса, осуществляемого вахтенным рулевым. Несколько моряков узнали Арфлейна и, повиснув на такелаже, ответили на его приветствие, остальные были заняты парусами. В чистом, морозном воздухе он услышал голос шкипера, отдающего команду в мегафон. Проскочив мимо Арфлейна, судно увеличило парусность и прибавило ходу.

Проводив глазами уходящее на восток судно, Арфлейн испытал чувство горечи. Хороший корабль, один из тех, которые он с удовольствием принял бы под свое командование. Ветер наполнил его паруса, и «Снежинка» неожиданно подпрыгнула. Испуганные этим прыжком, черные и белые коршуны, до этого спокойно кружившиеся над судном, дико закричали и взмыли вверх.

Арфлейн воткнул гарпуны в лед и заскользил на лыжах вперед, лавируя между кораблями, избегая провожающих его удивленных взглядов моряков, пробираясь к высокой ледяной стене, защищающей вход в город.

У главных ворот, по размеру достаточных, чтобы пропустить грузовые сани, выпрямившись, стоял охранник, держа в руках костяной лук со стрелами наготове. Это был светловолосый юноша с беспокойным лицом под откинутым на плечи меховым капюшоном, что явно выдавало в нем новичка.

— Ты не фризгальтиец и не торговец с корабля, — произнес юноша. — Что ты хочешь?

— У меня на спине лорд Рорсейн, — ответил Арфлейн — Куда отнести его?

— Лорд Рорсейн? — охранник шагнул вперед, и опустив лук, заглянул в спальный мешок на спине Арфлейна. — А где остальные? Он мертв?

— Почти.

— Они ушли несколько месяцев назад, секретная экспедиция. Где ты нашел его?

— День пути на восток отсюда, — ослабив ремни, Арфлейн опустил старика на лед. — Я оставлю его тебе.

Подумав, молодой человек произнес:

— Нет, оставайся здесь до прихода моего сменщика. Ты должен рассказать нам все, что тебе известно. Может, нам придется посылать спасательную партию.

— Но мне нечем помочь им, — возразил Арфлейн.

— Пожалуйста, останься хотя бы для того, чтобы точно рассказать, как ты нашел его. Так будет лучше.

Арфлейн пожал плечами.

— Мне нечего рассказывать, — нагнувшись, он потащил тело через ворота. — Но я обожду, если хочешь, мне нужен мой спальник.

За воротами стояла вторая стена, сложенная из ледяных блоков, по высоте доходящая до груди человека. Заглянув через нее, Арфлейн увидел крутую тропинку, ведущую к первому уровню города. За ним, насколько хватало глаз, располагались другие уровни На противоположной стороне расселины Арфлейн увидел двери и окна домов жилого яруса. Многие из них были украшены затейливым орнаментом, вырезанным из кусков скал. Более украшенные, чем жилые пещеры тысячелетие назад, эти допотопные дома весьма походили на первые постоянные укрытия далеких предков нынешних обитателей города. Возврат к такой форме существования был осуществлен несколько веков назад, когда стало невозможным строить дома на поверхности в связи с понижением температуры и повышением уровня льда. Первые обитатели расселин показали предвидение грядущих перемен, строя свои дома как можно ниже уровня льда, сохраняя, таким образом, тепло. Они же построили и ледовые корабли, зная, что при невозможности пополнения запасов топлива, они будут наиболее практичным видом транспорта.

К этому времени Арфлейн увидел напарника уже знакомого ему охранника, поднимающегося по узкому коридору от второго уровня к первому, одетого в белую медвежью шкуру и вооруженного луком и колчаном со стрелами. Он с трудом передвигался на шипованных сапогах, хотя они облегчали подъем и спуск по обледеневшим переходам, оснащенным лишь кожаной полоской для ограждения над развернувшейся под ним пропастью.

Вновь прибывшему охраннику, старику с бесстрастным выражением лица, объяснили ситуацию, и он, молча кивнув, занял пост у ворот.

Присев на корточки, Арфлейн отстегнул лыжи и надел протянутые ему шипованные сапоги. Покончив с экипировкой, они подняли тело в сетке и начали осторожный спуск.

По мере их движения, свет с поверхности льда становился все слабее. Они шли мимо мужчин и женщин, переносивших товары для торговли наверх, а запасы пищи и шкуры вниз. Некоторые из них узнали лорда Рорсейна. Арфлейн и его спутник игнорировали вопросы встречных и продолжали путь во все сгущающейся темноте.

Немало времени прошло, прежде чем они доставили тело лорда Рорсейна к уровню, находящемуся посредине расселины. Он тускло освещался лампами, работающими на том же источнике энергии, который обогревал и жилые кварталы города. Источник этот располагался на самом дне расселины и был окутан религиозными слухами и догадками даже в среде фризгальтийской знати, обычно открыто высмеивающей мифы. Для ледовых жителей холод был естественным состоянием их окружения, тепло же являлось неизбежным злом, служащим для поддержания жизни.

На Земле Ледовой Матери тепла не было вовсе, оно не нужно там для поддержания вечной жизни тем, кто пришел туда после смерти. Тепло может уничтожить лед, что с уверенностью доказывало его зло. По слухам, температура на дне расселины достигала громадных значений. Именно здесь те, кто оскорблял при жизни Ледовую Матерь, после своей смерти обращались в облачко пара.

Семья лорда Рорсейна занимала целый ярус города по обеим сторонам расселины. Через пропасть был перекинут легкий мостик, сделанный из шкур, раскачивающийся и прогибающийся при переходе по нему. На другой стороне моста их ждал средних лет мужчина с квадратным лицом, одетый в желтую ливрею прислуги Рорсейнов.

— Что это у вас? — угрюмо спросил он, полагая, что Арфлейн и охранник принесли товары на продажу.

— Твой хозяин, — слегка улыбнувшись, ответил Арфлейн.

Он испытал чувство удовлетворения, увидев, как при этой новости изменилось лицо привратника.

Засуетившись, он пропустил их в низкую дверь с вырезанным на ней гербом Рорсейнов. Прежде чем достигнуть приемного зала, им пришлось пройти еще две двери.

Большой зал был ярко освещен трубчатыми лампами, вделанными в стену. Здесь было жарко натоплено, и Арфлейн вспотел, ощущая физическое и моральное неудобство. Откинув капюшон, он развязал ремни плаща. Зал был богато обставлен: раскрашенные драпировки из тончайшей кожи на стенах, деревянные кресла, некоторые с матерчатой обивкой. Лишь однажды в жизни видел Арфлейн такое кресло. Кожа, как бы тонко она ни была выделана, никогда бы не выглядела так утонченно, как увиденные им сейчас шелк и лен. Без сомнения, они на протяжении многих веков хранились где-то на складе. Их соткали, когда в южные ущелья пришли его предки, когда на суше еще была растительность, а не только в теплых водоемах и океане из богохульственной легенды. Арфлейн знал, что весь мир, включая звезды и луну, почти полностью состоял изо льда. Однажды, следуя воле Ледовой Матери, даже теплые водоемы и скалистые пещеры, поддерживающие жизнь человека и животных, превратятся в лед — естественное состояние любой материи.

Привратник в желтой форме ушел, но тут же вернулся в сопровождении высокого мужчины, ростом почти с Арфлейна. У него было тонкое лицо с поджатыми губами и голубыми глазами. Его кожа была белой, как если бы он ни разу не выходил на поверхность. На нем была красная куртка с крепкими черными брюками из мягкой кожи.

Остановившись рядом с бесчувственным телом Рорсейна, он задумчиво оглядел его. Затем, подняв глаза, неприязненно осмотрел Арфлейна. Затем посмотрел и на охранника.

— Очень хорошо, — произнес он. — Можете идти.

Тон его возмутил Арфлейна. Он повернулся к выходу, ожидая, хотя и не желая этого, хотя бы формальных слов благодарности.

— Останься, незнакомец, — произнес высокий. — Я имел в виду только охранника.

Охранник ушел, а Арфлейн смотрел, как уносят тело старика.

— Мне бы хотелось получить назад мой спальник…

— Что с лордом Рорсейном? — перебил его мужчина.

— Возможно, умирает. Другой бы умер. Но он, вероятно, выживет. В крайнем случае, потеряет несколько пальцев на руках и ногах.

Собеседник Арфлейна кивнул.

— Я — Янек Ульсенн, — сказал он, — зять лорда Рорсейна. Мы благодарим вас. Как вы нашли лорда?

Арфлейн кратко объяснил.

Ульсенн нахмурился.

— Больше он ничего не говорил?

— Чудо, что он нашел в себе силы сказать то, что сказал.

Возможно, Арфлейну мог бы понравиться старик, но никогда, и он знал это, ему не будет нравиться Ульсенн.

— В самом деле? — Ульсенн на мгновение задумался. — Хорошо, я послежу, чтобы вы получили награду. Тысяча хороших медвежьих шкур устроит вас? Это была удача.

— Я помог старику из уважения к его смелости, — резко произнес Арфлейн. — Мне не нужна награда.

Ульсенн, казалось, на мгновение удивился.

— Что же вы хотите? Я вижу, вы из другого города. Вы не аристократ, что же… — он явно смутился. — Невиданно, чтобы человек, не ведающий кодекса чести, совершил то, что выпало на вашу долю. Даже любой из нас подумал бы, прежде чем спасти незнакомца.

В его последних словах прозвучал вызов. Казалось, его возмущала сама идея спасения аристократа простолюдином.

Арфлейн пожал плечами.

— Мне понравилась его храбрость.

Он повернулся было к выходу, но в этот момент справа от него открылась дверь, и в зал вошла черноволосая женщина в тяжелом платье синего и желтого цветов. У нее было вытянутое бледное лицо, голубые глаза, в ее походке чувствовалась природная изящность. Вопросительно нахмурившись, она бросила взгляд на Ульсенна.

Коротко кивнув, Арфлейн взялся за дверную ручку. У женщины оказался нежный, возможно, слегка взволнованный голос.

— Вы человек, спасший жизнь моему отцу?

Неохотно остановившись, Арфлейн обернулся к ней.

— Да, мадам, если он выживет, — бросил он.

— Это моя жена, — произнес Ульсенн.

Она приятно улыбнулась.

— Он хочет, чтобы я поблагодарила вас. Сам он выразит свою признательность, как только почувствует себя лучше. Он хотел бы, чтобы вы остались на это время здесь в качестве нашего гостя.

До этого момента Арфлейн не смотрел ей в лицо. Но сейчас, когда их глаза встретились, казалось, что она едва вздрогнула, но, впрочем, тут же овладела собой.

— Благодарю вас, — ответил он, — но, возможно, ваш муж считает излишним это гостеприимство.

Жена Ульсенна бросила на мужа взгляд, полный сердитого удивления. Либо она была искренне расстроена обращением его с Арфлейном, либо действовала в пользу последнего. Если так, то Арфлейн был в полном неведении относительно ее мотивов. Единственное, что он понял — она использовала эту возможность, чтобы смутить своего мужа в присутствии незнакомца-простолюдина.

Ульсенн вздохнул.

— Ерунда, он должен остаться, если так хочет ваш отец. Кроме этого, лорд Рорсейн — глава дома. Я прикажу Освальду принести ему все необходимое.

— Может быть, наш гость предпочтет отобедать с нами, — резко произнесла она.

В отношениях супругов четко проглядывала враждебность.

— Ах, да, — едва слышно пробормотал Ульсенн.

Устав от их перепалки, Арфлейн, взяв на изготовку всю свою вежливость, сказал:

— С вашего разрешения я поем в отеле для торговцев, и там же отдохну. Я слышал, что на шестнадцатом уровне хорошие отели.

Об этом ему сообщил охранник, когда они проходили мимо.

Женщина тихо произнесла:

— Пожалуйста, останьтесь у нас. После всего…

Арфлейн кивнул и вновь посмотрел прямо на нее, пытаясь определить причину ее настойчивости. Эта женщина — не чета своему мужу, решил он. Внешне она до некоторой степени напоминала своего отца. Он подумал, что заметил в ней качества, которые восхитили его в старике, но сейчас он не хотел оставаться здесь.

Она избегала его взгляда.

— Что ж, кого спрашивать в отеле?

— Капитан Конрад Арфлейн, — грубо ответил он. — Из Брершилла. Да хранит вас Ледовая Мать.

Затем, коротко кивнув им обоим, он вышел из зала и прошел через все три двери, громко хлопнув последней.

«Ледовый Дух»

Вопреки своим наклонностям Конрад Арфлейн решил подождать разговора со стариком, прежде чем покинуть Фризгальт. Он не знал, почему пришел к такому решению, но если бы его спросили об этом, причиной он назвал бы нежелание потерять хороший спальник. Ни за что на свете он не признался бы, что истинной причиной его задержки была Ульрика Ульсенн.

Большую часть времени он бродил среди больших кораблей. Будучи слишком упрямым, он не давал о себе знать, ожидая, что Рорсейны сами найдут его.

Несмотря на сильную неприязнь к Янеку Ульсенну, Арфлейн думал, что понимает его лучше, чем любого другого фризгальтийца. Ульсенн не был типичным представителем фризгальтийской знати, забывающей суровый и надменный кодекс чести своих предков. В других, более бедных городах, старые традиции были еще сильны, хотя тамошние торговые короли и не обладали могуществом Рорсейнов и Ульсеннов. Арфлейн мог бы уважать Ульсенна хотя бы за нежелание смягчить, хоть и внешне, свою точку зрения. В этом у них было что-то общее. Арфлейн ненавидел следы постепенного изменения в окружении, полусознательно подмечаемые им. Смягчение суровых, но разумных законов выживания в стране льда иллюстрировалось даже его собственным поступком, когда он оказал помощь умирающему старику. На этом пути постепенной деградации их ждала катастрофа. Только люди типа Ульсенна могли бы предотвратить отказ от традиционных форм и норм поведения, традиционной религии и традиционных представлений. И не было другого пути сохранить возможность жить в среде, абсолютно неподходящей для жизни. Как только общество начнет гнить, подумал Арфлейн, Ледовая Мать не будет терять времени и сметет последних представителей человеческой расы.

То, что Арфлейн стал героем в городе, было признаком сегодняшней обстановки. За сто лет до этого над его слабостью лишь посмеялись бы. Теперь же они поздравляют его, а он в свою очередь презирает их, понимая, что они покровительствуют ему, как покровительствовали бы храброму животному, презирая его за силу и крайнюю бедность. Он ходил в одиночестве, избегая встреч, понимая, что лишь укрепляет их мнение о нем, как о грубом варваре.

На третий день он с завистливым восхищением осматривал «Ледовый Дух». Когда он, нагнувшись, пролез под его швартовочные концы, кто-то окликнул его.

— Капитан Арфлейн.

Недовольно посмотрев наверх, он увидел перегнувшегося к нему через бортовое ограждение человека с бородой.

— Не хотите ли подняться на борт и осмотреть корабль, сэр?

Арфлейн покачал головой, но в это мгновение перед ним на лед упала кожаная лестница. Он нахмурился, не желая связываться с фризгальтийцами, но в то же время испытывая жгучее желание подняться на палубу почти мифического в стране льда судна.

Быстро придя к решению, он ухватился за лестницу и поднялся на борт. Там его с улыбкой приветствовал бородатый мужчина, одетый в богатую куртку из меха белого медведя и прочные, тюленьей кожи, брюки — полуофициальную форму всех корабельных офицеров Фризгальта.

— Я подумал, что вы бы не отказались осмотреть корабль, сэр, — его улыбка была открытой, без малейшего намека на снисходительность. — Моя фамилия Потчнефф, я второй офицер «Ледового Духа».

У него было сравнительно молодое лицо с мягкими светлыми волосами, придающими ему довольно глупое выражение, но сильный и твердый голос.

— Благодарю, — ответил Арфлейн. — Но, может быть, сначала надо спросить разрешения у капитана?

Командуя собственным кораблем, он строго придерживался такого порядка.

Потчнефф улыбнулся.

— На «Ледовом Духе» нет капитана как такового. Обычно им командует лорд Рорсейн, а когда его нет на борту, кто-либо, назначенный им. В данном случае, думаю, он был бы не против.

Арфлейн слышал о таком порядке и был недоволен им, по его мнению, у корабля должен быть постоянный капитан — человек, проводящий большую часть жизни на борту. Только так можно получить полное представление о корабле, понимая, что можно ждать от него.

На корабле было три палубы, главная, средняя и полуют, все довольно небольшие. Палубы были сделаны из фибергласса с прибитыми к нему костяными рейками для лучшего сцепления его с палубой. Большинство надстроек корабля было из такого же фибергласса, изношенного бесчисленными переходами на протяжении необозримого числа лет. Некоторые корабельные двери и люки были заменены дубликатами из склеенных друг с другом больших пластин моржовых клыков с затейливой резьбой на них. Местами кость пожелтела и выглядела такой же старой, как и фиберглассе. От ограждений к вантам тянулись лини — смесь нейлона, кишок и кожи.

Арфлейн посмотрел наверх, пытаясь определить размеры корабля. Мачты были такими высокими, что, казалось, исчезали где-то наверху. Он отметил, что корабль неплохо ухожен, каждый ярд и дюйм такелажа был настолько ровен, что он не удивился бы, увидев на вантах матросов, замеряющих углы гафеля. Паруса были туго свернуты равномерно по всей длине. Это был прогулочный корабль, и Арфлейн почувствовал обиду, подумав, что слишком часто ходил на рабочих судах. Рядом с ним, также задрав голову, молча стоял Потчнефф. Свет дня изменился, став серым и холодным.

— Скоро пойдет снег, — произнес второй офицер.

Арфлейн кивнул. Ничто не нравилось ему больше, чем снежная буря.

— Корабль содержится очень аккуратно, — сказал он.

Заметив тон сказанного, Потчнефф ухмыльнулся.

— Вы хотите сказать, слишком аккуратно. Возможно, вы правы. Мы должны занять экипаж. У нас было немного шансов выйти на нем со времени отбытия лорда Рорсейна. — Через дверь из моржовой кости он провел Арфлейна на среднюю палубу. — Сначала я покажу вам нижние помещения.

Каюта, куда они вошли, была обставлена намного роскошней, чем все каюты, виденные Арфлейном прежде. Тут стояли тяжелые сундуки, стол из китового уса и кресла с костяным каркасом, обтянутые тканью. Следующая дверь вывела их в узкий коридор.

— Это каюты капитана и его гостей, — объяснил Потчнефф, показывая на различные двери. — Каюту, через которую мы прошли, занимаю я и третий офицер, Кристофф Хансен. Сейчас он на вахте, но хотел бы встретиться с вами.

Казалось, они идут вечно. Арфлейн начал было думать, что он потерялся в громадном, размером с город, лабиринте, — так велик был корабль. Помещения для экипажа были чистыми и просторными. Сейчас они были полупустыми, поскольку лишь небольшая часть команды находилась на борту, готовая в любой момент отправиться в путь по приходу капитана. Большинство иллюминаторов были из натурального, толстого, небьющегося стекла. Проходя мимо одного из них, Арфлейн заметил, как темно стало на улице. Большими хлопьями на лед падал снег, снизив видимость до нескольких ярдов.

Как он завидовал Потчнеффу! Будь у Брершилла хоть одно такое судно, думал Арфлейн, город вскоре вернул бы себе утерянное ныне положение. Возможно, он должен был благодарить Фризгальт, что тот не использует «Ледовый Дух», иначе вся торговля была бы в его руках.

Они поднялись на верхнюю палубу. Там стоял пожилой мужчина, казалось, не заметивший их появления. Он внимательно смотрел на расположенное на средней палубе рулевое колесо, но его вид показывал, что он целиком отдался своим мыслям. Наконец, он обернулся к ним. Его борода заиндевела, меховой капюшон почти закрывал глаза. Куртку он застегнул на все ремни, а на руки надел рукавицы. На его плечах лежал снег, он валил, затемняя дневной снег, мягко опускаясь на палубу, минуя весь такелаж.

— Это наш третий офицер, Кристофф Хансен, — похлопав человека по плечу, произнес Потчнефф. — Встречай спасителя лорда Рорсейна, Кристофф.

Кристофф задумчиво кивнул Арфлейну. У него было коршуноподобное лицо с круглыми глазами и изогнутым носом.

— Вы капитан Арфлейн? Вы командовали «Северным Ветром»?

— Удивлен, что вам известно об этом, — ответил Арфлейн. — Я ушел с него пять лет назад.

— Да. Помните корабль, который вы спихнули прямо на ледяные заторы к югу отсюда «Таню Ульсенн»?

Арфлейн рассмеялся.

— Помню. Мы гнались за сотней китов. Остальные выбыли из игры, остались только мы и «Таня». Поскольку «Таня» уткнулась в заторы, это путешествие оказалось довольно прибыльным для нас. А вы были на ее борту?

— Я был капитаном. Из-за вашего фокуса я потерял место.

Тогда Арфлейн действовал согласно кодексу ледовых моряков, но сейчас он искал следы возмущения на лице Кристоффа. Но их не было.

— Это были лучшие времена для меня, — сказал Арфлейн.

— И для меня тоже, — хихикнул в ответ Кристофф. — Наши победы, поражения, в конечном счете, привели к одинаковому результату. Вы лишились корабля, а я — третий офицер на борту этой, весь день не встающей с постели, потаскушки.

— Она должна плавать, — оглянувшись, произнес Арфлейн, — Ее стоимость раз в десять больше любого другого корабля.

— День, когда эта шлюха выйдет в море, будет днем конца света! — Кристофф с отвращением топнул ногой по палубе. — Знаете ли, однажды я попытался повторить ваш трюк. Я был вторым офицером на «Хейрфрасте». Капитана захлестнул линь от гарпуна, и я занял его место. Вы знаете старого охотника «Хейрфраста»?

Арфлейн кивнул.

— Так вот, пока вы не почувствовали его — он тяжел в управлении, затем с ним чувствуешь себя легко и надежно. Через год или около того мы соревновались с двумя бригадами из Аберсгальта. Один перевернулся прямо перед нами, и пока мы обходили его, второй вырвался вперед. Каким-то образом мы смогли достать его, и тут впереди по курсу я увидел заторы. Я решил попробовать загнать на них нашего соперника.

— И что же произошло? — улыбаясь, спросил Арфлейн.

— Мы оба влетели на них, у меня нет вашего чувства времени. За это меня списали на эту окаменевшую корову. Теперь я понимаю, что ваш трюк был намного сложнее, чем показалось вначале.

— Мне просто повезло, — сказал Арфлейн.

— Но вы успешно использовали эту тактику и раньше. Вы были хорошим капитаном. Обычно мы, фризгальтийцы, не признаем, что существуют моряки лучше, чем мы сами.

— Благодарю, — произнес Арфлейн, не в силах препятствовать лести старика. Он начинал чувствовать себя в компании этих людей все свободнее. — Насколько я помню, вы почти вырвались из ловушки.

— Почти, — вздохнул Хансен, — Сейчас плавание под парусами уже не то, что было раньше, капитан Арфлейн.

Арфлейн согласно кивнул.

Потчнефф улыбнулся и поднял капюшон. Снег падал так часто, что было уже почти невозможно различить силуэты ближайших кораблей. Стоя в наступившей тишине, Арфлейн подумал, что во всем мире остались лишь они одни, настолько снег заглушал остальные звуки.

— Со временем мы все реже будем видеть такую погоду, — задумчиво произнес Потчнефф. — Теперь снег идет лишь раз в десять-пятнадцать дней. Мой отец помнит, раньше снег шел так часто, что это длилось почти все лето. А зимой ветры были намного жестче.

Хансен стряхнул снег с куртки.

— Ты прав, парень. Мир изменился с тех пор, как я был молодым, становясь все теплее. Через несколько веков, поколений мы будем ходить на кораблях почти по голой земле.

Они рассмеялись собственной шутке.

Арфлейн чувствовал себя неуместным. Ему не хотелось нарушать хорошее настроение, но молчать он не мог.

— Не говорите того, что не должна слышать Ледовая Мать, друзья. Кроме того, то, что вы говорите, — неверно. Так или иначе климат меняется из года в год, на протяжении многих лет становится все холоднее. Это неизбежно. Мир умирает.

— Так думали наши предки и выразили свои идеи через веру в Ледовую Мать, — улыбаясь сказал Потчнефф. — Но что, если Ледовой Матери вовсе нет? Предположим, что солнце разогревается все больше, и мир возвращается к своему прежнему состоянию. Что, если идея о том, что это всего лишь один период оледенения Земли из множества, верно? Об этом говорится в некоторых старых книгах, капитан.

— Я назвал бы это богохульством и чепухой, — резко ответил Арфлейн. — Вы сами знаете, что эти книги содержат многое такое, что заведомо неверно. Единственная книга, которой я верю — книга Ледовой Матери. Она пришла из центра Вселенной, принеся с собой очистительный лед. В один прекрасный день она выполнит задачу, и все превратится в лед. Читайте, что хотите, говорите, что Ледовой Матери не существует, но вы должны признать — даже старые книги говорят о том, что тепло должно исчезнуть.

Хансен бросил на него иронический взгляд.

— Последователи Ледовой Матери говорят: все должно замерзнуть, — но, знаете, у нас во Фризгальте ученые наблюдают за погодой. Именно благодаря им мы обрели наше могущество. Они утверждают, что за последние два-три года уровень льда снизился на несколько градусов, в один прекрасный день солнце разгорится с новой силой и растопит лед. Они говорят, что солнце уже начало нагреваться, и животные двинулись на юг в ожидании перемен. Они учуяли новую жизнь, Арфлейн, жизнь, подобную тем растениям, что мы находим в теплых разводьях, но обитавшую на суше. Они полагают, что эта жизнь должна появиться, что она уже появилась, возможно, на островах в море.

— Но морей нет!

— Ученые полагают, что мы бы не выжили, если бы где-то не было морей и этих растений на островах.

— Нет! — Арфлейн отвернулся от Хансена.

— Вы говорите нет? Но разум подсказывает, что это правда.

— Разум? — фыркнул Арфлейн. — В том, что вы говорите, нет логики. Вы всего лишь лепечете жалкое подобие идеи, в которую хотели бы верить. Ваш образ мыслей принесет вам несчастье.

Хансен покачал головой.

— Я понимаю это, как непреложный факт, капитан Арфлейн. Мы становимся мягче, а вместе с нами и лед. Подобно тому, как животные унюхали новую жизнь, ее приближение почувствовали и мы, именно поэтому меняются наши представления. Я не хочу перемен. Я сожалею о них, потому что никогда бы не смог полюбить иной мир, нежели тот, который я знаю. Я умру в моем мире, но что потеряют наши потомки? Ветер, снег и лед, вид уносящейся прочь стаи китов, полет гарпуна, битву под красным солнцем, вмороженным в голубое небо? Где все это будет, когда ледовая страна превратится в грязную землю с хрупкой зеленью на ее поверхности? Что будет с людьми? Все, что мы любим, будет забыто в этом грязном, горячем, нездоровом мире. Каким беспорядочным будет мир. Но он будет именно таким!

Арфлейн хлопнул по поручню ограждения, сбив с  него снег.

— Вы безумец! Как этот мир может измениться?

— Может быть, вы и правы, — мягко ответил Хансен. — Но то, что я вижу — безумец я или нет, — неизбежно.

— Вы отрицаете законы природы? — насмешливо произнес Арфлейн. — Даже глупец признает, что ничто, однажды остыв, нагреться само по себе уже не может.

— Я понимаю ваши доводы. Но они обманчивы. Смерть, Кристофф Хансен, лишь одна смерть неизбежна. Однажды уже были грязь, зелень, жизнь, — я признаю это. Но они исчезли. Неужели, умерев и остыв, человек вновь оживает со словами: «Я умер, но я вновь жив!» Неужели вы не видите, как логика обманывает вас? Существует ли Ледовая Мать, или она всего лишь символ существующей реальности, ее следует почитать в любом случае. Иначе мы погибнем раньше, чем следует. Вы думаете, я — одержимый религией варвар, но в том, что я говорю — истина.

— Я завидую вашему умению оставаться при своих убеждениях, — спокойно произнес Хансен.

— А я сожалею о вашем ненужном фатализме.

Потчнефф смущенно тронул Арфлейна за руку.

— Может, мы продолжим осмотр корабля, капитан?

— Благодарю вас, — резко ответил Арфлейн. — Но я видел уже все, что меня интересовало. Это хороший корабль. Не дайте ему сгнить.

Не обращая внимания на озабоченного Хансена, Арфлейн перешел на нижнюю палубу, перелез через ограждение и, спустившись по лестнице, пошел к подземному городу, утопая в снегу.

Гостиница «Разрушитель кораблей»

После посещения ледовой шхуны Конрад Арфлейн стал еще более нетерпимым в своем ожидании. До сих пор он еще не получил сообщения от Ульсеннов о состоянии лорда Рорсейна. Пока он не пришел к окончательному решению относительно своих собственных дел, он все более склонялся к мысли поступить на ближайший корабль из Брершилла, пусть даже младшим офицером.

Каждый день он приходил на причал гигантского дока, избегая контакта со всеми кораблями, включая «Ледовый Дух».

На четвертое утро на горизонте показался трехмачтовый бриг. Под всеми парусами он мчался навстречу доку, на его мачте развевался флаг Брершилла. Арфлейн улыбнулся, узнав в нем «Нежную девчушку», китобой под командованием его старого друга, капитана Ярхана Бренна.

Казалось, что корабль ворвется в ту часть дока, где собрались большинство кораблей. Работающие там люди в панике бросились прочь, полагая, что судно вышло из-под контроля. Однако, когда до дока осталось совсем немного, судно быстро и точно повернуло по широкой дуге и, подняв рифы, скользнуло в дальний конец строя кораблей, где уже стояли пришвартованные китобои. Арфлейн пошел по льду.

Тяжело дыша, он добрался до «Нежной девчушки» как раз в тот момент, когда с нее сбросили швартовочные концы.

Ухмыльнувшись, Арфлейн выхватил у удивленного швартовщика костяной костыль и тяжелый железный молоток и начал загонять костыль в лед. Дотянувшись до ближайшего линя, он натянул его и крепко привязал к костылю.

С палубы судна он услышал чей-то смех. Подняв голову, он увидел стоящего на краю палубы капитана Ярхана Бренна.

— Арфлейн! Неужели ты опустился до швартовщика? Где твой корабль?

Пожав плечами, Арфлейн иронично развел руками, затем, схватившись за швартовые, он начал раскачиваться на нем, пока не ухватился за леер ограждения и, перебравшись через него, встал рядом со старым другом.

— Корабля нет, — ответил он. — Отдан за долги физгальтийскому торговцу.

Бренн соболезнующе кивнул.

— Полагаю, что ты не последний. Тебе следовало бы остаться китобоем. Что бы ни случилось, для них всегда найдется работа. А ты до сих пор не женился? — захихикал он.

Бренн намекал на времена, когда шесть лет назад Арфлейн, желая угодить девушке, на которой он хотел жениться, нанял торговую команду. Только после этого необдуманного шага он понял, что не хочет связывать свою жизнь с женщиной, предъявляющей такие требования. Но вернуть своих китобоев было уже невозможно.

Грустно улыбнувшись, он вновь пожал плечами.

— С моим невезением, Бренн, сомневаюсь, что за эти шесть лет я смог бы выследить хотя бы одного кита.

Его друг был невысоким коренастым мужчиной с круглым румяным лицом и пушистой бородой. Он был одет в тяжелый черный мех, на голове и руках не было ничего. Седеющие волосы были подстрижены слишком коротко для китобоя, но мозоли на руках мог оставить только гарпун. Бренн был известным шкипером в полях как Северных, так и Южных льдов, сейчас, судя по такелажу, он охотился в Северных льдах.

— Не везет не только тебе, — с отвращением сплюнул Бренн. — Наши трюмы почти пусты. Два бычка и старая корова — весь наш улов. У нас кончилось продовольствие, я хотел продать груз и, пополнив запасы, попытать счастья в Южных льдах. Все труднее искать китов на севере.

Бренн был одним из немногих, кто охотился как на севере, так и на юге. Большинство китобоев предпочитали охотиться в одном регионе (поскольку специфика охоты была различной в разных местах), но Бренн никогда не обращал на это внимания.

— Неужели везде так плохо? — спросил Арфлейн. — Я слышал, что даже тюленей и медведей стало меньше, а моржей не видели уже два сезона.

Бренн поджал губы.

— С помощью Ледовой Матери невезение кончится.

Похлопав Арфлейна по плечу, он отправился на нижнюю палубу, чтобы проследить за разгрузкой нижнего трюма. По кораблю разносился запах китовой крови и ворвани.

— Взгляни на нашу добычу, — сказал он последовавшему за ним Арфлейну. — Мы даже не свежевали их. Затащили на корабль и загрузили в трюм целыми тушами.

Свежевание на жаргоне китобоев означало разделывание туши кита на части. Как правило, кита разделывали прямо на льду, а затем куски туши при помощи лебедки загружали в трюм. Коль это не понадобилось, улов действительно был мизерным.

Ухватившись за трос, Арфлейн заглянул внутрь трюма. Несмотря на темноту, он смог различить там замороженные туши трех китов. Он покачал головой. Трех вряд ли хватило бы, чтобы вновь обеспечить корабль продовольствием на длительный рейс к Южным льдам.

Бренн кричал что-то матросам, и они начали спускаться в трюм по талям, спущенным туда с подъемных стрел. Китобои были явно подавлены и работали чрезвычайно медленно. В конце концов после каждого рейса доход от улова делился между членами экипажа, доля каждого зависела от количества и размеров пойманных китов. Должно быть, Бренн просил экипаж отказаться от дележа небольшой добычи в надежде на богатый улов в Южных льдах. Обычно китобои возвращались в док, имея кучу денег в кармане, тратя их напропалую. При безденежье они становились мрачными и задиристыми. Арфлейн понимал, что, сознавая это, Бренн должен приложить немало усилий, чтобы держать команду в подчинении во время стоянки во Фризгальте.

— Где ты остановился? — спокойно спросил он, наблюдая за появившимся над трюмом первым бычком. На его туловище виднелись следы четырех или пяти гарпунов. Четыре больших плавника приходили в движение при каждом покачивании талей. Как и у всех сухопутных китов, на его теле вырос пока лишь небольшой волосяной покров. Обычно киты обрастали жесткой шерстью к моменту созревания, в возрасте трех лет. В данном случае бычок достигал в длину порядка двенадцати футов и весил, должно быть, всего несколько тонн.

Бренн вздохнул.

— У меня хороший кредит в «Разрушителе кораблей». Каждый раз я выплачивал хозяину небольшую сумму от полученной прибыли. Так что, по крайней мере, несколько дней мои люди будут неплохо устроены, пока мы вновь не выйдем в рейс. Все зависит от того, какую сделку предложат мне торговцы и как скоро она состоится. Уже завтра я начну искать наилучшее предложение.

«Разрушитель кораблей», как и большинство гостиниц для китобоев, был назван в честь знаменитого кита. Это был далеко не лучший отель во Фризгальте. Как раз наоборот, «верхнепалубная» гостиница на третьем сверху уровне, сложенная не из камня, а прямо изо льда. Арфлейн понимал, что выбрал для своего вопроса довольно неподходящий момент. Бренн, вероятно, пустил в дело все свои сбережения, чтобы пополнить запасы продовольствия, полагаясь на удачу в Южных льдах.

Стрелы пронзительно заскрипели, перенося тушу бычка через борт.

— Мы избавимся от них при первом же удобном случае, — сказал Бренн. — Возможно, кто-то захочет взять их прямо сейчас. Чем скорее, тем лучше.

— Принимай командование, Олаф, — крикнул Бренн своему офицеру, высокому худому мужчине по имени Олаф Бергсенн. — Я иду в «Разрушитель кораблей». Закончив, приведи команду туда. Ты сам знаешь, кого оставить на вахте.

Не изменяя выражения на мрачном лице, Бергсенн кивнул и по залитой кровью палубе отправился к месту разгрузки.

Под взглядами мрачных гарпунщиков, собравшихся рядом с фок-мачтой, Бренн с Арфлейном спустились по трапу на лед. По традиции только капитан мог покидать судно до окончания разгрузки.

При входе в город охранник, узнав Арфлейна, пропустил их без вопросов. Они спустились по тропинке. Тропинку густо усеивали мелкие осколки скалы, вмерзшие прямо в лед. Веревочное ограждение над обрывом изрядно вытерлось. На другой стороне расселины, чуть ниже, Арфлейн разглядел снующих вверх и вниз людей. Почти на каждом уровне через пропасть пролегал веревочный мостик.

Во время спуска Бренн несколько раз молча улыбался Арфлейну. Поразмыслив, Арфлейн решил было покинуть своего друга в гостинице, но в ответ тот покачал головой.

— Мне не хотелось бы упускать случая поговорить с тобой, Арфлейн. Я переговорю с Флетчем, затем мы закажем пиво, я расскажу тебе о своих передрягах и выслушаю твой рассказ.

На третьем уровне было три гостиницы для китобоев. Пройдя мимо первых двух — «Короля Хердара» и «Убийцы Перёа» — они подошли к «Разрушителю». Как и в остальных гостиницах, дверной проем представлял собой огромную китовую челюсть, над которой висел небольшой череп кита.

Открыв обшарпанную дверь, они вошли в главную комнату гостиницы. Стены комнаты были задрапированы грубо выделанными китовыми шкурами. В воздухе стоял густой аромат эля, китового мяса и человеческого пота. Рядом с картинами, изображающими китов и китобоев на кораблях, на стенах висели гарпуны, копья, трехфунтовые клинки с широкими лезвиями, используемые для разделки китов. Некоторые гарпуны были изогнуты самым причудливым образом, что напоминало о смертельной схватке человека с животным.

За тесно расставленными столами сидели китобои. Перед ними стояли кружки с пивом, полученным из растений, найденных в теплых водоемах. Пиво было чрезвычайно горьким, и лишь китобои могли пить его, не выражая признаков отвращения.

Арфлейн с Бренном протиснулись к маленькой стойке, в углу которой расположился человек, вставший при их появлении.

До этого Флетч, хозяин «Разрушителя», долгие годы был китобоем. Ростом выше Арфлейна, он невероятно разжирел. У него был один глаз, одно ухо, одна рука и одна нога, как если бы однажды гигантский нож прошелся с одного его бока. Все свои органы он потерял в схватке с китом, прозванным «Разрушитель кораблей», в которого он первым вонзил свой гарпун. Кита все-таки забили, но Флетч навсегда выбыл из игры и на свою долю купил гостиницу. В память о своей добыче он назвал гостиницу ее именем.

В качестве компенсации он сделал из китовой кости протезы, треугольник китовой шкуры закрывал его потерянный глаз.

Взглянув уцелевшим глазом сквозь пласты жира, окружавшие его, он поднял руку, приветствуя посетителей.

— Капитан Арфлейн, капитан Бренн.

У него был высокий неприятный голос, к тому же едва слышный, как будто он с трудом пробивался через жир, окружавший глотку человека. При разговоре многочисленные подбородки слегка двигались, но различить, с каким чувством он их приветствовал, было невозможно.

— Доброе утро, Флетч, — сердечно произнес Бренн. — Ты помнишь пиво и жратву, которыми я снабжал тебя все время?

— Помню, капитан Бренн.

— Мне нужен кредит на несколько дней. Моим людям нужна еда, спиртное и шлюхи до тех пор, пока я не буду готов отправиться к Южным льдам. Мне не повезло на севере. Я прошу тебя вернуть мне лишь то, что ты должен, не более.

Разжав толстые губы, Флетч подвигал челюстью.

— Ты получишь это, капитан Бренн. Ты не раз выручал меня в трудные времена. У твоих людей будет все, что ты просишь.

Бренн облегченно улыбнулся. Казалось, что он ждал отказа.

— Мне нужна комната для себя, — сказал он и повернулся к Арфлейну. — Где ты остановился?

— У меня комната в гостинице несколькими уровнями ниже, — ответил тот.

— Сколько человек в твоей команде, капитан? — спросил Флетч.

Бренн ответил на этот и другие вопросы хозяина. Расслабившись, он окинул гостиницу взглядом, остановившись на нескольких картинах.

В это время из-за соседнего стола поднялся мужчина и, сделав несколько шагов, остановился рядом с ними.

В одной руке он держал тяжелый массивный гарпун, другую — положил на бедро. Даже при столь слабом освещении было заметно, как сильно потрепали его лицо ветер, солнце и мороз. Кожа плотно обтянула кости черепа, выдававшиеся подобно шпангоутам корабля. У него был длинный узкий нос, под правым глазом проходил глубокий шрам, еще один шрам был на левой щеке. Черные волосы уложены наподобие усеченной пирамиды. Его странная прическа была смазана свернувшейся ворванью, распространявшей вокруг сильный запах.

— Я слышал, вы собираетесь идти к Южным льдам, шкипер? — произнес он глухим грубым голосом.

— Да, — Бренн оглядел мужчину с ног до головы. — Но моя команда укомплектована, по крайней мере настолько, как я могу позволить себе в смысле финансов.

Мужчина кивнул и сплюнул жвачку в плевательницу рядом со стойкой.

— Я не прошу, места, шкипер. Напротив, капитаны сами просят меня идти с ними. Я — Уркварт.

К этому времени Арфлейн уже узнал мужчину, но Бренн до этого ни разу не встречался с ним. Выражение его лица резко изменилось.

— Уркварт Длинное Копье. Я польщен встречей с вами.

Уркварт был величайшим гарпунщиком за всю историю ледовой страны. Поговаривали, что он самолично убил более двадцати китов.

Как бы принимая комплимент, Уркварт слегка наклонил голову. Снова сплюнув, он задумчиво оглядел китовый череп.

— Я — человек Южных льдов. Слышал, что вы в основном охотитесь на севере.

— Как правило, — согласился Бренн. — Но я знаю, что на юге не хуже.

В его тоне слышались нотки изумления, хотя из вежливости, либо по другим причинам, он не спросил, почему Уркварт обратился именно к нему.

Обхватив гарпун большими костистыми руками, Уркварт закусил губу. Длина гарпуна достигала десяти футов, на его конце висело большое металлическое кольцо, к которому привязывался линь.

— В этом сезоне многие северяне отправились на юг, — сказал Уркварт. — Но рыбы оказалось не так много, капитан.

Китобои, в особенности гарпунщики, часто называли китов «рыбой», выражая тем самым пренебрежение к гигантским животным.

— Вы хотите сказать, что и там плохо с охотой? — помрачнел Бренн.

— Не так плохо, как на севере, — медленно произнес Уркварт;.— Говорю это вам, потому что вы, похоже, собрались идти на риск. Я видел многих шкиперов, и часто неплохих, поступавших так же. Говорю вам по-дружески, капитан Бренн, удачи нет ни на севере, ни на юге. За весь сезон ни одного приличного стада. Рыба уходит дальше на юг, за пределы нашей досягаемости. Корабли преследуют ее все дальше и дальше, так что скоро запасов продовольствия уже не будет хватать на весь рейс. — Помолчав, Уркварт добавил — Рыба уходит.

— Почему вы мне говорите об этом?

— Потому что вы друг Конрада Арфлейна, — ответил Уркварт, не глядя на Арфлейна.

Арфлейн был поражен.

— Вы не знаете меня…

— Зато я знаком с вашими поступками, — пробормотал Уркварт, глубоко вздохнув. Медленно повернувшись, пружинящим шагом он направился к дверям и, нырнув в них, исчез.

Бренн фыркнул и переступил с ноги на ногу. Нахмурившись, он посмотрел на друга.

— О чем он говорил?

Арфлейн откинулся на стойку.

— Не знаю, Бренн. Но если Уркварт предупреждает, что на юге дела идут плохо, к этому стоит прислушаться.

Бренн невесело рассмеялся.

— Я не могу себе позволить прислушиваться к этому, Арфлейн. Всю ночь я буду молить Ледовую Мать в надежде, что она подарит мне удачу. Это все, что в моих силах!

Его голос перешел на крик.

Флетч поднялся за стойкой, похожий на ужасного зверя, наблюдая за ними единственным глазом. Бренн потребовал китовый бифштекс с семенами сека и бочонок пива к нему.

Позже, когда пришли люди Бренна, обрадованные, что Флетч обеспечит их всем необходимым, Арфлейн уже сидел за столом напротив Бренна. Время от времени они наполняли кружки из стоящего рядом бочонка с пивом.

Вопреки ожиданиям, пиво не улучшало настроения, хотя Бренн пытался не подавать вида, когда к нему обращался кто-то из обитателей гостиницы.

Наклонившись к столу, он произнес:

— Уркварт — паникер, если не сумасшедший. Ему мерещится неудача. Я здесь уже несколько дней, и я видел, как разгружают улов. Конечно, он меньше, чем раньше, но ненамного. У нас бывало так. Случалось, что так продолжалось несколько сезонов, но затем к нам снова приходила удача. Владельцы волновались, но…

Бренн оторвался от кружки.

— Послушай, Арфлейн, теперь я сам себе хозяин. «Нежная девушка» принадлежит мне. Я купил ее два сезона назад, — он вновь грустно рассмеялся. — Я думал, что, поступив так, действую разумно. У меня нет выбора. К тому же, команда согласна рискнуть вместе со мной. А что теперь? У них, как и у меня, жены и дети. Передать им слова Уркварта?

— Не стоит, — тихо произнес Арфлейн.

— Куда уходит рыба? — произнес Бренн, поставив кружку. — Что происходит?

— Уркварт сказал, что они идут на юг. Возможно, что выигрывает тот, кто поймет, как выжить, носясь за ними, обходясь лишь тем, что он найдет во льдах. Там, на юге, темные, теплые водоемы…

— Могут ли они помочь нам в этом сезоне?

— Не знаю, — Арфлейн вспомнил о разговоре на борту «Ледового Духа» и помрачнел.

В зале появились шлюхи Флетча. Он никогда ничего не делал наполовину. Для каждого, включая Арфлейна с Бренном, была девушка. К ним подошла восемнадцатилетняя Катарина, младшая дочь Флетча. За руку она держала симпатичную темноволосую девушку. Ее она представила как Маджи.

— Вот кто растормошит тебя, — веселым голосом произнес Арфлейн.

Прижав к себе опьяневшую Маджи, Бренн откинулся, оглушительно хохоча над собственной шуткой. На другой стороне, перебирая пальцами волосы Катарины, улыбался Арфлейн. Катарина была доброй девушкой, инстинктивно она делала все, чтобы помочь мужчине расслабить напряженные нервы. Маджи подмигнула Бренну. Женщина преуспела там, где потерпел неудачу Арфлейн, пытаясь вернуть Бренну его природный оптимизм.

Час был поздний. В спертом и жарком воздухе гремели голоса пьяных китобоев — экипаж Бренна был не единственным в «Разрушителе кораблей». Здесь же разместились команды с двух других кораблей из Фризгальта. Будь здесь южане — быть потасовке, но эти северяне, казалось, ладили с людьми Бренна.

Наполнив кружку, Арфлейн приготовился слушать новый рассказ Бренна.

Внезапно открылась входная дверь, впустив поток холодного воздуха, что заставило Арфлейна поежиться. В зале воцарилась тишина. Дверь с шумом захлопнулась, и между столами прошел мужчина среднего роста, закутанный в тяжелый плащ из тюленьей шкуры.

Он не был китобоем.

Это было видно по покрою плаща, по манере ходить, по качеству одежды. Его черные короткие волосы были подстрижены челкой над самыми глазами. На правой руке был браслет и серебряное кольцо. Он шел небрежно, хотя и с некоторой долей осторожности, иронично улыбаясь уголком рта. Он был красив и довольно молод. Наконец, он приветственно кивнул наблюдавшим за ним морякам.

Один из гарпунщиков, коренастый детина, рассмеялся в лицо юноше, его примеру последовали и другие. Подняв брови и наклонив голову, юноша холодно посмотрел на них.

— Я ищу капитана Арфлейна, — в мелодичном голосе юноши явно слышался акцент фризгальтийского аристократа. — Я слышал, что он здесь.

— Арфлейн — это я. Что вы хотите? — Арфлейн враждебно оглядел юношу.

— Я — Манфред Рорсейн. Могу я присоединиться к вам?

Арфлейн пожал плечами, и Рорсейн сел на скамью рядом с Катариной Флетч.

— Выпейте, — Арфлейн подвинул свою кружку. При этом он отметил, что уже сильно пьян. Это заставило его замереть и потереть лоб. Рорсейн покачал головой.

— Нет, благодарю вас, капитан. Я не в настроении. Если можно, мне хотелось бы поговорить с вами наедине.

Почувствовав внезапное раздражение, Арфлейн произнес:

— Нет, мне нравится компания моих друзей. А что делает Рорсейн в такой забегаловке?

— Очевидно, ищет вас, — театрально вздохнул Манфред Рорсейн. — Причем, ищу вас даже в такой поздний час, настолько это важно. Однако, я вернусь утром. Извиняюсь за вторжение, капитан.

Он бросил циничный взгляд на Катарину.

Направившись к двери, он споткнулся о выставленный кем-то в проходе гарпун. Он попытался удержаться на ногах, но еще один гарпун ударил его в спину. Под хриплый смех китобоев он упал на пол.

Громадный гарпунщик, тот что первым рассмеялся над ним, поднявшись из-за стола, схватил его за воротник. Плащ соскользнул, и гарпунщик, пьяно смеясь, отшатнулся. Еще один, высокий рыжий парень, потянулся к куртке. В это время Рорсейн перевернулся и, по-прежнему иронически улыбаясь, попытался подняться на ноги.

Подавшись вперед, Бренн попытался разглядеть, что происходит. Наконец он бросил взгляд на Арфлейна.

— Может, нужно остановить их?

Арфлейн покачал головой.

— Он сам виноват. Довольно глупо с его стороны приходить сюда.

— Я тоже никогда не слышал о таких посещениях, — согласился Бренн.

Рорсейн был уже на ногах, протянув руку за плащом.

— Благодарю вас за плащ, — весело произнес он.

— Плата за развлечение, — ухмыльнулся гарпунщик, — Можешь идти.

Сложив руки на груди, Рорсейн прищурился. Арфлейн восхитился его выдержкой.

— Кажется, — тихо произнес Рорсейн, — я доставил вам большее развлечение, чем вы мне.

Порывисто встав, Арфлейн протиснулся к гарпунщику.

— Отдай ему плащ, приятель, — произнес он заплетающимся языком. — Продолжим нашу выпивку. Парень не стоит такого внимания.

Не обращая внимания на Арфлейна, гарпунщик продолжал ухмыляться. Подавшись вперед, Арфлейн выхватил плащ у него из рук. Повернувшись, гарпунщик замычал и нанес Арфлейну удар в лицо. Выбежав в центр, Бренн закричал ему что-то, но Арфлейн вновь наклонился за плащом. Возможно, ободренный таким вмешательством Арфлейна, Рорсейн также потянулся за ним. Рыжий парень ударил его, и юноша упал.

Протрезвев от полученного удара, Арфлейн схватил гарпунщика за плечо и нанес ему сильный удар. Бессвязно крича, Бренн пытался остановить потасовку, пока она не зашла слишком далеко.

Фризгальтийские китобои сердито закричали, вероятно, заняв сторону Рорсейна. Разгорелась общая драка. Подхватив юбки, девушки с криком кинулись прочь. По телам дерущихся гуляли древки гарпунов.

Увидев, что Бренн упал, получив удар по голове, Арфлейн бросился на выручку. Казалось, что все присутствующие настроены против него. Отбиваясь, он скоро упал, продолжая наносить удары. Почувствовав внезапно донесшийся до него порыв ветра из открытых дверей, он подумал, кто бы это мог быть.

Сквозь шум драки раздался чей-то голос. Арфлейн почувствовал, что руки китобоев отпустили его. Поднявшись, он вытер кровь с лица. В ушах стоял неприятный звон.

— Рыба, безмозглые! Идиоты! Рыба, говорю я вам! Рыба, охотники за собаками! Рыба, пожиратели пива! Рыба, чтобы очистить ржавчину с ваших копий! Стадо в сто голов не далее как в пятидесяти милях на юго-запад!

Стирая кровь с пореза на лбу, Арфлейн понял, что голос принадлежит Уркварту.

Держа в одной руке гарпун, другую положив на плечо стоящего рядом с ним мальчишки, вероятно, юнги, он сказал:

— Давай, Стефан, — произнес Уркварт, понизив голос.

Запинаясь, мальчишка заговорил, показывая на открытую дверь.

— Наш корабль встретился с ними в сумерках. Мы были загружены до предела и не смогли остановиться, поскольку еще до ночи должны были попасть во Фризгальт. Но мы видели их. Они шли с севера на юг, приблизительно двадцать градусов к западу. Большое стадо.

Мой отец — наш шкипер — говорит, что такого большого стада не было уже двадцать лет.

Арфлейн наклонился к Бренну, пытаясь помочь ему встать на ноги.

— Ты слышал, Бренн?

— Да, — улыбнулся Бренн распухшим ртом. — Ледовая Мать добра к нам.

— Хватит любому судну в доке, — продолжал Уркварт, — даже с лихвой. Они идут быстро, судя по словам отца этого парня, но хороший парусник сможет настичь их.

Оглядев комнату, Арфлейн поискал глазами Манфреда Рорсейна. Он нашел его стоящим около стены, сжимающим в руке один из клинков Флетча. Он по-прежнему иронически улыбался.

Перехватив взгляд Арфлейна, Уркварт с удивлением посмотрел на юношу. Однако удивление быстро исчезло, уступив место обычному мрачному выражению лица. Взяв мальчишку за плечо, он переложил гарпун в другую руку. Шагнув к Рорсейну, он забрал у него нож.

— Благодарю, — ухмыльнулся Рорсейн. Мне пришлось довольно туго.

— Ты что здесь делаешь? — угрюмо спросил Уркварт, поразив Арфлейна своей фамильярностью в обращении с юношей.

Рорсейн кивнул в сторону Арфлейна.

— Я пришел с сообщением к капитану Арфлейну, но он был занят с друзьями. Другие же решили, что поскольку я здесь, то могу доставить им неплохое развлечение. Я и капитан сочли, что они зашли слишком далеко.

Узкие голубые глаза Уркварта внимательно осмотрели Арфлейна.

— Вы помогли ему, капитан?

Казалось, весь вид Арфлейна говорит о вызывающем пренебрежении.

— Это было глупо с его стороны — прийти сюда. Если вы знакомы, то отведите его домой, Уркварт.

Гостиница начала пустеть. Надвинув на лоб капюшоны, с гарпунами на плечах, моряки расходились по кораблям, где их уже ждали шкиперы, готовые отправиться в путь с первыми проблесками дня.

Бренн похлопал Арфлейна по плечу.

— Я должен идти. На такой короткий рейс провизии должно хватить. Рад был повидать тебя, Арфлейн.

Сопровождаемый двумя гарпунщиками Бренн покинул гостиницу. Теперь в ней оставались лишь Уркварт, Арфлейн и Рорсейн.

Переваливаясь с ноги на ногу, между столов бродил Флетч. За ним следовали его три дочери, наводя порядок в комнате. Казалось, что к такому ходу событий они уже давно привыкли. Наблюдая за их работой, Флетч не приближался к мужчинам.

Странная прическа Уркварта отбрасывала причудливую тень. До этого Арфлейн не замечал, как ловко она копирует хвост кита.

— Итак, вы помогли еще одному Рорсейну, — пробормотал Уркварт, — хотя на этот раз этого не требовалось.

Арфлейн потер раненый лоб.

— Я был пьян и вмешался вовсе не из-за него.

— Однако это была хорошая драка, — весело произнес Рорсейн. — Я и не думал, что мог так драться.

— Они ведь только играли, — в голосе Арфлейна чувствовались усталость и пренебрежение.

Уркварт мрачно кивнул в знак согласия. Опершись на гарпун, он смерил Рорсейна взглядом.

— Они лишь играли с тобой, — проговорил он.

— В таком случае, это была хорошая игра, кузен, — произнес Рорсейн, отвечая на взгляд Уркварта.

Длинное Копье стоял, не шелохнувшись, мрачно наблюдая за дверью. Арфлейн терялся в догадках, почему Рорсейн назвал Уркварта кузеном, поскольку вряд ли могло иметь место прямое родство между аристократом и свирепым гарпунщиком.

— Я провожу тебя к нижним уровням, — медленно произнес Уркварт.

— Какая может быть опасность? — спросил Манфред Рорсейн, — Никакой. Мы пойдем вдвоем, кузен, и, возможно, я смогу передать сообщение капитану Арфлейну.

Пожав плечами, Уркварт повернулся и, не говоря ни слова, молча вышел из гостиницы.

Манфред улыбнулся хмурящемуся Арфлейну.

— Унылый человек кузен Длинное Копье. Может быть, вы теперь выслушаете меня, капитан?

Арфлейн сплюнул в стоящий рядом китовый череп.

— Это не принесет мне вреда, — сказал он.

Во время спуска на нижние уровни, избегая пьяных китобоев, Манфред Рорсейн хранил молчание, а Арфлейн слишком устал, чтобы заниматься расспросами. Опьянение прошло, все больше давала о себе знать боль избитого тела. Рядом с ними проходили к своим кораблям спешащие китобои. Изредка они шли с криками, но по большей части их сопровождало лишь поскрипывание башмаков. Тут и там кто-то из них хватался за веревочное ограждение, подойдя слишком близко к обрыву.

Лишь только когда Арфлейн остановился перед входом в гостиницу, Рорсейн наконец заговорил:

— Мой дядя чувствует себя лучше. Он хочет вас видеть.

— Ваш дядя?

— Петр Рорсейн. Ему уже лучше.

— Когда он хочет меня видеть?

— Прямо сейчас, если можно.

— Я слишком устал. Эта драка…

— Сожалею, но я не хотел вашего вмешательства…

— Вы не должны были приходить в эту гостиницу.

— Верно. Это была ошибка, капитан. В самом деле, если бы кузен Длинное Копье не принес хорошие новости, ваша смерть была бы на моей совести.

— Не будьте идиотом, — с отвращением произнес Арфлейн, — Почему вы называете Уркварта кузеном?

— Это бесит его. Наш фамильный секрет. Я не должен говорить, что Уркварт — родной сын моего дяди Вы пойдете к нам? Вы могли бы попасть к нам, если сильно устали, могли бы поспать и встретиться с дядей утром.

Пожав плечами, Арфлейн последовал за юношей Пьяные воспоминания возвращали его к дочери Петра Рорсейна.

Семья Рорсейн

Проснувшись в слишком мягкой и слишком теплой постели, Конрад Арфлейн с изумлением осмотрел небольшую комнату. Ее стены были богато украшены расписанными полотнами, изображавшими знаменитые корабли Рорсейнов во время походов или на охоте. Здесь четырехмачтовую шхуну атаковали гигантские сухопутные киты, капитан убивал кита отравленным гарпуном, где-то еще корабли продирались сквозь ледяные заторы или входили в город. Старые войны и старые победы, но в любом случае на переднем плане красовался доблестный отпрыск Рорсейнов, как правило, держа перед собой семейный стяг. Во всех углах — подвиги и насилие.

При взгляде на картины губы Арфлейна тронула улыбка. Он отбросил меха с обнаженного тела. Его одежда лежала тут же, на скамейке рядом с дверью. Опустив ноги на пол, он встал и по меховому ковру подошел к приготовленному умыванию. Умывшись холодной водой, он понял, что его представление о том, как он попал в эту комнату, довольно туманное. Должно быть, он был сильно пьян вчера вечером, коль согласился на предложение Манфреда Рорсейна провести ночь в их доме. Надев куртку и брюки, он подумал: увидит ли он сегодня Ульрику Ульсенн.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Манфред Рорсейн с меховым халатом в руках. Он хитро улыбнулся Арфлейну.

— Все в порядке, капитан? Как вы себя чувствуете?

— Полагаю, что вчера я здорово набрался, — неохотно ответил Арфлейн, как бы ставя это в вину юноше. — Мы встретимся с лордом Рорсейном прямо сейчас.

— Думаю, что сначала — завтрак.

Манфред вывел его в широкий коридор, также увешанный картинами. Войдя в дверь в конце коридора, они оказались в большой комнате, в центре которой стоял квадратный стол из китовой кости, украшенный изумительной резьбой. На столе лежали хлебцы из растений, обитающих в теплых водоемах, блюда с китовым, тюленьим и медвежьим мясом, супница, полная жаркого, и большой кувшин с хессом — напитком, вкусом напоминающим чай.

За столом в платье из черной кожи уже сидела Ульрика Ульсенн. Бросив взгляд на Арфлейна, она улыбнулась и вновь опустила глаза к своей тарелке.

— Доброе утро, — резко бросил Арфлейн.

— Доброе утро, — едва слышно произнесла она.

Манфред Рорсейн сел в соседнее с ней кресло, предложив кресло с другой стороны Арфлейну:

— Присаживайтесь, капитан.

Арфлейн неохотно занял предложенное место. Подвинув кресло к столу, он случайно коснулся ее коленей.

Тут же они оба резко отодвинулись в разные стороны. Манфред тем временем накладывал себе тюленье мясо и хлеб. При этом он бросал на свою кузину веселые взгляды. В комнату вошли две горничные в длинных коричневых платьях с инициалами Рорсейнов на рукавах. Одна из них остановилась у дверей, другая, подойдя к столу, присела в реверансе. Ульрика Ульсенн улыбнулась ей.

— Еще немного хесса, Мирейн.

Девушка сняла со стола наполовину пустой кувшин.

— Что еще прикажете, миледи?

— Благодарю, ничего, — Ульрика бросила взгляд на Арфлейна. — Вам что-то предложить, капитан?

Арфлейн покачал головой.

Сразу после этого в комнату вошел Янек Ульсенн. Увидев рядом с женой Арфлейна, он нехотя кивнул и, сев за стол, приступил к еде.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Арфлейн избегал взгляда Ульрики. Янек Ульсенн хмурился, но не поднимал глаз от тарелки. Манфред Рорсейн, усмехаясь, разглядывал остальных присутствующих, умышленно подогревая возникший дискомфорт.

— Я слышал, что кто-то заметил большое стадо, — наконец произнес Янек, обращаясь к Манфреду.

— Я был первым, кто услышал эту новость, — улыбнулся Манфред. — Не так ли, капитан Арфлейн?

Промычав себе под нос, Арфлейн продолжал есть.

— Мы пошлем туда корабль? — спросил Манфред, обращаясь к Янеку Ульсенну. — Мы просто обязаны сделать это. Судя по разговорам, рыбы хватит на всех. Мы должны взять двухмачтовую яхту.

Казалось, что Ульрика поддерживает предложение.

— Прекрасная идея, Манфред. Отцу уже лучше, и я ему больше не нужна. Я тоже отправлюсь с вами, — ее глаза заблестели. — Я не была на охоте уже три сезона.

Потерев нос, Янек нахмурился.

— У меня нет времени на такое безрассудное путешествие.

— Мы сможем вернуться в тот же день, — увлеченно произнес Манфред. — Мы пойдем вместе, Ульрика, даже если Янек не расположен к охоте. Командовать кораблем может капитан Арфлейн…

Арфлейн сидел с хмурым видом.

— Лорд Ульсенн выбрал верное слово — безрассудство. Яхта — женщина на борту — китовая охота. Я не возьму на себя такую ответственность. Советую вам забыть эту идею. Достаточно одному быку свернуть в сторону, и наш корабль будет разбит в считанные секунды!

— Не будьте таким пессимистом, капитан, — усмехнулся Манфред. — Так или иначе, но Ульрика пойдет с нами. Верно, Ульрика?

Женщина легко повела плечами.

— Если только Янек не возражает.

— Я возражаю, — ответил Ульсенн.

— Вы правы, отговаривая ее от этого предприятия, — произнес Арфлейн.

Ему не хотелось выступать на стороне Ульсенна, но в данном случае это был его долг.

Сверкнув глазами, Ульсенн выпрямился.

— Но если ты хочешь отправиться на охоту, Ульрика, — произнес он, сурово глядя на Арфлейна, — можешь сделать это.

Арфлейн посмотрел Ульсенну в глаза.

— В таком случае я чувствую, что кораблем должен командовать достаточно опытный человек. Я сам поведу его.

— Ты можешь пойти с нами, кузен Янек, — шутливо вставил Манфред. — Это твой долг перед нашими людьми. Они будут уважать тебя еще больше, увидев, что ты смело смотришь в лицо опасности.

— Меня не волнует, что ты думаешь, — произнес Ульсенн, бросая взгляд на юношу. — Я не боюсь опасностей, но сейчас я занят. Кто-то должен заниматься делами твоего дяди, пока он болен!

— Ты потеряешь всего один день, — уже открыто усмехался Манфред.

Ульсенн замер, мучительно отыскивая решение. Наконец он встал, так и не закончив завтрак.

— Я обдумаю это, — произнес он, выходя из комнаты.

Поднялась и Ульрика Ульсенн.

— Ты умышленно расстроил его, Манфред. Ты оскорбил его и поставил в неловкое положение капитана Арфлейна. Ты должен извиниться.

Манфред дурашливо поклонился Арфлейну.

— Извиняюсь, капитан.

Арфлейн задумчиво смотрел на прекрасное лицо Ульрики Ульсенн. Покраснев, она вышла из комнаты вслед за мужем.

Как только за ней закрылась дверь, Манфред расхохотался.

— Простите меня, капитан. Янек такой напыщенный тип, что Ульрика ненавидит его не меньше, чем я. Но она так верна ему!

— Редкое качество, — сухо обронил Арфлейн.

— О да! — Манфред поднялся из-за стола. — А сейчас мы встретимся с одним из тех, кто умеет ценить верность.

Головы медведя, моржа, кита и волка украшали стены большой спальни, обтянутые шкурами. В ее дальнем конце стояла высокая и широкая кровать, на которой, закрытый мехами, лежал Петр Рорсейн. Лишь перевязанные руки и несколько шрамов на лице напоминали, насколько он был близок к смерти. Теперь его лицо разрумянилось, глаза блестели, движения были резкими, твердыми. Грива седых волос была тщательно расчесана и падала на плечи. Он отпустил белоснежные усы и бороду. Его тело, насколько мог видеть Арфлейн, наполнилось жизненными соками. О таком быстром и полном воскрешении вряд ли можно было мечтать. Арфлейн приписывал это чудо природному жизнелюбию старика, а не лечению.

— Привет, Арфлейн. Как видите, я узнал вас! — в его богатом звучном голосе не было ни следа былой усталости, — Простите, что встречаю вас таким образом, но эти слюнтяи думают, что я не могу удерживать равновесие. Я потерял ноги — все остальное осталось при мне.

Арфлейн кивнул, против собственной воли отвечая на дружелюбное приветствие старца.

Из угла комнаты Манфред принес ему кресло.

— Садитесь, — пригласил Рорсейн. — Поговорим, оставь нас, Манфред.

Арфлейн сел рядом с кроватью, а Манфред с видимой неохотой вышел из комнаты.

— Мы с вами расстроили планы Ледовой Матери, — улыбнулся Рорсейн, глядя Арфлейну в глаза. — Что вы думаете насчет этого, капитан?

— Человек имеет право пытаться сохранить себе жизнь, пока это возможно, — ответил Арфлейн, — Несомненно, Ледовая Мать не будет возражать, чтобы подождать еще немного.

— Раньше думали, что человек не должен вмешиваться в судьбу жизни или смерти другого человека.

Раньше говорили, что если Ледовая Мать собирается забрать человека в свои владения, никто не имеет права мешать ей. Такова старая философия.

— Я знаю. Возможно, я такой же мягкотелый, как и те, кого я обвинял, когда бывал здесь раньше.

— Вы обвиняли нас, не так ли?

— Я вижу, что вы отвернулись от Ледовой Матери. Я вижу несчастья, постигшие нас в результате этого, сэр.

— Вы придерживаетесь старых идей. Вы ведь не верите, что лед тает?

— Нет, сэр.

Рядом с кроватью стоял небольшой столик. На нем находились большая коробка с картами, письменный прибор, кувшин с хессом и бокал. Рорсейн потянулся к бокалу. Опередив его, Арфлейн наполнил бокал хессом и протянул старику. Поблагодарив, Рорсейн задумчиво смотрел на Арфлейна.

