Высокий, Загадочный и Одинокий (fb2)


Настройки текста:



Р. Л. Метьюсон Высокий, Загадочный и Одинокий

Пролог

Ланкашир, Англия, 1819 год.

– Он дьявол! – кричала женщина.

– Тише, женщина! Просто покажи мировому судье свою рану! – потребовал его отец.

Ефраим не мог сфокусироваться. Глаза были слишком тяжелыми, чтобы их открыть, а тело вялым. Все казалось таким далеким и размытым.

Он так устал… ему просто нужно поспать. Немного сна, а затем он выяснит, почему они были в его опочивальне.

– Эта женщина, очевидно, склонна к истерике, ваша светлость. Это, безусловно, укус животного или она навредила себе, надеясь создать вам проблемы. Я бы уволил ее сразу же и оставил без рекомендаций, – сказал холодный голос.

– Я не вру, милорд! Посмотрите на его рот! – потребовала женщина.

Это Мери горничная с верхнего этажа? Ефраим попытался сосредоточиться. И очевидно, чем-то расстроена.

– Сначала скажите мне, кто этот мужчина, – приказал холодный голос.

– Сказать, кто это? – его отец повторил в замешательстве. – Я уже говорил вам, кто! Мой средний сын Ефраим! – рявкнул отец.

Ефраим услышал как кто-то фыркнул.

– Это не Ефраим.

– Нет, это он!

– Нет, не он. – Казалось, мужчина раздражен.

Что, черт возьми, происходит?

Кто-то схватил его за подбородок не слишком нежно и дернул в сторону. Ефраим хотел возмутиться, но звук, который он сумел выдавить оказался слабым стоном.

– Это Ефраим!

– Но… но… Ефраиму шестнадцать и он выглядел… ну выглядит… как…

– Как десятилетний мальчик, – весело продолжил его старший брат Генри. Старина Генри. Нужно не забыть потом надрать ему уши.

– Да! – согласился судья. – А это двадцатипятилетний мужчина. Кто-то пошутил? Уверяю вас, я не нахожу это смешным или допустимым!

– Я бы никогда так не поступил. Это Ефраим. Я тоже бы этому не поверил, но приглядывал за ним весь предыдущий месяц.

– Что с ним произошло? – спросил судья.

Хорошо, это хороший вопрос, подумал Ефраим. Ответь на него! У Ефраима было много вопросов.

Но он не мог произнести ни слова и положился на этого мужчину, надеясь, что тот спросит за него.

– Он всегда был дьяволом! Мы все знали! Не естественно для мужчины оставаться мальчиком! Не естественно, и теперь он питается кровью девственниц! – завизжала горничная.

Кто-то хмыкнул.

– Да ладно, Мери, девственниц? Думаю, ты опоздала с этим заявлением лет на пять. – Конечно, Генри знал, ходили слухи, что он заглянул под каждую юбку в городе. Генри любил разнообразие.

– Тихо! – закричал их отец.

– Я хочу знать, как мальчик, который всегда выглядел моложе своих лет, мог заболеть и за месяц превратиться в этого…

Его отец устало вздохнул.

– Мы в растерянности. Все хирурги, которых я приводил, тоже. Они осушали его, охлаждали, нагревали, заливали жидкость в горло, но он не проснулся и… изменился.

Судья усмехнулся.

– Изменился, это мягко сказано. Он выглядит как мужчина. Вы уверены, что это Ефраим и ваши мальчики не шутят?

– Уверен. Я сидел у его кровати каждый день. – У отца был усталый голос. – Я видел, как происходили изменения.

– Объясните мне, почему он прикован к кровати?

Прикован? Он прикован? Что, черт возьми, происходит? После нескольких долгих минут усердной концентрации он смог заставить себя открыть глаза. Образы медленно изменялись от размытых к четким.

Ефраим медленно осмотрел комнату. Его два старших брата, скучая, стояли в углу.

Несколько лакеев стояли в комнате, держа крикетные биты и свирепо смотрели на него. Мери забилась в угол у двери и ревела.

Его отец и судья Николс, мужчина чуть старше тридцати, который хорошо известен своей жестокостью, стояли по обе стороны его кровати и смотрели на него сверху вниз. Его отец выглядел обеспокоенным. Судья Николс смотрел на него с раздражением.

– Как тебя зовут? – потребовал Николс.

Ефраим откашлялся. Казалось, что он проглотил песок.

– Е-Ефраим.

– Видите! – Отец махнул рукой в его сторону.

Николс свирепо посмотрел прямо в глаза Ефраиму, тот нервно заерзал.

– Кто-то подговорил тебя? – Ефраим повернул голову, чтобы посмотреть на своего отца, но холодные костлявые пальцы схватили его лицо и грубо дернули голову. – Я задал тебе вопрос.

– Нет, – ответил Ефраим. – Что происходит? – Его голос был хриплым и глубоким, как у мужчины. Это был не его голос! У него голос подростка. Что-то не так.

– Мы как раз выясняем, – сказал Николс, кивая самому себе. – Приведите девушку! – Рявкнул он.

– Нет! Нет! Пожалуйста! – кричала Мери.

Ефраим наблюдал, как два лакея схватили Мери и потащили ее к его постели, она упиралась ногами и кричала. Генри и Марк засмеялись.

– Папа, это же смешно! Эта девушка просто ищет способ пополнить свой кошелек. У Ефраима, наконец появилась щетина, пусть даже он возмужал пока был в коме. Это странно, но что в этом плохого? – сказал Марк скучающим тоном.

Генри рассмеялся сильнее.

– Она просто добавила сплетен. Вы знаете, что люди всегда говорили об Ефраиме, как о каком-то чудике. Это не его вина, что он так долго взрослел. Уведите девушку.

– Нет! Я не вру, ваша светлость! Он укусил меня! – кричала она.

– Посмотрим, – сказал Николс, схватил ее за руку и потряс перед лицом Ефраима. – Ты это сделал? – спросил он.

Ефраим сфокусировался на двух небольших ранках. И покачал головой.

Он никогда в жизни не был так напуган. Они обвиняли его в том, что он укусил служанку, которая утверждает, что он дьявол. Ему нужно сосредоточиться.

Он почувствовал, как силы медленно возвращаются в тело. Ефраим поднял руки и вздохнул с облегчением, радуясь, что может двигаться.

Он опустил руки и был поражен звоном цепей. Он снова поднял обе руки и осторожно перевернул их.

Они были другими. Большими, загорелыми и мускулистыми, и он прикован! Ефраим поднял ноги под покрывалом, но тоже почувствовал, цепи.

– Зачем? – спросил он, снова поднимая руки.

– Ты соврала, девчонка! Ты пожалеешь, что сделала это! – Николс жестоко швырнул ее на пол.

Она отчаянно затрясла головой. Слезы потекли по щекам.

– Нет! Я не вру! Он укусил меня!

Его отец жестом подозвал лакеев.

– Уведите ее отсюда и снимите цепи с Ефраима.

Облегчение захлестнуло его.

– Спасибо, отец, – удалось ему произнести.

– Нет! Я могу доказать! – сказала Мери.

Николс повернулся вовремя и увидел, как Мери побежала к Ефраиму с ножом.

– Стой! – слабо выкрикнул Ефраим.

Она поднесла нож к своей ладони, когда подошла к его постели. Он не мог понять, что она докажет, порезав себя.

Ефраим хотел сбежать подальше от этой сумасшедшей женщины.

Казалось все произошло в одну секунду. Николс попятился назад, отец пытался бежать вокруг кровати, братья отошли от стены и направились к нему, лакеи казались растерянными и отреагировали последними.

Мери подставила руку в нескольких дюймах от его лица. По ней текла кровь.

– Уйди от меня! – приказал Ефраим.

Она этого не сделала. Девушка сжала руку в кулак, выдавливая капельки крови на его грудь. Ефраим посмотрел на кровь с отвращением, а его желудок заурчал.

Ефраим проигнорировал это, хотя его рот наполнился слюной. Реакция на кровь жутко напугала его.

– Уйди!

Его отец и братья резко остановились прямо за девушкой. Магистрат Николс схватил Мери за волосы и оттащил в сторону.

Ефраим выдохнул.

– Спасибо…

Николс схватил Ефраима за челюсть и раскрыл рот.

– Милостивый Боже, – пробормотал он. Ефраим с ужасом наблюдал, как Николс подносил палец к его рту.

Он почувствовал давление на один из своих зубов, а затем что-то сладкое и вкусное на языке.

– Боже всемогущий! – Николс вытащил окровавленный палец и потряс им. – Они как бритва!

– Что? – спросил Ефраим ошеломленно.

Он наблюдал, как его отец и братья побледнели. И не мог ничего понять. Единственное, в чем он был уверен, что сильно хотел получить больше этой сладкой вкусной жидкости. Он провел языком по губам, надеясь слизнуть еще немного. Его язык наткнулся на что-то острое. Ефраим провел языком и обнаружил второй клык. Что происходит? Хирурги сделали что-то с его ртом?

– Я говорила вам, что он дьявол! – самодовольно сказала Мери. Она прижала окровавленную руку к своей груди. Ефраим смотрел на нее, как человек, умирающий от жажды.

– Заткнись! – прокричал Николс. Он повернулся к отцу. – Нам надо поговорить. – Ефраим наблюдал, как его отца потащили в угол комнаты.

Ефраим был уверен, что они перешептывались, но мог слышать все, о чем они говорили громко и четко, как если бы они стояли у его кровати.

– Он поклоняется дьяволу? – спросил Николс.

– Нет! – возразил его отец.

– Расскажите мне о его рождении, – потребовал Николс.

Ефраим проигнорировал взгляд своего брата и тот факт, что теперь они быстро отходят от его постели, как если бы он был прокаженным и, сосредоточился на их беседе.

Десять лет он молил и просил отца рассказать о его рождении. Единственное, что ему сказали, что его мать умерла при родах. Его мачеха отказывалась рассказать ему что-нибудь ещё. Это его не удивило, так как она ненавидела его. Она обращалась с ним, как с "вещью", которую была вынуждена терпеть.

Он никогда не понимал этого, но теперь, похоже, получит ответы на некоторые вопросы.

– На мать напали? Животное как говорят жители, – подсказал Николс.

Ефраим слышал, как его отец резко вдохнул. Странно. Отец стоял более чем в двадцати футах от него, он слышал все, четко, слишком отчетливо. У него даже разболелась голова.

Он слышал, как шелестит одежда, шаги, дыхание, биение сердец, как жуки летают в комнате, кто-то внизу уронил кастрюлю на кухне и выругался.

И это было самым странным, они находились на втором этаже в западном крыле, очень далеко от кухни, но Ефраим уверен, что слышал, как Миссис Браун работает на кухне.

Ефраим заставил себя проигнорировать все посторонние звуки и сосредоточиться. Отец посмотрел через плечо, чтобы убедиться, что нет никого, кто может услышать, затем продолжил, качая головой:

– Нет, это не было нападением животного.

– Я так и думал. Я слышал, что безумец из Бедлама [1] сбежал и напал на вашу первую жену, когда она была на последнем месяце беременности.

– Да, боюсь, что это близко к истине. Я устраивал бал для своей младшей сестры, Эми. Жена была непоседливой во время беременности. Наши мальчики спали в детской и ей безумно захотелось посмотреть, как танцует Эми.

– Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

– Марк, черт побери, что с ним происходит? – громко спросил Генри. Ефраим проигнорировал их.

– Заткнись, Генри, – холодно ответил Марк.

– Она… она… мы… – продолжил отец надломленным голосом. Ефраим ни разу не слышал, как плачет отец. – Мы обнаружили, что этот ублюдок склонился над ее телом. Она была такая бледная… и… и…

– Что?

– Он поил ее своей кровью! Она пила его кровь! – с надрывом прошептал его отец.

Николс ничего не сказал.

– Мы преследовали этого ублюдка, но не догнали. Когда начались роды… она уже была мертва. Мальчик просто… он просто появился… хирург не мог этого понять. Он думал, что нам придется резать ее.

– Мне жаль. Я немного растерян. Вы сказали, что она умерла? Я видел ее сам в деревне примерно через неделю после рождения мальчика. И подумал, что она умерла несколько дней спустя от осложнений.

Его отец снова оглянулся.

– Мы должны были сказать всем, что… правда в том, что она проснулась на следующее утро, как будто ничего не произошло. Она попыталась забрать мальчика. Она кричала глупости. Мне пришлось выкинуть ее, но она вернулась за мальчиком с ним!

Николс откашлялся.

– Мне неудобно, но я должен спросить, возможно ли, что ребенок не ваш?

– Вы имеете в виду не наставила ли мне жена рога? – резко спросил он. – Я… я не знаю. Он не похож на братьев. Я просто не знаю, и на тот момент был бы скандал если бы мальчик исчез, и безусловно, я не отправил бы невинного ребенка с… о… боже, она была мертва я похоронил ее сам… я… вы думаете…

Ефраим посмотрел на своих братьев. Они не были красавцами по любым стандартам. И были похожи на отца. Они, как любит говорить миссис Браун, "женоподобные мужчины". Братья были милыми мальчиками, как говорили некоторые дамы. Многим женщинам это нравилось, но Ефраим тайно молился, чтобы не быть похожим на них. И всегда тешился тем, что все говорили, как он не похож на братьев.

Единственное, что их объединяло черный цвет волос как у их матери.

Ему всегда говорили, что он похож на "маленького мужчину".

В отличие от своих худощавых братьев, он был физически привлекательным мальчуганом с развитой мускулатурой. Еще выделялся своими поразительно голубыми глазами.

Может и это теперь изменилось? Казалось смешно думать об этом на данный момент, но он не хотел выглядеть как женщина.

Николс посмотрел на него и покачал головой.

– Он не похож на вас или ваших сыновей, за исключением черных волос. Похож ли он на мужчин со стороны его матери, или же он выглядит как…

– Как он? – с отвращением договорил его отец.

– Да.

– Он крупного телосложения и у него другого цвета глаза, но… я думал… надеялся, что Ефраим станет похожим на нас. – Отец посмотрел на него. – Сын похож на него. Думаете, ему удалось то, что тогда не получилось у его матери?

– Да, думаю, есть хороший шанс, что мальчик болен. Если вы не его отец, тогда велика вероятность, что Ефраим безумен. Расскажите мне, что случилось с его матерью?

– А как вы думаете? Она умерла. Мы сожгли сучку и ее любовника, – холодно сказал он. Ефраим задержал дыхание.

– Ты не мой отец? – спросил он, не удержавшись.

Оба мужчины медленно повернулись и посмотрели на него. Выражение их лиц превратилось из растерянных в напуганные, когда они поняли, что он услышал весь их разговор.

Руки его отца потянулись к груди, когда все одновременно ахнули.

– Его глаза! Они красные! – закричал Генри.

– Дьявол! – лакей поднял оружие и отошел.

– Отец? Что происходит? – Ефраим не мог скрыть страх в своем голосе.

– Не называй меня так! – визжал его отец, – Ты точно не мой сын!

– Нет, отец, пожалуйста! – Ефраим попытался сесть, но оковы удерживали его на месте.

– Что бы вы хотели, с ним сделать? – спросил Николс.

Отец покачал головой.

– Меня не волнует, что вы с ним сделаете. Просто уберите его с глаз долой.

– Отец? Отец?! – Ефраим наблюдал как отец и братья поспешили выйди из комнаты. Никто не оглянулся в его сторону. – Отец, пожалуйста!

Улыбаясь, Николс подошел в кровати.

– Обмотайте цепи вокруг него и убедитесь, что он не сможет освободиться, – приказал судья.

Лакеи колебались подходить к нему.

– Сейчас же!

Мужчины подскочили и бросились выполнять приказ. Ефраим хоть и мог двигать руками и ногами, но был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

– Пожалуйста, сир, если вы позволите поговорить с отцом… произошла ошибка.

Мужчины отстегнули цепи от кровати. И одним быстрым движением небрежно опрокинули Ефраима на пол. Ефраим ощутил, как из него выбили весь воздух. Лакеи быстро обмотали его тело тяжелыми цепями.

– Остановитесь! – закричал он. Это больно. Оковы сжимали слишком туго и не давали вдохнуть.

Николс наклонился вперед.

– Прости, мой мальчик. Я знаю, что это не твоя вина, но и ты должен понять в какое положение поставил меня. Непозволительно бегать повсюду и закусывать людьми. – Он покачал головой. – Нет, так не годится. – Затем посмотрел на мужчин. – Доставьте его в моё поместье и заприте в темнице.

Темница? Желудок Ефраима закрутило. Николс известен, как один их самым религиозных и прямолинейных мужчин в округе. Его чтил и уважал каждый член общества. Николс также известен как садистский ублюдок, который серьезно относится к своей работе. Он пытал людей, медленно.

– Пожалуйста, сир, нет! Спросите у моего отца! Он бы не хотел, чтобы вы делали это! Пожалуйста! – умолял Ефраим.

Николс присел возле него на безопасном расстоянии.

– Обещаю, что сделаю все быстро из уважения к твоему отцу. Ему бы не хотелось знать, что ты страдал.

– О, Боже, нет! – Ефраим мотал головой и пытался сбросить цепи.

– Держите его! – рявкнул Николс.

Лакеи осторожно подняли Ефраима, держась подальше от его рта.

– Отец! Генри! Марк! Пожалуйста, помогите мне! – закричал он.

Его быстро отнесли вниз по лестнице для слуг, через черную дверь и бросили в кузов кареты. Николс встал возле двери.

– Обещаю, ты ничего не почувствуешь, мой мальчик.

Он закрыл дверь.

– Неет! – кричал Ефраим когда карета тронулась.


***

Огромная дверь в его крошечную камеру со скрипом отворилась. Вошел Николс, сопровождаемый пятью хорошо вооруженными лакеями. Ефраим отбросил свои длинные спутанные волосы назад. Его костлявые пальцы дрожали от голода.

Никол провел рукой по своей теперь уже лысой голове. Он тяжело вздохнул, когда посмотрел вниз на мертвенно-бледное тело Ефраима. Отвращение и раздражение исказило черты лица судьи. Он поднес тряпку к лицу, пытаясь избежать вони.

Ефраим опустил трясущиеся руки, чтобы прикрыть свои гениталии. Его одежда уже давно превратилась в ничто. Кожа стала практически черной из-за смеси грязи, ожогов и засохшей крови.

– Что теперь? Собираешься жечь меня снова? Или, возможно, отрубишь голову в десятый раз? Хм, о нет, этого бы было недостаточно. Давай посмотрим, конечно ты хочешь попробовать что-то новенькое, поскольку уже пять лет не делал ничего оригинального, – протараторил он, издеваясь над Николсом.

Он больше не боялся. Перестал беспокоиться обо всем годы назад. Боль не волновала его, голод еще меньше. Они стали его друзьями, товарищами. Странным образом Ефраим зависел от боли, которая заставляла чувствовать себя живым.

Николс вздохнул из-за своей ткани и затем закашлялся от зловония.

– Я устал от твоего рта, мальчик. Прежде чем мы продолжим, сегодня я бы хотел сказать, что ты стал моей самой большой и разочаровывающей проблемой. Чертовски досадно, что это должно закончится.

Ефраим усмехнулся.

– Ох, так сегодня тот день, когда ты наконец-то выяснил как раз и навсегда прикончить меня? Пожалуй, я впечатлен. – Он медленно поднялся. Его тело представляло собой только кожу и кости, а на лице и голове было слишком много волос. – Давай попробуем.

У него не осталось иллюзий по этому вопросу. Он здесь навечно.

– Приведите его. – Николс вышел из комнаты.

Лакеи вели себя осторожно, оставаясь вне досягаемости Ефраима. Он выглядел слабым и хрупким, но они давно выучили урок держаться от него подальше или окажутся закуской.

Николс ждал в своей любимой пыточной камере с ещё пятью мужчинами и более чем с десятью ведрами чего-то.

Ефраим не мог учуять запаха из-за своего зловония. По крайней мере, он ему хорошо знаком. Это означало, что там не масло. Он ненавидел, когда его сжигали заживо. Возможно, этот самый болезненный из методов Николса. Боль длилась еще несколько недель после такого.

– Зафиксируйте его ноги вон там. – Николс указал на крепления внизу стены.

Ефраим изучал отметины на стене. Он мог увидеть следы от ожогов, пулевых отверстий и засохшей крови. В конце концов, это любимое место Николса. Он прислонился спиной к стене, ожидая исполнения гениального плана судьи.

Лакей что-то подал ему. Ефраим слишком удивился, чтобы успеть его схватить. В его руке лежала давно забытая вещь, о которой он мечтал на протяжении нескольких лет.

Мыло.

Он в замешательстве, посмотрел на Николса.

– Давайте покончим с этим. Мы же не хотим, чтобы его светлость увидел тебя в таком виде.

Трое слуг с ведрами шагнули вперёд и окатили Ефраима водой с безопасного расстояния.

То, что вода холодная, не особо его волновало. В сыром подземелье, постоянно холодно.

Вода ощущалась не привычно на его теле. Она медленно проникала через слои засохшей грязи, вызывая зуд на коже. Ефраим не спеша начал мыться. Не дожидаясь приказа Николса. Тем более он сам хотел этого. Прошло много времени с тех пор, как Ефраим видел свою кожу. Ему придётся тереть жёстче, крепче, на сколько позволяли трясущееся руку. Он настолько ослаб, что едва мог водить мылом из-за грязи.

– Принесите больше воды. Кажется, понадобится целое озеро, чтобы очистить его, – приказал Николс. Мужчины быстро выбежали из комнаты. Как и всегда. Никому не нравилось находиться в одной комнате с "дьяволом".

– Ты сказал, что мой отец приедет сюда? – Ефраим старался, чтобы голос прозвучал непринуждённо. Он давно научился не проявлять эмоции перед Николсом. Он использовал его страхи и надежды против него. Мужчина был мастером в своём искусстве.

– Нет, я сказал его светлость. Возможно, самое время сообщить тебе, что Эдмунд Герцог Хавенвильский, вчера скончался во сне. Новый Герцог, твой брат по матери, изъявил сегодня желание тебя увидеть.

– Генри?

Николс, раздражённо махнул рукой.

– Ах, забыл сказать, что Генри умер двенадцать лет назад. Ревнивый муж. Думаю, ты понял.

Ефраим позволил информации медленно усвоиться. Если он расстроен, то нельзя показывать этого. Так лучше.

Это вполне может оказаться новой пыткой. Он продолжал мыться, пока лакеи обливали его водой. Медленно, очень медленно его кожа оттиралась от грязи. Зрелище вызывало у него отвращение. Его кожа туго обтягивала кости. Он выглядел словно оживший скелет. Если бы что-то было в его животе, то Ефраима вырвало бы прямо сейчас, но он заставил себя продолжать.

Ведь одна из любимых пыток Николса, морить голодом до смерти. Что он и делал последние двадцать лет.

Он хотел спросить, кто еще придет, но не решился. Больше нет никого, о ком он действительно беспокоится. Любая привязанность, которую он лелеял, умерла много лет назад. Все те, кого он любил, отвернулись от него.

Они знали, на что способен Николс, но ничего не сделали. Они позволили этому случится.

Раздались крики в темноте тоннелей. Николс резко обернулся.

– Проверьте, что там, – приказал он, четырём слугам. Которые тут же побежали, с оружием в руках.

Крики и выстрелы послышались из большой камеры пыток. Ефраим продолжал мыться. Никто и ничто не помешает ему отмыться.

Если это единственный шанс ощутить и вдохнуть чистоту, то он с жадностью воспользуется им. Это казалось чувством свободы. Это единственное, что могло заставить его не ощущать ограничений в таком ужасном месте.

– Идите туда! – крикнул мужчина. Лакеи Николса вошли в комнату, сопровождаемые дюжиной вооруженных людей.

– Постройтесь вдоль стены, в шеренгу! – сказал большой мужчина. Он указал на Николса. – Ты, оставайся на месте. Его светлость хотел бы поговорить с тобой!

– Его светлость? – спросил Николс в замешательстве.

– Да.

– Ого, Николс, похоже ты влип, – произнёс Ефраим насмешливо.

Он начал отмывать лицо. Мыло усилило зуд на минуту, затем он медленно спал. Грязь на коже превратилась в густую массу, но смывалась легко.

– Если кто-то подтолкнет ведро сюда, я буду очень благодарен, – он говорил так, будто не было вооруженной охраны. Ему было все равно. Для него это ничего не значило. Он знал, что его брат, новый герцог, придет и покончит с ним. Он не мог оставить Ефраима в живых, ставя под угрозу свою репутацию. Откуда ему знать, что убить Ефраима невозможно.

Ефраим слышал, как ведро царапнуло по полу перед ним. От мыла щипало глаза. Николсу стоило сделать это много лет назад, потому что щипало очень сильно.

– Спасибо, – пробормотал он, когда выставил руки и нашел ведро. Что он никогда не терял, так это – свою человечность. Он цеплялся за нее, как утопающий за соломинку. Он отказывался позволить Николсу украсть ее у него.

Ефраим больше не был тем мальчиком, которым был прежде, но он отказывался превращаться в монстра как того требовал Николс.

Сильные тонкие руки прошлись влажной тканью по его лицу. Ефраим вздрогнул от прикосновения. Уже много лет к нему прикасались только, чтобы причинить боль.

Он открыл глаза и увидел, что над ним склонился мужчина, очень похожий на его отца, за исключением черных волос.

Мужчина выглядел грустным и растерянным. Наконец он посмотрел на Ефраима с жалостью.

Ефраим же отпрянул назад. Это было хуже пыток.

– Уходи, – пробормотал он.

Марк вздохнул и снова опустил ткань в ведро. Он выглядел расслабленным перед Ефраимом, а не съежившимся или не сводящим с него глаз, боясь нападения. Марк взял одну руку Ефраима и начал очищать ее, не заботясь о своей дорогой одежде.

Люди нового Герцога держали лакеев и Николса в страхе, пока он очищал брата.

– Я обычно делал это каждый вечер пока тебе не исполнилось двенадцать. Помнишь, Ефраим?

– Да, – ответил он автоматически.

Марк усмехнулся.

– Были времена, когда мне приходилось отмывать тебя на кухне, когда ты тайком сбегал и пачкался. Отец не терпел и пятнышка грязи в доме. Помнишь?

– Да.

Марк прекратил мыть его руки и долго смотрел в глаза Ефраиму. Он смотрел, так будто хотел что-то сказать, но не сделал этого. Марк оглянулся.

– Мне нужны ножницы, бритва и полотенца и ради всего святого, принесите мне немного горячей воды!

Один из его лакеев кивнул и выбежал вон.

Через несколько минут мужчина вернулся со всем необходимым. Ефраим сел и без страха наблюдал, как брат мыл его.

Горячая вода изменила ситуацию к лучшему. Грязь смывалась быстрее. Его кожа порозовела, затем вновь вернулась к болезненно бледному цвету.

– Ты голоден? – спросил Марк.

Ефраим не ответил. Марк посмотрел на тело своего брата. Он пытался скрыть свою реакцию, но он мало что мог сделать. Тело Ефраима было в ужасном состоянии.

– Когда тебя кормили последний раз?

– Я не кормил! Мне сказали убить его! Было бы нецелесообразно кормить его, вы не думаете, ваша светлость? – грубо сказал Николс.

Марк сжал челюсть.

– Двое мужчин подстригут твои волосы, чтобы мы могли их вымыть. Можешь пообещать не делать им больно?

Предложение было заманчивым. Его желудок грохотал при воспоминании о сладкой жидкости, но он хотел почувствовать свое лицо больше всего на свете. Он твердо кивнул.

– Хорошо, я доверяю тебе. Не навреди им, и я обещаю, что тебя накормлю, – сказал Марк. Ефраиму было все равно. Он даже не мог сосчитать то количество раз, сколько Николс обещал ему тоже самое.

Марк кивнул двум мужчинам, чтобы они начали свою работу. Ефраим положил руки под себя, чтобы побороть искушение схватить одного из мужчин и утолить голод.

– Я ценю это, сэр, – сказал один из мужчин. Ефраим кивнул и смотрел, как его брат подходит к Николсу. Это может быть интересно.

– Вы знаете, почему я здесь, Николс? – спросил Марк обманчиво спокойным голосом.

– Чтобы прикончить брата, ваша светлость, – ответил Николс с поднятым подбородком. Он отстаивал свою позицию. По его мнению, Ефраим и каждая живая душа, вошедшая в темницу, заслужили такую жестокость.

Марк рассмеялся, взял кинжал у одного из своих людей. Он обошел Николса, играя с клинком.

– Нет, думаю, ты доказал, что это невозможно. Конечно, если бы я знал, что мой брат еще жив, я бы пришел за ним раньше вместо того, чтобы оплакивать его. Скажи мне, Николс, кто тот бедняга, которого вы сожгли и закопали под именем моего брата?

Николс выпятил грудь.

– Я не помню имя. Твой отец потребовал, чтобы я предоставил тело, и я это сделал. Это не моя вина, что мальчик оказался демоном.

– Хм, тогда объясните мне, почему пятнадцать лет назад, когда я спросил тебя о моем брате ты солгал, сказав, что он мертв, и вот вчера, когда я подошел к тебе с тем же вопросом, после предсмертного признания моего отца ты сказал правду?

– Потому что пятнадцать лет назад вы не были г…

– Герцогом, – закончил Марк. – Да, я считаю, именно это, наконец, позволило тебе сказать правду. Ты был уверен, что я беспокоюсь о своем положении и посвятил меня в эту маленькую тайну. А также ты надеялся, что я продолжу платить, как и мой отец, чтобы держать брата здесь и хранить эту тайну дальше.

– Конечно. – Николс начал волноваться.

– Как успехи? – спросил Марк своих людей, не отрывая взгляда от Николса.

– Почти закончили, ваша светлость, – личный лакей Марка. – Мы его побрили и подстригли. Сейчас будем мыть.

Ефраим провел рукой по лицу. Кожа была тонкой и упругой, но это его лицо. Ему хотелось плакать. Он должен убрать руки обратно под себя, прежде чем сделает что-то, и остановит это.

Марк смотрел, как его брата моют, а затем вытирают. Ефраим обнажённый сидел на полу, напоминая хрупкий скелет.

Его блестящие голубые глаза потеряли былую наивность.

Исчез мальчик, которого он когда-то знал. Этот мужчина выглядит суровым и злым.

– За последние десять лет хоть кто-то здесь был? – громко спросил Марк.

Только один человек поднял руку. Том, он появился здесь меньше чем две недели назад и отказался быть жестоким к Ефраиму.

– Как долго этот мужчина работает здесь? – спросил Марк Николса.

– Неделю или две.

Марк кивнул и посмотрел на брата.

– Он хорошо к тебе относился?

Ефраим посмотрел на Тома. Мужчина выглядел испуганным, как и должен, но Ефраим знал, что он боялся не за себя. У Тома был новорожденный сын, которого он растил самостоятельно.

Это было единственной причиной, почему он устроился на работу. Он рассказал об этом Ефраиму, когда поздно ночью, украдкой давал ему воду, чтобы промыть рот.

– Он был добр ко мне. Оставь его, – снисходительно ответил Ефраим. Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал, как много значит для него доброта Тома, он боялся, что это была новая игра. Он не хотел, втягивать Тома в это.

Марк кивнул.

– У тебя есть выбор, работать на меня или разделить их судьбу. Твой выбор?

Том поклонился.

– Вы, ваша светлость.

– Хорошо. Дайте этому человеку оружие. Имей в виду, если пойдёшь против меня, ты разделишь их участь. – Марк указал на других лакеев.

– Клянусь в преданности вам, ваша светлость.

Марк кивнул и махнул рукой в сторону остальных мужчин.

– Кто-нибудь из них был добр к тебе, Ефраим?

Он не сомневался.

– Нет.

Мужчины чертыхнулись себе под нос.

– Вот и хорошо, – сказал Марк. Он махнул двум мужчинам, за Ефраимом, чтобы они ушли. – Давайте начнем? – весело произнёс он.

Николс прищурился.

– Что именно начнем?

Марк пожал плечами и прошёлся.

– Кормлению, возмездию, мести, называйте как хотите.

Он махнул ножом в сторону двух своих людей. Остальные заняли позиции и направили свое оружие на лакеев.

– Если кто-то шелохнется убейте его.

Ефраим с любопытством наблюдал, как двое людей Марка схватили слугу, который любил издеваться над ним, и потащили к Ефраиму.

– Пожалуйста, можешь поесть. – Марк сделал неопределённый жест в сторону мужчин. – Считаю, что эти люди тебе задолжали.

От этих слов в желудке Ефраима злобно заурчало. Он не станет задавать вопросы. Ему было всё равно. После того, что ему сделали эти люди, у него не было сомнений в их убийстве, но лучше он спросит.

По некоторым причинам он не мог этого сделать, не услышав одобрение от Марка.

– Марк? – он вложил все в одно слово.

– Поешь, малыш, – произнёс Марк с той же нежностью, что и годы назад.

– Нет! – закричал лакей, когда его потащили к Ефраиму. – Нет!

Люди Марка удерживали его перед Ефраимом. Он сосредоточил взгляд на пульсе, который отчётливо видел на грязной шее мужчины. Ефраим облизал губы. Его клыки выдвинулись и инстинкт взял своё.

Он впился в шею мужчины, высасывая сладкую, горячую жидкость, жадными глотками. Мужчина кричал и боролся.

Дрожащими руками Ефраим удержал мужчину.

Когда он осушил первое тело, Марк предложил ему другое, затем следующее. Ефраим с трепетом наблюдал, как его кожа становилась плотной и загорелой. А под ней появлялись мускулы.

Марк подумал, что через шесть тел Ефраим стал похож на того мужчину, каким он проснулся двадцать лет назад. С удовлетворенной улыбкой он взглянул на Николса, который сильно побледнел.

Два лакея попытались сбежать во время кормления.

Желание быстрой смерти возобладало над перспективой стать закуской демона. Их безжизненные тела подтащили к Ефраиму, который использовал их кровь.

Четверо оставшихся лакеев, прижались к стене, обмочившись в штаны. Они громко рыдали.

– Пожалуйста, ваша светлость! Мы сожалеем! Мы сделаем все, что вы хотите!

Марк проигнорировал их и сосредоточился на Николсе, но обратился к Ефраиму:

– Ты все еще голоден?

– Нет, спасибо. – Он отрыгнул, тем самым рассмешив Марка. Марк, что рехнулся за последние двадцать лет? Всё возможно.

– Освободите моего брата, и дайте ему одежду, – приказал он своим людям.

Ефраим был шокирован. Цепи, те самые, с которыми он проснулся двадцать лет назад, должны снять. Он боялся того, что увидит под ними.

Ефраим нервно наблюдал, как снимали оковы.

Затем он вздохнул с облегчением. Его запястья идеальны. Ефраим чувствовал силу и здоровье. Он оделся, не колеблясь, пока наблюдал за Марком. Его интересовал брат.

– Десять лет назад, мой отец попросил позаботиться тебя, Николс о молодой леди по имени Элизабет Перкинс. Помнишь? Должен предупредить тебя – не следует лгать, поскольку я знаю, что ты помнишь. Фактически, ты хвастался этим.

Николс хихикнул.

– Как утверждал ваш отец, эта шлюха привлекла ваше внимание и вы поигрались с ней. Я сделал вам одолжение.

Марк замахнулся и ударил судью. Николс отшатнулся назад, прежде чем смог вернуть себе самообладание, и потянулся ко рту.

Ефраим знал раньше, чем Николс опустил руку, что у того идет кровь. Он мог учуять этот запах.

– Эти люди участвовали? – Марк указал на четырех мужчин.

Николс кивнул.

– Да, все четверо принимали участие.

– Расстрелять их, – спокойно приказ Марк.

– Нет! – закричали мужчины, но было слишком поздно. Его люди направили оружие и выстрелили. Звук казался оглушительным. Все, кроме Ефраима и Марка, подпрыгнули.

Николс выглядел испуганным. Ефраим закончил застегивать рубашку, шагнул вперед и остановился. Один из людей Марка протянул зеркало. Ефраим рассматривал свое отражение.

Двадцать лет назад ему сказали, что он изменился. Сегодня Ефраим впервые увидит это. Он провел пальцами по лицу.

Сухая, тонкая кожа исчезла. Его лицо пришло в тонус. Кожа выглядела здоровой и гладкой. Он словно смотрел на незнакомца.

Но теперь Ефраим выглядел не тридцатишестилетним мужчиной, каким был, а больше походил на человека, которому слегка за двадцать.

Его взгляд ожесточился, но по-прежнему остался ярко-голубого цвета, что так ему нравилось много лет назад. Он сильно отличался от своего брата.

– Ты отлично выглядишь, малыш, – произнёс Марк, прежде чем обратить внимание на Николса.

– Та женщина, которую ты изнасиловал и убил, носила моего ребёнка!

– Ложь, ваша светлость. Конечно, вы знаете это.

Марк замахнулся и полоснул Николса по груди. Пожилой мужчина попятился назад.

– Мой отец, возможно, попросил тебя помочь ему из-за страха, что я запятнаю нашу кровь, но ты должен знать, что женщина, которую ты называешь шлюхой, была моей ЖЕНОЙ! – прорычал он.

Николс попятился назад, зажимая рукой рану.

– Я… я…

– Ты не знал. Никто не знал. Мы поженились в тайне, чтобы я мог защитить ее от него. Я лишил ее девственности в нашей супружеской постели. Она не была моей любовницей. Ты понимаешь, Николс? – спросил Марк ледяным тоном, и последовал за Николсом к стене, к которой тот пятился. – Мы были женаты в течение шести месяцев. Шесть месяцев! И три месяца она вынашивала нашего ребенка!

– Мне сказали… ваш отец потребовал, чтобы я позаботился о ней.

– Так же, как ты заботился о моём брате? – издевался он.

Николс замер, и ничего не сказал.

– Ты убил мою жену и не родившегося ребенка, и заставил ее страдать. Ты не чувствовал вины или стыда. Хвастался этим. Все эти годы мне пришлось сидеть в стороне, пока ты хвастался о своих злодеяниях. Тебе нравится называть моего брата дьяволом, но мы оба знаем, что дьявол – это ты.

Марк указал на Ефраима, который все еще смотрелся в зеркало.

– Ты морил его голодом в течение двадцати лет. У него появилась возможность использовать трёх мужчин, чтобы наполнить свой желудок, но он дал слово, как человек, и сдержал его! Он человек и твоя погибель, сэр!

Ефраим оторвал взгляд от зеркала и подошел к брату. Он чувствовал себя неловко в одежде, но оттолкнул эти ощущения в сторону и сосредоточился на брате.

– Марк?

– Ефраим. хотел бы ты покончить с этим? Уверен, у тебя больше причин, чем у меня, сделать это.

Он видел, чего стоили Марку эти слова. Его челюсть стиснута, и он выглядел так, словно был на грани срыва.

– Нет, он убил твою жену и ребенка. Право за тобой.

– Спасибо, – голос брата сорвался. Марк бросился на Николса и несколько раз ударил его ножом. Вскоре кровь покрывала стены и Марка. Но он не останавливался. Не прекращал даже, когда бульканье стихло.

Рука Ефраима вдруг взметнулась, быстрее чем он когда-либо видел в своей жизни, и перехватила нож.

– Достаточно.

Марк ошеломленно посмотрел на брата. Затем сделал глубокий вдох и кивнул.

– Пойдем домой, – сказал Марк смущенно. Он явно потерялся в своем горе.

Ефраим кивнул. Это было последним местом, в котором он хотел находиться или принадлежать, но сделает это для своего брата. Несомненно, тот страдает.

– Сейчас же.

Глава 1

Раскал, Нью-Гэмпшир 2009г.

– Что, если я ей не понравлюсь? – спросил Джошуа.

– Да, что, если мы ей не понравимся? – решилась спросить Джил, придав правдоподобность вопросу Джошуа.

Медисон тихо ругнулась. Она собиралась отвести Джил в сторону и напомнить, что пятнадцатилетняя не должна добавлять страхов десятилетнему мальчику. Теперь Джошуа снова расплачется.

Медисон провела четыре дня в дороге вместе со своими братом и сестрой и уже была готова с криками сбежать из машины. Эта поездка не могла быстро закончится и, очевидно, иного ожидать не следовало. У нее возникло ощущение, что причина в п-образном прицепе, прикреплённом позади машины.

Она бросила очередной раздраженный взгляд на свою мать, которая свернулась калачиком на пассажирском сидении маленькой разбитой машины и вцепилась в последний выпуск желтой прессы, за который, конечно же, заплатила Медисон.

Ее мать была рассеянной и ни на одной работе не задерживалась дольше суток. Кенди, матери нравилось, когда ее так называли. Ее настоящее имя было Эмма, но она его ненавидела. Она ненавидела в себе все, если мужчине это не нравилось. Так она управляла своей жизнью и жизнями троих своих детей. Если мужчине нравилось, значит все было в порядке. А если мужчине не нравилось, то Кенди бралась менять все и если это не помогало, то ее мать не чуралась закатывать истерики, орать, бить или манипулировать своими тремя детьми.

Медисон глубоко вдохнула и посчитала про себя до десяти. Она была раздражена и не просто так. После двадцати трех лет ада, Медисон думала, что наконец-то покончит со всем этим. Кенди пообещала оформить попечительство на детей. В этот раз она действительно собиралась это сделать. Медисон не могла дождаться.

У нее были деньги в банке, высшее образование и планы. Она собиралась съехать из их трейлера, из унылого, разбитого, тесного трейлера, и забрать своих брата и сестру с собой. С чем её мать согласилась.

Черт, много лет назад Кенди практически закатила истерику и потребовала от Медисон забрать их. Она сказала, что теперь ее очередь жить нормально. Медисон задолжала ей это.

Ведь прежде всего это была вина Медисон, что все так получилось. Ее мать стала бы моделью, если бы не забеременела в шестнадцать.

Кенди считала, что Медисон обязана ей, за то, что она не сделала аборт, и при каждом удобном случае напоминала об этом.

Единственной нитью к личности отца Медисон оказалось то, что она несомненно выглядела наполовину коренной американкой. Ее волосы были черными и блестящими, кожа – от природы смуглой, а глаза – карие, которые напоминали карамель.

Это давало ее матери единственную нить к происхождению ее отца.

К счастью мать была расисткой и лишь однажды "перепихнулась" с цветным, так она называла всех, у кого кожа не белого цвета.

Итак, ее отцом был Эндрю Соломан, парень их местного племени. К сожалению, он умер после того, как родилась Медисон. Он хотел сам вырастить Медисон, и Кенди была более чем счастлива избавиться от этой обузы. Когда отец Медисон погиб при пожаре, Кенди закатила истерику и сбежала из дома ее матери.

Она взяла свою малолетнюю дочь и направилась к трассе, ведущей в Калифорнию, но смогла добраться только до соседнего штата. Там у нее началась жизнь, состоящая из никудышней работы, пособия, романов с женатыми мужчинами и наркотиков.

Они странствовали по всей стране, пока не появилась Джилл, и тогда они осели в Нью-Мексико, где Медисон взяла на себя заботу о брате и сестре и присматривала за домом, точнее трейлером.

Медисон считала дни до своего восемнадцатилетия, чтобы получить возможность уйти от матери.

Она не собиралась бросать своих брата и сестру, но отчаянно хотела оказаться подальше от матери и ее манипуляций.

Кенди с ужасом ждала восемнадцатого дня рождения дочери. Это означало бы, конец её разгульной жизни. Ей придется найти работу или кого-то, кто позаботится о ее детях.

Итак, когда наступило утро восемнадцатилетия Медисон, Кенди поступила так, как поступила бы любая уважающая себя женщина, если бы столкнулась с настоящей ответственностью впервые за пятнадцать лет.

Она сбежала.

Конечно же, она оставила Медисон записку, в которой поздравила ее с днем рождения и поблагодарила за заботу о детях. Также сообщала, что нашла свою настоящую любовь и уехала с ним в Вегас.

Медисон не знала плакать ей или смеяться. Она, наконец, избавилась от матери, но столкнулась с тем, что должна была воспитывать своего брата и сестру раньше, чем ожидала.

Так последние пять лет Медисон растила маленького брата и сестру. Никто не скучал по матери. По правде говоря, Медисон была для них обоих вместо мамы с самого рождения.

Кенди же взяла на себя роль старшей сестры, которая недолюбливала своих сестру и брата и никогда им не помогала. У каждого была своя роль.

Медисон бралась за любую работу, чтобы закончить колледж, а также чтобы накормить и одеть детей. Она сторонилась настоящей жизни.

Ее единственные друзья были из резервации, где она, если могла, проводила свое свободное время. Она не встречалась с парнями из-за нехватки времени. Ну, по крайней мере на постоянной основе.

Она боялась превратиться в свою мать, поэтому не позволяла себе серьезных отношений.

Кенди влюблялась в каждого встречного. Она становилась одержимой и жалкой, а Медисон не похожа на свою мать. Того, кто начинал ей нравиться, она отвергала. Так безопаснее.

Меньше двух недель назад Медисон начала работать учителем истории в общественной средней школе. Впервые в ее жизни все шло идеально, когда вдруг заявилась Кенди.

Плач Джошуа разбудил ее в три часа ночи. Пьяная женщина блевала в гостиной-кухне-столовой-спальне Джошуа. Медисон вошла в вышеупомянутую комнату с бейсбольной битой на перевес и разразилась проклятьями. Кенди вернулась.

Казалось, что Кенди вернулась отомстить. Стюарт, мужчина с которым она сбежала пять лет назад, так на ней и не женился. Они жили в отелях по всей стране. Кенди нравилось.

У нее были фотографии и, конечно, магнитики со всех штатов, кроме Новой Англии, Гавайев и конечно Аляски. Она ненавидела Новую Англию, отказывалась туда возвращаться. Все шло прекрасно, пока Стюарт не выяснил, что Кенди не натуральная блондинка. Она обесцвечивалась. Медисон, естественно, знала об этом и считала очевидным. Видимо, Стюарт не понимал, что золотые пряди ее матери, были из упаковки.

Он не понимал многих вещей как то, что Кенди не настоящее имя, и ей не двадцать восемь, а тридцать девять, что опять же для Медисон казалось очевидным, поэтому он начал спать с кем попало. Однажды Кенди пришла домой из клуба и нашла Стюарта "Кувыркавшегося с этой шлюхой Дженнифер из стриптиз-клуба на их ложе любви". Кенди неоднократно использовала подобные словечки при Медисон и своих двух младших детях.

Медисон не собиралась позволять присутствию матери изменить ее планы. Она настаивала на том, чтобы мать подписала бумаги об опекунстве. Та отказывалась, ссылаясь на то, что соскучилась по детям. Она их «любила». Затем подала документы в социальные службы, но ей отказали. Казалось, что штат Нью-Мексико больше не хотел платить ей просто так. Поэтому Кенди навела справки о Нью-гемпшире.

Они оказались готовы дать ей денег только потому что мама Кенди была коренным жителем этого штата, а Кенди претендовала на жильё последние пять лет. Что очень удивило Медисон. Кенди не собиралась выслушивать доводы. Она хотела, чтобы дети поехали с ней, поскольку нуждалась в них.

Она кричала, бесилась и угрожала Медисон, что заберет детей от нее подальше. Они были ее единственным шансом, потому что Кенди не хотела работать.

Она подчеркнула, что Медисон слишком слаба для подобных дел. Медисон сдалась в конце концов, когда согласилась ее бабушка. Которая горела желанием увидеть своих троих внуков. Кенди никогда не привозила детей с ней повидаться и не позволяла поддерживать с ней контакт. Она часто пыталась шантажировать свою мать детьми. Это никогда не срабатывало. Казалось, что теперь бабушка стала хозяйкой положения и знала это.

Спасибо Господу за это. Две недели назад милая сестра, которая хорошо себя вела и которую она знала и любила, стала исчезать. И теперь Джил воспринимала свою мать как лучшую подругу, как своего кумира.

Ей нравилось, что Кенди не работала и заигрывала с мужчинами. Медисон увидела, как ее сестра целовалась с двадцатилетним, перед их отъездом.

Кенди разрешила парню. Она также притворялась слепой, когда Джил напивалась со своими приятелями. Медисон вышла из себя, выставила парня из дома и выбросила наркотики. Он ударил ее в ответ, оставив синяк на скуле.

Этот кошмар должен был вскоре закончиться, и ее бабушка поспособствует этому. Она займет твердую позицию. Кенди будет там, где ее хотели видеть.

Кенди хвасталась, что ее мать была отчаянной одинокой старой женщиной, которая сделает все, чтобы их увидеть.

Они будут жить как короли, говорила Кенди Джил. Джошуа ненавидел Кенди и давал ей понять об этом.

Он был маленьким мальчиком Медисон, которому требовалось внимание. Кенди это не волновало, Джошуа был для нее лишь чеком социальной помощи.

Бабушка грозилась сообщить в органы о лжи Кенди. У нее не было выбора. Кенди придётся немедленно привезти обоих младших детей в Нью-гемпшир и подписать опекунство.

Медисон тоже могла приехать. Взамен им будут предоставлены комнаты в бабушкином большом доме, который превратили в пансион еще когда их мама была маленькой. Дом был большим, чистым и им управляли железной рукой.

Медисон подозревала, что у матери возникнут сложности с тем, чтобы жить как королева. Неделю назад бабушка отправила заказное письмо с перечнем своих требований.

Они должны были зарабатывать на свое содержание уборкой и готовкой. Бабушка уволила своих работников, ожидая, что они будут таким образом оправдывать свое проживание.

У Медисон было ощущение, что это не из-за того, что она была скупой и рассчитывала на рабский труд, как утверждала Кенди.

Она подозревала, что это последняя попытка бабушки прочистить мозги Кенди и исправить своих внуков пока еще не слишком поздно.

Даже несмотря на бабушку, Джил грозило превратиться в их мать. К ужасу Медисон, Джил гордо заявила, что не собирается оставаться девственницей.

Она планировала потерять ее как можно скорее. Кенди поощряла ее. "Девственность просто мешает веселому времяпрепровождению", сказала Кенди.

Женщина сошла сума.

Всю последнюю неделю Медисон следила за сестрой как сокол. Единственный раз, когда она упустила ее из виду, когда Джилл спала в номере с матерью.

Это обрадовало Медисон, поскольку она не хотела спать ни с одной из них в одной комнате. Она провела большую часть ночи убеждаясь, что Джил не сбежала. Как только она удостоверилась, что добродетель ее пятнадцатилетней сестры в безопасности, отправилась спать.

Итак, Медисон ехала в новый город вместо того, чтобы заявить права на опекунство.

Ей не хотелось спорить с бабушкой по этому поводу. Лучше действовать сообща. Что-то ей говорило, что понадобится вся помощь, которую она сможет получить.


***

– Похоже на дворец! – объявил Джошуа, вываливаясь из машины.

Кенди встала перед ним и протянула руки. Джошуа пробежал мимо, прямо в руки Медисон. Он не глуп. И знал, что она пыталась использовать его, чтобы выглядеть в глазах бабушки идеальной матерью.

Конечно, он все понимал, потому как она бросала не самые тонкие намеки по этому поводу. Если бы бабушка считала ее такой хорошей матерью, она бы оставила ее в покое, чтобы та занималась детьми. Кенди не хотела ни убирать, ни готовить. Что было в порядке вещей для Медисон, но не для нее. Кенди создана, чтобы делать мужчин счастливыми.

Медисон огляделась. Солнце светило. Птички щебетали. Листья смотрелись красивыми в их цветовом разнообразии, а у неё отмёрзла задница. Медисон дрожала. Как могло быть так холодно, если светило солнце? Морозило!

– Здесь мы будем жить? – спросила Джил таким же стервозным тоном, который использовала Кенди. Он задевал Медисон. Она надеялась, что бабушка сотворит чудеса иначе, она боялась, что ей придется вбить здравый смысл в сестру в ближайшее время.

Она в очередной раз посмотрела на свою сестру в новой одежде. Все было слишком обтягивающим и слишком коротким. Джил была невысокого роста для своего возраста и недостаточно развитой. Одежда придавала ей вид малолетней проститутки. Чудеса должны произойти, и чем скорее, тем лучше.

Медисон поцеловала Джошуа в щеку.

– Иди постучи и помни о вежливости.

Джошуа кивнул. Он подбежал к двери и громко постучал. Через минуту дверь широко распахнулась. Джошуа вошел с высоко поднятой головой. Три женщины последовали за ним.

Высокая женщина, которой было далеко за пятьдесят, стояла в фойе. И выглядела не так, как представляла себе Медисон. Она ожидала увидеть маленькую, пухлую, седую старушку, подобно тем, фото которых печатают на коробке с печением.

Женщина выглядела сильной и бойкой и создавала деловитую атмосферу вокруг себя.

Кенди оттолкнула Медисон, чтобы пройти, и направилась к женщине. Она стиснула ее в объятиях и разразилась восторгами.

– О, мама, я так счастлива тебя видеть!

Бабушка отступила от нее и отклонилась.

– Держу пари так оно и есть. – Она сосредоточилась на трех внуках.

Она оценила Джошуа и улыбнулась, затем Медисон и просияла, затем Джил и нахмурила брови. Медисон не осознанно затаила дыхание. Ее бабушке не понравилось, как выглядела Джил. Она собиралась помочь. Слава Богу.

– Что ж, давайте пройдем в гостиную и поговорим.

Медисон села на двухместный диван. Джошуа занял место рядом с ней. Он дотянулся до ее руки и крепко ее сжал. Он боялся. Она знала почему.

Кенди годами им твердила какой ужасной и жестокой была эта женщина. Ее единственной надеждой было то, что Кенди снова лгала.

Бабушка переплела руки.

– Я только хочу сказать, что мне очень приятно видеть вас, дети, здесь. Теперь ваше детство будет проходить в этом доме.

Она направила свой взор на Кенди, напоминая, что Джил и Джошуа официально принадлежали ей. Кенди надула губы. Это было наиграно. Она нашла еще одного простофилю, кто будет растить ее детей и даст ей свободный полет.

– Теперь, Джошуа и Джил, у вас будут свои комнаты.

– Правда? – взволнованно спросил Джошуа. У него никогда не было своей спальни, не говоря уже о собственной комнате.

– Да, ваши комнаты около моей и у меня несколько правил. Никакой громкой музыки. Джошуа, ты отправляешься спать в… – Она выжидательно посмотрела на Кенди. Та все еще сидела, надув губы.

Медисон заскрежетала зубами. Она устала от подобных игр.

– Он идет спать в восемь, – ответила она.

Бабушка кивнула.

– Звучит приемлемо. Если ты будешь хорошим мальчиком и будешь выполнять домашнее задание и получать хорошие отметки, тогда мы сможем добавить полчаса. Как тебе? – Джошуа нетерпеливо кивнул. Бабушка обратила свое внимание на Джил и, осмотрев ее одежду, вздохнула: – Ты должна ложиться в девять. Пока комендантского часа не будет. Если захочешь, заработаешь. Понятно? – сказала она четко.

Джил фыркнула и посмотрела на Кенди.

– Кенди, сделай что-нибудь!

Кенди надулась и выглядела уязвленной.

Бабушка прочистила горло.

– Ты будешь обращаться к ней "мама" или "мать", она не твоя подруга. Она твоя мать и ее зовут Эмма, – говоря последнюю часть она смотрела на Кенди. У Кенди было достаточно благоразумия, чтобы по крайней мере не открывать рот.

– Медисон.

Она повернулась, чтобы увидеть, как бабушка ее изучала.

Медисон была совсем не похожа на своего брата и сестру. У Джошуа светло-каштановые волосы и зеленые глаза и у Джил ярко-рыжие волосы и голубые глаза, конечно же два разных отца.

Бабушка тепло ей улыбнулась.

– Ты стала красавицей, Медисон. Ты так похожа на своего отца, – гордо сказала она. Медисон хотела спросить ее о своем отце, но не при Кенди.

– Спасибо, бабушка, – сказала она. Было неестественно говорить бабушка, но эта женщина каким-то образом вписывалась в этот образ. Если кто-то и должен быть ее бабушкой, так только эта женщина.

– Всегда пожалуйста. Ты можешь оставаться здесь столько сколько хочешь, дорогая. Все о чем я прошу время от времени помогать и держать спальню и ванную комнату, которую ты будешь делить с другим жильцом, чистыми. Звучит приемлемо?

– Я буду работать и обеспечивать себя, бабушка. Сколько в неделю за меня и детей?

Бабушка отмахнулась.

– Дети под моей опекой, поэтому моя ответственность. Что касается тебя, ты моя внучка и я скучала по тебе. Я рада, что ты есть. Просто сделай как я попросила, и мы в расчете. И коль мы заговорили об оплате, я нашла для тебя работу. Ты начинаешь завтра.

Медисон выдавила улыбку. Очередная неквалифицированная работа. Девять лет она работала на самых плохих местах, на самых плохих людей, она думала, что сбежала, очевидно нет.

– Я говорила с профессором О'Шиа, у которого есть связи в местной средней школе. У тебя будет место учителя истории в средней школе Раскал.

Медисон этого не ожидала. Она соскочила со своего места и обняла бабушку прежде чем поняла, что делала.

– О, спасибо, спасибо! – воскликнула она.

Бабушка засмеялась и тоже обняла ее. Она решительно прошептала Медисон в ухо.

– Я горжусь тобой, дитя. Мне жаль, что тебе пришлось все эти годы справляться самой.

Медисон кивнула и вытерла слезы. Она снова села.

– Теперь, что касается тебя, Эмма, ты можешь оставаться пока следуешь правилам. Ты начинаешь работать в семь утра и работаешь до четырех после полудня. Комната и питание включены. Я буду платить тебе пять долларов в час. – Кенди открыла рот, чтобы перебить, но бабушка продолжила, – Я уже заполнила бумаги и это легально, так что тебе не придется беспокоиться о детях.

Это была угроза и обещание и Кенди это понимала.

Она не сможет больше прятаться за детьми.

– Никаких наркотиков, алкоголя и мужчин в твоей комнате. Также у нас есть три гостя мужского пола. Ты не будешь завязывать отношения с ними. Ты меня поняла?

Кенди больше не дулась. Она сменила выражение лица на стервозный взгляд. Ее глаза были прищурены, руки сложены на груди и подбородок поднят.

– А если я не соглашусь?

Бабушка улыбнулась.

– Смотри не получи дверью по заду, когда будешь уходить.

Кенди сжала челюсти. Ей было некуда идти и у нее не было денег. Она оказалась в ловушке, поэтому медленно кивнула.

– Вот и ладно. – Бабушка повернулась и посмотрела на Медисон. – Чуть не забыла, если дашь своей матери денег, я выкину тебя на улицу. Ты не делаешь ей никаких одолжений, позволяя воспользоваться собой, а ты Эмма, не просишь. Медисон, ты достаточно всего сделала и ничего ей не должна. Ты меня поняла? – Медисон могла только смотреть и кивнуть. – Хорошо. Что ж, давайте пройдем в ваши комнаты.

Глава 2

Медисон провела пальцами по одеялу, которое покрывало ее двуспальную кровать, и оглядела новую комнату. Огромную, красивую, просторную и полностью ее. С видом на большой задний двор.

Окна их старого трейлера выходили на завод по изготовлению шин, поэтому пахло ужасно. Вид из окна этой комнаты, открывался на яблоневый сад и бассейн. Для Медисон все равно что отель Ритц. Даже то что ей придётся делить ванную комнату с незнакомым мужчиной не испортило ее хорошего настроения.

Бабушка поклялась, что мужчина милый, чистоплотный и редко бывающий дома. Он приходил, только чтобы помыться, что, как она призналась, делал два или три раза в день.

У мужчины зависимость от душа, как ей нравилось выражаться. Также он работал детективом в полиции штата, и его назначили на должность на местном уровне.

В течение двух последних лет детектив снимает свою и ее комнаты, но живет здесь уже три года. Он терпеть не мог делиться ванной комнатой с кем-то и ненавидел чье-то присутствие рядом.

Ему нужны тишина и покой. Трое людей, которые арендовали эту комнату прежде, чем он снял ее, были далеко не тихими. Как только последний съехал он сообщил бабушке, что станет платить и за соседний номер, лишь бы он пустовал.

Неделю назад бабушка попросила его об одолжении. Ей понадобилась комната для внучки. Мужчина знал об этой ситуации и отнесся с пониманием.

После обещания, что Медисон тихая, вежливая женщина, он согласился. Мужчина, казалось, думал, что любая, которая вырастила брата и сестру, и закончила колледж, заслуживает шанс.

У него было единственное условие – чтобы все оставили его в покое. Он – одиночка.

Бабушка сказала, что он милый и иногда помогал ей, но ни с кем не разговаривал и не присоединялся к остальным во время еды. Бабушке детектив нравился.

Он помог ей разобраться с неприятными арендаторами в прошлом, и в знак благодарности бабушка заверила его, что все оставят детектива в покое.

Для Медисон это даже больше чем просто хорошо. Их комнаты находились в задней части дома над огромной кладовой, которую ее бабушка использовала для хранения всего: от старых мотоциклов до дополнительных столов.

Они были достаточно далеко от остальных комнат, что означало тишину и покой. У них также имелся свой собственный вход из небольшой прихожей, которая соединяла комнаты с остальным домом. Ее бабушка действительно старалась изо всех сил ради нее.

Хотя рядом с комнатой матери была одна свободная, бабушка пыталась предоставить Медисон немного свободы и столь необходимый перерыв. Детям запрещалось приходить в эту часть дома из-за уважения к детективу.

Вот что рассказала бабушка. По правде говоря, это сделано и для нее тоже. Она понимала, что Медисон приехала сюда не от безысходности, а из-за любви к брату и сестре. Она надеялась, что одного из них сможет спасти.

Медисон вернулась к своему ноутбуку и прокрутила курсор вниз.

– Наконец-то, – пробормотала она.

На прошлой неделе она обнаружила, что мать запомнила ее номер счета и пароль. Она перевела две тысячи у Медисон с трудом заработанных долларов на собственный счет.

У нее появилось ощущение, что Джил помогла ей, когда увидела, как они обе пришли домой поздно ночью одетые под стать. Если бы бабушка не вмешалась, Медисон заявила бы о краже.

Вероятно, поэтому бабушка сделала заявление о ее деньгах в гостиной. Медисон попросила ее, не вдаваясь в детали, открыть счет для нее в местном банке.

К счастью, она установила интернет-доступ к ее учетной записи. Бабушка подумала обо всем. Сейчас, Медисон просто должна убедиться, что Джил и Кенди не получат в свои руки ее новую банковскую карту или информацию об учетной записи.

Утро перевалило за середину к тому времени когда Медисон перенесла свои вещи. Ей нравилось пользоваться собственным входом. Не пришлось тащить свое скудное имущество через дом, вверх по лестнице и дальше по коридору, как все остальные.

Медисон вновь осмотрела комнату. Не удивительно, что здесь полно пыли, поскольку никто не пользовался этой комнатой на протяжении двух лет. Она решила, что их небольшую прихожую также можно слегка прибрать.

Оба места пахли затхлостью. Ее сосед, как Медисон нравилось думать о нем, попросил бабушку никого не допускать в эту часть дома. И та с радостью согласилась. Она чувствовала, что у мужчины должна быть личная жизнь.

Ну, должна быть у детектива полиции по крайней мере. У Медисон появилось ощущение, что бабушка не чувствовала такого по отношению к другим своим постояльцам, которых оказалось пять в общей сложности, включая ее соседа, две женщины и трое мужчин.

– Черт возьми. – Она забыла узнать имя соседа. В ее планы не входило беспокоить его. Он хотел, чтобы его оставили в покое, и она желала того же. Медисон выдохнула.

– Ну что ж. – Она с легкостью справлялась с трудностями. Только так можно вытерпеть Кенди и вырастить двоих детей.

– Теперь давайте посмотрим, она сказала, что пылесос в чулане. – Медисон открыла кладовку и кивнула.