Арфлейн ответил ему смелым взглядом. Он верил, что может понять этого человека. В отличие от остальных членов этой семьи, он не вызывал в Арфлейне чувства беспокойства.

— Мне принадлежит много кораблей, — прошептал Рорсейн.

— Я знаю. Гораздо больше, чем ходит под парусами.

— Еще один факт, вызывающий ваше неодобрение, капитан? Большие клипера на приколе. И все же, я уверен, вы сознаете, что если я задействую их в охоте и торговле, то в течение десяти лет остальные города впадут в нищету.

— Вы великодушны.

Арфлейн удивился такой заботе о благополучии других городов, казалось, это не вязалось с характером старика.

— Я мудр, — Рорсейн сделал движение неперевязанной рукой. — Фризгальту, как и вашему городу, нужна конкуренция. Мы тоже слишком жирные, слишком мягкотелые, слишком слабовольные. Полагаю, вы согласны со мной?

Арфлейн кивнул.

— Так обстоит дело, — вздохнул Рорсейн. — Как только город забирает власть над остальными, он начинает приходить в упадок. Ему не хватает стимула для действий. Мы достигли цели: здесь, на плато Восьми Городов, ничто не подстерегает нас. Я предвижу, что вскорости всех нас ждет смерть, Арфлейн.

Арфлейн пожал плечами.

— Такова воля Ледовой Матери. Рано или поздно это должно случиться. Я не уверен, что во всем разделяю ваши взгляды, но я знаю, что чем нежнее становится человек, тем меньше у него шансов выжить…

— Если природные условия меняются, меняются и люди, — тихо проговорил Рорсейн. — Наши ученые утверждают, что уровень льда понижается, климат становится все мягче год от года.

— Однажды я увидел на горизонте большую цепь ледяных гор, — перебил его Арфлейн. — Я был поражен. До этого никогда раньше их не было на этом месте, в частности таких, которые стояли вершиной вниз, основанием упираясь в облака. Я начал сомневаться в своем знании мира. Вернувшись домой, я рассказал об этом. Они посмеялись и сказали, что я видел мираж — игру света, что если я вернусь туда на следующий день, эти горы исчезнут. На следующий день я поехал туда. Горы исчезли. Тогда я понял, что не всегда можно доверять собственным чувствам, но можно верить тому, что верно во мне самом. Я знаю, что лед не тает. Я знаю, что ваши ученые были, как и я, обмануты миражом.

Рорсейн вздохнул.

— Хотел бы я согласиться с вами, Арфлейн..

— Но вы не согласны. Я не раз встречался с этим доводом.

— Нет, просто мне нужны доказательства либо того, либо другого.

— Доказательства вокруг нас. Природа движется к холоду и смерти. Солнце должно умереть, и ветер унесет нас в ночь.

— Я читал, что уже были периоды, когда лед покрывал землю, но после исчезал, — выпрямившись, Рорсейн подался вперед. — Что вы скажете насчет этого?

— Это было только начало. Два или три раза Ледовая Мать отступала. Но теперь она намного сильнее и терпеливее. Вы знаете ответ, он в ее вере.

— Ученые говорят, что ее власть уходит.

— Это невероятно. Ее власть непреходяща над всем сущим.

— Вы цитируете ее книгу, но у вас нет сомнений.

Арфлейн поднялся.

— Никаких.

— Завидую вам.

— Это уже мне говорили. Здесь нечему завидовать. Возможно, лучше верить в мираж.

— Я не могу верить, Арфлейн, — забинтованной рукой Рорсейн дотронулся до его руки. — Подождите. Я сказал вам, что мне нужны доказательства. Я знаю, где их можно найти.

— Где?

— Там, где побывали я и мой экипаж. Город — много месяцев пути отсюда к далекому северу. Нью-Йорк. Слышали вы о нем?

Арфлейн рассмеялся.

— Миф. Я говорил о мираже…

— Я видел его, правда, издали. Но у меня нет сомнений в его существовании. Мои люди видели его. У нас кончалось продовольствие, на нас напали варвары. Нам пришлось повернуть, не дойдя до него. Я планировал вернуться туда всем флотом. Я видел Нью-Йорк, место, где расположена резиденция Ледовых Духов. Город Ледовой Матери, город чудес. Я видел его здания, поднявшиеся в небо.

— Я знаю историю. Город был затоплен водой, а впоследствии заморожен, полностью сохранившись подо льдом. Невозможная легенда. Я могу верить в учение Ледовой Матери, милорд, но я не настолько суеверен…

— Это правда. Я видел Нью-Йорк, его башни над ровным льдом. Никто не знает, как глубоко они уходят вниз. Возможно, именно здесь находятся апартаменты Ледовой Матери. Возможно, это миф… Но если город сохранился, то сохранилось и его знание. Так или иначе, Арфлейн, доказательства, о которых я говорил вам, находятся в Нью-Йорке.

Арфлейн был сбит с толку, возможно, лихорадка еще не оставила старика.

Казалось, Рорсейн угадал его мысли. Засмеявшись, он взял в руку коробку с картами.

— Я в своем уме, капитан. Всё находится здесь. На хорошем корабле — лучшем, чем тот, на котором шел я — можно достичь Нью-Йорка и открыть правду.

Арфлейн снова сел.

— Как разбился первый корабль?

Рорсейн вздохнул.

— Серия неудач — ледяные заторы, дрейфующие горы, нападение, кита и варваров. В конце концов, поднявшись на плато Великого Северного Пути, корабль, не выдержав, развалился на куски, убив большинство команды. Остальные отправились пешком к Фризгальту, надеясь встретить на пути корабль. Но мы не встретили его. Вскоре в живых остался лишь я один.

— Таким образом, причиной крушения была неудача?

— Несомненно. Лучшему кораблю повезло бы больше.

— Вы знаете местоположение города?

— Больше того: я знаю дорогу туда.

— Откуда?

— Это было не трудно. Я читал старые книги, сравнивая приведенные там данные.

— И теперь вы хотите привести туда флот?

— Нет, — Рорсейн откинулся на меха. — В таком путешествии я был бы только обузой. В первый раз я ушел тайком, поскольку не хотел распространения слухов, будоражащих народ. Во время стресса такие новости могут нарушить стабильность общества. Я думаю держать это в секрете, пока один из кораблей не побывает в Нью-Йорке, открыв хранящиеся там знания. Я собираюсь послать туда «Ледовый Дух».

— Это лучший корабль Восьми Городов.

— Говорят, корабль хорош настолько, насколько хорош его хозяин, — прошептал Рорсейн. Силы начали покидать его. — Я не знаю лучшего мастера, чем вы, капитан Арфлейн. Я верю вам, и у вас неплохая репутация. — Вопреки собственным ожиданиям Арфлейн не стал сразу отказываться. Он ожидал этого предложения, но не был полностью уверен в ясности рассудка Рорсейна.

Возможно, он видел мираж или цепь гор, выглядевших на расстоянии как город. И все же мысли об Нью-Йорке, о посещении дворца мифической Ледовой Матери и подтверждения его собственных убеждений о нерушимости ледовых законов волновали его воображение. Кроме того, ничто не удерживало его на плато. Этот поиск казался благороднее, чем китовая охота, почти святой миссией. Отправиться на север, к дому Ледовой Матери, идти под парусом долгие месяцы подобно древним мореплавателям в поисках знаний, могущих изменить мир, — это отвечало его романтической натуре… К тому же, под его командованием будет прекраснейший корабль в мире. Он пойдет по неведомым морям изо льда, откроет новые человеческие племена, если рассказы Рорсейна о варварах отвечают действительности. Нью-Йорк, легендарный город, чьи башни возвышаются прямо из ледовой равнины… Но что, если этого нет?! Надо будет идти дальше и дальше на север, в то время, как остальной мир двинется на юг.

Глаза Рорсейна закрылись. Его здоровый вид оказался обманчивым, он изнурил себя.

Арфлейн вторично поднялся на ноги.

— Я согласен, вопреки здравому смыслу, принять под командование яхту, на которой ваша семья собирается отправиться на охоту.

Рорсейн слегка улыбнулся.

— Идея Ульрики?

— Манфреда. Каким-то образом он подбил лорда Янека Ульсенна, вашу дочь и меня на эту авантюру. Ваша дочь поддержала Манфреда. Как глава семьи, вы должны…

— Это не ваше дело, капитан. Я знаю, вы говорите так из лучших побуждений, но Манфред и Ульрика знают, что хорошо и что позор, — Рорсейн замолчал, вновь изучая лицо Арфлейна. — Я не думаю, что в ваших привычках давать непрошеные советы, капитан…

— Как правило, — Арфлейн был обескуражен. — Не знаю, почему я заговорил об этом. Прошу прощения.

Он понял, что действует вопреки собственным убеждениям. Но что толкнуло его на это?

На мгновение он увидел перед собой всю семью Рорсейнов, семью, несущую ему неясную пока опасность. Почувствовал, что начинает паниковать. Он быстро потер подбородок, заросший густой бородой. Взглянув на Рорсейна, он увидел, что тот улыбается ему с оттенком жалости.

— Вы говорите, что Янек тоже идет с вами? — прерывая возникшую паузу, внезапно спросил Рорсейн.

— Похоже на то.

Рорсейн тихо рассмеялся.

— Удивляюсь, как он решился. Впрочем, неважно. Если повезет, он погибнет, и она найдет себе нового мужа, хотя мужчин становится все меньше. Вы будете командовать яхтой?

— Я согласился, хотя не знаю, почему. Я делаю многое, что не делал раньше никогда. Я в затруднении, лорд Рорсейн.

— Не беспокойтесь, — захихикал старик. — Просто вы не привыкли к нашему образу жизни.

— Ваш племянник удивляет меня. Каким-то образом он убедил меня согласиться с ним, хотя внутренне я не согласен. Он хитрый молодой человек.

— Он по-своему силен, — с воодушевлением произнес Рорсейн. — Нельзя его недооценивать, капитан. Он кажется слабым, как телом, так и душой, но ему нравится создавать о себе такое представление.

— Вы описали его довольно таинственным юношей, — полушутя сказал Арфлейн.

— Я думаю, что он более сложен, чем мы, — ответил Рорсейн. — Он представляет собой нечто новое, возможно, новое поколение. Я вижу, он не нравится вам. Но, может быть, он понравится вам так же, как и моя дочь.

— Теперь вы сами таинственны, сэр. Я не выражал своей приязни или неприязни к отдельным лицам.

Рорсейн не отреагировал на замечание.

— Зайдите ко мне после охоты, — произнес он слабым голосом. — Я покажу вам карты. Тогда вы скажете, принимаете ли вы мое предложение.

— Отлично. Всего доброго, сэр.

Выйдя из комнаты, Арфлейн понял, что бесповоротно связал себя с этой семьей с тех пор, как спас жизнь старому лорду. Каким-то образом они обольстили его, привязали к себе. Он знал, что примет командование, предложенное Петром Рорсейном точно так же, как принял командование, предложенное Манфредом Рорсейном. Без каких-либо особых проявлений потери целостности своей натуры он перестал быть хозяином собственной судьбы. Сила характера Петра Рорсейна, красота и изысканность Ульрики, хитрость Манфреда Рорсейна, даже неприязнь Янека Ульсенна поймали его в ловушку. Обеспокоенный Арфлейн пошел по направлению к гостиной.

Китовая охота

Отделенная от остального флота невысокой стеной, сложенной из ледяных блоков, узконосая изящная яхта на якоре в частном доке Рорсейнов.

Утро выдалось холодным, под дымчато-желтым небом, разреженным отдельными оранжевыми и темно-розовыми полосками, Арфлейн молча шел за Манфредом Рорсейном. За ними в небольших, богато украшенных санях ехали Янек и Ульрика Ульсенн. Санки везли несколько слуг.

Весь экипаж был уже на борту, готовый в любую минуту отправиться в рейс. На носу, подобно гигантскому луку, возвышалась громоздкая гарпунная пушка, приводимая в действие пружиной. Более половины заостренных зубцов огромного гарпуна выдавалось за бушприт этаким свирепым фаллосом.

При взгляде на гарпун Арфлейн улыбнулся. Тот был слишком большим для такой изящной яхты. Казалось, все судно — шхуна с косым парусным вооружением — представляло собой один огромный гарпун.

Подойдя вслед за Манфредом к трапу, он был удивлен, увидев там Уркварта, наблюдающего за ними. Как обычно, в левой руке он держал гарпун. Внезапно повернувшись, он молча направился к штурвалу.

Поджав губы, с едва скрытым чувством беспокойства на лице, Янек Ульсенн помог жене подняться на борт. Арфлейну подумалось, что скорее ей следовало бы помочь мужу.

По палубе навстречу прибывшим поспешил корабельный офицер, одетый в меха белых и серых расцветок. Хотя протокол требовал от него обратиться к старшему представителю семьи Рорсейнов, то есть к Янеку Ульсенну, он заговорил с Манфредом.

— Мы готовы к отходу, сэр. Вы примете командование?

Улыбнувшись, Манфред медленно покачал головой и шагнул в сторону, пропуская вперед Арфлейна.

— Это капитан Арфлейн. В этом рейсе он будет командовать кораблем, обладая полной властью капитана.

Офицер, коренастый мужчина лет тридцати с черной пышной бородой, приветственно кивнул Арфлейну.

— Слышал о вас, сэр, и горжусь, что мне выпала честь служить под вашим командованием. Может быть, вы сначала ознакомитесь с кораблем?

— Благодарю, — покинув попутчиков, Арфлейн в сопровождении офицера направился к штурвалу. — Как вас зовут?

— Хебер, сэр. Первый офицер. У нас еще есть второй офицер, Босун, и небольшой экипаж. К тому же, вполне неплохой, сэр.

— Участвовали в китовой охоте?

 Лицо Хебера омрачилось. Он тихо произнес:

— Нет, сэр.

— А экипаж?

— Очень немногие, сэр. У нас на борту господин Уркварт. Он гарпунщик.

— В таком случае, вам придется учиться на ходу, не так ли?

— Полагаю, что так, сэр, — уклончиво ответил Хебер.

— Если, как вы говорите, экипаж настолько хорош, мистер Хебер, у нас не будет затруднений. Я знаю китов. Четко выполняйте мои приказания — и все будет в порядке.

— Да, сэр, — в голосе Хебера появилась уверенность.

Небольшая изящная яхта была прекрасной представительницей этого класса судов, но Арфлейн тотчас же понял, что все его подозрения относились к ее беспомощности во время китовой охоты. Может, она была быстрой на ходу — быстроходнее обычных китобойных судов, — но в ней не было силы. Это было хрупкое суденышко. Ее полозья были слишком тонки для тяжелой работы, а корпус, вне всякого сомнения, треснет при первом же приближении к ледовому затору, взрослому киту либо чужому кораблю.

Арфлейн решил сам встать к штурвалу. Поскольку его качества рулевого были широко известны и ценились высоко, это придало бы уверенность экипажу. Но сначала пусть один из офицеров выведет корабль на открытый лед, пока он сам не почувствует судно. К этому времени команда уже стояла по обе стороны палубы у механизма подъема якоря.

Опробовав рулевое колесо, Арфлейн взял протянутый Хебером мегафон и поднялся по трапу на мостик над рулевой рубкой.

Далеко впереди он увидел очертания кораблей, идущих под полными парусами к южным льдам. Профессиональные китобои ушли далеко. Арфлейн был рад, что по крайней мере яхта не встанет на их пути к началу охоты, когда китовая стая рассыпется по льду. Обычно в это время начиналась такая сумятица, что немудрено было столкнуться с каким-то из кораблей, преследующих свою жертву. Яхта вступит в игру после того, как китобои рассредоточатся, и выберет себе небольшого бычка. Арфлейн вздохнул, рассерженный своим участием в охоте, предпринятой лишь для развлечения аристократов.

Он поднял мегафон.

— По местам стоять!

Несколько человек из команды бросились к своим постам. Остальные же с напряжением ждали приказаний.

— Поднять якорь!

Матросы, расположившиеся на реях главной мачты, взялись за фалы.

— Поднять главный парус!

Парус с шумом раскрылся, и судно тотчас же прибавило ходу, увеличив скорость почти вдвое. Вскоре яхта заскользила по льду под всеми парусами. Холодный воздух бил Арфлейну в лицо. Глубоко дыша, он наполнял им легкие, вытесняя оттуда затхлый воздух города. Время от времени, по мере прохода яхты по небольшим неровностям льда, он хватался за ограждения мостика, вглядываясь в черные шрамы на тонком слое снега.

Тусклое, темно-красное солнце почти достигло зенита. Перед ними плыли облака, меняя свой цвет от бледно-желтого до белого на фоне чистого голубого неба. Остальные корабли уже скрылись за горизонтом. За исключением скрипа рей и хлопанья полозьев, вокруг стояла полная тишина.

Арфлейн чувствовал рядом с собой присутствие трех членов одной из правящих семей Фризгальта. Не оборачиваясь к ним, он с любопытством смотрел на расположившегося на носу, рядом с гарпунной пушкой, человека. Пальцы мужчины сжимали линь, его причудливые, странно уложенные волосы развевались на ветру, Уркварт, либо из гордости, либо ища уединения, еще ни разу не заговорил с тех пор, как поднялся на борт.

— Мы догоняем китобоев, капитан? — по своему обыкновению тихо спросил Манфред Рорсейн. В самом деле, почти в осязаемой тишине ледовой страны любой шепот был прекрасно слышен.

Арфлейн покачал головой.

Зная, что они легко могут догнать китобоев, он не испытывал никакого желания делать это, тем самым расстроив их охоту. При первом же удобном случае он найдет предлог спустить паруса и замедлить ход.

Такой случай представился спустя час. Ровный лед уступил место разбросанным тут и там ледяным грядам, которым ветер придавал подчас довольно странные очертания. Умышленно проведя судно в непосредственной близости от гряды, Арфлейн ненавязчиво подчеркнул возможность крушения. Повернувшись к стоявшему рядом с ним Рорсейну, он произнес:

— Пока мы выйдем отсюда, необходимо уменьшить скорость. Иначе, потерпев крушение, мы так и не увидим стаю.

Скептически улыбаясь, Рорсейн дал понять, что понимает истинную причину, но от комментариев воздержался.

По приказу Арфлейна часть парусов опустили, и скорость снизилась почти вдвое. Напряжение на судне несколько упало. По-прежнему стоящий на носу Уркварт обернулся к мостику. Затем, будто найдя в этом объяснение своим мыслям, слегка пожал плечами и вновь устремил взгляд к горизонту.

На скамье под навесом, неподалеку от Арфлейна, расположились Ульсенны. Облокотившись на поручни ограждения, Манфред провожал взглядом снежное облако, клубившееся за кораблем. Ледовые гряды, мимо которых проходило судно, природа наделила невероятными формами.

Некоторые из них похожи были на недостроенные мосты с оборванными посредине пролетами, другие представляли собой сочетание плавных поверхностей и совсем острых углов, третьи были высокими и изящными, подобно гигантским гарпунам, затянутым в лед.

Большинство из них стояло отдельными группами на расстоянии друг от друга, позволяющем яхте пройти между ними, хотя довольно часто стоящий за штурвалом Хебер был вынужден делать несколько резких поворотов, чтобы избежать столкновения.

Лед под полозьями стал более неровным по сравнению с укатанными районами, окружающими город.

Несмотря на недостаточность парусного вооружения, яхта шла с неплохой скоростью, туго натянув ветром поднятые паруса.

Сознавая, что он сделал все, что было в его силах, Арфлейн согласился с предложением Рорсейна спуститься вниз и перекусить. На мостике он оставил Хебера и Босуна.

К его удивлению, каюты внизу оказались довольно просторными, поскольку в них находилось лишь самое необходимое для такого путешествия. Кают-компания была обставлена с роскошью, не уступающей каютам «Ледового Духа»: мягкие кресла, стол из моржовых клыков. На полу лежал ковер из рыжевато-коричневых шкур волка (довольно редкого зверя). Большие иллюминаторы пропускали в каюту мягкий дневной свет.

Четверо вошедших сели за стол, повар расставил перед ними суп из мяса снежного коршуна, тюлений бифштекс и блюдо из лишайников, произрастающих в некоторых частях плато. Во время ужина за столом царило молчание, что вполне устраивало Арфлейна. Время от времени, подняв глаза, он встречался взглядом с Ульрикой Ульсенн, сидящей напротив. Для него это был еще один довольно неуютный ужин.

Рано утром судно вошло в район, где видели китов. Радуясь отсутствию Ульсеннов и Манфреда, Арфлейн сменил у штурвала Босуна.

В отдалении уже показались мачты китобоев. К этому времени флот еще не разделился: корабли шли одинаковым курсом, а это значило, что киты пока еще не обнаружены.

По мере приближения к основной группе Арфлейн увидел, что мачты кораблей исчезли и начали отходить друг от друга: обнаружив стаю, корабли преследовали выбранную ими жертву.

Арфлейн дунул в переговорную трубу на мостике. Ему ответил Манфред Рорсейн.

— Мы настигаем стаю, — рапортовал Арфлейн. — Она разделилась, за большими китами гонятся китобои, мы же выберем себе небольшого бычка.

— Сколько еще осталось идти? — в голосе Рорсейна послышались нотки возбуждения.

— Около часа, — коротко бросил в ответ Арфлейн и отошел от трубы.

На горизонте, справа по борту, на сотни футов возвышались в темно-пурпурное небо огромные ледяные скалы. Слева по борту параллельно ей шли небольшие острые гряды льда. Между ними двигалась яхта Рорсейнов по направлению к месту бойни, где уже ясно были видны корабли, преследующие гигантских животных.

Стоя на мостике, Арфлейн уже приготовился было взяться за рулевое колесо, но увидел добычу, прекрасно подходящую для их яхты: несколько сбитых в толпу бычков впереди по курсу. Вытянув шею, Рорсейн и Ульсенны пытались, перегнувшись через перила, разглядеть, что происходит впереди.

Вскоре яхта подошла настолько близко, что можно было без труда наблюдать за работой отдельных кораблей.

Крепко сжав обеими руками штурвал, Арфлейн уверенно вел корабль по курсу, огибая китобоев по широкой дуге.

По вспененной белизне льда текла темно-красная кровь китов, небольшие суда, со стоящими наготове гарпунщиками, преследовали гигантских млекопитающих. Кое-где загарпуненные киты тянули за собой утлые суденышки с головокружительной скоростью. Рядом с их яхтой буквально по воздуху пронеслось небольшое судно, влекомое разъяренной болью коровой, превышающей его по длине более чем в четыре раза и почти вдвое выше. Двигаясь, она раскрывала гигантскую пасть, полную зубов, отталкиваясь от льда передними и задними плавниками. Костяные полозья судна, казалось, развалятся при очередном прыжке надо льдом. На борту, испуганно вцепившись руками в ограждение, рассыпался экипаж. Шкура коровы, покрытая многочисленными ранами и кровью от десятка вонзившихся в нее гарпунов, была покрыта жестким, серовато-коричневым мехом. Как и большинство китов, она не напала на судно, которое могла бы перекусить пополам в считанные мгновения. Через несколько минут она была уже далеко от яхты.

В другом месте перевернутый на спину бык в предсмертных судорогах беспомощно хлопал массивными плавниками. К нему с копьями и ножами для разделки наготове осторожно приближались матросы с нескольких кораблей. Они казались карликами рядом с издыхающим на льду монстром.

Рядом с ними Арфлейн заметил корчащуюся в судорогах корову, теряющую кровь из огромного количества ран.

Внимание Арфлейна привлекло какое-то движение с правого борта. Наперерез им мчался огромный бык, волоча за собой баркас. Столкновение казалось неминуемым.

В отчаянии он круто повернул колесо. Полозья яхты затрещали на повороте, оно даже едва не столкнулось с быком. Со всей силы нажав на колесо, Арфлейн вывел яхту на параллельный баркасу курс. Теперь он ясно видел, что на носу баркаса, зажав в поднятой руке гарпун, стоял капитан Бренн. Его лицо было перекошено ненавистью к пленившему их киту. Животное, обескураженное внезапным появлением яхты, закрутилось на льду, пока не увидело судно Бренна. Спустя мгновение оно бросилось на капитана и его команду. Широко раскрывшись, огромные челюсти сомкнулись над баркасом. Раздался неистовый крик захваченных врасплох китобоев. Арфлейн видел, что его друга выбросило на лед. Бренн пытался уползти в сторону, но кит уже увидел его и вновь раскрыл челюсти. На мгновение в воздухе показались дрыгающиеся ноги капитана, затем исчезли и они. Арфлейн повернул колесо, но было уже поздно.

Подойдя к киту, он заметил, что на месте Уркварта уже стоит Манфред Рорсейн, наведя на животное гарпунную пушку.

Схватив мегафон, Арфлейн закричал:

— Рорсейн! Глупец! Не стреляйте в него!

Вероятно услышав его, юноша махнул рукой и вновь склонился над пушкой.

Арфлейн попытался было повернуть, но тщетно. Как только массивный гарпун вылетел из дула, по всему кораблю прошло легкое сотрясение. За гарпуном потянулся линь, до тех пор, пока страшное орудие не вонзилось в жертву. Чудовище поднялось на задних плавниках, испустив оглушительный рев, его тень полностью накрыла яхту.

Линь гарпуна натянулся, и передние полозья яхты повисли в воздухе. Внезапно натяжение ослабло: Рорсейн закрепил линь недостаточно надежно, и тот отвязался от кольца на гарпуне.

Наклонив голову ко льду, бык пронесся к яхте, щелкая челюстями. Арфлейн умудрился вновь повернуть яхту, и гигантские челюсти щелкнули в воздухе рядом с носом судна. Однако туловище кита врезалось в правый борт. Яхта закачалась, но сохранила устойчивость.

Манфред Рорсейн попытался зарядить пушку новым гарпуном, но полозья правого борта, не выдержав обрушившегося на них удара, затрещали и с оглушительным треском лопнули. Яхта завесилась на правый борт, ее палуба накренилась. В момент, когда кит повернулся для новой атаки, судно протащило одним боком и оно врезалось в заднюю часть туловища животного. От неожиданного удара Арфлейна перебросило через ограждение мостика. Приподнявшись, он сумел ухватиться за поручни трапа и с трудом, думая лишь об Ульрике Ульсенн, начал подниматься на мостик.

Во время подъема он столкнулся с Янеком, его лицо исказилось от страха. Посторонившись, Арфлейн пропустил его. Взобравшись наконец наверх, он увидел там лежащую прямо на палубе Ульрику Ульсенн.

Скользя по наклонившейся палубе, он нагнулся к женщине. Она была жива, но на лбу горела багровая ссадина. Арфлейн замер, разглядывая ее прекрасное лицо. Затем, перекинув ее через плечо, он стал пробираться к трапу. Кит заревел и начал новую атаку.

Команда в беспорядке бросилась к левому борту и через ограждение высыпала на лед, спасая свои жизни. Манфред Рорсейн, Уркварт и Хебер были Арфлейну не видны, но он заметил, как двое матросов несли Янека в сторону от потерпевшего крушение судна.

Цепляясь за нависшее над палубой переплетение такелажа, Арфлейн почти добрался до спасительного ограждения, когда кит обрушился на носовую часть яхты. Отлетев к штурвалу, Арфлейн увидел всего в нескольких футах от себя гигантскую голову чудовища.

От неожиданности он выпустил Ульрику, и она покатилась по палубе к носовой части корабля. Он пополз за ней, хватаясь за развевающуюся материю ее длинной юбки.

Судно вновь дало крен, на этот раз к носу. Арфлейн едва не угодил в раскрытую пасть, в последний момент успев ухватиться за ванты грот-мачты. Поддерживая женщину одной рукой, он взглядом искал возможность спасения.

Как только голова чудовища повернулась в его сторону, он ухватился за ограждение и прыгнул за борт, не выпуская женщину из рук, не думая ни о чем, кроме бегства.

Они тяжело рухнули в снег. Поднявшись, он вновь взвалил Ульрику на плечи и, ковыляя, побрел прочь, скользя по прикрытому тонким слоем снега льду. По пути он прихватил упавший с корабля гарпун. Рядом он слышал хриплое дыхание кита, чувствовал, что по льду бьются его плавники, кит пытался настичь людей.

Повернувшись, он увидел, что животное вот-вот достанет их. Арфлейн отбросил тело Ульрики как можно дальше от себя и поднял гарпун. Единственным шансом на спасение было попасть гарпуном в глаз киту и поразить его мозг раньше, чем кит убьет его. Тогда он мог бы спасти Ульрику.

Он ударил гарпуном в правый глаз зверя. Кит остановился и закрутился на месте, пытаясь вытащить копье из глаза. Зубцы легко вонзились в ткань, но мозга не достигли.

Его левый глаз увидел Арфлейна. Справа от себя Арфлейн заметил какое-то движение. Заметил его и кит, подняв голову, он открыл пасть.

К зверю, зажав одной рукой гарпун, бежал Уркварт. Не останавливаясь, он бросился на кита, схватившись пальцами за его густую шерсть.

Кит заревел, но отогнать гарпунщика не смог. Уркварт упрямо продвигался по спине кита. Инстинктивно понимая, что как только он перевернется на спину и откроет брюхо, его настигнет конец, кит поднялся на дыбы и встряхнулся, но избавиться от маленького упрямого существа, взобравшегося к нему на спину, не сумел.

Вновь увидев Арфлейна, кит захрипел. Осторожно, забыв о своем седоке, он подался вперед. Арфлейн замер, во все глаза смотря на Уркварта, который уже поднялся на ноги, подняв двумя руками гарпун.

Как бы чувствуя приближение смерти, кит задрожал. Со всей силой Уркварт погрузил мощный гарпун в позвоночник зверя раз, затем другой.

Фонтан крови вырвался из спины кита, закрыв собой Уркварта, и обрушился на Арфлейна. В этот момент тот повернулся к застонавшей сзади Ульрике.

Горячая красная кровь намочила их с ног до головы. Нетвердо поднявшись, она протянула руки, глядя Арфлейну в глаза.

Шагнув вперед, он крепко прижал ее к себе, а позади них ревел истекавший кровью кит. Но они не замечали его.

Ее руки обхватили его плечи, она дрожала и всхлипывала. Он обнимал ее, по крайней мере, несколько минут, закрыв глаза, прежде чем понял, что они не одни.

Открыв глаза, он оглянулся.

Рядом с ними стояли Уркварт с Манфредом Рорсейном. Левая рука юноши безвольно повисла вдоль тела, его лицо побелело от боли, но он обратился к ним с обычной веселостью в голосе:

— Прошу прощения, капитан, но, думаю, что нам пора встретиться с благородным лордом Янеком.

Арфлейн неохотно отпустил Ульрику. Вытерев кровь с лица, она оглянулась.

Повернувшись, Арфлейн видел мертвую тушу чудовища всего в нескольких футах от себя. Огибая ее, к ним с помощью двух матросов приближался Янек Ульсенн, Судя по всему, у него был перелом обеих ног.

— Хебер мертв, — произнес Манфред. — И еще половина команды с ним.

— Мы все заслуживаем смерти, — ответил Арфлейн. — Я знал, что яхта слишком ненадежна, а вы необдуманно пустили в ход гарпун…

— Но тогда мы бы не получили такого развлечения, — воскликнул Манфред. — Не будьте неблагодарным, капитан.

Взглянув на жену, Янек увидел в ее лице нечто, что заставило его нахмуриться. Он вопросительно взглянул на Арфлейна. Шагнув вперед, Манфред шутливо приветствовал его.

— Твоя жена цела, Янек, если это тебя интересует. Несомненно, тебе интересно узнать, что случилось с нею после того, как ты оставил мостик.

Арфлейн взглянул на Рорсейна.

— Как вы узнали об этом?

Манфред улыбнулся.

— Я забрался на такелаж, капитан. Оттуда открывался чудесный вид, я заметил все, но никто не видел меня, — он вновь повернулся к Янеку. — Капитан Арфлейн спас жизнь Ульрике, так же, как и кузен Уркварт, убивший кита. Может быть, вы поблагодарите их, милорд?

— Сломал ноги, — произнес Ульсенн.

— Благодарю вас, капитан Арфлейн, — впервые заговорила Ульрика. Ее голос слегка дрожал, видно, она еще не совсем оправилась от шока. — Кажется, у вас вошло в привычку спасать Рорсейнов.

Слабо улыбнувшись, она повернулась к Уркварту.

— Благодарю вас, Длинное Копье, вы — храбрый человек. Вы оба — храбрые люди.

Ее взгляд, обращенный к мужу, был преисполнен презрения. Янек резко бросил:

— Вот корабль, что доставит нас домой, — он кивнул головой. — Пойдем, Ульрика.

Она послушно шагнула за мужем. Арфлейн шагнул за ней, но Манфред Рорсейн сжал его плечо.

— Она его жена, — мягко, с полной серьезностью в голосе, произнес он.

Арфлейн попытался освободиться, но юноша добавил:

— Вне всякого сомнения, вы больше всех уважаете Древние законы, капитан Арфлейн?

Арфлейн сплюнул на лед.

Похороны на льду

Лорд Петр Рорсейн умер в их отсутствие, его похороны состоялись двумя днями позже.

В этот же день хоронили Бренна, хозяина «Нежной девчушки», и Хебера, первого офицера ледовой яхты. За пределами города двигалось сразу три похоронные процессии, но лишь похороны Рорсейна представляли собой значительное зрелище. Арфлейн наблюдал сразу за всеми тремя церемониями. Он считал, что именно Рорсейны погубили его старого друга Бренна, а впридачу и Хебера. Причиной их смерти послужила злополучная увеселительная прогулка. Печали его не было предела.

Справа и слева от него черные сани везли тела Бренна и Хебера, прямо перед ними двигалась похоронная процессия Петра Рорсейна, в которой участвовал и сам Арфлейн, заняв место позади родственников. Его лицо было мрачным, и хотя вначале он был шокирован, узнав о смерти Рорсейна, сейчас он был почти спокоен.

На нем был траурный плащ из черной тюленьей кожи с пришитым к нему гербом клана Рорсейнов. Он молча сидел в санях, которые везли волки, одетые в траурные попоны. В других санях, также запряженных черными волками, ехали Манфред Рорсейн и дочь покойного, Ульрика. Рядом с ними шли остальные члены семей Рорсейнов и Ульсеннов. Янек Ульсенн был слишком слаб, чтобы принять участие в похоронах. Впереди процессии ехали черные сани с высоко поднятыми носом и кормой, на которых стоял богато украшенный гроб с покойным лордом Ульсенном.

Траурная процессия медленно двигалась по льду. Высоко в небе метались белые тучи, закрыв собой солнце. Шел легкий снег.

Наконец показалась и сама могила. Она была высечена прямо во льду: с одной стороны ямы сверкали на дневном свете сложенные друг на друге ледяные блоки. Рядом стоял большой подъемный ворот, с помощью которого эти блоки извлекали на поверхность. Своими распорками и качающейся петлей ворот напоминал виселицу.

В воздухе стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом полозьев и легким стоном ветра.

Рядом с могилой неподвижно стоял человек. Это был Уркварт, как обычно с гарпуном в одной руке, пришедший на похороны своего отца. На голове его и плечах лежал снег, еще больше увеличивая его сходство с приближенным Ледовой Матери.

По мере приближения к могиле Арфлейн все явственнее слышал скрип раскачивающейся на ветру стрелы. К тому же он заметил, что лицо Уркварта выражало какую-то особую смесь скорби и гнева.

Постепенно процессия остановилась у черной ямы во льду. Снег покрывал гроб, холодный ветер развевал плащи и рвал капюшон с головы Ульрики. Манфред, чья сломанная рука висела на перевязи под плащом, повернувшись, кивнул Арфлейну. Сойдя с саней, они вместе с четырьмя другими мужчинами подошли к гробу.

Манфред с помощью мальчишки лет пятнадцати перерезал упряжь и передал волков стоящим наготове слугам. Затем, по трое с каждой стороны, они столкнули тяжелые сани в могилу.

Мгновение, словно нехотя, сани покачались на краю и, соскользнув, рухнули в темноту. Услышав звук падения, четверо мужчин подошли к ледяным блокам и молча стали закидывать ими могилу. Впрочем, их опередил Уркварт, отложивший, пожалуй, впервые свой гарпун и сбросивший первый блок. Он стоял, сильно сжав губы, с огнем в глазах. Подождав, он взглянул на могилу, вытер руки о засаленный плащ и, подняв гарпун, пошел мимо работающих могильщиков.

Почти час потребовался, чтобы засыпать могилу и водрузить над нею флаг Рорсейнов. Собравшиеся вокруг склонили головы, когда Манфред Рорсейн, помогая себе здоровой рукой, взобрался на вершину погребального холма.

— Сын Ледовой Матери возвращается в ее холодное лоно, — начал он. — Она дала ему жизнь, она же и забрала ее. Но он будет жить вечно в ледовых залах ее покоев. Ибо вечны те, кто приходит к ней. Вечная, она объединит мир, где не будет ни времени, ни движения, где не будет ни желаний, ни разочарований, гнева и радости. Да присоединимся все мы к ней!

В его чистом, ясном голосе слышалось воодушевление. Склонившись на одно колено, Арфлейн повторил за ним последнюю фразу.

Его примеру, правда, с меньшей страстью в голосе, последовали и остальные, едва слышно шепча слова, которые капитан произнес со смелой решительностью.

Завещание Рорсейна

Арфлейн, пожалуй, больше чем кто-либо другой ощущал чувство вины, возникшее у Ульрики Ульсенн в связи со смертью ее отца. Скорее даже скорбь, проступившая во всем ее облике, хотя манера держаться с достоинством осталась по-прежнему. Именно благодаря ее с Манфредом настойчивости состоялась та злосчастная экспедиция в тот самый день, когда умер Рорсейн.

Арфлейн понимал, что невозможно винить ее, что она так быстро уверилась в скором выздоровлении отца. Действительно, не существовало никакого логического объяснения, почему он сдал так быстро.

Похоже, что сердце, на которое он никогда не жаловался, отказало сразу же после того, как он продиктовал свое завещание. Его должны были вскоре огласить в присутствии Арфлейна и близких родственников покойного. Петр Рорсейн умер в тот час, когда кит атаковал их яхту, спустя несколько часов после разговора с Арфлейном.

В приемной, примыкающей к кабинету отца, сжав губы и обхватив руками подлокотники кресла, ждала Ульрика Ульсенн. Рядом с ней сидели Арфлейн и Манфред Рорсейн. Тут же, на приподнятых в изголовье носилках, лежал муж Ульрики. Стены маленькой комнаты покрывали охотничьи трофеи Петра Рорсейна. Затхлый запах, исходивший от голов животных, был неприятен Арфлейну.

Внезапно дверь в кабинет открылась, и Стром, маленький сморщенный человечек, исполняющий обязанности душеприказчика покойного, молча пригласил их пройти в следующую комнату.

Наклонившись, Арфлейн и Манфред подняли носилки с Янеком и последовали за Ульрикой Ульсенн.

Кабинет напоминал каюту корабля, хотя свет исходил не из иллюминаторов, а от тусклых ламп на потолке. Стены от пола до потолка были заняты шкафами? В центре стоял большой стол желтой кости с куском тонкого Пластика на нем. Пластик был покрыт коричневыми, словно написанными кровью, надписями. Концы его загибались, свидетельствуя, что свиток развернули буквально несколько минут назад.

Усадив Манфреда Рорсейна за стол, старик покинул комнату.

Вздохнув, Манфред принялся читать завещание, нервно постукивая пальцами по столу. Оглашением должен был заняться Янек Ульсенн, но лихорадка, последовавшая за несчастным случаем, долго не отпускала его. Лишь сейчас смог он приподняться с носилок, наблюдая за кузеном взглядом, исполненным злобы и беспокойства.

— Что там? — нетерпеливо спросил он.

— Немного не то, что мы ожидали, — не отрываясь от чтения, ответил Манфред. На его губах играла легкая улыбка.

— Почему этот человек находится здесь, с нами? — указав на Арфлейна, спросил он.

— О нем упомянуто в завещании, кузен.

Арфлейн бросил взгляд поверх головы Янека, но Ульрика упорно смотрела на него.

— Читай, Манфред, — откинувшись на спину, произнес Ульсенн.

— Завещание Петра Рорсейна, главного корабельного лорда Фризгальта, — начал Манфред, — Рорсейн мертв. Ульсенны правят.

При этом Манфред бросил ехидный взгляд на сгорбленную фигуру Янека.

— Да буду спасен я, мое имущество и корабли, которые настоящим завещанием должны быть разделены поровну между моей дочерью и моим племянником. Сим я дарую командование шхуной «Ледовый Дух» капитану Арфлейну из Брершилла, дабы повел он ее к Нью-Йорку курсом, обозначенным на картах, кои я тоже оставляю ему. В случае, если капитан Арфлейн найдет город Нью-Йорк и живым возвратится во Фризгальт, он станет полновластным обладателем «Ледового Духа» и всего груза, привезенного на нем. При этом моей дочери Ульрике и племяннику Манфреду следует сопровождать капитана Арфлейна в его путешествии. Капитан Арфлейн будет иметь власть над каждым, кто пойдет с ним. Петр Рорсейн из Фризгальта.

Вновь приподнявшись, Ульсенн посмотрел на Рорсейна.

— Старика скрутила лихорадка. Он был безумен. Забудьте об этом условии. Отошлите Арфлейна, разделите имущество согласно завещанию. Неужели вы решитесь на еще одно безумное плавание сразу же после неудачи, постигшей нас? Несчастье несет новую беду.

— Клянусь Ледовой Матерью, каким ты стал суеверным, кузен! — усмехнулся Манфред. — Ты прекрасно знаешь, что, отступив хотя бы от одного пункта завещания, мы не сможем вступить во владение. Подумай, как выгодна тебе наша смерть! Моя доля, плюс доля твоей жены сделают тебя влиятельнейшим правителем Восьми Городов.

— Я пекусь не о своем состоянии. Я сам достаточно богат. Я хочу сохранить жизнь своей жене!

Вспомнив, как Ульсенн оставил в страхе свою жену во время охоты, Манфред вновь улыбнулся.

Смерив юношу злобным взглядом, Ульсенн, задыхаясь, откинулся на подушки.

Поднявшись, Ульрика произнесла с ничего не выражающим лицом:

— Лучше отнести его в постель.

Подняв носилки, Арфлейн и Манфред пошли за Ульрикой по темному коридору к спальне Ульсенна, где того приняли слуги и уложили в кровать. С белым от боли лицом, почти теряя сознание, он продолжал бормотать о безумном завещании старого Рорсейна.

— Интересно, решится ли он сопровождать нас? — улыбнулся Манфред, выйдя из комнаты. — Вероятнее всего, он скажет, что здоровье и обязанности лорда вынуждают его остаться.

Они вместе вернулись в одну из комнат жилой части дома. Стены дома были украшены яркими картинами, кругом стояли кресла и кушетки, представляющие собой деревянные и фиберглассовые рамы с натянутыми на них шкурами животных. Арфлейн сел на одну из кушеток, напротив него села Ульрика, опустив глаза к полу.

Манфред остался стоять.

— Я должен идти, чтобы объявить завещание дяди, по крайней мере, большую его часть, — сказал он. — Для этого мне придется подняться в верхнюю часть города, прокричать слова завещания в мегафон.

Фризгальт почтил смерть Петра Рорсейна. Оставив все работы, жители города разошлись по домам, приняв трехдневный траур.

После ухода Манфреда Ульрика не изъявила желания, как ожидал Арфлейн, оставаться в одиночестве. Напротив, она приказала слугам принести горячий хесс.

— Выпьете немного, капитан? — тихо спросила она.

Кивнув, Арфлейн с любопытством посмотрел на нее.

Она поднялась и прошлась по комнате, как бы разглядывая картины на стене, без того знакомые ей до мельчайших подробностей.

Наконец Арфлейн не выдержал.

— Не следует думать, что вы поступили плохо, леди Ульсенн.

Повернувшись, она изумленно подняла брови.

— Наверно? Что вы имеете в виду?

— Вы не бросили своего отца. Мы все думали, что он уже полностью оправился Он сам говорил нам об этом. Вы не виноваты.

— Благодарю, — с легкой иронией в голосе произнесла она, наклонив голову. — Не уверена, что я чувствую себя виноватой.

— Прошу прощения. Я думал так, — ответил он.

Подняв голову, она посмотрела ему в глаза. Отчаяние и страх наполнили ее взгляд.

Поднявшись, он шагнул ей навстречу и крепко взял ее за руки.

— Вы сильный человек, капитан Арфлейн, — прошептала она. — Я — слабая.

— Вовсе нет, мэм, — с трудом произнес он.

Мягко высвободив руки, она села на кушетку. Вернувшийся слуга поставил на небольшой столик кувшин с хессом и вновь удалился. Налив напиток в бокал, она протянула его Арфлейну. Он стоял рядом с ней, держа в руке бокал, слегка расставив ноги, и смотрел на нее с жалостью во взгляде.

— Я подумал, что у вас много общего с отцом, — произнес он. — Сила, например.

— Вы совсем не знали моего отца, — тихо напомнила она.

— Думаю, что достаточно хорошо узнал его. Вы забыли, что я видел его, когда он умирал в одиночестве. Именно силу, такую же силу, какую я вижу в вас, я заметил в нем. Иначе я просто бы не стал спасать его.

Она вздохнула. Ее золотые глаза наполнились слезами.

— Возможно, вы ошибаетесь, — сказала она.

Сев рядом с ней, он покачал головой.

— Вся сила вашей семьи досталась вам. Впрочем, как и ее слабость.

— Какая слабость?

— Богатое воображение. Оно влекло отца к Нью-Йорку, а вас — на китовую охоту.

Ульрика благодарно улыбнулась.

— Если это попытка успокоить меня, капитан, то она возымела успех.

— Я успокоил бы вас еще больше, если бы…

Он не хотел говорить этого, не хотел брать ее руки в свои, но все-таки сделал и то, и другое. Однако она не сопротивлялась, и, хотя ее лицо оставалось задумчивым и серьезным, она не казалась оскорбленной.

Теперь уже Арфлейн был взволнован, вспомнив, как обнимал ее на льду. Она залилась румянцем, но по-прежнему позволяла держать себя за руки.

— Я люблю тебя, — почти несчастно произнес Арфлейн.

Разразившись слезами, она прижалась к нему. Он крепко обнял ее, перебирая ее прекрасные волосы, целуя ее в лоб, глядя в глаза. На его глаза навернулись слезы, как бы отвечая на ее скорбь. Смутно сознавая, что он делает, Арфлейн поднял ее на руки и понес из комнаты. Коридор был пуст, когда он прошел в ее спальню, где, как он полагал, положит ее на постель и оставит.

Комната находилась как раз напротив спальни Ульсенна. Она была уставлена креслами, шкафчиками, тут же находился небольшой столик. Кровать покрывали белые меха, такие же меха драпировали стены.

Теперь он уже знал, что, несмотря на испытываемое чувство вины, он уже не может контролировать себя. Он поцеловал ее в губы. В ответ она обвила его шею руками, и он навалился на нее всей тяжестью своего массивного тела, ощущая тепло ее тела через ткань платья, чувствуя, что она дрожит под ним, как испуганная птица. Одной рукой он стал поднимать подол. Схватившись за руку, она попыталась остановить его. Но он с упорством продирался сквозь складки одежды, пока не коснулся ее голого тела.

Вздрогнув от его прикосновения, она прошептала ему, что она девственница, что никогда не позволяла Янеку осуществить их брачные отношения. Он овладел ею, окрасив белый мех кровью. Затем они лежали, тяжело дыша, отдыхая, чтобы затем вновь раствориться друг в друге.

Совесть Ульрики Ульсенн

Рано утром, глядя на спящую Ульрику, Арфлейн понял, что раскаивается в содеянном. Никакие угрызения совести не смогут теперь разлучить их, но он нарушил закон, который чтил до этого, закон, который, как он считал, единственно необходимый в этом мире. Этим утром Арфлейн понял, что он лицемер, обманщик и вор. Факт этот поверг его в глубокое отчаяние. Еще больше угнетало его, что он воспользовался ранимостью женской души в момент, когда ее собственные силы были подавлены чувством вины и скорбью.

И все же он считал раскаяние бесполезным занятием Что сделано, то сделано, теперь же нужно решать, как жить дальше.

Одевшись, он вздохнул, не желая оставлять здесь Ульрику, но сознавая, что сделает с ней закон, если ее уличат в супружеской неверности. В худшем случае ее выпроводят из города и оставят умирать на льду. По крайней мере, их обоих подвергнут остракизму во всех Восьми Городах, что само по себе является смертью.

Открыв глаза, она нежно улыбнулась ему, внезапно улыбка ее померкла.

— Я ухожу, — прошептал он. — Поговорим позже.

Она села на кровати, меха соскользнули с нее, обнажив грудь. Наклонившись, он поцеловал ее и осторожно снял ее руки со своих плеч, когда она попыталась обнять его.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Не знаю, я подумывал о возвращении в Брершилл.

— Янек сровняет твой город с землей, чтобы отыскать нас. Многие погибнут при этом.

— Я знаю. Даст ли он тебе развод?

— Он владеет мной, поскольку я наиболее знатная женщина Фризгальта, поскольку я красива, образованна и богата, — она поежилась. — Он не заинтересован в требовании своих прав. Он даст мне развод, потому что я отказалась лечь с ним в постель.

Что же нам делать? Я смогу обманывать его только пока я буду защищать тебя. Но в любом случае, сомневаюсь, что выдержу это долго.

Она кивнула.

— Я тоже сомневаюсь, — вновь улыбнулась Ульрика, — Но если ты заберешь меня, куда мы отправимся?

— Не знаю. Может быть, в Нью-Йорк. Ты помнишь завещание?

— Да. Нью-Йорк.

— Мы поговорим позже, при первом же удобном случае, — произнес он. — Я должен идти, пока не появились слуги.

До этого ни один из них не вспомнил, что она является собственностью Янека Ульсенна, неважно, что он не заслужил себе права обладать ею. Но теперь, когда Арфлейн собирался уходить, Ульрика взяла его за руку и пылко произнесла:

— Я твоя, несмотря на брачные обязательства. Помни об этом.

Что-то пробормотав, он шагнул к двери и осторожно выскользнул в коридор.

Проходя мимо комнаты Ульсенна, он услышал стон. Новый лорд Фризгальта повернулся в своей постели.

За завтраком они не решались, как и раньше, смотреть друг на друга. Они расположились на противоположных концах стола, усадив между собой Манфреда Рорсейна. Его рука все еще висела на перевязи, но казалось, что он, как обычно, в веселом настроении.

— Полагаю, что дядя еще раньше предлагал вам командовать «Ледовым Духом» в экспедиции к Нью-Йорку?

Арфлейн молча кивнул.

— И вы согласились?

— Почти, — ответил Арфлейн, недовольный присутствием Манфреда.

— А что же вы скажете теперь?

— Я поведу корабль, — сказал Арфлейн, — Необходимо некоторое время, чтобы набрать команду и запастись продовольствием. Возможно, потребуется ремонт. Я хотел бы еще раз взглянуть на карты.

— Я принесу их, — сказал Манфред, косясь на Ульрику, — Как вы относитесь к предстоящему путешествию, кузина?

Она покраснела.

— Это желание моего отца, — просто ответила она.

— Отлично, — Манфред откинулся в кресле, не собираясь уходить. Арфлейн подавил в себе желание поторопить его.

Он попробовал растянуть трапезу в надежде, что Манфред потеряет терпение, но, в конце концов, был вынужден позволить слуге забрать тарелку. Манфред поддерживал легкий разговор, очевидно, не замечая не желания Арфлейна разговаривать. Кончилось это тем, что Ульрика, не в силах терпеть больше, поднялась из-за стола и вышла из комнаты. Арфлейн едва удержался, чтобы не последовать за ней.

Тотчас же после ее ухода Манфред поднялся с кресла.

— Подождите здесь, капитан, я принесу карты.

Интересно, думал Арфлейн, догадывается Манфред, что произошло сегодня ночью. Он был почти уверен, что даже если юноша и догадался, он ничего не расскажет Янеку, которого просто презирал. Но все же, тремя днями раньше, на льду, Манфред удержал его, когда он шагнул за Ульрикой, видимо, решив воспрепятствовать, чтобы он стал между Ульсенном и его женой. Юноша был загадкой для Арфлейна. Иногда он насмехался и пренебрегал традициями, а иногда старался придерживаться их.

Зажав карты здоровой рукой, в комнату вошел Рорсейн. Забрав у него карты, Арфлейн разложил их на столе.

Наибольшая карта, вычерченная в наимельчайшем масштабе, показывала район в несколько тысяч миль. В наложенных на нее контурах Арфлейн признал погребенные континенты Северной и Южной Америки. Должно быть, старый Рорсейн немало потрудился, вычерчивая ее. Тут же было четко указано обитаемое плато, когда-то бывшее землей Матто Гроссо, а теперь занятое Восемью Городами, две трети восточного побережья северного континента занимал также четко обозначенный Нью-Йорк. От Матто Гроссо к Нью-Йорку вела линия. Над нею рукой Рорсейна было написано: «Прямой курс (невозможно)». Пунктирной линией был обозначен другой маршрут, идущий по древним участкам суши. Над ним стояло «Вероятный курс». Местами он был исправлен чернилами разных цветов, очевидно, эти изменения вносились уже во время путешествия. Лишь несколько отрывочных фраз указывали на препятствия, встреченные кораблем. Ссылаясь на ледяные заторы, огненные горы и города варваров, Рорсейн не давал, однако, точного указания их положения.

— Эти карты чертились по памяти, — сказал Манфред. — Подлинные карты и корабельный журнал были утеряны во время крушения.

— Можно ли отыскать место крушения? — спросил Арфлейн.

— Вероятно, сможем, но игра не стоит свеч. Корабль разбит, журнал и карты безвозвратно утеряны при крушении.

Арфлейн развернул остальные карты. На них был показан район в несколько сот миль от плато.

— Единственное, что мы знаем, — это куда смотреть, когда доберемся, — раздраженно пробурчал Арфлейн. — И еще мы знаем, что добраться туда невозможно. Мы можем следовать этим курсом и надеяться на лучшее, но я ожидал более точной информации. Сомневаюсь, что старик действительно нашел Нью-Йорк.

— Немного удачи — и мы узнаем об этом через несколько месяцев, — улыбнулся Манфред.

— И все же я недоволен картами, — сворачивая большую карту, произнес Арфлейн.

— У нас будет лучший корабль, лучший экипаж и лучший капитан, — убеждал его Манфред.

Арфлейн убрал остальные карты.

— Я сам подберу команду, проверю каждый дюйм такелажа, каждую унцию продовольствия и все, что мы возьмем на борт. На все приготовления уйдет, по крайней мере, две недели.

В этот момент открылась дверь. Четверо слуг внесли в комнату носилки с Янеком Ульсенном Состояние нового правителя Фризгальта, похоже, улучшилось. Сев на носилках, он произнес:

— Вот ты где, Манфред. Видел ли ты  Строма сегодня утром?

Манфред покачал головой.

— Нет, я был в комнатах дяди.

По знаку Ульсенна слуги осторожно опустили носилки на пол.

— Зачем ты ходил туда? Теперь ведь ты знаешь: они принадлежат мне, — повысил голос Ульсенн.

Манфред показал на свернутые карты, лежащие на столе.

— Я ходил за картами, чтобы показать их капитану Арфлейну. Они необходимы, чтобы проложить курс «Ледового Духа».

— Таким образом, ты собираешься выполнить этот пункт завещания? — ледяным тоном произнес Янек. — Это безрассудно. Петр Рорсейн был безумен, когда сделал иноземца своим наследником. Лучше бы он оставил наследство Уркварту, как-никак, он все-таки, родня Я мог бы объявить завещание недействительным…

Сжав губы, Манфред медленно покачал головой.

— Не смог бы, кузен. Все что угодно, только не завещание старого лорда. Я уже огласил его. Все узнают, что ты отказываешься следовать его воле.

Внезапно Арфлейна осенило.

— Вы рассказали всему городу о Нью-Йорке? Старик не хотел предавать это огласке.

— Я не называл конкретно Нью-Йорк, упомянув лишь о городе, лежащем под плато, — сказал Манфред.

Ульсенн улыбнулся.

— Вот ты и попался. Просто ты упомянул об одном из отдаленных городов Восьмерки…

— Лежащем под плато? Кроме того, если бы в завещании был назван один из Восьми Городов, это было бы равносильно объявлению войны. Боль затуманила твой разум, кузен.

Закашлявшись, Ульсенн кинул взгляд на Манфреда.

— Ты дерзок, Манфред. Я теперь лорд. Я могу приказать убить вас обоих…

— Без суда? Это пустые угрозы, кузен. Поймут ли тебя люди?

Несмотря на большой авторитет Главного корабельного лорда, фактически власть оставалась в руках граждан города, которые уже не раз в прошлом свергали нежелательного им или деспотичного обладателя титула. Ульсенн никогда не решится на крутые меры по отношению к членам такой уважаемой семьи, как Рорсейны. Напротив, его собственное положение в городе было довольно не прочным. Он стал обладателем титула благодаря женитьбе, посади он Манфреда или кого-то другого, находящегося под его покровительством, в тюрьму — быть гражданской войне. Результат этой войны был прекрасно известен Ульсенну.

— Вернемся к завещанию, кузен, — напомнил ему Манфред. — Как бы это тебе было неприятно, но капитан Арфлейн примет командование «Ледовым Духом». Не беспокойся, представлять нашу семью будем мы с Ульрикой.

Ульсенн загадочно посмотрел на Арфлейна. Приказав слугам поднять носилки, он произнес:

— Если идет Ульрика, пойду и я!

Слуги вынесли его из комнаты.

Манфред с интересом вглядывался в лицо Арфлейна, видя, какое впечатление произвело на него заявление Ульсенна. Он не был готов к этому, полагая, что Ульсенн будет слишком занят своими новыми обязанностями, слишком болен и труслив, чтобы присоединиться к экспедиции. Он полагал, что в предстоящем путешествии его ждет компания Ульрики. Теперь его ничто не интересовало.

Манфред рассмеялся.

— Выше голову, капитан. Янек не помешает нам. Он — бухгалтер, домашний торговец, ничего не знающий о хождении под парусами. Он не может помешать нам, даже если бы захотел. Помочь нам найти убежище Ледовой Матери он не сможет, но и помехой не будет.

И хотя уверенность Манфреда была искренней, Арфлейн не был убежден, что юноша догадывается об истинной причине его беспокойства. Интересно, думал он, догадывается ли Янек Ульсенн, что произошло сегодня ночью в спальне его жены. Взгляд, которым он смотрел на Арфлейна, подсказывал, что он подозревает что-то, хотя Ульсенн не мог точно знать, что было между ними.

Арфлейн был обеспокоен ходом событий. Ему хотелось тотчас же повидаться с Ульрикой и переговорить с нею.

— Когда вы начнете подбирать команду, капитан? — спросил Манфред.

— Завтра, — бросил Арфлейн. — Я увижу вас, прежде чем отправлюсь на корабль.

Махнув рукой на прощанье, он вышел из комнаты и отправился по коридорам с низким потолком в поисках Ульрики. Он нашел ее в центральном зале нижней части дома, там, где сегодня ночью он впервые ласкал ее. При его появлении она быстро поднялась. Ее волосы были зачесаны назад, открывая бледное лицо. Как и в день похорон, на ней было черное платье, сшитое из тюленьей шкуры. Арфлейн закрыл дверь, но она попыталась пройти мимо него. Загородив одной рукой проход, Арфлейн взглянул ей в глаза, но она отвернулась.

— В чем дело, Ульрика? — в нем усилилось чувство беспокойства. — Ты слышала, что твой муж собирается присоединиться к нашей экспедиции?

Холодно посмотрев на Арфлейна, она отвела его руку.

— Извините, капитан Арфлейн, — официально сказала она. — Но будет лучше, — если вы забудете о том, что произошло сегодня ночью. Мы оба были не в себе. Теперь я понимаю, что мой долг — остаться верной мужу…

Она держалась подчеркнуто вежливо.

— Ульрика! — он крепко сжал ее плечи. — Это он приказал тебе сказать это? Он угрожал тебе?

Она покачала головой.

— Разрешите пройти, капитан.

— Ульрика… — его голос дрогнул. Опустив руки с ее плеч, он тихо произнес — Почему?

— Помнится мне, вы с пылом защищали старые традиции, — ответила она. — Не единожды я слышала, как вы доказывали, что, предав веру, мы погибнем. Вы восхищались силой ума моего отца и видели эту силу во мне. Возможно, это и так, капитан. Я останусь верной моему супругу.

— Ты говоришь не то, что думаешь. Ты любишь меня. Твое сегодняшнее настроение естественно — все стало так сложно. Ты говорила, что это не так… Ты говорила, что ты моя, и это именно то, что лежит в твоем сердце.

Он не смог подавить отчаяния, явственно прозвучавшего в его голосе.

— Я думаю то, что говорю, капитан, и если вы уважаете старые традиции, вы будете уважать мое требование видеться как можно реже.

— Нет! — яростно прорычал он, подавшись к Ульрике. Она отшатнулась от него с ледяным выражением на лице. Протянув было к ней руки, Арфлейн сделал шаг назад, пропуская ее.

Теперь он понял, что истинной причиной такой резкой смены отношений между ними была ее совесть. Оспаривать ее решение он не мог — это было ее право. Надежды на лучшее растаяли, как дым. Она медленно вышла. С перекошенным отчаянием лицом он хлопнул дверью, сломав при этом замок.

Поспешно вернувшись в свою комнату, Арфлейн принялся собирать вещи. Он был уверен, что выполнит ее требование, что не увидит ее до тех пор, пока корабль не будет готов к выходу. Он тотчас же отправился на «Ледовый Дух» и приступил к работе.

Закинув на плечи мешок, он быстрым шагом направился по извилистым коридорам к выходу из дома, надеясь, что свежий воздух выветрит из его головы сумрачные мысли.

В зале он встретил удивленного Манфреда Рорсейна.

— Куда вы, капитан? Неужели на корабль? Я думал, что вы отправитесь туда завтра…

— Сегодня, — прорычал Арфлейн, постепенно обретая утерянное самообладание. — И прямо сейчас. До выхода на лед я буду спать на борту. Так будет лучше…

— Возможно, что это так, — согласился Рорсейн, обращаясь больше к себе, чем к Арфлейну. Он молча проводил взглядом большого рыжебородого моряка, поспешно направлявшегося к выходу.

Настроение Конрада Арфлейна

Из всех вновь открытых для себя черт своего характера больше всего Арфлейна поражала никогда раньше им не замечаемая способность отказаться от своих принципов ради обладания чужой женой. Точно так же абсолютно не вязался с ними тот факт, что, не видя эту женщину, он никак не может примириться с этим.

Напротив, он скверно спал, постоянно возвращаясь в мыслях к Ульрике Ульсенн. Он ждал, уже без всякой надежды, что она вернется к нему, когда же этого не произошло, Арфлейн был вне себя от гнева. Он ходил по кораблю, по любым пустякам кричал на команду, рассчитывал матросов, нанятых им днем раньше, распекал, почем зря, офицеров в присутствии экипажа, при этом требуя, чтобы ему докладывали обо всем, что происходит на судне, приходя, однако, в ярость, когда его беспокоили по пустякам.

За ним сложилась репутация хорошего шкипера, сурового и непоколебимого, но в то же время честного. Китобои, составлявшие костяк команды, стремились попасть на «Ледовый Дух», несмотря на таинственную цель предстоящего путешествия. Теперь же многие из них раскаивались в этом.

Арфлейн подписал контракты с тремя офицерами, вернее, оставил на борту двух имеющихся, а в качестве третьего пригласил Уркварта Длинное Копье. Казалось, что Уркварт не замечает странного состояния Арфлейна, но Потчнефф и старый Кристофф Хансен были удивлены и расстроены происшедшей с ним переменой. В отсутствие Уркварта, что случалось довольно часто, они, пользуясь моментом, обсуждали эту проблему со всех сторон.

Арфлейн понравился им с момента самой первой встречи: Потчнефф высоко ценил в нем честность и силу духа, Хансен же ощущал с ним более тесную связь, основанную на воспоминаниях о днях их соперничества. Ни тот, ни другой не понимали причины возникшей в Арфлейне перемены, и все же, веря своему первоначальному впечатлению, они надеялись, что вскоре все станет на свои места. Однако день ото дня терпение Потчнеффа таяло, так что Хансен едва уговорил его повременить отказываться от должности.

Огромное судно почти полностью заменило паруса и такелаж. Арфлейн самолично проверял каждый штифт, каждый узел и каждый линь. Он осматривал корабль дюйм за дюймом, проверяя прилегание крышек люков, натяжение такелажа, правильность положения рей. Время от времени он испытывал рулевое колесо, по-разному поворачивая полозья корабля. В рабочем состоянии они были неподвижно связаны друг с другом и с поворотным столом. Однако на фордеке, сразу же над громадным сальником рулевого вала, находился аварийный штифт, а рядом с ним — тяжелая металлическая кувалда. Выбив штифт, можно было развернуть полозья под углом друг к другу, создав тем самым некоторое подобие огромного плуга, врезающегося в лед, чтобы обеспечить немедленное торможение корабля. Арфлейн часами проверял это устройство, изредка сбрасывая на лед два тяжелых якоря, находящихся по оба борта корабля в нижней части днища. Системой рычагов они были связаны с верхней палубой. Пропущенный через последний рычаг, штифт удерживал якорь от падения на лед, рядом с каждой стойкой наготове лежали кувалды, чтобы в случае крушения, мгновенно выбив чеку, освободить якоря. Вообще якорями пользовались довольно редко, а хороший капитан старался обходиться без них, поскольку в случае контакта со льдом корабль, идущий на полной скорости, выходил из строя.

Сначала, встречаясь с Арфлейном, экипаж радостно приветствовал его, но вскоре команда стала избегать этих встреч, а суеверные китобои начали поговаривать о проклятии и обреченности экспедиции. Однако очень немногие поспешили расторгнуть контракт.

Арфлейн молча наблюдал с мостика, как тюк за тюком, бочка за бочкой загружался трюм корабля провиантом.

С каждой новой тонной груза он вновь проверял работоспособность колеса и якорей.

Однажды, заметив Потчнеффа, проверяющего, как один из матросов закреплял лини на грот-мачте, он подошел к ним и повис на вантах, оценивая крепость узлов К несчастью, один из них оказался недостаточно крепким.

— Вы называете это узлом, мистер Потчнефф? — оскорбительным тоном произнес он. — Я думал, что в ваши обязанности входит проверять качество выполняемых работ.

— Так точно, сэр!

— Мне хотелось бы доверять своим офицерам, — усмехнулся Арфлейн. — Учтите это на будущее.

Вечером Хансен едва убедил своего товарища остаться на корабле.

Шло время. Здесь были назначены четыре порки за незначительные проступки. Казалось, что Арфлейн умышленно провоцирует экипаж убраться с корабля еще до выхода на лед. И все же многим он импонировал, а тот факт, что на корабле вместе с ним находился Уркварт, служил дополнительным стимулом для дальнейшего пребывания под командованием Арфлейна.

Изредка на борт поднимался Манфред Рорсейн. Обычно Арфлейн докладывал, что до выхода корабля осталось еще две недели, но с каждым разом, под тем или иным предлогом, он все дальше переносил дату, мотивируя это своей неудовлетворенностью оснащения корабля, ссылаясь на опасность предстоящего путешествия.

— Все верно, но с такими темпами мы упустим лето, — мягко напоминал ему Рорсейн.

Нахмурившись, Арфлейн отвечал, что может вывести корабль в любую погоду. Его осторожность, с одной стороны, и явная беспечность, с другой, мало убеждали Рорсейна, но он молчал.

Наконец ледовая шхуна была полностью готова. На ее борту царил идеальный порядок: все, что можно, было отполировано до блеска, палубы были тщательно надраены, все четыре мачты сверкали белоснежными парусами, такелаж был натянут до предела, а на шлюпбалках, выполненных из китовых челюстей, слегка покачиваясь на ветру, висели небольшие шлюпы. Китовый череп на носу шхуны, ухмыляясь, смотрел на север, как бы бросая вызов поджидающим их опасностям. «Ледовый Дух» был готов к выходу.