Конечно он там. – А моющие средства находятся в ванной комнате. Она по-прежнему чувствовала себя странно, поскольку делила ванную с незнакомым мужчиной, но нищим выбирать не приходится. Медисон сказала себе, что это новый опыт. Затем открыла дверь в ванную комнату и впала в ступор. Все верно, это новый опыт. Ванная выглядела так, словно ее год не убирали, возможно даже два.

Медисон подняла ворот рубашки, прикрывая рот так, чтобы могла дышать, пока шла к окну над унитазом. Она открыла окно рывков, отчаянно желая свежего воздуха. Сделав это, она медленно обернулась и пришла в ужас. Словно смотрела на кровавую расправу над гигиеной. В комната стоял запах, плесени, грибка, пота, грязной одежды, общественного туалета и дюжины старых картонных освежителей воздуха для автомобилей. В сочетании с запахом пота это вызывало тошноту.

Она осмотрела комнату. На всех доступных поверхностях висели эти освежители. Некоторые выглядели старыми и бледными, другие ярко-зелеными. Что объясняло автомобильный запах.

В углу возвышалась огромная куча влажных, покрытых плесенью полотенец, которая доходила до середины ее бедер. Это никуда не годилось.

Медисон пнула груду и зажала рот, когда верхняя часть упала на пол, оставляя прогнившую кучу черной склизкой ткани. Идеальные декорации для фильма ужасов.

Медисон перевела взгляд на унитаз и быстро отошла. Ободок имел странный темно-красный цвет. Унитаз покрыт грязью и конечно плохо пах.

Раковину покрывали застывшая мыльная пена, грязь, и, при ближайшем рассмотрении, она обнаружила сбритые волоски, которые засоряли туалетный столик, образуя странную уличную мозаику из грязи. Старые ржавые бритвы валялись на столешнице вместе с другим мусором. Медисон взглянула на мусорное ведро и рассмеялась.

Небольшая мусорка оказалось совершенно новой. Ну, на ней лежал тонкий слой пыли, помимо этого, она оказалась самой чистой в ванной комнате.

Медисон боялась оборачиваться и смотреть на ванную. Она уже знала, что пол нужно драить, и отчаянно. Ее страхи оправдались, поскольку ванная оказалась под стать раковине. Здесь не валялся мусор. Вместо этого там лежали несколько высоких кучек из выброшенных обмылков. Это ужасно. У нее будут кошмары многие годы после такого опыта.

Ее бабушка сказала, что моющие средства стояли под раковиной. Она клялась и божилась, что оставила запас в небольшом шкафу справа после того, как последний арендатор съехал.

У Медисон имелись подозрения о том, что она сейчас найдет. Конечно же шкаф оказался полностью забит новыми моющими средствами. Она не могла не рассмеяться. Это действительно новый опыт, который не хотелось бы повторить.

Надев безразмерные резиновые перчатки, она приступила к работе. Сначала побросала грязные полотенца в мусорные мешки. Понадобилось четыре огромных пакета, чтобы избавиться от всех.

Ей казалось, что таинственный сосед использовал свои полотенца пока можно, а затем бросал их в кучу. Эта теория подтвердилась полотенцем, висящим на душе. Оно стерлось в нескольких местах и плохо пахло.

Она его тоже выбросила, поскольку решила сделать генеральную уборку.

Медисон провела следующие четыре часа очищая, соскребая, подавляя рвоту, умоляя и полируя. К тому времени как она закончила, это место соответствовало даже ее строгим стандартам. Каждая поверхность блестела и пахла лимонной свежестью. Медисон расставила свои вещи и покинула комнату. Ей предстояло многое сделать, чтобы просто стоять и любоваться проделанным. Оставалось только надеяться, что ее сосед не воспримет ее работу как вызов.

Она не хотела делать это каждую неделю.


***

– Ты выглядишь глупо, Медисон! – хихикнул Джошуа, когда пробежал мимо нее, стуча баскетбольным мячом, который она подарила ему на последний день рождения.

Медисон притворилась испуганной. Она посмотрела вниз на свою огромную толстовку, которую надела четвертым слоем.

Было прохладно. Боже, термометр показывал семьдесят [2]! Где она жила было холодно и в восемьдесят [3]. Это ад.

Она вытерла покрытые мазутом руки о мешковатые джинсы, под которыми были леггинсы и поправила кепку и хвостик.

– Что?

Он снова хихикнул. Она прошлась, как модель, покачивая бедрами, поджав губы.

– Я думаю, что выгляжу сказочно, дорогуша, – промурлыкала она. Джошуа разразился смехом.

– У тебя масло на лице! – смеясь сказал он.

Она отмахнулась.

– Масло просто создает иллюзию и делает меня особенной, дорогуша, – сказала она высокомерным тоном. Джошуа хихикнул и вернулся к своему любимому занятию – прыжкам.

Медисон вернулась к своей задаче – запустить двигатель хоть на один день.

Завтра она продаст машину и купит новую, так как ей больше не нужно было беспокоиться о поддержке детей. Она не сходила с ума.

Она потратит меньше половины своей заначки, на всякий случай, вдруг что-то произойдет, но ей действительно нужен надежный автомобиль.

– Медисон! – завизжала Джил.

– Похоже, ее королевское высочество снова не получила, чего хотела, – пробормотал Джошуа. Для десятилетнего мальчика он был довольно проницательным.

– Почему ты так говоришь? – спросила она, пока пыталась ослабить болт. Чертова железяка заржавела. Она не сдвинется с места даже с WD-40 [4]. Нужно срезать.

– Так она себя ведет сейчас, когда Кенди рядом. Она такая зануда. – Он подбросил мяч. – Я не понимаю, почему она хочет быть похожей на нее. Она гадкая!

Медисон согласилась, но ничего не сказала. Ее мать, одевалась и вела себя, как проститутка. Ее ни капли не беспокоило как она выглядит. Теперь Джил подражала Кенди. Кстати о Джил…

– Я хочу вернуться домой прямо сейчас! – потребовала Джил, стоя рядом с Медисон.

– Убавь громкость, я прекрасно тебя слышу. – Она по-прежнему сражалась с этим проклятым болтом.

– Эта женщина сказала, что я не могу краситься. Я должна заслужить это, как она говорит, – насмешливо продолжила Джил.

– Эта женщина, как ты ее называешь, наша бабушка, поэтому ты должна обращаться к ней "бабушка" или "мэм", если я услышу, что ты снова неуважительно о ней говоришь, я накажу тебя, – предупредила Медисон.

С ней, как правило, легко ладить, но плохое поведение Джил сильно потрепало нервы Медисон.

– Отлично! Бабушка сказала, что я не могу носить макияж или обтягивающую одежду! – сказала она плаксивым голосом.

– Правильно.

– Правильно?

– Да. Это бы все равно закончилось сегодня. Завтра начинается школа, в таком виде, туда бы ты не пошла. – Чтобы донести свою точку зрения Медисон снова посмотрела на сестру.

Боже, на девочке была мини-юбка из синтетики и пушистый, обтягивающий топ, который демонстрировал ее маленькие груди, и она дрожала. Раньше Дил была более разумной.

– Ты просто не хочешь, чтобы я тебя смущала, – огрызнулась она.

Медисон рассмеялась.

– Во-первых, мы не похожи. Во-вторых, у нас разные фамилии, и ты будешь называть меня мисс Соломан, как и все остальные. В-третьих, ты не будешь ходить, как шлюха всю оставшуюся жизнь. Имей немного самоуважения.

– Медисон, кто такая шлюха? – вмешался Джошуа. Она забыла, что он был здесь. Медисон сморщилась, когда Джил посмотрела на нее с превосходством.

– Да, Медисон, кто такая шлюха? – спросила Джил.

Она убьет ее. Вот и все. Никто не станет винить ее.

– Ах… Это… Эм… – Она смутно осознавала, что неподалёку заглушили двигатель. Все ее внимание было сосредоточено на вопросе Джошуа и как ответить на него таким образом, чтобы он не стал дразнить Джил перед людьми, он мог это сделать.

– Давай, Медисон, ты учитель, так скажи мне, кто такая шлюха. – Джошуа потребовал более громким голосом. Это нормальное развитие событий, когда он будет задавать неприличные или сложные вопросы. Чем дольше она молчала, тем выше был его голос.

– Я думаю, молодой человек, что так называют женщину, которая дарит любовь мужчинам слишком свободно, – сказал глубокий голос.

– О Боже, – страстно выдохнула Джил, слишком чувственно как показалось Медисон. Это плохой знак.

– Кто вы и почему у вас пистолет? – потребовал Джошуа.

– Что? – Медисон поразившись вопросу подпрыгнула и что-то вонзилось в запястье. – Ой! – Черт возьми, она порезалась.

К счастью поверхность была чистой, раньше. Теперь все было в крови.


***

Сцена, которую Ефраим увидел, когда шел по длинной дорожке показалась забавной. Маленький мальчик бегал вокруг развалюхи, то есть, автомобиля, подбрасывая мяч и спрашивал кого-то по имени Медисон о шлюхах.

Ему не следовало бы так смеяться. Эта Медисон была в трудном положении.

Следующее, что привлекло его внимание – юная леди, одетая как шлюха, которая напомнила ему о распутных женщинах, работающих в доках, когда он был ребенком.

На ней было слишком много косметики, слишком мало одежды и она казалась очень опытной. Она еще не заметила, что он на нее смотрит.

Последнее, и самое главное, что поразило его, был запах чистой, девственной крови. Ефраим знал, что это не от маленького мальчика. Мужчины, даже маленькие мальчики, никогда так не пахли. Это особенный запах свойственный женщинам. Манящий и аппетитный. Скорее всего это от девчонки. Ей не больше пятнадцати, может быть, четырнадцать лет. Он посмотрел на девушку. Нет, эта девочка не была девственницей. Он не был удивлен. Многое изменилось за последнее столетие.

По данным СМИ среди подростков оставаться целомудренными до брака или даже взрослом возрасте не популярно и не нормально.

Даже если эта юная леди была девственницей, она вне досягаемости. Он не ел, где жил, и эти дети явно внуки домовладелицы.

Он помнил, что они должны были прибыть сегодня, и именно поэтому остановился по дороге домой и взял еще несколько освежителей воздуха для ванной комнаты.

Он никогда не питался от ребенка раньше. И никогда не будет. Дети были невинны в его глазах, независимо от их сексуального опыта.

Слева, видимо, Медисон, наверное, еще один ребенок. Она будет в безопасности, в соответствии с его правилами. Он не мог вспомнить, когда в последний раз питался от девственницы. Шестьдесят лет назад?

Возможно. У него было одно правило, когда дело доходило до девственниц, и за последние шестьдесят лет оно ему не пригодилось. Он брал только кровь, но не невинность.

Было много желающих женщин, чтобы удовлетворить потребности его тела Господи, как давно он не был с женщиной? "В декабре 1880 или 1890", – подумал он.

Секс стал скучным и бесполезным. Ефраим не мог избежать своих кошмаров и никогда не чувствовал близости с женщиной. Ему всегда казалось, что он трахал воздух.

– Давай, Медисон, ты учитель, так скажи мне, кто такая шлюха, – нетерпеливо требовал мальчик.

Он ничего не мог с собой поделать, так хотел ответить.

– Я думаю, молодой человек, что так называют женщину, которая дарит любовь мужчинам слишком свободно.

– Боже мой, – девчонка повернулась, чтобы взглянуть на него. Она призывно облизала губы.

Ефраим оказался перед необходимостью запереть смежную дверь с домом на ночь. "Только этого и не хватало", – подумал он сухо.

– Что?… Ой! – произнесла девушка, Медисон.

Аромат девственной крови, врезался в его чувства. Ефраим еле устоял на месте. Но это не самое худшее. Голод яростно поднялся в нем. Это странно, поскольку он прикончил два пакета с кровью по дороге домой. Ефраим не был голоден, но запах ее крови опьянял.

В данный момент он хотел ее крови больше, чем что-либо на этой земле. Ее кровь взывала к нему. Он сильно сжал руки, останавливая себя от нападения на девушку перед двумя детьми. Возьми голод под контроль! Не имеет значение, как выглядит эта девушка, он хотел ее крови. Никогда раньше он не чувствовал такую нужду, даже на протяжении двадцати лет проведённых в темнице Николса.

Его клыки выдвинулись. Он выучил много лет назад как контролировать глаза, но это проигранная битва. Ему нужно уйти от этой женщины, кем бы она не была.

Он отступил в тоже время, когда девушка, по его догадкам, поскольку не смог определить этого из-за ее одежды, вышла из-за капота автомобиля и первым делом посмотрела на маленькую девочку, а не на него, плотно сжимая запястье. Ефраим решил, что это и есть причина "Оу".

Она закатила глаза, пока смотрела в сторону девочки.

– Джил, иди внутрь и помоги бабушке с ужином.

– Но…

– Иди, – твердо повторила девушка. Ефраим вперился в неё взглядом. Он не мог определить ее возраст, но был уверен, что она явно не ребенок.

Она надела старую бейсболку задом наперед, а ее лицо было грязное и заляпанное. Он не смог разглядеть какие-то черты лица. Единственное, что Ефраим увидел на ее лице, это глаза. Они были карими, но не обычного оттенка, а довольно яркого.

Его взгляд прошелся по ее телу. Фигура отсутствовала. Также у нее, судя по всему, плоская грудь и лишние килограммы. Он убедился в этом, благодаря ее мешковатым штанам. По его опыту, женщины носили одежду больших размеров, чтобы скрыть лишний вес. Единственная привлекательная черта в ней – кровь.

Если он не выберется отсюда в ближайшее время, то выяснит, является ли ее кровь на вкус, так же хороша, как пахла.

– Ты полицейский? – спросил мальчик.

– Ты ведешь себя грубо, Джошуа, – пожурила она мальчика. Девушка повернулась к Ефраиму и улыбнулась. – Извините. Это Джошуа, а я Медисон.

Он кивнул. Его клыки пульсировали от боли во рту, желая попробовать ее.

– Мы только приехали сегодня, – продолжила она, когда он не предпринял никаких попыток представиться.

Он снова кивнул.

– Ну, и кто ты? – спросил Джошуа.

Ефраим лишь развернулся и пошёл прочь. Если он не поспешит в дом, то пожалеет об этом.

– Как тебя зовут? – крикнул Джошуа.

– Ефраим, – ответил он не оглядываясь.

Он прошел к задней части дома и поднялся по черной лестнице. Тогда он бросил маленькую сумку на стол и вспомнил, что у него появился новый сосед.

– Дерьмо.

Это была Медисон. Она будет рядом, чтобы искушать его днём и ночью.

Ефраим обеими руками пригладил короткие черные волосы. Он может сделать это. Может жить здесь с этой женщиной. У них только общий санузел. Она будет запирать обе двери. Любая женщина в здравом уме заперла бы дверь, когда жила в пансионате, даже если им управляла ее бабушка.

Не то чтобы закрытая дверь остановит его. Он мог выбить ее одним мизинцем, но это послужит ему полезным напоминанием, что к ней вход воспрещен. Ефраим не хотел уезжать.

Он счастлив здесь. Никто не мешал ему. Работа нравилась. Как и жизнь в пансионате.

Он не хотел приобретать собственное жилье. Ему нравилась идея быть одним, но не совсем.

Нет, Ефраим смирится с этим и подождет. По словам Миссис Бакмен у Медисон новая работа. Она накопит денег и съедет. Большинство молодых девушек хотели жить отдельно. Да, так и будет. Просто нужно подождать.

Он покачал головой, схватил освежители воздуха и направился в ванную. Ефраим открыл дверь и замер.

Что, черт возьми, случилось с ванной комнатой? Миссис Бакмен переделала ее для внучки?

Он знал, что она хотела поселить молодую девушку здесь, но не знал, что пойдет на такие меры.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Нет, он почувствовал запах моющего средства и искусственных лимонов. Она убиралась. Всё, включая пол, сияло.

Исчезли его освежители воздуха, грязные полотенца, мусор и отвратительный запах. Сейчас здесь чисто и упорядоченно. Полки заполнены большими пушистыми полотенцами.

Душ сиял, и в нем стояли его шампунь и мыло, также ее туалетные принадлежности. Он обратил свое внимание на шкафчик для лекарств.

Она взяла на себя распределение места, что имело смысл. На его стороне стояла бритва, гель для бритья и одеколон. Эта небольшая коллекция занимала половину полки, оставляя другие две пустыми.

С любопытством, он открыл ее половину в шкафчике. Она уставлена чистящими средствами, мылом, лосьонами, лекарствами, пинцетами, щипчиками, ватными палочками, жидкостью для снятия лака и розовой бритвой.

Розовой. Почему именно розовая? Другие вещи просто вводили в ступор. Зачем ей нужно остальное? Она строит что-то из всего этого дерьма?

Он закрыл шкаф и открыл первый ящик под раковиной. Запас туалетной бумаги. Ладно, пригодится. Ему нет, но ей да. Вполне разумно. Ефраим закрыл этот ящик, открыл нижний, и замер.

– О… твою мать. – Его руки дрожали, когда он потянулся вниз и подхватил розовую коробочку, гигиенических прокладок. – Блядь.

Ему следовало это предвидеть, когда миссис Бакмен сказала ему о приезде молодой девушки. Он забыл о женских менструациях. Он выпрямился и посмотрел в окно. Его охватило смешанное чувство.

Ефраим знал только, что они чрезмерные и регулярные. Он понятия не имел, что это значит, но не сулило ничего хорошего рядом с ним.

Его глаза закрылись, и Ефраим помолился о контроле. Женщина, нет человек, чья кровь так привлекает его как ничто другое, будет истекать ею раз в месяц в соседней комнате и выбрасывать пропитавшиеся прокладки в мусорное ведро.

Это ад. Полный ад. Ему понадобится каждая частичка контроля, чтобы не высасывать выброшенные прокладки. Это звучит отвратительно даже для него.

– Блядь. – По-другому и не скажешь. Он бросил коробку обратно в ящик и пнул его закрывая. Облокотившись руками на раковину, Ефраим посмотрел в зеркало. Его глаза стали – огненно-красными. Клыки выдвинулись, и у него текли слюни.

Здорово. Его единственной надеждой было держаться подальше от этой Медисон и молиться, чтобы она съехала прежде чем у неё, начнутся критические дни.

Глава 3

Рэп музыка вырвала Медисон из приятного сна.

– Что за черт?- Она заставила глаза сфокусироваться на будильнике возле кровати. Было три часа ночи.

Кто, черт возьми, слушает рэп в три часа ночи?

Она натянула вязаную шапку на голову, выпрыгнула из кровати и сразу же начала дрожать. Мешковатые толстовка и майка не согревали ее.

Ее спортивные штаны, наверное, сделаны из бумаги судя по теплу от них. Единственное, что, казалось, согревало это толстые носки. Она обняла себя и посмотрела вокруг.

Ужасная музыка доносилась из ее комнаты, но откуда? Она была громкой и раздражающей.

Почему она звучала в ее комнате? Медисон споткнулась о не распакованные коробки.

– Ой!

Дверь ванной распахнулась, ударившись громко о стену. Медисон была настолько удивлена, что отступила назад и упала на коробку.

Она быстро вскочила на ноги, когда кто-то включил свет.

Там в дверях ванной стоял очень злой Ефраим. Он посмотрел ей в глаза, затем осмотрел весь ее наряд.

Он, казалось, был удовлетворен осмотром, затем вошел в комнату, на нем не было ничего, кроме пары "боксёров". Ни тебе "привет" или что-то в этом роде? Он вошел, как будто владел этим местом. Музыка внезапно прервалась.

– Ладно, – вздохнула она с облегчением.

Он бросил на нее раздраженный взгляд.

– Мне очень жаль, если это тебя разбудило. Я понятия не имею, что это было, – выпалила она. Этот мужчина пугал ее. Он был большой, очень мускулистый, судя по тому, что она сейчас видела и красивый, слишком красивый.

Она никогда не имела дела с красавчиками. Медисон предпочитала среднестатистических мужчин. Так она чувствовала себя в безопасности. Этот мужчина заставил ее чувствовать себя как угодно, но точно не в безопасности.

Ее не волнует, что он полицейский. Он опасен. Она чувствовала это. Каждая клеточка в ее теле кричала, что ей нужно быть осторожной. Конечно, ее мать будет строить ему глазки.

Ей нравились опасные мужчины. И ее сестра уже строила свои планы. Она вошла, когда ее сестра и мать говорили о противозачаточных средствах. Кажется, сестре не нравились ощущения от презервативов.

Это был хороший способ вырвать ее сердце и разбить его. Её сестра, как-то за последнюю неделю умудрилась потерять девственность и их мать знала об этом.

Кенди мило улыбнулась и подмигнула Медисон. Для неё это просто игра. Медисон была слишком расстроена, чтобы поговорить с Джил в тот момент. Она вышла из комнаты и вернулась к себе, где проплакала целый час. Затем заставила себя сосредоточиться на поставленной задаче – завтра она выходит работать на новое место.

Используя учебник и записи, которые прислали из школы, она провела следующие пять часов составляя план урока. Наконец, Медисон закончила планы на ближайшие два месяца и подготовила лекции на неделю вперед.

Затем она приняла душ, долгий горячий душ. Она слышала, как Ефраим ходил по своей комнате и постоянно что-то бормотал.

Рэп музыка зазвучала снова.

Ефраим бросил на нее очередной раздраженный взгляд.

Медисон выглядела еще более непривлекательной в этой смешной вязаной шапке, натянутой до бровей, и прикрывающую уши. Ее кожа была загорелой и чистой, но это все, что он видел. Ее запах поразил его. Ему нужно отключить эту досаждающую музыку и убраться из ее комнаты.

Сейчас же.

Ефраим сосредоточился на звуке и проигнорировал подавляющий запах Медисон. Чертова музыка исходила из коробки, скрытой в другой части комнаты. Он быстро двинулся к ней, отпихивая коробки и сумки со своего пути.

– Эй!

Ефраим проигнорировал Медисон. Затем нашел коробку с нарисованным на ней большим розовым сердцем. Ефраим рывком открыл ее и увидел сверху объект, вызывающий раздражение, сотовый телефон.

– Карл звонит тебе, – спокойно сказал он.

В данный момент она забыла, что зла на него за разбросанные повсюду вещи и взяла трубку.

– Это не мой телефон.

– Неважно. Скажи Карлу отвалить, или это сделаю я, – отрезал Ефраим.

Она, казалось, не слышала его и не беспокоилась о его словах.

– Он – друг Кенди.

Друг это мягко сказано. Карл был одним из парней ее матери, с которым ей удалось закрутить за те короткие две недели, что находилась дома.

Он жил в Нью-Мексико, а там сейчас час ночи. Что еще важнее, это телефон Джил, а Карлу тридцать пять лет.

Когда Медисон открыла телефон, то случайно нажала на кнопку громкоговорителя.

– Давно пора ответить мне, детка!

– Карл? – растерянно спросила Медисон. – Почему ты звонишь на этот номер?

– Прекрати ходить вокруг да около, детка. Я возбужден. Приезжай, и сделай один из твоих особенных минетов.

Каждый мускул в теле Ефраима напрягся. Эта девушка девственница, он в этом уверен. Какие-то новые неизвестные чувства разрывали его. Что странно. Он хотел оказаться на другом конце линии и снести башку этому парню. Это нервировало его.

Челюсть Медисон сжалась. Она смущена?

– Карл, почему ты звонишь на этот номер?

– Джил, детка, не занимайся херней. Я приеду, чтобы забрать тебя. Улизни через окно и встреть меня на дереве также, как на прошлой неделе.

Она сделала глубокий вдох и спокойно проговорила.

– Карл, внимательно выслушай меня и не сбрасывай раньше времени, или я вызову полицию к твоей двери через пятнадцать минут.

– Вот дерьмо… Медисон?

– Да, моей сестре пятнадцать лет. Пятнадцать, ты понимаешь, что это значит для тебя?

– Я… я…

– Ты – растлитель малолетних.

– Эй, эй! Она пришла ко мне. В любом случае, это не моя идея. Твоя мать попросила меня сделать ей одолжение. Твоя мать и Джил сказали мне, что ей восемнадцать. Клянусь Богом, я бы не коснулся ее, если бы знал. Клянусь Богом, Медисон. Мне жаль… я… о Боже, она же ребенок… – Они услышали рвотные позывы. – Мне сейчас станет плохо.

Затем последовали звуки рвоты.

Ефраим выхватил телефон из ее рук.

– Карл, конечно ты знал, что она – ребенок. Только взгляни на нее и все понятно.

– Я… они сказали, что она просто молодо выглядит. Я спрашивал. Они показали мне удостоверение. Клянусь. Пожалуйста! Оно лежало в розовом кошельке. Они показали мне! – он отчаянно молил.

Медисон оттолкнула Ефраима в сторону не слишком нежно и подошла к коробке. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза, стараясь обрести контроль.

Эта женщина, девчонка-сорванец, судя по ее внешнему виду, станет его концом. Если Ефраим вскоре не покинет комнату, то осушит ее. Он никого не выпивал досуха уже пятьдесят лет.

Он брал лишь столько, сколько нужно.

Но с ней так не получится. Запах ее крови был слишком силен. У него задрожали руки.

– Нашла! – Медисон подняла розовый женский кошелёк. Она споткнулась о коробку, пока открывала его. Медисон нашла школьную карточку и водительские права, спрятанные за ней. – Вот сучка, – пробормотала она.

– Позволь посмотреть, – сказал Ефраим сквозь плотно сжатые губы. Его клыки вытянулись. Языком он заставил их спрятаться обратно, но не хотел рисковать, боясь, что она заметит.

– Вот. – Она протянула их, не глядя на него, совершенно не замечая, что ее жизнь под угрозой.

– Ну, что? – нервно спросил Карл.

– Они фальшивые, Карл.

– Дерьмо, – заныл он. – Но видишь, я не знал этого. Я действительно думал, что она взрослая. Медисон, мне так жаль!

– Карл, больше не звони, – сказала Медисон.

– Клянусь, не буду, передай ей, чтобы держалась от меня подальше.

– Легко, Карл, – сказала она, заканчивая разговор.

Ефраим бросил удостоверение на кровать.

– Похоже, тебе нужно поговорить с сестренкой о сексе, – сказал он немного жестче, чем намеревался. Ему нужно убраться отсюда.

Сейчас же.

Она посмотрела на него своими холодными мерцающими карими глазами. Затем решительно кивнула и ровным тоном произнесла:

– Мне очень жаль, что разбудила тебя. Это больше не повторится. Теперь, извини, у меня есть дела.

Она очень вежливо хотела выставить его за дверь. Но это произвело на него противоположный эффект.

Он ненавидел власть и еще больше ненавидел, когда ему говорят, что нужно сделать. К сожалению, для него, зубы пульсировали во рту.

Если он не уйдет в ближайшее время, то выдаст себя. Итак, кивнув, Ефраим повернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Пусть девчонка-сорванец сама с этим разбирается. Он не хотел драмы и, безусловно, не хотел иметь дело с пятнадцатилетней, которая раздвигала ноги для всех.

Медисон провела пальцем по розовому сердцу. Это коробка Джил. Она, должно быть, схватила ее случайно. Медисон вздохнула, чтобы успокоиться, затем высыпала содержимое коробки на кровать.

Медисон ахнула и закрыла рот рукой. Кто знал, что нужно всего две недели, чтобы так сильно изменить человека?

Она замерла от этой мысли. Джил изменилась или, может быть, Медисон что-то упустила.

Она отодвинула в сторону презервативы, сигареты, остатки спиртного и села. Она стала прокручивать в уме все, что помнила о Джил.

Было не так уж много, потому что Медисон была занята на новой работе и подыскивала жильё для них.

Должно быть что-то, что она упустила. Если Джил действительно была ответственным ребенком, то двух недель было бы недостаточно, чтобы Кенди изменила ее. Нет, Медисон не потерпела неудачу.

Она что-то упустила в какой-то момент, и Джил оступилась. Кенди просто дала толчок такому поведению перед Мэдисон.

До тех пор она просто скрывала это.

– Дерьмо, – пробормотала она.

Медисон взяла пачку презервативов и поморщилась. Часть ее хотела выбросить их, представив, что если у Джил их не будет, то и сексом заниматься она не будет. Это было глупо, так как она уже знала, Джил ненавидит ими пользоваться.

Конечно, если их не будет, она улизнет и будет заниматься сексом без них.

И тогда может возникнуть более серьезная проблема, чем секс в пятнадцать.

Она могла заразиться чем-то или забеременеть. Джил теперь стала как Кенди. Она не должна иметь ребенка. Нет, не было никакого выбора, она бросила презервативы, одежду и телефон обратно в коробку и закрыла ее.

Алкоголь и сигареты совсем другая история. Она взяла все и пошла в ванную. Медисон опустошила бутылки, выбросила сигареты в унитаз и смыла.

Вот так. Через неделю она обыщет комнату Джил как раз, когда та обживётся. До тех пор ей придется внимательно следить за ней. Одно было ясно, Кенди должна уйти.


***

– Мне очень жаль, мисс. Этот автомобиль свое отслужил. – Эрл, механик "гаража Эрла", вытер вспотевшее грязное лицо, такой же грязной и жирной тряпкой.

– О, нет! – Медисон убрала за плечо свои длинные черные волосы, которые, как все говорили, были, как шелк. До этого момента она не была уверена, хороший или плохой у нее выдался день.

Десять минут назад она бы сказала, что пятьдесят на пятьдесят. Теперь семьдесят пять к двадцати пяти, день плохой.

Ее день начался хорошо. Она надела самую строгую юбку, которая была чуть выше колена и любимую блузку цвета лаванды, которая каким-то образом пережила поездку и не помялась.

Даже осталась горячая вода после того как ее сосед закончил свой получасовой душ. Все эти полчаса она проклинала его.

Джил оделась соответствующим образом после того как бабушка занялась ею. Джошуа был счастлив, и она была в состоянии съесть завтрак, несмотря на нервозность. Ее машина даже завелась с первой попытки.

А потом все стало немного двусмысленным.

У нее работа в очень хорошей школе. Здание было новым. У нее было отличное место для парковки.

Старшим преподавателем была пожилая женщина, которая постоянно улыбалась и класс хорошо проветривался Медисон.

Ее стол был сделан из дуба и полностью закрывал вид снизу, поэтому никто не видел, как она нервно ерзает на стуле.

Всё в ее кабинете было совершенно новым. Ученики уже совсем другая история.

Парни пялились на нее в течение всего дня. Она чувствовала, как их взгляды скользят по ее заду и вниз по ногам. Каждый раз, когда она разговаривала с одним из своих учеников – мужского пола ей нужно было постараться, чтобы удержать их взгляд на её лице, а не на груди. Она не могла понять этого. Юбка не была слишком обтягивающей, на блузке не было декольте.

На самом деле по сравнению с тем, как одеты многие из студенток, ее одежда должна казаться консервативной. Некоторые из девушек в ее классе напомнили ей полуголых фанаток в музыкальных клипах.

Их грудь практически вываливалась из одежды, многие, включая Джил, к ужасу, носили лифчики, увеличивающие грудь.

Они носили стринги и джинсы с заниженной талией, чтобы все видели их трусики. Жуткое зрелище.

Девушки в ее классе, те, что одеты так, чтобы произвести впечатление на мужскую часть населения, сразу же ее возненавидели.

Они смеялись и шептались, когда кто-то из наиболее популярных парней пялился на Медисон. Это раздражало, если не сказать больше.

В итоге она подписывала бумаги только, чтобы следить за кабинетом. Теперь она боялась, отлично.

К ее ужасу, не только ученики бросали на нее взгляды. С учителями было еще хуже.

Мужчины разговаривали с ней, задавали вопросы, но их глаза неподвижно застывали на ее груди.

Это безумие. В середине перерыва она извинилась и вернулась в свой кабинет, чтобы поесть в тишине.

Что случилось с мужчинами? У нее не было такой проблемы в Нью-Мексико. Там все мужчины знали ее.

Она проводила почти все свое свободное время в резервации со своими друзьями. Это было ее убежищем, с тех пор как ей было десять лет.