Все еще не решаясь послать за пассажирами, Арфлейн молча стоял на мостике, оглядывая корабль. На мгновение его охватило искушение выйти на лед без Ульрики и Манфреда Рорсейна. Лед впереди корабля закрывали тучи снега, поднятые ветром, серое небо спустилось до самых мачт. Ухватившись за поручни, Арфлейн думал, что отправиться к открытому льду в такую погоду не составит труда.

Вздохнув, он повернулся к стоящему рядом Кристоффу Хансену.

— Пошлите человека к Рорсейнам, мистер Хансен. Пусть передаст, что, если ветер продержится до завтра, утром мы отправляемся.

— Да, сэр, — в голосе Хансена прозвучало сомнение. — Завтра утром, сэр?

Арфлейн понимал причину его беспокойства. Погода явно портилась, к утру, вероятно, разразится снежная буря, видимость упадет почти до нуля, паруса можно будет поставить с большим трудом.

Но уже решив для себя, Арфлейн отвернулся от него.

Спустя два часа он заметил крытые сани, запряженные шестеркой бурых волков.

Внезапно в борт корабля ударил сильный порыв ветра с запада, накренив корабль на левый борт. Арфлейну не понадобилось отдавать команду проверить швартовочные канаты. Мгновенно несколько человек отправились к борту, опередив его. Экипаж «Ледового Духа» намного превосходил по своей численности все корабли, бывшие под командованием Арфлейна, но даже в минуты раздражения он сознавал, что дисциплина на корабле безукоризненная.

Сани, запряженные волками, остановились под самым бортом корабля.

Выругавшись, Арфлейн спустился с мостика и перегнулся через бортовое ограждение.

— Назад! — прокричал он вознице. — Какого черта ты подошел так близко к борту при таком ветре? Достаточно порваться одному канату — и вас раздавит, как орех!

Из окна экипажа выглянула закутанная голова:

— Мы здесь, капитан Арфлейн. Манфред Рорсейн и Ульсенны.

— Прикажите вознице отъехать подальше. Он должен…

Новый порыв ветра подвинул корабль еще на несколько футов. Испуганный погонщик круто развернул волков, нахлестывая их плетью. Натянув упряжь, животные скользили по льду.

Арфлейн горько улыбнулся.

При таком ветре не все капитаны рискнули бы сняться с якоря, однако он выведет корабль в любом случае. Может быть, это опасно, но тем хуже для Ульсенна и его родственников.

Выйдя из экипажа, Манфред Рорсейн и Ульсенны растерянно стояли на льду, ища глазами Арфлейна. Отвернувшись, он направился к мостику.

Байдур, корабельный боцман, приветствовал его у трапа.

— Послать команду помочь пассажирам подняться на борт, сэр?

Арфлейн покачал головой.

— Пусть добираются сами, — ответил он. — Можешь опустить сходни, если тебе хочется.

Чуть позже он увидел карабкающегося по трапу на палубу Янека Ульсенна. Рядом с мужем, закутанная в меха с ног до головы, шла Ульрика. Он перехватил взгляд ее глаз, единственное, что осталось открытым под капюшоном. За ними следовал Манфред. Приветственно помахав рукой Арфлейну, он вынужден был ухватиться за поручни трапа при первом порыве ветра, вновь сдвинувшим корабль.

Через четверть часа юноша появился на мостике.

— Кузина с мужем прошли в отведенные для них каюты, капитан, — сказал он. — Наконец мы готовы?

Кивнув, Арфлейн отошел к правому борту, избегая компании юноши. Казалось, не замечая этого, Манфред последовал за ним.

— Бесспорно, вы знаете свои корабли, капитан. Я думаю, что с «Ледовым Духом» будет все в порядке, когда за него взялись вы. Уверен, что во время путешествия мы не будем испытывать больших трудностей.

Арфлейн окинул Рорсейна взглядом.

— Их вообще не будет, — сухо ответил он. — Надеюсь, вы напомните своим родственникам, что я лично командую кораблем с момента его выхода на лед. В моей власти принимать любые решения, дабы обеспечить спокойное продвижение к цели.

— В этом нет нужды, капитан, — улыбнулся Рорсейн. — Безусловно, мы понимаем это. Это закон льдов. Вы — капитан, мы подчиняемся вашим решениям.

Арфлейн нахмурился.

— Вы уверены, что Ульсенны понимают это?

— Уверен. Он не сделает ничего, что оскорбило бы вас, возможно, немного похмурится, только и всего. Сомневаюсь, что он вообще поднимется на палубу в ближайшее время. — Манфред замолчал и шагнул к Арфлейну. — Капитан, кажется, вы чувствуете себя не в своей тарелке с тех пор, как приняли командование. Что-нибудь случилось? Вас тревожит предстоящее путешествие? Мне показалось, что вы усмотрели в этом… святотатство.

Покачав головой, Арфлейн взглянул на Рорсейна.

— Вы знаете, что это не так.

На мгновение юноша смутился.

— Я не хочу вмешиваться в ваши личные дела…

— Благодарю вас.

— Мне кажется, что безопасность корабля полностью зависит от вас. Если вы не в настроении, капитан, может, имеет смысл отложить поход?

— Со мной все в порядке! — перекрывая шум ветра, прокричал Арфлейн.

— Я подумал, что мог бы помочь…

Поднеся мегафон ко рту, Арфлейн крикнул Хансену, идущему по спардеку:

— Мистер Хансен, отправьте несколько человек подтянуть провисшие паруса!

Не говоря ни слова, Манфред Рорсейн покинул мостик. Сложив руки на груди, Арфлейн, нахмурившись, проводил его взглядом.

Под парусами

На следующее утро буран покрыл город и корабли белой скатертью. Небо слилось с землей, на белом фоне снежной стены вырисовывались лишь мачты кораблей. Температура опустилась ниже нуля. Лед покрыл такелаж и свернутые на реях паруса. В воздухе, подобно пулям, проносились частицы льда, подгоняемые ветром. Пройти даже несколько шагов против давящей волны бурана было почти невозможно. Провисшие паруса хлопали на ветру, подобно тюленьим плавникам.

Едва только вахтенный пробил две склянки, Конрад Арфлейн, с опущенным на глаза козырьком и повязкой на лице, вышел из своей каюты. Добравшись сквозь снежную пелену до носа корабля, он вглядывался в даль. Перед ним кружились лишь снежные вихри — белая стена снега. Развернувшись, он, не говоря ни слова, прошел мимо стоящего на вахте Потчнеффа обратно.

Потчнефф проводил его обиженным взглядом.

К половине седьмого утра снегопад прекратился, и сквозь завесу туч на землю пробился слабый солнечный свет. На мостике, рядом с Арфлейном, уже стоял Хансен с мегафоном в руке. По вантам медленно продвигались одетые в теплую одежду матросы. На палубе, рядом с грот-мачтой, надвинув на голову высокий капюшон, стоял Уркварт, наблюдая за работой экипажа. Арфлейн посмотрел на Хансена.

— Все готово, мистер Хансен?

Получив утвердительный кивок и понимая, что Рорсейн и Ульсенны еще спят, он скомандовал:

— Отдать швартовы!

— Отдать швартовы! — прогремел по кораблю голос Хансена, и команда бросилась к швартовочным канатам. Освободившись от канатов, шхуна подалась вперед.

— Поднять стаксель!

Команда была тут же выполнена.

— Поднять топсель!

Наполненные ветром паруса изогнулись, подобно крыльям гигантской птицы, медленно увлекая корабль вперед.! Из-под скользящих по льду полозьев фонтанами полетел снег. Мимо стоящих на приколе судов шхуна отошла от, порта, опуская и поднимая нос по мере прохождения неровностей льда. Над топами мачт, оглушительно крича, закружили коршуны, паря над развевающимся на ветру огромным штандартом Рорсейнов. Наконец корабль вышел из спаренных глубоких борозд, проложенных во льду. Огромное грациозное судно все дальше уходило из порта. Налипший на такелаж лед падал вниз,  подобно драгоценному дождю. «Ледовый Дух», оставив за собой Фризгальт, двигался на север.

— Поднять паруса, мистер Хансен!

Одно за другим полотнища затрепетали на ветру, и судно пошло по льду на полных парусах.

Хансен вопросительно взглянул на Арфлейна: никто еще не выходил из порта, подняв все паруса. Но тут же он заметил, как меняется выражение лица Арфлейна по мере увеличения скорости судна. Оно смягчилось, на губах появилась улыбка, в глазах разгорался огонь.

Глубоко вздохнув, Арфлейн откинул козырек, наслаждаясь бьющим в лицо ветром, качанием палубы под ногами.

Впервые с тех пор, как Ульрика Ульсенн отвергла его, он почувствовал облегчение. Улыбнувшись Хансену, он сказал:

— Это настоящий корабль, мистер Хансен!

Старый Кристофф, донельзя обрадованный переменой, происшедшей в Арфлейне, широко улыбнулся.

— Да, сэр. Он умеет ходить.

Под мостиком на палубе и наверху, по вантам, двигались под неустанным наблюдением Уркварта моряки, подобно черным призракам на фоне белого снега. Изредка Длинное Копье забирался на ванты, помогая морякам управляться с такелажем. Холод и снег в сочетании с необходимостью надевать теплые рукавицы сильно затрудняли работу китобоев, хотя они и привыкли к таким условиям больше, чем торговые моряки.

Арфлейн ни разу еще не говорил с Урквартом с тех пор, как тот подписал контракт. Он был рад заполучить гарпунщика, предложив ему место третьего офицера. Арфлейн не понимал, почему Уркварт согласился принять его, поскольку ему не было сказано ни слова о цели их путешествия. Перехватив взгляд капитана, Уркварт холодно кивнул ему.

Арфлейн шестым чувством верил в способности Уркварта командовать экипажем, зная о его высоком престиже у китобоев. Он не сомневался в правильности своего решения, но сейчас вновь удивился согласию Уркварта.

Было бы понятно, если бы он согласился принять участие в китовой охоте, но не было никакого объяснения, почему профессиональный гарпунщик отправился в таинственную исследовательскую экспедицию. Воз можно, Уркварт, чувствуя ответственность за дочь и племянника своего покойного отца, решил сопровождать их. Внезапно перед глазами Арфлейна возник образ Уркварта у могилы старого Рорсейна. Хотя, возможно, он просто чувствовал дружеское расположение к Арфлейну. В конце концов, именно Уркварт, оценив состояние Арфлейна в эти дни, понял необходимость оставить его в одиночестве. Из всех обитателей корабля Арфлейн ощущал привязанность лишь к гарпунщику, хотя тот и оставался для него чужим. Он уважал Хансена, но после их размолвки на борту «Ледового Духа» два месяца назад теплота их отношений несколько остыла.

Откинувшись на поручни, Арфлейн наблюдал за работой команды. Пока корабль не начнет спускаться с плато, ему ничего не грозит, а до края плато, даже если идти полным ходом, было несколько дней пути. Он разрешил себе удовольствие забыть обо всем, кроме движения корабля, вида снега, вылетающего из-под полозьев, и отраженных во льду вспышек бледно-красно-желтого неба.

Среди моряков бытовала присказка, что корабль под мужчиной так же хорош, как и женщина. Теперь Арфлейн согласился с этим. Едва только шхуна вышла на курс, как его настроение резко поднялось. Он все еще думал об Ульрике, но теперь не ощущал в себе такого отчаяния, такой ненависти ко всему человечеству, что владели им во время подготовки корабля.

Оглядываясь назад, он почувствовал себя виноватым за свое хамское поведение с офицерами и экипажем. Манфреда Рорсейна беспокоило, что его состояние продлится долго, но сам Арфлейн отвергал мысль об этом. Теперь же он понимал юношу, он бы не смог нормально командовать кораблем, оставаясь в таком настроении. Его удивляло, что простое ощущение движения корабля по льду может так изменить его за какой-то час. Он признавал, что и раньше, сходя с корабля, ощущал какое-то беспокойство, но еще никогда его плохое настроение не доходило до таких пределов. Он гордился своим самообладанием. На время он потерял его, теперь он обрел его вновь.

Возможно, он сам еще не понимал, что стоит Ульрике Ульсенн пару раз попасться ему на глаза, как от его самообладания не останется и следа. Даже когда он увидел поднимающегося на борт Янека, которому помогал Потчнефф, даже это не омрачило ему настроение. Сардонически улыбнувшись Ульсенну, он произнес:

— Мы уже в пути, лорд Ульсенн, надеюсь, мы не разбудили вас?

Потчнефф буквально открыл рот от изумления. Он уже настолько привык к хмурому виду своего капитана, что любое проявление веселости у Арфлейна казалось ему чем-то из ряда вон выходящим.

— Вы разбудили нас, — начал было Ульсенн, но Арфлейн перебил его, обратившись к первому офицеру:

— Полагаю, что вы стояли на вахте всю ночь, да еще прихватили половину утренней вахты, мистер Потчнефф?

— Да, сэр.

— Я думаю, что вам следует пойти отоспаться в свою каюту, — Арфлейн вложил в голос всю вежливость, на которую был способен.

Потчнефф пожал плечами.

— Я хотел отдохнуть, поев предварительно, но встретив лорда Ульсенна..

Арфлейн махнул рукой.

— Я вижу. Лучше отправляйтесь к себе, мистер Потчнефф.

— Слушаю, сэр.

Оставив Ульсенна, первый офицер спустился по трапу. Арфлейн умышленно игнорировал Ульсенна, и тот сознавал это. Он злобно смотрел на Арфлейна.

— Вы можете полностью командовать кораблем, ка питан, но мне кажется, что вы смогли бы быть вежливее с пассажирами и офицерами. Потчнефф рассказал мне, что вы тут вытворяли, приняв командование Ваша невоспитанность на устах всего Фризгальта. Предоставленная вам возможность возвыситься над вашими приятелями не дает вам права…

Арфлейн вздохнул.

— Я убедился, что корабль содержится в образцовом порядке, если именно это Потчнефф имел в виду, — ответил он.

Его удивила неверность Потчнеффа. Вероятно, первый офицер был более привязан к правящим кругам Фризгальта, нежели к иноземному капитану. Должно быть, его собственное поведение подтолкнуло первого офицера к этому. Арфлейн пожал плечами. Если первый офицер чувствовал себя обиженным — что поделаешь, лишь бы хорошо выполнял свои обязанности. Заметив жест Арфлейна, Ульсенн неверно истолковал его.

— Вам известно, как отзываются о вас ваши люди, капитан?

Небрежно откинувшись к ограждению, Арфлейн сделал вид, что его страшно интересует стремительно убегающий лед.

— Команда всегда ворчит на капитана. Так было всегда, важно лишь, как это отражается на ее работе. На это путешествие я нанял китобоев, лорд Ульсенн, диких китобоев. Я ожидал, что они будут недовольны.

— Они говорят, что вы несете на себе проклятие, — пробормотал Ульсенн, хитро поглядывая на Арфлейна.

Арфлейн рассмеялся.

— Они слишком суеверны. Веря в проклятия, они испытывают удовлетворение. Не имея возможности так расписать характер своего капитана, немногие бы из них последовали бы за ним. Это соответствует их понятию драмы.

— Успокойтесь, лорд Ульсенн, — сказал наконец Арфлейн. — Возвращайтесь в каюту и дайте отдых своим ногам.

Гнев перекосил тощее лицо Ульсенна.

— Вы невозможный грубиян, капитан.

— К тому же я непреклонен, лорд Ульсенн. Командование экспедицией полностью в моих руках, любая попытка подменить меня в этом будет встречена соответственно. — Арфлейн решил воспользоваться возможностью припугнуть Ульсенна. — Извольте сойти с мостика!

— Нет, если экипаж и офицеры недовольны вашим командованием. Что, если они чувствуют вашу некомпетентность?

Голос Ульсенна перешел в визг.

Лишь недавно обретя утраченное самообладание, Арфлейн испытал чувство радости, видя, как выходит; из себя его собеседник.

— Спокойствие, милорд. Если они недовольны, существует обычный в таких случаях порядок. Можно поднять мятеж, что было бы неразумно. Во-вторых, можно выбрать временного капитана, отстранив меня от должности. В любом случае экспедиция будет сорвана, мы заходим в первый же дружественный нам город и оставляем обычный рапорт, — Арфлейн сделал нетерпеливый жест. — Сэр, вам следует раз и навсегда смириться с моим командованием. Наше путешествие будет долгим, лучше избегать подобных конфликтов.

— Вы сами порождаете эти конфликты, капитан.

Презрительно пожав плечами, Арфлейн не удостоил его ответом.

— Я оставляю за собой право отменять ваши приказы, если они не отвечают интересам экспедиции, — продолжал Ульсенн.

— А я оставляю за собой право, сэр, вздернуть вас при первой же попытке. Я буду вынужден предупредить экипаж выполнять только мои приказания. Полагаю, что это затруднит вас.

Ульсенн фыркнул.

— Вне всякого сомнения, вам известно, что большинство членов экипажа, включая офицеров, — фризгальтийцы? Поэтому слушать они будут именно меня, а не чужеземца…

— Возможно, — ответил Арфлейн. — В любом случае мое капитанство дает мне право, как я уже сказал, пресекать любую попытку мятежа, пресекать словом либо делом.

— Вы знаете свои права, капитан, — в ответе Ульсенна прозвучал сарказм, — но они искусственны. Мое право, право крови — командовать жителями Фризгальта.

Стоявший рядом с Арфлейном Хансен неожиданно хихикнул. При этом он демонстративно прикрыл рот одетой в рукавицу рукой. Это возымело действие. Ульсенн был полностью разбит. Взяв его за руку, Арфлейн проводил лорда до трапа.

— Возможно, все наши права искусственны, лорд Ульсенн, но мои права призваны поддерживать на корабле дисциплину.

Ульсенн начал спускаться на палубу, но когда по знаку Арфлейна Хансен попытался взять его под руку, он оттолкнул старика, и, превозмогая боль, поковылял по палубе. Хансен усмехнулся, капитан осуждающе сжал губы. Остатки туч исчезли, и небо окрасилось в нежно-голубой цвет. Ровно идущий корабль четко вырисовывался на фоне сливающихся вдалеке неба и льда.

Оглянувшись, Арфлейн отметил про себя, что люди расслабились, собираясь небольшими группами на верхней палубе. От них к мостику направился Уркварт.

На краю

Арфлейн с удивлением наблюдал за поднимающимся на мостик гарпунщиком. Возможно, Уркварт почувствовал, что настроение капитана изменилось к лучшему, и он готов увидеться с ним. Коротко кивнув Хансену, гарпунщик остановился перед Арфлейном и, воткнув гарпун в палубу, задумчиво оперся о него. Откинув капюшон, он открыл спутанную гриву черных волос. Его чистые голубые глаза внимательно разглядывали Арфлейна, тогда как худое красное лицо оставалось, как, всегда, неподвижным. От него исходил слабый запах китовой крови и ворвани.

— Итак, сэр, — произнес он грубым, но тихим голосом. — Мы в пути.

Казалось, он чего-то ждал от Арфлейна.

— Вы хотите знать цель нашего путешествия, мистер Уркварт? — спросил Арфлейн. — Мы направляемся искать Нью-Йорк.

Стоявший рядом с Урквартом Хансен выпучил глаза от удивления.

— Но это строго между нами, — предупредил Арфлейн. — Я хочу, чтобы об этом знали только офицеры.

На угрюмом лице Уркварта медленно показалась улыбка. Она быстро исчезла, но голубые глаза гарпунщика засветились.

— Итак, мы идем к Ледовой Матери, капитан!

Он не ставил под сомнение само существование мифического города, будучи твердо уверенным в его реальности. Однако старое морщинистое лицо Хансена несло на себе печать скепсиса.

— Для чего мы идем туда, сэр? Может, цель нашего путешествия — подтвердить сам факт его существования?

Арфлейн, поглощенный изучением реакции Уркварта, ответил довольно неопределенно.

— Лорд Петр Рорсейн обнаружил город, но был вынужден вернуться, так и не исследовав его. У нас есть карта, думаю, что город действительно существует. 

— А Ледовая Мать ждет нас в своем дворце? — Хансен не смог удержаться, чтобы не сыронизировать.

— Узнаем, когда доберемся туда, мистер Хансен.

На мгновение Арфлейн сосредоточил все свое внимание на втором офицере.

— Она будет там, — убежденно произнес Уркварт.

С удивлением взглянув на гарпунщика, Арфлейн вновь обратился к Хансену:

— Помните, мистер Хансен, это строго секретно!

— Так точно, сэр, — помолчав, Хансен тактично добавил: — Если мистер Уркварт хочет переговорить с вами, я сделаю обход корабля, сэр. Всегда хорошо, чтобы кто-то наблюдал за командой.

— Совершенно верно, мистер Хансен. Благодарю вас.

После того как Хансен покинул мостик, мужчины некоторое время стояли молча, не зная, с чего начать разговор. Вытащив из палубы гарпун, Уркварт подошел к ограждению. За ним последовал и Арфлейн.

— Довольны, что приняли приглашение, мистер Уркварт? — наконец спросил он.

— Да, сэр.

— Вы действительно думаете, что мы найдем Ледовую Мать?

— А вы, капитан?

Арфлейн сделал неопределенный жест.

— Три месяца назад, мистер Уркварт, я бы сказал да, существование Нью-Йорка поддерживало бы мою веру. Теперь же… Говорят, что ученые опровергли ее Ледовая Мать умирает.

Уркварт переступил с ноги на ногу.

— В таком случае ей понадобится наша помощь, сэр. Может быть, поэтому мы и отправились в путь. Вероятно, это судьба, и она зовет нас.

— Может быть, — в голосе Арфлейна прозвучало сомнение.

— Думаю, что так, капитан. Петр Рорсейн был ее посланником, поэтому вы и нашли его на льду. Передаю вам сообщение: он умер. Неужели вы не понимаете, сэр?

— Может так и есть, — согласился Арфлейн.

Мистицизм Уркварта смущал даже Арфлейна. Взглянув на гарпунщика, он увидел в его глазах фанатизм и абсолютную убежденность в своих словах.

— Я уже не тот, что был раньше, мистер Уркварт, — печально сказал он.

— Да, сэр. — Казалось, что Уркварт разделяет его печаль. — Но вы найдете себя в этом путешествии и восстановите свою веру, сэр.

Арфлейн был поражен вмешательством Уркварта в его личные дела.

— Возможно, эта вера не нужна мне теперь, мистер Уркварт.

— Возможно, вам нужна она больше, чем кому-либо из нас, капитан.

Арфлейн успокоился.

— Я удивляюсь тому, что произошло со мной. Три месяца назад…

— Три месяца назад вы не были знакомы с семьей Рорсейнов, капитан. — В голосе Уркварта прозвучала жалость. — Они заразили вас своей слабостью.

— Я понял, что вы чувствовали себя ответственным за безопасность семьи, — удивленно произнес Арфлейн. — Это была всего лишь догадка, но он был уверен в ее правильности.

— Я хочу сохранить вам жизнь, если именно это вы имеете в виду, — уклончиво ответил Уркварт.

— Не уверен, что понимаю вас, — начал было Арфлейн, но Уркварт уже отвернулся от него, устремив взгляд к горизонту.

Молчание затянулось. Арфлейн чувствовал, что доверительность в их разговоре исчезла. Гарпунщик вновь повернулся к нему, черты его лица несколько смягчились.

— Это воля Ледовой Матери, — сказал он. — Вам нужна была помощь семьи, чтобы заполучить корабль. Теперь же всеми силами избегайте наших пассажиров, капитан. Они слабы. Даже старик был слишком снисходителен, а он был лучше оставшихся в живых…

— Вы утверждаете, что это дело рук Ледовой Матери, — хмуро произнес Арфлейн. — Я не думаю, что другая, не менее таинственная сила — толкнула меня на встречу с этой семьей…

— Думайте, что вам угодно, — нетерпеливо ответил Уркварт, — Я же доподлинно знаю вашу судьбу. Избегайте семьи Рорсейнов.

— А как с лордом Ульсенном?

— Лорд Ульсенн — ничто, — усмехнулся Уркварт.

Обеспокоенный замечанием Уркварта, Арфлейн промолчал. Теперь он и сам понял, насколько крепко связала его судьба с этими тремя людьми. И все же, думал он, в каждом из них есть своя сила. Они не настолько уж нежны, как полагает Уркварт. Даже Ульсенн, несмотря на свою природную трусость, был по-своему честен, пусть даже в вере на свое абсолютное право управлять людьми. В том, что Арфлейн отступил от своих убеждений, проявилась его слабость, не их. Уркварт объяснял это их влиянием. Может, он и прав.

Вздохнув, Арфлейн смахнул снег с ограждения.

— Надеюсь, мы найдем Ледовую Мать, — наконец сказал он. — Я должен быть уверен, мистер Уркварт.

— Она будет там, капитан. Вскоре вы сами убедитесь в этом.

Протянув руку, Уркварт взял Арфлейна за плечо. В его глазах светилась вера. Рука потрясала громадный гарпун.

— Это верно, — указав на лед, пламенно произнес он. — Соберитесь с силами, капитан. Они вам понадобятся.

Спустившись с мостика, гарпунщик удалился, оставив Арфлейна с чувством беспокойства на душе. Но в то же время он, Арфлейн, был настроен куда более оптимистически, чем раньше.

С того времени Уркварт стал частенько заглядывать на мостик. Обычно он молчал, прислонившись к рулевой рубке или облокотившись на поручни ограждения, как будто пытался своим присутствием передать свою силу духа. Он был одновременно и наставником, и опорой капитана, а их корабль быстро продвигался к краю плато.

Спустя несколько дней Манфред и Арфлейн стояли над разложенными в каюте капитана картами.

— Завтра мы подойдем к краю, — Рорсейн указал на карту плато, единственную, более или менее точную из всех, имеющихся у них. — Спуск будет трудным, капитан?

Арфлейн покачал головой.

— Не знаю. Посмотрите, в этом месте свободный путь, — он положил руку на карту. — Ваш дядя назвал его Великим Северным Путем.

— Здесь он потерпел крушение, — лицо Рорсейна изменилось.

— Да, — кивнул Арфлейн. — Следуя курсом норд-ост-норд, на три четверти к норду, мы подойдем к месту, где спуск довольно полог и нет холмов. Неровности начнутся в самом низу, и мы потеряем достаточно инерции, чтобы перейти без особых затруднений. Думаю, что смогу справиться с этим.

Рорсейн улыбнулся.

— Похоже, что вы вновь обрели уверенность, капитан.

Арфлейн не отреагировал на это.

— Проложим лучше курс, — холодно сказал он.

Выйдя из каюты на палубу, они едва не столкнулись с Янеком и Ульрикой Ульсеннами. Поклонившись, Рорсейн улыбнулся им. Арфлейн же нахмурился. Впервые с начала путешествия он так близко подошел к женщине. Проходя мимо них, она едва слышно поздоровалась, пряча глаза. Ульсенн же смерил их злобным взглядом.

Чувствуя слабость в ногах, Арфлейн поднялся на мостик, где уже стоял Уркварт с неизменным гарпуном в руке. Пройдя мимо него в рубку, они приветственно кивнули. При их появлении рулевой отдал честь.

Арфлейн подошел к большому грубому компасу. Лежащий рядом с ним хронометр насчитывал уже несколько веков и ходил весьма неточно. Однако даже этого оборудования хватало, чтобы довольно точно проложить курс. Развернув карту, Арфлейн разложил ее на столе, произвел вычисления и, убедившись в своей правоте, удовлетворенно кивнул.

— Следует приставить к штурвалу еще одного человека, — решил он и, высунувшись из дверей, обратился к Уркварту:

— Мистер Уркварт, пришлите сюда помощника для рулевого.

Уркварт направился к трапу.

— И пошлите еще двоих людей наверх, — крикнул ему вслед Арфлейн. — Нам нужно много дозорных. Край плато уже близко.

Вернувшись к штурвалу, он оттеснил рулевого. Схватившись обеими руками за ручки колеса, он дал ему свободу перемещения над ходом полозьев. Затем, взглянув на компас, он повернул «Ледовый Дух» на несколько румбов право руля.

Удостоверившись, что корабль лег на новый курс, он вернул управление рулевому.

— Твоя задача довольно проста, — обратился Арфлейн к вошедшему в рубку второму матросу. — Будешь стоять наготове, чтобы при необходимости помочь рулевому справиться со штурвалом.

Арфлейн с Рорсейном вновь вышли на мостик.

Взглянув на ют, они увидели Уркварта, разговаривавшего с группой моряков.

— Похоже, Уркварт причислил вас к нашей семье, капитан.

В голосе юноши не было и намека на усмешку, но Арфлейн с подозрением посмотрел на него.

— Не уверен в этом.

Юноша рассмеялся.

— Уж Янек точно не сделал бы этого. Вы видели, как он смотрел на вас? Не знаю, почему он ввязался в это предприятие. Он ненавидит корабли. У него свои дела во Фризгальте. Может быть, он хочет защитить Ульрику от внимания диких моряков?

Арфлейн почувствовал беспокойство, не зная, как расценить слова Рорсейна.

— Она здесь в полной безопасности, — проворчал он.

— Я знаю, — согласился Манфред. — Но Янек не уверен в этом. Он ревнует. И ценит не меньше, чем склад, полный парусов.

Арфлейн пожал плечами.

Облокотившись о перила, Манфред рассеянно смотрел на ванты, по которым уже карабкались к вороньему гнезду на бом-брам-стеньге фок-мачты дозорные, посланные Урквартом.

— Полагаю, что это наш последний день на безопасном льду, — сказал он. — Пока путешествие складывается для меня неинтересно. Возможно, на краю нас ждут приключения.

Арфлейн улыбнулся.

— Не сомневаюсь, что так и будет.

Небо было по-прежнему чистым, голубым и безоблачным. Лед сверкал под солнцем, а белые, туго натянутые паруса переливались светом. Едва слышно потрескивали полозья, подпрыгивая на небольших неровностях льда, да изредка скрипели реи.

Рорсейн усмехнулся.

— Надеюсь. Подозреваю, что вы тоже. Мне подумалось, что вам небольшое приключение тоже доставит радость.

На следующий день появился край плато. Казалось, что горизонт резко приблизился. Арфлейн, бывший до этого рядом с краем всего однажды, содрогнулся, глядя вперед.

В действительности спуск был достаточно пологим, но с корабля казалось, что земля оборвалась и корабль идет неминуемо к гибели. Ощущение такое, будто он подошел к краю земли. Мир, лежащий за краем, был полностью незнакомым. Едва только корабль начал спуск, им овладел страх.

Стоя на мостике, Арфлейн поднес мегафон к губам.

— Абордажные крючья за борт, мистер Потчнефф! — закричал он первому офицеру. — И пошевеливайтесь!

Заостренные крючья замедлят ход, подумал он.

Внезапно шхуна опасно закачалась с борта на борт.

— Сэр! — закричал из рубки Хансен.

Арфлейн подбежал к нему.

— В чем дело, мистер Хансен?

Двое матросов, уцепившись за штурвал, пытались удержать корабль на курсе.

— Полозья разворачиваются, сэр, — с тревогой произнес Хансен. — Совсем немного, но нам трудно удерживать их. Они попали в каналы во льду, сэр. При такой скорости мы можем перевернуться.

Встав между двумя матросами, Арфлейн ухватился за штурвал. Он тотчас же понял, что имел в виду Хансен. Полозья скользили по неглубоким, но прочным канавкам во льду, образовавшимся в результате постоянного, на протяжении многих веков, передвижения льда. Перед ними стояла реальная угроза перевернуться оверкиль.

— Сюда необходимо еще двоих, — сказал Арфлейн. — Найдите двух лучших рулевых из тех, что мы имеем, и убедитесь, чтобы у них были мускулы.

Хансен выбежал из рубки. Арфлейн с двумя матросами повис на штурвале. Корабль начал заметно вибрировать.

Вместе с Хансеном в рубку вошли два матроса. Но даже несмотря на их помощь корабль продолжал опасно разворачиваться на спуске, угрожая выйти из-под контроля. Арфлейн взглянул на нос судна. Конца спуска не было видно. Казалось, он будет продолжаться вечно.

— Оставайтесь здесь, мистер Хансен, — сказал он. — Пойду взгляну, что нас ждет впереди.

Сойдя с мостика, Арфлейн по дрожащей палубе добрался до бака. Лед впереди корабля ничем не отличался от того, что был за кормой. Подпрыгивая, корабль разворачивался, а затем вновь возвращался на курс. Крутизна спуска заметно возрастала. Возвращаясь назад, Арфлейн заметил Ульрику Ульсенн. Рядом с ней, вцепившись руками в ограждение и широко открыв глаза, стоял Янек.

— Причин для беспокойства нет, мэм, — подойдя к ней, произнес Арфлейн.

Взглянув на него, Янек подозвал жену к себе. С болью в глазах она повернулась, и, подобрав юбки, отошла от Арфлейна.

Впервые, с тех пор как они расстались, он увидел на ее лице следы эмоций. Он был удивлен. Беспокойство за безопасность корабля заставило его забыть свои чувства. Он заговорил с ней, как заговорил бы с любым другим пассажиром.

Им овладело желание последовать за Ульрикой, но в это время корабль внезапно сошел с курса и, казалось, стал скользить боком.

Припустив бегом, Арфлейн одним махом поднялся на мостик и влетел в рубку. Хансен и четверо матросов боролись со штурвалом. По их лицам катил пот, мускулы были напряжены до предела. Ухватившись за ручку колеса, Арфлейн пытался помочь им вернуть корабль на курс.

— Мы идем чертовски медленно, — проворчал он. — Если мы увеличим скорость, то вполне возможно, что проскочим эти чертовы канавки по воздуху.

Корабль снова толкнуло в бок.

Сжав зубы, Арфлейн попытался повернуть штурвал.

— Выбирайте штифт, сэр! — взмолился Хансен. — Бросайте якорь!

Арфлейн бросил на него хмурый взгляд. Никогда капитан не бросит якорь, если есть еще надежда найти другой выход.

— Какой смысл замедлять ход, мистер Хансен? — ледяным тоном спросил он. — Наоборот, нам нужно прибавить скорость!

— Остановите корабль, сэр, выбейте аварийный штифт. Это наш единственный шанс. Должно быть, именно это и привело лорда Рорсейна к крушению.

Арфлейн сплюнул на пол.

— Якоря, аварийные штифты, скорее! Лучше пусть мы разобьемся с ними, чем без них. Нет, мистер Хансен, мы пойдем под всеми парусами!

В своем удивлении Хансен почти забыл о штурвале. Он уставился на капитана.

— Под всеми парусами.

Полозья резко завизжали, и корабль понесло боком. Несколько мгновений они молча бились с колесом, прежде чем сумели вернуть корабль на курс.

— Еще два-три раза и мы потеряем шхуну, — убежденно произнес ближайший к Арфлейну матрос.

— Да, — проворчал Арфлейн, глядя на Хансена. — Поставить все паруса!

Видя нерешительность помощника, Арфлейн снял со стены мегафон и вышел на мостик.

На баке он увидел испуганного Потчнеффа. На корабле царила атмосфера молчаливой паники.

— Мистер Потчнефф, — проревел в мегафон Арфлейн. — Отправьте людей на реи! Полные паруса!

Потчнефф недоверчиво посмотрел на него.

— Что вы сказали, сэр?

— Полные паруса. Чтобы управлять кораблем, нам нужна скорость!

Угрожающе задрожав, корабль начал новый разворот.

— Все на ванты! — закричал Арфлейн и, бросив мегафон, кинулся обратно в рубку. Хансен старательно избегал его взгляда, несомненно полагая, что капитан сошел с ума.

Через иллюминатор Арфлейн посмотрел на карабкающихся по вантам матросов. И вновь они успешно вернули корабль на прежний курс. Захлопали наполняющиеся ветром паруса. Корабль еще быстрее помчался по крутому спуску.

Убедившись, что штурвал начал слушаться его, Арфлейн испытал чувство удовлетворения. Он по-прежнему требовал к себе внимания, но держать корабль по курсу стало намного легче. Однако появилась опасность, что при неожиданном появлении на пути любого препятствия они врежутся в него.

— Идите на палубу, мистер Хансен, — приказал он насмерть перепуганному офицеру. — Передайте Уркварту, чтобы он с мегафоном забрался на палубу и осуществлял с мачты дозор!

С увеличением скорости корабля лед по его бортам как бы размазался в одно большое пятно.

Подпрыгнув на льду, огромный корабль вновь опустился на поверхность, скрипя полозьями, и управлять им было неизмеримо легче.

Лицо Уркварта, бросившего взгляд на рубку, оставалось спокойным, экипаж не выглядел достаточно испуганным. Арфлейн обрадовался ощущению, что дискомфорт исчез.

Примерно час шхуна продолжала свой стремительный спуск. Казалось, она несется по горе, не имеющей ни начала, ни конца, поскольку и то, и другое было вне пределов видимости. Корабль легко реагировал на каждый поворот штурвала, полозья, казалось, парят надо льдом. Арфлейн подумал, что, пожалуй, можно передать штурвал Хансену, что явно тому пришлось по душе.

Пройдя вперед, Арфлейн забрался на такелаж и повис на лине рядом с Урквартом.

Гарпунщик слегка улыбнулся.

— Вы в диком настроении, капитан, — одобрительно произнес он.

Прямо под ними лед резко уходил вниз, простираясь до самого горизонта. Мелкие осколки льда, вылетая из-под полозьев, падали на палубу. Один из них попал Арфлейну в губу, разрезав ее до крови, но тот даже не заметил этого.

Вскоре спуск стал более пологим, а лед — более неровным, но скорость корабля от этого не уменьшилась. Напротив, шхуна прыгала по льду, взлетая и падая на ледовых волнах.

Ощущение полета еще больше подняло настроение Арфлейна. Опасность была так же хороша, как хорошо было его прошлое. Качаясь на вантах, он затянул какую-то мелодию, чувствуя, как падает напряжение на корабле.

Спустя некоторое время Уркварт тихо подозвал его.

— Капитан!

Бросив взгляд на гарпунщика, он увидел, что его глаза широко раскрылись, указывая на что-то впереди.

Взглянув за низкие гряды льда, Арфлейн увидел нечто, напоминающее зелено-черную полосу, перерезавшую их путь на некотором расстоянии от корабля. Он не поверил своим глазам, но Уркварт произнес роковое слово:

— Расселина, капитан, и, похоже, довольно широкая. Нам не пройти ее!

Должно быть, трещина появилась уже после того, как составили карту участка плато. Арфлейн выругал себя: он обязан был предусмотреть это, поскольку новые трещины были обычным делом, особенно здесь.

— К тому же при такой скорости нам не хватит времени остановиться, — Арфлейн начал спускаться по вантам на палубу, пытаясь успокоить себя в надежде, что команда не заметит трещины. — Даже якорь не остановит нас, мы просто-напросто перевернемся и упадем туда днищем кверху.

Достигнув палубы, Арфлейн попытался заставить предпринять хоть что-то, хотя и понимал, что все бесполезно.

К этому времени команда уже заметила трещину. Раздались отчаянные крики испуганных людей.

У трапа, ведущего на мостик, к Арфлейну подошел Манфред Рорсейн и чета Ульсеннов.

— Что случилось, капитан? — прокричал Манфред.

Арфлейн горько улыбнулся.

— Посмотрите вперед!

Пройдя через мостик к рубке, он забрал штурвал у Хансена, чье лицо приобрело пепельный оттенок.

— Вы можете повернуть корабль, сэр?

Арфлейн покачал головой.

Шхуна уже почти достигла трещины, так что Арфлейн даже не пытался изменить ее курс.

Хансен чуть не плакал от страха.

— Пожалуйста, сэр, попробуйте повернуть!

Огромная, разверзшаяся пасть пропасти стремительно надвигалась на них, темно-зеленый лед ее стен сверкал на солнце.

Арфлейн почувствовал, как свободно подалось колесо в его руках: передние полозья оторвались и повисли над пропастью.

Сейчас он испытывал какое-то странное чувство, чуть ли не облегчение, в ожидании падения корабля в бездну.  Внезапно он улыбнулся. Шхуна мчалась с такой скоростью, что вполне могла по воздуху достичь противоположного края трещины. К тому же он лежал несколько ниже по склону.

Шхуна пролетела по воздуху и, перелетев через пропасть, рухнула на лед, закрутившись и грозя перевернуться.

Арфлейн зашатался, но каким-то образом умудрился ухватиться за колесо, с усилием повернув его. От удара шхуна несколько снизила скорость, ее полозья, подпрыгивая, царапали лед.

— Отлично, сэр! — Хансен широко улыбался. — Мы проскочили. Вы вывели нас, капитан!

— Что-то вывело, мистер Хансен. Возьмите штурвал.

Передав управление, Арфлейн медленно вышел на мостик.

Упавшие на палубу матросы поднялись на ноги. Один из них так и остался лежать. Сойдя с мостика, Арфлейн решил подойти к нему и, наклонившись, перевернул человека. Половина костей матроса была переломана, изо рта сочилась кровь. Открыв глаза, он слабо улыбнулся Арфлейну.

— Думаю, на сей раз со мной покончено, сэр, — сказал он. Его глаза закрылись, улыбка исчезла — он умер.

Вздохнув, Арфлейн поднялся и потер лоб. От борьбы со штурвалом все тело пронизывала боль. Шаркая ногами, матросы молча подошли к ограждению борта, чтобы взглянуть на трещину.

По-прежнему сидящий на мачте Уркварт разразился хохотом, разорвав тишину. Многие из команды с криками отошли от борта, радостно указывая на Арфлейна. С каменным лицом под приветствия команды он вернулся на мостик. Затем, подняв с палубы мегафон, он приложил его к губам.

— Все наверх! Убрать паруса! Пошевеливайтесь!

Несмотря на охватившее их возбуждение, матросы с готовностью подчинились приказу.

На баке появился Потчнефф, смерив Арфлейна странным тяжелым взглядом. Утерев лоб рукавом, он пошел по направлению к нижней палубе.

— Лучше уберите абордажные крючья, мистер Потчнефф, — закричал ему Арфлейн. — Теперь мы вне опасности.

Оглянувшись на исчезающую позади трещину, он поздравил себя со счастливой судьбой. Если бы он решился продолжать спуск на полной скорости, трещина поглотила бы их. Корабль перелетел по воздуху сорок футов.

Вернувшись в рубку, он проверил работоспособность полозьев и штурвала. На первый взгляд они действовали исправно, но ему захотелось убедиться, что с ними не случилось какой-нибудь незаметной поломки.

К тому времени как корабль, убрав паруса, медленно остановился, Арфлейн уже был готов спуститься за борт Он сбросил на лед веревочную лестницу. Большие полозья местами дали трещины, но в целом оставались неповрежденными. С восхищением взглянув на корабль, он погладил рукой один из шпангоутов, понимая, что никакое другое судно не выдержало бы такого приземления.

Поднявшись на палубу, он столкнулся с Янеком Ульсенном. Мрачное лицо Янека потемнело от гнева. Рядом с ним, с пылающим взглядом, стояла Ульрика. Они шли, как всегда, с безмятежно улыбающимся Манфредом.

— Поздравляю, капитан, — произнес он. — Великое предвидение.

— Вы беспечный глупец! — напал на Арфлейна Ульсенн. — Мы все едва не погибли! Команда может подумать, что вы предвидели трещину, но я знаю, что это не так. Мы потеряли их доверие!

Заявление было явно фальшивым. Рассмеявшись, Арфлейн осмотрел корабль.

— Кажется, команда расположена ко мне.

— Естественная реакция, когда опасность позади. Подождите, когда они поймут, что вы проделали с ними!

— Я склонен думать, кузен, — произнес Манфред, — что это происшествие вернет их веру в капитана и его удачу.

Арфлейн взглянул на Ульрику. Поначалу она пыталась избежать его взгляда. Но затем вновь посмотрела на него, и он прочитал восхищение в ее глазах.

Внезапно ее передернуло, и взгляд стал холодным, как лед.

Взяв Ульрику под руку, Манфред отвел ее в каюту, но Ульсенн не отступал от Арфлейна.

— Вы убьете всех нас, брершиллец! — казалось, он не сознает, что Арфлейн не обращает на него никакого внимания. Страх заставил его забыть недавнее убеждение.

Арфлейн спокойно смотрел на Ульсенна.

— Я несомненно убью кого-нибудь однажды! — улыбнувшись, он пошел к фордеку под восхищенными взглядами экипажа.

Оставив плато позади, корабль набрал неплохую скорость. Очертания плато были хорошо видны еще несколько дней: широкая стена льда, поднявшаяся до самых облаков. Воздух потеплел, снега стало меньше. Арфлейн чувствовал себя не в своей тарелке, видя, как дрожит теплый воздух, создавая подчас довольно странные формы прямо из ничего. Впереди, насколько хватало глаз, тянулись глетчеры. Ощущая все возрастающее тепло, Арфлейн начал опасаться, что они могут влететь прямо в пролом во льду. Ледовые проломы образовывались там, где слой льда уменьшался благодаря течению подземной реки. Корабль, не рассчитанный на плавание по воде, попав в пролом, имел немного шансов выбраться на сушу и чаще всего тонул.

Корабль, двигаясь по курсу норд-вест-норд, приближался к экватору. Жизнь на нем шла обычным порядком. Прошлое состояние Арфлейна было забыто, его удача была оценена по достоинству всем экипажем.

Лишь Потчнефф удивлял Арфлейна, отказывая ему в прощении за прошлые ошибки. Большую часть времени он проводил с Янеком Ульсенном, их можно было видеть гуляющими по палубе. Эта дружба весьма раздражала Арфлейна Он понимал, что Потчнефф предал его, но он не мог приказать офицеру избрать другую компанию. Он даже чувствовал некоторую жалость к Ульсённу: должен же быть у человека хоть один товарищ в путешествии.

Уркварт по старой привычке много времени проводил с Арфлейном на мостике. Они редко разговаривали, но чувство товарищества между ними сильно окрепло. Арфлейн даже мог видеться с Ульрикой, не пытаясь вызвать у нее ответную реакцию. К тому же он стал более терпимым к беззаботной веселости Манфреда.

Единственное, что его беспокоило, — это тепло. Температура воздуха поднялась на несколько градусов выше нуля, и экипаж работал раздетым до пояса Арфлейн, вопреки своей воле, также был вынужден снять тяжелую меховую куртку. Уркварт, однако, отказался снять с себя хоть какую-то часть одежды и стойко выдерживал этот дискомфорт.

Арфлейн постоянно держал на вахте двух дозорных, выискивающих тонкий лед, лежащий на курсе Ночью он убирал все паруса и, выбросив за борт абордажные крючья, дрейфовал малой скоростью.

Ветер был слабый, и за день они проходили совсем немного. Изредка перед ними возникали миражи, обычно в форме перевернутых глетчеров. Арфлейну стоило немалого труда объяснить это явление суеверным матросам, расценивающим миражи как некое предзнаменование.

Так продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный день ветер не стих окончательно, и они остановились посреди льдов.

Гарпун

Они стояли на месте всю следующую неделю Лед ослепительно блестел под солнцем. Команда, разбившись на отдельные группы, угрюмо занималась простыми играми, изредка бросая отдельные фразы Хотя матросы и сняли с себя большую часть одежды, они оста вили при себе снежные козырьки. Со стороны они напоминали севших на палубу неуклюжих птиц.

Офицеры старались занять их чем возможно, но работы на корабле было совсем мало. Теперь они подчинялись приказам Арфлейна уже не с такой готовностью. Настроение команды ухудшалось с каждым днем.

Арфлейн был расстроен и становился все более раздражительным, в его голосе появились резкие нервные нотки.

Проходя по палубе, он подошел к Файдуру — корабельному боцману, обросшему волосами существу с нависшими над глазами бровями.

— Прошу прощения, сэр, за то, что тревожу вас, но как долго мы…

— Спроси Ледовую Мать, не меня, — оттолкнув Файдура, Арфлейн отошел от разозленного моряка.

На чистом небе не было ни единого облачка. Нахмурившись, Арфлейн бродил по кораблю, возвращаясь мыслями к Ульрике Ульсенн.

Однажды, стоя на мостике, он увидел, что Янек Ульсенн и Потчнефф о чем-то оживленно беседуют с группой матросов, среди которых был и Файдур. По взглядам, которые они бросали на мостик, он мог представить себе содержание разговора. Он вопросительно посмотрел на прислонившегося к рубке Уркварта, гарпунщик пожал плечами.

— Нужно занять их хоть чем-нибудь, — пробурчал Арфлейн. — Либо поднять их настроение. В этой части команды зарождается дух мятежа.

— Да, сэр, — угрюмо ответил Уркварт.

Арфлейн нахмурился в поисках решения. Затем он обратился ко второму офицеру, несущему вахту на баке.

— Соберите людей, мистер Хансен, я хочу поговорить с ними.

— Построиться у мостика, — закричал офицер в мегафон. — Капитан говорит.

Неохотно, бросая угрюмые взгляды на Арфлейна, команда потянулась к мостику. Небольшая группа моряков, сопровождаемая Ульсенном и Потчнеффом, пристроилась к общей массе моряков.

— Мистер Потчнефф, поднимитесь сюда! — Арфлейн бросил быстрый взгляд на первого офицера. — Вы тоже, мистер Хансен. Боцман, на пост!

Собрав офицеров на мостике, Арфлейн откашлялся и, ухватившись за ограждение, обратился к экипажу.

— Я вижу, что вы в плохом настроении, ребята. Солнце печет, а ветра нет. Я ни черта не могу сделать, чтобы избавиться от первого и поймать второе. Мы стоим на месте, и этим все сказано. Но так или иначе ветер будет.

— Когда же, сэр? — спросил матрос из группы Ульсенна.

Арфлейн хмуро посмотрел на Файдура. Боцман показал пальцем на говорившего.

— Попридержи язык!

Помолчав, Арфлейн продолжал:

— Возможно, ветер придет, когда мы укрепим дисциплину на корабле. Но я не могу предсказать погоду. Если некоторые из вас, черт побери, хотят двигаться вперед, то пусть сойдут на лед и руками толкают эту лохань к цели.

Еще один моряк невнятно пробурчал что-то, но замолчал, остановленный Файдуром.

— В чем дело? — подался вперед Арфлейн.

— Он хочет знать цель нашего путешествия, сэр, — сказал Файдур. — Думаю, многие из нас…

— Поэтому я и собрал вас, — продолжал Арфлейн. — Мы идем к Нью-Йорку.

Несколько человек засмеялись. Идти туда метафорически означало умереть.

— Нью-Йорк, — повторил Арфлейн, глядя на них. — У нас есть карты, на которых нанесено расположение города. Мы идем на север, к Нью-Йорку. Вопросы?

— Да, сэр. Говорят, что Нью-Йорк вообще не существует. Говорят, что он на небесах, а может, и еще где-то… — заговорил матрос, бывший явно не в ладах с метафизикой.

— Нью-Йорк так же реален, как и ты, — сказал Арфлейн. — Лорд Петр Рорсейн видел его. Когда я нашел старика на льду, он шел как раз оттуда. Помнишь его завещание? Оно было оглашено сразу после смерти лорда.

Моряки, перешептываясь, согласно кивали.

— Значит ли это, что мы увидим дворец Ледовой Матери? — спросил другой матрос.

— Возможно, — мрачно бросил Арфлейн.

Шепот экипажа становился все громче. Арфлейн решил дать им выговориться. Сначала они восприняли новость довольно скептически, но некоторые из них возбужденно улыбнулись, увлекаемые полетом фантазии.

Обождав, Арфлейн дал знак офицерам успокоить команду. Едва только затих шум голосов, прежде чем Арфлейн успел сказать что-то, над головами моряков раздался высокий голос Янека. Облокотившись о мачту, он вертел в руках обрывок веревки.

— Может быть, именно поэтому мы и стоим на месте, капитан?

— Что вы хотите этим сказать, лорд Ульсенн, — нахмурился Арфлейн.

— Мне кажется, что это Ледовая Мать не посылает нам ветра. Ей не хочется, чтобы мы шли к Нью-Йорку.

Ульсенн явно рассчитывал на суеверие команды. Новая мысль вновь вызвала оживление в их рядах.

На этот раз Арфлейн сам оборвал разговоры. Он посмотрел на Ульсенна, не в силах дать ответ, удовлетворивший бы экипаж.

В этот момент вперед вышел Уркварт и прислонил гарпун к ограждению мостика. Он все так же был одет в свои потертые меха. Его голубые глаза были холодны и непреклонны. Воцарилось молчание.

— От чего мы страдаем? — резко спросил он. — От невыносимого холода? Нет! Мы страдаем от тепла. Но неужели это оружие Ледовой Матери? Неужели она хочет остановить нас при помощи своего врага? Нет! Вы просто болваны, если думаете, что она против нас Когда Ледовая Мать объявила, что люди не должны идти в Нью-Йорк? Этого не было! Я знаю ее учение лучше любого из вас. Я верный слуга Ледовой Матери. Моя вера в нее сильнее, чем вы можете себе представить. Я знаю, что Ледовая Мать хочет видеть нас у себя в Нью-Йорке, чтобы, возвратившись домой, мы заставили бы замолчать всех, кто сомневается в ее существовании. Капитан Арфлейн — исполнитель ее воли, именно поэтому я иду с ним. Именно поэтому мы все идем с ним! Это наша судьба!

Взволнованный голос Уркварта, заставив экипаж замолчать, не произвел, однако, никакого впечатления на Ульсенна.

— Вы слушаете сумасшедшего, — закричал он. — А еще один псих командует кораблем. В случае, если мы пойдем за ними, нас ждет смерть на льду.

Вслед за этим последовало неуловимое движение и глухой удар. Гигантский гарпун Уркварта, перелетев через палубу над головами матросов, вонзился в мачту всего в дюйме от головы Ульсенна. Побелев, выпучив глаза, Янек отшатнулся в сторону. Он начал было что-то бормотать, но Уркварт, перепрыгнув через ограждение мостика на палубу, расталкивая толпу, пробрался к аристократу.

— Вы бойко говорите о смерти, лорд Ульсенн, — яростно произнес Уркварт. — Но лучше бы вам говорить потише, иначе Ледовая Мать заберет вас к себе быстрее, чем вы думаете.

Вытащив гарпун из мачты, он продолжал:

— Мы идем туда ради нашей же пользы. Лучше выпустить немного вашей крови сегодня, мой кроткий лорд, чтобы задобрить Ледовую Мать, нежели выпустить ее всю еще до конца путешествия.

Со слезами гнева на глазах Янек бросился на гарпунщика. Улыбаясь, Уркварт поднял его над собой и бросил на палубу. Ульсенн упал лицом вниз, из его носа пошла кровь. Перекатившись, он начал отползать от гиганта. Команда облегченно рассмеялась. Губы Арфлейна тоже растянула улыбка, но она исчезла, едва только он увидел подбежавшую к истекающему кровью мужу Ульрику. Наклонившись, она вытерла кровь с его лица.

На мостик поднялся Манфред Рорсейн.

— Не следует ли вам успокоить своих офицеров, капитан? — вежливо спросил он.

— Уркварт знает, что делает, — повернувшись к нему, ответил Арфлейн.

Внезапно Хансен показал на юг.

— Капитан, облако за кормой!

Через час наполнивший паруса ветер принес холодный дождь со снегом, что заставило обитателей корабля вновь надеть меховую одежду.

Вскоре корабль продолжал путь. Команда вновь была предана Арфлейну.

Ульсенн с женой спустились вниз, за ними последовал и Манфред. Однако офицерам Арфлейн предложил задержаться на мостике. Хансен и Потчнефф молча ждали, пока он отдавал приказы поднять все паруса и выставить дозорных. Наконец, повернувшись к ним, Арфлейн угрюмо посмотрел на Потчнеффа Напряжение достигло предела, когда Арфлейн, угрюмо пожав плечами, произнес:

— Что ж, вы свободны.

Оставшись вдвоем с Урквартом, они рассмеялись.

Спустя две ночи Арфлейн ворочался в постели не в силах уснуть. Он прислушивался к легким ударам полозьев о неровности льда, шуму ветра и поскрипыванию рей. Все было, как обычно, и все же шестое чувство подсказывало ему: что-то не так. Наконец он соскочил с постели, оделся, прицепил нож к поясу и вышел на палубу.

С тех пор, как он увидел, что Потчнефф, Ульсенн и Файдур нашли, кажется, общий язык, он был готов к любым неприятностям. Слова Уркварта, без сомнения, не произвели на них большого впечатления. Может, Файдур и изменил свое мнение, но Ульсенн, наверняка, остался при старых убеждениях. В его нечастых появлениях на палубе рядом с ним бессменно шагал Потчнефф.

Арфлейн посмотрел на небо. Оно было по-прежнему затянуто тучами, через которые проглядывали редкие звезды.

Палубу освещала луна да тусклые огни в рубке. Он различал лишь силуэты дозорных на салингах, носу и корме. А Потчнефф должен быть на вахте, но на мостике не было никого, кроме рулевого.

Поднявшись по трапу, он прошел в рубку. Рулевой приветствовал его коротким кивком головы.

— Где вахтенный офицер, рулевой?

— Полагаю — он прошел вперед, сэр.

Арфлейн сжал губы. Впереди, кроме дозорного, не было ни души. Он рассеянно взглянул на компас, сверяя его с картой.

Они отклонились от курса на три градуса. Арфлейн смерил рулевого убийственным взглядом.

— Три градуса от курса! Ты спал?!

— Никак нет, сэр. Мистер Потчнефф сказал, что мы на верном курсе, сэр!

— В самом деле? — лицо Арфлейна потемнело. — Три градуса право руля!

Сойдя с мостика, он отправился на поиски Потчнеффа. Они оказались безрезультатными. Арфлейн спустился в кубрик, где в гамаках спали свободные от вахты матросы. Он хлопнул по плечу ближайшего из них. Тот выругался.

— В чем дело?

— Это капитан. Отправляйся на палубу к рулевому. Знаешь навигацию?

— Немного, сэр, — пробормотал матрос, вылезая из гамака.

— В таком случае ступай на мостик. Рулевой скажет тебе, что делать.

Пройдя по темному коридору, Арфлейн подошел к пассажирским каютам. Каюта Янека Ульсенна была как раз напротив каюты его жены. Помедлив, Арфлейн громко постучал в дверь Ульсенна. Ответа не было. Он повернул ручку. Дверь оказалась открытой. Он вошел.

Каюта была пуста, хотя Арфлейн ожидал найти здесь Потчнеффа.

В гневе Арфлейн вернулся на бак, тщательно прислушиваясь к каждому шороху.

— Что случилось, сэр? — позвал его с мостика Потчнефф.

— Почему вы ушли с вахты, мистер Потчнефф?! — закричал Арфлейн. — Спускайтесь сюда!

Через несколько мгновений офицер был рядом с ним.

— Извините, сэр, я…

— Как давно вы ушли с поста?

— Совсем недавно, сэр. Мне нужно было облегчиться.

— Идите за мной, мистер Потчнефф.

Поднявшись по трапу, Арфлейн вошел в рубку и остановился у компаса. Матросы у колеса с любопытством посмотрели на вошедшего следом за ним первого офицера.

— Почему вы сказали рулевому, что мы на курсе, когда мы отклонились от него на три градуса? — набросился на него Арфлейн.

— Три градуса, сэр? — обиженно спросил Потчнефф. — Мы шли точно по курсу, сэр.

— В самом деле? Не хотите ли свериться с картой?

Подойдя к столу, офицер развернул одну из лежащих на столе карт.

— В чем дело, сэр? Мы идем точно по курсу, — победно сказал он.

Нахмурившись, Арфлейн склонился над картой Внимательно приглядевшись, он заметил, что на одном месте линия курса была подтерта и перенесена чуть в сторону. Тогда он сверился со своей картой, показывавшей первоначальный курс. Для чего кому-то понадобилось подделывать карты? И почему такое незначительное отклонение, которое к тому же легко обнаружить? Возможно, это дело рук Ульсенна, подумал Арфлейн А может быть, даже и Потчнеффа…

— Можете ли вы объяснить, каким образом курс на карте был исправлен?

— Нет, сэр. Я не знал этого. Кто бы мог.

— Был здесь кто-нибудь сегодняшней ночью, может быть пассажир? Или член экипажа, зашедший сюда не по долгу службы?

— Только Манфред Рорсейн, сэр. Больше никого.

— Вы были здесь все время?

— Нет, сэр. Я вышел проверить вахтенных.

Потчнефф легко мог солгать. Легче всего изменить курс было именно ему. С другой стороны, рулевого мог подкупить Манфред Рорсейн. Уверенности не было ни в том, ни в другом.

Арфлейн постучал пальцем по столу.

— Разберемся с этим утром, мистер Потчнефф.

— Да, сэр.

Выйдя из рубки, Арфлейн услышал крик дозорного. Голос его едва был слышен за шумом ветра, но понять, о чем он кричал, не составило труда.

— Полынья! Полынья!

Подбежав к борту, Арфлейн посмотрел вперед. Полынья, встреченная ночью, была намного опаснее полыньи дневной. Корабль шел вперед довольно медленно, еще оставалось немного времени, чтобы выбросить за борт абордажные крючья.

— Все на палубу, мистер Потчнефф! — закричал он.

Голос офицера, многократно усиленный мегафоном, повторил его команду.

Вокруг в темноте беспорядочно забегали люди. Внезапно корабль накренился на бок, и Арфлейна сбило с ног. Заскользив по палубе, он ухватился за ограждение и встал на ноги. Вокруг раздавались панические крики.

Перекрывая шум голосов, в воздухе раздался треск льда, проседающего под кораблем. Судно еще больше погрузилось левым бортом.

Выругавшись, Арфлейн, шатаясь, добрался до рубки. Бросать тяжелые якоря было уже поздно, они могли легко проломить лед под кораблем.

Вокруг высоко в воздухе взлетали куски льда, они падали на палубу. Раздалось шипение и бульканье потревоженной воды, затем новый треск ломающегося льда.

Ворвавшись в рубку, Арфлейн схватил мегафон и вновь выбежал на мостик.

— Все к канатам! Все на правый борт! Полынья!

Где-то в темноте Потчнефф отдавал приказы взявшимся за швартовочные канаты морякам. Они знали свое дело. Их задачей было перебраться по канатам через борт и попытаться вручную вытянуть корабль по тонкому льду. Это казалось единственным шансом на спасение.

Вновь раздался треск льда. На палубу хлынула вода.

Арфлейн спрыгнул с мостика на палубу. Полозья правого борта повисли в воздухе. «Ледовый Дух» грозил вот-вот перевернуться. Рядом с Арфлейном появился наполовину одетый Хансен.

— Плохо дело, сэр. Мы ушли слишком далеко. Если лед под нами не выдержит, у нас нет шансов…

Арфлейн коротко кивнул.

— Прыгайте за борт и помогайте тащить канаты. Кто-нибудь присматривает за пассажирами?

— Думаю, да, сэр.

— Я проверю. Сделайте все возможное, мистер Хансен.

Открыв дверь под мостиком, Арфлейн по коридору помчался к каютам пассажиров.

Мимо кают Манфреда и Ульсенна он пробежал не останавливаясь. Застыв на мгновение у каюты Ульрики, он распахнул дверь. В комнате никого не было.

Может быть, мрачно подумал Арфлейн, пассажиры покинули корабль еще до подхода к полынье.

Полынья

Огромный корабль вновь тряхнуло, и Арфлейн влетел в каюту Ульрики.

Дверь в каюту Рорсейна открылась, за ней стоял сам Манфред. Юноша был встрепан и тяжело дышал, из раны на голове шла кровь, стекая по лицу. Он попытался улыбнуться Арфлейну и, выйдя в коридор, рухнул у стены.

— Где остальные? — перекрывая треск льда, прокричал Арфлейн.

Рорсейн покачал головой.

Подойдя к каюте Ульсенна, Арфлейн взялся за ручку двери. Открыв каюту, он увидел у дальней переборки лежащего на полу Янека. Над ним склонилась Ульрика. Ульсенн жалобно хныкал, а женщина пыталась поднять его на ноги.

— Мне не сдвинуть его, — сказала она. — Что случилось?

— Полынья во льду, — коротко ответил Арфлейн. — Корабль уже наполовину в воде. Вам нужно немедленно перебраться за борт. Объясните ему это.

Затем, нетерпеливо нахмурившись, он схватил Ульсенна за отворот куртки и, закинув его к себе на плечо, указал на коридор.

— Не поможете ли вы своему кузену, Ульрика, он ранен.

Кивнув, она поднялась на ноги и пошла вслед за ним из каюты.

При их появлении Манфред попытался было улыбнуться, но его лицо посерело от боли, к тому же он вряд ли мог стоять на ногах. Ульрика взяла его за руку.

На палубе к ним присоединился Уркварт. Закинув гарпун на плечо, он поспешил на помощь Манфреду, который, казалось, вот-вот потеряет сознание.

Вокруг них в воздухе по-прежнему взлетали куски льда и с оглушительным шумом падали на палубу. Однако корабль стоял на месте.

Подведя их к ограждению, Арфлейн схватился за свисающий канат и вместе со своей ношей спустился по нему на лед. Вокруг двигались неясные фигуры людей, над его головой от борта уходили швартовочные канаты, теряясь где-то в темноте.

Подождав, пока Уркварт с Ульрикой опустили Манфреда на лед, Арфлейн сбросил с плеча дрожащего Ульсенна.

— Поднимайтесь, — холодно, сказал он. — И если хотите жить, помогите команде. Если корабль сдвинется с места, считайте, что мы все погибли.

Поднявшись на ноги, Янек бросил на Арфлейна хмурый взгляд и сердито огляделся, пока не увидел стоящую рядом с Урквартом Ульрику.

— Этот человек, — сказал он, указывая на Арфлейна, — вновь подверг нашу жизнь опасности.

— Делай, что тебе сказано, Янек, — нетерпеливо оборвала его Ульрика. — Идем, мы оба поможем держать корабль.

Она шагнула в темноту. Мрачнее тучи за нею последовал и Ульсенн.

Покачнувшись, Манфред произнес извиняющимся тоном:

— Сожалею, капитан, но, кажется, что я…

— Отойдите подальше, пока мы не сделаем все, что в наших силах, — произнес Арфлейн. — Уркварт, пошли.

В сопровождении гарпунщика он пробрался сквозь ряды матросов, повисших на канатах, пока не обнаружил Хансена, забивающего в лед швартовочный костыль.

— Какие у нас шансы? — спросил он.

— Мы остановили корабль, сэр. Под нами крепкий лед, так что мы загнали в него несколько костылей. Возможно, что и справимся, — Выпрямившись, Хансен указал на стоящую рядом с ним группу моряков, пытавшихся удержать канат. — Прошу прощения, сэр. Я должен быть там.

Пройдя вдоль корабля, Арфлейн видел повсюду группы моряков. Люди то и дело скользили по льду, увлекаемые натянутыми канатами, однако угол наклона корабля был уже меньше сорока пяти градусов, а это значило, что «Ледовый Дух» можно было спасти. Остановившись, Арфлейн ухватился за канат, то же сделал и Уркварт.

Медленно корабль выпрямился. Раздались приветственные крики людей, но тут же смолкли. «Ледовый Дух» по инерции продолжал двигаться на них.

— Назад! — закричал Арфлейн. — Отходите назад!

Команда в панике бросилась бежать, скользя и падая на льду. Арфлейн услышал истошный крик матроса, попавшего под полозья. Прежде чем корабль успел остановиться, подобным образом погибли еще несколько человек.

Направившись к кораблю, Арфлейн бросил через плечо:

— Мистер Уркварт, распорядитесь о похоронах.

— Слушаюсь, сэр, — сказал Уркварт из темноты.

Подойдя к левому борту, Арфлейн осмотрел повреждения. Они оказались не такими страшными. Один из полозьев был немного погнут, исправить его не составляло особого труда. Корабль легко может продолжать путешествие.