Они все знали ее и относились как к члену семьи. Хотя изредка у нее там были поклонники.

Медисон встречалась с несколькими мужчинами из племени. Они относились к ней уважительно. Они были ее друзьями и семьей. Они научили ее всему о ех жизни и культуре.

Внимание мужчин из школы было иного характера.

Если бы дома, мужчина так на неё пялился, то как правило, ему хватало ума выглядеть виноватым и пробормотать извинения.

Но не здесь. Здесь все с удовольствием пялились на нее.

Эти мужчины начинали осмотр с лица, и она могла видеть, как они оценивающе, скользили вниз, голодным взглядом.

Наконец, она смирилась с этой ситуацией. Через несколько недель это закончится. Они привыкнут к ней и станут относиться с большим уважением. Она просто должна переждать.

Был один мужчина, который не смотрел на нее так, Ник. Он работал в ее отделе и, казался милым. Обидно то, что он гей. По крайней мере, один мужчина вел себя нормально.

Остальная часть дня, казалось, покатилась по наклонной. Джил – ее младшая сестра – решила произвести фурор.

Она переоделась между завтраком и первым звонком. В бюстгальтер с пуш-апом, высоко задранные стринги, слишком обтягивающую одежду, и накрасилась от души.

Она флиртовала с каждым мальчиком в классе, в классе Медисон. Это было похоже на фильм ужасов. Медисон, конечно, приказала ей оставаться после уроков в течение недели. Ей было не до смеха.

Как же хорошо. Джил нахмурилась за то, что получила выговор перед классом, но не сказала ни слова, умная девочка.

Медисон решила поспешить домой и переодеться, прежде чем искать новую машину. На полпути ее автомобиль начал барахлить. Казалось, ей помогли высшие силы, когда машина заглохла перед "Гаражом Эрла".

Но сейчас она поняла, что они просто дразнили ее. Кто-то смеется над ней нет никаких сомнений.

– Нет надежды?

Эрл засунул зубочистку в рот.

– Никакой. Я удивлен, что она продержалась так долго.

Она вздохнула.

– Я тоже.

Эрл обошел машину, бормоча что-то себе под нос.

– Эрл?

– Да?

– Хочешь эту машину? Можешь разобрать ее и продать по частям.

Он медленно кивнул.

– За сколько?

Она покачала головой.

– Просто забирай. Она твоя.

– Уверены?

– Да.

– Хорошо. – Он улыбнулся ей, обнажая пожелтевшие от табака зубы.

Медисон схватила несколько вещиц и засунула их в рюкзак. Подписав документ и попрощавшись с автомобилем, она решила пройти последние три мили пешком. Ей нужно проветрить голову.

Она сняла каблуки и пошла по дороге. Не имеет значения, что было прохладно.

Единственное, что важно, это пение птиц, ощущение травы под ногами и свежего воздуха в легких.

Она любила ходить. Дома она часами ходила пешком. Это очищает мысли и расслабляет.


***

– Достаточно. – Ефраим выключил радио отчего мотор его машины заурчал громче.

Молчание золото. Он скучал по тем дням, когда тишина была истинной, когда птицы, детский смех и цоканье копыт лошадей, заполняли воздух.

Вот почему три года назад он переехал в Нью-гемпшир. Ему нужен был мир и покой. Он устал от громких звуков города. Он хотел проводить дни в тишине, поэтому он взялся за эту работу.

Он дежурил пять дней в неделю с двумя выходными днями. Это идеально.

Выключив радио Ефраим мог спокойно подумать. Эти выходные идеально подходят для рыбалки. Он мог арендовать свою хижину как обычно и расслабиться. Там не будет девчонки-сорванца, чтобы искушать его.

Что было в ее крови? Это из-за девственности? Вряд ли. Он кормился от девственниц, но это не сводило его с ума от голода.

Было что-то особенное в этой женщине по имени Медисон, но не стоило выяснять что.

Она была слишком соблазнительной.

Внешне девушка вполне обычная, насколько он мог судить, но это только снаружи.

То, что внутри сводило его с ума. Всю ночь он ворочался, пытаясь бороться с желанием вернуться в ее комнату и попробовать на вкус.

Наконец, утром он не мог больше терпеть и долго стоял под холодным душем, пытаясь проснуться.

Теперь он просто должен вернуться домой и избегать эту девушку. Это будет легко.

Он никогда не ужинал и не заходил в главный дом. Он отдыхал в своей комнате и подавал рапорты за день, онлайн.

Потом он мог немного поспать.

Ефраим прищурился, заметив что-то в двух милях вниз по дороге, женщину. Его зрение было идеальным. Он улыбнулся. В его случае даже очень кстати.

Эта женщина была совершенством.

– Святое дерьмо, – пробормотал он тихо, и замедлился на столько, чтобы подольше рассмотреть и оценить эту красоту.

Ее волосы мерцали на солнце. Такие красивые и черные. Щедрые бедра плавно покачивались под короткой юбкой. Ее попка была совершенной, как и ноги.

У нее был красивый золотистый загар. Черт, эта женщина – горячая штучка. Он был готов поспорить, спереди она столь же привлекательна.

Ефраим поёрзал на сиденье и засмеялся. Похоже, его тело заинтересовалось. Возможно, это красотка поможет положить конец столетнему воздержанию.

Казалось, он уже не думал, что секс был скучным. Он проверил дыхание, прическу и прибавил скорость.

Ефраим не смотрел на нее, когда проехал мимо. Он припарковался на обочине в двадцати ярдах впереди и смотрел как она подходит. Его пах сковало от боли.

Девушка оказалась еще красивее, чем он предполагал. Она подняла лицо к солнцу и закрыла глаза. И выглядела так, словно наслаждалась солнцем, хорошо, потому что это позволило ему спокойно ее рассматривать.

Ее лицо было потрясающим. Она была так красива, что больно смотреть. Ее черные волосы и загар прекрасно сочетались.

Она была ниже его, но он любил, чтобы его женщины были ниже. Ее груди были хорошего размера, но не слишком большими.

Казалось они отлично поместятся в его ладони.

Ее талия была узкой, а бедра широкими. Когда девушка подходила к его машине, он представлял себе, как она обвивает его своими длинными ногами.

Уже давно, он не ухаживал за женщиной. Ефраим был уверен, мало что изменилось, флирт, зрительный контакт и предложение. Нет, подождите, сейчас они сначала ходили на свидание.

Хорошо, тогда он заставит ее согласиться на свидание, ужин и кино. Это был новый ритуал для пар. Он покупает ей развлечения и тогда она обеспечит их ему. По крайней мере, так они это делали в фильмах.

Сначала он должен поговорить с ней. Ефраим вышел из машины и поправил кобуру и галстук.

– Простите, мисс? – Он использовал свою самую очаровательную улыбку

Женщина остановилась и обернулась. Красивые карие глаза встретились с его. Они напомнили ему кого-то. Он не мог думать ни о чем, кроме того, как она была прекрасна. Он не мог произнести ни слова, пока она не заговорила, конечно.

– Ефраим? – Девушка выглядела взволнованной. – Ты в порядке?

Она его знает? Невозможно. Он никогда не забудет о встрече с такой как она. Он не хотел, чтобы она догадалась, что он не помнит ее. Он помнил, что женщины ненавидели, когда он забывал их имена.

– Что ты делаешь здесь, почему пешком? – Он указал на дорогу.

Медисон закусила губу.

– Моя машина, окончательно сломалась. Я оставила ее у Эрла. Он обещал мне достойно ее похоронить. – Она улыбнулась. И Ефраим не мог удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

Он указал на свою машину.

– Давай подвезу?

Она посмотрела на солнце, а затем обратно на него.

– Нет, спасибо. Слишком прекрасный день не могу упустить такой. – Ефраим тоже об этом думал. – Осталось пройти всего лишь одну милю. Все будет хорошо. Не волнуйся. – Девушка говорила, как будто прощаясь. Он не хотел этого, потому что не сможет любоваться ею гораздо дольше.

Миля? Она дала ему подсказку. Его мозг усиленно работал, пытаясь понять кто она. Ему нужно что-то сказать прежде чем она ушла. Единственная миля вниз по дороге это дом миссис Бакмен, несколько домов и небольшой магазинчик. Девушка не жила рядом. Может шла к кому-то в гости?

Ефраим криво улыбнулся.

– Думаю неправильно позволять тебе идти пешком, но если ты настаиваешь, я чувствовал бы себя лучше, если бы ты позволила мне проверить позже, как ты добралась.

Она странно улыбнулась.

– Конечно… отлично, – ответила она медленно, как будто немного смутившись.

Ефраим склонил голову набок и внимательно на неё смотрел. Было в ней что-то очень знакомое.

Он чувствовал, что упускает что-то. Поэтому решил надавить, чтобы получить больше ответов.

Может быть, что-то напомнит ему о том, кто она.

– Боюсь, что я забыл твой адрес, может быть, пожалеешь меня и напомнишь, чтобы я мог быть джентльменом в следующий раз.

Девушка засмеялась.

Над ним!

Он же не вел себя глупо, и в этом уверен. Конечно, он долго не практиковался, но знал, что мог быть очаровательным. Ее глаза сияли от смеха, она покачала головой.

– Увидимся позже, Ефраим. – Девушка повернулась, все еще смеясь и зашагала прочь от него.

Ефраим уже собирался спросить у неё, что смешного, когда порыв ветра подхватил ее красивые черные волосы. Ветер принес ее запах. Ефраим попятился и приземлился задницей на капот своей машины. Этого не может быть.

Медисон оглянулась и улыбнулась. Эти проклятые карие глаза. Это была она. Медисон снова засмеялась и отвернулась. Он мог только сидеть на капоте своего автомобиля, наблюдая как она уходит.

Ефраим опустил голову на руки.

– Такого не может быть. – Эта девушка и есть сорванец.

Предполагалось, что она не привлекательная, что удержит его на безопасном расстоянии. И так хреново то, что он жаждал ее крови, но сейчас он желал и ее тело.

Очень хреново. Это испытание. Испытание – сможет ли он устоять перед искушением. Вот что это.

Ни одна женщина не должна быть такой соблазнительной. Это слишком. И какого черта она все еще девственница? Когда она выглядела как сорванец, он понимал это, но сейчас? Девственница? Еще хуже.

Внешность у нее что надо. Удивительная красотка, которая так и манила его своей кровью. Ни один мужчина еще не прикасался к этой девушке.

Осталось только повесить мишень на ее шею.

Ефраим оттолкнулся от автомобиля. Нет, нет, все прекрасно. До тех пор, пока они оба в пансионате, Медисон в безопасности. В конце концов, он придерживался трёх правил и никогда не нарушал их. Он не кормился там, где жил.

Он просто должен привести в порядок остальную часть своего тела и все будет хорошо, потому что питание от девственной Медисон плохой вариант.

Она единственная женщина, с которой он не сможет довольствоваться только кормлением, он захочет взять ее тело и возможно жизнь. Это бы все разрушило.

Сейчас все было иначе. В его время, он мог питаться от шлюх и уголовников, столько сколько хотел. Если он забирал их жизни это не имело большого значения. Никто не будет скучать по ним.

Время от времени Ефраим слишком увлекался кормлением в одном месте и вынужден был бежать, но, он научился контролировать себя, используя больше одной жертвы, так он мог питаться и сохранять жизнь. Сегодня, они могли бы выследить его.

Ее тело пострадает не от кормления. Оно будет выглядеть так, как будто псих – извращенец напал на нее, и его выследят, по отпечаткам пальцев, волосам и всему остальному, что смогут найти.

Он не хотел, чтобы его вынуждали скрываться, но именно это случится, если он прикоснется к ней. Нет, Медисон была в безопасности.

Глава 4

Медисон покачала головой и тихо засмеялась, когда вошла в дом десять минут спустя.

Это было действительно странно. Она не могла отрицать, что нашла тот эпизод очаровательным. Ефраим выглядел так мило, когда пытался флиртовать. Несомненно, она все правильно поняла, он пытался флиртовать.

Медисон прикусила губу и постаралась сдержать смех.

Его попытки заигрывания очевидны, неловки, неопытны и невероятно очаровательны. Иначе никак нельзя описать их. Огромный задумчивый мужчина был очень милым.

Она вспомнила выражение его лица, когда в последний раз обернулась, и вздохнула.

Он выглядел таким ошеломленным. Медисон прокрутила их разговор в голове, беспокоясь, что могла сказать что-то обидное. Но ничего не вспомнила.

Возможно, он крайне чувствителен и не обрадовался, когда она не подыграла ему? Как бы то ни было, у нее нет времени на заигрывания. И причину этому она заметила, когда проходила мимо гостиной. Джил сидела на диване и красила ногти, одновременно разговаривая по телефону.

Медисон сделала глубокий вдох и шагнула вперед, не в силах скрыть угрожающую насмешку. Джил взглянула вверх.

Ее брови сошлись вместе в замешательстве.

Медисон выхватила телефон из рук Джил.

– Кем бы ты не был, тебе придется перезвонить ей через месяц. – Джил разинула рот от удивления. – Джил под домашним арестом на месяц, и, боюсь, ее телефон будет отключен долгое время.

Джил вскочила на ноги, затем протянула руку в молчаливом требовании отдать телефон.

– Ох, я так не думаю. – Медисон кинула трубку в рюкзак, который все еще держала. – Когда заслужишь, я подумаю о том, чтобы вернуть его тебе.

С этими словами она развернулась и пошла к двери.

– Ох, кстати, ты под домашним арестом на месяц, в случае если ты не уловила эту пикантную новость.

– Я ничего не сделала! – закричала Джил.

Медисон не потрудилась обернуться через плечо.

– Я нашла твои сигареты и алкоголь. Кстати, будь готова через час, мы едем сдавать тест на наркотики. – В этот раз она обернулась и насмешливо посмотрела. – Это должно быть очень забавно.

Джил побледнела.

– Ты не мо-можешь этого сделать, – пробормотала она.

– Нет, но я могу, – раздался строгий голос бабушки от двери. – Сейчас же собирайся, юная леди. Мы вдвоем отвезем тебя на тестирование. И Бог тебе в помощь, если результат окажется положительным.

Ее рот открылся, но она не издала ни звука. Медисон побежала вверх по лестнице.

– Дайте мне переодеться. Я скоро вернусь.

Спустя пять минут, Медисон стояла внизу, одетая в обтягивающие модные джинсы и плотно прилегающую рубашку.

В такую погоду она предпочитала носить несколько слоев одежды и даже одеяло или два, но ей нужна свобода действий при борьбе, которая, как Медисон знала, последует.

Она нашла Джил, забившуюся в угол. Та сопротивлялась бабушке и просила Кенди, которая выглядела нервной, помочь ей.

Время игр кончилось. Отбросив страх, что Джил каким-то образом сбежит, хоть ей и некуда деваться, Медисон подошла, схватила сестру за руку и потащила вперед.

Как и ожидалось, Джил попыталась отбиться. Она отдернула руку, стараясь освободиться. Медисон сжала сильнее и ускорила шаг.

Они вышли за дверь и направились к бабушкиному вольво, когда Джил предприняла вторую попытку, сражаясь с сестрой. Удары были беспорядочными, при этом слабее пощечины, но чертовски раздражали.

– Отпусти меня! – потребовала Джил снова.

– Нет, – отрезала Медисон. Бабушка поспешно обогнала их, чтобы открыть заднюю дверцу автомобиля.

Она не заметила, как Джил отвела руку назад, и, конечно, не смогла предвидеть мощную то ли пощечину, то ли удар, опустившиеся на ее рот.

Медисон почувствовала металлический привкус на губах. Черт побери Джил, и ее дешёвую бижутерию.

Джил отшатнулась и отчаянно бросилась к входной двери. "Ох, даже не думай", – подумала Медисон, когда побежала за ней и повалила ее на землю.

– О Боже, ты с ума сошла? Отпусти меня сейчас же, сучка! – закричала Джил.

Медисон поднялась с сестры и завела ей руки за спину.

– Ой, ой! Прекрати! – Она скрутила сильнее. – Хорошо, я пойду! – отрезала Джил. Медисон не ослабила хватку.

По какой-то странной причине она не доверяла младшей сестре в данный момент.

– Ой! Медисон! Прекрати! – взмолилась Джил.

Кенди выбежала из дома и встала перед ними.

– Медисон, отпусти ее!

– Пошла. Вон. С. Моего. Пути, – отрезала она каждое слово.

– Но… – Кенди нервно перевела взгляд с Медисон на Джил. Независимо от того, что она увидела на лице Джил, это заставило ее внять чувству самосохранения. Она глубоко вздохнула и свысока посмотрела на младшую дочь. – Я говорила тебе не приносить наркотики в дом снова.

У Джил и Медисон отвисли челюсти одновременно.

– Мне жаль, Джил, возможно, в прошлый раз мне не стоило делать тебе поблажек, позволяя такому случится, но, – она кивнула, – думаю, это к лучшему.

С этими словами она гордо пошла к дому, оставив всех ошеломленными.

Никто ни секунды не сомневался, что это Кенди дала ей наркотики.

Джил издала всхлип, который не имел ничего общего с захватом Медисон.

– Я… я курила марихуану на прошлой неделе и я… я попробовала экстази неделю назад, также… – она подавилась. – Мне жаль… я… я… не думала… просто хотела по-понравиться Кенди.

Медисон отпустила Джил и стиснула ее в объятиях.

– Шшш, все нормально. – Она собиралась врезать Кенди в ближайшие дни. Медисон пообещала себе это, поскольку знала главную причину такого поведения Джил в последние недели. Та просто хотела угодить Кенди.

– Я больше не буду. Не волнуйся об этом, – с горечью сказала Джил. Медисон вздохнула. Это наконец-то случилось. Джил поняла, что их мать не любит и не заботится о них.

Ей понадобилось пятнадцать лет для этого, и Медисон почувствовала словно кто-то ударил ее ножом в сердце. Она никогда не хотела, чтобы сестра ощутила ту же боль. Это ранило больше, чем что-либо.

Она знала, лучше, чем кто-либо. Ее взгляд зацепился за Джошуа, который наблюдал со скучающим интересом за всем из окна. Он уже знал.

Она отгородилась от этих знаний и толкнула Джил к машине.

– Что? Я же сказала тебе, что сделала, и пообещала не повторять этого.

– Знаю, – ответила Медисон мягко. – Но я бы не выполнила свою работу, если бы поверила твоему слову. Не хочу, чтобы ты наделала ошибок, которые не смогла исправить.

Глаза Джил наполнились слезами.

– Слишком поздно, – пробормотала она. Горькие слёзы текли по ее юному личику, когда она самостоятельно подошла к машине и залезла внутрь. Бабушка захлопнула дверь, бросила сочувствующий взгляд на Медисон и уехала.

Медисон заставила себя улыбнуться, когда повернулась и посмотрела на брата.

– Хочешь пойти со мной выбрать новый автомобиль? – спросила она беспечно.

Личико Джошуа засветилось.

– Еще как! – затем его личико сморщилось, когда он задумчиво взглянул на меня. – Сначала тебе стоит умыться.

– Зачем?

– Кровь идет, – бросил брат небрежно.

Она пальцами дотронулась до губ и ощутила теплую влагу. Затем отвела их в сторону и нахмурилась. Черт возьми, эта девушка может бить.

– Дай мне десять минут и затем отправляемся.


***

Ефраим зашел в комнату и застыл. Он сделал глубокий вдох, затем еще один. Кровь.

Ее кровь. Ефраим закрыл глаза и пошел в ванную на запах. Его глаза метнулись к ее двери, заставляя его убедиться, что та закрыта.

Он подошел и запер ее, прежде чем поискать источник. Через некоторое время Ефраим нашел его, ткань.

Его руки дрожали, когда он потянулся к мусорной корзине, чтобы забрать один из многочисленных окровавленных кусочков ткани.

Затем схватил их все, боясь, что они исчезнут. Не прошло и секунды как его глаза закрылись, и он глубоко вдохнул.

Запах ее крови потрясал. Его клыки выдвинулись во рту, моля попробовать её.

Ефраим облизнул губы, представляя каково это – вкусить ее кровь. Очень скоро он узнает. Она была свежей. Все, что нужно сделать, это выжать каплю из выброшенной ткани и попробовать на вкус.

Ефраим откинул голову и стал удерживать ткань над ртом. Он открыл глаза, убеждаясь, что не пропустит ни капли.

Его руки начали сжимать ткань с нечеловеческой силой, заставляя красную жидкость отделиться от материала.

Его язык высунулся, готовый поймать капли, которые появились. Так близко… так близко… Он увидел себя в зеркале и замер. Его глаза светились красным, а клыки блестели.

Черты лица заострились, и он за всю свою жизнь не походил на монстра сильнее чем сейчас.

Медленно Ефраим отвел взгляд. Спустя мгновение он больше не мог смотреть на себя. С отвращением бросил лоскуты ткани в унитаз и покраснел. Затем взглянул на свои руки и съежился от мысли, которая завладела им, облизнуть их.

Его руки вымазаны в крови. Он никогда не испытывал к себе большего отвращения, чем сейчас.

На протяжении многих лет Ефраим ненавидел себя, ненавидел то, кем был и то, кем не являлся. Ни один из тех моментов не мог сравниться с этим. Он был монстром. Кровожадным монстром, который грабил невинную женщину.

Как же он презирал себя. Желание облизать руку возросло.

– Нет! – зарычал он. Ефраим не поддастся. Он опустился на колени и открыл шкафчик. Спустя секунду поднял руку над раковиной, а затем вылил на нее отбеливатель.

Боль пронзила его руку, в тоже время кожа на ней стала растворятся. Он стиснул зубы и продолжил выливать весь галлон [5] на конечность.

Это будет напоминанием, что он не более чем монстр.

Он был ничем, просто непредусмотренным несчастным случаем, и всем станет лучше, если он не будет забывать об этом.


***

Ефраим сделал глубокий вдох и наклонился.

– Поторопись, поторопись, поторопись, – бормотал он себе под нос. Ему нужно отлить, а она все еще принимала душ. Если Медисон вскоре не уберется оттуда, ему придется мочиться в окно.

Он сдержался от того, чтобы постучать и спросить ее, как долго она там пробудет. За последние полтора месяца Ефраим не сказал ей ни слова. Не позволил выдать свое присутствие. Так безопаснее.

Он боялся своих действий, если она заговорит с ним.

Ефраим пил по две дополнительные пинты в день, надеясь, что этого хватит, чтобы противостоять искушению. Но это не так. Он выяснил на собственной шкуре.

Даже с желудком, неприятно полным от крови, его реакция на нее не менялась. Он обнаружил это, каждый раз ловя ее запах. Это был ад. Даже хуже того, что Николс проделывал с ним.

Ефраим застонал. Он слишком стар, чтобы обмочиться в штаны, но именно это случится, если сейчас же не войдет в ванную. Вот и все. Нужно ломать дверь. Ефраим поднял кулак и застыл, услышав стук на ее стороне.

Вода выключилась.

– Да?

Раздался голос Джил.

– Ты попросила известить, когда наступит пять часов.

Глаза Ефраима метнулись к часам. Ну, ее сестра оказалась точна. Было ровно пять.

– Ох, черт возьми, я иду.

Он закрыл глаза и прислушался к ее движениям. Медисон обернулась в полотенце, разблокировала его дверь, подняла свою грязную одежду и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь ванной.

– Дерьмо! – он действительно чуть не описался в штаны. Ефраим поспешил в ванную и осторожно заблокировал ее дверь на пути к унитазу. Нет необходимости, чтобы какая-нибудь женщина увидела мужчину, писающего кровью.

Вероятно, это вызвало бы крики или обморок. Он ходил в туалет и в тоже время прислушивался к тому, что происходит в соседней комнате.

Ефраим специально двигался бесшумно. Не нужно, чтобы они думали, какой он жуткий или что-нибудь вроде этого.

Медисон могла слышать, как сосед передвигается по ванной. Она вздохнула, подумав, что он, вероятно, собирается принять еще один долгий душ.

Она не видела его около месяца, с того дня, когда шла домой. То, что он избегал ее, было почти странным. Ефраим казался таким дружелюбным тогда.

Несомненно, это смехотворно. Он – детектив полиции и очень занятой мужчина. Только кажется, что сосед избегает ее.

Она положила фен и нанесла гель для волос, затем посмотрела, как Джил валяется на ее кровати с журналом.

– Мне очень нравится твой наряд, Джил.

Лицо сестры осветилось.

– На самом деле?

Она надела очень симпатичные и сдержанные блузку и юбку. Ее бой-френд, с которым Джил встречалась две недели, придет сегодня вечером. Сет был круглым отличником и очень популярным парнем, а Джил безумно влюбилась в него. Когда она одевалась как шлюха, он избегал ее, поэтому Джил попробовала зайти с другой стороны, став собой.

Медисон поспорила с ней. Она потребовала, чтобы Джил одевалась также, как и до появления Кенди, и забыла все, чему научила ее мать по отношению к мужчинам.

Она неохотно подчинилась, и через три дня Сет пригласил Джил на ужин. Он был милым парнем, и Медисон думала, что он ее кумир, вернувший сестре былое поведение.

Подвиг, для которого, как она считала, понадобится целый год и пребывание в монастыре.

Кенди не менялась. Она обиженная ходила по дому в течение многих дней. И дала понять Джил, что разочарована в ней, и пошла еще дальше, отказавшись обедать с "мальчиком, который сгубил ее дочь". Зато Кенди была готова напиться с тридцатипятилетним мужчиной спустя минуту, после того как он лишил девственности её пятнадцатилетнюю дочь. Пойди разберись.

Прошло несколько дней, но вскоре Кенди благополучно игнорировала присутствие Джил также, как и Джошуа. Также она перестала помогать бабушке и нашла работу в соседнем городе.

Мать по-прежнему жила здесь, но только до тех пор, пока не заработает достаточно, чтобы съехать как можно скорее. Кенди не признавалась бабушке, но все знали, что она работала барменшей в стриптиз-клубе.

Она подошла им, и ее наняли. Хотя они сказали, что Кенди слишком стара, чтобы раздеваться или обслуживать столики.

Деньги помогли ей смириться с этим. Посетители всегда давали ей хорошие чаевые за поданные им напитки.

– Не могу поверить, что после недели ожиданий мы наконец-то встретимся с прекрасным принцем, – поддразнила Джил Медисон.

Медисон рассмеялась.

– Прекрати называть его так! Его имя – Девид!

Джил хихикнула.

– Хорошо, тогда при встрече я назову его Девидом.

– Спасибо.

Джил вернулась к своему журналу, пока Медисон одевалась. Она выбрала платье в стиле кэжуал. Затем подняла взгляд и увидела, как Джил с интересом наблюдает за ней.

– Что?

– Итак, ты расскажешь мне, как он выглядит, или хочешь, чтобы это было сюрпризом?

Медисон закатила глаза.

– Удивлена, что ты все еще не знаешь. Три раза, когда мы выходили, ты ждала у окна.

Джил вздохнула.

– Мы пытались, но ничего не смогли увидеть. Дом построен ужасно неудобно. Единственная вещь, известная мне, что он водит черный автомобиль.

– Тогда ты знаешь достаточно.

Джил соскочила с кровати.

– Так нечестно! Расскажи, пожалуйста!

Она сложила руки в умоляющем жесте и запрыгала.

– Хорошо, только сядь до того, как упадешь в обморок от волнения.

– Не вопрос! – Джил заползла обратно на кровать. – Ну?

– Не торопи меня. Что ты хочешь знать?

– Он хорошо целуется?

Они услышали какой-то грохот в ванной и проклятье, которое последовало за шумом. Но не обратили на него внимания.

– Надо полагать, да.

– Он красивый? – Джил прикусила губу.

– Да.

Джил задумчиво посмотрела в потолок. Она не выглядела счастливой от такого ответа и нуждалась в сравнении.

– Красивее Ефраима?

Медисон хотела солгать, но Джил лично убедится в этом через двадцать минут.

– Нет, не красивее Ефраима. – Затем быстро продолжила. – Он действительно милый. Эксперт по британской истории и джентльмен.

– Звучит скучно, – сказала Джил.

– Он не такой!

– Думаешь… что поймешь, если он тот самый, кому ты позволишь… ну ты знаешь?

Она знала. Наличие девственности в двадцать три года начало беспокоить ее. Медисон не берегла себя для брака или что-то похожее.

– Я не знаю. Могу вспомнить и худших мужчин, чтобы решиться на это. Если такое случится, думаю он будет нежным и вежливым.

– Так ты думаешь, что могла бы с ним?

– Да, думаю да. Если все так продолжится, мы сделаем это.

– Ты любишь его?

– Мне он нравится, – уклонилась Медисон. Она просто встречается с парнем, но не могла сказать это, кому-то Джил подумает, что она подавляет свои отношения с Сетом.

Джил кивнула.

– Только не спеши. Знаю, что я все испортила и раскаиваюсь в этом. Жаль, что не притормозила. Хотела бы сделать это с милым парнем. Просто… просто удостоверься, хорошо? – она выглядела грустной.

Медисон не любила видеть ее такой. Она знала, что Джил плакала по ночам из-за того, что случилось. Медисон по-настоящему хотела ударить Кенди за это. Вместо этого бросила парой носков в Джил.

– Ну-ка не плачь. Ты же не хочешь, чтобы твой парень думал, что ты ревешь из-за него.

Это переключило ее внимание. Она спрыгнула и побежала к зеркалу, оттолкнув Медисон, чтобы проверить не смазался ли блеск для губ. Джил выглядела очень мило на свои пятнадцать.

Медисон расправила свое платье.

– Нам следует спуститься. Они появятся здесь с минуты на минуту.

– Не могу дождаться! – захихикала Джил.

Они спускались по лестнице, разговаривали и смеялись. Бабушка встретила их в фойе и улыбнулась.

– Один из моих любимых парней ждет тебя в гостиной, Джил. – Бабушке он тоже нравился, поскольку облегчил ей работу, кто бы не полюбил за это?

Бабушка понизила голос.

– У нас неожиданные гости сегодня вечером.

– Кто?

– Ох, вы даже не представляете, как я счастлива, что он ужинает с нами. Послушай, знаю, сегодня вечером придет твой особенный друг, но мне нужно посадить его между тобой и Джошуа. Кажется, вы двое раздражаете его меньше всех. Я посажу твоего гостя напротив, что правильнее для ужина в любом случае.

– Кто?

Раздался звуковой сигнал.

– Ох, мое жаркое! – бабушка поспешила по коридору, оставив шокированную Медисон. Должно быть это преподобный Майклс. Бабушка постоянно пыталась заставить мужчину остаться на ужин.

Он был милым, и ей нравилось общаться с ним, а Джошуа любил играть с ним в шахматы. Хм, присутствие преподобного не так уж и плохо.

Кенди слишком труслива, чтобы устроить сцену перед ним.

Джошуа вышел из гостиной, теребя галстук, который бабушка, скорее всего, попросила его надеть.

– Тебе действительно следует пойти туда. Неприлично заставлять своего друга ждать.

Она застыла.

– Он здесь? Почему бабушка не сказала мне?

Он пожал плечами.

– Наверное, потому что я впустил его, а она не знала об этом.

– Джошуа, ты меня до инфаркта доведешь. – Она играючи толкнула его в направлении гостиной.

Девид сидел на диване, разговаривая с миссис Эдл, вдовой, живущей здесь. Этой милой старой женщине больше всего нравилось говорить о своих внуках.

– Ох, посмотрите-ка, кто здесь. – Миссис Эдл улыбнулась Медисон.

Голубые глаза Девида загорелись. Он откинул с плеч свои светлые волосы, когда подошел к ней и поцеловал в щеку. Медисон проигнорировала хихиканье Джошуа.

– Прости, я не знала, что ты уже пришёл.

– Все хорошо. Я имел удовольствие разговаривать с миссис Эдл, поэтому не могу жаловаться.

Старушка засияла. Медисон пробежалась глазами по комнате. Хорошо, что преподобный еще не пришел, и к счастью, Кенди тоже отсутствовала

Девид немного знал о ней. По-хорошему, Медисон должна была предупредить его, но не смогла заставить себя. Кенди заставит этого хорошего парня пустится наутек. Он слишком старомоден.