— Отлично! — закричал он, — Все, кроме похоронных команд, на борт! Необходимо выправить полозья! Мистер Хансен, займитесь этим!

Забравшись по канату на борт, он вернулся на мостик. Сняв со стены мегафон, он закричал:

— Мистер Потчнефф, поднимитесь в рубку!

Через несколько минут офицер был на месте, вопросительно глядя на капитана. Обманчивое глупое выражение его лица усилилось. У него был вид придурка, подумал Арфлейн. Вполне возможно, что именно он изменил курс на карте, желая досадить своему капитану, которого недолюбливал.

— Мистер Потчнефф, проследите, чтобы корабль был надежно пришвартован во время ремонта.

— Есть, сэр.

— Когда все будет сделано, я хочу, чтобы все офицеры и пассажиры собрались у меня в каюте.

Потчнефф вновь вопросительно посмотрел на него.

— Выполняйте!

— Есть, сэр, — ответил Потчнефф, выходя из рубки.

Перед самым рассветом в каюте Арфлейна собрались все три офицера — Потчнефф, Хансен и Уркварт, а также Ульсенны и Манфред Рорсейн. Сам капитан, сидя за столом, изучал принесенные им из рубки карты.

Рана Рорсейна оказалась не такой серьезной, как думали вначале. Голова была перевязана, на лице вновь играл румянец. В стороне от прислонившегося к переборке мужа стояла Ульрика Ульсенн. Чуть поодаль, скрестив руки на груди, в терпеливом молчании стояли три офицера. Умышленно затянув паузу, Арфлейн, наконец, поднял глаза и мрачно огляделся.

— Вы знаете, почему я принес сюда эти карты, мистер Потчнефф? — спросил он. — Мы уже обсуждали этот вопрос. Но остальные еще не в курсе. Сегодня ночью одна из этих карт была подделана. Не подозревая об этом, рулевой изменил курс корабля на три градуса. В результате чего мы угодили в полынью и едва не погибли. Я не верю, что тот, кто сделал это, знал, что мы идем к проему. Вероятно, это было вызвано желанием вывести меня из себя или же задержать наше продвижение по другим, не зависящим от меня причинам. В рубке видели Манфреда Рорсейна, и…

— В самом деле, капитан, — перебил его шутливо обиженным тоном Манфред, — я был в рубке, но вряд ли что понимаю в компасе. Поэтому я не мог быть злоумышленником.

— Я не сказал, что подозреваю вас. Однако нет сомнений, что изменение курса произвел кто-то из присутствующих здесь. Никто другой в рубку войти не мог. Поэтому я прошу сделавшего это сознаться. При этом я не применю к нему никаких дисциплинарных мер. Я накажу лишь рулевого, если он был подкуплен. В интересах нашей же безопасности я должен найти этого человека.

На мгновение воцарилась тишина, затем один из них заговорил.

— Это был я. Я не подкупал рулевого. А карту я изменил еще несколько дней назад, когда она лежала в вашей каюте.

— Я так и думал, — тихо произнес Арфлейн. — Никак не пойму… — какая глупость. Вероятно, вы проделали это, когда пытались убедить нас повернуть назад.

— Я и сейчас думаю, что мы должны вернуться, — сказал Ульсенн. — Точно так же, как я изменил карту, я сделаю все, что в моих силах, дабы убедить вас и команду в глупости этой авантюры.

Арфлейн вскочил на ноги со свирепым выражением лица. Затем, успокоившись, он снова сел за стол.

— Еще одно такое происшествие, лорд Ульсенн, — холодно произнес он, — и я не буду производить расследования. Однако я не оставлю это без последствий. Просто я закую вас в железо до конца путешествия.

Ульсенн пожал плечами.

— Отлично, — продолжал Арфлейн. — Все свободны. Я прошу офицеров впредь обращать внимание на любые подозрительные действия лорда Ульсенна и докладывать об этом мне. К тому же я жду содействия других пассажиров. В будущем я буду обращаться с Ульсенном, как с безответственным глупцом, но он может оставаться свободным до тех пор, пока не выкинет что-нибудь еще в этом духе.

Ульсенн в ярости выскочил из каюты, хлопнув дверью перед шедшими за ним Ульрикой и Манфредом Рорсейном.

Выходя из каюты, Хансен улыбался, однако лица Потчнеффа и Уркварта были лишены всякого выражения.

Страх Уркварта

Шхуна шла вперед на всех парусах, команда бесповоротно поверила в удачу своего капитана. Погода стояла прекрасная, ветер — сильный, что позволило развить превосходную скорость.

Точно следуя указаниям старого Рорсейна, они шли по чистому льду, без глетчеров и иных препятствий, и таким образом могли двигаться вперед как днем, так и ночью.

Как-то, стоя на мостике, Арфлейн и Уркварт заметили на горизонте какое-то свечение, напоминающее, первые отблески рассвета. Арфлейн сверился с большим хронометром, установленным в рубке, — три часа утра.

Вернувшись на мостик, он посмотрел на Уркварта. Обеспокоенный гарпунщик нюхал воздух, вертя головой в разные стороны. Серьга в его ухе покачивалась при каждом повороте головы. Арфлейн не чувствовал никакого запаха.

— Знаете, что это значит? — спросил он Уркварта.

Нахмурившись, тот почесал подбородок. Чем ближе корабль подходил к источнику красноватого сияния, тем явственнее Арфлейн ощущал легкий запах в воздухе. Однако определить, что это, он не мог.

Молча спустившись с мостика, Уркварт отправился на нос, он казался необычайно взволнованным.

Примерно через час сияние на горизонте заполнило добрую половину небосвода, окрасив лед в кроваво-красный цвет. Это был странный вид. Запах намного усилился, приобретя резкий кислый привкус, полностью незнакомый Арфлейну. Теперь и он ощущал беспокойство. Температура воздуха поднялась, палубу заливал странный свет. Моржовая кость, стальные болты, крышки люков и китовые черепа на носу — все отражало этот свет. Лицо рулевого в рубке приобрело пурпурный оттенок. Ночь превратилась в день, хотя небо над головой оставалось черным, намного чернее, чем обычно.

Выйдя на палубу, Хансен поднялся по трапу и встал рядом с Арфлейном.

— Что это, сэр? — его била нервная дрожь.

Игнорируя вопрос, Арфлейн вернулся в рубку и сверился с картой Рорсейна. До этого он не пользовался оригиналом, довольствуясь снятой с него копией. Теперь же он развернул оригинал и стал разглядывать его при красном мерцающем свете. Из-за его плеча выглядывал Хансен.

— Проклятье, — пробормотал Арфлейн, — вот оно, как только мы не заметили этого раньше? Такой непонятный почерк! Посмотрите, что здесь написано, мистер Хансен!

Шевеля губами, Хансен попробовал разобрать мелкую надпись, сделанную Рорсейном перед самой смертью. Покачав головой, он извиняюще улыбнулся.

— Сожалею, сэр.

Арфлейн постучал пальцем по карте.

— Нам нужен ученый.

— Манфред Рорсейн, сэр? Думаю, он достаточно образован.

— Позовите его, мистер Хансен.

Кивнув, офицер вышел из рубки. В воздухе стоял запах, в происхождении которого ошибиться было невозможно. Из-за пыли, забившей рот и глотку, дышать становилось все тяжелее.

Свет, освещавший шхуну, постоянно менялся, мерцая надо льдом. Иногда в тени оставалась часть корабля, иногда он весь был залит светом. Это напомнило Арфлейну что-то, испугавшее его много лет назад. Он начал понимать смысл написанного старым лордом еще до того, как в рубке, протирая глаза, появился Манфред.

— Похоже на гигантское пламя, — сказал он, глядя на протянутую ему карту. Арфлейн показал на надпись.

— Можете разобрать? Наверное, вы лучше нас знаете почерк своего дяди?

На мгновение Манфред нахмурился, затем лицо его прояснилось.

— Огненные горы, — с беспокойством глядя на Арфлейна, произнес он. Беззаботность в его голосе исчезла без следа.

— Огненные… — попытался спрятать Арфлейн охвативший его ужас. Огонь в мифологии ледовой страны был первейшим врагом Ледовой Матери. Огонь был злом, разрушителем, расплавляющим лед. Он нагревал то, что по своей природе должно было быть холодным.

— Сбрасывайте абордажные крючья, капитан, — глухо произнес Хансен.

Однако сверившись с картой, Арфлейн покачал головой.

— Надеюсь, все будет в порядке, мистер Хансен. Этот курс проведет нас через огненные горы. Мы не будем приближаться к ним по крайней мере настолько, чтобы подвергать себя опасности.

Ничего не сказав, Хансен нервно посмотрел на него. Первоначальное беспокойство Манфреда, казалось, прекратилось. Он с любопытством смотрел на багровеющий горизонт.

— Горящие горы! — воскликнул он. — Что за чудо мы нашли, капитан?

— Я буду счастлив оставить его позади себя, — попытался шутить Арфлейн.

Откашлявшись, он похлопал себя по ногам и стал шагать по рубке. Его внимание привлекло испуганное лицо рулевого. Забыв о своей нервозности, он рассмеялся и хлопнул матроса по плечу.

— Выше голову, приятель! Если эта карта не врет, мы оставим ближайшую гору в нескольких милях от себя.

Рассмеялся и Манфред. Даже Хансен улыбнулся.

— Если хотите, я встану к штурвалу, сэр, — предложил он.

Согласно кивнув, Арфлейн обратился к рулевому.

— Отлично, парень. Отправляйся вниз, если не хочешь ослепнуть.

Он вышел на мостик, напряженно вглядываясь в горизонт. Вскоре в отдалении можно было различить силуэты отдельных гор. Из их кратеров вырывались языки красно-желтого пламени и клубы черного дыма, по склону катилась отливающая пурпуром лава. Жара была невыносимой, отравленный воздух забивал легкие. Изредка облако дыма проходило над кораблем, отбрасывая причудливые тени на палубу и паруса. Земля чуть дрожала, надо льдом разносился далекий гул вулканов.

Сцена была настолько незнакомой путешественникам, что они едва верили в ее реальность. Хотя ночь была почти как день, светлая, а видимость была на несколько миль, сквозь разрывы в тучах они увидели луну и звезды.

Арфлейн отметил про себя, что остальные потели точно так же, как и он. Он искал глазами Уркварта. Спустившись с мостика, он направился к нему, отбрасывая на палубу громадную изогнутую тень.

Не дойдя до гарпунщика нескольких шагов, он увидел, как тот опустился на колени. Рядом с ним лежал огромный гарпун. Подбежав к нему, Арфлейн увидел, что лицо Уркварта стало белым, как лед. Он что-то шептал про себя, его тело била жестокая дрожь, глаза были закрыты. Возможно благодаря игре света стоящий на коленях Уркварт казался карликом, как если бы пламя растоптало его ноги. Изумленный происшедшей в нем переменой Арфлейн дотронулся до его плеча.

— Уркварт, вам плохо?

Веки дрогнули, открыв вращающиеся зрачки. Суровые черты лица, отмеченные печатью ветра, снега и мороза, передернулись.

Арфлейн яростно тряс Уркварта за плечи.

— Уркварт, возьмите себя в руки!

Глаза гарпунщика закрылись, вновь раздался странный шепот. Арфлейн тыльной стороной ладони сильно ударил его по лицу.

— Уркварт!

Гарпунщик дернулся от удара, но по-прежнему хранил молчание. Затем он упал лицом на палубу, широко разведя руки, как бы поклоняясь огню. Повернувшись, Арфлейн быстро направился к мостику. На палубе появились матросы, они выглядели сильно испуганными, распознав источник света и запаха.

Арфлейн поднес мегафон к губам.

— По местам, ребята. Мы уходим прочь от гор и к рассвету оставим их за кормой. Спускайтесь вниз. Я хочу, чтобы к утру вы были свежими.

Переговариваясь вполголоса, моряки неохотно покинули палубу. Когда удалился последний, на мостик выскочил Янек Ульсенн. Бросив на Арфлейна быстрый взгляд, он подошел к мачте. Через несколько секунд к нему присоединился Потчнефф.

— Вернитесь на свое место, мистер Потчнефф, — закричал в мегафон Арфлейн. — Сейчас не ваша вахта. Пассажиры могут делать все, что им заблагорассудится, вы же должны помнить свои обязанности.

Помедлив, офицер вызывающе посмотрел на Арфлейна.

— Благодарю, нам не нужна ваша помощь! — вновь прокричал Арфлейн. — Возвращайтесь в каюту.

Потчнефф повернулся к Ульсенну, как будто ожидая его указаний. Ульсенн сделал знак рукой, и Потчнефф неохотно ушел с палубы. Вскоре за ним отправился и Ульсенн.

Чуть позже, сменив людей на вахте, Арфлейн приказал новым дозорным внимательно следить за разводами на льду, а также за струями пара, исходящими из подводных гейзеров, которых, несомненно, здесь было предостаточно. Сделав это, он решил немного поспать.

Прежде чем открыть дверь в свою каюту, Арфлейн еще раз осмотрел палубу. Красивый мерцающий свет играл на распластанной фигуре Уркварта, будто исполняя победный танец. Почесав бороду, Арфлейн вошел в каюту, крепко закрыв за собой дверь. Сбросив плащ, он положил его на крышку сундука и, налив в таз воды, смыл с себя пот и грязь. Образ Уркварта стоял у него перед глазами: он никак не мог понять, почему огненные горы так подействовали на гарпунщика. Конечно, поскольку огонь был их врагом номер один, все они боялись его, но страх Уркварта перешел в истерику.

Сняв ботинки и носки, он вымыл ноги и лег на широкую койку. Сон долго не приходил к нему. Наконец он уснул. Разбуженный принесенным ему завтраком, слегка поев, он вновь умылся, оделся и вышел на палубу, тотчас же заметив, что Уркварт уже исчез.

Утреннее небо было затянуто тучами, далекие огненные горы были едва видны, в свете дня они уже не казались такими впечатляющими. Паруса от сажи стали черными, а всю палубу покрывал легкий клейкий пепел.

Скорость корабля была минимальной, скольжению полозьев сильно мешал пепел, усыпавший лед на многие мили вокруг. Чувствуя себя усталым и разбитым, Арфлейн поднялся на мостик. Матросы на палубе и вантах, так же как и он, едва передвигали ноги. Несомненно, причиной их слабости был дым вулканов.

На мостике его встретил Потчнефф. Первый офицер даже не делал попытки приветствовать его. Не замечая Потчнеффа, Арфлейн вошел в рубку и снял со стены мегафон. Вновь вернувшись на мостик, он позвал к себе боцмана.

— Привести корабль в порядок, боцман. Очистить грязь с каждого дюйма парусов, и как можно быстрее!

Движением руки Файдур показал, что принял приказ.

— Слушаюсь, сэр.

— Абордажные крючья за борт, — приказал Арфлейн. — Будем стоять на месте, пока не соскоблим с себя всю грязь. Где-нибудь должны быть теплые водоемы. Пошлем партию на поиски, может быть вернутся с тюленьим мясом.

В предвкушении свежего мяса Файдур буквально расцвел.

— Есть, сэр, — радостно ответил он.

После очередной стычки Файдур избегал компании Ульсенна и Потчнеффа, так что теперь Арфлейн был полностью уверен в надежности боцмана.

По приказу Файдура паруса спустили, а на лед выбросили абордажные крючья.

Едва начались работы по очистке судна и вызвали добровольцев на поиски водоемов и свежего мяса, Арфлейн спустился вниз и постучал в каюту Уркварта. Оттуда раздались какие-то звуки, затем сильный удар, но дверь осталась закрытой.

— Уркварт, — подождав, позвал Арфлейн. — Разрешите войти. Это Арфлейн.

Дверь открылась. На пороге стоял раздетый по пояс Уркварт. Его длинные мускулистые руки были покрыты татуировкой, на крепком торсе виднелись многочисленные белые шрамы. В верхней части руки Арфлейн заметил свежую рану. Нахмурившись, он указал на нее.

— Как это случилось?

Помрачнев, Уркварт отступил в каюту, по размерам не превосходящую шкаф. Одну стену каюты занимал сундук с вещами гарпунщика, другую — койка. На полу валялись разбросанные меха. На крышке сундука, рядом с наполненным кровью тазом, лежал нож.

Внезапно Арфлейн понял, что Уркварт пустил себе кровь во имя Ледовой Матери. Обычай этот ныне был почти забыт. Когда святотатством либо чем другим человек оскорблял Ледовую Мать, он пускал себе кровь и выливал ее на лед, отдавая этим часть своей жизни.

Арфлейн вопросительно кивнул в сторону таза. Уркварт пожал плечами. Казалось, хладнокровие вновь вернулось к нему.

— Что случилось сегодня ночью? — сев на койку, осторожно спросил Арфлейн. — Чем вы оскорбили Мать?

Отвернувшись, Уркварт принялся собирать меха.

— Я был слаб, — проворчал он, — и отступил перед страхом к врагу.

— Это не причинило нам вреда, — ответил Арфлейн.

— Я знаю, какой вред причинила моя слабость, — произнес Уркварт. — Поэтому я сделал то, что должен был сделать. Надеюсь, этого достаточно.

Подойдя к иллюминатору, он открыл его и, подняв таз, вылил кровь на лед.

Закрыв окно и швырнув таз на сундук, он поднял гарпун.

— Я спрашиваю вас только из чувства товарищества, — вновь заговорил Арфлейн. — Если бы вы рассказали мне о сегодняшней ночи…

— Вы сами должны знать, — перебил его Уркварт. — Вы ее избранник, не я.

Повернувшись, Арфлейн вышел в коридор. За ним последовал гарпунщик, слегка пригнувшись, проходя в дверь. Они вышли на палубу. Молча пройдя вперед, Уркварт забрался на такелаж. Достигнув верхних рей, он принялся разглядывать оставшиеся далеко позади огненные горы.

Чувствуя себя обиженным, Арфлейн махнул рукой и не вернулся на мостик.

К вечеру корабль был полностью вычищен от пепла, но партия, посланная за мясом, не вернулась. Арфлейн пожалел, что не приказал им вернуться до наступления сумерек. Однако он не думал, что отыскать водоем причинит особые трудности. Они взяли с собой небольшой бот и могли передвигаться с приличной скоростью. Теперь «Ледовый Дух» вынужден был дожидаться их возвращения Вряд ли поисковая партия решится идти ночью, а это значит, что завтрашнее утро будет потеряно. Поскольку ночью ему вновь придется стоять на вахте, Арфлейн решил: пока есть время, отоспаться за предыдущую бессонную ночь.

Вечер был тихим. Обойдя корабль, прежде чем отправиться к себе, Арфлейн прислушался к приглушенным разговорам моряков, шуму работ, но ничего подозрительного не услышал.

Подойдя к фордеку, он посмотрел наверх. Уркварт по-прежнему сидел на вантах. Понять странного гарпунщика оказалось сложнее, чем думал Арфлейн. Но сейчас он слишком устал, чтобы думать об этом. Вернувшись на мостик, он прошел в свою каюту. Вскоре он уже крепко спал.

Нападение

Арфлейн проснулся за полчаса до начала вахты. Умывшись и одевшись, он направился было к выходу, ведущему непосредственно на палубу, когда раздался стук в дверь, выходящую в коридор между двумя палубами.

— Войдите, — бросил он.

Ручка повернулась, и в каюту вошла Ульрика Ульсенн. Ее лицо пылало краской, однако она смотрела ему прямо в глаза. Улыбнувшись, он протянул ей руки, но, закрыв дверь, она покачала головой.

— Мой муж и Потчнефф собираются убить тебя, Конрад, — она прижала ладони ко лбу. — Я слышала их разговор. Они хотят убить тебя сегодня ночью и похоронить во льду. Она твердо взглянула на него. — Я пришла рассказать тебе это, — почти вызывающе добавила она.

Сложив руки на груди, Арфлейн улыбнулся.

— Благодарю. Потчнефф знает, что скоро моя вахта. Несомненно, они попытаются сделать это, когда я буду совершать обход корабля. Что ж, — подойдя к сундуку, он достал пояс с висящим на нем клинком, — Может быть, это, наконец, положит конец всему.

— Ты убьешь его? — тихо спросила она.

— Их будет двое. Так что все будет по-честному.

Арфлейн шагнул к ней. Она отшатнулась. Положив руку ей на шею, он прижал Ульрику к себе. Она обвила его руками, он же молча перебирал ее волосы.

— Я не предполагал, что зайдет так далеко, — наконец произнес он. — Я думал, что у него есть хоть какое-то чувство собственного достоинства.

Она подняла на него глаза, полные слез.

— Ты отнял у него все, — ответила Ульрика. — Ты унизил его…

— Но не из злых побуждений, — попытался оправдаться Арфлейн. — Простая самозащита.

— Это с твоей точки зрения, Конрад.

Он пожал плечами.

— Возможно. Но если бы он открыто бросил мне вызов, я бы отказался принять его. Я легко могу убить его. Но теперь..

Застонав, она оторвалась от него и села на койку, закрыв лицо руками.

— В любом случае это будет убийство, Конрад. Ты довел его до этого.

— Он сам довел себя до этого. Оставайся здесь!

Выйдя из каюты, он чуть слышно пошел по палубе.

Повернув, он поднялся на мостик и огляделся. На мостике его приветствовал Манфред Рорсейн.

— Час назад я отослал Хансена отдохнуть. Он очень устал.

— Хорошо, — произнес Арфлейн. — Не знаете, вернулась охотничья партия?

— Еще нет.

Что-то прошептав про себя, Арфлейн взглянул на такелаж.

— Пожалуй, я тоже отправлюсь к себе, — сказал Рорсейн. — Спокойной ночи, капитан.

— Спокойной ночи, — Арфлейн проводил Рорсейна взглядом. Ночь была тихой. Под легкий шелест ветра до Арфлейна доносились шаги вахтенного матроса, находящегося на фор деке.

Свой второй обход он совершит через час. Он подумал, что именно тогда и начнут нападение Потчнефф и Ульсенн.

Он вошел в рубку. Поскольку корабль стоял на якоре, рубка была пуста. Несомненно, эта ночь была выбрана ими в расчете избежать присутствия нежелательных свидетелей.

Спустившись на палубу, Арфлейн посмотрел в сторону далеких, но еще отчетливо видимых огненных гор. Они напомнили ему Уркварта. Подняв глаза, он увидел гарпунщика, по-прежнему висящего на вантах. Сегодня ночью помощи от него ждать не приходится.

Вдалеке от корабля Арфлейн приметил какое-то движение. Подбежав к ограждению, он увидел несколько фигур, бегущих к кораблю. По мере приближения он узнал в них людей из охотничьей партии. Они бессвязно кричали на бегу, отчаянно размахивая руками. Подойдя к ближайшему ящику с канатами, он выудил оттуда веревочную лестницу. Перебросив ее через борт, он закричал что было силы:

— Сюда!

Первый из моряков подбежал к лестнице и начал подниматься на борт. Услышав его тяжелое дыхание, Арфлейн протянул ему руку и помог перебраться через борт. Человек был вымотан до предела, мех на нем был изорван в клочья, на правой руке кровоточила глубокая рана.

— Что случилось? — спросил Арфлейн.

— Варвары, сэр. Ничего подобного я никогда не видел. Они вовсе не похожи на нормальных людей. Их лагерь рядом с теплым водоемом. Они заметили нас раньше, чем мы их. Они пользуются огнем, сэр.

Сжав зубы, Арфлейн хлопнул матроса по плечу.

— Спускайся вниз и предупреди команду.

В это мгновение ночь разрезала огненная полоса, поразив вахтенного, стоящего на фордеке, прямо в горло. Арфлейн увидел, что это была горящая стрела. Матрос дернулся, схватился за пламя руками и мертвым рухнул на палубу.

Тут же еще несколько стрел пронеслось в воздухе. Моряки на палубе в ужасе бросились вниз, ощущая вековой страх перед огнем. Стрелы, упавшие на палубу, не причинили вреда, однако те, что попали в свернутые паруса, легко подожгли полотнища.

Мимо Арфлейна промчался объятый пламенем матрос. Небольшие пожары возникали по всему кораблю.

Рванувшись на мостик, Арфлейн просто в ярости забил в колокол, крича через мегафон:

— Все на палубу! Достать оружие! На защиту корабля!

С мостика он видел приближающихся варваров. Внешне они напоминали людей, но были полностью покрыты серебристой шерстью, казалось, что они обнажены. Некоторые из них несли в руках горящие куски дерева, у каждого через плечо был перекинут колчан со стрелами, а в руках они держали костяные луки, по виду довольно мощные.

Едва на палубе появились моряки, вооруженные луками, гарпунами и ножами, Арфлейн приказал лучникам целиться в варваров с горящими деревьями в руках. Дальше по палубе Потчнефф выстроил в цепь группу моряков с ведрами в руках: они должны были тушить пожары.

Перегнувшись через ограждение, Арфлейн прокричал пробегавшему мимо Файдуру с луком в руке:

— Боцман, один лук сюда!

Остановившись, боцман бросил ему лук и колчан со стрелами. Поймав оружие, Арфлейн перекинул колчан через плечо и, натянув тетиву, выстрелил. Один из варваров упал на лед, из его рта торчала стрела.

В плечо Арфлейна вонзилась горящая стрела, но даже если и была какая-то боль, он ее не почувствовал. Вид пламени вывел его из оцепенения. Дрожащими руками он вытащил стрелу и отбросил ее от себя, затушив затем загоревшийся было плащ. Чтобы не упасть, он ухватился за ограждение, его мутило.

Мгновение спустя лук снова был в его руках. К этому времени на льду оставалось лишь два или три огонька, казалось, что варвары отступают. Арфлейн выпустил стрелу в варвара с головешкой в руке, но промазал. Цель поразила стрела, пущенная кем-то другим. Из ночи к кораблю по-прежнему летели стрелы, большинство из них были незажженными. Серебристые плащи варваров делали их прекрасными мишенями, стрелы моряков поражали их в огромном количестве.

Атака шла по левому борту, однако, неясное пред чувствие заставило Арфлейна оглянуться на правый борт.

Около десятка варваров, незамеченные, поднялись на палубу. Рыча и вращая налитыми кровью глазами, они бежали к нему. Бросив лук, Арфлейн выхватил клинок и прыгнул с мостика на палубу.

Один из варваров выстрелил в него, но промахнулся. Ударив его клинком и повернувшись к другому, Арфлейн почувствовал, как острая сталь вонзилась ему в шею. В это время к нему присоединились остальные моряки, накинувшись на варваров, чьи луки при таком быстром движении стали бесполезным балластом. Рядом с собой Арфлейн увидел улыбающегося Манфреда.

— Вот это дело, капитан!

Бросившись к варварам, Арфлейн пронзил ножом грудь ближайшего к ним. Повсюду моряки добивали оставшихся варваров.

Шум боя постепенно утих. Справа от Арфлейна кто-то неистово закричал.

Это был Потчнефф. Две огненные стрелы поразили его в пах и в грудь. Еще несколько огоньков плясало на его одежде, лицо почернело от ожогов. К тому времени, когда Арфлейн приблизился к нему, тот был уже мертв.

Арфлейн вернулся на мостик.

— Поднять все паруса! Прочь отсюда!

Часть команды поспешно бросилась поднимать уцелевшие паруса. Остальные выбрали якоря, и корабль тронулся с места.

Несколько запоздалых стрел упало на палубу. По мере возрастания скорости последние варвары исчезли из виду.

Тяжело дыша, Арфлейн оглянулся, держась за раненое плечо. Боль почти не чувствовалась. Тем не менее раной следовало заняться.

— Принимайте командование, мистер Хансен, — обратился он к проходящему по палубе офицеру. — Я иду вниз.

У двери своей каюты Арфлейн остановился и, мгновение помедлив, пошел по коридору к каютам пассажиров. У двери Ульсенна он остановился.

Подергав ручку, он убедился, что дверь заперта. Шагнув назад и ударив в дверь ногой, Арфлейн почувствовал, как болезненно заныло плечо. Рана была намного серьезнее, чем ему казалось.

У входа его встретил Ульсенн.

— Как вы посмели…

— Я арестовываю вас, — морщась от боли, отрезал Арфлейн.

— За что? Я…

— За попытку убить меня.

— Это ложь!

— Потчнефф все рассказал мне, — не желая выдавать Ульрику, произнес Арфлейн.

— Потчнефф мертв.

— Он сделал это перед смертью.

Ульсенн пожал плечами.

— В таком случае он солгал. У вас нет доказательств.

— Они мне не нужны. Я — капитан.

Лицо Ульсенна сморщилось, как будто он хотел заплакать.

— Что вам от меня нужно, Арфлейн? — едва слышно произнес он.

На мгновение Арфлейна охватила жалость и чувство вины перед ним.

Янек умоляюще посмотрел на него.

— Где моя жена? — спросил он.

— Она в безопасности.

— Я хочу увидеться с нею.

— Нет.

Закрыв лицо руками, Ульсенн сел на койку.

Арфлейн вышел из каюты и закрыл дверь. Выйдя оттуда, он позвал двух моряков.

— Каюта лорда Ульсенна — третья справа. Он арестован. Подоприте дверь брусом и стойте на страже, пока вас не сменят.

Подождав пока его приказ выполнялся, Арфлейн отправился к себе.

Там на его койке спала Ульрика. Оставив ее спать, он прошел в ее каюту, сложил вещи в сундук и под любопытными взглядами часовых поволок его по коридору. Занеся сундук в свою каюту, он разделся и осмотрел плечо. Кровотечение остановилось. К утру все будет в порядке.

Он лег рядом с Ульрикой.

Боль

Утром боль в плече усилилась. Вздрогнув, он открыл глаза. Ульрика уже встала. Открыв кран в большой бочке с водой, она намочила тряпку. Вернувшись к койке, она приложила тряпку к раненому плечу. Однако это только усилило боль.

— Лучше найди Хансена, — сказал ей Арфлейн. — Он знает, как лечить раны.

Молча кивнув, она направилась к выходу. Он схватил ее за руку.

— Ульрика, знаешь ли ты, что произошло сегодня ночью?

— Набег варваров? — сухо спросила она. — Я видела огонь.

— Я имею в виду твоего мужа.

— Ты убил его, — ровным голосом произнесла она.

— Нет. Он не смог напасть на меня, как планировал. Помешал набег. Он в своей каюте, закрыт там до конца путешествия.

Она иронично улыбнулась.

— Ты милосерден, — наконец произнесла она и, повернувшись, вышла из каюты.

Чуть позже она вернулась с Хансеном и помогла офицеру обработать рану Арфлейна. В ледовой стране инфекции бывали чрезвычайно редко, но на лечение требовалось определенное время.

— Сегодня ночью погибли тридцать человек, сэр, — доложил капитану Хансен, — и еще шестеро ранены. Такие потери затруднят нам дальнейшее путешествие.

Арфлейн согласно кивнул.

— Я поговорю с вами позднее, мистер Хансен. Нам нужен совет Файдура.

— Он погиб, сэр!

— Понятно. В таком случае теперь вы — первый офицер «Ледового Духа», а Уркварт — второй. Найдите на место боцмана подходящего человека.

— У меня есть на примете, сэр, — Рорченоф. Он был боцманом на «Ильдико Ульсенн».

— Прекрасно. Где Уркварт?

— На такелаже, сэр. Он был там во время боя, сидит там до сих пор. Он не захотел ответить мне, сэр, когда я позвал его. Если бы я не заметил его дыхания, можно было подумать, что он замерз.

— Попробуйте заставить его спуститься. В противном случае я займусь этим позже.

— Слушаю, сэр.

Хансен вышел.

Ульрика задумчиво стояла рядом со своим сундуком.

— Чем ты так расстроена? — спросил Арфлейн, глядя прямо ей в глаза.

Пожав плечами, она вздохнула и села, сложив руки.

— Я думаю, что мы сами виноваты в том, что случилось.

— Что ты имеешь в виду?

— Янека, то, как он себя вел. Мы заставили его сделать то, что он сделал.

— Я с самого начала не хотел брать его. Ты знаешь это.

— Но у него не было выбора. Он вынужден был присоединиться к нам, благодаря нашим же действиям.

— Я не просил его убивать меня.

— Возможно, ты заставил его решиться на это.

— Что ты хочешь от меня, Ульрика?

— Ничего.

— Мы вместе?

— Да.

— Случилось то, что случилось, — сев на койку, произнес Арфлейн. — Теперь ничего не изменишь.

Наверху застыл ветер, бросая в иллюминаторы хлопья снега. Слегка покачиваясь на неровном льду, корабль шел вперед. Позже они лежали и слушали, как воет на палубе буря.

В полдень Арфлейн вышел на палубу и под обрушившимся на него шквалом снега поднялся по скользкому трапу на мостик, где уже стоял Рорсейн.

— Как вы, капитан? — спросил Манфред.

— Прекрасно. Где офицеры?

— Мистер Хансен наверху, а Уркварт спустился вниз. Я же управляюсь на мостике.

— Как корабль слушается руля?

— Вполне прилично для таких условий.

Рорсейн указал на такелаж, частично закрытый падающей стеной снега. Темные, закутанные в меха фигуры двигались по реям. Паруса были зарифлены.

— Вы подобрали хороший экипаж, капитан Арфлейн. Как моя кузина?

Вопрос был задан осторожно, но Арфлейн без труда уловил в нем скрытый подтекст.

Корабль начал останавливаться. Прежде чем ответить, Арфлейн посмотрел на рубку.

— С ней все в порядке. Вы знаете, что произошло?

— Я ждал этого, — Рорсейн, улыбнувшись, поднял голову.

— Вы… — Арфлейн не решался задать вопрос. — Как?..

— Это не мое дело, капитан, — перебил его Рорсейн. — Кроме того, все обитатели шхуны полностью в вашей власти.

Ирония была очевидна. Кивнув Арфлейну, юноша осторожно спустился с мостика.

Пожав плечами, Арфлейн проводил его взглядом. Погода ухудшилась с каждым часом. Они шли к северу навстречу зиме. Потеряв треть экипажа, им придется нелегко на пути к Нью-Йорку. Арфлейн чувствовал себя измотанным как физически, так и духовно.

Как только погасли последние огни, на мостике появился Уркварт. Похоже, что гарпунщик пришел в себя. Держа гарпун на согнутой руке, он приблизился к Арфлейну.

— Теперь вы с этой женщиной, капитан? — безучастно спросил он.

— Да.

— Она уничтожит вас, — сплюнув на ветер, Уркварт отвернулся. — Я прослежу, чтобы очистили крышки люков.

Внезапно Арфлейн подумал, что предостережение гарпунщика основано на обыкновенной ревности, которую он испытывает к Ульрике. Ведь она приходится ему сводной сестрой. Это объясняло и сильную неприязнь Уркварта к Ульсенну.

Прежде чем спуститься вниз, Арфлейн еще около часа простоял на палубе.

Туман

По мере продвижения корабля к северу осень быстро сменялась зимой. С каждой неделей погода становилась все хуже. Перегруженный работой экипаж едва справлялся с управлением кораблем. Из-за непрекращающихся снежных бурь скорость упала почти до нуля. До Нью-Йорка по-прежнему оставалось несколько сотен миль.

Видимость сократилась до предела. Если прекращался снег, корабль окутывал туман, такой плотный, что уже на расстоянии двух ярдов предметы полностью терялись из виду.

В каюте Арфлейна любовники тесно прижимались друг к другу, объединенные не столько страстью, сколько общими бедами. Манфред Рорсейн, единственный, посетил Ульсенна, доложив Арфлейну, что узник переносит заключение с определенной стойкостью и даже, отчасти, с юмором.

Арфлейн никак не отреагировал на эту новость. Его природная молчаливость настолько усилилась, что в отдельные дни он не произносил ни слова, с утра до ночи пролеживая на койке в каюте. В такие дни он ничего не ел. Ульрика лежала рядом с ним, положив голову ему на плечо, прислушиваясь к ударам полозьев о лед, скрипу рей, шуму падающего на палубу снега. Когда эти звуки заглушал туман, казалось, что каюта движется отдельно от корабля. В эти моменты к Арфлейну возвращалась страсть, он с каким-то отчаянием предавался любви, как если бы это было в последний раз. После этого он выходил на затянутый туманом мостик и молча выслушивал от офицеров отчет о пройденном кораблем расстоянии. Для экипажа он сделался зловещим призраком, и даже офицеры, за исключением Уркварта, чувствовали себя неловко в его присутствии. Они замечали, как резко состарился Арфлейн: его лицо избороздили морщины, плечи поникли. Он редко смотрел на них, в основном безразлично наблюдая за падающим на палубу снегом. Часто, явно не замечая этого, Арфлейн тяжело вздыхал, нервно теребя бороду. В то время, как Хансен и Рорсейн были удручены состоянием капитана, Уркварт намеренно не замечал его. Со своей стороны Арфлейн не обращал на Хансена и Рорсейна ни малейшего внимания. Уркварта же он старательно избегал. Не раз, стоя на мостике, он быстро спускался к себе в каюту едва завидев гарпунщика. Обычно Уркварт, казалось, не замечал его бегства, но однажды легкая улыбка скривила его губы.

Хансен часто разговаривал с Рорсейном. Юноша был для него единственным человеком, которому он мог доверить свои опасения. Экипаж охватила апатия, вызванная вынужденным безделием.

— Мне часто кажется, что когда-нибудь мы остановимся окончательно, — признался как-то Хансен, — и проведем остаток жизни среди этого тумана…

Рорсейн понимающе кивнул.

— Выше голову, мистер Хансен. Все образуется. Судьбе угодно, чтобы мы добрались до Нью-Йорка.

— Я хотел бы, чтобы капитан сам сказал об этом команде, — мрачно ответил Хансен. — Я хотел бы, чтобы он сказал им хоть что-нибудь…

Рорсейн вновь задумчиво кивнул.

Свет

На следующее после этого разговора утро Арфлейна разбудил стук в дверь. Медленно поднявшись, он прикрыл тело Ульрики мехами, оделся и открыл дверь.

За дверью, окутанной туманом, стоял Манфред. Руки юноши были горделиво сложены на груди, голова высоко поднята.

— Могу я поговорить с вами, капитан?

— Позже, — проворчал Арфлейн, бросив взгляд на лежащую в постели Ульрику.

— Это очень важно, — настаивал Манфред.

Пожав плечами, Арфлейн шагнул в сторону, пропуская Рорсейна. Ульрика, открыв глаза, увидела юношу и нахмурилась.

— Манфред…

— Доброе утро, кузина, — произнес Рорсейн. В его голосе прозвучали веселые нотки, причины которых ни Арфлейн, ни Ульрика не поняли. Они выжидающе смотрели на молодого человека. — Сегодня утром я говорил с мистером Хансеном. Он думает, что скоро туман рассеется. Если он прав, мы сможем увеличить скорость.

Подойдя к сундуку, Рорсейн уселся на него.

— Почему он так думает? — безучастно спросил Арфлейн.

— Туман стал менее плотным. За последние дни снегу выпало очень мало, воздух стал суше. Думаю, что мистер Хансен достаточно опытен в этом вопросе.

Арфлейн кивнул головой, гадая об истинной причине визита Рорсейна.

— Как ваше плечо? — вежливо осведомился Манфред.

— Нормально, — проворчал Арфлейн.

— По-моему, с вами что-то происходит, капитан.

— Со мной все в порядке, — выпрямив согнутую спи ну, Арфлейн подошел к стоящему рядом с бочонком с водой тазу. Повернув кран, он налил в него воды и вымыл лицо.

— У команды подавленное настроение, — продолжал Рорсейн. — Уркварт пытается расшевелить их, но ему не хватает опыта.

— Мне кажется, что Уркварт отлично управляется с ними, — произнес Арфлейн.

— Так думает и он, но я — нет.

Удивленный настойчивостью Рорсейна, Арфлейн повернулся к нему, вытирая рукавом лицо.

— Это не ваше дело, — сказал он.

— Я просто напоминаю вам, капитан.

— Это все, что хотел ваш дядя? Мне кажется, что он прекрасно предвидел все, что произойдет во время путешествия. Перед смертью он чуть ли не предложил мне свою дочь, Рорсейн.

При этих словах Ульрика еще глубже зарылась в подушки.

— Я знаю. Но не думаю, что он полностью понял ваши характеры. К тому же, он не думал, что Янек отправится с нами. Сомневаюсь, что он мог предвидеть, как чувство вины капитана приведет его к апатии и самоуничижению.

— Сначала вы обсуждали настроение экипажа, теперь добрались и до нас с Ульрикой, — защищаясь, произнес Арфлейн. — Зачем вы пришли сюда?

— Одно связано с другим. Вы прекрасно понимаете это, капитан. — Рорсейн поднялся на ноги. — Вы больны как физически, так и морально. Команда понимает это, хотя пока молчит. У нас не хватает рук. Там, где нужно работать за двоих, матросы едва успевают выполнить лишь свои обязанности. Они уважают Уркварта, но и боятся его. Он чужой среди них. Им нужен человек, которого они могли бы принять за своего. Этим человеком были вы. Теперь они начинают думать, что вы для них чужак, как и Уркварт.

Арфлейн потер лоб.

— Какое это имеет значение? В такую погоду управлять кораблем почти невозможно. Чего вы ждете от меня? Чтобы я вышел к ним и наполнил их сердца уверенностью? Заверил их, что туман скоро рассеется. Что еще я должен сделать?

— Ничего. Говорю вам, Хансен чувствует, что погода улучшается, — терпеливо гнул свое Рорсейн. — Кроме того, вы сами знаете, как много в такой ситуации зависит от капитана. Вам следует взять себя в руки, капитан.

Арфлейн принялся медленно застегивать ремни плаща. Покачав головой, он вновь вздохнул.

Рорсейн шагнул ему навстречу.

— Обойдите корабль, капитан Арфлейн. Посмотрите, довольны ли вы его состоянием. Паруса провисли, на палубе кучи грязного снега, крышки люков открыты. Корабль болен, как и вы. Он вот-вот начнет гнить.

— Оставьте меня, — отвернувшись, произнес Арфлейн. — Мне не нужны ваши советы. Если бы вы знали…

— Меня не волнует это. Я забочусь только о корабле, его обитателях и его задаче. Кузина полюбила вас, потому что вы были лучше Ульсенна. У вас была сила, которой у него не было. Теперь же вы сравнялись с ним. Вы потеряли право на ее любовь. Неужели вы не чувствуете этого?

Выйдя из каюты, Рорсейн с силой захлопнул за собой дверь.

Сев на кровати, Ульрика вопросительно посмотрела на Арфлейна.

— Ты думаешь так же, как и он? — спросил Арфлейн.

— Я не знаю. Все гораздо сложнее…

— Это верно, — с горечью пробормотал Арфлейн. Гнев наполнял его, казалось, в движениях появилась какая-то живость.

— Он прав, — задумчиво сказала Ульрика, — что напомнил тебе об обязанностях капитана.

— Он пассажир, бесполезный балласт, он не имеет права указывать мне.

— Мой кузен — образованный человек. К тому же ты нравишься ему…

— Это не очевидно. Он критикует меня, не понимая…

— Ради твоей же пользы он делает это. Он заботится не о себе. Жизнь для него — игра, которую, как он говорит, он должен доиграть до конца.

— Меня не интересует характер твоего кузена. Я хочу, чтобы он оставил меня в покое.

— Он видит, что ты губишь себя и меня, — с неожиданной силой произнесла Ульрика — Он видит больше, чем ты.

Помолчав, Арфлейн смущенно сказал:

— Значит, ты думаешь то же самое?

— Да.

Опустившись на край кровати, он посмотрел на нее — в глазах женщины стояли слезы. Он протянул руку и погладил ее лицо. Взяв его руку обеими ладонями, Ульрика поцеловала ее.

— О Арфлейн, что произошло?

Молча он обнял ее и, поцеловав в губы, увлек на кровать.

Спустя час он поднялся и, стоя рядом с кроватью, задумчиво разглядывал пол.

— Почему твой кузен так заботится обо мне? — спросил он.

— Не знаю. Ты всегда нравился ему, — улыбнулась она. — Кроме того, он делает это ради собственной безопасности, чувствуя, что ты не способен управлять кораблем.

— Он прав, — кивнув головой, признался Арфлейн — Зря я рассердился. Я был слаб. Я не знаю, что мне делать, Ульрика. Следовало ли мне соглашаться на эту экспедицию? Должен ли я поддаваться своему влечению к тебе и арестовывать Ульсенна?

— Это личные вопросы, — мягко сказала она. — И это не должно никого касаться, кроме нас.

— Похоже, что так и есть, — сжав губы, Арфлейн распрямился. — Но так или иначе, Манфред прав. Мне стыдно…

— Смотри, — прервала его Ульрика, указывая на иллюминатор. — Становится светлее. Пойдем на палубу.

К этому времени туман уже почти рассеялся, сквозь облака робко пробивались первые солнечные лучи. Корабль медленно продвигался вперед, треть парусов была поставлена.

Взявшись за руки, Арфлейн и Ульрика пошли по палубе. Солнечный свет смягчал коричневые и белые краски корабельных мачт и такелажа, желтизну кости. Изредка в воздухе слышались удары полозьев о лед и приглушенные крики матросов. Даже неубранная палуба придавала кораблю какой-то лихой вид. Солнечные лучи пробили тучи, и вскоре горизонт почти очистился Корабль пересекал белое ледяное поле, окаймленное по краям разорванными цепями глетчеров. Схватив Арфлейна за руку, Ульрика показала на правый борт. Оттуда к кораблю приближалась стая птиц.

— Посмотри на их цвет! — удивленно воскликнула она.

Арфлейн с изумлением рассматривал ярко-зеленое оперение необычных птиц. В своей жизни он еще не встречал ничего подобного: все звери в стране льда были блеклой окраски, что помогало им вести борьбу за выживание. Цвет этих птиц поразил его. Вскоре птицы, пролетев над кораблем, исчезли за горизонтом.

С мостика раздалась команда:

— Поднять паруса! Все наверх!

Это был Уркварт.

Осторожно высвободив руку, Арфлейн быстро поднялся на мостик и взял мегафон из рук удивленного гарпунщика.

— Все в порядке, мистер Уркварт. Принимаю командование на себя.

Заворчав себе под нос, Уркварт поднял гарпун и, спустившись с мостика, занял позицию на баке спиной к Арфлейну.

— Мистер Хансен! — Арфлейн попытался вложить в голос всю свою силу и уверенность. — Позовите боцмана!

Махнув рукой в знак того, что команда принята, Хансен закричал матросу, находящемуся на вантах главной мачты. Вскоре они оба поднялись на мостик. Матрос оказался крепкого телосложения, с такой же, как у Арфлейна, рыжей, аккуратно подстриженной бородой.

— Ты, Рорченоф, боцман «Ильдико Ульсенн»?

— Так точно, сэр, был им, пока не ушел в китобои.

В голосе Рорченофа чувствовался характер.

— Хорошо. Значит, когда я говорю поставить все паруса, ты знаешь, что это значит?

— Да, сэр, — кивнул Рорченоф.

Хансен хлопнул моряка по плечу, и тот побежал занимать свой пост. Офицер недоверчиво посмотрел на Арфлейна, как бы не веря в его вновь обретенную решительность.

Увидя, что матросы уже поднялись на ванты, Арфлейн поднес к губам мегафон.

— Поднять все паруса! — закричал он.

Вскоре корабль окутало белое облако трепещущих парусов, и он за считанные минуты почти вдвое увеличил скорость, летя над сверкающим льдом.

Проходя по палубе, Хансен принялся подтягивать ослабевший такелаж. Теперь, когда туман рассеялся, хорошо было видно, что многие узлы развязались. До наступления ночи это нужно было исправить.

Чуть позже, когда он приступил ко второму узлу, к нему подошел Уркварт.

— Ну, мистер Уркварт, с капитаном вновь полный порядок?

Хансен внимательно наблюдал за реакцией Уркварта.

Легкая улыбка тронула лицо гарпунщика.

Красными когтистыми пальцами он погладил зубцы на гарпуне и показал головой в сторону мостика. Хансен увидел, что с капитаном на мостике появился Манфред Рорсейн. Не понимая, что Уркварт хочет этим сказать, Хансен нахмурился.

— Если вы спрашиваете меня, что там делает Рорсейн, я скажу, что мы должны благодарны быть ему за исцеление капитана.

Уркварт сплюнул в тающую на палубе кучу снега.

— Теперь они оба управляют кораблем, — произнес он. — Капитан подобен игрушке, которую делают детям. Вы пропускаете через его пасть струну и, дергая за нее, заставляете игрушку улыбаться. Каждый из них тянет за свой конец. Один заставляет его улыбаться, другой — хмуриться. Иногда, впрочем, они меняются местами.

— Вы имеете в виду Ульрику Ульсенн и Манфреда?

Уркварт задумчиво провел рукой по тяжелому древку гарпуна.

— С помощью Ледовой Матери он еще избавится от них, — произнес он. — Наш долг сделать все, что в наших силах.

Хансен почесал голову.

— Что-то я плохо понимаю вас, мистер Уркварт. Вы полагаете, что настроение капитана вновь испортится?

Пожав плечами, Уркварт прыгающим шагом отошел в сторону.

Зеленые птицы

Несмотря на необычный ландшафт, корабль развил приличную скорость и стремительно приближался к гряде глетчеров. За глетчерами находился Нью-Йорк. Судно поменяло курс с иста на норд, а это значило, что конец путешествия близок. Погода по-прежнему держалась хорошая, хотя Арфлейн и понимал, что вряд ли она сохранится до Нью-Йорка.

Счастливо избежав нескольких разломов во льду, «Ледовый Дух» шел все дальше и дальше по ледовой равнине. Несколько раз в поле зрения попадали отдельные группы завернутых в серебристые меха варваров, но, не причинив вреда, они оставались за кормой.

Уркварт вновь занял свое место на мостике возле капитана, хотя отношения двух мужчин были уже не те, что раньше. Слишком много произошло на корабле, чтобы чувство товарищества осталось неизменным.

Оставляя за собой черные отметины в снегу, блестя заново отполированным корпусом, ледовая шхуна приближалась к глетчерам.

Стаю первым заметил Уркварт. Она была едва видна справа от них, но ошибиться было невозможно. Уркварт показал копьем в направлении китов, и Арфлейн, прищурив глаза, различил на светло-голубом льду темные очертания животных.

— Эта порода мне незнакома, — произнес он, и Уркварт согласно кивнул в ответ. — Не разживемся мясом.

— Точно, — проворчал Уркварт, теребя серьгу. — Приказать рулевому изменить курс, капитан?

Арфлейн подумал, что, помимо чисто практических целей, остановка доставит команде чисто физическое развлечение. Кивнув Уркварту, он вошел в рубку.

Стоя на палубе, Ульрика смотрела на него. Улыбнувшись ей, Арфлейн дал знак присоединиться. Чувствуя антипатию Уркварта, она редко поднималась на мостик, вот и теперь, неохотно поднявшись, она остановилась, увидев в рубке гарпунщика. Бросив взгляд на корму, она подошла к Арфлейну.

— Конрад, — обратилась к нему она, — похоже, что Янек заболел. Сегодня я разговаривала с часовыми: они утверждают, что он ничего не ест.

Арфлейн рассмеялся.

— Наверное, голодает от злости. — Заметив выражение беспокойства на ее лице, он добавил: — Хорошо, как только я смогу, я увижусь с ним.

Корабль повернул к китовому стаду. Животные были намного меньше тех, что Арфлейн видел до этого, с более короткими головами, желто-коричневого окраса. Они прыгали по льду, отталкиваясь от него необычайно большими задними плавниками. И все же они не казались опасными для людей.

Захватив по дороге веревочную бухту, Уркварт направился к носу корабля, на ходу привязывая конец линя к кольцу гарпуна. Остальную часть веревки он обмотал вокруг пояса. Вокруг него столпились матросы, и он показал им на стаю. Моряки тотчас же отправились в кубрик за оружием. Уркварт перелез через бортовое ограждение и встал на маленькой площадке, выдававшейся из корпуса судна. Достаточно было небольшого толчка — и он слетит вниз.

Странного вида киты рассыпались перед украшенной черепом громадной шхуны, преследующей основную массу китов.

Ухмыляясь, одной рукой Уркварт вцепился в ограждение, другой поднял гарпун.

Теперь корабль следовал за большим быком, бешено скакавшим в сторону, как только его маленькие глазки заметили приближающийся «Ледовый Дух». Уркварт бросил гарпун, который вонзился животному в основание шеи. Линь, привязанный к копью, натянулся; закричав, животное прыгнуло на плавниках и завертелось на месте, широко раскрыв пасть. Зубы зверя оказались намного крупнее, чем ожидал Арфлейн.

Натянувшаяся веревка грозила сбросить Уркварта с занятой им маленькой площадки.

Держась одной рукой за ограждение, еще несколько китобоев метнули свои копья как только корабль вновь приблизился к стае. Охота проходила в полной тишине, не считая шума движения корабля и хлопанья плавников.

Когда Арфлейн был уже уверен, что Уркварта вот-вот сбросит на лед, гарпунщик снял с себя остатки веревки и привязал ее к ближайшей стойке. Оглянувшись, Арфлейн увидел, что гарпун Уркварта тащит за кораблем умирающего, но все еще сопротивляющегося кита. Гарпунщики вновь бросили копья, но мало кто обладал точностью Уркварта. Вскоре больше десятка китов волочились по льду следом за кораблем. Их тела сталкивались, обильно омывая лед кровью.

Корабль вновь повернул, на лед упали якоря. Шхуна остановилась, на лед спустились оснащенные разделочными ножами матросы.

С ними сошел и Уркварт. Стоя у ограждения, Арфлейн и Ульрика наблюдали за моряками, взбиравшимися на трупы животных. Их ножи методично взлетали, разделывая добычу. Уходящее за горизонт солнце, такое же красное, как кровь, струящаяся по льду, отбрасывало длинные прыгающие тени. В вечернем воздухе резко пахло кровью.

К ним подошел Манфред и, улыбаясь, посмотрел на одетых в меха моряков. Китобои все как один были измазаны густой кровью, многие из них вымокли до нитки и с удовольствием слизывали кровь с губ.

Рорсейн показал на Уркварта, который, вытащив из своей жертвы гарпун, чертил им в воздухе таинственные знаки.

— Похоже, Уркварт в своей стихии, капитан, — сказал он. — Лед. Да и остальные в приподнятом настроении. Нам повезло, что мы нашли стаю.

Кивнув, Арфлейн стал наблюдать, как Уркварт разделывает кита. То, как яростно гарпунщик врубался в тушу животного, вновь сделало его похожим на некоего ледового полубога, стародавнего обитателя пантеона Ледовой Матери.

Понаблюдав за этой сценой еще несколько минут, Рорсейн отошел прочь со словами извинения. Вероятно, подумал Арфлейн, юноше не доставлял удовольствия вид этого кровопролития.

До наступления темноты мясо отделили от костей, а ворвань и жир закачали в бочки, подвесив их на концах нижних рей. На залитом кровью льду оставалось лишь несколько китов.

Внезапно Арфлейн уловил в воздухе какое-то движение. Взглянув на начинающее темнеть небо, он увидел множество приближающихся к кораблю птиц, тех самых зеленых птиц, которых они видели несколькими днями раньше.

По виду они напоминали альбатросов с большими изогнутыми клювами и широкими крыльями. Покружив, они сели на лежащие на льду кости и принялись жадно пожирать потроха и клочья мяса, оставленные моряками.

Ульрика, не в силах смотреть на это неприятное зрелище, схватила Арфлейна за руку. Один из падальщиков, держа в клюве свисающие кишки, повернул голову, пристально посмотрев на людей и разведя крылья, поскакал по льду.

На этот раз птицы прилетели с севера. Когда Арфлейн впервые увидел их, они летели с юга на север.

Интересно, подумал он, где же все-таки их гнезда? Может быть, в протянувшейся перед ними гряде глетчеров, той самой гряде, которую им нужно будет преодолеть, чтобы достигнуть Нью-Йорка.

Мысль о горах повергла его в уныние. Не просто им будет найти узкий проход, обозначенный на карте Рорсейна. С заходом солнца зеленые птицы все еще продолжали свое пиршество. Их силуэты возвышались над костями китов, подобно армии победителей, осматривающей трупы поверженного противника.

Крушение

Столкновение произошло на рассвете. Выйдя из каюты, Конрад Арфлейн намеревался было отправиться к Янеку Ульсенну, чтобы лично удостовериться в его болезни, когда на корабль обрушился удар, сбивший его с ног.

Поднявшись, с разбитым в кровь лицом, он поспешил к Ульрике. Она сидела на кровати, тревога была на ее лице.

— Что это, Конрад?

— Пойду посмотрю.

Он выбежал на палубу, наполненную матросами. Те, кто сорвались с такелажа, разбились о палубу, другие были просто оглушены и теперь понемногу поднимались на ноги.

Взглянув вперед и не увидев никакого препятствия, он подбежал к носу и перегнулся через украшенный черепом бушприт.

Передние полозья попали в едва заметную неглубокую расселину. Около десяти футов шириной и всего ярд в глубину она едва не послужила причиной крушения корабля. Спустившись по канату к краю расселины, Арфлейн осмотрел полозья.

Похоже было, что они пострадали, но не сильно. Край одного из них треснул, от него откололся небольшой кусок, упав на дно ямы. Но поломка не могла сильно отразиться на работоспособности всего узла.

Арфлейн подметил, что расселина кончалась всего в нескольких ярдах от правого борта. Им просто не повезло, что они шли именно через эту точку. Отвернув полозья, шхуну можно будет легко оттащить назад и вновь идти вперед.

Над бортом показалась голова Хансена.

— Что там, сэр?

— Ничего страшного, мистер Хансен, хотя команде придется потрудиться Необходимо оттащить корабль назад. Пошлите боцмана поставить нижние паруса, это должно облегчить буксировку.

— Слушаюсь, сэр! — Хансен исчез.

Подойдя к борту, Уркварт помог Арфлейну перебраться через ограждение. При этом он молча указал на северо-запад. Посмотрев туда, Арфлейн выругался.

Около пятидесяти варваров, оседлав похожих на медведей животных, стремительно приближались к ним Варвары сидели на широких спинах животных, вытянув перед собой ноги, держа в руках идущие от головы зверей поводья Их оружие составляли костяные дротики и мечи. Они были закутаны в меха, всем другим они были похожи на обычных людей, разительно отличаясь от встреченных ранее варваров.

Взлетев на мостик, Арфлейн схватил мегафон, дав команду вооружиться и приготовиться к защите корабля.

Первые варвары почти достигли корабля Один из них выкрикивал какие-то слова, которые Арфлейн, несмотря на странный акцент кричавшего, разобрал сразу:

— Вы убили последних китов! Вы убили последних китов!

Приблизившись к кораблю, всадники разъехались в разные стороны, явно намереваясь зайти со всех сторон.

Прежде чем на палубу упали последние дротики, Арфлейн успел различить тонкие, с орлиными чертами, лица под капюшонами.

Первая волна копий не причинила никакого вреда. Подняв один отделанный резьбой дротик, Арфлейн бросил его в варваров, но промахнулся Дротики не были приспособлены для такого боя, вероятно, варвары использовали их сейчас лишь для устрашения обитателей корабля.

Однако, едва они подъехали к кораблю, Арфлейн увидел, как рядом с ним упал один из матросов, так и не успев выстрелить из лука.

Еще двое моряков были убиты удачно выпущенными дротиками, но тут же, прежде чем варвары успели отступить, более половины их упало с животных на лед. Теперь они собрались у левого борта, готовя новую атаку.

Арфлейн с луком в руках, Хансен и Манфред Рорсейн стояли рядом в ожидании нового нападения. Чуть дальше по борту стоял Уркварт. На время отложив свой гарпун, он разложил рядом с собой около полудюжины дротиков.

Мощные лапы животных пришли в движение, и, оглушительно крича, варвары бросились к кораблю. На волну дротиков ответила волна стрел. Двое варваров были сражены Урквартом, еще четверо оказались тяжелоранеными. Остальные бросились на лед, спасаясь от стрел. Улыбаясь, Арфлейн повернулся к Хансену. Но тот уже был мертв: костяной дротик пронзил его навылет. Широко открыв остекленевшие глаза, первый офицер выпустил из рук оружие и рухнул на палубу.

— Кажется, Уркварт ранен, — прошептал на ухо Арфлейну Рорсейн.

Арфлейн повернул голову, ожидая увидеть гарпунщика лежащим на палубе, но тот уже вытащил ранивший его дротик и, увлекая за собой моряков, перепрыгнул через ограждение.

Крича, варвары вновь перестроились, но теперь лишь пятеро из них оставались невредимыми. Еще несколько повисли в седлах, пронзенные десятком стрел.

Уркварт бросился к оставшимся в живых кочевникам. Правой рукой он угрожающе потрясал своим гарпуном, в левой зажал пару дротиков. Варвары остановились, один из них вытащил меч. Затем, развернув своих странных животных, они бросились прочь от ликующе кричащего Уркварта.

В результате набега около десяти моряков было ранено, и лишь четверо, включая Хансена, погибли. Взглянув на тело старика, Арфлейн вздохнул. Он не ощущал злости к варварам. Насколько он понял из их криков, недавняя охота оставила их без мяса.

Увидев проходящего по палубе нового боцмана, Арфлейн дал ему знак приблизиться. Заметив труп Хансена, боцман мрачно покачал головой и недоверчиво посмотрел на Арфлейна.

— Он был хорошим моряком, сэр.

— Да, боцман. Я хочу, чтобы ты взял людей и похоронил мертвых в расселине под нами. Это сэкономит время. Начинай прямо сейчас.

— Слушаюсь, сэр.

Согнувшись, Арфлейн увидел, как Уркварт и его люди рубили раненых варваров почти с таким же удовольствием, с каким они разделывали туши китов вчера вечером. Пожав плечами, он вернулся в каюту.

Там он рассказал Ульрике, что произошло. Облегченно вздохнув, она сказала:

— Ты говорил с Янеком? Ты собирался сделать это.

— Я поговорю с ним сейчас.

Выйдя из каюты, он подошел к стоящему на страже матросу и дал ему знак снять замок с цепи, привязанной к брусу. Дверь открылась, и он увидел лежащего Ульсенна. Тот был бледен, но вполне здоров на вид.

— Мне сказали, что вы ничего не едите, — сказал Арфлейн. Он не стал входить, а перегнулся через брус, перегородивший проход.

— Здесь мне не нужна пища, — ответил холодно Ульсенн и решительно посмотрел на Арфлейна. — Как моя жена?

— С ней все в порядке, — произнес Арфлейн.

Ульсенн горько улыбнулся. Выражение слабости на его лице исчезло. Арест, казалось, смягчил его характер.

— Хотите чего-нибудь? — спросил Арфлейн.

— Да, капитан, но не думаю, что вы сделаете это для меня.

Арфлейн понял намек. Коротко кивнув, он закрыл дверь и снова повесил замок.

К тому времени, как шхуна вновь двинулась вперед, команда была полностью измотана. Когда Арфлейн с приходом рассвета приказал поднять паруса, на корабле воцарилась почти сказочная атмосфера.

Корабль приближался к гряде глетчеров.

Изгибы и складки ледовых гор блестели на солнце. Вскоре показался и проход — узкая щель между огромными скалами. Согласно карте Рорсейна, проход через нее займет несколько дней.

Нахмурившись, Арфлейн внимательно посмотрел на небо: погода явно портилась. Прикидывая, проходить ли им в ущелье или обождать, он пожал плечами. До Нью-Йорка осталось совсем немного, и ему не хотелось напрасно терять время. Как только они пройдут через ущелье, от Нью-Йорка их будет отделять какая-то сотня миль.

Как только они прошли между низкими холмами, окружившими вход в ущелье, Арфлейн приказал убрать большинство парусов и выставить на носу шестерых дозорных.

По мере приближения «Ледового Духа» к ледяным горам впечатление сказочности и нереальности все усиливалось. Крики дозорных эхом разносились по ущелью, казалось, весь мир наполнялся этими призрачными голосами.

Широко расставив ноги, Арфлейн крепко ухватился за ограждение борта. Справа от него, одетая в свои лучшие меха, стояла Ульрика Ульсенн. Рядом с ней, как всегда улыбался, Манфред Рорсейн. Слева от Арфлейна, с неизменным гарпуном в руке, внимательно разглядывал скалы Уркварт.

Войдя в ущелье, корабль двигался между нависшими над ним скалами, уходящими вверх почти на четверть мили. Лед у подножия скал был ровным, и корабль тут же увеличил скорость. Потревоженные шумом движения шхуны со скалы посыпались куски льда. Достигнув дна, они с шумом разбивались на множество мелких осколков.

— Боцман, — обратился Арфлейн к стоящему на юте Рорченофу, — пусть дозорные разговаривают как можно тише, иначе нас засыпет, прежде чем мы успеем заметить это.

Мрачно кивнув, боцман отправился на нос., Он казался сильно обеспокоенным.

Да и Арфлейн сам был бы рад поскорее выскочить из ущелья. На фоне гор он чувствовал себя карликом. Решив, что проход достаточно широк, чтобы без особой опасности увеличить скорость, он вновь обратился к боцману:

— Поднять все паруса!

Рорченоф принял приказ с удивлением, но спорить не стал.

Подняв паруса, «Ледовый Дух» устремился вперед мимо странных узоров, прорезанных ветром в стенах каньона.

К вечеру несколько ударов потрясли корабль, его движение замедлилось.

— Это полозья, сэр! — воскликнул Рорченоф, — Должно быть, они повреждены больше, чем мы думали.

— Беспокоиться не о чем, боцман, — глядя вперед, спокойно сказал Арфлейн.

Становилось все холоднее, и поднимался ветер, чем быстрее шхуна пройдет ущелье, тем лучше.

— Мы можем легко свернуть в сторону и врезаться в скалу, сэр, обрушив ее на себя.

Я сам буду оценивать опасность, боцман.

Стоящая рядом с ним троица с удивлением посмотрела на Арфлейна, но не было произнесено ни слова.

С наступлением сумерек корабль начал опасно дрожать, но Арфлейн даже не пытался уменьшить скорость судна: оно по-прежнему шло под полными парусами.

К мостику подошла группа моряков во главе с Рорченофом.

— Капитан Арфлейн!

Арфлейн спокойно поглядел вниз. Теперь корабль постоянно сотрясали быстрые короткие удары, но он все труднее слушался руля.

— Что, боцман?

— Нужно бросить якорь и починить полозья, сэр. Такая скорость убьет нас!

— До этого не дойдет, боцман.

— А мы чувствуем, что это может случиться! — Голос принадлежал одному из моряков. Вокруг него раздались одобрительные крики.

— Возвращайтесь на свои места, — спокойно произнес Арфлейн, — Вы еще не поняли, в чем заключается наше путешествие.

— Мы понимаем, когда нашим жизням грозит опасность, — закричал один из моряков.

— Вы в безопасности, — уверенно сказал Арфлейн.

Едва в небе появилась луна, ветер взвыл еще с большей силой; туго натянув паруса, он еще больше разогнал корабль.

Дико оглядевшись, боцман закричал:

— Это безумие! Дайте нам шлюпки! Можете вести корабль куда хотите, а мы уходим!

Уркварт поднял гарпун.

— Если вы не вернетесь на свои места, я угощу вас этой штукой. Будьте уверены, Ледовая Мать хранит нас!

— Ледовая Мать! — сплюнул боцман. — Вы все сумасшедшие. Мы хотим вернуться назад.

— Но мы не можем вернуться! — закричал Уркварт и дико засмеялся. — Нам не хватит пространства для разворота.

Рыжий боцман потряс кулаком перед гарпунщиком.

— Тогда бросьте якорь! Остановите корабль, дайте нам шлюпки, и мы сами отправимся домой.

— Вы нужны нам для управления кораблем, — резонно заметил Арфлейн.

— Вы все просто рехнулись! — в отчаянии закричал Рорченоф. — Что случилось с кораблем?

Манфред Рорсейн перегнулся через борт.

— У вас не выдержали нервы, боцман, вот в чем дело.

— Но полозья…

— Говорю тебе — нет! — отрезал Арфлейн, улыбнувшись Уркварту, обнял Ульрику за плечи.

Ветер стремился сорвать паруса, «Ледовый Дух» кидало из стороны в сторону.

Молча повернувшись, Рорченоф спустился вниз.

Рорсейн нахмурился.

— Это не было их последним словом, капитан.

— Возможно.

Рулевой едва успел отвернуть корабль от стены. Арфлейн ухватился за борт и, обернувшись к рубке, ободряюще закричал рулевому, старающемуся удержать штурвал. Лицо матроса перекосило от страха.

Тут же на палубе вновь появились Рорченоф и компания. В руках они держали ножи и гарпуны.

— Вы глупцы! — закричал Арфлейн. — Сейчас не время для мятежа.

— Спускай паруса, ребята! — обратился боцман к матросам на вантах.

Внезапно он вскрикнул и рухнул на палубу: из его груди торчал массивный гарпун Уркварта. Остальные с ужасом уставились на своего вожака.

— Достаточно, — начал Арфлейн. — Возвращайтесь по местам.

Корабль вновь бросило в сторону.

Закричав, матросы бросились к мостику. Схватив Ульрику, Арфлейн протолкнул ее в рубку, закрыл дверь и, оглянувшись, увидел, что Уркварт с Рорсейном сбежали с мостика на палубу.

Чувствуя, что его предали, Арфлейн приготовился встретить мятежников. Но он был безоружен.

Корабль оказался во власти шквала. Снежные вихри обрушивались на такелаж, шхуну качало на поврежденных полозьях. По трапу осторожно поднимались матросы. Дождавшись, когда первый из них оказался на мостике, Арфлейн ударил его в лицо, вырвал из рук клинок и обрушил его на череп мужчины.

Мостик заметало снегом. Закричав, Арфлейн принялся наносить удары. Обливаясь кровью, матросы отступили.

Внезапно за их спинами показались Уркварт и Рорсейн с клинками и луками в руках. Они принялись хладнокровно посылать стрелы в спины мятежников.

Корабль сильно качнуло, Рорсейна отбросило в сторону. Уркварт успел ухватиться за поручни и устоять на ногах. Матросов разбросало в разные стороны. Бросив клинок, Арфлейн опустился по трапу.

— Рорченоф обманул вас, — закричал он. — Теперь вы сами видите, что необходимо пройти ущелье как можно быстрее, иначе с кораблем будет покончено.

Матросы дико посмотрели на Арфлейна.

— Но почему, капитан?

— Снег! Буря ослепит нас, зажмет в тиски! Упавший со скал лед заблокирует путь. Если даже мы не разобьемся о него, дальше пути не будет!

Над их головами с грот-мачты сорвало парус. Вой ветра усилился, корабль бросило на скалу, протаранив бортом стену каньона, он вновь вышел на середину прохода.

— Но тогда нас разобьет о скалы! — закричал один из моряков. — Чего мы добиваемся?

Усмехнувшись, Арфлейн развел руками.

— Если нам действительно не повезет, то быстрая смерть лучше всего. Но вы знаете, что удача на моей стороне. К утру мы выйдем из ущелья и окажемся всего в нескольких днях пути от Нью-Йорка.

— Это было раньше, — вновь заговорил матрос. — Теперь вы уже не посланник Ледовой Матери, поскольку пошли против ее воли. Женщина…

Арфлейн резко рассмеялся.

— Вам остается только верить в мою звезду. Бросайте оружие, ребята!

— Пусть ветер вынесет нас отсюда. Это наш единственный шанс, — вмешался Уркварт.

— Возвращайтесь на ванты и займитесь парусами, — перекрывая шум ветра, закричал Манфред.

— Но полозья! — начал было матрос.

— Мы сами займемся ими, — сказал Арфлейн. — За работу, ребята. Обещаю, что, если пройдем ущелье, наказаний не будет. Либо мы выйдем отсюда, либо погибнем.

Моряки начали расходиться со следами страха и сомнения на лицах.

Выйдя из рубки, Ульрика по опасно накренившейся палубе добралась до Арфлейна.

Она схватила его за руку. Ветер рвал на ней одежду, в лицо бил снег.

— Ты уверен, что они не правы? — спросила она. — Может быть, лучше…

Улыбнувшись, он пожал плечами.

— Не в этом дело, Ульрика. Иди вниз и попробуй отдохнуть. Я приду к тебе позже…

Проводив ее до мостика, он отправился на нос. Вглядевшись, он увидел лишь скалы, обступившие корабль. Арфлейн забрался на бушприт, одной рукой ухватившись за линь стакселя, другой он принялся гладить китовый череп, будто хотел перенять от него силу, которой животное обладало при жизни.

Пелена снега впереди корабля расступилась. Казалось, что скалы еще ближе подступили к «Ледовому Духу», пытаясь зажать его.

Это встревожило Арфлейна. Проход начал сужаться. Путь был закрыт.

Спрыгнув на палубу, Арфлейн бросился к сальнику рулевого вала и, схватив тяжелую кувалду, стал выбивать аварийный штифт.

Повернув голову, он закричал Уркварту:

— Бросайте якорь! Ради Ледовой Матери бросайте якорь!

Подбежав к матросам, он приказал им выбить чеку, державшую лезвия якоря.

Арфлейн поднял голову. Сердце его замерло. Они уже достигли бутылочного горла; надежд спасти корабль почти не было.

Штифт сдвинулся с места. Поднимая и опуская кувалду, Арфлейн снова и снова бил по нему.

Неожиданно штифт вылетел, полозья развернуло под углом друг к другу. С ужасающим скрежетом корабль завертело на месте.

Арфлейн сделал все, что было в его силах. Теперь его беспокоила только Ульрика.

Влетев в каюту, он застал Ульрику и рядом с ней ее мужа.

— Я освободила его, — сказала она.

— Пошли на палубу, — проворчал Арфлейн. — Шансов остаться в живых не так уж много.

Раздался последний страшный удар: упав на лед, якоря остановили корабль.

Выбравшись на палубу, Арфлейн с изумлением увидел, что они остановились всего в десяти ярдах от того места, где корабль неминуемо разбился бы о скалы.

Огромная шхуна начала валиться на левый борт. Не выдержав напряжения, полозья лопнули с оглушительным, треском. Судно легло на борт, паруса наполнил ветер, закрутив «Ледовый Дух».

Схватив Ульрику, Арфлейн свободной рукой вцепился в буксировочный трос.

Теперь единственное, что владело его мыслями, — это покинуть корабль и спасти себя и женщину. Спустившись на лед, они побежали прочь от шхуны. «Ледовый Дух» врезался в скалу, сверху на него посыпались глыбы льда.

Им посчастливилось найти укрытие в стене ущелья. Оглянувшись назад, едва дыша, они бросили взгляд на корабль. Спасется ли кто-нибудь, кроме них, сказать было трудно.

Ветер донес до них чей-то голос. Он напоминал Ульсенна.

— Он хотел этого! Он хотел этого!

Вновь взревел ветер, и лавина льда обрушилась на корабль.

Они заползли под выступ в скале, наблюдая, как умирает «Ледовый Дух». Корпус его треснул, мачты, лопнув, раскололись.

В глазах Арфлейна стояли слезы: смерть корабля означала конец его надеждам. Он прижал к себе Ульрику, больше думая о себе, чем о ней.

Переход

Несмотря на то, что к утру снегопад прекратился, тяжелое серое небо нависло над самыми вершинами глетчеров. Шторм прекратился сразу же после гибели «Ледового Духа». Можно было подумать, что гибель корабля — единственное, что составляло его цель.

Через завалы снега и льда Арфлейн и Ульрика добрались до места, где ущелье, сузившись, служило последним пристанищем для корабля. Там к ним присоединились Рорсейн и Ульсенн. Они оба не пострадали, не считая того, что меха на них были изодраны в клочья, а сами они были измотаны до предела. Рядом с искореженными остатками корабля молча стояли моряки, будто надеясь на его чудесное воскрешение. По обломкам, подобно падальщику, бродил Уркварт.

День выдался холодным: их пробирала дрожь, от дыхания в воздухе клубились облака пара. Оглядевшись, они увидели вокруг искалеченных моряков, семеро оставшихся в живых угрюмо смотрели на Арфлейна.

Повернувшись к Рорсейну, Арфлейн показал на зажавшие проход скалы.

— Этого не было на карте, не так ли? — произнес он, обращаясь больше к морякам, чем к юноше.

— Ни малейшего упоминания, — улыбаясь, согласился Манфред. — Должно быть, произошла сдвижка скал. Я слышал, что такое случается. Что будем делать, капитан? Не осталось ни одной шлюпки. Как мы доберемся домой?

Арфлейн мрачно посмотрел на него.

— Домой?

— Вы хотите идти дальше? — безразличным голосом спросил Ульсенн.

— Это самое разумное, — ответил Арфлейн. — От Нью-Йорка нас отделяет около пятидесяти миль, а от дома — несколько тысяч…

Уркварт поднял со льда несколько больших костяных обломков, бывших когда-то крышкой люка.

— Лыжи, — произнес он. — Мы доберемся до Нью-Йорка меньше чем за неделю.

Рорсейн рассмеялся.

— Неутомимый! Я с вами, капитан!

Спустя два дня проход остался позади, экспедиция начала путь по широкой ледовой равнине. Погода не баловала их, часто шел снег, они промерзли до мозга костей.

Люди вымотались до предела, даже во время привала они почти не разговаривали. Небольшой компас, найденный Манфредом на месте крушения, указывал им путь.

Время, казалось, перестало существовать для Арфлейна Его лицо, руки и ноги были прихвачены морозом, борода обросла льдом, под воспаленными красными глазами появились мешки. Он шел вперед чисто механически, за ним, подобно автоматам, двигались остальные.

По привычке Арфлейн и Ульрика держались вместе, но никаких эмоций по отношению друг к другу они уже не чувствовали.

Возможно, что таким образом группа будет тащиться и тащиться дальше и никогда не дойдет до Нью-Йорка, пока один за другим они не погибнут во льдах.

К этому времени умерло двое матросов, их оставили лежать там, где они упали. Единственным, кто еще держался, был Уркварт.

К тому времени никто из них не догадывался, что компас неисправен: они пересекали равнину, обходя по широкой дуге предполагаемое местоположение Нью-Йорка.

Внешне варвары выглядели так же, как и те, что напали на них после ледовой охоты. Они были одеты в белые меха и ехали на белых, похожих на медведей, животных.

Арфлейн увидел их только тогда, когда с мечами и дротиками в руках они встали на его пути. Качаясь от усталости, он смотрел в ухмыляющиеся орлиные лица наездников. Защищаясь, он ослабевшими руками поднял гарпун.

Внезапно закричав, Уркварт метнул в них два гарпуна один за другим, которые он использовал в качестве лыжных палок. Двое варваров рухнули на лед.

Закричав, их вождь махнул рукой в сторону людей. Подняв дротики, варвары помчались к остановившейся экспедиции.

Пытаясь защитить Ульрику, Арфлейн выставил свой гарпун, но страшный удар в лицо опрокинул его на лед. Еще один удар пришел в голову, и он потерял сознание.

Обряд Ледовой Матери

От полученного удара кровь яростно пульсировала в висках, голова раскалывалась от боли. Арфлейн в неудобной позе лежал на льду, руки его были крепко связаны за спиной. Открыв глаза, он увидел лагерь варваров.

На остовы из костей были натянуты шкуры — жалкое подобие палаток, ездовых животных согнали в один конец лагеря. Между палаток ходили женщины. Это не было постоянным местом их обитания, поскольку, знал Арфлейн, варвары кочевали с места на место. Вокруг своего вождя, уже виденного Арфлейном ранее, собралась большая группа мужчин. Разговаривая с ними, вождь бросал взгляды на лежащих на льду пленников, запястья каждого из которых были связаны за спиной общей веревкой. .

Повернув голову, Арфлейн с облегчением увидел, что Ульрика находится в безопасности, она слабо улыбнулась ему… Здесь же были Манфред и Янек Ульсенн, а также три матроса, испуганно рассматривающие варваров.

Уркварта не было видно. Может, его убили, подумал Арфлейн.

Тут же он увидел, как из палатки в сопровождении маленького жирного человека вышел гарпунщик и направился к общей массе людей. Похоже было, что каким-то образом он сумел завоевать доверие людей. Арфлейн вздохнул с облегчением: если повезет, Уркварт найдет способ освободить их.

Вождь, представительный темнокожий юноша с загнутым книзу носом и яркими надменными глазами, показал на пробирающегося сквозь толпу Уркварта. Подойдя к нему, Уркварт заговорил. Вероятно, он просит сохранить жизнь друзьям, подумал Арфлейн, гадая, каким образом гарпунщик попал в милость к кочевникам. Несомненно, что он был намного выше любого из них, а его грубая внешность произвела на них впечатление, впрочем, как и на всякого другого, кто хоть раз видел Уркварта. К тому же, он единственный из них атаковал варваров. Возможно, им импонировала его храбрость. Независимо от этого, они внимательно слушали его, в то время как он указывал своим длинным копьем на пленников.

Затем трое из них — вождь, толстяк и Уркварт — отошли от остальных и приблизились к Арфлейну.

Молодой вождь был одет в прекрасные белые меха, лицо его было чисто выбрито, держался он прямо, положив руку на рукоять костяного меча. Толстяк был закутан в рыжие меха незнакомого Арфлейну зверя. Задумчиво хмурясь, он теребил длинные, заляпанные салом усы. Лицо Уркварта было лишено всякого выражения.

Остановившись перед Арфлейном, вождь положил руки на бедра и заговорил со странным акцентом.

— Ха! Как и мы, ты идешь на север? Ты пришел оттуда! — большим пальцем он показал на юг.

— Да, — согласился Арфлейн, обнаружив, что едва может шевелить распухшими губами. — У нас был корабль. Он разбился.

Замолчав, он вопросительно посмотрел на юношу, не зная, что ему рассказал Уркварт.

— Большие сани, обтянутые кожей. Мы видели их много дней назад. Да, — улыбнулся вождь и бросил на Арфлейна быстрый умный взгляд. — Их много на большом холме в нескольких месяцах пути отсюда.

— Ты знаешь Плато Восьми Городов? — удивился Арфлейн. Он посмотрел на Уркварта, но тот, опершись на гарпун, смотрел в сторону.

— Мы шли гораздо дальше с юга, чем ты, мой друг, — улыбнулся вождь варваров. — Там стало слишком тепло. Лед исчезает, а под ним находится что-то мягкое и неестественное. Мы ушли на север, где все как обычно. Я — Донал из Камфора, и это мой народ.

— Арфлейн из Брершилла, — представился Арфлейн.

— Лед тает на юге? — впервые вступил в разговор Манфред.

— Это так, — кивнул Донал из Камфора. — Никто не может там жить. Зверь бежит из плохих мест.

Покачав головой, он скривился.

Арфлейн почувствовал, что от этих слов ему становится не по себе.

Засмеявшись, Донал показал на него.

— Ха! Тебе это тоже не нравится! Куда ты шел?

Арфлейн вновь посмотрел на Уркварта, но гарпунщик упорно избегал его взгляда. Храня в секрете цель их путешествия, он ничего не добьется. С другой стороны, на варваров это может произвести впечатление.

— Мы идем в Нью-Йорк, — сказал он.

Донал был потрясен.

— Ты ищешь дворец Ледовой Матери? Никто не может пройти туда…

Уркварт жестом указал на Арфлейна.

— Он может. Он избранник Матери. Я говорил тебе, что одному из нас предначертано судьбой встретиться с нею и молиться за нас. Она помогает ему добраться к ней. Когда они встретятся, лед не будет таять.

Теперь Арфлейн понял, как Уркварт завоевал расположение варваров. Несомненно, они были намного севернее жителей Восьми Городов. Однако Донала не просто было одурачить.

— Сделаем то, что говорил нам Уркварт, и проверим справедливость его слов, — облокотившись локтем на плечо толстяка, произнес он.

Бросив быстрый взгляд на Арфлейна, толстяк пожевал губу.

— Я — жрец, — обратился он к Доналу. — Я это решил.

Пожав плечами, Донал отошел назад.

Жрец перевел взгляд на Арфлейна и Ульрику, а затем на Манфреда Рорсейна. Подергав себя за ус, он подошел к Уркварту.

— Эти двое? — спросил он, указывая на Ульрику и Манфреда.

Уркварт кивнул.

— Хорошая порода, — произнес жрец. — Ты был прав.

— Представители высшей знати Восьми Городов, — стал объяснять Уркварт. — Нет лучшей крови, и они — мои родственники (в его голосе послышалась гордость). Это обрадует Ледовую Мать и принесет нам удачу. Арфлейн отведет нас в Нью-Йорк, где мы будем желанными гостями.

— О чем вы говорите, Уркварт? — обеспокоенно спросил Арфлейн. — Какую сделку вы заключили за нашими спинами?

Уркварт улыбнулся.

— Это разрешит все наши проблемы. Моя цель будет достигнута, Ледовая Мать задобрена, вы избавитесь от своего бремени, мы обретем помощь и дружбу этого народа. Наконец-то сбудется то, о чем я мечтал все эти годы. Я верил в Ледовую Мать, служил ей, молился ей. Она послала вас, и вы помогли мне. Теперь она дает мне то, что принадлежит мне по праву.

Арфлейн содрогнулся. Голос гарпунщика был пугающе холоден.

— Что вы имеете в виду? — спросил он. — Как я помог вам?

— Вы спасли жизнь членам клана Рорсейнов — моему отцу, его дочери и племяннику.

— Я думал, что именно поэтому вы испытываете ко мне чувство дружбы…

— Я увидел в этом вашу судьбу. Я понял, что вы — исполнитель воли Ледовой Матери, хотя вы сами не догадывались об этом. — Уркварт откинул капюшон. — Вы спасли им жизнь, Конрад Арфлейн, чтобы я распорядился ею по собственному усмотрению. Пришло время моей мести. Единственное, о чем я сожалею, что моего отца нет здесь.

Арфлейн вспомнил похороны во Фризгальте и странное поведение Уркварта, когда он с яростью бросил ледяную глыбу в могилу старого Рорсейна.

— Почему вы ненавидите их? — спросил он.

— Он хотел убить меня. Моя мать была женой хозяина гостиницы и любовницей Рорсейна. Когда она принесла меня к нему и согласно обычаю просила взять под его покровительство, он велел слугам отнести меня на лед и оставить там. Я слышал эту историю из ее уст много лет спустя. Меня нашли китобои, и я стал их талисманом. Об этом рассказали в городе и мать поняла, что произошло. Она принялась разыскивать меня и наконец нашла, когда мне было уже шестнадцать лет. Тогда я поклялся отомстить роду Рорсейнов. Я — дитя льда, любимец Ледовой Матери. То, что я жив, доказывает это.

Глаза Уркварта вспыхнули огнем.

— Так вот что заставило этих людей слушать вас! — прошептал Арфлейн. Он попробовал развязать узлы на руках, но тщетно.

Не обращая на него внимания, Уркварт достал из ножен длинный нож и, наклонившись, разрезал ремни, связывающие Манфреда и Ульрику. Ульрика побледнела, в ее глазах появился ужас.

Поставив дрожащую женщину на ноги, он схватил Манфреда за изодранный плащ. Юноша поднялся, всем своим видом выражая чувство собственного достоинства. Краем глаза Арфлейн заметил рядом с собой какое-то движение. Повернув голову, он увидел, что руки Ульсенна свободны. Разрезая ремни, Уркварт по случайности освободил и его. Донал молча указал на Ульсенна, но Уркварт с отвращением повел плечами.

— Он ничего не может сделать.

Арфлейн, все еще не веря, посмотрел на гарпунщика.

— Уркварт, вы потеряли рассудок. Вы не можете убить их!

— Могу, — тихо произнес Уркварт.

— Он должен, — добавил жирный жрец. — Мы договорились об этом. Нам не везло на охоте. Ледовой Матери нужно жертвоприношение. Жертва должна быть лучших кровей. Если Уркварт совершит этот обряд, остальные будут освобождены.

— Он безумен! — Арфлейн отчаянно пытался встать на ноги. — Ненависть затуманила его разум!

— Я не вижу этого, — спокойно произнес жрец. — Даже если это так, какое нам до этого дело? Умрут эти двое, ты останешься жить. Будь благодарен за это.

Приподнявшись, Арфлейн снова рухнул на лед.

Пожав плечами, Донал пошел прочь. За ним, толкая перед собой Ульрику и Манфреда, последовал жрец. Замыкал шествие Уркварт. Ульрика обернулась к Арфлейну. Ужас в ее глазах сменился выражением безысходного отчаяния.

— Ульрика! — закричал Арфлейн.

— Я сниму с вас оковы, — не глядя на него произнес Уркварт. — Освобождая вас, я возвращаю вам долг.

Арфлейн тупо наблюдал, как, готовясь к обряду, варвары сооружают из костей рамы и привязывают к ним пленников. Выйдя вперед, Уркварт принялся срезать с Манфреда остатки одежды, пока юноша не остался совершенно голым. Затем, подойдя к Ульрике, он проделал с ней то же самое.

Пытаясь встать на ноги, Арфлейн совсем ослаб. Даже поднявшись, он ничего не добился этим, поскольку руки у него были крепко связаны. К тому же, рядом с ним стояли двое охранников.

С ужасом наблюдая, как Уркварт занес нож над мужским достоинством Манфреда, он увидел взмах ножа и, закричав от боли, юноша забился в ремнях. По его ногам потекла кровь. Свесив голову, Рорсейн затих. Помахав в воздухе своим трофеем и измарав руки кровью, Уркварт отбросил его в сторону. Арфлейн вспомнил древний дикий обряд своего народа, не совершаемый уже много столетий.

— Уркварт, нет! — закричал он. — Нет!

Казалось, что Уркварт не слышит его. Внимание гарпунщика было приковано к Ульрике, которая с безумными от страха глазами пыталась отодвинуться от угрожающего ее грудям ножа.

Из-за спины Арфлейна выскочил человек, выхватив у стражника дротик, он заколол его. Быстро повернувшись, человек разрезал ремни, связывающие руки Арфлейна. Вскочив на ноги, Арфлейн в мгновение ока свернул шею опешившему от изумления второму стражнику.

Рядом с ним, тяжело дыша, держа в руке окровавленное копье, стоял Ульсенн. Подняв дротик, Арфлейн бросился к Ульрике и Уркварту.

Вскочив на ноги, жрец закричал и показал на Арфлейна. Несколько варваров бросились ему наперерез, но были остановлены Доналом. Повернувшись, Уркварт удивленно посмотрел на Арфлейна.

Арфлейн бросился на гарпунщика, но тот отпрыгнул в сторону, так что дротик едва не вонзился в тело Ульрики. Тяжело дыша, Уркварт поднял нож и бросил быстрый взгляд на лежащий на льду гарпун, которым он собирался добить свои жертвы.

Метнув копье, Арфлейн ранил Уркварта в руку.

Уркварт по-прежнему остался недвижим.

Подбежав к гарпуну, Арфлейн поднял его.

Уркварт изумленно смотрел на него.

— Арфлейн?..

Зажав копье обеими руками, Арфлейн вонзил его в широкую грудь гарпунщика Ухватившись руками за древко, Уркварт попытался вытащить оружие из своего тела.

— Арфлейн! — выдохнул он. — Вы глупец! Вы все погубили…

Уркварт отшатнулся, его глаза затуманила боль. Арфлейну показалось, что, убив гарпунщика, он убил все, чем дорожил.

Застонав, Уркварт упал на лед, пытался было подняться, но забился в агонии и испустил дух.

Арфлейн повернулся к варварам, но те стояли неподвижно. Вперед выбежал Ульсенн.

— Двое! — закричал он, — Двое благородных кровей. Уркварт был кузеном мужчины и братом женщины.

Зашептавшись, варвары вопросительно посмотрели на вождя Поднявшись на ноги, Донал почесал подбородок.

— Да, — объявил он. — Двое. Это справедливо. Креме того, мы получили неплохое развлечение. Освободите женщину и займитесь мужчиной, если он еще жив. Завтра мы отправимся во дворец Ледовой Матери.

Пока Ульрику отвязывали, она рыдала, как ребенок. Завернув ее в остатки мехов, Арфлейн взял женщину на руки. Проходя мимо окоченевшего трупа Уркварта, он почувствовал облегчение. За ними шел Ульсенн, держа в руках бесчувственное тело Манфреда Рорсейна.

Когда Ульрика уснула, а рану Манфреда перевязали, Арфлейн и Ульсенн молча сидели в тесной палатке. Наступила ночь, но ни тот, ни другой не спали, — они оба думали о связывающих их узах, понимая, что долго так продолжаться не может.

Нью-Йорк

Чтобы найти Нью-Йорк, им потребовалось две недели. За это время Манфред Рорсейн, чья нервная система не смогла справиться с перенесенным шоком, мирно скончался и был похоронен во льду. Арфлейн, Ульрика и Янек ехали рядом, сопровождаемые Доналом и его жирным жрецом. К этому моменту они уже без труда могли управлять огромными медведями. Скорость передвижения была невысокой, поскольку с собой варвары взяли женщин и палатки. Погода стояла на удивление прекрасная.

Увидев вдалеке изящные башни Нью-Йорка, они в изумлении остановились. Арфлейн понял, что Петр Рорсейн пожалел красок, описывая их.

Башни сияли, как бы излучая вокруг себя волшебную таинственность.

Животные нервно зацарапали когтями по льду, разглядывая уходящий под облака город из металла, стекла и камня. Интересно, думал Арфлейн, какова истинная высота башен, учитывая, что последняя их часть ненамного меньше видимой надо льдом. И все же что-то беспокоило его. Возможно, что он не хотел знать всю правду, не хотел встречаться с Ледовой Матерью, поскольку во время путешествия не однажды согрешил против ее воли.

— Ну, — тихо произнес Донал. — Поехали дальше!

Они медленно направились к возвышающемуся над ледовой равниной многооконному городу. По мере приближения Арфлейн понял, что беспокоило его. От города исходило неестественное тепло, тепло, могущее растопить лед. Неужели это город Ледовой Матери? Почувствовав это, люди угрюмо переглянулись и вновь остановились. Этот город был символом их мечтаний и надежд. Однако от него исходила неуловимая опасность.

— Не нравится мне все это, — проворчал Донал, — Это тепло намного хуже того, что было на юге.

Арфлейн кивнул.

— Но почему здесь так жарко? Почему лед не плавится?

— Давайте вернемся, — предложил Ульсенн. — Я знал, что не надо было идти сюда.

Арфлейн сердцем соглашался с ним, но он твердо решил добраться до Нью-Йорка. Он должен идти, он погубил людей и разбил корабль, чтобы прийти сюда. Теперь, будучи всего в миле от города, он не мог повернуть. Покачав головой, он пришпорил животное. За ним послышался гул голосов.

Подняв руку, он показал на изящные башни.

— Пойдем, поприветствуем Ледовую Мать!

Животные двинулись вперед, за ним, подбадривая себя дикими криками, рассыпались по льду варвары. Ветер сорвал с головы Ульрики капюшон и разметал волосы. Арфлейн улыбнулся ей. Ульсенн с решительным видом пригнулся к седлу, как будто готовился встретить смерть.

Башни стояли так близко друг к другу, что между ними оставался лишь небольшой проход. Достигнув гигантского леса из металла и стекла, люди поняли, что, кроме тепла, еще что-то было необычным в этом городе.

Когда лапы животного под ним начали разъезжаться, Арфлейн закричал:

— Это не лед!

Вещество, по которому они ехали, искусно имитировало лед до мельчайших деталей. Теперь, когда они стояли на нем, они могли со всей определенностью сказать, что это не лед. Вещество было прозрачным, сквозь него виднелись уходящие вниз башни.

— Куда ты привел нас, Арфлейн?! — закричал Донал.

Это открытие повергло Арфлейна, впрочем, как и остальных, в замешательство. Он покачал головой. Вперед выехал Ульсенн, потрясая кулаком перед лицом Арфлейна.

— Вы завели нас в ловушку!

— Я шел курсом Петра Рорсейна.

— Это недоброе место, — твердо произнес жрец, — псы все чувствуют это. Нужно сейчас же уходить отсюда.

Арфлейн разделял чувства жреца. Он ненавидел атмосферу города. Вместо того, чтобы найти здесь Ледовую Мать, они встретились с ее врагами.

— Что ж, — сказал он. — Поворачиваем назад.

Едва он произнес эти слова, как почувствовал, что земля начинает опускаться под ними. Вся громадная равнина медленно погружалась вниз. Те, кто был ближе к краю, успели пришпорить животных и спаслись, но большинство вместе с городом погружались в огромную шахту.

Увидев, что Донал и Ульсенн наблюдают за ним, Арфлейн понял: они собираются сделать из него козла отпущения.

— Ульрика! — позвал он и устремился к скоплению башен, сопровождаемый державшейся рядом с ним женщиной. Чем дальше мчались они по извилистому лабиринту, тем тусклее становился свет. За собой они слышали крики варваров, возглавляемых Ульсенном и Доналом.

Арфлейн понимал, что в страхе перед неизвестным они изрубят в куски и его и Ульрику. Он смотрел в лицо сразу двум опасностям, и обе они казались непреодолимыми. Он не надеялся выиграть бой с варварами и не мог остановить опускание города.

В одной из башен он увидел вход, оттуда лучился мягкий свет. В отчаянии он направил туда свое животное, за ним последовала Ульрика.

Они оказались в галерее с несколькими изгибающимися вокруг башни спусками, ведущими к ее подножию. В конце спуска они увидели несколько фигур, с головы до ног закутанных в красные одежды, на их лицах были маски. Услыхав шум над собой, они посмотрели наверх, и один из них рассмеялся, указывая на Арфлейна.

С мрачным видом Арфлейн направил животное по одному из спусков. Оглянувшись, он увидел, что Ульрика, заколебавшись, последовала за ним. К тому времени, когда они очутились внизу, люди в масках уже исчезли.

Ульрика со страхом рассматривала стены с висящими на них устройствами. Несомненно, это были приборы. Некоторые из них напоминали хронометры и компасы, другие мигали светящимися буквами, ничего не говорящими Арфлейну. Неужели это действительно дворец Ледовой Матери? А люди в красном — ее призраки?

Откуда-то вновь послышался едва слышный смех. В это время над их головами послышался крик. Обернувшись, он увидел мчащегося на него Ульсенна, в руке тот держал тесак, а Арфлейн был вооружен только дротиком.

Повернувшись, Арфлейн посмотрел в лицо Ульрики. Она закрыла глаза в молчаливом согласии.

Направив медведя к Ульсенну, он заблокировал копьем его удар, однако лезвие тесака начисто срезало острие дротика, оставив Арфлейна безоружным. Ульсенн вновь нанес удар, но промахнулся и потерял равновесие. Арфлейн воткнул древко копья в горло противника.

К ним подъехала Ульрика, молча наблюдая, как Ульсенн схватился за рану и медленно сполз на пол.

— Теперь все кончено, — сказала она.

— Он спас тебе жизнь, — напомнил Арфлейн.

Кивнув, она заплакала.

— Отличная драка, незнакомец. Добро пожаловать в Нью-Йорк.

Они обернулись. Часть стены исчезла, на ее месте стояла фигура худого человека. Его длинный череп прикрывала красная маска. Сквозь щели насмешливо блестели глаза.

Арфлейн поднял руку с копьем.

— Это не Нью-Йорк, а дьявольское место.

Человек рассмеялся.

— Это действительно Нью-Йорк, хотя и не подлинный город из ваших легенд. Тот город был разрушен почти две тысячи лет назад. Новый город стоит почти на том же месте. Однако он во многом превосходит своего предшественника, в чем вы смогли убедиться.

Арфлейн расстегнул плащ.

— Кто вы?

— Если вы искренне интересуетесь этим, я расскажу вам, — произнес человек в маске. — Идите за мной.

Правда

Арфлейн хотел знать правду, именно поэтому он согласился на предложение Рорсейна. Однако теперь, когда они с Ульрикой стояли, озираясь, в ярко освещенной комнате, он чувствовал, что его разум может оказаться не в состоянии принять всю правду. Человек в красной маске исчез. Стены ослепительно завертелись, и в дальнем конце комнаты появился сидящий в кресле мужчина. На нем были все те же красные одежды, но по сравнению с остальными обитателями города он казался карликом, к тому же, одно его плечо было выше другого.

— Я — Питер Беллантайн, — произнес он, тщательно произнося слова, как если бы говорил на лишь недавно выученном языке. — Прошу вас, садитесь.

Осторожно сев на мягкие стулья, Арфлейн и Ульрика изумленно наблюдали, как кресло с мужчиной мягко скользнуло по полу, остановившись лишь в нескольких футах от них.

— Я все объясню вам, — начал он. — Буду краток…

Мир пришел в упадок. Запад поразили болезни, и люди утратили силу духа, а следовательно, способность к самовыживанию. На полярных базах в Южно-Антарктической международной зоне, где проживали группы ученых из России, Америки, стран Британского содружества и Скандинавии, а также в городе, заложенном американцами под ледяным колпаком Гренландии, образовалось общество стоиков. Природа, выведенная из равновесия войнами в Азии и Африке, начала покрывать разрушенную поверхность Земли ледяными покровами. Именно бомбы и внезапный скачок радиации в атмосфере послужили причиной нового оледенения. Некоторое время обитатели двух полярных лагерей общались между собой по радио, однако, высокая радиация не позволяла им вступить в непосредственный контакт.

Так или иначе, в силу особых обстоятельств, эти группы людей, выживших в пламени войны, избрали различные пути приспособляемости к новым условиям. Те, кто жили в Антарктиде, приспособились к окружавшему их льду, научились строить корабли, способные двигаться по поверхности без затрат топлива, и жилища без специальных обогревательных установок.

Как только лед покрыл планету, они ушли из Антарктики, направляясь к экватору. Вскоре они наткнулись на плато Матто Гроссо и решили устроить там постоянный лагерь.

Приспосабливаясь к новым условиям, они забросили науки, и в последующие несколько столетий учение Ледовой Матери заменило им логику второго закона термодинамики, в котором логично доказывалось, что люди верили чисто интуитивно — будущее принадлежит вечному льду. Возможно, что адаптация южан представляла собой более здоровую реакцию на новые условия, чем то, как реагировали на них обитатели Арктики: они все глубже и глубже зарывались в свои подледные пещеры, проводили время в научных способах поиска сохранить свою жизнь такой, какой они знали ее.

В последних сообщениях, посланных северными жителями Антарктики, говорилось, что они достигли такого уровня развития, который позволит им передвинуть свой город дальше на юг, и что они собираются установить его на месте Нью-Йорка. Они предложили свою помощь южанам, на что те ответили отказом и разобрали радиоприемники на детали. Жизнь, что вели жители Антарктики, вполне устраивала их.

Таким образом, северяне продолжали совершенствовать свои науки и условия жизни, результатом их трудов стал Нью-Йорк. Теперь же быстрый рост льда сменился таким же быстрым его разрушением.

— Пройдет, по крайней мере, двести лет, прежде чем ото льда освободится значительная часть суши, — объяснял Питер Беллантайн. — Таким образом жизнь возвращается из восточных и западных районов Земли, которые никогда не были полностью скованы льдом.

Арфлейн и Ульрика слушали его почти без всякого выражения. Арфлейну казалось, что он тонет, тело и разум отказывались повиноваться ему.

— Мы рады гостям, в особенности из Восьми Городов, — продолжал Беллантайн.

Арфлейн поднял голову:

— Вы лжете. Лед не тает, вы говорите ересь…

— Это проверенные факты. И что в этом плохого?

— Я верю в вечный лед, — медленно произнес Арфлейн, — верю в то, что все должно замерзнуть, в то, что лишь милосердие Ледовой Матери дарует нам жизнь.

— Но вы сами можете убедиться, что эта доктрина неверна, — мягко возразил Беллантайн. — Ваше общество придумало ее, чтобы оправдать свой образ жизни. Но теперь она не нужна вам.

— Я понимаю, — произнес Арфлейн. Им овладело непреодолимое отчаяние, казалось, что вся его жизнь с тех пор, как он спас Рорсейна, вела его к этому моменту.

Постепенно он предал все свои принципы, позволил себе поддаться эмоциям, вступив в греховную связь с Ульрикой; забыв учение Ледовой Матери, он чуть ли не сам участвовал в создании Нью-Йорка.

Арфлейн понимал, что мысль эта абсурдна, но избавиться от нее он не мог. Живи он согласно своему внутреннему закону, Ледовая Мать успокоила бы его сейчас. Послушайся он Уркварта, последнего из верных последователей Ледовой Матери, отправься он с ним, вместе они нашли бы истинный Нью-Йорк. Но, спасая жизнь Ульрики, он убил Уркварта. Теперь Арфлейн понимал, что тот имел в виду. Уркварт пытался направить его по истинному пути Ледовой Матери, если бы только он мог найти ее…

Ульрика взяла его за руку.

— Он прав, — произнесла она, — именно поэтому жители Восьми Городов меняются, они чувствуют, что что-то происходит с миром. Они приспосабливаются к этому, как приспосабливаются животные, киты, например.

— Адаптация сухопутных китов была вызвана искусственно, — с гордостью сообщил Беллантайн. — Это был эксперимент, по счастливой случайности принесший пользу вашему народу.

Арфлейн вновь удрученно вздохнул. Потерев вспотевший лоб, он обернулся к Ульрике и, медленно покачав головой, нежно коснулся ее руки.

— Ты приветствуешь это, — сказал он. — Приветствуешь и принимаешь. Ты — само будущее.

Она нахмурилась.

— Я не понимаю тебя, Конрад. Ты говоришь так таинственно.

— Извини, — он отвел взгляд и посмотрел на сидящего в кресле Беллантайна, — Я принадлежу прошлому. Думаю, вы понимаете это.

— Да, — с сожалением произнес тот. — Я понимаю, но…

— Но вы должны уничтожить меня.

— Конечно, нет.

— Я простой человек, — вздохнул Арфлейн. — И старомодный.

— Мы найдем способ приучить вас к нивой жизни, — обратился к нему Беллантайн. — Ваши друзья варвары все еще гоняют по поверхности, словно испуганные вши. Нужно подумать, как мы можем помочь им. В их случае гипноматы принесут больше пользы, чем разговоры.

Север

На следующий день Питер Беллантайн вел Ульрику по городскому искусственному саду. Взглянув на сад, Арфлейн отказался сопровождать их. Теперь, сидя в галерее, он рассматривал машины, которые, по словам Беллантайна, были Сердцем города, дающим ему жизнь.

— Точно так же, как ваши предки приспособились ко льду, — говорил Беллантайн женщине, — вы должны привыкнуть к его исчезновению. Вы интуитивно шли к северу, понимая, что там ваша родина. Все это понятно. Но теперь вы должны вновь вернуться на юг, вернуться ради вас и ваших детей. Вы должны передать вашему народу знания, полученные от нас, хотя потребуется много времени, прежде чем они смогут принять их. Если же ваш народ не переменится, обратится в дикарей.

Ульрика кивнула. Со все возрастающим восторгом она смотрела на множество ярких цветов вокруг, вдыхая их чудесный аромат. С сияющими глазами она улыбнулась Беллантайну.

— Я понимаю, что Арфлейн встревожен, — продолжал тот. — Он чувствует себя виноватым, хотя его вины нет. Все ограничения, существовавшие в вашей жизни, были вызваны суровой реальностью, но теперь надобность в них отпала. Вот почему вы должны идти на юг и передать вашему народу новые знания.

Разведя руки, Ульрика показала на цветы.

— Этим вы замените лед? — спросила она.

— Этим и многим другим. Ваши с Арфлейном дети смогут увидеть это, если только пожелают идти дальше на юг. Они смогут жить там, где эти цветы растут сами по себе, — он улыбнулся, тронутый ее детской радостью. — Вы должны убедить его.

— Он поймет, — убежденно произнесла Ульрика. — А что будет с варварами, Доналом и остальными?

— Мы были вынуждены применить к ним более примитивные методы. Но они помогут распространить наши идеи.

— Я хотела бы, чтобы Арфлейн пришел сюда, — сказала Ульрика. — Я уверена, ему бы понравилось здесь.

— Возможно. Вернемся к нему?

Увидев подходящих к нему Ульрику и Питера, Арфлейн поднялся.

— Я хотел бы вернуться на поверхность, — холодно произнес он.

— У меня не было ни малейшего намерения держать вас здесь против вашей воли, — сказал Беллантайн — Теперь вы останетесь одни.

Он вышел из галереи. Арфлейн отправился к отведенным им комнатам. Рядом с ним медленно шла Ульрика.

— Когда мы вернемся во Фризгальт, Конрад, — взяв его за руку, начала Ульрика, — мы сможем пожениться. Это сделает тебя главным корабельным лордом Ты поведешь наш народ в будущее, как того хочет Беллантайн. Ты станешь героем, Конрад, легендой!

— Я не верю в легенды, — осторожно сняв ее руку, ответил он.

— Конрад?

Он покачал головой.

— Возвращайся во Фризгальт, — сказал он.

— А что будешь делать ты? Ты должен вернуться со мной.

— Нет.

Он нагнулся было поцеловать ее, но внезапно отшатнулся.

— Наша любовь… — ее голос дрожал. — О Конрад!

— Наша любовь преступна. Мы уже расплатились за нее. Все кончено. Я — он нахмурился, как будто впервые слышал свой голос — Я отдаю себя во власть Ледовой Матери Теперь она может быть уверена в моей верности.

Поцеловав его в плечо, Ульрика вернулась в сад.

Эпилог

Город поднялся к поверхности льда, и они разжали объятия. Над ледовой равниной занимался шторм. В высоких башнях города завывал ветер Питер Беллантайн помог Ульрике подняться в кабину вертолета, который доставит ее до самого Фризгальта.

Оседлав зверей, варвары с оглушительными криками направили их в сторону юга. Помахав на прощание рукой, Донал повел своих людей через равнину.

Арфлейн проводил их взглядом. На его ногах были лыжи, а в руках — два копья, над глазами козырек, за плечами мешок.

Из кабины высунулась Ульрика.

— Конрад…

Он улыбнулся.

— Куда ты направляешься? — спросила она.

Арфлейн показал куда-то вдаль.

— На север, искать Ледовую Мать.

Как только роторы машины начали вращаться, он развернулся и, отталкиваясь копьями, устремился вперед.

Поднявшись в воздух, вертолет с оглушительным шумом полетел на юг. Через стекло иллюминатора Ульрика следила за уменьшающейся фигуркой Арфлейна. Метель закрывала его временами.

Вскоре он окончательно исчез из виду.



Грэхем Мастертон Маниту

Пролог

Зазвенел телефон. Не поднимая головы, доктор Хьюз протянул руку в поисках телефонной трубки. Его рука проскользнула по кипам бумаг, бутылке чернил, куче газет за неделю и смятым пакетам от бутербродов; наконец, она нашла и подняла трубку.

Доктор Хьюз приложил ее к уху. Заостренное раздражением лицо делало его похожим на белку, старающуюся спрятать свои орешки.

— Хьюз? Это Мак-Ивой.

— Я слушаю. Мне неприятно, доктор Мак-Ивой, но я крайне занят.

— Я не хотел бы вам мешать, доктор Хьюз, но у меня здесь… пациентка… Она должна вас заинтересовать.

Хьюз потянул носом.

— Что за пациентка? — спросил он, снимая очки. — Послушайте, доктор, это крайне любезно с вашей стороны, что вы уведомили меня, но у меня такая гора бумажной работы, что я на самом деле не могу…

Мак-Ивой не давал возможности избавиться от него.

— Я на самом деле считаю, что это вас заинтересует. Вас же интересуют опухоли, не так ли? Ну, так вот, мы имеем опухоль из опухоли.

— Что же в ней такого необычного?

— Она локализована на затылке. Пациентка кавказской расы, двадцать три года. Никаких данных, касающихся предыдущих новообразований, ни мягких, ни злокачественных.

— Ну и?

— Эта опухоль двигается, — заявил Мак-Ивой. — Двигается, как будто под кожей есть что-то живое.

Хьюз начал рисовать ручкой цветы. С минуту он молчал, морща лоб, а затем спросил:

— Рентген?

— Результаты через двадцать минут.

— Пульсация?

— На ощупь напоминает любую другую опухоль. Единственное, что она извивается.

— Вы пытались сделать надрез? Может быть, это обычная инфекция.

— Предпочитаю подождать рентгеновские снимки.

Хьюз задумчиво сунул в рот ручку. Он мысленно пробегал страницы всех медицинских книг, которые в жизни читал, в поисках подобного случая, прецедента, чего-нибудь, что бы напоминало подвижную опухоль. Но как-то не мог ничего припомнить. Может, он просто устал.

— Доктор Хьюз?

— Да, я здесь. Послушайте, а который сейчас час?

— Десять минут четвертого.

— Хорошо, доктор. Сейчас спущусь вниз.

Он положил трубку и долго протирал глаза. Был День Святого Валентина, и снаружи на улицах Нью-Йорка температура упала до минус десяти градусов, а землю покрывал пятнадцатисантиметровый слой снега. Под хмурым серо-стальным небом автомобили ползли друг перед другом почти бесшумно. Осматриваемый с восемнадцатого этажа Госпиталя Сестер Иерусалимских город светлел таинственным блеском. Как будто бы я очутился на Луне, подумал Хьюз. Или на краю света. Или в ледниковую эпоху.

Были какие-то проблемы с подогревом, поэтому, сидя в свете настольной лампы, он не снимал плаща — уставший молодой человек тридцати лет, с носом, длинным и острым, как скальпель, и спутанной каштановой шевелюрой. Он казался скорее молодым механиком по автомобилям, а не экспертом по злокачественным новообразованиям.

Двери кабинета открылись перед полной, беловолосой девушкой в очках в красной оправе, сдвинутых на лоб. В руках она несла кипу документов и чашку кофе.

— Еще немного бумаг, доктор Хьюз. Я еще подумала, что вам нужно что-то и для разогрева.

— Спасибо, Мэри, — он открыл папку, которую она принесла, и громко потянул носом. — Иисусе, что за мерзость? Консультант я здесь или бумажная крыса? Знаешь что? Забери все это и дай доктору Риджуэю.

Он любит бумаги. Любит их больше, чем тела и кровь.

Мэри пожала плечами.

— Доктор Риджуэй приказал передать это вам.

Хьюз встал. В плаще он напоминал Чарли Чаплина в «Золотой лихорадке». Он махнул папкой, переворачивая свою единственную «валентинку», которую — как он знал — прислала ему мать.

— Ну хорошо, посмотрю это позже. Я спускаюсь вниз к доктору Мак-Ивою. У него появилась какая-то пациентка, и он хочет, чтобы я осмотрел ее.

— Долго ли это продлится, доктор? — спросила Мэри. — Не забудьте, что в 16.30 вы должны быть на собрании.

Он устало посмотрел на нее, как будто думал, кто это перед ним.

— Долго? Нет, не думаю. Ровно столько, сколько будет нужно.

Он вышел из кабинета в коридор, освещенный неоновыми лампами. Госпиталь Иерусалимских Сестер был дорогой частной клиникой, и в нем никогда не пахло ничем таким функциональным, как карболка или хлороформ. Коридоры были покрыты толстым красным плюшем, а на каждом углу стояли свежие цветы. Госпиталь скорее казался отелем, одним из тех, в которые высшие чиновники средних лет возили своих секретарш на уик-энды мучительной возни в грехе.

Хьюз вызвал лифт и спустился на пятнадцатый этаж. Смотря на свое отражение в зеркале, он пришел к выводу, что он выглядит более больным, — чем некоторые из его пациентов. Может, ему стоило куда-нибудь поехать в отпуск? Мать всегда любила Флориду. Они могли бы навестить его сестру в Сан-Диего.

Он прошел две пары маятниковых дверей и вошел в кабинет Мак-Ивоя. Доктор Мак-Ивой был невысоким коренастым мужчиной, все до единого накрахмаленные халаты которого неизбежно жали ему под мышками, напоминая жилы, подвязанные для операции. Напоминающее полную луну лицо украшал миниатюрный плоский нос ирландца. Он играл в футбольной команде госпиталя, пока в крепкой стычке у него не лопнула коленная чашечка. С того времени он хромал — немного даже специально.

— Рад, что вы пришли, — улыбнулся он. — Это на самом деле удивительный случай, а я знаю, что вы — наилучший специалист в мире.

— Преувеличение, — ответил Хьюз. — Тем не менее рад комплименту, спасибо.

Мак-Ивой всадил палец в ухо и задумчиво, как коловоротом, покрутил им.

— Снимки должны быть готовы через пять — десять минут. До этого не знаю, чем вас и занять.

— Могу ли я увидеть пациентку? — спросил Хьюз.

— Естественно. Она сидела в приемной. На вашем месте я бы снял плащ, иначе она может подумать, что я притащил вас к ней с улицы.

Хьюз повесил в шкаф свою потрепанную одежду и направился за Мак-Ивоем в ярко освещенную приемную. На креслах лежали цветные журналы, а в аквариуме плавали тропические рыбки. Через жалюзи вливался необычный металлический отблеск выпавшего после полудня снега. В углу, читая номер «Сансета», сидела стройная темноволосая женщина. У нее было удлиненное деликатное лицо — как у эльфа, подумал Хьюз. На ней было простое платье цвета кофе, на фоне которого ее кожа казалась немного землистого цвета. Лишь полная окурков пепельница и клубы дыма в воздухе указывали на то, что девушка нервничает.

— Мисс Тэнди, — заговорил Мак-Ивой. — Это доктор Хьюз, эксперт по болезням такого типа. Он хотел бы осмотреть вас и задать вам несколько вопросов.

Мисс Тэнди отложила журнал и посмотрела на них.

— Конечно, — сказала она с выразительным акцентом Новой Англии.

Из хорошей семьи, подумал Хьюз. Ему не надо было угадывать, богата ли она. Никто не приходит лечиться в Госпиталь Иерусалимских Сестер, если не имеет наличных больше, чем может вместить в руках.

— Прошу вас наклониться, — попросил он. Девушка склонила голову. Он отодвинул ее волосы. Точно в углублении шеи торчал гладкий, шарообразный нарост величиной в стеклянный шарик для прижимания бумаги. Хьюз провел по нему пальцем. Казалось, что он имел структуру мягкого волокнистого новообразования.

— Как давно это у вас? — спросил он.

— Два или три дня, — ответила она, — Я сделала заказ на визит, как только опухоль стала расти. Я боялась, что это… ну, рак или что-то такое.

Хьюз посмотрел на Мак-Ивоя и наморщил лоб.

— Два или три дня? Вы абсолютно уверены?

— Абсолютно. Сегодня ведь пятница, не так ли? Ну так вот, я почувствовала ее, когда проснулась во вторник утром.

Хьюз нежно нажал на нарост Тот был гладок и тверд, но он не почувствовал никакого движения.

— Болело? — спросил он.

— Я как будто чувствовала щекотку, но ничего больше.

— Она чувствовала то же самое, когда я пальпировал опухоль, — вмешался Мак-Ивой.

Хьюз отпустил волосы девушки, позволяя ей выпрямиться. Он пододвинул кресло и начал делать заметки на каком-то найденном в кармане кусочке бумаги.

— Как велика была опухоль, когда вы впервые ее заметили?

— Очень мала. Мне кажется, что величиной не больше фасолины.

— Росла ли она все время или временами?

— Мне кажется, что только ночью. Это значит, что когда я просыпаюсь каждым утром, то она становится больше.

Хьюз старательно нарисовал сложную загогулину.

— Чувствуете ли вы ее нормально? Это значит, чувствуете ли вы ее теперь?

— Как и каждую нормальную опухоль. Но иногда мне кажется, что она двигается, — в темных глазах девушки было больше страха, чем в ее голосе. — Да, это так, — медленно говорила она, — как будто кто-то пробует поудобнее улечься в кровати. Знаете, повертится немного, а потом долгое время лежит неподвижно.

— Как часто это случается?

Она занервничала. Наверняка она почувствовала в голосе Хьюза удивление, и это ее обеспокоило.

— Трудно сказать. Может, четыре-пять раз в день.

Хьюз записал что-то и погрыз губу.

— Мисс Тэнди, не заметили ли вы какие-то изменения состояния здоровья в течение нескольких последних дней, с тех пор, как у вас появилась эта опухоль?

— Я немного измучена. Наверное, не могу хорошо спать. Но я не потеряла в весе и не было чего-то подобного.

— Гм-м, — Хьюз записал еще что-то и с минуту приглядывался к своим заметкам. — Как много вы курите?

— Обычно не более половины пачки в День. Я не наркоманка. Сейчас же я просто нервничаю.

— Она делала недавно рентген, — вмешался Мак-Ивой, — легкие чистые.

— Мисс Тэнди, — спросил Хьюз, — живете ли вы самостоятельно? И где вы живете?

— С теткой, на 82-й улице. Работаю для фирмы грампластинок ассистентом. Я хотела снять собственное жилье, но родители решили, что будет лучше, если я некоторое время поживу с теткой. Ей шестьдесят два года. Она чудесная старая дева. Мы великолепно понимаем друг друга.

Хьюз опустил взгляд.

— Прошу меня дурно не воспринимать, но вы наверняка знаете, что я должен об этом спросить. Отличается ли ваша тетка хорошим здоровьем, и чисто ли ваше жилище? Не возникает ли в нем угроза заражения, например, клопы, неисправная канализация или остатки пищи?

Мисс Тэнди улыбнулась впервые с тех пор, как Хьюз ее увидел.

— Моя тетка абсолютно здорова, доктор Хьюз. Она нанимает уборщицу на полное количество часов и горничную для помощи при приготовлении пищи и для общества.

Хьюз покивал головой.

— Хорошо. Пока ограничимся этим. Доктор Мак-Ивой, может, выясним, как дела с рентгеновскими снимками?

Они вернулись в кабинет и сели. Доктор Мак-Ивой вложил в рот лошадиную порцию жевательной резинки.

— И что вы об этом думаете, доктор?

— Пока я ничего не думаю, — со вздохом ответил Хьюз. — Эта опухоль выросла в течение двух или трех дней, а я еще не слышал о новообразовании, которое было бы на это способно. Ну, и впечатление движения. Вы тоже почувствовали, что опухоль двигается?

— Конечно. Мелкая дрожь, как будто там что-то есть под кожей.

— Может, это вызывает движение шеи? Пока мы не увидим снимки, трудно что-либо сказать.

Несколько минут они молча сидели. Со всех сторон до них доносились госпитальные шумы. Хьюз замерз, был измучен и раздумывал, когда он сможет вернуться домой. В последнюю ночь он не спал до двух часов, расправляясь с документами и статистикой, сегодняшняя ночь не обещала облегчения. Он потянул носом, всматриваясь в свой поношенный коричневый ботинок.

Спустя пять или шесть минут в кабинет вошла рентгенолог, высокая негритянка, совершенно лишенная чувства юмора. Она несла большой коричневый конверт.

— Что скажешь об этом, Селена? — спросил Мак-Ивой, взяв у нее конверт.

Он подошел к экрану для подсветки в углу комнаты.

— Совершенно не знаю, доктор. Ясно только одно, что это не имеет никакого смысла.

Мак-Ивой взял черный рентгеновский снимок, прикрепил его к экрану и включил свет. Они увидели изображение задней части черепа мисс Тэнди, снятую в профиль. Опухоль была на месте — большой сероватый нарост. Внутри его вместо типичного волокнистого разрастания был небольшой перепутанный узел тканей и жил.

— Посмотрите сюда, — Мак-Ивой указал концом авторучки. — Выглядит как разновидность корня, удерживающего опухоль на шее. Что же это может быть, ко всем чертям?

— Не имею ни малейшего понятия, — заметил Хьюз. — Еще никогда ничего подобного не видел. Это мне вообще не напоминает опухоль.

Мак-Ивой пожал плечами.

— Ну, хорошо. Это не опухоль. Тогда что это?

Хьюз присмотрелся к снимку вблизи. Маленький узелок хрящей и тканей был слишком бесформен и невыразителен, чтобы удалось что-то распознать. Можно было сделать лишь одно — оперировать. Вырезать это и подробно изучить. А, учитывая темп роста этого, чем скорее, тем лучше.

Хьюз подошел к столу и поднял трубку телефона.

— Мэри? Слушай, я еще внизу, у доктора Мак-Ивоя. Не могла бы ты проверить, когда у доктора Снайта будет свободное время для операции? У нас тут что-то, что требует быстрых действий… Точно… Да, опухоль. Не очень злокачественная, и если мы ее быстро не прооперируем, то могут возникнуть проблемы. Да. Спасибо.

— Злокачественная? — удивился Мак-Ивой. — Откуда же нам знать, что злокачественная?

Хьюз повертел головой.

— Не знаем. Но пока не удастся точно выяснить, опасно это или безвредно, держу пари, что это опасно.

— Я только хотел бы знать, что это, — хмуро заявил Мак-Ивой. — Я просмотрел всю медицинскую энциклопедию и ничего такого там не нашел.

— Может, это новая болезнь? — Хьюз, несмотря на усталость, улыбнулся.

— Может, ее даже назовут вашим именем. Синдром Мак-Ивоя. Вы же всегда хотели быть известным, разве не так?

— Теперь мне хотелось бы только кофе и бутерброд с ветчиной. Нобелевскую премию я могу получить в любую секунду.

Зазвенел телефон. Хьюз поднял трубку.

— Мэри? Хорошо. Великолепно… Да, очень хорошо. Передай доктору Снайту благодарность.

— Ты свободен? — спросил Мак-Ивой.

— Завтра в десять утра. Пойду и сообщу мисс Тэнди.

Он прошел через двойные двери в приемную, где мисс Тэнди курила очередную сигарету и невидящим взглядом смотрела в разложенный на коленях журнал.

— Мисс Тэнди?

Она резко подняла голову.

— Да?

Хьюз подвинул кресло и сел рядом с ней, сцепив ладони. Он старался выглядеть серьезно, спокойно и достойно, чтобы уменьшить ее заметный страх. Но он был таким усталым, что ему удалось лишь произвести впечатление больного.

— Мисс Тэнди, по моему мнению, мы должны оперировать. Мне кажется, что опухоль дает повод к огорчению, но при таком темпе роста я предпочел бы ее удалить как можно скорее. Считаю, что и вы тоже.

Она подняла руку к затылку, опустила ее и кивнула головой.

— Понимаю, конечно.

— Не могли бы вы явиться сюда завтра утром к восьми часам? Доктор Снайт вырежет у вас эту опухоль в десять утра. У него многолетний опыт в обращении с подобными опухолями.

Мисс Тэнди попыталась улыбнуться.

— Это очень мило с вашей стороны. Благодарю вас.

— Не за что, — Хьюз пожал плечами, — Я только выполняю свой долг. На самом же деле я не считаю, что вам нужно огорчаться. Не буду утверждать, что ваше состояние совершенно нормально, ведь это не так. Но частью нашей профессии как раз и является занятие необычными случаями. Вы пришли как раз в нужное вам место.

Девушка погасила сигарету и собрала свои вещи.

— Не будет ли нужно взять что-то особое? — спросила она. — Пару ночных рубашек, например. И что-то, чем укрыться?

Хьюз кивнул головой.

— Возьмите еще и домашние тапочки. Вы ведь не будете совершенно прикованы к кровати.

— Хорошо, — ответила она.

Хьюз проводил ее до дверей. Смотря, как она быстрым шагом идет по коридору к лифту, он думал, какая она стройная, молодая и похожая на эльфа. Он был не из тех врачей, которые думают о пациентах как о единицах болезней, — как доктор Поусон, специалист по болезням легких, помнящий подробнейше случаи очень долго после того, как забывал связанных с ними лиц. Жизнь — это что-то большее, чем бесконечная череда опухолей и наростов. По крайней мере, так думал Хьюз.

Он все еще стоял в коридоре, когда Мак-Ивой высунул свою лунообразную физиономию за дверь.

— Доктор Хьюз?

— Да?

— Войдите на секунду и посмотрите.

Отяжелело он вошел в кабинет. Во время его разговора с мисс Тэнди Мак-Ивой просматривал свои книги. Столик был скрыт под рисунками и рентгеновскими снимками.

— Вы нашли что-то?

— Не знаю. Все это мне кажется таким же бессмысленным, как и все в этом деле.

Мак-Ивой подал ему толстый учебник, открытый на странице, полной схем и диаграмм. Хьюз наморщил брови и внимательно присмотрелся к ним. Затем он подошел к экрану и еще раз изучил снимки черепа мисс Тэнди.

— Это же безумие, — заявил он.

Мак-Ивой встал рядом с ним, уперев руки в бока.

— Вы правы, — кивнул он. — Безумие. Но вы сами должны признать, что это выглядит очень похоже.

Хьюз закрыл учебник.

— Но даже если вы и правы… но всего за два дня?!!!

— Что ж, но если такое возможно, то тогда же все возможно?

Два врача стояли в кабинете на пятнадцатом этаже госпиталя, смотрели с побледневшими лицами на снимки, и ни один из них не знал, что сказать.

— Может, это мистификация? — наконец, заворчал Мак-Ивой.

— Невозможно, — Хьюз покачал головой. — Каким образом? И зачем?

— Не знаю. Люди выдумывают такие вещи по самым удивительным причинам.

— Вы могли бы упомянуть хотя бы одну такую?

Мак-Ивой скривился.

— А можете вы поверить, что это правда?

— Не знаю, — сказал Хьюз. — Может, это и правда. Может, это тот один-единственный подлинный случай на миллион.

Они снова раскрыли книжку и изучили снимки. И чем больше они сравнивали рисунок с опухолью мисс Тэнди, тем больше они находили сходства.

Согласно «Клинической гинекологии» клубок хрящей и тканей, которые мисс Тэнди носила на затылке, был человеческим эмбрионом. Его размер соответствовал возрасту восьми недель.

Глава I Из глубин ночи

Если вам кажется, что быть предсказателем — это легкий кусок хлеба, то попробуйте сами выдумать пятнадцать предсказаний ежедневно за тридцать пять «зелененьких» каждое. Сами увидите, как долго это вам будет нравиться.

В минуту, когда Карен Тэнди разговаривала с доктором Хьюзом и доктором Мак-Ивоем в Госпитале Иерусалимских Сестер, я — с помощью карт Тарота — открывал перед миссис Винконис ее ближайшие перспективы.

Мы сидели в моем жилище на Десятой Аллее у покрытого зеленым сукном столика и при плотно затянутых занавесках. Благовония убедительно тлели в углу, а моя подделанная под античность нефтяная лампа бросала надлежащим образом таинственные тени. Миссис Винконис была сморщена и дряхла. От нее несло протухшими духами и лисьим мехом. Она приплеталась почти каждую пятницу вечером за подробными предсказаниями на ближайшие семь дней.

Когда я раскладывал карты в кельтский крест, она вертелась, вздыхала и всматривалась в меня, как пожранный молью горностай, чувствующий добычу. Я знал, что она умирает от желания спросить, что я вижу, но я никогда ничего ей не говорил, пока все не было уложено на столике. Чем больше напряжения, тем лучше. Я должен был разыгрывать полный спектакль со сморщиванием лба, тяжкими вздохами, закусываниями губ и демонстрацией того, что я вхожу в контакт с силами вне сего мира. В конце концов именно за это она и платила мне свои двадцать пять долларов.

Но она все же не могла справиться с соблазном. Когда я положил свою последнюю карту, она хищно склонилась вперед и проскрипела:

— Что вам говорят карты, мистер Эрскин? Что вы видите? Есть ли что-нибудь о «Папочке»?

«Папочкой» она называла мистера Винконис, толстого старого директора супермаркета, который курил одну сигару за другой и не верил ни во что более метафизическое, чем первая тройка на гонках Акведук. Миссис Винконис никогда ничего подобного не одобряла, что было видно по тону ее слов, и было ясно, что наибольшее желание ее сердца заключается в том, что сердце «папочки», наконец, откажет в послушании, и к ней перейдут все владения Винконисов.

Я посмотрел на карты с обычным, доведенным до совершенства выражением концентрации. Я знал о тароте столько же, сколько и любой другой, кто задал себе труд прочитать книгу «Тарот для начинающих». Этот стиль был главным. Если кто-то хочет быть мистиком, что значительно более легко, чем стать секретаршей в рекламном агентстве, инструктором в летнем лагере или гидом на автобусных поездах, то прежде всего ему следует выглядеть как подобает мистику.

Я был довольно серой тридцатидвухлетней личностью на Кливленде, штат Огайо, с зачатком лысины, как говорят, «от ума», с темными волосами и довольно стройный, хоть и с немного великоватым носом на бледном, хотя и с правильными чертами, лице. Я задал себе труд покрасить брови в сатанинские дуги и непрестанно носить изумрудный сатиновый плащ с нашитыми лунами и звездами. На голову я насадил трехгранную зеленую шапку. Когда-то на ней был значок «Грин Бей Пейкерс», но по очевидным причинам я снял его. Снабженный благовонием, парой оправленных в кожу томов «Энциклопедии Британика» и замусоленным черепом из лавки старьевщика в Вилледж, я поместил объявление в газетах. Оно звучало так: «Невероятный Эрскин — предназначение прочтенное, будущее отгаданное. Твоя судьба ясна».

В течение нескольких месяцев я получил больше клиентов, чем мог обслужить. Впервые в жизни мне хватало на «меркури» с «кугуар» и на стереокомбайн с наушниками. Но, как я уже сказал, это было нелегко. Постоянный прилив идиотски ухмыляющихся дам среднего возраста, толпящихся в моем жилище, помирающих от жажды услышать, что случится в их нудной, серой жизни, — этого почти хватало мне для того, чтобы на вечные времена погрузиться в бездну отчаяния.

— Ну и что? — проскрежетала миссис Винконис, сжимая в сморщенных пальцах блокнот, оправленный в кожу аллигатора. — Что вы видите, мистер Эрскин?

Я повертел головой медленно и с огромным достоинством.

— Карты передают сегодня важные известия, миссис Винконис. Они несут много остережений. Они говорят, что вы слишком сильно стремитесь к будущему, которое, если наступит, может быть не таким приятным, как вы думаете. Я вижу серьезного джентльмена с сигарой, наверняка «папочку». Он говорит что-то с сожалением. Он говорит что-то о деньгах.

— Что он говорит? Говорят ли карты, что он говорит? — прошептала миссис Винконис.

Столько раз, сколько я говорил слово «деньги», она начинала вертеться и подскакивать, как рыба на разогретой докрасна сковородке. Я уже видел в жизни немало отвратительных страстей, но страсть к деньгам у женщины в таком возрасте может отбить у наблюдательного человека аппетит.

— Он говорит о чем-то, что слишком дорого, — продолжал я своим специальным глухим голосом. — О чем-то, что решительно слишком дорого. Знаю, что это. Вижу, что это. Он говорит, что лосось в консервных банках слишком дорог. Он беспокоится, что люди не станут покупать его за такую цену.

— Ох, — вздохнула миссис Винконис с раздражением. — А что тогда со мной? Что со мной случится?

Но я знал, что я говорю. Я проверил утром колонку цен в «Супермаркет Рипорт» и знал, что лосось в консервных банках должен подорожать. На будущей неделе, когда миссис Винконис услышит ворчащего «папочку», то вспомнит мои слова и будет находиться под впечатлением моей необычной способности ясновидения.

Я хмуро присмотрелся к картам.

— Увы, это не будет хорошая неделя. Совершенно… В понедельник с вами случится происшествие. Ничего серьезного. Ничего худшего, кроме того, что опустите тяжелый груз на ногу, но удар не будет настолько болезненным, чтобы вы не могли спать ночью. Во вторник вы будете играть с друзьями в бридж, как обычно. Кто-то из вас будет надувать, но я не открою вам, кто. Прошу вас играть низко и не рисковать. В среду у вас будет неприятный телефонный звонок, может быть, даже непристойный. В четверг вы съедите что-то, что вам повредит, и вы будете жалеть, что не отказались есть.

Миссис Винконис вперила в меня взгляд своих мутных выцветших глаз.

— На самом деле так плохо? — прокаркала она.