Он уже сказал ей, что ненавидит парней, которые посещают стриптиз-клубы. Что бы Девид сказал, если бы узнал, что ее мать работает в одном?

Бабушка высунула голову.

– Ужин на столе.

Девид жестом попросил показать ему дорогу. Она вошла в большую столовую. Это вторая по величине комната в доме, кухня была на первом месте. Ее специально разработали для бабушки несколько лет назад, когда она решила превратить дом в пансионат. Стол достаточно длинный, чтобы вместить шестнадцать человек.

– Девид, почему бы тебе не сесть здесь? Ох, а Медисон – здесь.

Бабушка указала на третий стул от конца, где сидела сама.

Медисон обошла свое место и собиралась сесть, когда стул задвинули позади нее, помогая переместиться вперед. Девид был таким джентльменом. Она посмотрела через плечо и улыбнулась.

– Спасибо… – имя застряло в горле, когда Медисон увидела не того мужчину, которого ожидала.

Ефраима.

Глава 5

– Пожалуйста, – сказал Ефраим. Он занял место между Медисон и Джошуа. Джошуа широко улыбнулся Ефраиму.

– Я толок картофельное пюре! – объявил Джошуа.

– Тогда я должен съесть двойную порцию, – сказал Ефраим, осчастливив Джошуа.

Медисон не могла не заметить, что Девид и Ефраим пристально рассматривали друг друга.

– Угощайтесь, пожалуйста, – сказала бабушка и начала передавать блюда с едой. Это напомнило Медисон, что нужно представить гостя.

– Бабушка, это мой друг Девид. Девид, это моя бабушка, Миссис Бакмен.

– Приятно с вами познакомиться, – без запинки сказал Девид.

– Девид, это Ефраим. – Улыбка Девида на мгновение померкла, и вновь вернулась.

Ефраим встал и протянул руку.

– Я тоже здесь живу, – объяснил Ефраим. Девид заметно расслабился.

– Мне жаль, но вероятно, вам не удастся увидеться с моей дочерью Эммой, матерью Медисон, она звонила и сообщила, что задерживается.

Медисон медленно выдохнула и расслабилась.

– Ты в порядке? – прошептал Ефраим.

– Да, – прошептала она в ответ. Девид разговаривал с Джоном, еще одним жильцом, буравя взглядом Ефраима.

– Когда-нибудь тебе придется их познакомить. Будет лучше, если ты с этим разделаешься, – прошептал он.

Медисон почувствовала досаду.

– Не твое дело, – прошипела она.

Он тихо хмыкнул, накладывая на свою тарелку пюре и передавая его дальше. Ефраим посмотрел на тарелку и вздохнул. Еда выглядела хорошо и пахла потрясающе, он просто ненавидел то, что ему придется сделать позже.

Если он не удалит ее из своего организма, она сгниет в его желудке. Черт, он ненавидел это.

И сегодня этого не избежать. После того, как он услышал, что она сказала о предстоящем вечере, он не мог усидеть на месте. Любопытство – сука. Она заставила его бежать по лестнице вниз и сказать взволнованной миссис Бакмен, что он бы хотел присоединить в ним за ужином. Она была в восторге. Он был нетерпелив. Ему хотелось увидеть мужчину, с которым встречалась Медисон.

До сих пор он не был впечатлен. Парень казался слишком самовлюбленным. И определённо что-то скрывал. Все в нем говорило, что этот парень полон дерьма. Ефраиму просто нужно выяснить, какое именно дерьмо.

Он окажет услугу Медисон, выяснив это. Очевидно, она не просто так медлила с потерей девственности. Если она потеряет ее с этим ублюдком, то не будет счастлива, он был в этом уверен. Единственное, что он мог сделать, помочь ей понять это.

– Итак, Девид, чем конкретно ты занимаешься? Медисон сказала, что ты эксперт в истории Британии. – Миссис Бакмен начала разговор. Ефраим был готов ее расцеловать

– Я писатель. Сейчас пишу книгу об Англии девятнадцатого века. – Судьба благоволила Ефраиму. Ему повезло, что парень выбрал век, в котором он родился. Теперь ему нужно было использовать это в свою пользу.

– Как ты зарабатываешь на жизнь, если пишешь книгу? – спросил Джошуа. Мальчик получит велосипед на Рождество за подобные вопросы.

Девид заерзал.

– Она ничего пока не приносит.

– Тогда, что ты делаешь, чтобы оплачивать счета? – спросил Джошуа. Забудь о велосипеде, ты получишь карт.

– Джошуа! Как грубо! – сказали в один голос миссис Бакмен, Медисон и Джил. Ефраиму пришлось сдержать улыбку. Было весело. Ему нужно делать это почаще.

Девид положил вилку и поднял руку.

– Все в порядке, – он всем тепло улыбнулся. – Вообще-то я работаю в книжном магазине в соседнем городе. Мне нравится моя работа.

– О! – послышалось разочарованное от Джошуа, что заставило сильнее ерзать Девида. Ефраим уже обожал этого ребенка. – И поэтому тебе приходится жить с твоими родителями?

Нескольким жильцам пришлось закашлять, чтобы скрыть смех. Миссис Бакмен выглядела смущенной.

– Джошуа, ты сегодня очень груб, – сказала Медисон.

Джошуа прикусил губу и выглядел будто собирался заплакать. Ефраиму было жаль мальчика, тем более что он делал за него всю грязную работу. Он приобнял Джошуа и слегка сжал его.

– Мальчик просто поддерживает разговор. Я бы воспринял это как комплимент, Медисон. Он мужчина в семье. – Джошуа выпрямился после этих слов и выпятил грудь. – Он просто пытается узнать Девида получше. – Ефраим улыбнулся Девиду – Ты же не возражаешь? Он не хотел ничего плохого, – в отличии от Ефраима.

Девид натянуто улыбнулся.

– Нет, конечно, нет. – По этому взгляду Ефраим понял, что не нравился Девиду. Хорошо. – Отвечая на твой вопрос, я снимаю квартиру. – Он смотрел прямо на Ефраима, когда говорил. – Большинство мужчин за двадцать либо живут в отдельной квартире, либо владеют собственным жильем. – Он не осознавал, что сразу же потерял все возможное уважение остальных жильцов и, видя это, миссис Бакмен была не совсем довольна его высказыванием.

Она считала своих жильцов друзьями.

Ефраим мог бы спасти положение, но ему снова не пришлось этого делать, потому что Джошуа был рядом.

– Это не правда. Джон прекрасный плотник и он живет здесь только потому, что его дом сгорел много лет назад и ему здесь нравится и Бред, – он указал на мужчину средних лет, который сидел между Джоном и другом Джил. – Он живет здесь, потому что отправляет половину своих денег сестре, у которой умер муж. Он мог бы жить сам по себе, но не живет, так что она может накормить троих детей, – гордо сказал он. Бред ему подмигнул.

Джошуа указал большим пальцем на Ефраима.

– Он детектив полиции. Ему нравится здесь жить. Его никто не вынуждает.

– Все в порядке, молодой человек. Он не хотел никого обидеть, – сказал Ефраим, но знал, что это неправда.

– Нет, не хотел. Я прошу прощения, если это прозвучало иначе. – Девид выглядел виновато. Всё перевели это в шутку и сказали ему, что это не имело большого значения.

Все вернулись к тихой беседе пока ели. Медисон не обращала на Ефраима внимания, и он сосредоточился на Девиде, который продолжал бросать на него торжествующие взгляды. Задница.

– Как они называли полицию в Англии в начале девятнадцатого века? – спросил Джошуа. "Оригинальный вопрос", - подумал Ефраим. Что он творил? От того как посмотрел на него Джошуа, он понял, что тот определенно, что-то задумал.

– Их называли полицией, потому что они ловили преступников, – надменно сказал Девид.

Вот оно. Он не мог удержаться от смеха. Медисон толкнула его локтем в бок, что заставило его смеяться сильнее.

– Что смешного? – спросил его Девид.

Он перестал смеяться, но продолжил улыбаться.

– Извини, я думал, что ты пошутил.

Девид выглядел злым.

– Я не шутил.

– А ты знаешь, Ефраим? – спросил Джошуа, выливая галлон [6] подливки на свою еду. Ефраим вздохнул. Конечно знал. – Как это было тогда? У них была такая же система, как у нас с полицией и судьями?

Девид устроился поудобней, демонстративно сложив руки на груди.

– Мне тоже интересно, что ты скажешь. Возможно, ты узнал что-то по истории правоохранительных органов в полицейской академии, и я посчитаю это полезным.

Ах, вызов!

– Что ж, у них не было офицеров полиции в начале девятнадцатого века как у нас в настоящее время. – Девид презрительно усмехнулся. Все его игнорировали. Им было интересно, что скажет Ефраим. Он был известен как человек немногословный, и зря не бросающий слов на ветер. Для них это было удовольствием.

– А что же тогда? – спросила миссис Бакмен. Ей также очень хотелось, чтобы он рассказал.

– В ранней истории были обычные констебли, но в начале 19 века люди поняли, что возникла необходимость в полиции. Конечно тогда, полиция не была так организована и не было таких сводов законов, как сейчас. В 20 годах 19 века людей, делающих мою работу называли сыщиками, а полицейских звали "кепки" или "бобби".

– Круто!

Ефраим хмыкнул по поводу восхищения мальчика.

– Работа в полиции считалась низшего класса. Чем-то недостойным. В основном они работали за вознаграждение, но могли получить пару шиллингов от правительства. Те на кого они работали либо купили себе место в правительстве или заполучили это место благодаря своей репутации. Такие положения являлись основой власти.

– Они же помогали людям? – спросил Джошуа.

Ефраим вздохнул

– Не совсем. Большинство были коррумпированы.

– А сегодняшняя полиция не коррумпирована? – спросил Девид.

Ефраим проигнорировал его. Он был сосредоточен на женщине, которая сидела слева от него и наблюдала за ним и ждала.

– Тебе нужно кое-что понять, Джошуа. В те времена дела обстояли иначе. Власть и деньги правили всем. Они были выше закона. Полицейские с Боу-Стрит, были организованы в отряды, чтобы управлять массами и обеспечивать безопасность знати. Если знатный человек нарушал закон, это считалось лишь хорошей сплетней. Дворянин, скажем к примеру герцог мог убить свою жену, и никто не мог ничего с этим поделать. Об этом только говорили. Если у этого человека были дети, его поступок мог только уменьшить их шансы на выгодную женитьбу, потому что хорошая семья не захотела бы связываться с подобным скандалом.

– Плохо, – сказал Джошуа, – Значит, они защищали знать?

Ефраим кивнул.

– И тех кто мог заплатить. Их можно было нанять. Они по большей части искали бедных или выполняли обязанности частного детектива. Богатые семьи нанимали лакеев охранять собственность. Они использовали лакеев, чтобы вершить собственное правосудие.

– Кто защищал бедных?

– Никто. Они были на милости магистрата и правительства. Если их каким-то образом обидели аристократы, не было никакой возможности добиться справедливости. Они могли апеллировать к судье, но те всегда находились на стороне вельмож. Они не стали бы портить отношения с равными себе по положению.

– Коллегами?

– Дворянами.

– О! А у них были тюрьмы?

Медисон увидела как Ефраим сильно сжал руками край стола.

– Что-то типа того. Камеры были маленькими, переполненными, с нечеловеческими условиями. В некоторых небольших районах использовались подземелья для содержания преступников.

– Круто!

– Что они делали с людьми в подземных тюрьмах?

Медисон увидела, что руки Ефраима дрожат, затем он опустил их себе на колени, но они все равно дрожали. Что с ним не так? Она осмотрелась и была удивлена, что он безраздельно владел всеобщим вниманием.

– Мировой судья был властью сам по себе. Чем дальше от Лондона он был, тем большей властью обладал. Он мог приказать схватить мужчину, женщину или ребенка на улице и бросить их за решетку. В основном он выполнял приказы знати, но по большей части был самым высокопоставленным вельможей в округе.

– Невиновных людей бросали в клетки?

– Да.

– Ну, а что если они доказывали свою невиновность?

Ефраим невесело хмыкнул. Медисон наблюдала за тем, как его руки сильнее задрожали. Что-то его расстраивало. Не задумываясь она дотянулась до него и накрыла его руку своей. Его руки почти сразу перестали дрожать, но он на нее не смотрел. Вместо этого он продолжил говорить.

– Им было все равно. Ты находился в камере пока кто-нибудь не заплатит за тебя или кто-то кто выше и у кого больше власти выскажется в твою защиту. Ты умирал от голода и жажды. Если тебе повезет тебя могли поместить в камеру с небольшим отверстием для окна, чтобы ты мог считать дни. Самым худшим было находится в камере без света. Дни и ночи проходили, но ты не мог следить за их сменой. Было мучением не знать, как долго ты был в камере. – Он говорил так словно лично знал, каково это. Она могла чувствовать отчаяние в его словах. Медисон не заметила как он ласкал большим пальцем ее руку, пока говорил. – Если ты достаточно умен, то мог считать часы по звуку того, как менялась смена охраны или понять, что пришла ночь благодаря крысам.

– Крысам? – спросила миссис Эдл, в ее голосе звучал ужас.

– Крысы редко выходят днем. По большей части они появлялись ночью, когда стражники спали и никто не ходил по коридорам со свечой или масляной лампой. Крысы ненавидят свет.

– Как заключенные избавлялись от крыс? – спросил Джошуа.

Ефраим перевернул руку так, чтобы он мог сплести свои пальцы с пальцами Медисон. Продолжая водить большим пальцем по ее коже, он был удивлен тем, что мог быть так близко к ней и при этом контролировать свой голод, даже с тем что ее кровь взывала к нему.

Он не хотел ничего больше, чем вкусить ее, но он контролировал себя.

Время от времени его клыки начинали опускаться из десен, и он проводил языком по ним, пряча их снова. У нее было так много власти над ним, а она даже об этом не знала.

– Если бы ты пробыл там достаточно долго, ты бы молился о том, чтобы пришли крысы, – сказал он небрежно.

– Почему? – спросил Бред.

– Еда. Стражники не давали много еды, не достаточно, чтобы выжить и, за редким исключением, семьи не могли позволить себе кормить родственника в камере. Крыса обеспечивала пропитанием – жидкостью из крови и из мяса.

– Отстой! – друг Джил сказал.

– Итак, они просто сидели в своих камерах? – спросил Джошуа.

– Нет, их часто выводили из камер стражники ради развлечения или мировые судьи для наказания.

– Что они делали?

– Заключенных секли, били палками, мучали всеми возможными способами или убивали. Большинство не переживали побоев. В раны попадала инфекция и обычно так они умирали, если только голод не настигал их первым.

– Как печально, – сказала одна из женщин.

– Хреново! – прямо заявил Джошуа.

Девид засмеялся.

– Он шутит. Не было так плохо и со знатью было совсем не так. Вельможи хорошо заботились о людях ниже себя. Прежде всего они были основой общества. Они хотели бы, чтобы рабочие были довольны, поэтому они обеспечивали их.

Медисон увидела, как Ефраим сжал челюсти.

– Ты действительно в это веришь?

– Да, я годами изучал это.

Ефраим отпустил ее руку и откинулся на спинку стула.

– Ты – экперт. – Он поднял свою вилку и продолжил есть.

Через минуту все вернули внимание к своим тарелкам. Медисон могла сказать, исходя из выражения их лиц, что они доверяли и верили Ефраиму. Она посмотрела на свою руку, где ощущала тепло. Она все еще могла чувствовать огненный след там, где он ласкал большим пальцем ее кожу. Всю руку покалывало от его прикосновения. Что же он за человек?

Девид мог держать ее за руку и все, что она чувствовала, это дискомфорт. Ей не нравилось, когда он к ней прикасался, но он был вежливым и внимательным. Если быть честной, можно сказать, что он был немного грубоват. Она знала из своих собственных исследований, что Ефраим прав. Судебная система в те времена не была гуманной.

Все ели, но продолжали посматривать на Ефраима, надеясь, что он снова заговорит. Джошуа придвинулся к нему.

– Ты в порядке?

Ефраим выдавил улыбку.

– Я в порядке.

– Я верю, что ты знаешь, – сказал Джошуа громким шепотом.

– Спасибо. Ешь свои овощи. Я слышал твоя бабушка испекла шоколадный кекс.

Джошуа накинулся на еду. Мальчик любил кекс. Ефраим ел медленно и не поднимал глаза. Медисон заметила, что бабушка за ним наблюдала. Она выглядела обеспокоенной.

– Джошуа, я собираюсь отвезти твою сестру в Бостон на следующих выходных. В музее будет выставка, посвященная искусству девятнадцатого века, если хочешь, можешь поехать. Она посвящена тому, какой была жизнь в те времена, если тебе интересно.

– Нет, спасибо. Я лучше снова поеду на рыбалку с Ефраимом, – сказал Джошуа, не отрываясь от тарелки.

Ефраим кивнул, глядя в свою тарелку, пока двигал по ней еду.

– Ты всегда можешь присоединиться ко мне, если твоя бабушка и Медисон не против.

– Почему он не спросит свою мать? – спросил Девид, в замешательстве.

Медисон открыла рот, ей действительно нужно было сказать ему правду, когда открылась дверь в столовую.

– Мне так жаль, что я опоздала. Один из барменов позвонил и сказал, что болен и… Девид? Что ты здесь делаешь? Кристал везде тебя ищет!

– Кто такая Кристал? – спросил Джошуа.

Девид открыл рот и затем закрыл. Все смотрели на Девида и Кенди.

– Кристал, конечно же девушка Девида. Она работает со мной в эээ… клубе

Все взгляды устремились к Девиду. Кенди обошла стол, не замечая изменившейся атмосферы в комнате.

– О, пока не забыла, она попросила, если я с тобой столкнусь сегодня, передать тебе, что бы ты захватил побольше подгузников для ребенка.

Глава 6

Ефраим уронил вилку на тарелку. Он откинулся в кресле, не отрывая глаз от Девида. Девид заерзал в кресле. Он вспотел и нервно оглядывался.

– Все, выйдите, – сказал Ефраим ледяным тоном.

Девид встал.

– Нет, ты сядь.

– Что происходит? – спросила Кенди в замешательстве.

– Почему бы тебе не остаться, Кенди? – голос Ефраима был нежен, но все понимали, что это не просьба, а приказ.

– Хорошо. – Кенди села в кресло, которое освободил Бред. Выходя из комнаты, мужчины бросали гневные взгляды на Девида.

– Я тоже хочу остаться! – сказал Джошуа.

Не отрывая глаз от Девида, Ефраим вытащил бумажник и открыл его. Он достал две купюры по пятьдесят долларов.

– Так как это моя вина, что никто не смог закончить прекрасный ужин, который приготовила ваша бабушка, иди закажи пиццу для всех, я угощаю.

Джошуа посмотрел на деньги в руке и обратно на Девида. Он хотел остаться, но пицца – это пицца в конце концов.

– Можно мне пиццу с фрикадельками и грибами?

– Бери любую, – сказал Ефраим. – И если получится задержать всех в другой комнате, то можешь даже оставить сдачу.

– Круто! – Он выбежал из комнаты, оставив Девида, Ефраима, миссис Бакмен, Медисон и Кенди.

Девид начал вставать.

– Это просто недоразумение и все… Я клянусь… Я… Я просто пойду, – пробормотал он.

– Сядь, сейчас же! – рявкнул Ефраим. Все подпрыгнули. Девид практически упал обратно в кресло.

Лицо Медисон было ярко-красным. Она никогда в жизни не была так смущена и не чувствовала, что ее использовали. Часть ее хотела убежать, но ей нужно было выяснить, кем был этот человек.

Человек, которому она хотела отдаться. О, Боже, она хотела свернуться в клубок и умереть. Это было так унизительно.

– Миссис Бакмен, если я пообещаю ответить на все ваши вопросы позже, вы выйдете из комнаты сейчас? Я обещаю разобраться в этой ситуации. – Он все еще смотрел на Девида.

Ее бабушка вздохнула и кивнула. Она доверяла ему справиться с этой ситуацией так же, как и любой из ее других проблем.

– Спасибо, Ефраим.

– Да ладно, это просто ошибка! – защищался Девид.

– Кенди, у меня есть к тебе несколько вопросов, а затем ты можешь уйти, хорошо? – спросил Ефраим.

Кенди казалась смущенной, но кивнула.

– Ты знаешь этого человека?

– Да.

– Откуда?

– Он приходит в клуб по ночам, часто. Он живет с Кристал и у них есть ребенок. А что? Что здесь происходит?

– Где он работает?

– В книжном магазине.

– Ходил в колледж?

Кенди засмеялась.

– Шутите? Он только в прошлом месяце получил аттестат.

Девид покраснел.

– Да что происходит? – потребовала Кенди.

– Ничего. Кенди, пожалуйста, пойди убедись, что Джошуа заказал достаточно пиццы. – Она встала и ушла, бросив последний взгляд на них. – Закрой дверь с той стороны, – тихо приказал Ефраим.

Он подождал, пока не услышал, как дверь закрылась. Затем встал. Девид вскочил на ноги.

Он схватил кухонный нож с блюда с жареной говядиной и выставил его перед собой, затем попятился в направлении запертой двери.

Ефраим осторожно взял Медисон за руку и подтолкнул к стене. Без колебаний он встал перед Девидом.

– Ты обязан принести леди извинения и все объяснить.

Девид облизал губы.

– Я сваливаю.

– Нет. Ты извинишься. Почему ты лгал и встречался с ней, если у тебя дома девушка и ребенок?

Девид посмотрел на нее и слабо улыбнулся.

– Мне жаль, это был просто спор.

– Спор? – удивилась Медисон, делая шаг вперед. Она намеревалась дать ему пощечину!

Ефраим сделал еще один шаг, встав непосредственно перед Девидом. Девид держал нож дрожащей рукой.

– Убери эту чертову штуку от моего лица, мальчик.

Девид покачал головой.

– Нет, ты ударишь меня!

– Конечно, и ты еще больше злишь меня этим проклятым ножом! – Ефраим протянул руку и схватил нож за лезвие, вырывая его из рук Девида и отбросил его, подальше от Медисон.

Медисон попыталась забрать нож, прежде чем кто-то из мужчин сможет снова поднять его.

Она схватила его и быстро отошла, глядя в шоке на лезвие, по которому стекала кровь.

– Итак, ты хотел рассказать нам о пари? – подсказал Ефраим. Если его рука болела, то он этого не показывал. Он подался вперед, когда Девид отступил.

– Это было глупо. Она вошла в книжный магазин месяц назад, и мы с парнями поспорили, кто ее трахнет. – Он поднял руки. – Я не думал, что это так затянется! Я не хотел, чтобы это длилось так долго. Я клянусь, это было просто ради спора!

Ефраим бросил быстрый взгляд в сторону Медисон. Она плакала. Ефраим пытался себя контролировать, почувствовав, что клыки удлинились.

– Твои глаза… Что случилось с твоими глазами? – нервно спросил Девид.

Ефраим повернул голову, чтобы Медисон этого не увидела.

– Медисон, пожалуйста, уйди, – сказал он спокойно.

– Нет, – ответила она срывающимся голосом.

– Медисон, сейчас же! – рявкнул он. Ефраим просто не мог больше себя контролировать. Он провел языком по клыкам, пытаясь привести их в норму, но не получилось. Его руки дрожали от ярости и желания разорвать этого ублюдка на куски.

Медисон сделала глубокий вдох. Она не могла уйти, просто не могла.

– Нет, я остаюсь.

– Черт побери, Медисон, уходи!

– Нет!

Ефраим открыл глаза и повернулся, чтобы посмотреть на Девида.

– Боже мой! Что это, черт возьми? – Он схватил стул, швырнул его в Ефраима и побежал к двери.

– И куда же ты собрался? – потребовал Ефраим и оказался перед Девидом, отрезая ему путь к выходу. Девид отшатнулся к столу, трясясь всем телом

– Пожалуйста, мне так жаль… так жаль… Я никогда не буду делать ничего подобного снова, клянусь! – Он безудержно рыдал.

Ефраим схватил Девида за рубашку одной рукой, и поднимал его, пока Девид не смотрел на него сверху вниз. Он яростно размахивал руками и ногами.

– Если ты когда-нибудь заговоришь с ней или о ней снова, я доберусь до тебя. Меня не волнует, где ты будешь, я приду за тобой. Я смогу пролезть в любое окно, любые двери, ты нигде от меня не спрячешься. Я знаю твой запах. Я могу выследить тебя везде. Ты мне веришь, Девид? – спросил Ефраим холодным расчетливым голосом.

– Д-да! – плакал он.

– Хорошо. Я позволю тебе уйти сейчас. Ты никому не скажешь об этом. Если я узнаю, что ты говорил обо мне, я убью тебя. Понял?

– Да! – Запах мочи заполнил комнату. Ефраим посмотрел вниз на пол и сделал шаг назад от лужи мочи, образующейся на полу, забирая с собой Девида. Этот человек не будет болтать.

– Они настоящие? – почти взвизгнув спросил Девид.

Не отрывая глаз от Девида, Ефраим схватил его руку и поднес к своему лицу.

– Дай палец.

– Нет!

– Давай!

Его руки сильно дрожали, когда он высунул свой указательный палец. Ефраим поднес палец к губам и провел по нему одним клыком.

– Ой! – захныкал Девид. Мужчина был слаб. Это было не больнее, чем укол иглой. Несколько капель крови упали на губу Ефраима.

Когда Девид отдернул руку, Ефраим лизнул кровь и сморщился. Он отвернулся от Медисон и сплюнул кровь.

Затем повернулся обратно. Теперь все было иначе. И решать проблемы нужно по-другому.

– Девид, я не знаю, как сказать тебе об этом, – произнёс он голосом гораздо более спокойным, несмотря на эмоции, которые бушевали у него внутри.

– Что?

Ефраим отпустил мужчину.

– Тебе срочно нужно пойти к врачу.

– Что? – он не ожидал такого поворота.

– Завтра иди к врачу, – сказал Ефраим. Его гнев усиливался. Если этот сукин сын коснулся бы Медисон, он подписал бы ей смертный приговор.

– Что не так с моей кровью? – умолял Девид. Он держал палец перед собой, как если бы там была опасная для жизни рана.

– Просто иди к врачу. Возьми с собой твою девушку чтобы пройти тестирование и всех с кем ты спал.

Подбородок Девида задрожал.

– Ты не скажешь мне?

– Нет, просто иди. – Его тело все еще дрожало. Он благодарил Бога, что у Медисон не было ничего с этим мужчиной. Она все еще была девственницей, но это не означает, что они не делали другие вещи.

– Ты отпускаешь меня?

Ефраим отвернулся от мужчины и столкнулся лицом к лицу с Медисон. Она обнимала себя и смотрела на него. Она видела всё.


***

Его глаза были ярко-красного цвета, и такие яркие. Она не могла понять, зачем он носит красные контактные линзы. Это не имеет смысла.

Затем он обернулся. Это не могло быть реальным. Ее тело кричало ей бежать, но она не могла. Она наблюдала, как Ефраим побежал быстрее, чем любой человек, которого она когда-либо видела.

Она в ужасе смотрела, как он с легкостью поднял одной рукой Девида. Этого не может быть.

Невозможно.

Он был похож на вампира. Они не были реальными. Это – игра. Кто-то шутил с ней. Она видела, достаточно фильмов, чтобы знать правила для вампиров.

Медисон мысленно прошлась по списку того, что знала и сравнила все с Ефраимом. Он только что съел что-то, а вампиры не могли есть пищу. Конечно это был первый раз, когда она видела, как он ест.

Он также выходил на солнце. Вампиры должны были сгорать на солнце. Она не помнила, логику, но была уверена, что это потому что они были мертвыми и все такое.

Многое было связано с тем, что они мертвые. Но он не был! Он же дышал, и был теплым. Она все еще чувствовала его прикосновения на коже. Он не был мертв, а вампиры должны быть мертвыми.

Тогда он пошел и доказал это. Медисон находилась в полуметре и всё видела, как его зуб разрезал палец Девида.

Если бы клык был ненастоящим, то выпал бы из его рта, и, конечно, не порезал бы палец. Он попробовал кровь! Это было отвратительно. Она не могла в это поверить. Ей пришлось сложить дважды два.

Только она хотела развернуться и сбежать, как Ефраим начал говорить Девиду сходить к врачу. Как она и предполагала, Девид выбежала из комнаты, оставив ее лицом к лицу с Ефраимом.

– Что, черт возьми… – пробормотала она против своей воли.

Ефраим криво усмехнулся.

– Я не думаю, что есть какой-то шанс, что ты этого не видели?

Она покачала головой. Улыбка Ефраима исчезла, он вздохнул.

– Точно.

Он посмотрел ей в глаза.

– Я должен попробовать твою кровь.

Она попятилась от него. – Я не позволю тебе вонзить зубы в меня, кровопийца!

Ударившись спиной об стол, она потянулась назад за оружием. Нашла корзинку и быстро подняла ее, прижимая к груди.

Медисон стала бросать в него булочки из корзины и отступать назад.

– Убирайся!

Ефраим легко уворачивался в сторону.

– Или что? Бросишь в меня масло? – поддразнил он.

– Я не шучу… Я… Я… – Она оглядела комнату, не было ничего вокруг, что можно использовать, ни крестов, ни святой воды.

Черт возьми, почему ее бабушка не ударилась в религию? Очень бы пригодилось сейчас.

Ефраим поднял руки вверх. У нее закончились булочки.

– Слушай, я знаю, что ты испугалась и я это понимаю. Я не пытаюсь напугать тебя, но мне нужно попробовать твою кровь.

Медисон бросила в него корзину.

– Ты псих? Я не позволю тебе меня укусить!

– Я не хочу кусать тебя. Твоя кровь последнее, что мне нужно. – Он поморщился.

Она застыла на месте.

– Моя кровь не достаточно хороша для тебя?

– Это совсем не так. – Он не пытался пойти за ней. Ефраим остался там, где был, но они оба знали, что он мог добраться до нее прежде, чем она добралась бы до двери, поэтому она не пыталась бежать, пока.

– Подожди, ты правда пьешь кровь? – Это сбивало с толку

Он разочаровано провел рукой по волосам.

– Да!

– Нечего так психовать это просто вопрос.

Он поднял руку.

– Извини.

Она кивнула.

– Почему моя кровь не достаточно хороша? Я принимаю ванну, питаюсь здоровой пищей, не употребляю наркотики, не пью и не курю. Я не вампир или кто-то в этом роде, но думаю, все это делает мою кровь привлекательной.

У него отвисла челюсть.

– Ты уговариваешь тебя укусить?

– Нет!

– Тогда почему…

– Потому что ты оскорбил мою кровь!

Он потер переносицу и засмеялся.

– Думаешь это смешно? – потребовала Медисон.

– Нет, я думаю, что это самый тяжелый разговор в моей жизни.

Медисон схватила булочку из забытой бабушкиной тарелки и швырнула в него, попав в грудь.

Она выставила стул перед собой, чтобы между ними что-то было, в ложной надежде, что этого будет достаточно, чтобы остановить его. Она знала, что не будет. Ей просто стало лучше от того, что хоть что-то сделала.

– Эй! Это еще за что?

– Ты продолжаешь оскорблять меня, вместо того, чтобы объяснить, почему я не должна кричать и звать на помощь.

Ефраим вздохнул, притянул стул и плюхнулся на него.

– Хочешь объяснений?

– Да, я думаю, – она отчаянно обвела руками комнату, а затем махнула в его сторону, – что заслуживаю этого тебе так не кажется?

Ефраим медленно покачал головой.

– Нет, я думаю, что ты должна сказать мне спасибо.

– Спасибо? – переспросила она ошеломленно.

– Да, спасибо. Я избавил тебя от этого ублюдка.

Высокомерный, сукин сын.

Медисон почти вышла из-за кресла, чтобы сказать ему об этом, и тогда вспомнила, кем он был.

Что-то изменилось.

– Эй, почему твои глаза снова голубые и куда делись клыки?