— Не должно быть так. Прошу не забывать, что карты могут только предостерегать, не только предсказывать. Если вы предпримете шаги для того, чтобы избежать этих ловушек, то эта неделя не будет для вас плохой.

— Благодарение Господу и за это, — пропыхтела она. — Стоит платить деньги хотя бы за то, чтобы знать, чего следует избегать.

— Добрые духи о вас хорошего мнения, миссис Винконис, — заявил я своим специальным голосом. — Они переживают за вас, и не хотели бы видеть вас в обиде или в несчастье. Если вы будете хорошо к ним относиться, они ответят вам тем же.

Она встала.

— Мистер Эрскин, не знаю, как вас и благодарить. Я должна уже идти, но мы увидимся в следующую пятницу, не так ли?

Я улыбнулся своей таинственной улыбкой.

— Естественно, миссис Винконис. И прошу вас не забывать своего мистического мотто на всю эту неделю.

— О нет, наверняка не забуду. Каково оно на этой неделе, мистер Эрскин?

Я раскрыл крайне потрепанную старую книгу, лежащую рядом со мной на столике.

— Ваше мистическое мотто на этой неделе звучит так: «Крайне берегитесь косточек, и фрукт вырастет без препятствий».

С минуту она стояла неподвижно с отсутствующей усмешкой на сморщенном лице.

— Это прекрасно, мистер Эрскин. Я буду повторять каждое утро, как только проснусь. Благодарю вас за чудесное предсказание.

— Крайне рад сообщить вам это, — куртуазно ответил я. Я провел ее до лифта, следя, чтобы никто из соседей не увидел меня в этом идиотском зеленом плаще и шапке. Я нежно помахал ей ручкой на прощание, а как только она исчезла у меня из глаз, я вернулся к себе, зажег свет, потушил кадило с благовониями и включил телевизор. При удаче я имел возможность посмотреть солидную часть одной из серий «Коджака».

Я как раз шел к холодильнику за пивом, когда зазвонил телефон. Я придержал трубку подбородком и открыл жестянку. Голос на другом конце провода был женским и беспокойным. Конечно, как же иначе. Лишь обеспокоенные женщины пользуются услугами таких типов, как Невероятный Эрскин.

— Мистер Эрскин.

— Эрскин звучит моя фамилия. Предсказаниями занимаюсь я.

— Мистер Эрскин, не могла бы я с вами увидеться?

— Естественно. Оплата составляет двадцать пять долларов за обычную встречу с будущим и ближайшим, тридцать долларов — за предсказание на год и пятьдесят — за открытие судьбы всей жизни.

— Я хотела только узнать, что случится завтра, — голос принадлежал наверняка молодой девице и очень огорченной.

Я молниеносно представил забывшую подмыться и забеременевшую, а потом брошенную секретаршу.

— Это что-то для меня как раз. В какое время вы хотели бы прийти?

— Около девяти. Не будет ли это слишком поздно?

— Так великолепно случилось, что это мне подходит. Могу я узнать, с кем буду иметь дело?

— Тэнди. Карен Тэнди. Благодарю, мистер Эрскин. Я буду в девять.

Может, кого-то и удивит, что такая интеллигентная девушка, как Карен Тэнди, ищет помощи у такого шарлатана, как я. Если же вы долгое время играли в ясновидение, то вы имеете понятие, как неуверенно чувствуют себя люди, которым грозит что-то, чего они не понимают. Особенно это касается болезни или смерти, и большинство моих клиентов имеют те или иные проблемы в связи с собственной смертностью. Даже наиболее опытный и умелый хирург не сможет ответить на вопрос, что случилось, когда неожиданно угаснет жизнь его пациента.

Ничего не дают речи типа: «Понимаете, если ваш мозг, миссис, перестанет посылать электрические импульсы, то мы должны будем признать, что вы мертвы и будете мертвы до конца света». Смерть слишком ужасающа, слишком окончательна, слишком мистична. Люди желают верить в загробную жизнь, по крайней мере, в иной свет, по которому волочатся жалобные духи их давно умерших предков, напялившие на себя голубые аналоги атласных пижам.

И именно этот страх перед смертью я узнал на лице Карен Тэнди, когда она постучала в мои двери. Он был настолько выразителен, что я почувствовал себя не слишком уверенным в своем зеленом балахоне и смешной зеленой шапке. У нее была стройная фигура и узкое лицо — тип девушки, которая всегда выигрывает соревнования по бегу в школьных состязаниях. Она обращалась ко мне с полной горечи вежливостью, из-за чего я чувствовал себя мошенником гораздо больше, чем когда-либо в другое время.

— Мистер Эрскин?

— Это я. Предсказание прочтено, будущее открыто… Остальное вам известно.

Она тихо вошла в комнату, поглядывая на кадило, пожелтёвший и занюханный череп и плотно задернутые занавески. Неожиданно я почувствовал, что вся эта атмосфера невероятно искусственна и фальшива, но она, казалось, этого не замечала. Я пододвинул ей кресло и угостил сигаретой. Когда я подносил ей огонь, я заметил, как дрожат ее руки.

— Итак, мисс Тэнди, в чем состоит ваша проблема?

— Собственно, не знаю, как и объяснить. Я уже была в госпитале и завтра утром должна идти на операцию. Но есть разные вещи, о которых я не могла им рассказать.

Я сел поудобнее и одарил ее успокаивающей улыбкой.

— Может, вы попробуете рассказать мне?

— Это очень трудно, — тихо ответила она. — У меня есть предчувствие, что это что-то более ужасное, чем могло бы казаться.

— Может, все-таки расскажете все, — сказал я, закладывая ногу на ногу под зеленым халатом.

Она испуганно поднесла руку к затылку.

— Каких-то три дня назад, наверное, во вторник утром, я начала чувствовать какое-то раздражение здесь, сзади, на шее. Это что-то разрослось, и я начала бояться, что, может быть, это что-то серьезное. Я пошла в госпиталь, чтобы это что-то осмотреть.

— Понимаю, — сочувственно поддакнул я. Сочувствие, как вы, наверное, догадываетесь, на 98 % решает успех в профессии ясновидца. — И что же сказали врачи?

— Что мне нечего беспокоиться. Но одновременно им как-то очень важно было бы это вырезать.

Я улыбнулся.

— А какова здесь моя роль?

— Моя тетя была у вас раз или два. Ее фамилия Карманн. Я живу у нее. Она не знает, что я у вас, но она всегда мне вас хвалила, поэтому я подумала, что, может, можно попробовать и мне.

Что ж, приятно было услышать, что мои оккультные услуги ценились. Миссис Карманн была милейшей пожилой дамой, верящей, что ее умерший муж постоянно пытается завязать с ней контакт откуда-то из мира духов. Она приходила ко мне два или три раза в месяц, как только милейший умерший мистер Карманн присылал ей весточку из-за гроба. Это случалось в снах, как она мне всегда говорила. Она слышала, как он шепчет ей что-то на неизвестном языке посреди ночи. Это было для нее сигналом, чтобы направить свои стопы на Десятую Аллею и оставить у меня немного денег. Великолепная клиентка.

— Вы хотите, чтобы я раскинул карты? — предложил я, приподнимая при этом одну из моих демонически изогнутых бровей.

Карен Тэнди покачала головой. Она казалась более серьезной и огорченной, чем кто-либо из моих клиентов. Я надеялся, что она не попросит меня о чем-то, что требовало бы истинных оккультных способностей.

— Дело в снах, мистер Эрскин. С тех пор, как эта опухоль начала расти, у меня появились ужасные сны. В первую ночь я думала, что это обычный кошмар, но потом еженощно мне снилось то же самое, все более выразительно. Я даже не уверена, хочу ли ложиться спать сегодня. Знаю, что это снова мне приснится, еще более выразительно и еще более страшно.

Задумчиво я почесал кончик носа. Есть у меня такая привычка, если я о чем-то задумываюсь. Некоторые люди, когда думают, чешут себе голову и получают чесотку. Я же таскаю себя за свой нюхательный агрегат.

— У многих людей бывают повторяющиеся сны, мисс Тэнди. Обычно они означают, что их владельцев беспокоит то же самое. Не думаю, чтобы у вас была причина так переживать.

Она всматривалась в меня своими огромными, глубокими, шоколадно-коричневыми глазами.

— Это не тот тип сна, мистер Эрскин. Он слишком реален. В обычном сне вы чувствуете, что все происходит внутри вашего ума. Но этот кажется мне происходящим везде, в моем мозгу и вне меня.

— Ну, что ж, — сказал я. — Может, вы расскажете мне этот ваш сон.

— Он всегда начинается одним и тем же образом. Мне снится, что я стою на каком-то острове. Вокруг зима, и дует ледяной ветер. Я чувствую этот ветер, хотя окна моей спальни всегда заперты. Вокруг ночь, и тучи скрывают луну. На определенном расстоянии, за деревьями, я вижу реку; хотя, возможно, что это даже море. Она блестит в свете луны. Я оглядываюсь и вижу, что поблизости стоит ряд темных домов. Они мне кажутся деревней, родом примитивного поселения. По существу, я знаю, что это деревня. Но мне кажется, что поблизости никого нет. Затем я иду по траве в сторону реки. Я знаю дорогу. Чувствую, что я всю жизнь живу на этом удивительном острове. Чувствую, что я перепугана, но одновременно знаю, что во мне есть определенная скрытая мощь и что, вероятнее всего, я смогу победить страх. Я боюсь неизведанного — того, чего я не понимаю. Я дохожу до реки и останавливаюсь на песке. Все еще очень холодно. Я смотрю на воду и вижу темный парусник, пришвартованный у берега. В моем сне нет ничего такого, что внушало бы мне, что это не совсем обычный парусник, но он наполняет меня ужасом. Он мне кажется чуждым, неизвестным, как будто бы он был летающей тарелкой с другой планеты. Я стою на пляже долгое время, пока, наконец, не вижу маленькую лодку, которая отделяется от корабля и плывет к берегу. Я не могу заметить, кто в ней на веслах. Я начинаю бежать назад в деревню, а потом вхожу в один из домов. Он мне кажется знакомым. Я знаю, что здесь я уже была. Собственно, я уже почти верю, что это мой дом. У меня есть отчаянное чувство, что есть что-то, что я должна сделать. Вокруг что-то удивительно пахнет, как будто травы, благовония или что-то такое. Я не очень хорошо знаю, что я должна сделать, чем бы это ни было.

Это имеет какую-то связь с ужасающими людьми в лодке, с этим темным парусником. Страх нарастает во мне, пока я с трудом не начинаю мыслить. Что-то должно прийти с этого корабля, что-то, что будет иметь страшные последствия. В нем есть что-то чужое, что-то магическое и могучее. Меня охватывает отчаяние. Тогда я просыпаюсь.

Говоря, она чуть не рвала пальцами носовой платочек. Ее голос был тих и спокоен, но полон почти болезненной уверенности, и это наполняло меня беспокойством. Я смотрел, как она говорит, и мне казалось, что она верит, что то, что ей приснилось, случилось на самом деле.

Я снял шапочку Грин Бей Пакерс, которая при этих обстоятельствах показалась мне нелепой.

— Это необычный сон, мисс Тэнди. Разве он всегда такой же, в любой подробности?

— Полностью. Всегда одно и то же. Всегда я чувствую страх перед тем, что надвигается с корабля.

— Гм-м-м, вы говорите, что это парусник. Какая-то яхта или что-то иное?

Она покачала головой.

— Это не яхта. Скорее галеон. Знаете, три мачты и множество такелажа.

Я дернул себя за кончик носа и начал интенсивно думать.

— Есть ли что-то такое, что могло бы позволить распознать этот корабль? Есть ли у него название?

— Он слишком далеко. И вокруг слишком темно.

— Есть ли у него какой-нибудь флаг?

— Есть на мачте. Но я не могу его описать.

Я встал и подошел к библиотечке с карманным изданием книг по оккультным наукам. Я взял «Десять тысяч объясненных снов» и несколько других. Я положил их на стол и проверил один или два случая на страницах «Остров» и «Корабль». Это не очень мне помогло. Оккультные учебники никогда ничего не объясняют, а иногда даже, наоборот, вносят путаницу. Но все же они не мешают мне делать мрачные и таинственные выводы на тему ночного бреда моих клиентов.

— Корабли обычно связывают с каким-то путешествием или с получением известия. В вашем случае корабль темен и ужасает, отсюда можно сделать вывод, что известие не будет хорошим. Остров же символизирует изоляцию и страх, что по сути дела характеризует вас саму. Какими бы ни были эти известия, они являются непосредственной угрозой для вас как для личности.

Карен Тэнди кивнула головой. Не знаю, почему, но сервируя ей этот хлам, я чувствовал упреки совести. В ней была какая-то естественная напряженность и беззащитность. Она сидела со своими тёмными, подстриженными под «пажа» волосами и бледным лицом эльфа, такая серьезная и такая растерянная, что я начал думать, а не были ли ее сны действительно реальными.

— Мисс Тэнди, — сказал я. — Могу ли я называть вас Карен?

— Конечно.

— Меня зовут Гарри. Бабка называет меня Генри, но никто другой так ко мне не обращается.

— Это красивое имя.

— Спасибо. Послушай, Карен. Буду с тобой искренним. Сам не знаю, почему. Есть в твоем случае что-то, что отличает его от дел, какими я обычно занимаюсь. Знаешь, пожилые дамы, пытающиеся войти в контакт со своей пекинской собачкой, находящейся в счастливом собачьем раю, или какая-нибудь чушь такого же рода. В твоем же сне есть что-то… что-то подлинное…

Это вообще ее не утешило. Ведь последнее, что люди хотят услышать, так это то, что их страх имеет реальное основание. Даже интеллигентные и образованные люди любят, когда их утешают, твердя, что их ночные маразмы являются каким-то сладеньким вздором. Это значит, что, если бы хотя бы половина кошмаров, какие людям снятся, была реальной, мы все бы свихнулись. До единого. Так вот, частью моей профессии было успокоение перепуганных клиентов и убеждение их, что то, что им снится, никогда с ними не случится.

— Что значит «подлинное»?

Я дал ей сигарету. На этот раз, когда она закуривала, ее руки тряслись не так сильно.

— Это так, Карен. Некоторые люди, хотя и не всегда, отдают себе в этом отчет, имеют потенциальную возможность стать медиумами. Другими словами, они очень чувствительны к разным оккультным шумам, находящимся в атмосфере. Медиум напоминает радио или телевизор. Он так построен, что способен улавливать сигналы, которые другими не замечаются, и переводить их в звук или изображение.

— Какие сигналы? — она наморщила лоб. — Не понимаю.

— Есть разные виды сигналов, — объяснил я. — Ты же не видишь телевизионного сигнала, не так ли? А ведь он есть вокруг тебя все время. Вся эта комната забита картинами и духами, изображениями Дэвида Бринкли и рекламными блоками кукурузных хлопьев Келлога. Нужен только соответствующий приемник, чтобы их выловить.

Карен Тэнди выпустила облако дыма.

— Хочешь сказать, что мой сон — это сигнал? Но какой сигнал? Откуда он может браться? Почему именно я его принимаю?

Я покачал головой.

— Не знаю, почему именно ты, и не знаю, откуда он берется. Откуда-то. Существуют подтвержденные рапорты о людях в Америке, у которых были сны, дающие им подробнейшую информацию о ком-то из далеких стран. Был такой фермер из Айовы, которому снилось, что он тонет во время наводнения в Пакистане, и той же ночью в Пакистане было наводнение, и погибло четыреста человек. Это можно объяснить лишь тогда, когда отнесемся к волнам мысли, как к сигналам. Фермер посредством своего подсознания перехватил сигнал какого-то тонущего несчастного из Пакистана. Это очень невероятно, но такое уже случалось.

Она с мольбой посмотрела на меня.

— Так, как я могу узнать, о чем идет речь в моем сне? А если это сигнал от кого-то, где-то в мире, кто нуждается в помощи, а я даже не знаю, кто это такой?

— Если ты на самом деле хочешь узнать, есть только один способ, — ответил я.

— Прошу… скажите мне, что нужно делать. Я на самом деле хочу. Это значит, что я убеждена, что это имеет какую-то связь с опухолью, и я хочу знать, что же это на самом деле.

— Хорошо, Карен, — я кивнул головой. — Так вот, тебе следует сделать так. Сегодня вечером ты ляжешь спать, как обычно, и если у тебя снова будет тот же сон, то попробуй запомнить столько подробностей — физических подробностей, — сколько сможешь.

Оглянись по сторонам, по острову, может, найдешь какие-то характерные особенности. Когда же дойдешь до реки, постарайся запомнить очертания береговой линии. Если есть какой-нибудь залив или что-то такое, попробуй сохранить в памяти форму залива.

Если есть что-то на другом берегу: пристань, гора, что бы там ни было, запомни это. А еще одно и очень важное: постарайся присмотреться к флагу на корабле.

Выучи его. Потом, как только проснешься, запиши все это подробно, как только сможешь, и со столькими рисунками, сколько тебе удастся. Все, что ты видела. Эти записки принеси мне.

Она затушила окурок в пепельнице.

— Я должна быть в госпитале в восемь утра.

— В каком госпитале?

— Сестер Иерусалимских.

— Хорошо. Послушай, поскольку это очень существенно, я зайду туда. Можешь оставить эти записки для меня в гардеробе. Что скажешь?

— Мистер Эрскин… Гарри, это великолепно. Впервые я чувствую, что мы до чего-то доходим.

Я подошел к ней и пожал ей руку. По-своему она была красивой девушкой. Если бы я не был настолько профессионалом, относящимся к клиентам только профессионально, и если бы она не шла завтра в госпиталь, наверняка я бы пригласил ее на ужин, на дружескую поездку на моем «кугуаре», а в конце опять в оккультный центр Эрскина на ночь неземных удовольствий.

— Сколько я вам должна? — спросила она, рассеивая мечты.

— Заплатишь на будущей неделе, — ответил я. Это всегда улучшает настроение людей, направляющихся в госпиталь, когда их просят, чтобы они платили после операции. У них неожиданно появляется надежда, что они ее переживут.

— Хорошо, Гарри. Большое спасибо, — сказала она и встала, чтобы выйти.

— Не обидишься, если я не буду провожать тебя до лифта? — спросил я, для объяснения помахивая своим зеленым мешком — Понимаешь, соседи. Они думают, что я псих или еще что-то похуже.

Она улыбнулась и вышла, пожелав мне спокойной ночи. Интересно, действительно ли она будет спокойной, подумал я. Я сел в кресло и задумался. Что-то мне во всем этом не нравилось. Обычно, когда клиенты влетают в мое жилище, чтобы, дрожа от эмоций, рассказать мне свои сны, то это обычные банальные истории в цвете, говорящие о фрустрации в области секса и эротическом неудовлетворении. Например, кто-то идет на прием к Вандербильдтам и неожиданно осознает, что его трусы находятся ниже колен.

Рассказывали мне сны и о полетах и сны об обжираловке, сны о несчастных случаях и о неизвестных страхах. Но ни один из них не имел этой ужасающей фотографической точности и четкости, такой логической последовательности, как сон Карен Тэнди.

Я поднял трубку и набрал номер.

— Алло, — заговорил голос пожилой дамы. — Кто говорит?

— Миссис Карманн, это Гарри Эрскин. Извините, что беспокою вас так поздно.

— Ох, мистер Эрскин. Как мне приятно вас услышать. Я была в ванне, знаете ли, но теперь я уже одела халат.

— Мне крайне неприятно, миссис Карманн. Не соизволите ли ответить на один вопрос?

Она захихикала.

— Если только он не будет слишком личным, мистер Эрскин.

— Наверное, нет, миссис Карманн. Не припомните ли вы свой сон, о котором вы рассказывали мне два или три месяца назад?

— Какой сон, мистер Эрскин? Тот, о моем муже?

— Точно. Тот, о вашем муже, который просит вашей помощи.

— Сейчас, минутку… Если я хорошо помню, то я стояла на берегу моря, была середина ночи, и было ужасно холодно. Я подумала, что должна перед выходом одеть какой-нибудь плащ. Потом я услышала своего мужа, как он шептал мне что-то. Он же всегда шепчет, вы знаете это. Никогда не говорит громко и не кричит мне на ухо. Он шептал что-то, чего я не поняла, но я уверена, что он просил о помощи.

Я почувствовал, что мне стало не по себе. Не имею ничего против духов при условии, что они ведут себя достойно. Но когда они начинают вытворять фокусы, то я чувствую легкий ужас.

— Миссис Карманн, — сказал я, — видели ли вы в вашем сне еще что-то, кроме берега моря? Может, на море был какой-то корабль или лодка? Может, на берегу какие-то дома или деревенька?

— Ничего больше я не помню, — заявила миссис Карманн. — А что за причина, по которой вы спрашиваете?

— Дело в статье по поводу снов, которую я как раз пишу в журнал. Ничего особенного, миссис Карманн. Я подумал, что, может, смогу добавить описание одного или двух ваших снов. Они ведь всегда так интересны.

Я почти видел, как почтенная старушка хлопает ресницами.

— Ох, мистер Эрскин, как это мило с вашей стороны, если вы так считаете.

— Еще одно дело, миссис Карманн. И очень важное.

— Да?

— Прошу никому не говорить о нашем разговоре. Абсолютно никому. Понимаете?

Она громко засопела, как будто сплетни были последним делом в мире, которое могло бы прийти ей в голову.

— Никому даже не шепну. Клянусь.

— Благодарю, миссис Карманн. Вы очень мне помогли, — сказал я и повесил трубку более медленно и более старательно, чем делал это когда-нибудь в жизни.

Возможно ли, чтобы два человека имели идентичные сны? Если да, то, может, этот вздор о сигналах является истиной? Может, Карен Тэнди и ее тетка способны принимать сигналы оттуда — из глубин ночи и отражать их в своих умах?

Я не обратил ни малейшего внимания на заявление миссис Карманн, что это ее муж старался связаться с ней. Все древние вдовы считают, что их мужья носятся вокруг них в эфире и занимаются только тем, что любой ценой пытаются им передать какие-то необычайно важные новости. Тем временем то, чем на самом деле занимаются их умершие половины в мире духов, — это игра в гольф, облапывание молодых душечек женского пола и радость от нескольких лет тишины и покоя, прежде чем к ним присоединятся их дражайшие половины.

Я подумал, что это одно и то же, лицо пытается завязать с ними обеими контакт, чтобы передать неопределенную тревогу, которая его охватила. Я допускал, что это могла быть женщина, хотя о духах трудно сказать что-то конкретное. Они же наверняка должны быть более или менее бесполыми. Ведь наверняка трудно сношаться с привлекательной дамой-духом, не имея ничего более ощутимого, чем пенис из экзоплазмы.

Я сидел в собственном жилище, жуя все эти фривольные мысли, когда неожиданно у меня появилось безумное впечатление, что кто-то стоит за мной, уже за полем моего зрения. Я не хотел оглядываться, так как это было бы признанием в идиотском страхе, но одновременно чувствовал как бы свербеж на шее. Я не мог удержаться от того, чтобы не бросать быстрые взгляды по бокам, чтобы проверить, не видно ли на стенах каких-то необычных теней.

Наконец, я встал и молниеносно обернулся. Естественно, я ничего не увидел. Но я не мог избавиться от мысли, что кто-то или что-то еще секунду назад было здесь — кто-то мрачный и молчаливый, как монах. Громко насвистывая, я налил себе шотландского на три или четыре пальца. Если существовал какой-то «спиритус», который я полностью воспринимал, — так только этот. Резкий вкус солода и ячменя быстро вернул меня на землю.

Я решил раскинуть карты и проверить, что они могут сказать на эту тему. Из всего вздора на тему ясновидения и спиритизма лишь для Тарота я питал невольное уважение. Не хочу в него верить, но каким-то образом он может точно определить, в каком состоянии вы находитесь, как бы сильно вы не пытались это скрыть. И каждая карта пробуждает удивительное чувство, как будто воспоминание о сне, который вы никогда не можете точно припомнить.

Я потасовал карты и разложил их на сукне стола. Обычно я использую раскладку кельтского креста на 10 карт, так как она наилегчайшая… «Это в тебе, это ждет тебя, это под тобой, это за тобой…»

Я задал Тароту один простой вопрос и согласно правилам твердо думал о нем все это время. Вопрос звучал так: «Кто говорит с Карен Тэнди?»

Раскладывая карты одну за другой, я не мог удержаться от того, чтобы не морщить брови. Со мной еще в жизни не случалось подобного, такой необычный расклад: некоторые карты Тарота почти никогда не открываются, а когда же это случается, то бросаются в глаза сразу, настолько они особенные. Расклады большинства людей полны мелких, мало что говорящих карт, или карт, указывающих на желание денег и ссору в доме, — все эти малые бокалы, магические прутья и пентаграммы. Очень редко встречаются карты страшных катастроф, такие, как хотя бы Башня, на которой маленьких людей сбрасывает вниз зигзагообразная молния. Но ни разу мне еще не встречалась Смерть.

А на этот раз она открылась — в своем черном вооружении, на черном красноглазом коне, с кланяющимися ей епископами и детьми. Так же открылся мне Дьявол с неприятным враждебным взглядом, бараньими рогами и голыми людьми, прикованными к его трону. Так же и Чернокнижник, перевернутый. Этой стороной карта означала врача или мага, психическую болезнь и беспокойство.

Я всматривался в эти карты почти полчаса. Что, к дьяволу, они могут значить? Может, Карен Тэнди психически больна? Возможно. Эта опухоль на ее затылке вполне могла повредить ей мозг. Проблема с этим проклятым Таротом состоит в том, что он никогда не дает конкретных ответов. Существует четыре или даже пять интерпретаций, и в них нужно самому расчухиваться.

Чернокнижник? Я снова потасовал и положил карту Чернокнижника как вопрос. Для этого нужно положить карту в центр, прикрыть ее другой картой и разложить кельтский крест с самого начала. Тогда карты должны дать мне более подробную информацию, что он значит.

Я разложил девять карт, после чего перевернул десятую. Я почувствовал позывы к рвоте в желудке, и мне снова показалось, что на меня кто-то смотрит. Десятой картой был тот же Чернокнижник.

Я поднял карту, прикрывающую мою карту-вопрос. Внизу лежала Смерть. Может, я и ошибся. Все равно я был уверен, что положил сначала Чернокнижника. Я собрал карты, положил его еще раз крепко на стол и прикрыл двумя магическими лозами, и дальше раскладывал карты, пока у меня не осталась только одна.

Но на ней ничего не было! Это была чистая карта!

Сам я собственно не верю в угадывание судьбы, но у меня появилось непреодолимое впечатление, что кто-то там говорит мне громко и решительно, чтобы я следил только за своим любопытным носом.

Я посмотрел на часы. Была полночь. Как раз подходящее время для духов и привидений. Как раз время, чтобы ложиться спать. Завтра я должен увидеть, что Карен Тэнди оставила для меня в конверте.

Глава II В темноту

На следующее утро, в субботу, более или менее около половины одиннадцатого вышло апельсиновое солнце, и снег на улице начал превращаться в кучу коричневого болота. Все еще было пронзительно холодно, и мой «кугуар» по пути в Госпиталь Сестер Иерусалимских дважды отказывал в послушании. Прохожие, закутанные в шали и плащи, сновали заляпанные по грязным тротуарам, как лишенные лиц фигуры из зимнего окна.

Я остановился перед воротами и вошел в холл. В нем было тепло и элегантно. На полу лежали толстые ковры, в горшках стояли пальмы, был слышен приглушенный шум разговоров. Все это больше подходило к какому-то отелю на модном курорте, а не к убежищу для больных. За стойкой стояла элегантная молодая девушка в белом накрахмаленном фартуке и с белыми, как будто тоже накрахмаленными зубами.

— Могу ли я вам как-то помочь?

— Считаю, что можете. У вас должен быть конверт для меня. Меня зовут Эрскин, Гарри Эрскин.

— Минуточку.

Она перелопатила кучу писем и открыток, пока, наконец, не вытянула маленький белый конверт.

— Невероятный Эрскин? — прочла она, приподнимая бровь.

Я немного озабоченно кашлянул.

— Такое прозвище. Знаете ли, бывает так.

— У вас есть какой-нибудь документ?

Я обыскал карманы. Водительские права я оставил дома вместе с кредитными карточками. Наконец я предъявил ей визитку. На ней было написано: «Невероятный Эрскин. Прочитываю будущее, объясняю предсказания, растолковываю сны».

— Фактически, это наверняка вы, — она улыбнулась и вручила мне письмо.

Я сдержал желание открыть его, пока не вернулся домой. Я положил конверт на стол и внимательно присмотрелся к нему. Именно такой почерк я и ожидал от культурной девушки, такой, как Карен Тэнди — четкий, уверенный и смелый. Особенно мне понравился способ, каким она написала «Невероятному». Я нашел ножнички для ногтей и отрезал краешек письма. Внутри я нашел три или четыре листика бумаги, в линию, наверно, вырванные из записной книжки. К ним было приложено краткое письмо, написанное рукой Карен Тэнди.

«Дорогой мистер Эрскин!

Сегодня ночью у меня был тот же сон, только намного более выразительный, чем раньше. Я старалась обращать внимание на все подробности. Две вещи я помню очень выразительно. Береговая линия имела довольно выразительную форму, которую я нарисовала ниже. Я зарисовала также и парусник и столько из его флага, сколько смогла запомнить.

Чувство страха было намного более сильным, точно так же и желание убежать. Как только я приду в себя после операции, то я свяжусь с вами, чтобы поговорить об этом.

Ваша подруга, Карен Тэнди».

Я осмотрел внимательнее листки из блокнота. Нарисованная вручную карта побережья мало чем помогла мне. Это была всего лишь извилистая линия, могущая представить любой берег на земле. Но рисунок корабля оказался интересным. Он был достаточно подробным. Флаг тоже был не плох. В библиотеке наверняка должны быть книги о кораблях и флагах, так что я мог проверить, что это был за галеон. Если, конечно, это был настоящий галеон, а не только бред возбужденного опухолью воображения Карен.

Я долго сидел, обдумывая удивительный случай «моей подруги Карен Тэнди». У меня было большое желание выйти и проверить этот корабль. Но было уже почти 11.30, и вот-вот должна была явиться миссис Герц — еще одна милейшая древняя дама, имеющая намного больше денег, чем мозгов. Прежде всего ее интересовало одно: будут ли у нее какие-то хлопоты с сотнями ее родственников, которых она всех упоминала в завещании. После каждой встречи со мной она посещала адвоката и переписывала завещание. Адвокат на этом заграбастал столько, что на последнее Рождество прислал мне в виде благодарности целый ящик «Джонни Уокер Блэк Лейбел». Ведь по сути и он и я работали в одном и том же деле.

Точно в 11.30 зазвенел звонок у двери. Я повесил в шкаф пиджак, напялил мой зеленый мешок, всадил на голову треуголку и приготовился, чтобы приветствовать миссис Герц своим обычным мистическим способом.

— Прошу войти, миссис Герц. Прекрасное утро для всего, что связано с оккультизмом.

Миссис Герц было около 75 лет. Она была перманентно бледна и сморщена, имела куриные лапки вместо рук и очки, увеличивающие ее глаза до такой степени, что они выглядели плавающими в аквариуме устрицами. Она вошла, дрожа и опираясь на трость.

Распространяя густой запах нафталина и лаванды, она с громким вздохом и со скрипом сложилась на стуле.

— Как вы себя чувствуете, миссис Герц? — спросил я вежливо, потирая руки. — Как чувствуют себя ваши сны?

Она не ответила, поэтому я пожал плечами и взял карты Тарота. Тасуя их, я старался найти ту чистую, которая открылась мне вчера, но от нее не было и следа. Конечно, я мог ошибиться, я мог быть измученным, но я как-то не был в этом убежден. Несмотря на исполнение работы, я вовсе не являюсь любителем мистических переживаний. Я разложил карты и поощрил миссис Герц, чтобы она подумала о вопросе, какой она хотела бы мне задать.

— Мы уже давно не говорили о вашем племяннике Стенли, — напомнил я ей. — Может, взглянем, что творится в его скромном доме? А что с вашей родной сестрой Агнес?

Она не ответила. Даже не взглянула на меня. Она глазела в угол комнаты, погруженная в свои мысли.

— Миссис Герц! — сказал я, вставая, — Миссис Герц, я разложил для вас карты.

Я обошел столик и склонился, чтобы посмотреть ей в лицо. Казалось, что с ней ничего не случилось. Во всяком случае она дышала. По крайней мере это. Последнее, что я мог бы пожелать, так это то, чтобы эта археологическая древность испустила дух в ходе прочтения мной ее судьбы. Известие об этом разорило бы меня. А может, еще и нет…

— Миссис Герц, — вновь заговорил я, взяв в руки ее сухие ладони. — Хорошо ли вы себя чувствуете? Может, вам налить бокал коньяка?

Ее глаза удивительно вращались под толстыми, как бутылка кока-колы, стеклами очков. Она смотрела в мою сторону и одновременно вообще на меня. Казалось, будто она смотрит сквозь меня, куда-то назад. Я невольно обернулся, чтобы проверить, есть ли еще кто-то в комнате.

— Миссис Герц, — попытался я еще раз. — Может, вам нужно принять какое-то лекарство? Миссис Герц, и вообще, вы слышите меня?

Между ее блеклых губ прорвался тихий, свистящий шепот. Мне казалось, что она пытается что-то сказать, но никак не может. Нефтяная лампа начала мигать и шипеть. Трудно сказать, вызваны были тени, двигающиеся на щеках миссис Герц, удивительным выражением ее лица или нет.

— Бууу… — сказала она еле слышно.

— Миссис Герц, — не выдержал я, — если это какая-то шутка, то прошу вас немедленно прекратить ее. Вы меня перепугали, и если вы тут же не придете в себя, то я вызову «скорую помощь». Понимаете ли вы меня?

— Бууу… — зашептала она снова. Ее руки задрожали, а большой перстень с изумрудом застучал о поручень кресла. Она дико вращала глазами, а нижнюю челюсть как будто заклинило в положении широкого вывиха. Я видел ее узкий язык и вставные челюсти стоимостью в 4000 долларов.

— Хорошо, — сказал я. — Как хотите. Я вызываю «скорую помощь», миссис Герц. Вы сами видите: я подхожу к телефону, набираю номер. Миссис Герц, я звоню.

Неожиданно археологическая древность встала. Неуклюже она потянулась за тростью, поворачивая ее с треском на полу. Она стояла, шатаясь и переступая с ноги на ногу, так, как будто танцевала в ритм какой-то неслышимой для меня мелодии.

— Я весь внимание, чем я могу помочь? — спросил телефонист, но я положил трубку и подошел к моей подпрыгивающей клиентке.

Я попытался обнять ее рукой, но она оттолкнула меня своей сморщенной лапой. Она тряслась и танцевала, все время что-то ворча и бурча, а я не знал, что, ко всем чертям, я должен с ней делать. Видимо, у нее был припадок чего-то, но я никогда не видел припадка, жертва которого отплясывала бы шейк в одиночестве посреди комнаты.

— Бууу… — заговорила она еще раз..

Я запрыгал вокруг нее, стараясь не выпадать из ритма ее неуклюжих движений.

— Что значит это «бууу…»? — спросил я. — Миссис Герц, может, вы соблаговолите сесть и объяснить мне, что, к черту, творится?

Так же неожиданно, как она начала свой танец, она его закончила. Уровень ее энергии, казалось, падал в темпе лифта, спускающегося на первый этаж, в фойе и на улицу. Она протянула руку, чтобы опереться на что-то, и я должен был схватить ее за руку, чтобы она с треском мумии не грохнулась на пол. Я осторожно усадил ее негнущееся древнее тело в кресло и встал на колени рядом.

— Миссис Герц, я не люблю вынуждать своих клиентов к чему-либо, но я на самом деле считаю, что вас должен осмотреть какой-то врач. Не считаете ли вы, что это было бы разумным?

Она смотрела на меня, не видя, а ее губы снова раскрылись. Признаюсь, что я должен был отвернуться. Внешняя наштукатуренность и нанафталиненность древних дам мне как-то не мешает, но я не имею особого желания заглядывать внутрь их.

— Boot, — прошептала она, — Boot [1]!

— Boot? — переспросил я. — Что, ко всем чертям, имеют со всем этим общего какие-то «буты»?

— Boot, — сказала она дрожащим голосом, еще более пискляво. — Boot! ВОООООТТТТ!!!

— О, боже, — застонал я. — Миссис Герц, прошу вас успокоиться. Я тут же вызываю «скорую помощь». Прошу вас не двигаться, миссис Герц, все кончится хорошо. Наверняка вы вскоре почувствуете себя намного лучше.

Я встал, подошел к телефону и набрал номер «скорой помощи». Миссис Герц тряслась, дрожала и бормотала свое «boot», «boot». Мне показалось, что прошел век, пока кто-то ответил мне:

— Алло?

— Наконец-то. Немедленно нуждаюсь в «скорой помощи». У меня находится пожилая дама, у которой какой-то приступ. Она богата, как тысяча дьяволов, поэтому скажите тем, кто на машине, чтобы они не делали по пути объездов через Бронко. Поспешите. Я боюсь, что она может умереть или что-то в этом роде.

Я продиктовал свой адрес, номер телефона и вернулся к миссис Герц. Она на минуту перестала дрожать и сидела удивительно спокойная, как будто в раздумье.

— Миссис Герц… — заговорил я.

Она повернула голову в мою сторону. Ее лицо было старым, неподвижным и застывшим. Водянистые глаза всматривались в меня.

— De boot, mynneer, — сказала она грубым голосом. — De boot.

— Миссис Герц, прошу вас ни о чем не беспокоиться. «Скорая помощь» уже в пути. Только сидите и постарайтесь успокоиться.

Миссис Герц схватилась за поручень кресла и встала. С трудом она удерживала равновесие, как будто ходила по льду. Но наконец она выпрямилась и встала с опущенными по бокам руками, более высокая и сильная, чем я когда-либо ее видел.

— Миссис Герц, наверно, будет лучше…

Она игнорировала меня и начала скользить по ковру. Никогда я еще не видел, чтобы кто-то двигался так. Ее ноги как будто скользили по полу, как будто мнимо касаясь его. Она бесшумно добралась до двери и открыла ее.

— На самом деле будет лучше, если вы подождете, — заявил я довольно убежденно. Честно говоря, я начал чувствовать довольно неприятную дрожь и совершенно не знал, что мне нужно говорить. Мне казалось, что она меня не слышит, во всяком случае, не обращает на меня внимания.

— De boot, — хрипло проскрипела она, после чего выскользнула за дверь в коридор.

Естественно, я побежал за ней. То, что я увидел, было так неожиданно и ужасно, что я почти пожалел о своем решении. Только что она стояла за дверью, а я протягивал руку, чтобы схватить ее за плечо, и тут же она помчалась от меня по длинному светлому коридору так быстро, как будто от кого-то убегала. Но она вообще не бежала. Она удалялась от меня, вообще не двигая ногами.

— Миссис Герц! — закричал я, но из моего горла вырвался сдавленный чужой писк. Я почувствовал нарастающую где-то внутри меня волну страха, как будто посреди ночи неожиданно увидел мелово-бледное лицо за окном.

Она обернулась еще раз в конце коридора. Она стояла на вершине ступеней лестницы. Казалось, что она пытается кивнуть мне или поднять руку, или, может, даже скорее всего, что-то оттолкнуть от себя. Потом она исчезла на ступенях, а я лишь услышал, как ее высохшее мумиеподобное тело падает, гремя на ступенях.

Я побежал за ней. Двери открывались на всем этаже, показывая обеспокоенные и любопытные лица.

Я посмотрел вниз. Миссис Герц лежала там, свернувшись, а ее ноги выступали из-под тела под удивительными углами. Я сбежал вниз, упал рядом с ней на колени и взял за твердую, как палка, руку. Ничего, ни следа пульса. Я поднял ее голову. Из ее рта выплыла струя густой крови.

— Что случилось? — спросил один из моих соседей, остановившись вверху ступеней. — Что с ней?

— Упала, — ответил я. — Ей семьдесят пять лет. Ей трудно двигаться. Наверное, она мертва. Я уже вызвал «скорую помощь».

— О, боже, — взвизгнула какая-то женщина. — Я не могу смотреть на смерть.

Я встал, сдирая с себя зеленый мешок. Я не мог во все это поверить. Мне казалось, что я вот-вот проснусь и вокруг будет раннее утро, а я буду лежать в постели в своей апельсиновой атласной пижаме. Я посмотрел на миссис Герц, сморщенную, старую и мертвую, как газовый баллон, из которого выпустили воздух. Волна тошноты начала подниматься в моем горле.

Лейтенант Марино из Отдела убийств был необычайно разумен. Оказалось, что миссис Герц оставила мне кое-что в завещании, но явно недостаточно для того, чтобы спихивать ее с лестницы.

Детектив сидел, выпрямившись, в моем кресле, вбитый в черный, тесный плащ, а его черные коротко остриженные волосы торчали во все стороны. Он старался что-то прочесть со смятого клочка бумаги.

— У меня здесь записано, что вы наследуете две викторианские вазы, — он потянул носом. — Кто-то из наших как раз сейчас проверяет их стоимость, но вы явно не выглядите типом, который убивает пожилую даму из-за двух ваз.

Я пожал плечами.

— Такие пожилые дамы для меня, как золотая жила. Не сбрасывают же золотые жилы со ступеней.

Лейтенант Марино поднял голову. У него было широкое плоское лицо, и он выглядел, как оперный певец после освистывания. Задумчиво он почесал пальцами голову и оглядел комнату.

— Значит, вы что-то вроде бабы-ворожеи, так?

— Точно. Карты Тарота, кофейная гуща и прочее в таком стиле. Большая часть моих клиенток — это пожилые дамы, такие, как миссис Герц.

Он покивал головой, покусывая губу.

— Ясно. Вы говорили, что она вела себя неестественно все время?

— Да. Это значит, что, как только она вошла, то мне показалось, что с ней что-то не в порядке. Она была очень старой и слабой, это факт, ведь обычно у нее было время, чтобы со мной поболтать и рассказать, что у нее слышно. На этот же раз она вошла, села и все время молчала.

Лейтенант Марино всматривался в свою бумажку.

— Успели ли вы ей поворожить? Дело в том, что, может быть, была какая-то причина, которая склонила бы ее к самоубийству. Какие-то дурные известия на кофейной гуще.

— Невозможно. Я не успел даже разложить карты. Она только успела войти и сесть, и тут же начала бредить о «бутах».

— О «бутах»? Что вы имеете в виду?

— Сам не знаю. Она непрерывно повторяла «boot». Не имею ни малейшего понятия, что это значило.

— Boot? — Лейтенант Марино наморщил лоб. — Каким образом она это говорила? Может, она пыталась сказать что-то о человеке по фамилии Бут?

Я задумался и потянул себя за нос.

— Наверное, нет. Это не звучало, как фамилия. Но она казалась очень этим обеспокоенной.

— Обеспокоенной? — заинтересовался лейтенант Марино. — Как вы это понимаете?

— Собственно, это трудно объяснить. Она вошла, села и начала с этими своими «boot»-ами, а потом вышла и побежала по коридору. Я пытался ее задержать, но она была для меня чересчур быстрой. Она помахала немного рукой, а потом грохнулась на самый низ ступеней.

Детектив сделал несколько записей, после чего сказал:

— Побежала?

— Прошу не спрашивать, как это возможно, — я развел руками. — Я сам не понимаю. Но она побежала по коридору, как пятнадцатилетняя девочка.

Лейтенант Марино нахмурил брови.

— Мистер Эрскин, этой мертвой женщине семьдесят пять лет. Она ходила с тростью. А вы пытаетесь мне внушить, что она бежала по коридору. Она бежала?

— Именно это я и сказал.

— Мистер Эрскин, не считаете ли вы, что вы слишком отпускаете вожжи у своего воображения? Не верю, что вы ее убили, но не могу поверить и в то, что она бежала.

Я опустил глаза. Я припомнил, как миссис Герц выскользнула из комнаты, как затем исчезла в перспективе коридора так, будто ехала по рельсам.

— Да, честно говоря, она не совсем бежала, — выдавил я.

— Так что она делала? — терпеливо выпытывал лейтенант Марино. — Она шла? Волочила ноги?

— Нет, ничего подобного. Она скользила.

Лейтенант Марино как раз хотел записать это, но неожиданно его ладонь застыла в половине сантиметра от бумаги. Он кашлянул, скривился и сунул смятый листок бумаги в карман плаща. Потом он встал и подошел ко мне со снисходительной улыбкой на лице.

— Мистер Эрскин, вид чьей-то смерти всегда вызывает шок. Обычно потом с памятью творится что-то удивительное. В конце концов, вы, наверное, знаете это, ведь мы работаем в смежных профессиях. Может, вам кажется, что вы видели что-то, что по сути дела выглядело совершенно иначе.

— Да, — тупо согласился я. — Это возможно.

Он положил мне на плечо свою толстую ладонь и дружески стиснул плечо.

— Мы должны будем произвести вскрытие останков, чтобы установить причину смерти, но не считаю, что дело могло идти дальше. Может, еще пришлю кого-нибудь, чтобы вам задали еще пару вопросов, но кроме этого вы чисты. Я просил бы вас, чтобы вы не покидали города ближайшие день или два, но не считайте, что это арест или что-то такое.

— Хорошо, лейтенант, понимаю, — я покивал головой. — Благодарю, что вы появились так быстро.

— И говорить не о чем. Мне неприятно, что ваша клиентка… сами знаете, каким образом переправилась в иной мир.

Мне удалось бледно усмехнуться.

— Мы наверняка будем в контакте, — заявил я. — Ведь нельзя же сдерживать такой добрый дух.

Я уверен, что лейтенант Марино счел меня полным психом. Он натянул на свои короткие волосы шляпу и направился к двери.

— Пока, мистер Эрскин.

Когда он вышел, я подумал немного, потом поднял телефонную трубку и набрал номер телефона Госпиталя Сестер Иерусалимских.

— Добрый день, — сказал я. — Я хотел бы узнать о состоянии вашей пациентки мисс Карен Тэнди. Сегодня утром ей должны были сделать операцию.

— Немного подождите. Вы ее родственник?

— Да, — соврал я. — Я ее дядя. Я как раз приехал в город и узнал, что она больна.

— Одну минутку.

Я ожидал, барабаня пальцами по столу. Из трубки до меня доносились звуки больницы, я слышал чей-то крик: «Доктор Хьюз, прошу доктора Хьюза». Через пару минут другой голос попросил: «Подождите», и меня соединили с другим набором звуков.

Наконец, какая-то женщина проверещала носовым голосом:

— Чем я могу помочь? Как я понимаю, вы хотите узнать о состоянии здоровья мисс Карен Тэнди?

— Точно. Я ее дядя. Я слышал, что у нее утром была операция, и я хотел проверить, все ли у нее в порядке.

— Мне неприятно. Доктор Хьюз передал сообщение, что наступили определенные небольшие осложнения. Мисс Тэнди все еще находится под небольшим наркозом. Мы вызвали другого специалиста, чтобы он исследовал ее.

— Осложнения? — удивился я. — Какие еще осложнения?

— Извините, но я не могу давать такую информацию по телефону. Если бы вы захотели прийти, то я смогла бы помочь вам встретиться с доктором Хьюзом.

— Гммм… Нет, не надо столько забот. Я еще позвоню, наверное, завтра и узнаю тогда, что с ней.

— Пожалуйста.

Я положил трубку. Может, мне не надо нервничать, но легко так говорить. Удивительное поведение карт прошлой ночью, беспокоящий случай с миссис Герц, не говоря уже о необычных снах Карен Тэнди и ее тетки. Все это приводило к тому, что я чувствовал себя неуверенно. А если на самом деле что-то там было, что-то ужасное, могучее и недружелюбное?

Я вернулся к столику, чтобы взять письмо и рисунки Карен Тэнди. Береговая линия, корабль и флаг. Три эскиза с границы ночи. Три мнимых указания к разрешению проблемы, которой, может быть, вообще не существует. Я сунул их в карман, нашел ключ от машины и поехал, чтобы все-таки проверить все в библиотеке.

Я добрался туда как раз перед закрытием и сунул свой «кугуар» на маленький паркинг в лужу тающего снега. Небо имело темный цвет позеленелой меди, что предвещало, что снега будет еще больше. Морозный ветер пронизал меня через мой плащ в елочку. Я запер машину и через глубокие, по щиколотку, лужи двинулся к теплым деревянным дверям библиотеки.

Дама за столом скорее напоминала хозяйку борделя на пенсии, чем библиотекаршу. На ней был обтягивающий бордельно-красный свитер и черные завитые волосы, а иметь такие зубы не постыдился бы и конь.

— Ищу корабли, — заявил я, топая ногами, чтобы стряхнуть с них снег.

— Почему бы вам не сделать это в доках? — совсем по-лошадиному она оскалила зубы. — Здесь же у нас только книги.

— Ха-ха, — холодно ответил я. — А теперь не соблаговолите ли мне сказать, где здесь корабли?

— Вверху, пятый или шестой ряд. Под буквами «КО».

Я посмотрел на нее с легким удивлением.

— Не думали ли вы когда-нибудь, — спросил я ее, — что вам лучше выступать в водевиле?

— Водевиль слишком глуп, — зашипела она.

— Так же, как и ваши шутки, — заявил я и отправился на поиски кораблей.

Вот что я вам скажу. Я никогда не отдавал себе отчета в том, сколько есть разных видов кораблей. Я считал, что существует две или три разновидности — маленькие, большие корабли и авианосцы. Когда я, однако, просмотрел пятнадцать книг, посвященных морской инженерии, то я начал понимать огромность задания, которое я перед собой поставил. Я нашел арабские дхоу, шебеки, бриги, баркентины, фрегаты, корвета, катера и шлюпки, длинги, караки, барки и все, что вы хотите. И каждый второй из них выглядит, как смешной маленький кораблик, нарисованный Карен Тэнди.

Я попал как раз на тот, который мне нужен, совершенно случайно. Как раз вытянутая кипа из шести или семи книг грохнулась с шумом на пол. Пожилой тип в очках, изучающий толстенный том о суставчатоногих, оглянулся и вбил меня своим взором в землю.

— Очень извиняюсь, — сокрушенно сказал я и собрал рассыпавшиеся книги. И нашел, перед самым концом носа. Точно такой корабль. Для меня все старые корабли звались «галеонами» и выглядели одинаково, но в этом было что-то необычное — форма корпуса, способ установки мачт. Несомненно, это и был корабль из сна Карен Тэнди. Подпись под рисунком холодно информировала, что на рисунке изображен «голландский военный корабль, период около 1650 года».

Удивительная дрожь пробежала по моему затылку. Голландский. А что же мне болтала старая миссис Герц в моем жилище? «De boot, mіу nneer, de boot».

Я всадил рисунок под мышку и зашел в отдел языков. Я нашел голландско-английский словарь, перебросил в нем пару страниц. И нашел. De boot. Корабль!

В принципе, я рассудителен и логичен, как каждый, но это было чем-то большим, чем случайным стечением обстоятельств. У Карен Тэнди были кошмарные сны о голландском корабле семнадцатого века, а потом у миссис Герц случились галлюцинации или черт знает что еще на ту же самую тему. Не имею понятия, ни как, ни почему, но мне показалось, что, раз миссис Герц убил этот психоз, то с Карен Тэнди может случиться то же самое.

Я вернулся и записал на свой номер книжки о кораблях. Старая дева с конскими зубами и черными волосами сардонически улыбнулась, от чего я не почувствовал себя лучше. Такой «красотки» вполне достаточно самой по себе, чтобы человеку снились ночные кошмары без всякой помощи таинственных парусников прошлых веков.

— Приятного чтения, — съехидничала она, и я скривился ей в ответ.

Снаружи я нашел телефонную будку, но должен был ждать на снегу и ветре, пока приземистая толстая баба наболтается со своей больной сестрой из Миннесоты. Разговор был из тех, что гонится за собственным хвостом, и когда человек думает, что уже его конец, разговор начинается сначала. Наконец я забарабанил в стекло. Баба бросила на меня взгляд василиска, но закончила эпический диалог.

Я вошел в будку, сунул десять центов, набрал номер Госпиталя Сестер Иерусалимских и попросил к телефону доктора Хьюза. Я ждал четыре или пять минут, притопывая, чтобы разогреть кровь в замерзших ногах.

— Хьюз слушает, — наконец отозвалась трубка.

— Вы меня не знаете, доктор, — сказал я. — Меня зовут Гарри Эрскин, и я ясновидец.

— Кто?

— Ясновидец. Знаете ли, предсказания, ворожба и все подобное такого рода.

— Мне неприятно, мистер Эрскин, но…

— Подождите, прошу, — прервал я его. — Послушайте. Вчера вечером меня посетила ваша клиентка Карен Тэнди.

— Да ну?

— Доктор Хьюз, мисс Тэнди сказала мне, что со времени появления этой опухоли у нее происходят повторяющиеся сны, кошмарные сны.

— Это часто бывает, — нетерпеливо ответил Хьюз. — Многие мои пациенты подсознательно беспокоятся о своем состоянии.

— Это не все, доктор. Этот кошмар очень подробен и выразителен. Ей снился корабль. И это был не просто корабль. Она нарисовала его для меня, и оказалось, что речь идет об особенном корабле. О голландском военном корабле времен около 1650 года.

— Мистер Эрскин, — сказал Хьюз. — Я очень занятой человек, и я не знаю, как я мог бы…

— Прошу вас, доктор, послушайте. Сегодня утром меня посетила другая клиентка и начала говорить о корабле по-голландски. Эта женщина не узнала бы голландца, пусть бы даже он пришел к ней в деревянных башмаках и вручил ей букет тюльпанов. Неожиданно она стала беспокойной, потом она впала в истерию и, наконец, с ней случился несчастный случай.

— Какой несчастный случай?

— Она упала с лестницы. Ей было семьдесят пять лет, и она не пережила этого.

В трубке была тишина.

— Доктор Хьюз? — закричал я. — Вы еще слушаете?

— Да. Мистер Эрскин, почему вы все это мне рассказываете?

— Поскольку считаю, что все это существенно для Карен Тэнди. Днем мне сказали, что случились какие-то осложнения. Этот сон уже убил одну из моих клиенток. Боюсь, как бы это не повторилось.

Снова тишина, на этот раз более длительная.

— Мистер Эрскин, — наконец заговорил Хьюз. — Я не говорю, что понимаю то, что вы хотите мне сказать, но у вас, наверное, есть какая-то теория на тему состояния моей пациентки? Нельзя ли вас уговорить приехать в госпиталь? Я хотел бы поговорить с вами. Это противоречит предписаниям и, наверно, лишено смысла, но, признаюсь вам, что в случае с Карен Тэнди мы очутились в полном клинче. Любое мнение, даже мельчайшее, может нам помочь понять, что же с ней, собственно, происходит.

— Теперь вы говорите рассудительно, — сказал я. — Прошу дать мне пятнадцать минут. Я буду в госпитале. Нужно ли спрашивать о вас?

— Да, — измученно ответил Хьюз. — Спросите меня.

Прежде, чем я успел доехать до госпиталя, грязь на улице стала замерзать, а поверхность стала предательски скользкой. Я припарковался в подземном гараже госпиталя и поднялся на лифте в холл. За столиком сидела девушка с улыбкой, как на рекламе зубной пасты.

— Привет, — сказала она. — Невероятный Эрскин, не так ли?

— Точно. Я на встречу с доктором Хьюзом.

Она позвонила в его кабинет и направила меня на восемнадцатый этаж. Я поднялся тихим подогреваемым лифтом и вышел в коридор, устланный толстым ковром. Табличка на дверях передо мной гласила: «Д-р Д. Г. Хьюз». Я постучал.

Доктор Хьюз был невысоким мужчиной, явно измученным, и выглядел так, как будто нуждался в немедленном отдыхе в горах.

— Мистер Эрскин? — спросил он, легко пожимая мне руку. — Садитесь. Кофе? Если желаете, могу предложить что-то покрепче.

— С удовольствием выпью кофе.

Он попросил секретаршу сделать кофе, затем сел в большое черное вращающееся кресло и переплел руки на затылке.

— Я занимаюсь опухолями много лет, мистер Эрскин, и я видел все их виды. Вроде, я даже являюсь экспертом по их части. Но, скажу вам честно, что я еще не встречался со случаем таким, как у Карен Тэнди. Я совершенно беспомощен.

Я закурил.

— Что в этом случае такого необычного?

— Эта опухоль не является обычной опухолью. Не входя в мельчайшие подробности, скажу, что она не имеет типичных особенностей ткани новообразования. У Карен Тэнди есть что-то, что является быстро растущим наростом, состоящим из кожи и хрящей. Собственно, можно даже сказать, что это очень похоже на эмбрион.

— Вы хотите сказать… ребенок? Что у нее ребенок на шее? Не очень понимаю.

— Я тоже не понимаю, мистер Эрскин, — Хьюз пожал плечами. — Существуют тысячи описанных эмбрионов, растущих не там, где им положено: в яйцеводе, например, или в разных придатках матки. Но я не знаю случая зародыша какого-либо типа, развивающегося в шейной области. И уж наверняка точно, что не было случая зародыша, развивающегося так быстро, как этот.

— Вы не оперировали сегодня утром? Мне сказали, что вы должны были убрать эту опухоль.

Хьюз покачал головой.

— Такое у нас было намерение. Она уже была на столе, и все было готово для операции. Но как только хирург, доктор Снайт, сделал первый разрез, ее пульс и дыхание нарушились настолько быстро, что стало необходимо прервать операцию. Еще две-три минуты, и ей бы пришел конец. Так что мы должны были удовлетвориться рентгеновскими снимками.

— Почему так произошло? — спросил я. — Почему ей стало так плохо?

— Не знаю, — ответил Хьюз. — Сейчас мы проводим ряд исследований с ней, тогда мы, может быть, получим объяснение. Но я еще никогда не встречался с чем-то таким, и я так же сам удивлен, как и все.

Секретарша внесла пару чашек кофе. Пару минут мы молча пили. Наконец я задал вопрос. Вопрос за шестьдесят четыре тысячи долларов.

— Доктор Хьюз, — сказал я. — Верите ли вы в черную магию?

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Нет, — ответил он. — Не верю.

— Я тоже нет, — уверил я его. — Но есть в этом деле что-то, что кажется мне абсолютно безумным. Знаете, тетка Карен Тэнди тоже является моей клиенткой, и у нее тоже был сон, абсолютно похожий на сон Карен. Не такой выразительный, не такой ужасающий, но наверняка такого же типа.

— Да? — заинтересовался Хьюз. — Какие вы из этого делаете выводы, ясновидец?

— Признаюсь вам здесь и сейчас, доктор, что я не настоящий ясновидец, — сказал я, опуская глаза. — Это моя профессия, если вы понимаете, о чем я говорю. Из принципа я крайне скептичен по отношению к духам и оккультизму. Но мне, однако, кажется, что какое-то влияние извне является причиной состояния Карен Тэнди. Другими словами, что-то приводит к тому, что ей снятся одинаковые сны. Может даже, это же самое влияет на опухоль и на состояние ее здоровья.

— Вы пытаетесь меня убедить, что у нее не все дома? — подозрительно спросил Хьюз. — Как в «Экзорсисте» или чем-то таком?

— Нет, не думаю. Не верю в таких демонов. Но верю, что одно лицо может овладеть другим лицом посредством ума. И мне кажется, что кто-то или что-то завладело Карен Тэнди. Мне кажется, что кто-то трансмутирует в нее ментальный сигнал, сигнал достаточно сильный, чтобы она заболела.

— А что с ее теткой? И той старой дамой, вашей клиенткой, той, которая сегодня упала с лестницы?

Я покачал головой.

— Не думаю, что кто-то на самом деле хотел ее обидеть. Но всегда, когда высылается сигнал на большое расстояние, его может принять другой приемник, который находится на его пути. Миссис Карманн и миссис Герц были близко к Карен Тэнди или к месту, где она бывала. Вот они и приняли эхо главной трансмиссии.

Хьюз потер глаза и внимательно посмотрел на меня.

— Ну, хорошо. Скажем, что кто-то высылает сигналы к Карен Тэнди в целях вызова ее болезни. Тогда кто это, и чего он хочет?

— У вас есть такой же шанс угадать это, как и у меня. Но, может, мы могли бы чего-то достичь, если бы мы поговорили с самой Карен?

Хьюз развел руками.

— Она в фатальном состоянии. Семейство Тэнди должно прилететь сегодня вечером на случай, если бы нам не удалось вытащить их дочь из этого. Но ее шансы, наверное, не слишком ухудшатся, если мы попробуем.

Он поднял трубку и немного поговорил с секретаршей. Она позвонила через пару минут, информируя, что уладила наш визит к Карен Тэнди.

— Вам нужно одеть хирургическую маску, мистер Эрскин, — предупредил меня Хьюз. — Она очень слаба, и мы не хотим подвергать ее возможности дополнительной инфекции.

— Не о, чем и говорить.

Мы спустились на десятый этаж, и Хьюз провел меня в раздевалку. Когда на нас одевали зеленые хирургические костюмы и маски, он сказал, что я должен буду немедленно выйти, если состояние Карен Тэнди хоть минимально ухудшится.

— Позволяю вам ее увидеть лишь потому, что у вас есть теория, мистер Эрскин, а каждый, у кого есть теория, может помочь нам. Однако предупреждаю, что все это неофициально, и я предпочел бы не давать объяснений, что вы здесь делаете.

— Ясно, — ответил я и направился за ним по коридору.

Карен Тэнди была помещена в большую угловую комнату. Через окна в двух стенах были видны снег и ночь. Сами стены были цвета бледной больничной зелени. В комнате не было ни цветов, ни украшений, исключая маленькую олеографию, изображающую осенний день в Нью-Хэмпшире. Ложе Карен Тэнди обставили хирургическими приборами, к правому ее плечу была присоединена капельница. Она лежала с закрытыми подкрашенными глазами, изможденная и бледная, как ее подушка. С трудом я узнал в ней ту самую девушку, которая прошлым вечером пришла ко мне.

Но наиболее шокирующим была ее опухоль. Она набрякла и разрослась вокруг шеи, бледная, огромная, покрытая сеткой жил. Она была, наверное, раза в два больше, чем вчера, и почти касалась плеча. Я посмотрел на Хьюза, а он только повертел головой.

Я пододвинул кресло к ложу и положил руку на ее плечо. Оно было очень холодным. Она задрожала и открыла глаза.

— Карен, — сказал я. — Это я, Гарри Эрскин.

Я склонился к ней.

— Привет, — прошептала она. — Привет, Гарри Эрскин.

Я склонился к ней.

— Карен, — сказал я, — я нашел этот корабль. Я пошел в библиотеку, покопался в ней немного и нашел его.

Она посмотрела на меня.

— Нашел?

— Это голландский корабль, Карен. Построен около 1650 года.

— Голландский? — переспросила она. — Не знаю, что это может значить.

— Ты уверена, Карен? Разве тебе никогда не встречался этот корабль?

Она попыталась покачать головой, но ей помешала набрякшая опухоль, вырастающая из шеи, как мерзкий трупно-бледный фрукт.

Хьюз положил руку мне на плечо.

— Не считаю, что этот разговор принес какие-то результаты, мистер Эрскин. Наверное, нам лучше уйти.

Я крепче сжал руку девушки.

— Карен, — спросил я, — а, может, de boot? Что ты скажешь на фразу «de boot»?

— De… что? — прошептала она.

— De boot, Карен, de boot.

Она закрыла глаза, и я подумал, что она снова заснула, но она неожиданно задрожала и двинулась на ложе. Набрякшая белая опухоль заволновалась, как будто внутри ее сидело что-то живое.

— Иисусе… — заговорил Хьюз. — Мистер Эрскин, будет лучше…

— Ааааххх, — застонала Карен. — Ааааххх!

Она сжала пальцы на краю одеяла и попыталась откинуть голову назад. Опухоль пошевелилась снова, как будто хватала ее за затылок и сжимала.

— ААААААААXXXXXXХ! — уже кричала она, — DE ВОООТТ!

Она завращала глазами, которые на одну неуловимую секунду выглядели глазами кого-то другого, — кровавые, дикие, далекие. Но Хьюз уже трезвонил санитаркам и готовил шприц с успокаивающим. Я должен был выйти из комнаты в коридор. Я встал там, слыша, как она кричит и бьется на ложе. Я чувствовал себя одиноким и беспомощным, так, как никогда за всю свою жизнь.

Глава III Через тени

Через несколько минут Хьюз вышел в коридор и с выражением отрешенности стянул маску и перчатки. Я тут же подошел к нему.

— Мне неприятно, — сказал я. — Я не имел понятия, что будет такой результат.

Он потер ладонью щеку.

— Это не ваша вина. И я тоже не знал. Я дал ей легкое успокаивающее. Оно должно ей помочь.

Мы вместе вернулись в раздевалку, чтобы снять халаты.

— Вот что меня беспокоит, мистер Эрскин, — заговорил Хьюз. — Факт, что она так резко отреагировала на ваши слова. До этого с ней было все в порядке, это значит, так хорошо, насколько можно ожидать в ее состоянии. Кажется, вы в ней что-то пробудили.

— Вы правы, — согласился я. — Но что это было? Почему нормальная интеллигентная девушка, какой является Карен Тэнди, так озабочена старым голландским галеоном?

Хьюз открыл двери и пропустил меня первым в лифт.

— Меня прошу не спрашивать, — ответил он. — Это вы являетесь специалистом по метафизике.

Он нажал кнопку восемнадцатого этажа.

— А что показал рентген? — спросил я. — Эти снимки, которые вы делали в операционном зале?

— Ничего выразительного, — ответил он. — Когда я говорил, что в этой опухоли находится эмбрион, я, скорее, должен был сказать, что это что-то, подобное эмбриону, не только ребенок в общепринятом смысле этого слова. Это нарост из тела и кости, который разрастается по систематическому образцу, так же, как эмбрион. Однако я не знаю, зародыш ли это человека или нет. Я вызвал специалиста-гинеколога, но он появится здесь только завтра.

— А если завтра будет слишком поздно? Она выглядит… выглядит так, будто готова умереть.

Хьюз заморгал в резком свете лампы.

— Это правда. Я бы очень хотел что-то сделать, чтобы не допустить этого.

Лифт остановился на восемнадцатом этаже. Хьюз провел меня в кабинет, подошел прямо к шкафчику для картотеки, вытянул бутылку виски и налил две большие порции. Мы сели и молча выпили.

— Кое-что я вам скажу, мистер Эрскин, — наконец заговорил он. — Это чушь, а я, видимо, псих, но я верю, что этот кошмарный сон как-то связан с ее опухолью.

— Каким же образом?

— И очень близко связан. Вы, спириты, сказали бы, что кошмар является причиной появления опухоли. Я считаю, скорее, что наоборот, что опухоль вызывает эти сны. Кто бы ни был прав, а мне кажется, что если мы узнаем что-то большее об этом сне, то лучше определим диагноз для Карен Тэнди.

Я проглотил еще большой глоток.

— Я сделал все, что мог, доктор. Я идентифицировал корабль, который вызывает у нее такую резкую реакцию. Что дальше — не знаю. Я говорил вам, что если говорить об истинном оккультизме, то я скорее шарлатан. Я не знаю, что я могу тут еще сделать.

Хьюз задумался.

— А если бы вы сделали, как я? Если бы и вы поискали помощи эксперта?

— Что вы хотите этим сказать?

— Ну, что ж, не все ясновидцы являются шарлатанами, как вы. У некоторых действительно имеются способности, делающие возможным изучение таких вещей.

Я поставил стакан.

— Вы говорите серьезно, доктор, не так ли? Вы верите, что творится что-то, имеющее связь с оккультизмом?

— Этого я не сказал, мистер Эрскин, — покрутил головой Хьюз. — Я хочу только использовать все возможности. Я уже давно научился тому, что в медицине оставлять какую-то возможную часть исследований нельзя, это может оказаться фатальным. Нельзя иметь предубеждений, когда речь идет о человеческой жизни.

— Тогда что вы предлагаете?

— Именно это, мистер Эрскин. Если вы хотите оградить Карен Тэнди от того, что вызывает ее болезнь, то найдите настоящего ясновидца, который скажет вам, откуда, черт побери, взялся этот чертов парусник.

Я немного подумал, а потом кивнул головой. Ведь, в конце концов, мне нечего было терять. По крайней мере, мне казалось, что мне нечего терять. И, кто знает, может, в результате я приобрету немного истинного знания об оккультизме.

— Хорошо, — заявил я, прикончив виски, — Я берусь за работу.

Я вернулся домой и сразу же устроил себе квартет гренок с сыром. Я не ел целый день, и меня уже водило. Я открыл жестянку пива и перенес еду в комнату. Сначала я невольно огляделся, чтобы проверить, не притаился ли где злой дух, овладевший миссис Герц. Но я не нашел никаких его следов. Да и все же я не верю, чтобы духи оставляли следы.

Пережевывая гренку, я набрал номер моей подруги Амелии Крузо. Она владела крохотной лавчонкой с разными побрякушками в Вилледж, и я знал, что она разбирается в спиритизме и всех делах такого типа. Она была высокой смуглой шатенкой с большими глазами и жила с бородатым типом по имени Мак-Артур, который зарабатывал на жизнь, исполняя именные таблички страховых агентств.

Именно он снял трубку.

— Кто это? — спросил он наглым голосом.

— Гарри Эрскин. Я хотел бы поговорить с Амелией. Это довольно срочно.

— Невероятный Эрскин! — завопил он. — Как там у тебя дела в доходной области облапошивания старых дур?

— Довольно неплохо, — ответил я. — А что слышно в ремесле гравера?

— Как-то идет, может это и не наиболее удовлетворяющая карьера, но позволяет заработать на хлеб и кое-что еще. Подожди, Амелия уже идет.

Амелия заговорила своим обычным матовым голосом.

— Гарри? Это действительно неожиданность.

— Увы, Амелия, речь идет о деле. Я подумал, что ты сможешь помочь мне.

— Дела? С каких это пор ты остепенился, занимаясь делами?

— Оставь иронию, Амелия. Это важно. У меня есть клиентка, которая очень больна. У нее постоянно кошмарные сны. Я разговаривал с врачом, и он считает, что это может иметь какую-то связь со спиритизмом.

— Врач? — она удивленно свистнула, — Я и не знала, что доктора верят в духов.

— Наверное, не верят, — объяснил я. — Они просто беспомощны и пробуют все, что может ее спасти. Послушай, Амелия, я ищу контакта с кем-то, кто на самом деле знает свое дело. Мне нужен истинный ясновидец и притом хороший. Ты знаешь кого-нибудь такого?

— Это довольно трудное дело. Видишь ли, Гарри, есть сотни ясновидцев, но большая их часть более или менее так же хороша, как и ты. А это значит, не обижайся, что они ни на что не годны.

— Я не обиделся. Я знаю свои возможности.

Амелия довольно долго хмыкала и ахала, просматривая свою записную книжку, но через пять минут поисков все еще не могла дать мне ни одного имени. Наконец она прекратила это дело.

— Не могу тебе помочь, Гарри. Некоторые из этих людей хороши в ворожении или могут сконтактировать с твоим давно умершим дядей Генри, но к ним не стоит обращаться с чем-то серьезным.

Я укусил себя за палец.

— А ты? — спросил я.

— Я? Но я не эксперт. Знаю, что у меня есть кое-какие способности как у медиума, но я же не имею понятия о каких-то больших тайнах и всем остальном.

— Амелия, — заявил я, — этого должно хватить. По крайней мере, ты настоящий медиум, а это намного больше, чем я. Я хочу от тебя только, чтобы ты проследила сигнал, кошмар или что-то еще. Мне нужно какое-то указание, откуда это берется. Остальное я могу уладить сам обычными детективными методами.

— Гарри, я занята, — вздохнула она. — Сегодня вечером я выхожу на прием, завтра я обещала взять в парк детей Дженет, а в понедельник я должна открыть лавку. У меня на самом деле нет ни одной свободной минуты.

— Амелия, речь идет о жизни этой девушки. Сейчас она лежит в Госпитале Сестер Иерусалимских и умирает. Если мы не узнаем, в чем дело с этими снами, то это долго не протянется.

— Гарри, я не могу принимать ответственность за каждую умирающую девушку. Это большой город. В нем постоянно умирают какие-то девушки.

Я сжал трубку в руке так, как будто этим мог вынудить Амелию помочь.

— Прошу тебя. Только сегодня вечером. Только пару часов. Это все, чего я хочу.

Она закрыла рукой трубку и что-то сказала Мак-Артуру. С минуту они что-то бурчали и ворчали, пока, наконец, она не заговорила снова.

— Хорошо, Гарри. Мы согласны. Куда мы должны приехать?

Я посмотрел на часы.

— Сначала заезжайте ко мне. Потом мы пойдем в жилище этой девушки. Мне кажется, что именно оттуда берут начала злобные сны. У ее тетки они тоже есть, только не такие страшные. Амелия, знаю, что это только слова, но я благодарен тебе.

— До свидания, — сказала, она и положила трубку.

Немедленно я позвонил миссис Карманн, тетке Карен Тэнди. Наверное, она сидела на телефоне в ожидании известий из госпиталя, так как сняла трубку почти тут же.

— Миссис Карманн? Это Гарри Эрскин.

— Мистер Эрскин? Извините, я думала, — что это госпиталь.

— Послушайте, миссис Карманн. Я был сегодня у Карен. Она все еще очень слаба. Врачи считают, что ее шансы возрастут, если они узнают что-то большее о ней.

— Не понимаю.

— Вспомните, как я звонил вчера, чтобы спросить у вас о вашем сне. Том, о пляже. Карен как раз была у меня и говорила, что у нее были похожие сны. Врачи считают, что в них может быть что-то, какое-то указание, которое поможет им вылечить Карен.

— Я все еще не понимаю, к чему вы клоните. Почему доктор Хьюз сам не позвонит мне?

— Он не позвонил, потому что не мог, — объяснил я ей. — Он специалист по медицине, и если бы кто-то из его начальства открыл, что он начинает впутываться в спиритизм, то он тут же был бы уволен. Но он хочет использовать все способы, чтобы помочь Карен выздороветь. И потому мы должны узнать что-то большее о сне, который у вас обеих был.

Миссис Карманн была сконфужена и обеспокоена.

— Но как же вы хотите это сделать? Как этот сон может вызвать опухоль?

— Миссис Карманн, известно множество документированных связей между умами людей и состоянием их здоровья. Я не хочу этим сказать, что опухоль имеет психосоматическое состояние, но не исключено, что ее связанное с этим психическое состояние вызывает затруднение в лечении. Врачи не отваживаются оперировать, пока они не узнают, чем является эта опухоль и почему она так сильно на нее влияет.

— Хорошо, мистер Эрскин, — тихо сказала она. — Что вы хотите сделать?

— Я уже связался с моей знакомой, которая является своего рода медиумом, — объяснил я. — Я хотел бы провести в вашем доме сеанс так, чтобы эта моя знакомая могла проверить, нет ли в нем каких-нибудь вибраций.

— Вибраций? Каких вибраций?

— Каких-то, миссис Карманн. Каких бы то ни было. Мы не знаем, что ищем, пока этого не найдем.

Миссис Карманн немного подумала.

— Мистер Эрскин, — сказала она наконец, — Я не убеждена. Мне как-то не кажется верным делать что-то такое, когда Карен тяжело больна. Не знаю, что бы сказали ее родители, если бы это узнали.

— Миссис Карманн, — заявил я. — Если родители Карен узнают, что вы сделали все, что только возможно, чтобы помочь их дочери, то какие они могут иметь претензии? Прошу вас, миссис Карманн. Это очень важно.

— Ну, хорошо, мистер Эрскин. В какое время вы хотели бы приехать?

— Через какой-то час. Благодарю, миссис Карманн. Вы великолепны.

Она вздохнула.

— Это я уже знаю, мистер Эрскин. Я только надеюсь, что вы сами знаете, что делаете.

И не она одна надеется.

Было около половины одиннадцатого, когда мы все собрались у миссис Карманн на Восточной Восемьдесят Второй улице. Дом был большой и теплый, богато устроенный, но в анонимном стиле — большие набивные кресла и стулья, красные занавесы из плюща, инкрустированные столики и картины. Пахнуло запахом старых дам.

Сама миссис Карманн была хрупкой женщиной с седыми, тщательно причесанными волосами, сморщенным, наверное когда-то красивым лицом, любящей длинные атласные платья и кружевные платки. Когда мы вошли, она дала мне подержаться за ее мягкую, всю в перстнях, руку. Я представил ей Амелию и Мак-Артура.

— Я только молюсь, чтобы то, что мы делаем, не ухудшило положение Карен, — сказала она.

Мак-Артур со своим широким, бородатым лицом и в вытертых джинсах обошел все жилище, усаживаясь в каждое кресло, чтобы проверить, все ли они мягкие. Амелия, одетая в длинный вечерний костюм с красными блестками, оставалась спокойной и замкнутой в себе.

У нее было худощавое, как будто вдохновенное лицо, большие, темные глаза и бледные, полные губы. Она выглядела так, как будто в любой момент должна была расплакаться.

— Есть ли у вас какой-нибудь круглый стол? — спросила она.

— Можно использовать обеденный стол, — ответила миссис Карманн, — Только не поцарапайте его. Это настоящий антик, вишневое дерево.

Она провела нас в столовую. Стол был черным и блестел тем глубоким отблеском, в котором можно было утонуть. Над ним висела стеклянная люстра с плафонами. Темно-зеленые набивные занавеси покрывали стены комнаты, на которых блестели масляные картины и зеркала в позолоченных рамах.

— Очень хорошо, сгодится, — заявила Амелия. — Думаю, что мы должны начать как можно скорее.

Все четверо мы сели вокруг стола и посмотрели друг на друга с определенной озабоченностью. Мак-Артур, хотя и привычный к спиритическим сеансам Амелии, а оставался все же скептиком.

— Есть ли кто-то? Есть ли кто-то? — повторял он.

— Спокойствие, — сообщила Амелия. — Гарри, не можешь ли выключить свет?

Я встал и повернул выключатель. Комната погрузилась в полную темноту. Я нащупал свое кресло и вслепую нашел руки миссис Карманн и Мак-Артура. Слева я касался твердой мужской руки, справа — мягкой ладони старой женщины. Темнота была настолько непроницаема, что казалось, что к лицу был прижат черный занавес.

— Прошу сконцентрироваться, — заговорила Амелия. — Сосредоточьте свои мысли на духах, которые пребывают в этой комнате. Думайте о их душах, о их потребностях и о их скорби. Попробуйте представить себе, как они крутятся вокруг нас, блуждая в своих духовных миссиях.

— Что, к дьяволу, означает духовная миссия? — вмешался Мак-Артур, — Ты хочешь сказать, что у них есть и ужасные миссионеры?

— Успокойся, — тихо сказала Амелия. — Это будет трудно. Мы даже не знаем, с кем хотим войти в контакт. Я стараюсь найти дружественного нам духа, который скажет нам то, что мы хотим узнать.

Мы сидели в напряжении, соприкасаясь ладонями, когда Амелия бормотала долгое заклятие. Я отчаянно пытался думать о духах, проплывающих через комнату, но это было не просто, когда на самом деле не веришь в духов. Я слышал рядом дыхание миссис Карманн, а пальцы Мак-Артура сгибались и разгибались в моей ладони. По крайней мере у него было настолько рассудка, чтобы не отнимать руки. Из того, что я слышал, ясно, что после начала сеанса разрыв круга является опасным.

Постепенно я начинал сосредоточиваться все больше и больше, все легче мне становилось верить, что здесь есть кто-то или что-то, какая-то вибрация, которая соизволит нам ответить. Я чувствовал пульс всего нашего круга, проходящий через мои ладони, чувствовал, как все мы соединяемся вместе в единый круг тел и умов. Как будто ток проходил раз за разом вокруг стола, через наши руки, наши мозги и наши тела, все увеличивая свою мощь и напряжение.

— Калем естрадим, скона пуриста, — шепнула Амелия. — Уенора, венора, опти люминари.

Темнота осталась непроницаемой, и я не ощущал ничего, кроме этого необычного чувства, проходящего между нами, пульсации, бьющей через наши руки.

— Спирита, халестим, венора суим, — продолжала Амелия. — Калем естрадим, скон руриста венора.

Неожиданно мне показалось, что кто-то отворил окно. Я почувствовал как будто холодное дуновение, дующее мне на щиколотки ног. Оно не было особенно сильным, но очень выразительным.

— Венора, венора, опти люминари, — тихо пела Амелия. — Венора, венора, спирита халестим.

Понимание, что я вижу что-то в темноте, пришло постепенно и настолько медленно, что я сначала подумал, что мои глаза просто привыкли к темноте. Более серые среди черноты фигуры Амелии, Мак-Артура и миссис Карманн приобрели более четкие очертания. Я уже видел, как блестят их глаза. Поверхность стола лежала между нами, как бездонное озеро.

Потом я посмотрел вверх и увидел, что люстра светится слабым зеленоватым светом. Свет, казалось, полз и извивался, как светлячки летом. Но было прохладнее, чем летом, а таинственное дуновение напоминало, что становилось все холоднее и холоднее.

— Ты здесь? — спросила Амелия. — Я вижу твои знаки. Здесь ли ты?

Раздался удивительный шелест, как будто в комнате оказался кто-то еще, медленно двигающийся. Я мог бы поклясться, что услышал дыхание — глубокое и ровное, не принадлежащее ни одному из нас.

— Ты здесь? — снова спросила Амелия. — Теперь я могу тебя слышать. Здесь ли ты?

Все молчали. Люстра светилась все ярче, а дыхание стало более глубоким.

— Говори, — настаивала Амелия, — Скажи нам, кто ты. Приказываю тебе говорить.

Дыхание как будто изменилось, стало более хриплым и громким, а блеск люстры пульсировал и мигал в такт ему. Я видел ее зеленоватое отражение в черном озере вишневой поверхности стола. Пальцы миссис Карманн впились в мою руку, но я этого почти — не чувствовал. Пронизывающий холод воцарился в комнате, а дуновение уже неприятно обвевало мне ноги.

— Отзовись, — повторила Амелия. — Заговори и скажи нам, кто ты.

— Иисусе! — не терпелось Мак-Артуру. — Ведь это…

— Тссс, — утихомирил я его. — Подожди еще немного, Мак-Артур, это идет.

И шло. Я смотрел на середину стола и мне казалось, что что-то дрожит в воздухе в нескольких дюймах над его поверхностью. У меня поднялись волосы на затылке, и я почувствовал холодную дрожь, когда воздух зашевелился и, плавая как дым, начал формировать какую-то форму.

Дыхание стало глубоким, громким и близким, так как будто кто-то дышал мне прямо в ухо. Слабый свет люстры полностью погас, но извивающаяся воздушная змея блестела перед нами собственным светом.

Под ней деревянная поверхность стола начала вздуваться в горбы. Я прикусил язык так, что почувствовал во рту соленый вкус крови. Окаменев от страха, я не мог отвернуться, не мог не смотреть. Мощь круга держала нас слишком сильно: мы могли лишь сидеть и смотреть на ужасающий спектакль перед нами.

Блестящее черное дерево середины стола сформировалось в человеческое лицо — лицо мужчины с закрытыми глазами, как на посмертной маске.

— Боже! — простонал Мак-Артур. — Что это?

— Тихо! — шепнула Амелия. В неестественном блеске воздуха я видел ее бледное, сосредоточенное лицо. — Предоставьте это мне.

Она склонилась к неподвижному, деревянному лицу.

— Кто ты? — спросила она, почти ласкаясь. — Чего ты хочешь от Карен Тэнди?

Лицо осталось неподвижным. Это было полное сил лицо с дикими, резкими чертами, лицо мужчины в возрасте около сорока лет, с выдающимся крючковатым носом и широкими, полными губами.

— Чего ты хочешь? — снова спросила Амелия. — Что ищешь?

Я мог бы ошибиться, но мне показалось, что я вижу, как черные деревянные губы искривляются в спокойной, полной удовлетворения усмешке. Лицо с минуту сохраняло это же выражение, после чего древесина как будто выгнулась и разгладилась, очертания расплылись и вскоре перед нами была лишь гладкая полированная поверхность стола.

Безумный блеск погас, и мы вновь все очутились в темноте.

— Гарри, — заговорила Амелия. — Ради бога, включи свет.

Я отпустил ладони Мак-Артура и миссис Карманн. Я встал и тут же раздался оглушительный треск, ярко блеснула ослепительно белая молния, а окна разлетелись, как от взрыва бомбы, разбрызгивая повсюду осколки стекла. Затрепетали и заразвевались занавески, раздуваемые ледяным ветром, дующим из глубин зимней ночи. Миссис Карманн закричала от ужаса.

Я подошел к выключателю и включил свет. Повсюду в столовой валялись разбросанные предметы, как будто в ней безумствовал ураган. Стаканы и графины лежали на полу, картины висели криво, все кресла были перевернуты. Вишневый стол лопнул от края и до края.

Мак-Артур подошел ко мне, треща ботинками на осколках стекла, покрывающих ковер.

— С меня достаточно, парень, баста! С сегодняшнего дня я занимаюсь только медными табличками для страховых компаний.

— Гарри! — вскричала Амелия. — Помоги мне перенести миссис Карманн в салон.

Мы вместе перенесли пожилую даму в комнату рядом и положили на ее диван. Она была бледной и дрожащей, но наверняка с ней ничего не случилось. Я подошел к бару и налил большую рюмку бренди, а Амелия поднесла ее ко рту миссис Карманн.

— Уже все? — простонала миссис Карманн. — Что было?

— Опасаюсь, что кое-что разбито, — ответил я, — Окна выбиты, а часть стеклянной посуды вообще разбита. Стол также развалился. К счастью, разрыв стола ровный, может его удастся склеить.

— Но что это было? — прошептала она. — Это лицо.

Амелия повертела головой. Мак-Артур нашел сигареты в серебряной шкатулке и подал одну ей. Она закурила дрожащими руками и выпустила длинную, неровную, острую струйку дыма.

— Не знаю, миссис Карманн. Как медиум я не являюсь экспертом. Что бы это ни было, имело оно необычайную мощь. Обычно дух должен выполнять то, что ему приказывают. Этот же просто показал, — что он плевать на нас хотел.

— Амелия, — захотел узнать я. — Он ли это наводит кошмары на Карен Тэнди?

Она кивнула головой.

— Наверно, да. Это значит, понимаешь, что он был так могуч, что должен был вызвать какие-то вибрации в жилище. И думаю, что Карен Тэнди принимала их в своих снах. Во сне люди очень чувствительны на вибрацию, даже слабую, а эта была самой сильной из всех, какие я только чувствовала в жизни. Это существо обладает истинной магической мощью.

Теперь я закурил сигарету и ненадолго задумался.

— Ты сказала магической? — уточнил я.

— Конечно. Каждый дух, который может отказаться выполнять приказания, должен быть духом кого-то, кто при жизни хорошо знал магию. Это даже может быть лицо, которое еще живет и которое способно в астральной форме отделиться от своего тела. Случались и такие случаи.

— Для меня все это вздор, — заявил Мак-Артур, — если бы я был миссис Карманн, то я взял бы этот стол и подал бы жалобу.

Я улыбнулся. Хорошо иметь рядом истинного скептика, даже если он не может как-то особо помочь.

— Амелия, — сказал я. — Если, как говоришь, мы увидели духа кого-то, связанного с магией, то тогда что-то начинает клеиться. Вчера вечером я раскладывал карты Тарота и постоянно выпадал Чернокнижник. Как я их не перетасовывал, я всегда оставался с одной и той же картой.

Амелия откинула ниспадающие ей на лоб волосы.

— В таком случае можно идти на пари, что этот некто, живой или мертвый, является Чернокнижником. Или кем-то подобным.

— Африканский колдун, — сделал вывод Мак-Артур.

— Возможно. Он даже был похож на африканца. Не потому, что столик был черным, а потому, что его губы, помните?

Миссис Карманн села, нервно сжимая в руке свой бокал бренди.

— Я скажу вам, кого он напоминает, — заговорила она слабым голосом. — Чертовски похож на индейца в лавке с сигарами.

— Точно! — Мак-Артур щелкнул пальцами. — Индеец! Да, крючковатый нос, совпадает, и губы, и выступающие скулы. Это же колдун, это шаман!

Амелия посветлела.

— Послушайте, — сказала она. — У меня куча книг об индейцах. Может, мы поедем сейчас ко мне и поищем что-то об индейцах? Миссис Карманн, считаете ли вы, что мы можем вас оставить?

— Не беспокойтесь обо мне, — успокоила нас пожилая дама, — Я останусь у соседки, миссис Рутледж, на противоположной стороне коридора, а потом приедут родители Карен. Если это может помочь бедной девочке, то чем быстрее вы поедете, тем лучше.

— Вы — ангел, — заявила Амелия.

— Надеюсь, что еще какое-то время им не буду, — улыбнулась миссис Карманн. — Желательно подольше.

В джунглях вещей жилища Амелии, в окружении книг, журналов, ковров, картин, старых шляп и запчастей к машине, мы просмотрели дюжину томов, касающихся знаний индейцев. К моему удивлению, мы не нашли там слишком много на тему шаманов, кроме информации о магии бизонов, танцах дождя и военных заклятиях. В одиннадцати книгах мы не нашли никаких указаний, касающихся деревянной посмертной маски на столе миссис Карманн.

— Может, мы совершенно ошибаемся, — заявила Амелия. — Может, это дух кого-то, кто еще жив. Такой крючковатый нос не обязательно должен быть индейским. Он может быть, к примеру, семитским…

— Подожди чуть-чуть, — остановил я ее, — Есть у тебя еще что-нибудь по истории или вообще что-то, где можно найти кое-что про индейцев или шаманов?

Амелия перебросила несколько кип книг, чтобы вернуться с историей раннего заселения Соединенных Штатов и первым томом трехтомной монографии о Нью-Йорке. Ища индейцев, я просмотрел указатели. Книга о раннем заселении содержала лишь несколько фраз о их цивилизации. В те дни у людей было намного больше желания грабить землю, а не изучать культуру аборигенов. Но том о Нью-Йорке содержал иллюстрацию, которая сильно продвинула нас вперед со времени, когда я в библиотеке нашел парусник из кошмара Карен Тэнди.

Я уже видел этот рисунок — в школьных учебниках и исторических книгах, но лишь когда он попал мне в руки в ту ночь в жилище Амелии Крузо, я понял, какое большое значение он имеет. На нем эскизно был представлен мыс острова, небольшая кучка домов, ветряная мельница и укрепленный форт в форме лотарингского креста. У берега стояли парусные суда, а на переднем плане плавали лодки и каноэ.

Наибольший из парусников был идентичен кораблю из кошмара Карен Тэнди. Это подтверждала подпись под изображением: «Самое старое известное изображение Нью-Амстердама, датируемое 1651 годом. В этом небольшом, но важном поселении была штаб-квартира генерального директора Голландской Компании Западных Индий».

Я подал книгу Амелии.

— Посмотри на это, — сказал я. — Это точно такой же корабль, о котором снилось Карен Тэнди. И посмотри, тут с полдюжины индейцев в каноэ. Так выглядел Нью-Йорк триста двадцать лет тому назад.

— Гарри, — ответила Амелия, старательно изучая рисунок. — это может быть то. Именно то, что мы ищем. Допустим, что там какой-то индейский шаман, в Нью-Йорке или в Нью-Амстердаме, столько лет назад. А Карен Тэнди воспринимает его вибрацию в месте, где он когда-то был.

— Совпадает, — Мак-Артур почесал свою бороду. — Здесь когда-то существовала индейская деревенька, как раз на месте нынешней Восточной Восемьдесят Второй. Вы заметили, что иногда создается впечатление, что она все еще находится там.

Я вытянулся во всю свою длину и потянулся.

— Весь этот «де буут» тогда начинает подходить. Если парень был шаманом во время, когда голландцы поселились на Манхэттене, то единственные европейские слова, которые он знал, наверняка были голландскими. «Де буут» — это для него единственный способ, чтобы сказать что-то о корабле. А судя по сну Карен, он боялся корабля. Она говорила мне, что парусник ей казался чужим, как будто пришелец с Марса. Допускаю, что именно таким он бы казался индейцу в то время.

Амелия закурила, взяв сигарету из помятой пачки.

— Но почему он был настолько недружелюбен? — спросила она. — И какую он имеет связь с опухолью? Это значит, что вообще дело связано с этой опухолью?

— Нашел, — неожиданно заговорил Мак-Артур, который просматривал большой, запыленный том энциклопедии. Он отметил нужную страницу и подал книгу мне.

— «Шаманы, — прочитал я книгу вслух, — часто были могучими магами, якобы способными на необычные, неестественные поступки. Верили, что они бессмертны и что в положении угрозы они могут исчезнуть, выпив кипящего масла, а затем возродиться в произвольном месте, в будущем или прошлом, располагаясь в теле мужчины, женщины или даже животного».

Амелия смотрела на меня расширенными глазами.

— Это все, что они пишут? — спросила она.

— Все, — подтвердил я. — Дальше все начинается о танце дождя.

— Тогда это значит, что Карен…

— Беременна, — сказал я, закрывая книгу. — Можно сказать, что вскоре она родит примитивного дикаря.

— Но, Гарри, что, к черту, мы здесь сможем сделать?

Мак-Артур встал и подошел к холодильнику в поисках пива.

— Вы можете подождать, пока этот шаман не вылупится, — сказал он. — А потом подайте ему порцию кипящего масла. Так вы без труда от него избавитесь.

— Но это невозможно, — заявил я. — Карен умрет до того, как он будет готов родиться.

— Знаю, — хмуро ответил Мак-Артур, медленно опуская жестянку с пивом. — Тогда я не имею понятия, что тут еще можно сделать.

— Я позвоню в госпиталь, — я подошел к телефону. — Может, у доктора Хьюза появится какая-нибудь идея. Во всяком случае, теперь у нас есть теория, которая все объясняет, а это уже заметные успехи в сравнении с положением два часа назад.

Я набрал номер Сестер Иерусалимских и попросил Хьюза. Судя по голосу, он был совершенно вымотан. Было уже около часа ночи, а он наверняка не выходил из госпиталя целый день.

— Доктор Хьюз? Это Гарри Эрскин.

— В чем дело, мистер Эрскин? У вас есть какие-нибудь известия о своем духе?

— Я нашел медиума, доктор, и сегодня вечером мы провели сеанс в доме Карен. Произошла демонстрация — лицо. Мы проверили в книгах об истории индейцев и в разных справочниках. Считаем, что это может быть индейский шаман семнадцатого века. В одной из книг, послушайте внимательно, написано следующее: «в положении угрозы они могут исчезнуть, выпив пылающее масло, а затем возродиться в произвольном месте, в будущем или в прошлом, располагаясь в теле мужчины, или женщины, или животного». Не считаете, что это может подойти, доктор Хьюз?

На другом конце телефона наступила тишина. Наконец Хьюз заговорил:

— Мистер Эрскин, я не знаю, что сказать. Подходит даже чересчур хорошо. Но если это правда, то как можно уничтожить такое чудовище? Доктор Снайт делал после обеда дополнительные исследования, и стало совершенно ясно, что если мы попытаемся каким бы то ни было образом убрать опухоль или убить этот эмбрион, то Карен Тэнди умрет. Это что-то стало интегральной частью ее собственной нервной системы.

— Как она себя чувствует, доктор? Она находится в сознании?

— Еле-еле. Не самым лучшим образом. Если плод и дальше будет расти в том же самом темпе, то могу только сказать, что она умрет в течение двух-трех дней. Доктор Снайт утверждает, что даже во вторник.

— А что этот специалист-гинеколог?

— Он так же удивлен, как и мы все. Он подтвердил, что эмбрион не является нормальным ребенком, но согласен со мной, что он обладает всеми чертами, характерными для быстрорастущего организма-паразита. Если вы верите, что это индейский шаман, то ваше мнение стоит столько же, сколько и те, которые я здесь слышал.

Амелия подошла ко мне и вопросительно подняла брови.

— Что с ней?

Я прикрыл ладонью трубку.

— Плохо. Врачи опасаются, что она не доживет до вторника.

— Но что с этим… шаманом? — спросила Амелия, — Считают ли они, что он будет расти и выживет? Иисусе…

— Доктор, — сказал я в трубку, — моя подруга спрашивает, что случится с шаманом в эмбрионе. Не будет ли он жить после смерти Карен Тэнди? Что вы собираетесь с ним делать?

Хьюз не колебался ни секунды.

— Мистер Эрскин, в этом случае мы сделаем то же, что и всегда. Если это ребенок, если он здоров и нормален, то мы сделаем все, чтобы его спасти. Если это чудовище… что ж, у нас есть уколы, которые позволят от него избавиться быстро и без шума.

— А если это шаман? — осторожно спросил я.

— Что ж, — ответил он, помолчав. — Если это шаман, то не знаю. Но я не пойму, как это могло бы случиться, мистер Эрскин. Я не против того, чтобы сделать определенные шаги в сторону оккультизма, но, ради бога, как она может родить трехсотлетнего индейца? Так что будем серьезны.

— Доктор, вы же сами предложили, чтобы мы попробовали узнать, не творится ли что-то сверхъестественное. И вы сами сказали, что мое мнение стоит столько же, сколько и каждое другое.

— Знаю, мистер Эрскин, — вздохнул Хьюз. — Извините. Но и вы сами признайте, что все это звучит, как бред шизофреника.

— Псих я или нет, но я считаю, что мы должны что-то сделать.

— Что вы предлагаете? — мрачно спросил он.

— То, что вы мне уже однажды посоветовали, оказалось верным: что я должен обратиться к эксперту. Я сделал это. Считаю, что пришло время и для очередного специалиста, кого-то, кто знает больше нас на тему индейской магии и мистики. Дайте мне немного времени, и я постараюсь кого-то найти. Должен же быть кто-то в Гарварде или Йеле, кто разбирается в этом.

— Возможно, — согласился Хьюз. — Хорошо, мистер Эрскин. Благодарю за интерес и помощь. Прошу вас не стесняться и звонить, как только буду нужен.

Я медленно положил трубку. Амелия и Мак-Артур стояли рядом, такие же усталые, но желающие помочь, и на самом деле заинтересованные. Они видели лицо на вишневом столе и поверили. Кем бы ни был этот дух, древним индейским шаманом или злобным чудовищем современности, они хотели мне помочь в бою с ним.

— Если речь идет обо мне, — заявил Мак-Артур, — то голландцы должны были оставить себе эти двадцать четыре доллара и предоставить Манхэттен индейцам. Кажется, что древние хозяева начинают за это мстить.

— Страшно похоже на правду, Мак-Артур, — согласился я, протирая веки, — Попробуем немножко поспать. У нас завтра целая куча работы.

Глава IV Через сумерки

Четыре часа у нас заняло нахождение доктора Эрнесто Сноу. Подруга Амелии знала кого-то из Гарварда, кто знал кого-то другого, кто был студентом антропологии, а в свою очередь студент привел нас к доктору Сноу.

Список его трудов был импонирующим. Он написал пять монографий о индейских религиозных ритуалах и магических ритуалах, а также еще и книгу «Обряды и магия Хидачей». А что еще более важно, так он жил совсем неподалеку, в Олбани, штат Нью-Йорк.

— Ну и что? — зевнул Мак-Артур в полумраке темного, зимнего воскресного полудня. — Позвонишь ему?

— Наверное, да. Я только думаю, не идем ли мы сейчас ложным следом.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Амелия.

— Всю эту историю с индейцами. У нас же нет ни малейшего доказательства. Только то, что то лицо на столике напоминает лицо индейца. Но это же совсем не означает, что оно точно индейское.

— Разве у нас есть какой-то другой исходный пункт, иная точка зрения? — пожала плечами Амелия. — К тому же еще и вся эта жуть о возрождении. Успокойся, Гарри мы должны именно это попробовать.

— Ну хорошо, уговорили, я звоню, — заявил я и поднял трубку. Я набрал номер доктора Сноу и с минуту слушал писк сигнала.

— Слушаю, Сноу, — наконец отозвался резкий, жесткий голос.

— Доктор Сноу, крайне извиняюсь, что звоню вам в воскресенье, но надеюсь, что вы извините меня, если я объясню вам причины. Меня зовут Гарри Эрскин, и я являюсь профессиональным ясновидцем.

— Вы кто? — заворчал Сноу. Казалось, что он явно не был обрадован.

— Я предсказываю будущее. Я работаю в Нью-Йорке.

Наступила полная напряженная тишина. Затем Сноу сказал:

— Мистер Эрскин, крайне мило с вашей стороны, что вы звоните мне в воскресенье и рассказываете мне все это. Но я только не понимаю, почему информация, что вы предсказываете будущее, так важна для меня.

— Но это так, доктор Сноу. У меня есть клиентка, которая сейчас пребывает в госпитале. Это молодая девушка, и она очень больна. У нее на шее какого-то рода опухоль, и врачи не очень хорошо знают, что делать.

— Мне неприятно это слышать, — ответил Сноу. — Но я все еще не очень понимаю, что это имеет общего со мной. Я доктор антропологии, а не медицины.

— Именно поэтому я вам и звоню. Видите ли, я верю, что моя клиентка является носителем воплощения индейского шамана. Я считаю, что ее опухоль является эмбрионом этого краснокожего. Вы слышали о подобном, не так ли? Что шаманы пили пылающее масло, чтобы возродиться в прошлом или в будущем.

На этот раз тишина была дольше. Наконец Сноу заговорил:

— Говорите ли вы серьезно, мистер…

— Эрскин.

— Мистер Эрскин, отдаете ли вы себе отчет в том, что вы твердите? Вы заявляете, что сегодня в Нью-Йорке живет кто-то, кто носит в себе возрожденного шамана?

— Именно так, извините.

— Разве это не шутка? Вы хотите меня надуть? Знаете, студенты любят таким образом издеваться.

— Я отдаю себе отчет в этом. Но если вы посвятите мне полчаса разговора, то я надеюсь убедить вас, что я не шучу. Если же вы хотите проверить меня, то прошу вас позвонить доктору Хьюзу в Госпиталь Сестер Иерусалимских. Мы действуем по его разрешению и согласию.

— Мы?

— Я и пара друзей. Один из них — медиум.

Я почти слышал, как на другом конце телефонного провода работает мозг доктора Сноу. Амелия и Мак-Артур нервно всматривались в меня, когда я напряженно ждал ответа.

— Согласен, — сказал он наконец. — Думаю, что вы захотели бы увидеть меня еще сегодня?

— Как можно скорее, доктор. Знаю, что это хлопоты, но девушка умирает.

— Это не хлопоты. Сегодня, кстати, приезжает сестра моей жены, и чем меньше я ее буду видеть, тем лучше. Приезжайте тогда, когда вам это будет удобнее.

— Спасибо, доктор Сноу.

Я повесил трубку. Это было так просто. Меня всегда удивляет, как быстро и легко принимают люди на веру то, что неестественно и магично, как только им под нос подсунешь доказательства. Доктор Сноу наверняка сотни раз перечитывал о реинкарнации шаманов, не веря, чтобы подобное было возможно. Но как только кто-то ему скажет, что что-то такое случилось на самом деле, то он тут же готов в это полностью верить.

Так или иначе, я взял ключи от машины и надел свой плащ в «елочку».

— Кто едет в Олбани? — спросил я.

Амелия и Мак-Артур встали по стойке «смирно», готовые к дороге.

— Чертовски глупо мне признаться, — заявил Мак-Артур, — но это значительно более интересно, чем продавать медные таблички.

Небольшой, низкий кирпичный домик, в котором жил доктор Сноу, стоял в пригороде Олбани. Его окружали темные, траурные кипарисы, а в его окнах висели желтые занавески. Когда мы ехали из луж грязи и льда, небо приобрело мрачную, стальную боевую окраску. С северо-востока свистел резкий, неприятный ветер. Вокруг же царила удивительная тишина, как в классе, ожидающем учителя, пробуждающего страх.

Мы стояли перед порогом, растирая замерзшие руки, и нажимали кнопку звонка. Мы слышали его звук в глубине старого дома.

Двери открылись, и мы увидели Сноу. Он был высок и немного сутул, с седыми волосами и очками в золотой оправе. На нем была коричневая шерстяная тужурка с набитыми карманами и полосатые тапочки.

— Мистер Эрскин? — спросил он. — Лучше быстрее зайти внутрь.

Мы прошли в темный холл. Сильно пахло лавандовой эмульсией для чистки, а в углу медленно тикали шкаф-часы. Мы сняли одежду, и доктор Сноу провел нас в холодный салон. Везде на стенах висели ужасающие индейские маски, контрастирующие с чисто английской деликатностью чучел птиц в стеклянных коробках и выблекшими маленькими литографиями.

— Садитесь, — пригласил Сноу. — Было бы хорошо, если бы вы объяснили мне все это дело. Жена сейчас подаст кофе. Увы, в этом доме не пьют ничего более крепкого.

Мак-Артур скривился, как среда на пятницу. В автомобиле осталась фляжка бурбона, но он был достаточно хорошо воспитан, чтобы спросить, может ли он за ней сходить.

Сноу воссел на твердом небольшом табурете и скрестил руки на груди. Амелия и я заняли места на крайне низком и неудобном диване, а Мак-Артур сел на его валик, отсюда он мог вволю разглядывать заснеженные деревья за окном.

Так ясно, как только я мог, я рассказал о болезни Карен Тэнди и о сеансе, происшедшем вчера вечером.

Сноу внимательно слушал, время от времени задавая какой-то вопрос о Карен, ее тетке и о лице, которое мы увидели на столе миссис Карманн.

Когда я кончил, он скрутил ладони и задумался.

— Из того, что вы рассказали, мистер Эрскин, — заявил он немного спустя, — случай этой несчастной девушки мне кажется подлинным.

Считаю, что вы абсолютно правы. Известен только один случай личности, являющейся носителем возрождающегося шамана. Дело происходило в 1851 году, поблизости от Форт Бертольд в Верхнем Миссури, в роде Хидача.

Молодая девушка-индианка имела на плече опухоль, которая в конце выросла так, что она умерла. Из опухоли выскочил полностью сформировавшийся взрослый мужчина, вроде бы колдун рода пятьдесят лет назад. В поддержку этой истории было мало документов и до сегодняшнего дня эту историю считают легендой. Даже я сам назвал ее так в своей книге о Хидачах. Но сходство с историей Карен Тэнди так велико, что я не вижу иной возможности, чтобы мы имели дело с чем-то иным. У кайов тоже ходят рассказы о том, что шаманы могут появляться в виде деревьев и разговаривать с членами рода. Чаще всего деревья имеют свою магическую силу, магическую жизненную силу, которую шаманы могут использовать в своих целях. Потому я верю в то, что вы говорили о столе из вишневого дерева. Я сначала думал, что вы хотели посмеяться надо мной, но ваши аргументы убедили меня.

— Значит, вы нам верите? — уверилась Амелия, откидывая прядь волос с глаз.

— Да, — ответил доктор Сноу, поглядывая на нее из-за стекол очков. — Верю. Я также задал себе труд воспользоваться вашим советом и связался с доктором Хьюзом из Госпиталя Сестер Иерусалимских. Он подтвердил все, что вы сказали сейчас мне. Он сказал также, что состояние мисс Тэнди критическое и что важны любые действия, которые могут помочь спасти ее.

— Доктор Сноу, — спросил я, — как мы можем бороться с этим шаманом? Как мы могли бы уничтожить его, прежде чем он убьет Карен Тэнди?

Сноу нахмурился.

— Вы должны понять, мистер Эрскин, что магия индейцев очень могуча и всестороння. Индейцы не проводили четкой границы между естественным и неестественным, и каждый из них считал, что он имеет близкий контакт с духами, правящими его существованием. Индейцы равнин, например, посвящали столько же времени религиозным обрядам и магическим церемониям, сколько и совершенствованию своего охотничьего искусства.

Они считали важной способностью охотиться на бизонов способом хитрым и эффективным, но одновременно считали, что лишь духи дают им силу и храбрость, необходимые для эффективной охоты. Индейцы разыскивали иллюминации, практиковали ритуалы, производили церемонии, дающие им контакт с космосом. По существу, они были одним из великих магических обществ современности. Многие из их тайн для нас утеряны, но нет никаких сомнений, что они обладали реальной и большой силой.

Амелия подняла голову.

— Вы хотите нам сказать, доктор Сноу, что ни у кого из нас нет достаточных сил, чтобы выдержать поединок с этим шаманом…

Ученый покивал головой.

— Опасаюсь, что вы, мисс, правы. К тому же еще, если ему на самом деле триста лет, то он происходит из времен, когда магия индейцев была еще удивительно могуча — чисто языческое искусство оккультизма, еще не ослабленное европейскими предрассудками, свободное от влияния христианства. Духи Северной Америки во времена, когда туда прибывали первые поселенцы, были в миллион раз более сильными, чем все демоны или дьяволы Европы. Поймите все, дух может магически действовать только при посредничестве людей, которые в него веруют и которые его понимают. Правда, он существует независимо и не имеет материальной силы в нашем материальном мире, пока не будет вызван сознательно или нет. Если никто не верит в конкретного духа или никто его не понимает, то его нельзя вызвать, поэтому дух и остается в бездне.

В сравнении с индейцами, — продолжил он после минуты раздумья, — европейские демоны — это лишь жалкие карикатуры. Они были лишь — или являются, если вы все еще в них верите — противоположностями добра и священных догм христианства. В «Экзорсисте» сценарист использует демона Пазузу, воплощение болезни и слабого здоровья. Для краснокожего такой демон был бы смешон — он пугал бы не более какой-то злой псины.

В соответствующем ему духе индейцев содержится вся концепция жизни и здоровья, значение физического бытия. Это делало из подобного духа ужасающее существо с могучей силой. По-моему, настоящее падение индейской цивилизации было эффектом не столько жадности и омерзительно предательской политики белых, сколько эрозии оккультной мощи шаманов.

Когда племена краснокожих узрели научные чудеса белого человека, их чрезмерное восхищение привело к тому, что они потеряли веру в собственную магию. Можно спорить, могла ли эта магия, использованная надлежащим образом, спасти их.

— Но что с шаманом Карен Тэнди? — прервала его лекцию Амелия. — Как вы считаете, к чему он стремится? Это значит, почему он хочет в ней возродиться?

Доктор Сноу почесал за ухом.

— Трудно сказать. Основываясь на снах о голландском паруснике, которые вы мне рассказали, я рискнул бы утверждать, что существованию шамана угрожало голландское поселение на Матхэттене. Может, он пытался удержать свой род от продажи острова так дешево. С помощью магических сил, которыми располагали шаманы, он смог наверняка предвидеть будущее значение этого для покорения Америки белыми. Возможно также, что голландцы, как суровые кальвинисты, признали влияние шамана творением зла и старались его уничтожить. Что бы ни случилось, он, видимо, пришел к выводу, что единственным путем бегства для него является оставить существование в семнадцатом веке и вновь появиться в другое время. Не считаю, что он сознательно выбрал Карен Тэнди. Просто она случайно оказалась податливой на его реинкарнацию и в нужное время оказалась на нужном месте.

— Доктор Сноу, — спросил я, — если мы не в состоянии с ним справиться, то кто сможет? Существует ли вообще кто-то, кто сможет вызвать силы, которые смогут уничтожить его навсегда?

Сноу задумался.

— Случай настолько необычный, что как человек я жалею, что речь идет о жизни молодой девушки. Только подумайте, мистер Эрскин, что через два или три дня мы можем встретиться с индейским шаманом, живым и жизнеспособным, из других времен, из далекого прошлого Америки. Мне кажется почти преступлением сама мысль о его уничтожении.

Мак-Артур резко отвернулся от окна.

— Мы все знаем чудеса антропологии, доктор Сноу, — гневно сказал он. — Но здесь дело идет о жизни человека, которую мы пытаемся спасти. Карен Тэнди не просила этого колдуна, чтобы он рос на ее затылке. Считаю, Что нам все же следует сделать все, что возможно, чтобы спасти ее; это даже наш долг.

— Да, я знаю это, — признался, вздохнув, Сноу. — Есть, однако, только один способ, чтобы сделать это.

— Какой? — спросила Амелия. — Очень ли он труден?

— Достаточно. И опасный. Единственным человеком, который может выйти на поединок с шаманом, является другой шаман. Все еще живы один или два шамана в какой-нибудь резервации. Конечно, ни один из них даже приблизительно не так могуч, как этот человек. Они знают, может быть, какие-нибудь старые обряды, но я сомневаюсь, владеют ли они умением и силами, сравнимыми с его силой. А если они не смогут его победить, если им не удастся его уничтожить полностью, то наверняка они сами должны погибнуть.

— Минутку, — вмешался я. — Этот шаман все еще не родился. Он еще не вырос до своих нормальных размеров и наверняка он еще не так силен, каким он станет, как только разовьется до конца. Если бы мы сейчас нашли другого шамана, то мы могли бы убить его, прежде чем он появится на этом свете.

— Это было бы очень опасно, — заявил Сноу. — И не столько для шамана, сколько для молодой девушки. Они могут умереть оба.

— Доктор, — прервал я его. — Она же и так скоро умрет.

— Что ж, наверное вы правы. Но все же трудно будет уговорить какого-то старого, спокойного индейца из резервации, чтобы тот рискнул своей жизнью ради белой девушки, которую он даже не знает.

— Но мы подкупим его, — спокойно заявил Мак-Артур.

— Как? — удивилась Амелия.

— Мы, наверное, должны поговорить с родителями Карен Тэнди, — предложил я. — Наверняка они уже в городе. Денег им скорее всего не хватает, и несколько тысяч долларов наверняка решат все дело. Доктор Сноу, в состоянии ли вы помочь нам найти такого шамана?

Сноу снова потер ладонью подбородок.

— С этим не должно быть хлопот. У меня есть приятель в Южной Дакоте.

Он кого-то найдет. Естественно, мы должны будем заплатить за перелет этого шамана в Нью-Йорк, конечно при условии, что он согласится.

— Считаю, что пришло время, чтобы поговорить с родителями Карен, — заявил я, — Они имеют право знать, что творится, а мы вскоре будем нуждаться в средствах. Доктор Сноу, вас можно просить об услуге?

— Конечно. Это сверхъестественный случай, и я буду восхищен возможностью сотрудничества.

— Тогда позвоните в Южную Дакоту и попросите вашего приятеля, чтобы он отыскал самого сильного шамана, которого только можно найти. Если родители Карен согласятся, чтобы его приглашали, то мы будем готовы.

Вы можете это сделать?

— С удовольствием.

Мы покинули дом доктора Сноу около пяти часов вечера. На дворе уже была ночь. Мы чувствовали ветер, бьющий нам в лицо, как будто кто-то высыпал ведро бритв. Мы поехали в необычайной подсветке замерзшего пейзажа, измученные и замерзшие, но тем более сильно решившиеся спасти Карен Тэнди от таинственного врага, который вторгся в ее тело. Первое, что я хотел сделать после возвращения в Нью-Йорк, это проверить, как она себя чувствует, и спросить Хьюза, сколько, по его мнению, ей осталось времени. Не стоило бы брать на себя все средства по приглашению индейского шамана из Южной Дакоты, если Карен была уже мертва или могла умереть в любую минуту.

— Знаете что, — заговорил Мак-Артур, вытянув ноги на заднем сиденье «кугуара». — Думаю, что во всем этом есть что-то от общественной справедливости. Это значит, конечно, что мне жаль Карен, но ведь кто сеет ветер, тот пожинает бурю, не так ли?

Амелия оглянулась на него и неприятно улыбнулась.

— Мак-Артур, — сказала она. — Обожаю твою бороду и люблю твое тело, но твоя философия воняет.

Я высадил Амелию и Мак-Артура в Вилледж, а сам поехал в Госпиталь Сестер Иерусалимских, чтобы увидеть, что с Карен. Но еще до того, как я добрался до места, я уже был солидно измучен, поэтому мне пришлось зайти в туалет, чтобы умыть руки и причесаться.

Я посмотрел на себя в зеркале. Я был бледен, измучен и выглядел так плохо, что начал думать, а откуда у меня могут взяться силы для борьбы с шаманом из золотого века индейской магии.

Хьюза я нашел в его кабинете. Он просматривал под настольной лампой кучу бумаг.

— Мистер Эрскин, — приветствовал он меня. — Вижу, что вы вернулись, как дела?

Я свалился на кресло, стоящее напротив стола.

— Считаю, что, по крайней мере, мы знаем, что творится. Другое дело, что сможем ли мы с этим биться?

Он внимательно выслушал мой рассказ о том, что мне рассказал доктор Сноу. Я рассказал ему также, что мы ищем другого шамана, чтобы привести его сюда. Он встал, подошел к окну и засмотрелся на медленно ползущие внизу огни машин и водовороты первых хлопьев свежего снега.

— Только молюсь, чтобы ничего из этого не попало в газеты, — буркнул он. — И так трудно сохранить тайну от остальных сотрудников, имевших в случае отношение. Только подумайте: второй или третий в мире эксперт по новообразованиям должен вызвать с равнин Южной Дакоты какого-то краснокожего специалиста по абракадабре, с амулетами и в военной раскраске, потому что сам он не может справиться с какой-то опухолью.

— Вы знаете так же хорошо, как и я, что это не обычный случай, — ответил я. — А с магической опухолью нельзя справиться обычными методами. Спасая ее, мы докажем, что мы правы.

Хьюз отвернулся от окна.

— А если не спасем? Что тогда я смогу сказать? Как оправдаться? Я привел индейского шамана, и он не помог, так?

— Доктор…

— Все в порядке, мистер Эрскин. Собственно у меня нет никаких сомнений. Я видел в жизни достаточно опухолей, чтобы понимать, что эта действительно необычная. Верю в вашу теорию об индейцах. Сам не знаю почему, но верю. Не вижу другого рационального объяснения. Ни один из моих коллег не пытался даже угадать, что творится.

— Как она себя чувствует, доктор? — спросил я. — Растет ли постоянно опухоль?

— Хотите поглядеть? Она много хуже, чем вчера, когда вы ее видели.

Молча мы прошли к лифту. Молча одели хирургические фартуки и маски.

Молча шли по коридору в номер Карен Тэнди и открыли двери.

Она выглядела гротескно. Карен лежала сейчас на животе, а ее лицо было белым, как госпитальное белье. Раздувшаяся опухоль, большая, бледная шишка натянутой кожи, опиралась о ее спину. Она была величиной с подушку и время от времени, казалось, двигалась, растягивалась и сжималась — омерзительный наросток, живущий враждебной жизнью.

— Боже, — прошептал я. — Она огромна.

— И все время растет, — ответил Хьюз. — Подойдите. Попробуйте ее коснуться.

Я осторожно подошел к постели. Опухоль была настолько велика, что было трудно поверить, что она является частью лежащей под ней девушки, носящей этот нарост на затылке, как будто какой-то уродливый горб. Я осторожно коснулся его кончиками пальцев. Кожа казалась мне натянутой, но упругой. Я явно чувствовал под ней что-то скользкое. Честно говоря, впечатление было точно таким же, как если бы я коснулся брюха беременной женщины.

— Вы не могли бы его просто убить? — я обратился к Хьюзу. — Сейчас он уже величиной с маленького ребенка. А если бы вы просто проткнули его скальпелем?

— Я хотел бы, чтобы это было возможным, — покачал головой он. — Если вы хотите знать, то я с удовольствием бы отрубил эту мерзость тесаком для мяса.

Однако любой снимок показывает, что нервная система этого чудовища нераздельно связана с системой Карен. Так что любая попытка хирургического вмешательства и удаления опухоли неизбежно убьет ее. Это скорее система не столько матери и ребенка, сколько сиамских близнецов.

— Может ли она говорить?

— Она не сказала ни слова за последние пару часов. Сегодня утром мы поднимали ее с постели для взвешивания, тогда она сказала пару слов, но ничего такого, что мы могли понять.

— Вы взвешивали ее? Ну и что?

Хьюз глубже сунул руки в карманы фартука и с печалью посмотрел на свою умирающую пациентку.

— Она ничего не потеряла в весе… но ничего и не приобрела. Чем бы ни являлась эта опухоль, а питание она берет непосредственно от нее. Каждый грамм, на который она тяжелеет, она отбирает у Карен.

— Приехали ли ее родители?

— Приехали сегодня утром. Мать ее в отчаянии. Я сказал ей, что мы хотим попробовать операцию, хотя я, конечно, ничего не говорил ей об истории с шаманами. Итак они в ужасной ярости на меня, что я Карен еще не прооперировал. Если бы я начал им рассказывать о древних индейцах, то они наверняка бы сочли, что я полностью свихнулся.

Я еще раз посмотрел на Карен Тэнди, бледную и молчаливую под своим мерзким бременем. Затем мы вышли, чтобы вернуться в кабинет Хьюза на восемнадцатом этаже.

— Вы думаете, что ее родители дадут себя убедить? — спросил я. — Вопрос в том, что на все это нам будут нужны деньги. Нужно заплатить шаману, нужно покрыть стоимость его перелета и отеля, я уже не говорю, что случится, если в битве он будет ранен. Он очень бы хотел помочь, но мы, ясновидцы, совершенно не являемся Рокфеллерами. Сомневаюсь, что я мог бы наскрести что-то больше, чем триста-четыреста «зелененьких».

Хьюз сделал хмурое лицо.

— В обычных обстоятельствах госпиталь мог покрыть затраты, но я не представляю себе, чтобы власти дали деньги на шамана. Нет, считаю, что ее родители и так имеют право знать все, что творится. Пусть они сами принимают решение. В конце концов речь идет о здоровье их дочери.

— Вы хотите, чтобы я с ними поговорил?

— Если вы желаете. Они остановились у тетки Карен, на Восемьдесят Второй. А если у вас будут какие-то проблемы, то скажите им, чтобы они позвонили мне. Я подтвержу, что вы действуете с моего разрешения и при моей поддержке.

— Хорошо. А что бы вы сказали, если бы я предложил дернуть по одной?

— Неплохая идея, — Хьюз вытащил свою бутылку бурбона и налил две солидные порции. Я сделал внушительный глоток. Алкоголь жег горло и возбуждал после мучительной поездки в Олбани и назад. Я сел поудобнее, а Хьюз угостил меня сигаретой.

С минуту мы молча курили. Наконец я заговорил:

— Доктор…

— Говорите мне просто Джек. Этот госпиталь требует очень важных форм обращения. У пациентов появляется больше доверия, если все время говорят всем: «мистер доктор». Но я не думаю, что вы нуждаетесь в такого рода доверии.

— Спасибо, Джек. Я Гарри.

— Так лучше. Рад познакомиться, Гарри.

Я потянул еще глоток бурбона.

— Послушай, Джек, — начал я еще раз. — Думал ли ты когда-нибудь, что мы собственно делаем и зачем? Карен Тэнди я знаю немного лучше, чем тебя. Я иногда думаю, почему, ко всем чертям, я ношусь в Олбани и назад ради кого-то, кого я только что узнал.

Джек Хьюз улыбнулся.

— А как считаешь, не задает ли себе тот же вопрос каждый, кто помогает людям? Я сам ставлю себе этот вопрос раз по десять ежедневно. В случае врачей люди не считают, что это им положено. Они приходят к тебе, когда заболеют, и считают, что ты великолепен, но как только они себя почувствуют лучше, то ты перестаешь их интересовать. Некоторые пациенты чувствуют к тебе благодарность. Ежегодно получаешь от них открытки на праздники. Но большая часть пациентов не узнала бы меня, пусть бы мы даже столкнулись носами на улице.

— Наверно ты прав, — признался я.

— Знаю, что прав, — ответил Джек. — Но в этом случае речь, наверное, идет о чем-то другом. Меня он интересует и по другим причинам. По-моему, это что-то, растущее в Карен Тэнди, представляет, целый клубок проблем медицины и культуры.

— Что ты этим хочешь сказать?

Джек встал и подошел, чтобы сесть на стол рядом со мной.

— Посмотри на это дело с такой стороны, — сказал он. — Восхитительной чертой американцев является та, что их всегда считали совершенно новым народом, свободным от угнетения, свободным от чувства вины. Но ведь с той минуты, когда он здесь поселился, белый человек носит встроенную в совесть бомбу с часовым механизмом. В декларации независимости ты найдешь даже попытку затушевать эту вину. Помнишь? Джефферсон написал о «безжалостных индейских дикарях, у которых единственным средством боя является убийство без разницы людей любого возраста, пола и положения». С самого начала индеец считался индивидуумом, которому Создатель отказал в каких бы то ни было правах. Чувство вины постепенно уничтожило чувство обладания и принадлежности к нашей собственной стране. Это же не наша земля. Это земля, которую мы нагло украли. Рассказываем шуточки о Пэтере Миньюте, покупающем Манхэттен за 24 доллара. Сегодня такого рода договор считается кражей в прямом смысле слова, обманом чистой воды. К тому же еще добавляется и дело Вундед Ни и всех иных случаев резни индейцев. Мы ничего не можем с этим сделать и наверное даже и не должны пытаться, но несмотря на все это, мы все же все виновны.

Я еще не слышал его, говорящим с таким воодушевлением. Он затянулся и стряхнул пепел со своих уже помявшихся брюк.

— Именно поэтому-то это дело так интересно. И ужасающе, — заявил он. — Если с этим шаманом все правда, то впервые в истории белые люди с полностью развитым чувством вины встречаются с краснокожим из первых дней нашего поселения. Сегодня мы думаем об индейцах совершенно иначе. В семнадцатом веке они были дикарями и стояли на пути нашей потребности в земле и нашей жадности. Сегодня теперь у нас есть все, что нам нужно, и наверняка мы можем себе позволить и жалость и терпимость. Я ведь думаю, что мы все время думаем только о том, как уничтожить этого шамана, как биться с ним. Неужели в нас нет к нему ни капли сочувствия?

Я раздавил окурок сигареты.

— Я чувствую сочувствие к Карен Тэнди.

— Да, — тут же согласился Джек. — Это само собой разумеется. Она наша пациентка, и ее жизнь оказалась в страшной опасности. Но разве к нему ты ничего не чувствуешь?

Удивительно, но Джек Хьюз был прав. Я чувствовал что-то. Маленькая часть моего ума хотела, чтобы этот шаман выжил. Ведь если бы был какой способ сохранить жизнь и Карен Тэнди и ему, то я наверняка выбрал бы этот способ. Я боялся его, его мощь и владение магией наполняли меня страхом, но одновременно же он был чем-то вроде героя из легенды, и его уничтожение означало бы уничтожение части американской истории. Он был последним живым памятником позорного прошлого нашей страны, и убить его значило растоптать последнюю искорку того духа, который дал Соединенным Штатам такие цветастые и мистические основы. Он был представителем, последним представителем истинной магии Америки.

Именно в эту минуту зазвонил телефон. Джек снял трубку.

— Хьюз слушает.

Кто-то в трубке говорил что-то очень взволнованно. Джек наморщил лоб и кивал головой.

— Когда? Вы уверены? Пробовали ли ее открывать? Что это значит? Да или нет?

Наконец он положил трубку на место.

— Что-то плохое? — спросил я.

— Не знаю. Дело в Карен. Мак-Ивой утверждает, что они не могут открыть дверь. Что-то творится в ее комнате, а они не могут открыть двери.

Мы выбежали из кабинета к лифту. Там уже были две санитарки со столиком на колесах, полным бутылочек и мисочек. Мы потеряли ценные секунды, прежде чем они сошли с дороги. Мы вошли, я нажал кнопку десятого этажа, и лифт начал спускаться.

— К черту, что там могло случиться? — напряженно спросил я.

— Кто знает… — Джек пожал плечами.

— Надеюсь только на то, что шаман еще не может полностью располагать своей силой, — сказал я. — Потому, что если может, то нас уже нет.

— Не знаю, — ответил Джек. — Идем, мы уже на месте.

Двери лифта с шипением раскрылись. Мы побежали по коридору к комнате Карен. У дверей стоял доктор Мак-Ивой, два санитара и рентгенолог Селена.

— Что случилось? — закричал Джек.

— Она осталась одна всего на пару секунд, — объяснил Мак-Ивой. — Как раз менялись санитары. И когда Майкл пытался войти назад, он не мог открыть двери. Смотрите сами.

Мы заглянули внутрь через стекло двери. С удивлением я заметил, что в постели Карен Тэнди осталась лишь смятая, сбитая в угол постель.

— Там, — шепнул Джек, — в углу.

Я изогнул голову и увидел Карен, стоящую у противоположной стены. Лицо ее было ужасающе бледным, стянутые в гротескной улыбке губы приоткрывали оскаленные зубы. Она склонилась вперед под тяжестью огромного раздутого пузыря на затылке, а ее длинная, белая госпитальная рубашка, разодранная на плечах, приоткрывала высохшие груди и торчащие ребра.

— Господи Иисусе, — вырвалось у Джека. — Она еще и танцует.

Он не ошибался. Карен медленно переступала с ноги на ногу в том же неслышном ритме, как и недавно миссис Герц. Казалось, что она прыгает в такт музыки беззвучного барабана или молчащей флейты.

— Мы должны попасть внутрь, — заявил Джек. — Она прикончит себя этим подпрыгиванием.

— Майкл, Вольф, — обратился Мак-Ивой к санитарам. — Надо выбить эти двери. Справитесь?

— Попробуем, мистер доктор, — ответил Вольф, коренастый молодой немец с короткими, по-военному подстриженными волосами. — Мне неприятно, что так произошло, но я не отдавал себе отчета в…

— Только выбейте эти двери, — бросил Джек.

Оба санитара отступили на метр или два и вместе ударили плечами в двери. Они треснули, полетели щепки, лопнуло стекло. Через неровную дыру дунул необычно холодный порыв ветра, похожий на тот, который дул во время нашего спиритического сеанса в жилище миссис Карманн.

— Еще раз, — сказал Джек.

Майкл и Вольф снова отступили и врезали в дверь опять. На этот раз вырванные из петель двери криво повисли, открывая проход. Хьюз пересек его и двинулся прямо к колеблющейся и подпрыгивающей на коврике Карен. Огромный, набухший нарост трясся и дрожал при каждом ее движении. Выглядело это так омерзительно, что меня даже затошнило.

— Успокойся, Карен, — мягко сказал Джек Хьюз. — Вернись в постель.

Карен повернулась на босой пятке и посмотрела на него. Так же, как и в прошлый раз, ее глаза были чужие, дикие, покрасневшие, полные ощущения силы.

Джек подходил к ней протягивая руки. Она медленно отступала, в ее глазах все еще пылала ненависть. Нарост скрутился и дернулся, как мешок, в котором брыкается овца.

— Он… говорит… что… не… можешь… — запинаясь, сказала она своим собственным голосом.

Хьюз остановился.

— Он говорит, что я не могу, Карен?

Она облизала губы.

— Говорит… что… не… можешь… его… касаться…

— Но, Карен, — не уступал Джек. — Если мы не побеспокоимся о тебе, то и он не переживет. Мы делаем все, что можем, для вас обоих. Мы уважаем его. Хотим, чтобы он жил.

Она отступила еще на шаг, сбросив на пол поднос с хирургическими инструментами.

— Он… тебе… не… верит.

— Но почему, Карен? Разве мы не сделали все возможное, чтобы ему помочь? Мы же не солдаты и не воины. Мы занимаемся лечением, как и он. Мы не хотим его обидеть.

— Он… страдает…

— Страдает? Отчего?

— У… него… болит… Он… страдает.

— Почему у него болит? Что с ним случилось?

— Он… не… знает… Страдает… Это… был… свет…

— Свет? Какой свет?

— Он… убьет… вас… всех…

Неожиданно она перестала колебаться. Она закричала. Крича, упала на колени, царапая и дергая свой затылок. Майкл и Вольф подскочили к ней и быстро перенесли в постель. Джек Хьюз приготовил шприц с чем-то для успокоения и, не колеблясь, вбил ей в вену руки иглу. Она постепенно стихла, чтобы наконец впасть в нервный сон. Все время во сне она металась и тряслась, а ее веки дрожали.

— Это облегчает дело, — заявил Джек.

— Какое дело? — удивился я.

— Идем прямо к ее родителям и объясняем им точно все, что происходит с их дочерью. Вызываем этого шамана из Южной Дакоты и бьемся с этой бестией, пока она не будет мертва.

— И никакого чувства вины? — спросил я, — Никакого сочувствия?

— Конечно же, я питаю живое сочувствие и имею чувство вины. И именно потому, что они есть, я должен его ликвидировать.

— Не понимаю.

— Гарри, — сказал Джек. — Этот шаман страдает. Он не знает, почему, но утверждает, что это свет. Если ты что-то знаешь по гинекологии, то, наверное, ты слышал, что мы никогда не просвечиваем рентгеном плод роженицы, пока нет уверенности, что он мертв или является угрозой для жизни матери. Все это потому, что при каждом просвечивании рентгеновские лучи уничтожают клетки в той области, на которую они направлены. У взрослых это не имеет никакого значения, поскольку они уже полностью зрелы, и потеря нескольких клеток с последующим их восстановлением им нисколько не повредит. Если же дело касается эмбриона, то потеря одной-единственной клетки может значить, что палец или даже целая рука или нога могут вообще не развиться.

Я перепуганно посмотрел на него.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мы залили его таким потоком рентгеновских лучей, что при нем можно видеть до Форта Нокса в день густого тумана.

Я посмотрел на покрытый сеткой жил нарост, извивающийся на затылке Карен Тэнди.

— Другими словами, — сказал я, — это уже чудовище. Мы деформировали его.

Джек Хьюз покивал головой.

На дворе снова падал снег.

Глава V Во мрак

Сам не знаю, чего я ожидал. Не имею понятия, как должен выглядеть современный шаман, но Поющая Скала скорее напоминал страхового агента, а не Чернокнижника, владеющего древней магией индейцев. Когда утром он прилетел из Сиу Фоллс и я вышел навстречу ему на Ла Гуардиа, он был одет в светло-серый шерстяной костюм, его короткие волосы блестели так, будто были пропитаны маслом, а на его не совсем орлином носу торчали очки в толстой оправе. У него была светлая кожа, блестящие глаза и больше морщин на лице, возраста в пятьдесят лет, чем это можно было бы ожидать у белого. Кроме этого, он выглядел совершенно обычно и неинтересно, как и любой иной путешествующий бизнесмен.

Я подошел к нему протягивая руку. Макушка его еле достигала моего плеча.

— Мистер Поющая Скала? Меня зовут Гарри Эрскин.

— Приветствую. Вы не должны обращаться ко мне «мистер». Одного Поющая Скала достаточно. Что за омерзительный полет, снежные бураны всю дорогу. Я уже думал, что мы будем вынуждены приземлиться в Милуоки.

— Мой автомобиль ждет вас у выхода, — сказал я.

Мы забрали багаж и вышли к паркингу. Затуманенное солнце растапливало мягкий снег, а в воздухе ощущалось предчувствие весны. Ряд капель падал с какого-то парапета на тротуар, и одна из них упала мне за шиворот.

Я посмотрел вверх.

— Как это получается, что они не падают на вас? — удивился я.

— Я шаман, — вежливо объяснил Поющая Скала. — Вы думаете, что капля воды осмелилась бы по мне ударить?

Я сунул чемоданы в багажник, и мы сели в машину.

— Вы любите «кугуара»? — спросил Поющая Скала.

— Он очень удобен, — ответил я. — Да, люблю его.

— У меня такой же, только зеленый, — заявил он. — Я езжу на нем на рыбную ловлю во время уик-энда. Для работы же я использую «маркиза».

— О… — ответил я. Оказалось, что шаманские дела в последнее время в резервации идут совсем неплохо.

По пути из Ла Гуардиа на Манхэттен я спросил Поющую Скалу, что ему известно о случае Карен Тэнди.

— Мне сказали, что какой-то древний шаман хочет возродиться вновь в ее теле, — коротко ответил он.

— И вы поверили в это без сомнения?