– Ты поверишь, если я скажу, что ничего не произошло, и что у тебя были галлюцинации? – спросил он, с надеждой.

– Нет!

Он тяжело вздохнул.

– Так и думал.

– И это не ты избавился от него. А Кенди, когда проболталась.

Ефраим склонил голову, рассматривая девушку.

– Ты действительно так думаешь?

– Да.

– Уверена?

– Да! Сколько еще раз спросишь? Лучше расскажи про твои глаза и клыки.

Он пожал плечами.

– Если верить тебе то глаза голубые, а зубы белые. Что тут добавить?

Она застонала и топнула ногой.

– Ты выводишь меня из себя! Ты знаешь, что я хочу знать?

– Нет, – ответил он вполне невинно, чем еще больше ее взбесил.

– Еще как знаешь!

Он пожал плечами. Она сердито посмотрела на него он, ответил тем же. Наконец она вскинула руки вверх.

– Отлично! Ты, очевидно, играешь со мной, поэтому просто скажи, что ты хочешь, а затем ответь на мои вопросы.

– Ты ужасно требовательна, – прокомментировал он.

– А ты невыносим!

– Отлично, прежде чем я расскажу тебе что-нибудь, ответь на пару вопросов.

– Подожди, почему ты должен задать свои вопросы первым? Я обладаю информацией. Я знаю, кто ты и могу рассказать всем.

Он высокомерно поднял бровь.

– Вперед.

– Что? – Она не ожидала такого.

– Я сказал вперед. Открывай дверь, выходи и скажи всем, что я кровопийца. Уверен, ты всех рассмешишь.

– Но… – Он был прав, она будет выглядеть сумасшедшей. – Отлично, Девид подтвердит мою историю.

Ефраим засмеялся.

– Девид никогда не сможет смотреть на тебя и не описаться. Он сбежит, как только тебя увидит. – Выражение его лица стало серьезным. – Кроме того, ты должна оставить его в покое. У него достаточно проблем.

Она вспомнила.

– Ефраим, Мне нужно знать, что не так с его кровью.

– Нет, сначала мне нужно кое-что узнать.

– Например?

– Я знаю, что ты не спала с ним. Мне нужно знать, занимались ли вы чем-то кроме этого. – Ему было неприятно об этом спрашивать.

Она удивленно раскрыла рот.

– Что? Откуда ты знаешь, что я с ним не спала? И не твое дело чем я с ним или с кем-то еще занималась!

Он, казался, равнодушным к ее вопросам.

– Я знаю, что ты девственница. Я чую это. – Он постучал пальцем по носу. – Обостренные чувства и все такое.

Медисон не думала, что это возможно, но ей было еще больше неловко, чем двадцать минут назад за обеденным столом, когда Кенди сделала это объявление. Ее злило, что он знал. Это было не его собачье дело.

– Я ни черта тебе не скажу. Если у тебя обострённое обоняние, то сам скажи, что я делала или нет, – бросила она. Ошибка. Это было ошибкой.

Она увидела вспышку цвета, а затем почувствовала прохладный ветерок. Ефраим стоял прямо за ней. Она вскрикнула и попыталась бежать, когда две большие теплые руки схватили ее за плечи.

– Стой спокойно. Это была твоя идея, помнишь?

– Я не имела в виду…

– Тс-с… и стой смирно. Я работаю, – пробормотал он, веселым тоном.

Не стоит ему этого делать. Действительно не стоит. Медисон была его слабостью во многих отношениях, но она бросила ему вызов и отказалась отвечать на вопросы.

У него не хватало терпения на эту игру. Он должен был знать, была ли она тоже больна.

Взяв ее за плечи, он лицом убрал ее гладкие волосы от шеи.

Ощущение ее волос на его лице было эротичным. Он закрыл глаза и пытался сохранить контроль.

– Не кусаться!

– Тсс, я пытаюсь сосредоточиться. – Он провел языком по клыкам, отправляя их обратно. Это было слишком заманчиво, быть так близко к ее шее, нужно работать быстро.

Ефраим провел носом вниз по ее шее, игнорируя желание лизнуть кожу. Его нос плавно скользнул по ее спине, а потом над ягодицами.

Слава Богу, она не могла видеть его широкую улыбку, когда он это делал. Он решил, задержаться там еще на минуту, но почувствовал, как она напряжена под его руками.

Она, вероятно, даст ему пощечину или запустит в него проклятым картофельным пюре с комками. Он отпустил ее плечи и провел носом вниз по ноге девушки.

– Наконец… эй! – Она взвизгнула, когда он взял ее руку в свою и понюхал. Он выпустил ее и отошел.

– Ну, что? – спросила она выжидающе.

Ефраим не обернулся, направляясь к двери.

– Ты в порядке. Это все, что я хотел знать. Спасибо, – отмахнулся он, открыл дверь, и опустив глаза исчез.

– Что? Эй, это не честно! Вернись! Ты не ответил на мои вопросы! – Она побежала за ним, но он уже ушел.

Хорошо. Она знала, где его найти в конце концов. Медисон повернулась вправо с намерением идти туда, чтобы найти Ефраима, когда буквально врезалась в бабушку.

– Ух ты! – Бабушка схватила ее, прежде чем она успела упасть назад. – Что происходит? Где Ефраим?

Медисон посмотрела мимо нее. В фойе никого не было.

– Где все?

Бабушка махнула рукой.

– Они в гостиной смотрят фильмы и едят пиццу. Они успокоились, как только увидели, что Девид ушел. – Бабушка изучала её долгим взглядом. – Ты в порядке?

– Да, я в порядке. Почему должно быть иначе? – Ее взгляд метнулся к месту назначения, к лестнице.

– Из-за того, что сделал этот ужасный мужчина.

Ах, это. Она пожала плечами.

– С этим покончено. – Как и с ответами на все ее вопросы. Он ответит ей.

– Ты не выглядишь расстроенной.

Она пожала плечами.

– Так и есть. Я устала. Можешь сказать всем, что я сожалею о том, что произошло сегодня и что я увижусь с ними завтра?

Бабушка, казалось, не хотела ее отпускать, но в конце концов кивнула.

– Хорошо, спокойной ночи, Медисон. Хорошо выспись.

– Ладно, – ответила она.

Глава 7

– Ладно, – пробормотал он и отошел от ее двери. Девушка тихонько посапывала. Последние четыре часа он ездил по округе ожидая пока она устанет и заснет.

Он знал, что она попытается дождаться его. Конечно в течение первых двух часов, когда он проезжал мимо дома то видел свет в маленькой прихожей. Медисон ждала.

Она хотела получить ответы. Ответы, которые как думала, он задолжал ей. Он не должен никому ничего. Насколько ему было известно, он сделал ей одолжение сегодня вечером, и всё.

Она могла задавать сколько угодно вопросов. Он не поддастся. Это не ее дело.

Ефраим лишь надеялся, что она не одержима им и начнет распускать сказки о том, что он пьет кровь младенцев или еще что-нибудь. Он не хотел, чтобы ее заперли в психиатрическую больницу.

Это была длинная ночь, и он устал. Он разделся и направился в ванную. Даже после всех этих лет он не мог лечь спать, не приняв сначала душ.

Ощущение, той грязи до сих пор преследует его. Несколько раз он пытался уснуть или пойти на работу утром, не принимая душ, и это было ошибкой. Он всю ночь чесался от мнимой грязи и весь день, хамил и орал на людей.

Единственный плюс в душе в два часа ночи это горячая вода. Ее было очень много. Ефраим стоял под душем, смакуя ощущение того как обжигающе горячие капли воды стекали по голове и спине.

Небольшой щелчок мог означал, что его ночь еще не закончилась. Отлично. Он вздохнул и выключил воду.

– Ты никогда не сдашься?

– Нет, – ответила Медисон небрежно.

– Дашь мне полотенце?

– Нет.

– Ладно. – Ему все равно. Он не был стеснительным или скромным. Ефраим отодвинул шторку и вышел на небольшой ковер.

Глаза Медисон округлились от удивления.

– Что ты делаешь? – Ее взгляд упал на его бедра и глаза округлились еще больше.

– Беру полотенце, поскольку ты отказалась мне его подать. – Он схватил полотенце из шкафа и неторопливо вытерся.

– Но… но… – бессвязно бормотала она.

Он вздохнул.

– Дай угадаю, ты думала, держать меня в заложниках в душе, не подавая полотенце или одежду, пока я не отвечу на твои вопросы?

Она выглядела виноватой, но не призналась.

– Ты должен ответить на несколько вопросов.

Он вытер лицо.

– Правда, и как ты пришла к такому выводу?

– Потому что ты украл мои ответы! Теперь моя очередь.

Мужчина пожал плечами.

– Можешь меня обнюхать.

Она ахнула.

– Это не то, что я имела в виду.

– Ну, именно это я и делал, будет честно если ты сделаешь тоже самое. – Ефраим взглянул на свое обнаженное тело, затем на облаченную в море одежды фигуру девушки.

– Ну а если по справедливости, то ты должна позволить мне увидеть тебя обнаженной. – Сказал он, игриво поведя бровями.

– Нет! Знаешь, что? Бьюсь об заклад, ты ничего не узнал. Ты это сделал, потому что-либо извращенец либо пытаешься обманом заставить меня говорить.

Ефраим усмехнулся.

– Да, именно это я и сделал. Я пытался обманом заставить тебя говорить. Конечно, когда я ушел, то вроде бы положил конец этому плану, как сейчас, например.

С этими словами он бросил полотенце и пошел к себе в комнату. Медисон следом за ним.

– Ты ничего не знаешь! Это только твои догадки, что я девственница… – она ахнула, – подожди, ты был в ванной, когда вечером Джил и я разговаривали. Ты не догадался. Ты слышал!

– Мне необязательно идти в ванную, чтобы услышать то, что ты говоришь. У меня идеальный слух. – Казалось, он выглядит виноватым. Ей был знаком этот взгляд. Тот же взгляд бывает у Джил и Джошуа, когда они натворили что-то.

Она прислонилась к стене, удовлетворенная тем, что на этот раз, подловила его.

– Может и так, но ты подкрался поближе. И подслушивал. Признайся, так все и было. Ты ничего про меня не узнал, просто понюхав.

Он бросил на нее сердитый взгляд.

– Хорошо, хочешь поиграть в эту игру?

– Да, – сказала она твердо, отойдя от стены.

Ефраим вытащил нижнее белье. Ему стоит остаться голым, чтобы заставить ее чувствовать себя неудобно и уйти, но она заставила его чувствовать себя достаточно неудобно и ему пришлось прикрыть свою реакцию на нее.

– Уверена?

– Да! – подчеркнула она.

Он сел на кровать и оперся на локти. Медисон сделала все, чтобы сосредоточиться на его лице, а не на рельефе мышц груди или живота.

Было бы лучше если бы он надел рубашку.

– Тебе не холодно?

– Нет, я в по… – Ефраим замолчал и широко улыбнулся. – Тебя это беспокоит? – Он указал на живот.

– Что? Нет, не смеши. – Раздраженно возразила Медисон, но на самом деле она смутилась. Как он узнал?

– Тогда не вижу причин, чтобы одеваться, раз это не беспокоит тебя, – дразнил он.

– Ты собирался рассказать, что узнал, понюхав меня. – Она надеялась, что отвлекла его и он не заметил, как ей неловко.

Он вздохнул.

– Хорошо, но помни, ты сама напросилась. Ладно? Просто понюхав тебя, я узнал, что за час до ужина ты принимала душ.

Она усмехнулась

– Ты итак уже знал это.

– Можно продолжить или ты так и будешь перебивать меня постоянно?

Она махнула рукой в воздухе.

– Продолжай.

– Ты так добра, – сказал он сухо. – Я знаю, что ты пользуешься духами Calvin Klein, но с утра еще остался привкус спрея для тела со вкусом огурца и дыни. Ты стираешь порошком Тайд, и сегодня была рядом с кем-то, кто курил марихуану неделю назад. – У Медисон отвисла челюсть.

– Кроме того, я бы сказал, что через пятнадцать дней у тебя начнутся месячные. По запаху твоей кожи я подозреваю, что начнутся рано утром. – Она почувствовала, что покраснела. – Я также знаю, что ты не пользуешься никакими противозачаточными, что означает, на самом деле, ты не собиралась спать с Девидом в ближайшее время, а это очень хорошо.

– Как ты узнал, что я не…

– Ты ответственная. Я знаю, как ты относишься к сексуальным похождениям Кенди, и как расстроилась из-за ошибки Джил. Ты из тех женщин, которые бы начали предохраняться в ту же минуту, как только подумали пригласить мужчину к себе в постель.

Медисон закусила губу, ей очень хотелось выйти из комнаты, но она осталась. Ей хотелось получить ответы, может он почувствует, что в долгу перед ней.

– Мне продолжать?

– Да, – тихо ответила она.

– Хорошо, я знаю, что Девид никогда не прикасался к тебе. Знаю, что он коснулся груди через рубашку, примерно два дня назад, но, это прикосновение было не долгим, также, как и его поцелуи.

– Подожди, как ты узнал? Этим пахло от меня сзади? – мгновенно забыв про смущение спросила она.

Ефраим лениво почесал живот.

– Сообщения путешествуют по коже. Думай о ней, как о сети. Все, что происходит спереди передается назад. Мне всего лишь нужно обойти тебя, чтобы получить ответы.

– О-о…

– Как я говорил, тебе не нравятся его поцелуи. Из этого, я могу сказать, что ты прерывала поцелуи, как только он пытался вторгнуться в рот. Он схватил тебя за грудь, когда думал, что ты увлечена. Так по мальчишечьи.

– Ой, а ты значит искусный любовник? – огрызнулась она.

Ефраим криво улыбнулся.

– Я признаю, что с тех пор прошло много времени, но мужчина никогда не забывает.

– Сколько?

Он покачал пальцем.

– Нет, сейчас мы говорим о тебе, Медисон. Давай посмотрим, твоя кожа… ах, я также знаю, что ни один мужчина никогда не прикасался к тебе. – Он наклонил голову и изучающе посмотрел девушку. – Я так понимаю, ты очень сдержанна на свиданиях. – Она кивнула, и он продолжил. – Хорошо, особенно теперь, так как это, вероятно, спасло тебе жизнь.

Медисон заерзала.

– Что ты имеешь в виду? Что с ним не так?

Он вздохнул.

– Медисон, у него ВИЧ. Тебе повезло, что он не выиграл это пари.

– О, Боже. – У нее перехватило дыхание.

– Ты в порядке, Медисон. Мне не нужно пробовать твою кровь, чтобы получить ответ.

– Уверен? Потому что, если нужно, – она протянула руку, – ты можешь попробовать немного, просто, чтобы убедиться.

Он отшатнулся, как будто она ударила его.

– Я не собираюсь кусать тебя!

– Почему?

– Твою мать, Медисон, ты девственница! Ты только целовалась с мужчинами. Ты в безопасности.

Она отмахнулась от этого, будто это было не важно.

– Понятно, но ты, кажется, твердо уверен, что не будешь пить мою кровь.

– Нет! И перестань заставлять меня.

– Нет, явно что-то не так с моей кровью, и ты не скажешь мне. Если ты беспокоишься, что я буду в шоке, то зря.

Она подошла к кровати, вытянув руку.

– Просто попробуй. Все нормально.

Ефраим перелез через кровать, чтобы уйти от нее.

– Я не собираюсь пить из тебя, перестань!

Она остановилась.

– Почему? – подозрительно спросила Медисон, – Ты ведь не совсем вампир? Это был своего рода трюк. Либо ты сошел с ума, либо вы с Девидом вместе это придумали.

Он взмахнул руками в раздражении.

– Нет, я не вампир, и я бы ничего не стал делать вместе с таким отморозком как Девид. То, что ты видела было по-настоящему. В любом случае, я не собираюсь пить из тебя.

И тут ее осенило.

– Ах, понятно. Ладно, извини, я понимаю.

Ему не понравился ее тон.

– Что именно ты понимаешь? – спросил он подозрительно.

Медисон не смотрела на него. Она смотрела мимо, как будто глубоко задумалась.

– В этом есть смысл…, – она говорила сама с собой.

– Что?

Она проигнорировала его и ходила туда-сюда перед дверью в ванную, вполголоса что-то бормоча.

– Ты здесь три года и за все это время никогда не приводил каких-либо друзей домой, тебя никогда не видели ночью с кем-то, кроме других полицейских в баре, ты ездишь на рыбалку, иногда берешь с собой друга с работы, ты скрытный, спустился вниз, сегодня, потому что услышал, что я кого-то пригласила.

– Что ты бормочешь? – резко спросил он, пытаясь скрыть напряжение.

Она, казалось, не слышала его.

– Никто никогда не видел… – она не закончила эту мысль. – Ты пробовал его кровь, позволил ему засунуть палец в рот. Идея попробовать моей крови отталкивает тебя… сосредоточился на нем… хм.

Ефраим стоял, нервно ожидая ее ответа. Она молчала в течении нескольких минут. Затем повернулась и посмотрела на него.

– Я знаю, почему ты не будешь пить мою кровь.

– О, пожалуйста, так просвети меня, – сказал он насмешливо.

Она радостно улыбнулась.

– Ты гей.


***

Медисон шагнула к нему. Последние две минуты он стоял как вкопанный.

– Это нормально. Не страшно, если ты гей. – Все в порядке, но, как ни странно, она была разочарована.

Ефраим казался таким серьезным.

– К-как ты узнала? – прошептал он.

– Это как бы очевидно. – Она чувствовала себя так плохо. Но ему не нужно скрывать, кто он, что кровосос, конечно, нужно, но не это.

– Что ты имеешь в виду – очевидно? – спросил он сдержанно.

Все, о чем он мог думать, это о своих братьях с их женственными чертами и манерами. В нем не было ничего женственного, да и братья не были геями.

– Ну, ты скрытный.

– Потому что я страж, – выпалил он, не подумав.

– Что значит "страж"?

– Не меняй тему. Ты рассказываешь о том, как узнала, – поспешно сказал он.

– Ну, ты проводишь время только в компании с другими мужчинами. Не приводишь никого сюда. Не хочешь жить под одной крышей с женщиной. Ты охотно попробовал кровь Девида, но мысль о моей вызывает в тебе отвращение. Вот, и кажется, что это довольно очевидно, – сказала она, пожимая плечами.

Он закрыл лицо руками.

– О, боже… Я не могу поверить, что ты узнала. – Его голос был наполнен эмоциями.

Медисон подошла к нему и обняла. Она в безопасности. Он не любит женщин и не укусит ее.

Это было единственной причиной, почему она чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы прикоснуться к нему сейчас.

Очень плохо, что он гей. Так приятно находиться рядом с ним. Она заставила себя сосредоточиться.

– Это нормально. Ты не должен проходить через это в одиночку. Всё не так уж плохо. Сейчас много геев среди полицейских. Пока ты никого не укусишь, все будет хорошо.

Он тихо засмеялся.

– Я полагаю, ты права. – Он убрал руки от лица и обнял Медисон за талию. – Ты действительно не возражаешь? – Спросил он, уткнувшись носом в ее шею.

Его дыхание было теплым и дразнящим. Страха не было. Она в безопасности. Он гей, или кто черт возьми, и она была вне меню по многим причинам.

– Нет я не против. Все нормально, Ефраим. – Она провела рукой по его спине, пытаясь успокоить. Затем встала на цыпочки и поцеловала в щеку. – Это нормально.

Он нежно поцеловал ее шею. По спине Медисон пробежали мурашки. Как стыдно, подумала она и замерла, когда Ефраим продолжил нежно целовать ее шею.

– Скажи мне кое-что, – произнёс он между поцелуями.

– Что? – ее голос дрогнул. Она попыталась вырваться, но Ефраим крепко прижимал ее к себе.

– Ты обнаружила, что я гей. – Она почувствовала облегчение. На минуту подумав, что ошиблась. – По большей части основываясь на том, что я отказался от твоей крови, правильно?

– Да, – медленно произнесла она.

Он кивнул и нежно поцеловал ее в шею с другой стороны.

– Что, если я скажу, что отказался пробовать твою кровь не потому, что я гей, а потому, что именно твоя кровь – моя самая большая слабость? Что если я скажу, что за последние сто девяносто лет я ни разу не сталкивался с кем-то, чья кровь сводила бы меня с ума, лишь уловив запах крови в воздухе, я становлюсь кровожадным. Что я должен держаться подальше от тебя, потому что хочу твоей крови больше всего на свете, и что я всеми силами сдерживаюсь, чтобы не войти в твою комнату ночью и не выпить ее? Что бы ты сказала тогда?

– Ты не гей? – В голове возникли и другие вопросы, но она сосредоточилась на этом, потому что, если он не был геем тогда… тогда… кажется он спросил о чем-то.

Ефраим усмехнулся, взял ее за руку и прижал к боксерам, затем провел по очень большому и очень твердому, возбужденному члену. И глубоко застонал, вызывая волну возбуждения по всему ее телу. Медисон сглотнула, когда отдернула руку, и он позволил ей это, потому что он развернул её и прижался к попке.

Он провел языком от шеи до мочки уха. Взял ее в рот и нежно пососал.

– Нет, малышка, я не гей.

Медисон как-то удалось повернуться к нему лицом. Ефраим поднял голову и посмотрел на нее голодным взглядом. Она не была уверена, какой именно голод обуревал его, но ее пугали оба варианта. Его глаза снова стали красными.

– Отпусти меня, Ефраим, – сказала она дрожащим голосом.

Он покачал головой.

– Нет.

– Ефраим, последний раз говорю, отпусти меня, – предупредила Медисон.

Он проигнорировал ее и наклонился, чтобы поцеловать в шею снова. Это были не невинные легкие поцелуи. Он прижался горячими губами и крепко целовал ее шею.

Медисон чувствовала, как кончики клыков задевают кожу. Ефраим медленно поглаживал ее попку.

Медисон тихо застонала, и Ефраим ближе прижался к ней бедрами.

Просто укус. Немного попробовать на вкус. Это все, что он хотел. Она была такой податливой в его руках.

Вкус ее кожи был, за неимением лучшего слова, волшебным. Дразнящим и соблазнительным.

Губами он нашел ее пульс. Он всосал кожу на этом месте, а затем начал вонзаться кончиками клыков. Просто попробую, сказал он себе, а потом остановлюсь.

– Не говори, что я тебя не предупреждала. – Она была увлечена его поцелуем и прикосновениями, пока не почувствовала, два острых клыка на шее.

Человек или нет, но он был мужчиной. Она ухватилась за его бедра, для устойчивости и вскрикнув врезала коленом ему между ног.

Ефраим взревел от боли и отпустил ее. Медисон оттолкнула его и побежала к двери боясь оглянуться.

Она хлопнула дверью и заперла ее, а затем нырнула под кровать, молясь, что монстров не существует.

Глава 8

– Дерьмо, – пробормотал Ефраим, когда тошнота отступила. Он сплюнул остатки рвотной массы и расслабился, все еще прикрывая пульсирующие яйца.

– Черт, – простонал он, это более эффективный способ, чем засунуть два пальца в рот. Не то чтобы он планировал повторять это. Он медленно поднялся, придерживая рукой свои яйца.

Ефраим не знал, что хуже: вкус человеческой еды, когда она опускается или поднимается?

Он схватил бутылку Медисон с жидкостью для полоскания рта и быстро выпил. Ему нужно избавиться от привкуса. По этой причине Ефраим избегал есть человеческую пищу. Когда-нибудь это должно было случиться.

С последней каплей он отрыгнул и поморщился. Кончик его пениса пронзила боль.

Ефраим съежился от понимания, что в следующий раз он помочится жидкостью для полоскания рта.

Все еще сдерживаясь, он, спотыкаясь, вошел в комнату и достал свой табельный пистолет. Ефраим проверил обойму и, спотыкаясь, вернулся в ванную с ним.

Воспользовавшись прикладом пистолета, он постучал в дверь Медисон. Нет ответа. Не удивительно, после того что он недавно вытворил. Ефраим все еще не мог поверить, как был близок к тому, чтобы поиметь ее.

Слава богу, она ударила его и вырвалась, застав врасплох. Он не реагировал на боль после пребывания в темнице.

– М… Ме… Ме… – Ему пришлось подавить новый приступ тошноты, который его разрывал.

– Мед… Ме… вот черт! – он вернулся к туалету как раз вовремя, чтобы увидеть, как жидкость для полоскания рта разбрызгалась по всей седушки унитаза и на пол. – Твою мать, – простонал он.

По крайней мере, беспорядок имел запах мяты. Ефраим усмехнулся пока не почувствовал боль, и не обращая внимания на бардак, подошел к двери.

– Медисон, – позвал он сквозь стиснутые зубы.

Говорить так больно, но это нужно сделать. Он слышал ее хныканье, возможно, под кроватью. Нельзя все так оставлять.

Сделав глубокий вдох, Ефраим заставил себя говорить.

– Медисон, знаю, ты расстроена. Я, – еще один глубокий вдох, – сожалею. Прошу прощения… Я не хотел обидеть тебя… Я не наврежу тебе, обещаю! Клянусь!

– Лжец! Ой! – пробормотала она.

Это вызвало у него улыбку.

– Обещаю, что ты здесь в безопасности. И, если это поможет, я кое-что оставил для тебя на полу в ванной. Положи в безопасное место, где дети не найдут. Если тебе придется воспользоваться им, не стесняйся. Я не взбешусь. – Он еще минуту простоял у двери.

– Мне жаль.

Ефраим вывалился из ванны в свою комнату и рухнул на пол.


***

– Давай, давай… давай! – Она сдула комок пыли с лица, пока ждала. Слабый рев автомобильного двигателя заставил ее действовать.

Медисон выползла из-под кровати и рванула к ванной комнате. Ей ужасно хотелось в туалет.

Она проскочила мимо чего-то черного на полу и как раз вовремя подбежала к унитазу. Засыпать с полным мочевым пузырём нелегко, но ей каким-то образом это удалось.

От чего исходит лимонный запах? Медисон осмотрела ванную. Это было поблизости. Ефраим прибрался? Поразительно.

Не хватало времени, чтобы задуматься, чем вызвана уборка. Она сняла одежду и запрыгнула в душ, пытаясь смыть запах грязи и пота.

Через две минуты Медисон выскочила из душа, надеясь почистить зубы и волосы за такое же количество времени. Ее рука застыла на пол пути к зубной щетке.

К зеркалу была приклеена записка.

"Медисон, моих извинений недостаточно. Я никогда не побеспокою тебя снова. Также не хочу, чтобы ты боялась меня. Пожалуйста, прими мой подарок. Он твой. Прошу, спрячь его, как только найдешь. Меня передергивает от мысли, что один из детей найдет его. Я не шутил, когда сказал тебе, его использовать. Если у тебя появится какая-нибудь причина бояться за свою жизнь, воспользуйся им. Не стесняйся. Ты не убьешь меня, но остановишь на достаточно долгое время, чтобы спастись. Я не предвижу никаких оснований для того, чтобы ты его использовала.

Твой слуга, Ефраим Уильям Говард Адлард."

– Адлард? Я думала, его фамилия Уильямс. – Размышляла она, пока чистила зубы. Что он подразумевал, говоря о подарке? Она ничего не заметила.

Медисон слышала, как Ефраим что-то бормотал прошлой ночью. Трудно было разобрать его слова. Звучало так, словно он говорил сквозь стиснутые зубы.

Медисон оглядела шкафчик, не найдя ничего из ряда вон выходящего, за исключением отсутствия жидкости для полоскания рта. Черт возьми, она только вчера ее купила.

– Что за… – Ее взгляд наткнулся на черный предмет. Она поперхнулась. Это и есть подарок?

Медисон осторожно подняла пистолет, боясь, что он выстрелит в ее руках. Она озиралась по сторонам, будто ожидая помощи. Как ей следует поступить с пистолетом?

Деревянный кол заставил бы ее чувствовать себя лучше, возможно, бутылка святой воды.

Она ринулась с пистолетом в комнату и огляделась, разыскивая место, чтобы его спрятать. Кладовка.

Идеальное место. Медисон открыла дверь и положила оружие на верхнюю полку, под стопкой одеял. Ефраим сошел с ума, раз подарил ей пистолет?


***

– Оставаться после уроков отстойно.

– Ясен хрен, мудак, – раздался другой голос.

Медисон оторвала взгляд от своего компьютера.

– Эй, прекратите сейчас же. Вы здесь, чтобы учиться на своих ошибках… какими бы они не были. У вас остался час для этого, полагаю, вы уже сделали домашнюю работу. – Она оглядела небольшую группу штрафников.

В группу входили некоторые из ее любимых учеников. Другие учащиеся и даже преподаватели называли их неудачниками, ничтожеством и говнюками.

Ее это не волновало. Ей нравился даже ребенок, сидящий прямо перед ней, который демонстрировал самую недовольную гримасу, какую она когда-либо видела.

Крис, ее постоянный компаньон после уроков, непринужденно откинулся на спинку стула и не доставлял никаких проблем. Он довольно забавный и не пытался подлизываться.

Медисон была честна с ним и не играла ни в какие игры. Они уважали друг друга.

– Ну же, Крис, может перестанешь на меня так смотреть? – Медисон захихикала от вида его надутых губ.

Он был забавным парнем. Крис из тех детей, про которых говорят вышел из низов, но он милый. Ну, при условии, что ты с ним в хороших отношениях.

Без сомнения, он может вести себя как злой сукин сын, и никто в здравом уме не станет провоцировать его, но из того, что она слышала, Крис никогда не ударит первым и никогда не расквасит чье-то лицо без веских на то оснований.

В иных случаях он был самым спокойным ребенком из всех, с которыми ей приходилось сталкиваться.

– Мисс Соломан, да бросьте. Вы же знаете, это чушь собачья. Тот мелкий мажористый ублюдок выбил дерьмо из своей подружки на выходных, а мы расплачиваемся.

Он указал на своих друзей и двух неудачных свидетелей, которые угодили в драку. Они тоже были очень порядочными и скромными детьми, поэтому Медисон удивилась, когда узнала, что они добровольно приняли участие в потасовке.

Медисон откинулась в кресле.

– Расскажи, что случилось.

Крис кивнул.

– Смотрите, вот в чём дело. Этому засранцу Майку сходит с рук слишком многое. Он ворует, обманывает на каждом тесте, его родители наняли репетиторов, которые выполняют за него домашнюю работу, все учителя знают, но смотрят сквозь пальцы, из-за его папаши, и потому что Майк в футбольной команде. – Она слышала слухи и раньше, но никто никогда не подтверждал их. – Также ему нравится жестоко обращаться с девушками. Я предупреждал его раньше, что наблюдаю за ним, но он подумал будто я шучу. Этим утром я узнал, что Майк поколотил Кэрол. Когда я спросил его об этом, он послал меня, ведь никто мне не поверит. Кэрол пыталась его удержать, встав прямо передо мной, но, когда учителя отвернулись, он пихнул ее на землю.

– Он не врет, мисс Соломан, – подтвердил Эд, очень застенчивый мальчик. Он почти никогда не отрывался от своей книги. Это само по себе значит, что Крис не лжет. К тому же он никогда не обманывал ее прежде.

Он принимал свое наказание как мужчина, когда был пойман. Ни разу, с тех пор как она заняла эту должность, Крис не жаловался на обстоятельства наказания.

– Я не понимаю, почему Майка нет здесь, среди вас, – сказала она.

Они все усмехнулись в недоумении.

– Посмотрите на нас, – Крис указал на свою потрёпанную одежду. – Они не станут нас слушать, скорее поверят словам того мажористого придурка. Он и его друзья купаются в деньгах. Их не волнуют наши слова, и что они солгали о Кэрол. Сказав типа Майк защищал ее от меня, как будто вы можете поверить в это дерьмо. – Медисон не могла. Крис никогда не ударит женщину. Все знали это.

Она прикусила нижнюю губу и взглянула на дверь в класс, убеждаясь, что та закрыта.

– Хорошо, парни, пересядьте на задние парты. Ведите себя тихо и можете поиграть в видео игры, я знаю, вы прячете их в своих сумках. Если откроется дверь, сделайте вид, что занимаетесь чем-то полезным.

Крис подмигнул ей.

– У вас золоте сердце, мисс Соломан. – Они быстро ушли в конец класса, оставив ее проводить исследование.

Она прокрутила веб-страницу и нашла семью Адлард. На удивление о них было много информации.

Семья принадлежала старинному роду благородных кровей. Можно проследить их историю с вторжения римлян, но, к счастью, ей не требовалось так углубляться.

После двух месяцев избегания друг друга, она устала ждать ответов. Так что этим утром, Медисон отыскала в сумочке записку Ефраима и решила посмотреть, что сможет найти.

В этом его вина. Каждый раз, когда она ждала, чтобы поговорить с ним или оставить записку, Ефраим игнорировал ее. Он проходил мимо, ограничиваясь вежливым приветствием.

Если он хотел, чтобы Медисон пошла по этому пути, пусть так и будет. Она могла найти собственные ответы. Ей он не нужен.

Она ограничила поиск девятнадцатым веком. Ефраим, вероятно, использовал ненастоящее имя в той записке.

Возможно, он забыл какую фамилию носит в настоящий момент. Она выяснит.

– Ага! – Медисон нашла его имя.

– Кто-то пришел? – подскочил Эд.

– Нет, все нормально, – сказала она не глядя. Возможно, он украл имя. Вот именно. Сначала она прочитала о его предполагаемом отце, герцоге. Да, верно. Согласно информации на сайте, на его первую жену напал сумасшедший, когда она была беременна Ефраимом Уильямом Говардом Адлардом.

Медисон читала дальше. Герцог вновь женился на женщине, которая, по слухам, била Ефраима и называла его "вещью". Странно. Вторая жена подарила герцогу пятерых детей, трех девочек и двух мальчиков.

Исходя из семейной хроники, она вынудила герцога отречься от Ефраима, чтобы ее сын занял третье место в наследовании титула. Герцог поначалу отказывался.

Хм, интересно. Ефрем страдал странным заболеванием, из-за которого выглядел в шестнадцать лет, как маленький мальчик. В этом же возрасте он впал в кому. Дальше информация была не точной.

По одной версии, он очнулся от комы и стал мужчиной. Ефраим не походил на своих братьев или отца. Он напал на служанку и его забрал судья Николс.

Она записала это имя. Его второй брат унаследовал титул и вернул брата домой спустя двадцать лет. Ефраим все еще выглядел молодо, но умер через несколько лет.

Вторая версия оказалась проще. По ней он умер в коме. Здесь ничего полезного. Третья вытекала из первой, но по ней Ефраим умер от рук Николса. Автор же верил в первую версию, потому что ниже приводил убедительные доказательства.

– О, фотография. – Медисон кликнула на иконку. Большой портер появился на экране. На ней были мужчина с женщиной и восемь детей.

Это не помогло. Она собиралась закрыть страницу, когда увидела кнопку "далее". Нажала и громко ахнула.

Ей не пришлось читать описание, чтобы узнать молодого мужчину, который стоял рядом с мужчиной постарше, женщиной и пятью детьми. Это был Ефраим.

Его прическа и стиль одежды отличался, но это был он. Согласно надписи, он позировал с братом, невесткой и их детьми. Как сообщается, Ефраим умер через два месяца, после написания портрета.

Качая головой от недоумения, она ввела запрос на судью Николса. От прочитанного у нее скрутило живот. Мужчина был болен. Его несколько раз сравнивали с Джеком Потрошителем.

Он жил для того, чтобы пытать и убивать и ему нравился тот факт, что правительство его поощряло. Николс пропал без вести в 1835. Годы спустя обнаружили секретный вход, который привел в знаменитые казематы, где нашли скелеты в небольших клетках. В комнате, которую можно охарактеризовать только как камеру пыток, нашли дюжину скелетов.

В одном из тел опознали самого Николса по найденному среди костей кулону.

До нее дошло. Ефраим держали там. Держали в одной из этих крошечных клеток, на которые она сейчас смотрела. Он пережил годы пыток и каким-то образом выжил. Она не могла поверить в это. Ее сердце разбивалось, когда Медисон думала о тех вещах, которые ему пришлось пережить.

– Вы в порядке? – раздался шепот.

Она испуганно подпрыгнула и взглянула в добрые зеленые глаза. Крис склонился над ее столом и наблюдал за ней. Медисон прочистила горло.

– Да, все хорошо, Крис. Почему спрашиваешь?

Он взял коробку салфеток со стола и протянул ей.

– Вы плачете.

– Ох! – она быстро вытерла лицо. – Просто грустная история в интернете.

Крис медленно кивнул. Хоть и не поверил ей, но не собирался давить.

– Тогда переключитесь на щенков и радугу, мисс Соломан. Мне не нравится видеть вас несчастной. – Он вернулся к своим друзьям.

Громкий стук в дверь заставил детей кинуться к их учебникам, кроме Криса. Он отклонился на стуле и сложил руки за головой.

– Да?

Директор Мейсон вошёл в класс.

– Извините за беспокойство, но, кажется, у нас небольшая проблема.

Медисон с опаской встала.

– Проблема?

– Да, кажется родители Кэрол сегодня вернулись из отпуска. Они увидели ее лицо и потребовали рассказать, что случилось. Поэтому они позвонили мне и в полицию. Мы должны прямо сейчас решить эту проблему. – Он обратился ко всем в комнате.

Медисон увидела, как у Криса сжалась челюсть. Она знала, о чем он думал. На него собирались указать пальцем.

– Все хорошо, – она обратилась ко всему классу, но смотрела на него. Крис решительно кивнул.

– Я хочу, чтобы вы вшестером разместились в одном конце комнаты и вели себя прилично, – сказал Мейсон.

Зашла Кэрол, жавшись к своим родителям. Они отвели ее в другой конец класса.

Вошел Майк с родителями и мужчиной, в котором Медисон опознала адвоката, судя по его дорогому костюму тройке, таких парням Криса нравилось называть "мажорами".

– Пожалуйста присаживайтесь, – предложил Мейсон.

Адвокат указал своим клиентам пройти в заднюю часть комнаты.

– Сожалею, кое-кто уже уходит. – Директор взглянул на Криса.

Хуже и быть не могло. Поправка, могло. Ефраим зашел в комнату и выглядел как мужчина, который не делает поспешных выводов.


***

Зайдя в класс Ефраим прошел мимо Медисон и сделал глубокий вдох. Соскучился по ней. Удивительно, но это так. Он никогда ни по кому не скучал.

Ефраим пережил свою семью и каждого друга, какой у него когда-либо был, и никогда не думал о них больше, когда они уходили, за исключением Марка. Он скучал по брату, когда позволял себе какие-нибудь эмоции.

Таков был порядок вещей. Он понял и принял его. Время уходить придет к каждому, кроме него. К ней тоже придет.

Ему придется столкнуться с этим однажды. Его грудь сжималась каждый раз, когда Ефраим думал об этом. Эта женщина убивала его.

Он сел за ее стол и откинулся на спинку стула, выглядя расслабленным. Его глаза медленно пробежались по комнате. Он узнал некоторых парней, сидящих слева.

Они были хорошими ребятами, смутьянами, но хорошими. Последние два на этой стороне – были книжными червями, догадался он. Его взгляд задержался на Крисе лишь на секунду, прежде чем двигаться дальше.

Футболисты в задней части комнаты привлекли его внимание, но он не показал этого. Менее чем через полчаса после его звонка они вызвали адвоката.

Он быстро навел справки, прежде чем уйти из офиса, и отрыл несколько звонков о домашнем насилии, которыми так никто и не занялся. Все были связаны с мальчишкой.

Его взгляд быстро скользнул над монитором компьютера на столе, прежде чем зацепился за молодую девушку, которая выглядела так, словно выстояла девять раундов против Тайсона.

Его челюсть сжались, когда он взглянул в компьютер Медисон. Оказывается, не он один сегодня проводил расследование. Не отрывая глаз от группы, Ефраим кликнул на кнопку "назад", чтобы посмотреть, что еще она обнаружила.

Увиденное, огорчило его. От этого раздражительность только увеличилась. Она знала. Ефраим понимал, что не стоило писать полное имя на той записке. Он щелкнул снова и выпрямился.

– Эй, мы можем покончить с этим, у меня тренировка, – выкрикнул Майк, один из подозреваемых.

– Заткнись, – бросил Ефраим. Он заставил себя расслабиться, когда поднялся. Затем подошел к Медисон, поворачиваясь спиной ко всем.

– Ты была занята, – сказал он мягко.

Она громко сглотнула.

– Да, ты не ответил на мои вопросы.

– Распечатаешь картинки для меня? – поинтересовался Ефраим ненавязчиво.

– Ты ответишь на мои вопросы?

Он застонал.

– Эй, у меня тренировка! – пожаловался его главный подозреваемый.

Ефраим оглянулся через плечо и увидел, как Майка одергивает отец.

Мелкое дерьмо думает, что уйдет от него, да? Интересно.

– Встанешь со своего места снова, и я вызову тебя на допрос.

– Не двигайся, – сурово прошептал его отец. – И закрой рот.

Ефраим вновь посмотрел на Медисон.

– Ну?

– Что значит ну?

– Сделаешь это?

– А что мне за это будет?

Его взгляд упал на ее губы.

– Все, что пожелаешь.

– Сегодня вечером, мы поговорим два часа, и ты ответишь на мои вопросы.

Он выгнул брови.

– Два часа?

Ефраим мог сделать многое за два часа, желательно с ней под ним. Дерьмо. Ему нужно перестать думать о ней.

Она кивнула.

– Два часа, и я распечатаю эти картинки для тебя.

– Хорошо, – согласился он медленно.

– Эй, а нам разве не нужен адвокат? – спросил парень.

Ефраим обернулся. Это был Крис. Забавный, спокойный парнишка, которого арестовывали время от времени за мелкое хулиганство. В основном за то, что он избивал парней своей матери, после того как они его поколачивали, или защищался на улицах.

Три года назад малыш привлек его внимание, и Ефраим сделал себе зарубку присматривать за ним.

– Нет, прямо сейчас никто из вас не заключен под стражу. Мне нужно задать несколько вопросов. Поскольку ваших родителе здесь нет, я попросил мистера Мейсона и мисс Соломан присутствовать, чтобы убедиться в защите ваших прав. Такое решение тебя устраивает? – Крис мельком взглянул на Медисон. Мальчик доверяет ей. Хорошо. Он умен. – Если я почувствую, что после этого нужно допрашивать вас дальше, то вызовем ваших родителей. Это понятно?

– Да, – ответил Крис. Он был явным лидером группы. Другие парни смотрели на него выжидающе.

– Это дерьмо собачье, – сказал Майк. – Я пропущу тренировку.

– Да, ты уже говорил, – ответил Ефраим сухо.

Он посмотрел на девушку. Она отказалась идти в больницу пока все не решится, но не стала называть имя. Это тоже интересно.

– Я вновь задам вопрос прежде чем поговорю с этими парнями. Кто тебя ударил? – Лучше бы он это спросил в приватной обстановке, но ее родители потребовали делать все именно так.

Они ждали, что их дочь соберется с силами и поступит верно. Они, очевидно, не знали, что такое настоящий страх.

Кэрол покачала головой.

– Так я и думал.

Майк вскочил на ноги.

– Вижу, это пустая трата времени. Я пошел на тренировку.

Он вырвал руку из захвата отца и пошел по проходу к Ефраиму.

Парень был шести футов ростом, огромным и, очевидно, мудаком. Ефраим привык иметь дело с придурками. Плотно сжав челюсти, он шагнул вперед.

Майк остановился, не зная, что делать. Вероятно, не привык иметь дело с людьми, которые вставали на его тропе войны.

Ефраим прошёлся вперед, указывая на родителей мальчика.

– Я не собираюсь вновь говорить тебе, опустить свою задницу на стул.

Майк сложил руки на груди в знак неповиновения.

– Сейчас же! – гаркнул Ефраим. Парень подпрыгнул и уселся обратно на место. – И больше не вставай.

Директор Мейсон стоял рядом с футболистами. Он ясно давал понять на чьей стороне. Глупо. Ефраим нашел Медисон, которая прислонилась к стене рядом с Крисом и его друзьями.

Она что-то шептала ему. Крис выглядел готовым к стычке, но кивнул. Он слышал ее слова, и Медисон знала об этом.

Ефраим подавил ухмылку. Она сказала Крису, что он хороший парень, и ему нужно довериться. Он уже знал, что мальчик невиновен.

Понял в тот момент, когда вошел в школу и увидел Майка. Кожа гавнюка была пронизана запахом крови девушки. Мелкому дерьму нравится избивать женщин.

– Детектив Уильямс, можете выслушать меня? – спросил Мейсон.

Это будет полезно.

– Пожалуйста, – разрешил Ефраим и оперся на стол Медисон.

– Это хорошие ребята. – Он указал на футболистов. – Ни у кого из них нет плохих записей в личных делах, и они никогда прежде не сталкивались с неприятностями.

– Что ты, черт возьми, городишь, Мейсон? – возмутился Крис. Медисон положила руку ему на плечо.

Если мальчик сделает ей больно, Ефраим убьет его. Парень посмотрел на Медисон и кивнул, прежде чем вновь сесть.

Мейсон поднял руки.

– Я не пытаюсь ни на кого указывать. Просто подчеркиваю, что эти юноши – футболисты – не участвовали в этом. Произошло недоразумение.

Ефраим встретился взглядом с Мейсоном. Мужчина, очевидно, хотел добиться расположения родителей Майка.

Они богаты и со связями. Если память ему не изменяет, входили в школьный совет. Директором управлял их бумажник.

Крис подскочил.

– Посмотри на ее лицо! Ты называешь это недоразумением? Он избил ее.

– Сядь немедленно! – отрезал Мейсон, с отвращением посмотрев на Криса.

– Нет! Вы говорите о ней так, будто она ничего не значит. Посмотрите, что он сделал с ней! – закричал Крис.

Ефраим проигнорировал эту небольшую сцену и сосредоточился на реакции Майка. Он смеялся и улыбался как идиот. Его приятели настолько глупы, что похлопали парня по спине перед Ефраимом. Тем самым подбросили ему идею.

– Кэрол, знаю, ты расстроена и чувствуешь себя неловко, чтобы сказать кто это сделал. У меня есть просьба, которая не заставит тебя выдавать имя. Хорошо?

Она бросила взгляд на родителей и кивнула.

– Вот и отлично. – Он обратился к Крису. – Иди сюда и сядь впереди.

Парень посмотрел на Медисон. Она подтолкнула его идти. Умно.

Он взглянул на Кэрол и указал на друзей Криса.

– Итак, как я понял эти пять джентльменов стали соучастниками этим утром. Ты не возражаешь, если я отпущу их? Если один из них виновен, просто скажи нет, и не нужно говорить кто именно. Я оставлю их здесь до тех пор, пока не выясню кто это.

– Нет, – слово прозвучало словно скрежет. Она откашлялась. – Они могут идти.

Ребята заметно расслабились и вышли из комнаты, пожелав удачи Крису. Футболисты поднялись в ожидании.

– Так мы тоже можем идти?

– Нет, – категорично заявил Ефраим.

– Что? Это несправедливо.

– Жизнь несправедлива. Смиритесь с этим. – Он взглянул на Криса. – Крис, если я правильно помню, тебе шестнадцать лет, так?

– Ага.

Ефраим кивнул. Затем посмотрел на футболистов. Они все старше.

– Кому-нибудь из вас меньше восемнадцати?

Они покачали головами.

– Хорошо. Подходите сюда и садитесь, ты тоже Майк. Тебе восемнадцать, верно?

Он кивнул.

– Кэрол, если ты не собираешься сказать мне, что я хочу знать, то ты с родителями подождешь в коридоре.

– Но мы хотим остаться, – воспротивилась ее мать.

– Мне жаль, но вы должны уйти. – Когда женщина открыла рот, чтобы возразить, Ефраим поднял руку. – Мне жаль, но есть причина, из-за которой ей нужно уйти. Также в коридоре лежат документы, которые требуется заполнить. Пожалуйста, – он махнул в сторону двери. Муж подтолкнул жену локтем, и они вышли.

Ефраим продолжал пристально наблюдать за парнями.

– Мистер Мейсон, если вы не планируете поддержать Криса, единственного несовершеннолетнего в комнате, вынужден попросить вас уйти.

– Я останусь. – Мистер Мейсон встал рядом с Медисон.

– Мисс Соломан, полагаю вы останетесь ради Криса, да?

– Ей не нужно, я разберусь с этим, – сказал Мейсон. Конечно, он хотел бы выпроводить ее из комнаты. Она – единственная, защищала Криса.

– Она остается, – решительно сказал Крис.

– Согласен. – Ефраим кивнул.

– Майк, твои родители могут уйти. Ты совершеннолетний, и мне не нужно их присутствие, чтобы задать тебе вопросы. Однако, если ты чувствуешь, что тебе нужен адвокат, то он может остаться.

– Он остается, – твердо заявил парень.

– Хорошо.

Родители Майка вышли без возражений. Они доверяли Мейсону и адвокату, держать их сына подальше от неприятностей.

Ефраим небрежно вернулся к стулу Медисон, сел и наблюдал за мальчиками в течение нескольких долгих секунд.

Крис выглядел раздраженным и пристально смотрел на Майка, будто хотел наброситься. Майк производил впечатление дерзкого и беззаботного. Его друзья выглядели немного встревоженными, но, казалось, воспринимали все как шутку.

– Мисс Соломан, можете посмотреть оставил ли офицер в коридоре бумаги для меня? – попросил Ефраим, не спуская глаз в парней.

– Конечно. – Она вышла в холл и вернулась через минуту, держа папку. Медисон поднесла ему документы.

– Спасибо, – пробормотал он, беря бумаги. Его пальцы дотронулись до ее, опаляя жаром руку, прежде чем он забрал папку.

Медисон отошла к стене, но не раньше, чем Ефраим разложил документы на столе. В папке оказалось несколько чистых листов бумаги, но никто не мог увидеть этого, пока бы не встал перед столом.

Ефраим претворился, что изучает бумаги, и кивнул.

– Отлично. Они подписали, – тихо произнёс он.

– Кто и, что подписал? – спросил Крис.

– Мистер и миссис Гудвин подписали заявление об изнасиловании, – бросил Ефраим, пристально следя за Майком. Тот заерзал, дважды. Девушке нет восемнадцати, поэтому ему на самом деле не нужно разрешение родителей, но если это поможет двигаться дальше, то он на этом сыграет.

– Что? – спросил ошеломленно, один из футболистов.

Ефраим кивнул.

– Давайте уже покончим с этим дерьмом, господа. Я уже знаю к чему мы придем. Кэрол призналась своей матери, что это было не просто избиение, а изнасилование. Через час я заставлю ее пройти обследование, а через два у меня появится ордер с вашими именами на нем. Вас, под стражей сопроводят в пункт неотложной помощи, где возьмут образец ДНК. – Он сделал паузу, чтобы обвести взглядом парней. – В течение двадцати четырех часов я получу совпадение. А также несколько аксессуаров, если моя догадка верна.

– Что вы имеете ввиду? – спросил другой футболист. Он выглядел так будто вот-вот заплачет.

– Именно то, что сказал. Если выяснится, что это был Крис, он отправится в детскую колонию, где, вероятно, пробудет год. Неплохо. Если это Майк, то он отправится в тюрьму, поскольку ему больше восемнадцати.

– Хватит на этом, – отрезал адвокат.

Спокойное выражение лица Ефраима не изменилось.

– Ваш клиент совершеннолетний. И я объясняю, что грозит ему и его друзьям. Парни принимали участие в нападении на девушку сегодня утром. Мне не понадобится много времени, чтобы связать обвинение в изнасиловании с насилием, если выяснится, что Майк виновен.

– Она не проговорилась и не скажет, так что вам не нужно ничего делать, – сказал Майк.

Ефраим усмехнулся.

– Ты так думаешь?

– Да.

– Ей и не надо говорить. Кэрол пятнадцать лет. Она недостаточно взрослая, чтобы дать согласие на секс. Если найдем какую-то сперму, хозяину этого вклада предъявят обвинение в изнасиловании.

Парни оглянулись на Майка. Он покачал головой. О, парень лжет. Ефраим знал, что тот изнасиловал ее.

– Как на счет вас, господа? Хотите мне что-нибудь поведать или предпочитаете провести время в тюрьме. – Он посмотрел на аккуратные стрижки и здоровые красивые лица парней и улыбнулся. – Вы, парни, украсите то место. Бьюсь об заклад, у каждого из вас появится по пять парней в первый день, предлагающих защиту… за определенную цену конечно. – Ефраим подмигнул.

– Ты сказал, что она добровольно согласилась на секс с тобой! Об изнасиловании речи не шло, – сказал один из футболистов вскакивая на ноги. Угрозы группового изнасилования обычно достаточно, чтобы испугать молодых парней и заставить их поступить правильно.

– Заткнись, мудак, – прошипел Майк.

– Нет. – Возразил мальчик. – Нет, я не собираюсь в тюрьму из-за того, что ты придурок. – Затем посмотрел на Ефраима. – Он ударил ее утром. По крайней мере это я могу подтвердить.

– Иди в коридор и напиши офицеру заявление и спасибо.

Парень кивнул и вышел. Остальные футболисты встали и последовали за ним, оставляя Майка и Криса.

– Медисон, я хочу, чтобы ты захватила Криса и вышла в коридор.

Он поднялся и обошел стол, доставая наручники. И не сводил глаз с Майка.

– Нет, я останусь. Хочу посмотреть, что ждет этого ублюдка. – Крис вырвался, когда Медисон подошла к нему.

Хорошего понемножку. Ефраим хотел, чтобы она ушла отсюда. Он посмотрел на Криса, надеясь, что сурового взгляда окажется достаточно.

– Крис, я хочу, чтобы ты…

– Крис! – закричала Медисон.

Ефраим повернул голову и увидел, как Майк несется на Криса с огромным тесаком.

– Ты, мелкий ублюдок! Все из-за тебя!

Медисон выскочила перед ошеломленным Крисом и оттолкнула его. Тот схватил ее и отпихнул с пути.

Ефраим протянул руку, схватил Майка за шиворот и дернул его назад. Парень закружился, удивленный внезапным толчком. Затем столкнулся с Ефраимом.

– Сейчас же уведи ее отсюда! – закричал он. Крис схватил Медисон и потащил к двери с обезумившим Мейсоном.

Он уложил Майка на живот и сковал менее чем за минуту, оставив его адвоката полностью озадаченным.

– Я… я… я… – бормотал юрист.

– Хорошо, большое спасибо, – произнёс Ефраим саркастически.

Майк наклонил голову и взглянул на Ефраима.

– Вот дерьмо… вот дерьмо… я по уши в дерьме!

Ефраим посмотрел вниз на черную рукоятку, торчащую из его живота.

– Блядь, – пробормотал он. Самое время поехать в больницу для наложения швов, которые не нужны, чтобы убедиться, что этому придурку ничего не сойдет с рук.

Также это означало, что придется разыграть представление. Он не мог ходить, словно ничего не случилось. Это не так. Рана чертовски болит.

Мелкий гавнюк. Если бы адвоката не было в комнате, он бы убил Майка.

Ефраим схватил его за руку.

– Вставай, мудак. Ты арестован.

Он вытащил Майка за дверь и толкнул его к другому офицеру.

Все взгляды оказались прикованы к животу Ефраима. Он услышал несколько вскриков и несколько фраз "о, дерьмо".

Ефраим прижал руку к животу.

– Все нормально. Просто, небольшая рана, – сказал он сквозь стиснутые зубы. По крайней мере не придется притворяться насколько сильна боль.

Глаза Медисон расширились и затем закатились.

– Кто-нибудь поймайте ее, – бросил он. Она падала на Криса, который сделал все, чтобы уложить ее на землю, не причинив боли.

Ефраим поймал бы ее сам, но находился в двадцати футах от нее, и, вероятно, люди бы заметили его быстрое перемещение к ней. Иногда игра в человека отстойна.

Глава 9

– Перестань паясничать! – рявкнула миссис Бакмен.

– Вы бы тоже начали паясничать, если бы сумасшедшая тетка попыталась засунуть утку вам под задницу! Я же сказал, что могу сам дойти до туалета. Я в порядке!

Миссис Бакмен прищурилась.

– Отлично. – Она взяла вызывавшую раздражение утку под мышку и направилась к двери, Ефраим не особо хотел знать, где женщина ее взяла.

– К твоему сведению я в курсе, что доктор предписал тебе находиться в постели всю неделю, и это то, что ты сделаешь, – пригрозила она.

– Да ладно! – он воздел руки в воздух.

– Ты меня слышал.

– Я не могу оставаться в постели неделю! – сказал Ефраим. Сражение он проиграл и понимал это. И все-таки стоило попробовать.

Она ткнула в него пальцем.

– Ты меня слышал.

– Отлично, тогда убирайтесь отсюда и дайте мне отдохнуть!

Миссис Бакмен еще раз ткнула в его сторону пальцем и затем закрыла за собой дверь. Ее помощники жались в коридоре, как и предполагалось. За последнюю неделю он кричал на всех. Они его боялись и тому была причина.

Целая неделя без крови. Точнее, он целую неделю торчал в больнице с огромным запасом крови и у него не было ни малейшей возможности ее получить. Это был ад чистой воды, в особенности в его состоянии.

Мелкий ублюдок задел ему ножом сердце и легкое. Было бы несложно договориться. Три пакета крови хватило бы.

К сожалению, обвинения в изнасиловании против Майка были довольно-таки шаткими без каких бы то ни было свидетельских показаний, и они не могли выдвинуть эшелон обвинений, потому как Кэрол все еще молчала. Поэтому, упрятать этого мелкого засранца легло на плечи Ефраима.

Покушение на убийство штатного детектива Нового Гемпшира было не шуточным делом. У Майка теперь грозило обвинение в преступлении по федеральному уголовному кодексу.

Самое главное пройдет не мало времени прежде чем он приложит кулак к другой женщине. Это было единственной причиной, по которой Ефраим подыграл.

Ему пришлось притвориться, что медикаменты, которые ввели врачи свалили его с ног, хотя на самом деле лекарство было для него ядом.

Каждую каплю медикаментов нужно было уничтожать изнутри. Чем больше они закачивали, тем медленнее бежала кровь пока его вены не были наполнены не чем иным как ядом. В таком состоянии он прибывал уже четыре дня.

Та операционная была чистым вариантом камеры пыток Николса. Ефраиму приходилось заставлять себя расслабляться, в то время как яд выжигал его кровь, а хирурги резали его.

Он чувствовал каждый надрез, каждое нажатие и толчок. Боль была нереальной. Хотя он не знал, что было хуже медикаменты или операция.

Единственная надежда была на переливание. Новая кровь должна разбавить яд в его организме.

Когда дерзкий доктор заявил, что ему не потребуется переливание, поскольку они остановили кровотечение, Ефраим хотел протянуть руку и залепить ему пощёчину. Но не мог. Пришлось притворяться без сознания. Ему было настолько больно, что он начал потеть.

Доктора приняла это как признак надвигающейся лихорадки и стали закачивать еще больше яда в его тело. От этого его благополучно парализовало. Каждое движение отдавалось огнем во всем теле.

Кровь, он хотел только ее, но никто не давал ему желаемого. Ефраим сказал, что голоден, и ему принесли желе и бульон. Каким, черт возьми, видом еды это было?

После второго подноса с пищей, которую они попытались заставить его съесть, Ефраим начал бросаться подносами в разносчика, пока персонал не перестал их приносить.

Итак, он застрял в больнице на шесть дней без возможности выбраться. Трубки и мониторы облепили его тело. После четвёртой попытки побега, у него забрали чертовы вещи, и люди разбежались. Он чуть не плакал. Ему нужна еда, а шведский стол убежал, и не получилось никого схватить. Это так мучительно.

Спустя первые два дня запустили гостей. Начался бесконечный поток посетителей. Приходили даже те люди, которых он не знал. Все они хотели посмотреть, как себя чувствует "их" герой. После первой минуты каждого визита Ефраим "засыпал".

Или так, или позволить им увидеть, насколько он голоден. Наконец-то, он настоял и потребовал оставить его в покое. Миссис Бакмен была недовольна этим и сказала медсестрам, что проигнорировала его пожелания.

За последние четыре дня ему пришлось смириться с миссис Бакмен и несколькими другими квартиросъемщиками. Пытались приходить дети, но убегали через тридцать секунд, когда он начинал кричать. Крики – это хорошо, они заставили его чувствовать себя лучше.

Крики – также единственное, что спасало детей. Ефраим был такой голодный. Ему просто необходимо несколько пинт, чтобы заставить яд выйти и исцелить раны. Боже, как они чесались. Все его тело чесалось.

Шесть дней обтираний. Дерьмо собачье. Как можно назвать это ванной? Он пах больницей, чесался и чувствовал себя ужасно. Ефраим вновь мог чувствовать грязь на коже.

Кровь.

Нужна кровь. Если он застрянет здесь еще на неделю, тогда ему не повезло. Его не должно быть здесь, чтобы принять поставку крови. Каждые два дня в три утра кровь доставляли в фургоне без опознавательных знаков.

После его второго отсутствия, они прекратят поставки до тех пор, пока Ефраим не свяжется с ними с нового безопасного номера. Он должен позвонить им, чтобы договориться о новых партиях. Поэтому сейчас у него нет надежд на присылаемую кровь.

Придется страдать еще неделю. Но не это для него самый большой страх. Если он не выгонит всех из своей комнаты, то нападет на кого-нибудь. Стремление поесть подавит остальные инстинкты. Его контроль почти испарился.

Последние крохи самообладания уйдут на то, чтоб не накинуться на Медисон. Конечно, она, вероятно, не придет. Даже не пыталась навестить его за всю прошедшую неделю.

Она прислала свои извинения и цветы, но не пришла. Ефраим пытался убедить себя, что это к лучшему. Если она придет, то он станет умолять о небольшом количестве крови либо ее, либо украденной.

Но на данный момент он так страдает, что не станет умолять. Если Медисон придет в его комнату, он схватит ее.

Его взгляд остановился на двери ванной комнаты. Могла же она по крайней мере проведать и посмотреть, как он. Не так уж и о многом Ефраим просит, после того как принял удар на себя ради нее. Вероятно, Медисон это не особо волновало.

Она знала, что он не может умереть, но не понимала, что Ефраиму все еще больно и ничто в этом мире не может её унять, кроме крови?

Он страдал, а Медисон не могла даже побеспокоиться и его навестить. Ефраим стал еще злее, чем был до этого.

– Да пошла она. В любом случае я не хочу ее видеть.

Но он хотел. Действительно хотел. И неважно, что жаждал её кровь и днем, и ночью. Он хотел увидеть Медисон. Увидеть, как ее карие глаза загораются, когда он раздражает ее.

Она была такой милой, когда швырялась в него булочками. Ему нравилось все в ней. Медисон смешная, умная и добрая.

Но она человек, человек чья кровь взывала к нему и к нему одному. Он никогда не получит ее. Медисон никогда не станет его.

Ему хотелось кого-нибудь убить. Причинить боль. Это чересчур. Поэтому он не позволял себе привязанность, и Медисон тому прямое доказательство.

После исцеления, Ефраим собирался уехать и начать все с начала. Он не мог справиться с болью и разочарованием.

– Вау, ты воняешь.

Ефраим с трудом открыл глаза.

– Что?

– Я сказала, что от тебя пахнет, – повторила Медисон как само собой разумеющееся.

Мозг еще не успел осознать, кто вошел в комнату, а тело уже действовало. Клыки выдвинулись, когда он потянулся и схватил ее. И потащил вниз. Больше не осталось сил для борьбы.

Он голодал, а его одержимость сама пришла к нему. Ефраим не потрудился проверить, одни ли они, чтобы вовремя остановиться. Он так сильно нуждался в ней.

Какая-то часть его мозга отметила, что она не кричит. На самом деле появилось ощущение будто Медисон словно сама торопилась. Это странно.

– Вот, открывай, – сказала она, когда засунула что-то ему в рот. Ефраим застыл, пораженный ощущениями.