— Почему бы и нет… я видел и еще более удивительные вещи. Бегство в другое время — это сильные чары, но такие случаи известны. Если вы говорите, что это правда, и доктор Сноу говорит, что это правда, то я склонен верить, что так оно и есть на самом деле.

— Знаете, что все это дело надлежит хранить в строжайшей тайне? — спросил я, опережая какой-то грузовик и включая «дворники», чтобы очистить переднее стекло от капель воды, вылетевших из-под задних колес грузовика.

— Естественно. И так я бы предпочел такого не разглашать. У меня в Южной Дакоте хорошо процветающее дело, и я не хотел бы, чтобы мои клиенты подумали, что я возвращаюсь к обычаям дикарей.

— Вы знаете также, что этот шаман чрезвычайно могуч?

Поющая Скала покивал головой.

— Он и должен быть могуч, если смог перебросить себя через три столетия. Я немного почерпнул известий на эту тему. Как оказывается, чем больше временной промежуток, через который шаман может себя перебросить, тем сильнее должна быть его магия.

— Может, вы узнали и что-то еще?

— Не много, но достаточно, чтобы сориентироваться, какие шаги я должен предпринять. Наверное, вы слышали о Гиче Маниту, Великом Духе? Так вот, здесь мы имеем дело с духом, или маниту этого конкретного шамана. Видимо, он очень могуч, что означает то, что даже его предыдущая жизнь, в 1650 году, была четвертой или пятой реинкарнацией. Видите, при каждом появлении на земле в человеческом облике маниту обогащается силой и знанием. Когда же достигнет седьмой или восьмой реинкарнации, то маниту уже готов, чтобы навсегда соединиться с Гиче Маниту в чисто духовной форме. Это как будто диплом.

Я сменил пояс движения.

— В европейском спиритизме существует подобная концепция. Но я хотел бы узнать, как можно победить такого маниту.

Поющая Скала выловил из кармана небольшую сигару и закурил.

— Не утверждаю, что это легко, — заявил он. — Собственно, вся техника заключается в методе проб и ошибок. Но основной принцип таков: каждое магическое заклятие можно обратить. Его нельзя сдержать. Оно имеет свою магическую инерцию и стараться затормозить эту инерцию все равно, что остановиться перед несущимся экспрессом. Но этот поезд можно обратить и послать назад тем же путём, каким он прибыл. Нужна лишь достаточная мощь, чтобы изменить его курс на сто восемьдесят градусов.

— Это может быть проще, чем вы считаете, — сказал я. — Врачи просвечивали рентгеном этого шамана, когда он был в стадии эмбриона, и вроде он был деформирован или искалечен.

— Это не имеет значения, — ответил Поющая Скала. — Чары были брошены тогда, когда он был еще цел и здоров, так что учитывается только это.

— На самом ли деле вы способны его заставить покинуть Карен Тэнди?

— Я надеюсь. У меня нет достаточно силы, чтобы отослать его назад в семнадцатый век. Для этого нужен очень могучий и опытный шаман — кто-то намного сильнее меня. Однако я смогу убрать его из ее тела, обратить назад внутренний процесс развития и направить его кому-то другому.

Я почувствовал неприятный холод.

— Кому-то другому? Вы не можете этого сделать. Какой тогда смысл в спасении жизни Карен Тэнди, если в этом случае мы убьем другого человека?

Поющая Скала выпустил большое облако дыма из сигары.

— Мне неприятно, мистер Эрскин. Я считал, что вы поняли связанные с этим проблемы. Иного способа не существует.

— Но к кому тогда перейдет маниту?

— Это может быть кто угодно. Вы должны отдать себе отчет, что он будет биться за свою жизнь. Он решится на каждого, лишь бы тот был достаточно податлив и слаб.

Я вздохнул. Неожиданно я почувствовал, как я ужасно измотан. Ведь нелегко же состязаться с кем-то, кто не знает понятия физической усталости и кто бьется за свою жизнь.

— Если правда то, что вы говорите, Поющая Скала, то вам тогда лучше сразу возвращаться в Южную Дакоту.

Поющая Скала нахмурился.

— Ведь наверняка вы не будете возражать, если мы перенесем маниту в какого-то бесполезного, какого-нибудь безнадежного наркомана, или бродягу с Бауэри, или черного криминалиста.

— Это исключено, Поющая Скала. До всего этого дошло только потому, что одна раса руководствовалась предубеждениями относительно другой. Если бы голландцы не угрожали этому шаману тогда, в 1650 году, теперь он не угрожал бы нам. Нельзя оправдывать того же самого греха для другого расового меньшинства. Мы только бы повторили зло.

Индейский шаман в сером костюме с интересом посмотрел на меня.

— Забавно слышать такие слова от белого человека, — заявил он, — Мой отец и дед, а перед ними прадед, все оценивали белых людей одинаково: лишенные совести дьяволы с каменными сердцами. Сегодня, когда вы наконец научили нас быть, как вы, твердыми и безжалостными, вы сами теряете эти черты.

Шины «кугуара» шипели по мокрому асфальту. В машину снаружи попал желтый луч солнца.

— Что же, может быть, нам теперь легче, — заметил я, — У нас есть все, чего мы хотели, и теперь мы можем себе позволить быть милосердными. Однако, независимо от причин, я не могу позволить переносить маниту в кого-то другого, независимо от его расы и того, насколько он бесполезен. Это просто невозможно.

— Хорошо, — буркнул Поющая Скала. — Есть еще и другой выход. Но предупреждаю заранее, что он намного более опасен.

— Какой?

— Подождать, пока шаман не покинет тело Карен Тэнди.

— Ведь это же убьет ее! Она умрет!

— В общепринятом смысле, да. Но ее собственный маниту, или дух, все еще будет жить в этом шамане. Да, тогда ее еще удастся спасти.

Тем временем мы добрались до Манхэттена. Я замедлил ход и остановился на красный свет.

— Не понимаю.

— Действительно, это не так-то просто, — признал Поющая Скала. — Когда шаман появится на свет, появится и возможность физического контакта. Мы можем его задержать при условии решетки и воспользуемся заклятиями. Тогда его можно заставить вернуть маниту Карен Тэнди.

— Заставить его? — я был крайне удивлен. — Но как?

— Призывая мощь Гиче Маниту. Все более малые маниту подчиняются мощи Великого Духа.

— Но разве он не может сделать то же самое… и убить вас, Поющая Скала?

Индеец задумчиво сосал конец сигары.

— Есть риск, который я должен принять.

— И вы его примете?

— Если мне заплатят.

— А сколько вам обычно платят?

— За раз — двадцать тысяч долларов.

— Хорошо, — скривился я. — К вам трудно иметь претензии. Если бы я должен был рисковать своей жизнью, то я потребовал бы намного больше.

— В таком случае, — сказал Поющая Скала, выбрасывая в окно окурок сигары — пусть будет тридцать тысяч.

Решение принадлежало родителям Карен. Никто другой не был бы в состоянии заплатить за чары Поющей Скалы и никто другой не имел права выразить согласие на их использование. Я отвез шамана в свое жилище на Десятой Аллее, чтобы он принял душ и выпил кофе, а сам позвонил к ним. Я объяснил, кто я, и они пригласили меня на ленч. У меня была лишь надежда на то, что еда не станет им комом в горле, когда они услышат, что предлагает Поющая Скала.

В час дня мы доехали до жилища миссис Карманн. Утром уже был стекольщик и вставил выбитые во время спиритического сеанса стекла. В комнате теперь было тепло, уютно и элегантно, хотя в воздухе все еще висело напряжение.

Джереми Тэнди был сухим светловолосым мужчиной около пятидесяти лет. На нем был темный костюм в стиле Никсона и безукоризненно белая рубашка. В его лице было что-то от эльфа, как и у Карен, но оно было более зрелым и сформированным, более твердым, с решительными чертами.

Его жена, Эрика Тэнди, невысокая и стройная, обладала длинными каштановыми волосами и удивительно большими глазами. Черное платье от Диора украшали контрастирующие, простые золотые украшения. Меня восхитили ее длинные блестящие ногти и часики Пиаже за 5000 долларов.

Миссис Карманн вертелась вокруг и пыталась привести нас в свободное состояние. Но она могла бы и не стараться. Атмосфера была слишком напряженной, чтобы любые вежливые разговоры могли хоть что-то изменить.

— Меня зовут Гарри Эрскин, — сказал я, пожимая руку Джереми Тэнди настолько энергично, насколько был на это способен. — А это мистер Поющая Скала из Южной Дакоты.

— Достаточно просто Поющая Скала, — вставил шаман.

Мы расположились в креслах и на диване, а Джереми Тэнди угостил всех сигаретами.

— Доктор Хьюз рассказал мне, что вы интересуетесь случаем моей дочери, — сказал он. — Но он не объяснил, кто вы и чем вы занимаетесь. Не соизволили бы вы просветить меня ответом на эти вопросы.

Я кашлянул.

— Мистер Тэнди… миссис Тэнди. Многое из того, что я сейчас скажу вам, покажется высосанным из пальца. Могу только уверить вас, что и я сам вначале был так же скептичен. Но доказательства настолько убедительны, что каждый, кто познакомится с ними, изучая случай болезни вашей дочери, должен будет согласиться, что именно такова вероятнее всего — не хочу использовать слова «наверняка» — ее причина.

Шаг за шагом я рассказал, как Карен пришла ко мне, чтобы рассказать свои сны, как я нашел голландский парусник, как Амелия вызвала дух шамана. Я объяснил, в чем заключается реинкарнация шаманов и что мы узнали во время визита к доктору Сноу. Наконец я рассказал о Поющей Скале, о том, что он хочет попробовать и сколько это будет стоить.

Тэнди бесстрастно слушал. Время от времени он делал глоток бренди из бокала и курил одну сигарету за другой, но, кроме этого, его лицо совершенно не выдавало и следа эмоций.

Когда я кончил, он выпрямился и посмотрел на жену. Она казалась ошеломленной и шокированной. Я не мог иметь к ней претензий. Когда рассказываешь обо всем этом холодно и спокойно, все это звучит на самом деле фантастически.

Джереми Тэнди склонился в мою сторону и посмотрел мне в глаза.

— Хотите меня надуть, не так ли? — жестко спросил он. — Если это так, то скажите сразу и на этом закончим дело.

Я покачал головой.

— Мистер Тэнди, я отдаю себе отчет в том, что все звучит неправдоподобно, однако, если вы позвоните доктору Хьюзу, то он скажет вам то же самое. Ну и у вас есть железная гарантия того, что это не афера. Вы не должны платить ни цента, пока Карен не выздоровеет. Если нет, то это будет значить, что Поющей Скале не повезло, тогда деньги и так ему будут не нужны. Если он проиграет, то это вероятнее всего — смерть.

Поющая Скала мрачно покачал головой.

Джереми Тэнди встал и начал ходить по комнате, как будто пума в клетке.

— Моя дочь тяжело больна, — фыркнул он, — Говорят, что она умирает. Потом говорят, что она должна родить трехсотлетнего шамана. А затем еще, что нужен еще один шаман, чтобы избавиться от этого, первого, и все это будет мне стоить тридцать тысяч долларов.

Он повернулся ко мне.

— Чушь это или нет? — спросил он.

Я старался не терять терпения.

— Мистер Тэнди, знаю, что все это звучит как бред безумца. Но почему бы вам не поверить доктору Хьюзу? Он специалист по новообразованиям. Он знает об опухолях больше, чем я о метро в Нью-Йорке, а я путешествую им с тех пор, когда ходил под стол пешком.

Звоните. Проверьте. Но только не теряйте времени, потому что Карен умирает и никто не знает иного метода ее лечения.

Джереми Тэнди остановился и посмотрел на меня, склонив голову:

— Вы хотите сказать, что это не шутка?

— Я говорю совершенно серьезно. Спросите миссис Карманн. Она тоже видела это лицо на столе. Правда, миссис?

Миссис Карманн утвердительно кивнула головой.

— Это правда, Джерри. Я видела все это своими глазами. Я доверяю вам, мистер Эрскин. Поверь и ты ему, Джерри.

Миссис Тэнди протянула руку и взяла за руку мужа.

— Джерри, дорогой, если это единственный способ, то… мы должны это сделать.

Наступила тишина. Поющая Скала вытащил платочек и громко высморкался. Мне еще никогда не приходило в голову, что индейские шаманы могут использовать носовые платки.

Наконец, Джереми Тэнди развел руками.

— Согласен, — сказал он. — Вы выиграли. Я хочу лишь иметь свою дочь живой и здоровой. Если сможете так сделать, то дам вам шестьдесят тысяч долларов.

— Тридцать тысяч хватит, — заявил Поющая Скала, и, наверное, именно тогда Джереми Тэнди поверил, что маниту существует на самом деле.

После ленча я отвел Поющую Скалу в Госпиталь Сестер Иерусалимских, чтобы встретиться с доктором Хьюзом. Карен все еще давали сильные успокаивающие средства, а у ее постели непрерывно дежурил санитар.

Джек забрал нас с собой вниз, к ней, и впервые Поющая Скала увидел, против чего он должен будет биться. Он остановился на надлежащем расстоянии и огорченно посмотрел над хирургической маской.

— Да-а, — присвистнул он. — Большая вещь.

— Что вы об этом думаете, Поющая Скала? — нервно спросил Джек.

— Отвечая немного переделанной цитатой из старых вестернов, доктор, отвечу, что это чертовски сильная магия. Я видел много необычных вещей, но такого…

— Выйдем отсюда? — предложил доктор.

Мы вернулись в его кабинет и сели. Поющая Скала вытащил из коробочки на столе гигиеническую салфетку и старательно вытер лоб.

— Ну и? — начал Джек. — Каков будет план действий?

— Прежде всего считаю, что много времени не осталось, — заявил Поющая Скала. — При таких размерах маниту мы должны быть готовы максимум на завтра. Я должен буду начертить магический круг вокруг постели так, чтобы этот шаман не мог его пересечь, когда выйдет. Это должно его сдержать на некоторое время, и я буду пытаться связать его своими чарами. По крайней мере у меня есть такая надежда. Совершенно возможно, что его мощь позволит ему перешагнуть любой магический круг, какой я в состоянии создать. Не знаю… и не буду знать, пока он не появится. Все зависит от того, насколько излучение подействовало на его организм. Оригинальное заклятие, которое он использовал, чтобы возродиться, все еще так же сильно, как и тогда, в 1650 году. Но каждые новые чары, которые он попробует бросить, могут быть ослаблены тем, что мы ему сделаем. Хотя, с другой стороны, может даже и не будут. Нельзя на это надеяться. Не исключено, что он будет еще больше желать мести, а его магия будет еще более страшной.

— Вы нам не даете много надежды, — вздохнул Джек.

— Не могу, — ответил Поющая Скала. — Это такая же история, как у Давида с Голиафом. Если мне удастся попасть в него камнем из моей маленькой пращи, то при большом счастье я смогу его свалить. Если же я промахнусь, он раздавит меня.

— Не нуждаетесь ли вы в чем-то? — спросил я. — Может в магических предметах?

Поющая Скала покачал головой.

— Все принадлежности я привез с собой. Если бы можно было достать мой чемодан из вашей машины, Гарри, то я начал бы немедленно с вычерчивания магического круга. Это даст нам, по крайней мере, хоть какую-то защиту.

Хьюз потянулся к телефону и попросил портье. Когда же тот явился, то послал его вниз, в мою машину в подземном гараже, чтобы он принес чемодан.

— Что бы ни случилось, — предупредил Поющая Скала, — ни в коем случае нельзя трогать тело Карен Тэнди, когда шаман покинет ее. Ни в коем случае нельзя трогать его. Если вы хоть чуть-чуть его сдвинете, то шанс, чтобы ее маниту мог вернуться и оживить ее, будет практически равен нулю.

— А что будет, если шаман сам его передвинет? — спросил я.

Поющая Скала сделал несчастное лицо.

— Если это случится, то мы наверняка зря теряем время.

— Не понимаю только, — вмешался в разговор Джек, — почему нельзя его просто застрелить? Ведь он в конце концов человеческое лицо из крови и плоти.

— Это уничтожило бы все, что мы пытаемся сделать, — заявил Поющая Скала. — Если его застрелить, то его дух отправится туда, что индейцы называют Страной Вечной Охоты. А также и дух Карен Тэнди и все другие духи, которых он мог собрать в своих реинкарнациях. Если бы мы так его уничтожили, — то Карен Тэнди была бы безвозвратно потеряна. Он овладел ее маниту и только он может его освободить. Добровольно или под принуждением.

— И скорее всего нет шансов, чтобы он сделал это добровольно?.. — спросил Джек.

— Безнадежно, — ответил Поющая Скала.

— А как вы оцениваете свои шансы вынудить его к этому?

Поющая Скала задумчиво почесал подбородок.

— Три процента, — ответил он. — Да и еще, если буду иметь счастье.

Вошел портье с чемоданом. Поющая Скала положил его на стол и открыл. Насколько я мог видеть, он был полон старых волос, костей и пачек с порошком.

— Все в порядке, — сказал он. — Здесь есть все. Пойдемте чертить круг.

Мы снова опустились в изолированную комнату Карен. Она лежала в том же положении, что и раньше, бледная, с раздутым наростом, уже достигающим талии. Поющая Скала уже не смотрел на нее. Он начал вытаскивать из чемодана порошки и кости, ровно укладывая их на пол.

— Хочу, чтобы вы запомнили, — заявил он. — Когда я уже начерчу круг, его нельзя касаться никоим способом и никоим методом нарушать. Вы можете его пересекать, но очень осторожно, чтобы за него не зацепиться и не прервать. Нарушенный хотя бы минимально круг уже бесполезен.

— Отлично, — согласился Джек. — Я прослежу, чтобы любой, кто сюда ходит, имел бы постоянно это в виду.

Поющая Скала упал на колени и из бумажной коробочки начал сыпать красный порошок, создавая круговую полоску вокруг постели. Потом внутри этого круга он повторил всю эту операцию уже с белым порошком. На равных расстояниях он сложил побелевшие человеческие кости, бормоча над каждой из них какие-то заклятия. Затем разложил вокруг круга гирлянды человеческих волос — старые скальпы из исторического тотема его рода.

— Защити меня, Гиче Маниту, — молился он, — Гиче Маниту, услышь меня и защити.

Когда он произносил эти слова, я почувствовал, как холодная дрожь пробежала у меня по затылку. Карен в постели открыла один глаз и смотрела на Поющую Скалу с холодной враждебностью.

— Поющая Скала, — сказал я тихо, указывая пальцем.

Индеец обернулся и увидел полный ненависти взгляд. Он нервно облизал губы, а затем обратился к Карен спокойным, хотя и полным напряжения голосом.

— Кто ты? — спросил он. — Откуда прибываешь?

Карен помолчала, а потом хриплым шепотом заговорила:

— Я… намного., более могуч… чем… ты. Твои… чары… не… имеют… для… меня… значения… Вскоре… я… убью… тебя… маленький брат.

— Но как же тебя зовут?

— Мое… имя… звучит… Мисквамакус… Вскоре… я… убью… тебя… маленький… брат… с… равнин.

Поющая Скала нервно отступил, всматриваясь в открытый глаз. И даже тогда, когда его прикрыло веко, он все еще беспокойно вытирал руки о хирургический фартук.

— В чем дело? — удивился я.

— Это Мисквамакус, — прошептал он, как будто боялся, что кто-то его подслушает. — Один из известнейших и сильнейших шаманов во всей истории индейцев.

— Вы слышали о нем?

— Каждый, кто знает что-то об индейской магии, должен был слышать о нем. Даже сиуксы знали о нем еще давно, до того, как пришли белые люди. Его считали величайшим из шаманов. Он поддерживал контакты с маниту и демонами, которых ни один другой шаман даже не осмелился бы вызвать.

— Что это значит? — спросил Джек Хьюз. — Разве вы не можете с ним биться?

Лицо Поющей Скалы под хирургической маской было мокрым от пота.

— Могу с ним биться, естественно. Но я не дал бы много за свою победу. Мисквамакус вроде мог навязывать свою волю древнейшим и грознейшим из индейских духов. Существовали маниту, такие старые и враждебные, что когда белые люди прибыли в Америку, большинство родов знали их только из легенд. Один Мисквамакус вызывал их регулярно, чтобы они ему служили. Если он сделает это сейчас, здесь, то я не представляю себе, что может случиться.

— Но что могут сделать духи? — удивился я. — Разве они могут обидеть людей, которые в них верят?

— Конечно, — подтвердил Поющая Скала. — Если кто-то не верит, что тигр его может пожрать, то это же не удержит тигра, не так ли? Вызванные в физический мир маниту обладают физической силой и физически существуют.

— Господи Иисусе, — выдавил из себя Джек Хьюз.

Поющая Скала громко шмыгнул носом.

— Он не может. Эти демоны не имеют ничего общего с христианством. Христианские дьяволы могут бояться креста и освященной воды, эти же будут смеяться над этим и сикать в освященную воду.

— Этот круг, — я указал на круг из порошка и костей. — Сдержит ли он его?

Поющая Скала отрицательно покачал головой.

— Не думаю. Во всяком случае не больше нескольких минут. Может это даст мне немного времени, чтобы бросить на него несколько заклятий. Однако Мисквамакус был одним из наибольших специалистов по магическим кругам. Он мог создавать такие, которые сдержали бы страшнейших из духов. Это сильнейший, который я только мог создать. Он же наверняка разорвет его без малейших хлопот.

— Я беспокоюсь о Карен, — вмешался Джек. — Если здесь, в этой комнате должна произойти великая битва чернокнижников, то переживет ли она ее?

— Доктор Хьюз, — ответил Поющая Скала. — В этом положении мы можем выиграть все или ничего. Если выиграю битву я, она переживет. Если нет, то нет никаких гарантий, что переживет хоть кто-то. Шаман, такой могучий как Мисквамакус, может без труда убить нас всех. Кажется, вы не понимаете, чем являются демоны. Когда я говорю, что они могут, то это не значит, что они могут спортивно побороть человека. Выпущенные из бездны, без всякого контроля, они способны сравнять с землей этот госпиталь, этот квартал и даже весь город.

— Вы преувеличиваете, — не сдавался Джек.

Поющая Скала вместо ответа еще раз проверил свой магический круг и вывел нас из комнаты. В коридоре мы сняли маски и развязали фартуки.

— Могу сказать только одно: подождем и увидим, — подвел черту под ситуацией Поющая Скала. — Но пока я охотно бы увидел, что можно съесть и пиво. Есть ли в этом госпитале какой-нибудь буфет?

— Идемте со мной, — предложил Джек. — Перед нами долгая ночь. Нам нужно набрать топлива и побольше.

Я посмотрел на часы. 17.15. Завтра в это время мы уже будем знать, кто победил. Если не мы, то я не мог себе и представить, что принесут 17.15. времени во вторник вечером.

Когда мы вернулись из буфета, в кабинете нас уже ждал лейтенант Марино из полиции Нью-Йорка. Он терпеливо сидел, сложив руки на коленях, а его подстриженные «ежиком» волосы торчали во все стороны, как у Микки Спиллейна до еженедельного визита к парикмахеру.

— Приветствую вас, мистер Эрскин, — сказал он, поднимаясь, чтобы подать мне руку.

— Что-нибудь стряслось, лейтенант? — недоверчиво спросил я.

— То да се. А вы, наверное, доктор Хьюз? — обратился он к Джеку. — Лейтенант Марино, — он взмахнул своим удостоверением.

— Это Поющая Скала, — представил я индейца.

— Рад с вами познакомиться, — ответил лейтенант Марино. Все вокруг стали пожимать друг другу руки.

— Какие-то хлопоты, лейтенант? — спросил я.

— Еще и какие. Знаете ли вы Амелию Крузо и Стюарта Мак-Артура.

— Конечно. Это мои старые друзья. А что случилось?

— Они мертвы, — заявил лейтенант Марино. — Утром у них вспыхнул пожар, в Вилледже. Оба они сгорели.

Я оцепенел. Весь дрожа, я нашел кресло и сел. Джек Хьюз вытащил свою бутылку бурбона и налил мне порцию. Я сделал большой глоток. Лейтенант Марино сунул мне в руку зажженную сигарету. Я чувствовал сухость во рту и с трудом владел своим голосом.

— Боже, это страшно, — с большим трудом выдавил я. — Как это случилось?

— Не знаем, — Марино пожал плечами. Я думал, что вы можете об этом что-то сказать.

— Как это? Что я должен знать? Я ведь только от вас это и узнал.

Детектив склонился и спросил конфиденциальным тоном.

— Мистер Эрскин, в субботу утром пожилая дама по фамилии Герц упала со ступеней и умерла. Сегодня у нас понедельник. Еще два человека погибают от довольно необычного случая в своем жилище. Все эти лица имеют между собой что-то общее: все они ваши друзья. Не считаете ли вы, что я поступаю неверно, проводя обычное прослушивание?

Я выпрямился в кресле. Мои ладони дрожали, как у паралитика.

— Вы правы. Но у меня есть свидетель, который может подтвердить, где я был сегодня утром. Я был на Ла Гуардиа, чтобы встретить там присутствующего здесь Поющую Скалу, прилетевшего из Южной Дакоты.

— Правда ли это? — обратился лейтенант к индейцу.

Поющая Скала кивнул головой. Казалось, что он о чем-то думал, и мне хотелось бы узнать, о чем именно.

— Хорошо, — Марино встал. — Это все, что я хотел бы знать. Мне неприятно, что я принес плохие вести.

Он хотел выйти, но Поющая Скала схватил его за руку.

— Лейтенант, — спросил он, — знаете ли вы точно, что случилось с теми людьми?

— Трудно сказать. Огонь вспыхнул моментально, скорее как бомба, а не как пожар. Оба тела были обуглены. Теперь мы проверяем, не входят ли в игру какие-нибудь взрывчатые вещества, но наверно мы ничего не найдем. Там нет никаких уничтожений, типичных для ударных волн. Может какая-нибудь нетипичная электрическая авария. Мы еще не знаем этого, пока не пройдут два, три дня.

— Ясно, лейтенант, — сказал тихим голосом Поющая Скала. — Благодарю.

Марино задержался у двери.

— Мистер Эрскин, я был бы на самом деле благодарен, если бы вы день или два не выезжали из города. Мне хотелось также знать, как можно с вами связаться на случай, если появятся какие-нибудь новые проблемы.

— Естественно, — обещал я. — Я буду поблизости.

Когда же он только вышел, Поющая Скала положил мне руку на плечо.

— Гарри, — сказал он. — Мне неприятно. Но теперь мы знаем точно, против чего мы бьемся.

— Наверно не думаешь…

— Нет, не думаю, — заявил он. — Я знаю. Твои друзья рассердили Мисквамакуса, вызывая его во время этого вашего сеанса. Он появился вероятнее всего, чтобы узнать, кто осмелился вызвать его из бездны. Призвать же такой огонь для него не представляет никакого труда. В магии равнин он называется «молния-которая-видит», поскольку попадает только в тех, кого шаман хочет убить.

— Но ведь Гарри тоже участвовал в сеансе, — заметил Джек Хьюз, морща брови. — Почему тогда Мисквамакус не поступил с ним так же, как с ними?

— Из-за меня, — объяснил Поющая Скала. — Может быть, я и небольшой шаман в истории, но амулеты защищают меня от таких простых чар. Так же, как и тех, кто является моими друзьями или находится поблизости. Можно еще допустить, что Мисквамакус не в состоянии пока развить всю свою магию, поскольку он еще полностью не возродился. Но это, конечно, только догадки.

— Это невероятно, — заявил Джек. — Мы живем в век техники, а какие-то типы древности в четыреста лет могут огненным взрывом поразить кого-то на расстоянии пару миль отсюда в Вилледже. Что, ко всем чертям, здесь творится?

— Творится магия, — ответил Поющая Скала. — На стоящая магия, создаваемая так, как человек использует свое окружение — скалы, деревья, воду, землю, огонь и небо. А также использует духов, маниту. Сегодня мы уже забыли, как все это вызвать себе на помощь. За были, как бросать истинные взгляды. Но ведь все это еще можно делать. Духи все еще там, где они есть, готовые прибыть на вызов. Столетие для них то же самое, что для нас наносекунда. Они бессмертны и терпеливы, но они и могучи и голодны.

Нужно много сил и отваги, чтобы вызвать их из бездны. И еще больше сил, чтобы отослать их назад и закрыть ворота, через которые они проходят.

— Знаешь что, Поющая Скала, — буркнул Джек, — Когда ты так все это говоришь, то по мне всему на самом деле дрожь проходит.

Поющая Скала спокойно и внимательно посмотрел на него.

— У вас есть все причины, чтобы чувствовать эту дрожь. Это вероятнее всего сильнейший источник дрожи, который когда-либо случился.

Глава VI Над тьмой

Поющая Скала и я решили, что мы всю ночь по очереди будем бдить у Карен Тэнди. Мы оба согласились, что Джек Хьюз должен остаться у себя и хорошо выспаться. Если нам удастся вернуть Карен Тэнди ее маниту, то он нам будет нужен как можно более свежим и отдохнувшим, чтобы успешно справиться с возможными проблемами возвращения жизни девушке.

Мы заняли конурку рядом с комнатой Карен и, когда Поющая Скала спал, я сидел на столике в коридоре и наблюдал за всем через стекло в закрытой двери. Внутри дежурил санитар на случай, если бы она нуждалась в медицинской помощи. Но мы предупредили его, что как только он увидит что-то необычное, так он тут же должен лупить в дверь и звать меня.

Мне удалось найти в библиотеке госпиталя книгу доктора Сноу о хидачах, поэтому я и читал ее в холодном свете неоновых ламп. Текст был довольно сухо написан, но было видно, что автор является великолепным специалистом по магии шаманов.

Около двух часов утра мои веки начали слипаться. Я чувствовал, что не хочу ничего больше, чем горячего душа, солидной порции виски и десяти часов сна. Я немного повертелся на столике, чтобы прогнать сонливость, но через минуту расслабился и начал видеть все, как в тумане.

Наверное бессознательно я вздремнул. У меня был сон. Мне казалось, что меня окружает теплая, влажная тьма, но она не душит и не вызывает страха. Мне было удобно, как в лоне матери, а тьма давала мне силу и питание. Я чувствовал, что я жду, пока что-то не случится, пока не придет нужный момент. Когда же он придет, то я должен буду выйти из этой теплой тьмы в холодное, неизвестное место, ужасающее и чуждое.

Меня разбудил страх. Я тут же посмотрел на часы. Я спал, наверно, не более пяти-десяти минут. Я встал, чтобы через стекло заглянуть в комнату Карен. Она лежала в постели, укрытая покрывалом, скрывающим большую часть ее омерзительного горба. Она все еще была без сознания, а ее лицо напоминало череп трупа. Фиолетовые тени окружали глаза, глубокие морщины бежали по щекам. Казалось, что она уже находится на грани смерти. Только поблескивающие стрелки щитов контрольно-диагностической аппаратуры показывали, что в ее теле все еще тлеет жизнь.

Майкл, санитар, сидел по-турецки, читая карманную научную фантастику под названием «Девушка с Зеленой Планеты». Я охотно поменялся бы с ним, отдав ему академическую монографию о жизни хидачей.

Я вернулся на свой твердый столик. Поющая Скала Должен был меня сменить в три часа утра. Я уже не мог дождаться этого. Я закурил сигарету и начал крутить мельницу пальцами. В это время суток человеку кажется, что мир опустел, а он остался один в таинственный час, когда замедляется и исчезает ритм сердца, а каждое более глубокое дыхание затягивает его в глубь бездонного колодца ужасных снов и кошмаров.

Я докурил и погасил сигарету, затем снова взглянул на часы. Было 2.30. Вечер уже давно миновал, а утро было еще далеко Не знаю почему, но перспектива встретить Мисквамакуса ночью ужасала меня намного больше, чем возможная схватка с ним днем Ночью чувствуется, что злые духи охотнее отвечают на вызов, и даже обычная тень или одежда, удивительным образом сложенная на спинке кресла, могут начать свою собственную, враждебную жизнь.

Еще ребенком я страшно боялся ходить ночью в ванную. Ведь это значило пройти рядом с открытыми дверями салона. Я боялся, что ночью, когда свет луны искоса падает через жалюзи, я увижу молчаливых людей, неподвижно сидящих у стола. Неморгающих, неподвижных, бессловесных. Предыдущие обитатели, давно уже умершие, неестественно рассаженные в креслах, которые когда-то им принадлежали.

И теперь у меня было такое же ощущение. Я поглядывал в обе стороны длинного, пустого коридора, чтобы проверить, не двигается ли вдали какое-то невыразительное очертание. Я присматривался к дверям, не открывается ли медленно какая-нибудь из них. Ночь — это королевство магии и чернокнижников, а карты Тарота предостерегли меня перед ночью, смертью и людьми, которые бросают злые чары. Теперь же я как раз и стоял лицом перед всей этой троицей.

В 2.45 я закурил очередную сигарету и медленно выпустил дым в абсолютную тишину пустого коридора В эту пору даже лифты перестали двигаться, а толстые ковры приглушали шаги ночной смены. Я мог даже оставаться единственным человеком в мире. Я подпрыгивал от страха каждый раз, как только переступал с ноги на ногу.

Измученный, я начал думать, а реально ли все происходит, или я может только воображаю это все или сплю. Ведь если Мисквамакуса не существует, то откуда мне известно его имя и что собственно я здесь делаю, неся одиночную стражу в госпитальном коридоре? Куря, я попытался прочитать еще страничку книги доктора Сноу, но от усталости буквы слипались у меня перед глазами.

Наверное тихий писк передвигающейся по стеклу кожи заставил меня посмотреть на двери комнаты Карен Тэнди именно в эту минуту. Тихий, почти неслышный звук, как будто кто-то в отдалении чистил серебряные ложки…

Я даже подскочил. К стеклу в дверях было прижато страшно искривленное лицо. Глаза выходили из орбит, а обнаженные зубы раскрывались в беззвучном вое.

Длилось это максимум секунду, потом я услышал глухой всплеск, и все стекло залилось кровью. Струйка густой красной жидкости брызнула даже из дырки для ключа и потекла по дверям.

— Поющая Скалааа! — завопил я, вбегая в конуру рядом. Я ударил по выключателю. Заспанный шаман еще сидел на постели, но в его широко раскрытых глазах уже отражались ожидание и страх.

— Что случилось? — бросил он. Он молниеносно поднялся и выбежал в коридор.

— Там было лицо за стеклом, только на секунду. А потом уже ничего, только кровь.

— Он вышел, — заявил Поющая Скала. — Или вскоре выйдет. Через стекло же ты наверняка видел санитара.

— Санитара? Но что, к дьяволу? Что Мисквамакус с ним сделал?

— Это старые индейские чары. Вероятнее всего, он вызвал духов тела и вывернул его на левую сторону.

— Вывернул его?

Поющая Скала не обращал на меня внимания. Он быстро вернулся в нашу конуру и открыл чемодан. Он вынул свои амулеты и кожаный бурдюк с какой-то жидкостью. Один из амулетов — дикое лицо из меди на ремешке — он повесил мне на шею. Затем посыпал каким-то красноватым порошком мои волосы и плечи и, наконец, коснулся меня в районе сердца концом длинной, белой кости.

— Теперь ты защищен. В рассудительных границах, — заявил он. — По крайней мере не кончишь так, как Майкл.

— Поющая Скала, — сказал я. — Я считаю, что у нас должен быть пистолет. Знаю, что если застрелим Мисквамакуса, то Карен Тэнди умрет, но в конечном случае у нас может и не быть выбора.

— Нет. — Поющая Скала решительно покачал головой. — Если мы его застрелим, то его маниту будет нас преследовать до конца нашей жизни, чтобы отомстить. Только магией его можно победить навсегда Он никогда не будет в состоянии вернуться. Да и в самом деле, для чар пистолет намного более опасен стреляющему, чем для того, в кого из него стреляют. Идем, времени у нас уже нет.

Мы снова подошли к дверям комнаты Карен Тэнди. Кровь частично уже схлынула со стекла, но мы видели только свет ночной лампы, алый после прохождения через залитое кровью стекло.

— Гиче Маниту, охраняй нас. Гиче Маниту, охраняй нас, — ворчал Поющая Скала, нажимая на ручку двери.

За дверью лежало что-то влажное и бесформенное. Поющая Скала, видимо, сильно толкнул двери, чтобы убрать это с пути. Кроваво-красный кипящий холмик, пронизанный артериями, жилами и кишками — вот что осталось от Майкла. В комнате вздымался тошнотворный запах блевотины и фекалий, а ноги скользили по полу. Я посмотрел только один раз и почувствовал, что мне становится дурно.

Везде была кровь — на стенах, на постели, на полу. Среди всего этого хаоса лежала Карен Тэнди, извиваясь под прикрытием, как большой белый червяк, пытающийся выбраться из кокона.

— Уже скоро, — прошептал Поющая Скала. — Наверное она начала бросаться и Майкл пытался ей помочь. Потому Мисквамакус и убил его.

Усилием воли успокаивая подходящий к горлу желудок, я наблюдал — перепуганный, но и поглощенный — как огромный нарост на шее девушки начинает извиваться и кидается в разные стороны.

Он был так огромен, что тело девушки под ним казалось тенью, лишенной тела. Худые руки и ноги взлетали в воздух, сотрясаемые дикими рывками яростной бестии, рождающейся из ее шеи.

— Гиче Маниту, дай мне силы. Приведи ко мне духа тьмы и дай мне мощь. Гиче Маниту, услышь мой вызов, — бормотал Поющая Скала. Своими магическими костями он рисовал в воздухе сложные фигуры и сыпал вокруг порошком. Запах сушеных трав смешивался с острой вонью крови.

Неожиданно меня охватило необычное ошеломление, как будто я глотнул веселящего газа у дантиста. Все вокруг было удивительно нереальным, а я сам далеким и чужим, как будто смотрящим только моими глазами, а в действительности подвешенным где-то в далекой тьме. Поющая Скала схватил меня за руку, и удивительное ощущение исчезло.

— Он уже бросает чары, — шепнул шаман. — Он знает, что мы здесь и что мы попытаемся с ним помериться силами. Он будет создавать много удивительного в твоем мозгу. Он может сделать так, что ты будешь чувствовать себя так, как будто тебя на самом деле нет. Он как раз только что сделал так. Он может возбудить чувство страха, отчаянного одиночества, желания самоубийства. У него есть мощь, чтобы сделать так. Но это только иллюзии. На самом деле нам нужно обращать внимание только на маниту, вызываемые им, поскольку они почти непобедимы.

Тело Карен Тэнди перемещалось с одного края постели на другой. Она уже мертва, подумал я. Время от времени ее рот открывался и хватал воздух, но лишь потому, что извивающийся на ее спине нарост сдавливал ее легкие.

Поющая Скала сжал мою руку.

— Смотри, — тихо сказал он.

Белая шкура в верхней части нароста напряглась, как будто кто-то выдавливал ее изнутри пальцем и выдавливал все сильнее, пытаясь пробиться наружу. Я стоял, как окаменелый, и не чувствовал ног, и мне казалось, что я через секунду рухну на пол. Я смотрел полубессознательно, как палец сгибается и толкает в безумной попытке выйти.

Наконец длинный ноготь пробил шкуру, и из отверстия хлынула желтая, водянистая жидкость, смешанная с кровью. Разнеслась резкая, острая вонь гниющих рыб. Опухоль на затылке Карен уменьшилась и сморщилась, когда родовые воды Мисквамакуса изверглись наружу.

— Звони Хьюзу. Гони его сюда как можно скорее, — приказал Поющая Скала.

Я пошел к аппарату на стене, обтер его от крови носовым платком и набрал номер. Голос телефонистки был настолько спокойным и равнодушным, как будто доносился из иного мира.

— Моя фамилия Эрскин. Не можете ли вы вызвать доктора Хьюза в комнату мисс Тэнди? И как можно скорее. Прошу ему передать: это уже началось и что все это срочно.

— Конечно.

— Позвоните ему как можно скорее. Заранее благодарен.

— К вашим услугам.

Я снова посмотрел на мерзкую сцену, разыгрывающуюся на постели. Из отверстия в шкуре высунулась смуглая рука, разрывая все больше стенки опухоли, лопающиеся с треском раздираемого пластика.

— Нельзя ли сейчас что-то сделать? — шепнул я Поющей Скале. — Ты не можешь бросить чары, прежде чем он выйдет наружу?

— Нет, — ответил он. Он был очень спокоен, хотя его напряженное лицо показывало, что и он тоже боится. Он держал наготове свои кости и порошки, но его руки дрожали.

Расщелина длиной в метр появилась на затылке у Карен. Ее лицо было теперь бледным и мертвым, покрытым засохшей кровью и липкой желтой жидкостью. Было трудно поверить, что ей еще может удастся вернуть жизнь. Она казалась настолько истощенной и искалеченной, насколько сильным и злым было создание, вылезающее из нее…

Из разрыва высунулась вторая рука. Потом из расширившегося разрыва медленно вынырнули голова и торс. Я почувствовал холодную дрожь страха, видя то же лицо, которое появилось на вишневой поверхности стола. Это был Мисквамакус, древний шаман, возрождающийся к жизни в новом мире.

Его длинные черные волосы облепили череп. Глаза его были закрыты, а медная кожа блестела от воняющих родовых вод. Пленки были налеплены на выдающийся нос и высокие кости скул, нити слизи свисали с губ и подбородка.

Поющая Скала и я, мы оба стояли, когда шаман сорвал сморщенную шкуру опухоли со своей обнаженной, блестящей груди. Потом поднялся на руках и освободил бедра. Гениталии его были набрякшими, как у младенца мужского пола, но был виден волосяной покров лона, прилипший к животу, покрытому шрамами.

С омерзительным хлюпаньем, как при вытягивании галоши из грязи, Мисквамакус вырвал одну ногу. Потом другую. Тогда мы увидели, какой вред был ему нанесен рентгеновскими лучами. Ноги его не были сильными и мускулистыми, а обе кончались ниже колен маленькими, деформированными ступнями, с бесформенными, карликовыми пальцами. Современная техника искалечила шамана еще до того, как он вышел из лона.

Постепенно, все еще не открывая глаз, Мисквамакус отодвинулся от разорванного тела Карен Тэнди. Он схватился за поручень кровати и сел, опуская свои карликовые ноги. Он громко втянул воздух в легкие, еще полные родовых вод. Белая флегма свисала у него с уголка губ.

Сейчас я жалел только о том, что у меня нет оружия, чтобы развалить эту пародию на куски. Но я знал его магическую мощь и знал, что это бы не помогло. Мисквамакус тогда преследовал бы меня до конца жизни, а после моей смерти его маниту страшно бы отомстил моему.

— Нуждаюсь в твоей помощи, — спокойно сказал Поющая Скала. — Во всяком случае, когда брошу заклятие, сильно сконцентрируйся и думай о его удаче. Нас двое, может сможем его удержать.

Искалеченный Мисквамакус, будто услышав нас, открыл сначала один глаз, потом другой и посмотрел на нас с пробуждающей холод смесью любопытства, презрения и ненависти. Потом он посмотрел на пол, на магичёский круг из разноцветных порошков и костей.

— Гиче Маниту! — громко вскричал Поющая Скала. — Услышь меня теперь и пошли на помощь мне свою мощь, — он переступал с ноги на ногу, танцевал и чертил костями фигуры в воздухе. Я старался сконцентрироваться на удаче заклятия, как он меня просил. Но мне тяжело было оторвать глаза от мрачной, неподвижной фигуры на постели, мстительно смотрящей на нас.

— Гиче Маниту! — взывал Поющая Скала. — Пошли своих посланцев с замками и ключами. Пошли своих стражников и надсмотрщиков. Сдержи этого духа, свяжи Мисквамакуса. Запри его за решетку и закуй в цепи. Заморозь его ум и сдержи его чары.

Он начал декламировать длинную индейскую инвокацию, которой я не понимал, но я молился и молился, чтобы его заклятия сделали свое дело и магические силы связали возрожденного шамана.

Удивительное ощущение начало просачиваться в мой мозг — впечатление того, что все, что мы делаем, это глупо и бесполезно, что наилучшим выходом будет оставить Мисквамакуса одного, чтобы он делал то, что захочет. Он был настолько сильнее нас, насколько мудрее нас. Мне показалось, что нет смысла продолжать борьбу, что достаточно, если он вызовет одного из своих индейских демонов, и мы оба, я и Поющая Скала, погибнем ужасной смертью.

— Гарри, — засопел Поющая Скала. — Не впускай его в свой мозг. Помоги мне… я нуждаюсь в твоей помощи!

С усилием я попытался оттолкнуть волны безнадежности, заливающие мой мозг. Я посмотрел на Поющую Скалу. Я увидел пот, струившийся по его лицу, вырытые на его щеках глубокие борозды усилия и напряжения.

— Помоги мне, Гарри, помоги мне!

Я посмотрел на мрачное, ужасное создание, восседающее на ложе. Я попытался парализовать его, концентрируя даже малейшую частицу своей воли. Мисквамакус поглядывал на меня своими стеклянными желтыми глазами, будто вызывая меня встать против него. Я старался игнорировать свой ужас и сделать его неподвижным психической атакой. Ты беспомощен, думал я, ты не можешь двигаться, ты не можешь бросить свои чары. Но дюйм за дюймом Мисквамакус начал сползать с постели. Все время он не спускал с нас глаз. Поющая Скала сыпал порошки и стучал костями, но что бы он ни делал, все это, казалось, не производило ни малейшего впечатления. Шаман тяжело упал на пол и присел на свои ужасные микроножки внутри магического круга. Его лицо было маской бесстрастной ненависти.

Медленно, по-обезьяньи используя руки, чтобы передвигаться, Мисквамакус приблизился к кругу. Если это его не сдержит, подумал я, я смотаюсь через эти двери и буду на половине пути в Канаду, прежде чем кто-то попытается обвинить меня в трусости.

Голос же Поющей Скалы был все выше и пискливее:

— Гиче Маниту, сдержи Мисквамакуса подальше от меня! — кричал он, — Не позволь ему покинуть круг чар! Запри его там и закуй!

Мисквамакус застыл и враждебным взглядом смерил магический круг. На мгновение показалось, что сейчас он пройдет над ним и кинется на нас, но он застыл, присев на бедра, и вновь закрыл глаза. Мы помолчали, с трудом приводя дыхание в порядок. Наконец Поющая Скала заявил:

— Мы задержали его.

— Это значит, что он не может выйти?

— Нет. Он может пересечь круг без труда, но еще не сейчас. Он все еще слаб. Он отдыхает, чтобы набраться сил.

— Но сколько времени ему нужно на это? Сколько времени осталось нам?

Поющая Скала смерил Мисквамакуса внимательным взглядом.

— Невозможно представить. Может, пару минут. Может, несколько часов. Однако, считаю, что я привлек сюда достаточно магических сил, чтобы иметь в запасе минут тридцать-сорок.

— Что теперь?

— Должны ждать. Как только появится доктор Хьюз, мы должны будем начать эвакуацию этого этажа. Он вскоре проснется. Он будет разгневан, будет жаждать мести и будет почти непобедим. Я не хотел бы, чтобы пострадали невинные люди.

Я посмотрел на часы.

— Джек будет в любую минуту. Послушай, ты на самом деле считаешь, что нам не будет нужна пара пистолетов?

Поющая Скала протер вспотевшее лицо.

— Ты типичный белый американец. Ты воспитывался на телевизионных вестернах и приключениях Патруля Автострады, поэтому ты думаешь, что пистолет решит все проблемы. Ты хочешь спасти Карен Тэнди или нет?

— Ты серьезно считаешь, что ее еще можно спасти? Это значит… только взгляни на нее…

Беспомощно скрюченное тело Карен Тэнди неподвижно лежало поперек ложа. С трудом я узнавал в ней девушку, которая только четыре ночи назад пришла ко мне, чтобы рассказать свои сны о кораблях и берегах под светом луны.

— Согласно принципам индейской магии ее еще можно спасти, — серьезно заявил Поющая Скала. — Я считаю, что пока еще есть шанс, мы должны пытаться.

— Как считаешь. Шаман здесь ты.

Именно сейчас пробежали по коридору, громко топая ногами, Джек Хьюз и Вольф — второй санитар. Они посмотрели на кровь, на неподвижное тело Майкла, на фигуру Мисквамакуса и отступили, перепуганные.

— Боже, что здесь случилось? — дрожащим голосом спросил Джек.

Мы вышли за ним в коридор.

— Он убил Майкла, — начал я. — Я сидел здесь, когда это началось. Все случилось слишком быстро, я даже не успел отреагировать. Потом он вырвался из тела Карен. Поющая Скала считает, что на определенное время, но не надолго, мы задержали его в магическом круге.

Джек прикусил губы.

— По-моему, мы сначала должны вызвать полицию. Меня не волнует, из какого века взялось это чудовище. Он убил уже достаточно людей.

Поющая Скала решительно воспротивился.

— Если вызовем полицию, он убьет их также. Пули не решают проблемы, доктор. Мы решили разыгрывать эту игру определенным образом, и теперь уже нам нельзя отступать. Нам может помочь только магия.

— Магия, — с горечью сказал Джек. — И подумал бы кто-то, что мне придется обращаться за помощью к магии?

— Поющая Скала считает, что мы должны эвакуировать этот этаж, — вмешался я. — Когда Мисквамакус проснется, использует все средства, чтобы нам отомстить.

— В этом нет необходимости, — сказал Джек Хьюз. — На этом этаже размещается только хирургия. Мы положили здесь Карен, чтобы она была поближе к операционной. На десятом этаже она была единственной пациенткой. Я только предупрежу обслуживающий персонал, чтобы они держались подальше.

Он вытащил в коридор несколько кресел. Мы сели, все еще не спуская глаз с неподвижной фигуры Мисквамакуса. Вольф поехал — наверх в кабинет Джека. Он вернулся с двумя бутылками бурбона, которым мы немного подкрепились. Было 3.45, и перед нами все еще была длинная ночь.

— Теперь, когда он вышел, — отозвался Джек, — что мы с ним сделаем? Как мы можем его заставить, чтобы он отдал маниту Карен Тэнди?

Мне было заметно, как он озабочен, используя это индейское слово.

— Так, как я это вижу, — начал Поющая Скала, — мы должны как-то убедить Мисквамакуса, что он попал в безнадежное состояние. Что в самом деле является правдой. Несмотря на всю свою мощь, он представляет собой анахронизм. Магия и чары могут быть грозными, но их применение очень ограничено в мире, где люди в них не верят. Даже если он убьет нас всех, даже если он убьет каждого в этом госпитале — то что он сделает потом? Физически он является калекой и не имеет понятия ни о современной культуре, ни о науке. Так или иначе, у него нет шансов. Если даже не здесь, то где-то в другом месте кто-то всадит в него пулю, раньше или позже.

— Но как ты это провернешь? — спросил я.

— Единственный способ — сказать ему это. Один из нас должен открыть свой ум и отправиться с ним на ментальную прогулку, чтобы он мог видеть, как на самом деле выглядит современный мир.

— Но не сочтет ли он это за блеф? — усомнился Джек. — За какую-то магическую ловушку?

Очень даже возможно. Но я не знаю, что можно предложить иное.

— Минутку, — прервал его Джек, обращаясь ко мне. — Мне как раз кое-что пришло в голову Помнишь, Гарри, как что-то ты говорил о сне Карен, о паруснике, пляже и всем остальном?

— Естественно.

— Что-то меня удивило в этом сне. Страх. Мисквамакус боялся чего-то. И что же это было такое, настолько страшное, что он рискнул на всю эту затею с питьем пылающего масла и новым рождением. Как вы думаете, что его могло так сильно перепугать?

— Хороший вопрос, — заявил я. — А ты что об этом думаешь, Поющая Скала?

— Сам не знаю, — ответил индеец. — Может он просто боялся погибнуть от рук голландцев. Пусть после смерти маниту продолжает существовать, но ведь это же не значит, что шаманы любят, когда их убивают Кроме того, существуют такие методы уничтожения шамана, что его маниту никогда не сможет возвратиться на землю. Может, голландцы знали, как это сделать, и грозили ему этим?!

— Но все же это не имеет смысла, — усомнился Джек. — Мы ведь уже видели, как Мисквамакус может защищаться. Ни один голландец не смог бы приблизиться к нему настолько близко, чтобы его ранить. Но, несмотря на это, он боялся. Почему? Что было в семнадцатом веке у голландцев, что они перепугали такого шамана, как Мисквамакус?

— Винтовки, — предположил Вольф. — Индейцы ведь не знали огнестрельного оружия, ведь так?

— Это не то, — заявил Поющая Скала. — Мисквамакус достаточно могуч, чтобы смеяться над ружьями. Вы ведь знаете, что он сделал с друзьями Гарри «молнией-которая-видит»? Если бы кто-то направил на него ружье то оно тут же взорвалось бы у него в руках.

— Голландцы были христианами, — задумался я. Может в христианской религии есть что-то чем можно изгонять, экзорсируя демонов и маниту Мисквамакуса?

— Невозможно, — ответил Поющая Скала. — Христианство не имеет ничего, что могло равняться мощью с древними духами индейцев.

Джек глубоко задумался, наморщив брови, как будто припоминал себе что-то, о чем он слышал давным-давно. Неожиданно он щелкнул пальцами.

— Знаю, — сказал он. — Есть одно очень важное, что было у голландских поселений. То, что угрожало индейцам, с чем они никогда еще не сталкивались и с чем не могли биться.

— Что же это было?

— Болезни. Голландцы привезли целую кучу неизвестных болезней, неизвестных на северо-американском континенте вирусов. Особенно вирус гриппа. Целые роды вымирали от европейских болезней, поскольку у индейцев не было антител и их организмы не могли справиться с простым катаром. Шаманы не могли им помочь. Они не знали чар против чего-то, чего совершенно не знали. Невидимая, быстрая, верная смерть. По-моему, именно этого и боялся Мисквамакус. Голландцы уничтожили его род магией, которой он не видел и которой не понимал.

— Великолепно, доктор Хьюз. — Поющая Скала был воодушевлен. — На самом деле, великолепно.

— Одно замечание, — вмешался я. — Мисквамакус уже наверняка защищен от гриппа. Если он появится на свет хоть немного похоже на нормального ребенка, то он приобрел соответствующие антитела из крови Карен.

— Нет, не думаю. Его нервная система соединилась с системой Карен, но их системы кровообращения не были соединены так, как плод соединяется с организмом матери. Энергия, которую он от нее принимал, была чисто электрической и происходила из мозговых клеток и спинного мозга. Не было смешения в обычном физическом смысле.

— Это значит, — заговорил индеец, — что мы можем преподнести нашему шаману порцию вируса гриппа. Или по крайней мере пригрозить ему этим.

— Естественно, — согласился Джек. — Подождите немного.

Он быстро подошел к телефону на стене и быстро набрал номер.

— Соедините меня с доктором Уинсомом, — сказал он, когда отозвалась телефонистка.

Поющая Скала бросил взгляд на молчаливую фигуру Мисквамакуса, согнутую и грозную, на полу, залитом кровью. Заражение этой личности гриппом не казалось ему особенно эффективным, но, кроме чар Поющей Скалы у нас не было ничего более сильного.

— Доктор Уинсом? — заговорил Джек Хьюз, — извините, что я вас разбудил, но у меня есть определенная важная проблема и мне срочно требуется несколько доз вируса.

С минуту он слушал тихий голос, доносящийся из трубки.

— Да, доктор, я знаю, что сейчас четыре часа утра Я не звонил бы вам, если бы положение не было отчаянным. Да, точно. Мне нужен вирус гриппа. Как быстро вы можете появиться?

Он послушал еще немного и со вздохом повесил трубку.

— Доктор Уинсом сейчас придет. У него в лаборатории есть достаточно вируса гриппа, чтобы свалить в постель всех жителей Кливленда, штат Огайо.

— Может, когда-то и ему нужно это попробовать, — с неожиданным юмором заметил Поющая Скала.

Было уже 4.05, но Мисквамакус все еще не шевелился. Мы все вчетвером ждали в коридоре, внимательно следя за его темной, бесформенной фигурой. Мы все были близки к усталости, а смрад от трупа Майкла становился невыносимым.

— Как там сейчас на улице? — спросил я.

— Холодно. Снова падает снег, — ответил Джек, — надеюсь, что у Уинсома не будет проблем по пути сюда.

Прошло еще полчаса. Приближался рассвет Мы сидели съежившись, растирая веки и дымя сигарету за сигаретой, только чтобы не уснуть. Только нервное напряжение сдерживало меня от впадения в дремоту. Я не спал с воскресенья, но и тогда еле четыре или пять часов.

В 4.45 мы услышали какой-то шелест в комнате Карен Тэнди. Мы быстро посмотрели. Мисквамакус все еще не открывал глаз, но начинал шевелиться. Поющая Скала встал и взял свои кости и порошки.

— Наверное, он просыпается, — заявил он. Его голос дрожал. Он знал, что на этот раз древний чернокнижник уже почти полностью вернул свои магические силы. Он тихо вошел в комнату, а мы за ним, чтобы поддерживать в случае необходимости.

Мисквамакус медленно вытягивал мускулистые руки, покрытые магической татуировкой. Он поднял голову так, что если бы он открыл глаза, то смотрел бы прямо на нас.

— Он проснулся? — шепотом спросил Джек.

— Не знаю, — ответил Поющая Скала. — Но это уже скоро произойдет.

Неожиданно мы услышали как будто дыхание со стороны постели. Сине-белые губы Карен, казалось, шевелились, рот как будто втягивал воздух.

— Она еще живет? — удивился Вольф.

— Нет, — сказал Поющая Скала. — Это Мисквамакус Он, наверное, через нее хочет говорить. Использует ее как микрофон, поскольку он не знает нашего языка.

— Но ведь подобное невозможно, — запротестовал Джек — Он ведь даже к ней не приблизился.

— Научно это, конечно, невозможно, — спокойно согласился Поющая Скала. — Но это же не наука. Это индейская магия.

Мы окаменело застыли. Из горла Карен вырвалось шипящее все более громкое дыхание. Наконец, она начала шептать, глухим голосом, который тут же заморозил каждый нерв моего тела.

— Вы пробовали… мне… воспротивиться… шшш, — говорил голос. — Вы ранили… меня… и я… чувствую., ужасную боль… Я… покараю… вас… за… это… шшш…

Мертвые легкие опали, губы стали неподвижны. Мы посмотрели на Мисквамакуса. Он открыл свои желтые глаза и посмотрел враждебно на нас. На его лице появилась такая же усмешка, которую я видел на поверхности стола из вишневого дерева.

Поющая Скала начал цитировать свои заклятия, в ровном темпе постукивая костями. Но можно было заметить, что его магия слаба против мощи Мисквамакуса. Неоновые лампы замигали, погасли и в течение нескольких секунд мы погрузились в полную тьму.

Я вытянул руки, чтобы схватить чью-то дружелюбную ладонь, но не мог ни на кого попасть. Я боялся, что могу коснуться все еще скользкого от слизи лица Мисквамакуса.

— Не двигаться, — прошипел Поющая Скала. В его голосе звучал ужас. — Пусть никто не двигается.

Но кто-то или что-то двинулось. Оно медленно и неизбежно двигалось к нам.

Глава VII За тьмой

Вольф щелкнул зажигалкой, открывая приток газа до максимума. Высокий, желтый язык пламени осветил комнату, приводя в движение карусель ужасающих теней.

Мисквамакус со звериной улыбкой на блестящем лице все еще сидел внутри магического круга. Перед ним на полу рассыпанные Поющей Скалой разноцветные порошки дрожали и медленно раздвигались, словно железные опилки, притягиваемые магнитом.

— Он раздвигает круг! — вскричал Джек Хьюз, — Поющая Скала, ради бога!

Индеец выступил вперед и остановился перед Мисквамакусом — еле в нескольких футах от искалеченного шамана Их отделяли друг от друга лишь быстро сдуваемые порошки магического круга. Поющая Скала сыпал их больше, рисовал в воздухе знаки магическими костями, но Мисквамакус только отклонялся и трясся, как будто отгонял комаров. От постели Карен Тэнди донесся тихий, страшный смех, который замер с громким шипением.

Последние остатки круга исчезли, и уже ничто не отделяло нас от демонического шамана. Я не знал, должен ли я остаться на месте, или бежать как можно быстрее. Я был уверен в одном, что Поющая Скала нуждается в нас всех, чтобы мы помогали ему чарами.

Поэтому я не двинулся с места, хотя и дрожал от страха.

Обнаженный Мисквамакус поднялся так высоко, как только мог на своих искалеченных ногах, и широко развел руки. Из его собственного рта вырвалась длинная, ритмичная инвокация, произносимая хриплым, горловым звуком. Он вытянул перед собой костистую руку.

Я последовал взглядом за его пальцами — он указал на окровавленные останки Майкла.

Поющая Скала поспешно отступил.

— Выходим немедленно! — буркнул он и подтолкнул нас в сторону двери.

Уже стоя в коридоре, я увидел что-то, от чего у меня залязгали зубы. Кровавая куча, когда-то бывшая Майклом, начала двигаться: завибрировали открытые артерии, запульсировали обнаженные нервы, вырванные легкие, как два истекающие кровью баллона, снова наполнились воздухом.

Мы видели в слабом, апельсиновом свете зажигалки, как куски тела Майкла становятся на ноги. Глубоко посаженные в кровавой ткани вывернутого лица на нас смотрели водянистые глаза осьминога из ужасного подводного кошмара.

Шаг за шагом, оставляя за собой полосу липкой слизи, тело Майкла двинулось к нам, заляпывая кровью все, чего только касалось.

— Иисусе! — прошептал Джек перепуганным, полным отчаяния голосом.

Но Поющая Скала не ждал бездеятельно. Он вытащил из кармана кожаную бутылку, откупорил ее и налил на ладонь немного жидкости. Широкими взмахами чертя в воздухе магическую фигуру, он обрызгал кровавые останки.

— Гиче Маниту, забери жизнь у этого создания, — пробормотал он. — Гиче Маниту, одари смертью своего слугу.

Тело Майкла упало на колени, его обнаженные мышцы заскользили по открытым костям. Наконец оно беспорядочно упало и, как бесформенная масса, застыло у двери.

В комнате Мисквамакус снова взялся за работу Мы не замечали его, так как огонек зажигалки Вольфа быстро уменьшался и уже еле светил. Но было слышно, как он поет, разбрасывая кости и волосы, которые Поющая Скала использовал для создания своего магического круга.

— Вольф иди и принеси несколько фонарей, — попросил индеец. — Мы должны видеть, что там творится. Мисквамакус видит в темноте и ему тогда легче вызвать демонов. Беги так быстро, как только можешь.

Вольф подал мне зажигалку с язычком уменьшающегося огня и побежал по коридору в сторону лифтов. Немногого не хватало, чтобы он добрался туда. Когда он сворачивал за угол, мы увидели ослепительный блеск бело-голубого огня. Он осыпал пол дождем искр и оставил у меня в глазах яркие, апельсинового цвета пятна.

— Вольф! — закричал Поющая Скала. — С тобой ничего не случилось?

— Все в порядке, — возвестил санитар. — Сейчас же я бегу назад!

— Что это было? — спросил Джек Хьюз.

— «Молния-которая-видит», — ответил шаман. — Как раз именно то, что убило твоих друзей, Гарри. Я ожидал, что Мисквамакус попробует что-то такое, как только Вольф отдалился от меня, поэтому и отклонил ее.

— Она все же ударила чертовски близко, — заметил Джек.

— Важно, что не попала, а не это, — заметил я. Зажигалка уже почти потухла, и я напрягал зрение, чтобы увидеть, что творится в комнате Карен. Я слышал лишь какой-то шорох и стук, но не видел ничего.

Нас снова окутала тьма. Мы держали руки друг друга на плечах, чтобы не отделяться. Это также помогало сконцентрировать наши мысли на удаче заклятий Поющей Скалы, когда он их начнет бросать. В полной тьме мы внимательно вслушивались даже в малейший шорох.

Через минуту мы услышали, что Мисквамакус интонирует какое-то заклятие.

— Что он делает? — прошептал Джек.

— То, чего я боялся, — ответил Поющая Скала. — Он вызывает индейского демона.

— Демона? — даже не поверил Джек.

— Это скорее всего не демон в европейском смысле, а его индейский аналог. Один из древнейших.

— Знаешь ли, кого именно он вызывает? — спросил я.

Поющая Скала внимательно вслушался в хриплую, невыразительную инвокацию.

— Не знаю. Он использует имена из языка своего племени. Во всей Северной Америке демоны являются одними и теми же, но каждый род называет их по-своему. Имя того, который ему нужен, звучит скорее всего Кахала, или К’малах. Но я не слишком уверен.

— А как ты можешь биться с демоном, если ты не знаешь, с кем из них имеешь дело?

Я представил себе мрачное, изборожденное морщинами лицо Поющей Скалы.

— Не могу, — ответил он. — Я должен подождать, пока он не появится. Тогда я определю его.

Прижавшись друг к другу, мы ожидали прибытия древнего чудовища. В темноте мы видели бледное мигание зеленоватого света из комнаты Карен и извивающуюся струйку белого дыма.

— Там случайно не горит? — забеспокоился удивленный Джек Хьюз.

— Нет, — объяснил Поющая Скала. — Из этого дыма формируется маниту Это что-то вроде эктоплазмы из европейского спиритизма.

Зеленый блеск исчез, и мы услышали доносящиеся из комнаты звуки. Сначала скрежет как будто чьих-то твердых когтей, царапающих поверхность пола, а затем голос Мисквамакуса. Он говорил по крайней мере две минуты, а потом, к моему ужасу, кто-то ответил ему скрежетом, неземным голосом, горловым и резким.

Он приказывает демону уничтожить нас, — прошептал Поющая Скала — Теперь, что бы ни случилось держитесь поближе и не вздумайте пытаться убегать. Если вы побежите, то выйдете из-под моей защиты. Он вас достанет.

В моем мозгу зазвучала строка из «Старого моряка» Колриджа — о человеке, который один раз оглянулся, а потом уже не оборачивает головы, «ибо знает, что за ним шествует демон ужасный».

Звук скрежета когтей по полу приближался к нам В темноте я заметил высокую, черную тень, стоящую в дверях. Он казался похожим на человека и одновременно совершенно непохожим Я напряг зрение и увидел что-то похожее на чешую и когти.

— Что это? — прошипел Джек.

Демон, которого мы называем «Ящер-с-Деревьев», — ответил Поющая Скала — Это злой маниту лесов боров и всех деревьев. Мисквамакус выбрал именно его, видимо, потому, что он знает, что я происхожу из равнин и, значит, не могу справиться именно  демонами леса.

Мрачное существо двинулось в нашу сторону Из его горла вырвалось тонкое змеиное жужжание. Поющая Скала немедленно сыпанул порошком, брызнул магической жидкостью и затрещал костями.

Демон застыл в половине метра, может в метре от нас.

Удалось, — заявил Джек. — Вы задержали его.

— Он не убьет нас, так как моя магия для него слишком сильна. — Поющая Скала с трудом приводил дыхание в порядок. — Но он отказывается вернуться в бездну без жертвы.

— Жертвы? Чего же он хочет ко всем чертям?

— Куска живого тела. Это все.

— Чего? — застонал я. — Как же мы можем дать ему его?

— Это может быть все, что угодно, — сказал Поющая Скала. — Палец, ухо..

— Но это же несерьезно, — заявил я.

— Без этого не обойтись. А я не могу удержать его слишком долго. Или он получит то, что желает, или разорвет нас на куски. Он не шутит. Это создание имеет клюв, как у осьминога или птеродактиля Оно может разорвать человека, как мешок фасоли.

— Хорошо. Я это сделаю, — спокойно сказал Джек.

Поющая Скала глубоко вздохнул.

— Спасибо, доктор. Это продлится лишь секунду. Вытяните руку в его сторону. Дайте ему лишь мизинец. Сожмите все остальные пальцы. Я постараюсь удержать остальную часть вашей руки внутри круга моих чар. Как только он грызанет, немедленно уберите руку. Вы ведь не хотите, чтобы он забрал что-то гораздо большее.

Я чувст