Его взгляд уперлся в ее шею и затем переместился на предмет в руках Медисон. Он слабо усмехнулся. Она воткнула соломинку в пакет с кровью.

Ефраим всосал ее, медленно смакуя вкус первой группы крови, когда она достигла его губ, языка, нёба и наконец-то глотки. Он закрыл глаза и застонал

– Хорошо, да? – усмехнулась Медисон. Ефраим кивнул, но не прекратил пить. Соломинка только замедляла процесс. Он взял пакет из ее дрожащих рук.

Затем вытащил трубочку изо рта и запустил ее в другой конец комнаты, прежде чем разорвать пакет зубами. Он стал быстро глотать красную жидкость, пока не выпил все до капли.

– Еще, – потребовал он.

Она тихо рассмеялась.

– Вот.

Медисон терпеливо сидела рядом, пока он приканчивал десятый пакет с кровью. Ефраим не мог не заметить, как очаровательно она выглядела в этих милых маленьких хлопковых шортах. Наконец-то, он отрыгнул и вздохнул. Готово.

– Тебе лучше? – она провела пальцами по его сальным волосам.

– Почти. – Он с легкостью вскочил с постели. Вся его сила вернулась и это немало.

Медисон ахнула.

– Что? – Ефраим посмотрел вниз, ожидая увидеть, как торчит его член или что-нибудь еще. Ее взгляд был прикован к его груди.

Рана, теперь полностью исчезла, также рассосались швы.

Он провел рукой по той области.

– Ужасно чешется. Мне нужно в душ.

– Это мягко говоря, – ответила она автоматически, все еще выглядя удивленной.

– Ну, спасибо за кровь.

Она покачала головой.

– Пожалуйста. Просто радуйся, что мне удалось перехватить твои поставки.

Он остановился.

– Ты забрала мою кровь?

– Конечно. Я предположила, что тебе доставляли кровь, в противном случае ты бы перекусал всех во круге. Это просто вопрос времени. – Она указала в сторону своей комнаты. – Я купила мини-холодильник, чтобы сохранить ее свежей для тебя.

Ее беспокойство о нем поставило его в неудобное положение.

– Спасибо. Конечно же, я оплачу. Я ценю это, – произнес он чуть резче, чем намеревался.

Медисон закатила глаза и прошла мимо него в свою комнату.

– Забудь об этом. Еще увидимся.

– Подожди! – вдруг выпалил Ефраим. Он не знал, как сказать или показать, что хотел, нет, ему необходимо, ее присутствие рядом.

Не видеть ее целую неделю подобно смерти. Ефраим признался себе. Он скучал по ней.

Хорошо, что он был здесь, избегая ее по большей части и наблюдая за ней издалека. Черт, наблюдение за ней стало его манией.

Что-то другое, помимо крови притягивало его, и он не мог понять потребности видеть Медисон. Если он быстро что-нибудь не придумает, то она уйдет прямо сейчас.

– Ну и? – спросила она.

Он почти споткнулся на пути в ванную. Ладно, он притворился, но отчаянное положение требуют отчаянного решения.

– Извини, – пробормотал он, прилагая преувеличенно большие усилия, чтобы добраться до ванной.

Ефраим бросил короткий взгляд на девушку и ему пришлось отвернуться, чтобы спрятать улыбку. Она прикусила губу. Медисон с выражением сожаления на лице выглядела восхитительно. Конечно же нужно было использовать это против нее. Он снова споткнулся.

– Ч-ч-чем тебе помочь?

Он посмотрел на нее и слабо улыбнулся.

– Ты не могла бы подождать пока я не приму душ, чтобы убедиться, что я не потерял сознание и вернулся в кровать?

Ефраим в любом случае не упал бы в обморок, но ей не обязательно об этом знать. Было бы нецелесообразно говорить ей об этом.

Всего мгновение она выглядела так будто собирается отказать, но в конце концов, вздохнула и махнула ему рукой.

– Давай, я подожду.

Она присела на край его кровати, приготовившись ждать.

– Спасибо, – тихо поблагодарил он и снова направился в ванную преувеличенно тяжело. Как только дверь закрылась, он принял самый быстрый душ в своей жизни.

Через десять минут Медисон вскинула брови, когда Ефраим медленно вернулся в комнату. Какого дьявола он делает? Она не была идиоткой, если уж на, то пошло.

Этот маленький трюк Джил и Джошуа пытались проделывать годами. Вся эта "я слишком болен, чтобы идти в школу" с ней не работала.

Если он хочет устроить представление, что ж она ему подыграет.

– Ох, ты бедненький, – пожалела она.

Его губы дернулись, но он не улыбнулся, пока она помогала ему лечь в постель. Медисон устроила грандиозное представление, трясясь над ним.

– Что я могу для тебя сделать? – мягко спросила она.

Боже! Это было неожиданно.

– Эммм… у меня болит спина? – Ему нужно было выиграть немного времени, чтобы придумать как задержать ее здесь.

– Конечно, конечно, – проворковала она. Медисон осторожно взяла его за плечи и устроила, так чтобы провести руками по спине сверху вниз.

Он всего лишь собирался выиграть немного времени, чтобы придумать как заставить ее остаться подольше, но как только она провела руками по спине, ему стало мало ее прикосновений.

Прошло очень много времени с тех пор, как кто-то прикасался к нему с такой долей участия. За исключением редких объятий брата, невестки, племянниц и племянников, а так не было никого кто выразил бы хоть какое-то участие.

Женщины, с которыми он спал выражали ничто иное как страсть и желание. Они прикасались к нему только если это как-то приводило к их собственному удовольствию. Он никогда не чувствовал какой-либо привязанности в их ухаживаниях.

Медисон же напротив, лишала его здравомыслия своими прикосновениями. Он не мог не заметить, какой бескорыстно любящей девушкой она была, по тому как она его касалась. Это было настолько хорошо, что он молился, чтобы она никогда не останавливалась.

Медисон пришлось заставить себя больше не облизывать губы, пока она водила руками по спине Ефраима. С тех пор как они сюда переехали, она представляла себе какого это было бы провести руками по его телу, и сейчас она именно это и делала.

То, что предполагалось как шутка, привело к иному результату. Ей нравилось ощущать его теплую гладкую кожу под пальцами. Мужчина был прекрасно сложен.

Она ближе придвинулась к нему так, что смогла провести рукой еще немного ниже. От этого он сладко застонал, резко выдергивая ее из оцепенения, Ефраим играл с ней и наслаждался игрой

Медисон отстранилась.

– Я бы сказала, что с тобой все хорошо, – холодно сказала она.

Он посмотрел на нее и осторожно взял за руку. Медисон с трудом сдержала судорожный вздох. Ясные ярко-голубые глаза Ефраима были наполнены не пролитыми слезами.

– Я-я-я сделала что-то не так? – с трудом спросила она.

– Нет, – его голос звучал хрипло. Он на мгновение отвернулся. Ее сердце сжалось. Он выглядел таким грустным и потерянным.

– Пожалуйста, не останавливайся, – тихо попросил он, – Я-я знаю, что не заслужил: я лгал по поводу того, что мне плохо… Я просто… – он облизал губы, – Извини. – Он покачал головой, затем отпустил ее руку. – Извини меня за все. То как я обошелся с тобой той ночью… – Он поморщился, когда вспомнил, как провел ее рукой по своей эрекции. – Я был сволочью. Ты не заслужила, чтобы с тобой так обращались и мне действительно очень жаль.

Ефраим выглядел таким потерянным.

– Ты не могла бы продолжить? – тихо спросил он.

У нее не возникло ни малейшего сомнения по поводу того, чего ему стоило показать свою слабость и это успокоило ее.

Она вздохнула и снова склонилась над ним.

– Все в порядке, – сказала она, пренебрегая его извинениями. Медисон знала, о чем он говорил и не считала тот случай стоящим извинения.

Естественно он был груб, но она… что же… она вытеснила это из своей головы и сосредоточилась.

– Я уверена тебе тяжело далась неделя в больнице, – пробормотала она.

– Спасибо.

Медисон проигнорировала его и сосредоточилась на теплой гладкой коже. Через мгновение, уже не в силах отрицать, что действительно приятно прикасаться к нему так свободно.

Она прикусила нижнюю губу, чтобы остановить себя, от попытки нагнуться и потереться лицом о его плечо, вдыхая аромат тела. Медисон с трудом себя сдерживала.

Ее руки, словно живя своей жизнью, потянулись вверх и достигли плеч, затем прошлись вниз по рукам и двинулись снова вверх. Ей нравилось, как под ее руками сокращались его бицепсы, поэтому она трогала их снова и снова.

Ефраим медленно улёгся на груду подушек, которые она положила за его спиной.

Они встретились взглядами, когда она еще раз провела руками вверх по его рукам и затем позволила скользнуть ладоням по груди, пока не осознала, что массирует грудь и живот. Твердые мышцы слегка сжимались от ее прикосновений.

Она смутно осознала, что Ефраим потянул ее ногу на свои бедра, пока не оседлала его. Она пристально смотрела ему в глаза. Он медленно провел руками по ее бедрам, оставляя ей возможность остановить его.

Она не сделала этого, поскольку не хотела, чтобы он останавливался. По сути, на ее вкус он продвигался слишком медленно. Медисон неосознанно поерзала у него на коленях, заставив Ефраима жадно хватать воздух.

Затем она вдруг осознала, на чём сидит. Ее руки замерли у него на животе, когда она поняла, что сидит прямо на его возбужденном члене.

Медисон облизала губы, пытаясь сдержаться и не застонать, когда Ефраим провел руками по бокам и накрыл ее грудь через тонкую кофточку.

Он ни на мгновение не отводил от Медисон взгляд, дразня твердые соски подушечками больших пальцев. Медисон хотелось закрыть глаза от наслаждения, но она постаралась сдержать порыв.

Невозможно было прочитать выражение его лица, пока он нежно массировал ее грудь. Медисон наблюдала как цвет его глаз медленно меняется от спокойного голубого до насыщенного красного.

Она перестала двигать руками, пока он ласкал ее грудь. Это было так приятно. В прошлом несколько мужчин прикасались к ней, но никогда не было настолько хорошо. Ефраим нежно сжал ее грудь, побуждая ее к нему прижаться. Она скользнула руками от его груди к волосам.

– Боже, ты такая красивая, – прорычал он, склоняясь к ее губам для нежного поцелуя. Он не давил, чтобы углубить поцелуй, хотя его тело требовало этого.

Происходящее было слишком важным, чтобы спешить. Он знал, что, если поторопится, может спугнуть Медисон. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы доставить ей удовольствие прикосновениями.

Чисто инстинктивно она начала об него тереться промежностью. Он убрал руки от ее груди и задрал вверх ее кофточку, пока не освободил грудь.

Ефраим сомкнул губы на твердом соске, сильно посасывая, пока Медисон двигалась на нем.

Ее движения стали лихорадочными, в поиске освобождения, которое ей было так необходимо. Горячая влага наполнила ее болезненно налитое лоно.

Медисон жаждала кончить и поэтому ускорила темп. Ефраим дотянулся до полотенца и, схватив его, убрал, чтобы она могла быть к нему ближе.

Медисон тут же почувствовала разницу. Секунду назад ей было хорошо, но теперь без полотенца, он ощущался божественно. Без полотенца она чувствовала, как его твердый ствол был тесно зажат между ее бёдер.

Единственное, что их разделяло – это тонкий материал ее хлопковых шортиков. Ей все еще было мало, она тяжело дышала и как безумная двигалась на нем.

Ефраим закатил глаза пока она на нем скакала. Никогда в жизни он не ожидал подобного. Девственная Медисон исступленно двигалась на его бедрах.

Он мог осязать на сколько она была возбуждена и это делало его тверже чем когда-либо в его очень долгой жизни. Он схватил ее за бедра и начал жестче двигаться.

Неожиданно он выпустил изо рта ее сосок, запрокинул голову назад и громко простонал.

– Ааах, черт, Медисон, черт, ты такая влажная, детка.

Она будет смущена, но позже. А прямо сейчас ей было слишком хорошо, чтобы о чем-либо беспокоиться. На сколько было возможно, она начала раскачиваться еще сильнее. Его хватка стала теснее, когда он громко выдохнул:

– Черт, моя очередь.

Прежде чем она смогла что-либо сказать, он уже опрокинул ее на спину. Одной рукой он обхватил грудь Медисон, слегка приподнимая, чтобы лизать и сосать, пока двигался на ней.

– Ефраим! – выкрикнула она, когда он прижался головкой налитого кровью члена к влажной ткани, которая разделяла их, к самому центру её естества.

Он осторожно толкался, дразня головкой, прикрытый тканью центр её лона.

Ефраим кряхтел и рычал, стараясь доставить ей удовольствие. Медисон еще шире развела бедра, провела руками вниз и обхватила его ягодицы. Он зарычал у ее груди

– О, пожалуйста, не останавливайся, – всхлипнула она.

Он громче зарычал и начал двигаться жестче, словно дикарь. Она не мыслила связно, когда услышала, как рвется ткань.

Ефраим быстро проделал дыру в ее коротких шортиках, своим членом. Но Медисон было слишком хорошо, чтобы жаловаться.

Через секунды большая головка его члена была в ней. В комнате раздался громкий рык, от нахлынувших на Ефраима ощущений. Она была невероятно тесной и так чертовски горяча и влажна.

Ефраим заставил себя не входить глубже, понимая, что Медисон его возненавидит. Она запрокинула голову и громко застонала. Он приподнялся, убедившись, что не толкнется глубже, потянулся и потер большим пальцем ее клитор.

Медисон вцепилась в покрывало, сминая его пальцами. Она приподняла бедра, в попытке протолкнуть его глубже, но Ефраим успел отодвинуться.

– Ефраим… Ефраим!

Он облизал губы, когда она кончила. Это была самая эротичная вещь, которую он когда-либо видел. Она все еще кончала, когда выдвинулись его клыки. Он затолкал их обратно. Все это – для нее, не для него.

Когда она, наконец, успокоилась, то закрыла глаза и выровняла дыхание. Она поняла сразу несколько вещей. У нее только что был самый сильный оргазм в жизни. Головка члена Ефраима была в ней. Хуже всего то, что он наблюдал за тем, как она кончает. Ее щеки вспыхнули, и она осторожно оттолкнула его.

Он почувствовал изменение в ней и знал, что все что ему нужно сделать, это поцеловать и прикоснуться к ней и тогда она будет принадлежать ему.

К собственному удивлению он отстранился и смотрел на то как она приводит в порядок свою одежду и выходит из его комнаты, не оглянувшись на него. В дверях она приостановилась и пробормотала:

– Пожалуйста, забудь, что только что произошло.

– Хорошо, – неохотно согласился он, только чтобы утешить Медисон, но на самом деле он никогда не забудет.

Не смог бы. Даже сейчас ему хотелось вернуть ее в свою постель. Впервые в жизни ему хотелось не просто секса с женщиной. Он хотел ее всю.

Глава 10

– Он все еще там? – прошептала Медисон. Она не знала, почему говорила шепотом, ведь Ефраим все равно услышит.

Джил засмеялась.

– Да, не думаю, что игра в прятки поможет.

Медисон выпрямилась и вышла из-за стойки с одеждой.

– Но и не навредит, – пробормотала она, мысленно ругая себя за то, что решила сбежать сегодня вечером.

Она пришла сюда, просто чтобы выбраться из дома. Не то чтобы у нее не было денег, что-либо купить. Черт побери, лучше бы она пряталась дома как обычно.

– Ну, по-видимому, не поможет, потому что он идет сюда. – Джил лукаво улыбнулась. – Пойду посмотрю, кто тусуется в кафе.

– Джил! Даже не смей… Джил? Вернись! Предательница! – шипела Медисон в спину Джил. Она должна вернуть ее.

Ефраим остановился в двух шагах от нее. Губы плотно сжаты, в глазах лед.

– Ты избегала меня, – выпалил он.

Медисон отвела взгляд, притворившись, что разглядывает платье.

– Нет.

– Да.

– Ты выдумываешь, – сказала она снисходительным тоном.

– Разве? – Он подошел ближе, она отступила. – Так я и думал.

– Что? Я пытаюсь что-нибудь купить, – невинно сказала она и повернулась к нему спиной. Он так хорошо выглядел. В синей рубашке, черном галстуке и невероятно сексуальных брюках. Пистолет придавал облику опасный вид.

– Нет, ты избегаешь меня.

Она усмехнулась.

– Кто-то о себе слишком высокого мнения.

– Дело не в этом. За последний месяц ты убегала каждый раз, когда видела меня или пряталась за что-то. – Он указал на стойку для одежды. – Ты прячешься в своей комнате игнорируешь, когда я стучусь, утром уходишь на час раньше или ждешь пока я уйду, только бы со мной не встретиться. Ты стала есть в комнате, когда я начал спускаться к ужину и ты не пользовалась нашей ванной уже три недели.

Медисон непреднамеренно пошла в другой отдел. Такая близость сводила ее с ума.

Лучше находиться от него подальше, чтобы ясно мыслить. Его присутствие очень сильно на нее влияло. Существовал только он. Было бы намного легче если бы она его боялась.

– Ты опять это делаешь! – сказал он, следуя за ней.

Медисон неуверенно усмехнулась.

– Нет, я смотрю на… на… – Она замолчала. На что, черт возьми, она смотрит?

Ха! Она все еще стояла в женском отделе, хотя одежда казалась больших размеров.

– И когда ожидается рождение ребенка? Я полагаю, мы имеем дело с непорочным зачатием.

Она покраснела. Ужасный, ужасный мужчина.

– Я ищу для подруги, – солгала Медисон.

– Как мило с твоей стороны, – сухо прокомментировал он, – Я думал женщины обычно покупают подарки для ребенка.

Она пожала плечами и решила продолжить лгать.

– Никто не запрещает покупать что-то милое для подруг.

– Конечно. Как ее зовут?

– Эм… Бетти.

– Бетти очень повезло, что у нее есть такая подруга как ты.

– По крайней мере, она не преследует меня.

– Кто тебя преследует? – спросил он, перебирая рубашки.

Она обернулась, положила руки на бедра и прошипела:

– Ты!

Он запрокинул голову и рассмеялся.

– Перестань!

– Сожалею, но… – усмехаясь, сказал он.

– Ты и должен сожалеть.

– Я пришел сюда за рубашками. Я понятия не имел, что ты здесь и я не слежу за тобой. Ты просто параноик, – солгал он, частично. Ему и правда были нужны новые рубашки. Но когда Джошуа сказал ему, где сейчас Медисон, эта необходимость стала срочной.

Прищурившись Медисон спросила:

– Так ты говоришь, что не преследуешь меня?

Он постарался выглядеть как сама невинность.

– Конечно нет.

Она бросила красноречивый взгляд на его пустые руки.

– Тогда где рубашки?

Черт.

– Я увидел тебя и не успел ничего подобрать.

– Через какой вход ты вошел?

– Это что испанская инквизиция?

– Просто ответь на вопрос.

– Отлично, через главный вход.

– Ха!

Женщина с маленьким ребенком вздрогнула и поспешила прочь.

Он усмехнулся.

– Тише, ты пугаешь местных.

Медисон спокойно указала на главный вход.

– Если бы ты действительно вошел через главный вход, то нашел бы рубашки и не заметил меня.

Черт побери.

– Мне не нужно тебя видеть, Медисон. – Он наклонился к ней, почти прикасаясь губами к уху. – Твой запах взывает ко мне. Манит меня.

Она сглотнула.

– Это… это мог быть кто угодно.

Ефраим выдохнул, искупав кожу Медисон в горячем дыхании. От этого мурашки побежали по ее позвоночнику.

– Нет, милая, никто так не привлекает меня. Ты сирена, которая зовет к берегу. Ты мой маяк. Ты – все, чего я желаю.

– Я не понимаю, ведь это всего лишь кровь, – прошептала она.

Ефраим тяжело вздохнул, и она снова почувствовала тепло на своей коже.

– Да, ты не понимаешь, я вижу. – Ефраим провел губами по ее шее сзади. Она так хорошо пахла.

– Я не боюсь тебя, – твердо сказала Медисон.

Запах женского возбуждения окутал его. Ефраим застонал.

– Нет, ты определенно не боишься. – Он поцеловал ее шею. – Я не хочу, чтобы ты меня боялась. – Еще один поцелуй.

– Потому что тебе нужна моя кровь, – выдохнула она.

Его поцелуи заставили ее извиваться. Было так хорошо. Ей нравилось в нем все. Это сводило с ума.

Она не хотела чувствовать подобное к мужчинам. Чтобы не быть как ее мать, которая западала на каждого парня, взглянувшего в ее сторону, и посвящала ему всю свою жизнь.

Медисон не могла потерять себя, а с Ефраимом она очень боялась, что так и будет.

– Ефраим, если хочешь моей крови я могу поделиться. Это должно решить твою проблему.

Он слегка покачал головой у сгиба ее шеи и провел губами по коже еще более соблазнительно.

– Никогда не будет достаточно.

– Я могу делать это раз в неделю, – добавила девушка с надеждой в голосе.

Он взял ее за руки, переплетая пальцы.

– Для меня никогда не будет достаточно. – Он жадно поцеловал ее в шею.

Медисон закрыла глаза, и непроизвольно запрокинула голову.

– Когда, – она облизала губы. – Когда будет достаточно?

– Когда ты станешь моей, – прорычал он.

Медисон ахнула, почувствовав прохладный воздух на шее, и осмотрелась в изумлении. Ефраим ушел.

– Хорошо, что все так закончилось, – пробормотала она.


***

Слова Ефраима звучали в ее голове. Что он имел в виду, когда сказал "когда она станет его"? Он ожидал, что она станет его коровой? Доступной для кормления, когда он захочет?

Может, он имел в виду, что сразу же иссушит ее досуха. Если вся ее кровь будет в его животе, то, безусловно, она станет его.

Медисон взбила подушку, пытаясь сделать ее удобнее и снова перевернулась. Если он сказал это, чтобы заставить ее всю ночь не спать, что ж ему удалось. Она внезапно села, отбросив одеяло.

– Хватит! – Если она будет бодрствовать всю ночь, то он ответит на все ее вопросы. Он по-прежнему задолжал ей два часа.

Она распечатала эти картинки и увеличила, как обещала. Медисон даже приобрела рамку и повесила в его комнате. Он обязан ей, и собиралась забрать долг, сейчас же.

Ефраим не выходил сегодня вечером. Она бросилась к двери в ванную комнату, распахнула ее и ахнула.

Он стоял в дверном проеме. Каждый мускул его тела казался напряженным. Глаза пылали огненно-красными, Ефраим выглядел чрезвычайно опасным. Медисон шагнула назад.

– Я сказал себе, что если ты откроешь эту дверь, – он посмотрел на дверь, затем вновь на нее, пробежался глазами по ее розовому топу и таким же трусикам, – то я возьму, что желаю. Я ждал три часа… Не мог уйти, Медисон. Мне пришлось ждать… Мне пришлось… – Ефраим зашел в комнату.

Впервые после инцидента в столовой, она испугалась его. Он сказал, что ее кровь – его слабость, а она не обратила внимания.

Думала, что в безопасности, пока держала дверь закрытой и избегала его, но ошибалась. Она так сильно ошибалась.

Медисон медленно отступала. Нужно выйти отсюда. Он слишком быстрый, она это понимала. Пистолет. Ей необходим пистолет. Медленно, медленно двигалась. Она сделала еще один шага назад, в сторону шкафа.

– Уходи, Ефраим, – произнесла Медисон, надеясь отвлечь его разговором на достаточно долгое время, чтобы успеть схватить оружие.

Также она попросила об этом на всякий случай, вдруг он на самом деле послушает.

Ефраим сделал еще один шаг к ней.

– Не могу, Медисон, разве не видишь этого? Ты нужна мне.

– Нет, все, что тебе нужно, пинта крови. Иди в свою комнату, Ефраим, и пей из пакетика.

Он покачал головой.

– Нет.

– Ефраим, подумай о том, что делаешь. Ты же не хочешь этого. – Она отошла еще на один шаг и затем еще на один.

Спасибо Боже, что Джил рылась в кладовке до этого. И оставила дверь открытой.

– Хочу, разве ты не поняла, Медисон? Я хочу тебя так сильно, что не могу дышать. Не могу думать. Каждая мысль о тебе. Днем и ночью я не могу думать ни о чем кроме тебя. Это отвлекает, раздражает и подвергает опасности. Разве ты не видишь? Я больше не могу сдерживаться. Отчаянно хочу тебя, Медисон, – сказал он страстным голосом.

Она пододвинулась к шкафу ближе. Ей просто нужно потянуться и схватить пистолет. Затем выстрелить. Это выведет его из строя, причинит боль, но он останется жив, как и она.

– Я хочу, чтобы ты ушел, Ефраим. Сейчас же. – В данный момент она стояла в дверях кладовки.

– Нет, я знаю, что ты тоже этого хочешь. Могу почувствовать запах каждый раз, когда ты рядом. Ты хочешь меня также сильно, как и я тебя. С играми покончено, Медисон. Я пришел, чтобы взять, что по праву мое.

– Я не твоя, Ефраим! – закричала она и потянулась за оружием. Он схватил ее, оттеснил на несколько футов, пока спиной не прижал к стене. Медисон сильно сжимала пистолет в руке.

Она могла разглядеть очертания Ефраима и его красные глаза.

– Ты моя, Медисон. Ты всегда была моей. Ты просто не понимала этого, как и я, но ты моя, дорогая, вся моя, и я никогда не отпущу тебя. – Ефраим медленно покачал головой и наклонился над ней.

О Боже, он собирается укусить ее!

Звук взведенного курка пистолета стал единственным предупреждением, что у Медисон оружие. Он должен был понять, но не мог ясно мыслить. Медисон прижала дуло пистолета к его боку.

– Отойди от меня. Кухня закрыта, тебе придется найти еду где-нибудь еще, – предупредила она холодно.

Ефраим медленно приподнял голову.

– Медисон?

– Я сказала отойди, ты не осушишь меня сегодня ночью!

– Ты об этом подумала? – бросил он. Ефраим разозлился. Он так сильно её хотел, а она решила, что это из-за гастрономического интереса.

Разве она не понимала, насколько сильно он её хочет? Разве не хотела его также сильно, как и он?

– Отойди.

– Нет, я не хочу твоей крови!

Она усмехнулась.

– Лжец.

Он схватил ее за свободную руку, притянул к передней части брюк и затем медленно направил к своему возбужденному члену. Ефраим тихо застонал.

– Вот почему я здесь, Медисон.

Он несколько раз заставил ее провести рукой по твёрдой длине, и Медисон позволила ему. Она слишком удивилась такому повороту событий. Также ей было чрезвычайно любопытно.

Медисон никогда бы не призналась, как ей понравилось в последний раз. Он был таким… таким большим.

Его очевидный стояк, натянул перед боксёров так, что Медисон гадала, выдержит ли ткань. Ефраим нежно прижался лбом к ее лбу тяжело дыша, и она поняла, что тоже задыхается.

Она никогда не хотела ничего больше, чем сейчас Ефраима. Боль в ее теле от отказа себе так долго, стала невыносимой. Он нужен ей. Ефраим смог бы унять эту боль.

Он уронил руку, но она не перестала двигать своей.

– Чертовски хорошо, – простонал он. Он накрыл ее губы своими и нежно поцеловал, давая ей время привыкнуть к своим губам.

Ефраим взял пистолет, поставил на предохранитель, и вернул его на полку, пока целовал Медисон.

Его губы были такими приятными. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В любую секунду он засунет язык в ее рот, а потом поцелуй не будет таким приятным.

Так было всегда. Она молилась, чтобы этого не произошло, но знала, что случится. Ей было почти грустно.

Ефраим зацепил пальцами пояс ее трусиков и потянул, быстро разрывая их, но не причиняя девушке боль.

Она задохнулась, открыв рот достаточно широко, чтобы Ефраим скользнул языком внутрь, и он это сделал. Он нежно облизал губы и медленно протолкнул язык.

Его язык был теплым и шелковистым. Как шелк. Он уверенно скользил по ее рту. Это не было грубым и неуклюжим, как у других мужчин. Он дразнил и ласкал ее, пока она не ответила языком встречая его язык, что заставило Ефраима стонать от удовольствия.

Холодный воздух на груди подсказал ей, что он сорвал с неё топик. Ефраим нежно ласкал ее спину и попку, прежде чем перейти вперед, он скользнул руками вверх по ее животу и груди, поглаживая твердые соски ладонью.

Медисон застонала и сжала его возбужденный член. Ефраим застонал ей в рот. С любопытством, она перестала его ласкать и сняла трусы с Ефраима.

Он убрал ее руку, когда она попыталась снова прикоснуться к его члену. Она хотела почувствовать его.

– Моя очередь.

– Что? – казалось Медисон не понимала, о чем он.

– Моя очередь, – просто ответил он. И проложил дорожку горячих поцелуев по её шее к груди. Он целовал и облизывал груди не касаясь соска. И проигнорировал, безумно, извивающуюся Медисон. Её соски стали болезненно твёрдыми.

Она изогнулась и застонала. К губам присоединились его руки, обхватив грудь, нежно сжимая и лаская ее, но они тоже игнорировали соски.

И в тот момент, когда она думала, что он наконец-то поможет снять напряжение в сосках, Ефраим переместился к другой груди и начал с ней творить то же, что и до этого вытворял с первой. Медисон закрыла глаза.

– Пожалуйста, Ефраим!

Он улыбнулся у ее кожи. Его влажный язык ударил по очень твердому соску. Медисон ахнула и громко застонала.

– Ты этого хочешь?

– Да! – практически прокричала она.

Его губы сомкнулись на соске, сильно втягивая и посасывая, ударяя по нему языком.

Сжав другой сосок, Ефраим слегка покрутил его между пальцев. Внизу живота появилась тянущая боль. Ей необходимо кончить.

Ефраим отстранился, заменяя губы умелыми руками. Он облизывал и покусывал дорожку спускаясь к ее ногам. В смущении Медисон пыталась сдвинуть ноги.

Он целовал обнаженную область вокруг ее холмика. Когда он начал ласкать эту область языком, Медисон простонала его имя и медленно развела ноги.

Ефраим прошелся кончиком языка по входу в ее лоно. Она была такой влажной и набухшей. Он никак не мог насытиться ее вкусом. Ему нужно было больше и больше. Он протолкнул язык внутрь нее. Медисон застонала и рефлекторно приподняла бедра ему навстречу. Он провёл языком вокруг входа в её лоно.

Каждый мускул ее тела был напряжен. Она старалась сдерживать себя, чтобы не двигаться ему навстречу. В тот момент он ничего не хотел больше чем, чтобы она объездила его рот.

Ефраим отстранился, от чего Медисон всхлипнула.

– Все хорошо, детка. Положи ногу мне на плечо.

Когда она не двинулась, он сам положил ее ногу, подтянув ее к своему плечу.

Медисон выглядела смущенной.

– Все хорошо.

Затем отпустил ее грудь и обхватил попку.

Ефраим скользнул языком в самую сердцевину, заставив Медисон громко стонать. Он теснее обхватил руками ее попку, двигая ее у своего рта.

Медисон потребовалось всего несколько секунду, чтобы последовать его примеру. Упираясь ногой ему в спину для опоры, начала двигаться у его рта.

Медисон не могла поверить, что вытворяет подобное. Позже, когда будет думать об этом, скорее умрёт от унижения, но прямо сейчас она умрёт, если остановится. Это было божественно. Язык Ефраима был напористым и твердым внутри нее. Мужчина стонал, посылая восхитительные вибрации по ее телу. Она начала сильнее двигаться ему навстречу, не в силах остановиться и казалось, что он не возражал. Судя по его стонам, казалось, что ему нравиться.

– Ефраим, – простонала она с закрытыми глазами, и вращая бёдрами у его рта.

Ефраим щёлкнул языком внутри нее, заставляя Медисон схватить его за голову чтобы удержать его там и удержаться самой.

Она посмотрела вниз, чтобы увидеть, два красивых, горящих, красных глаза, наблюдающих за ней. Это отправило её через край.

Медисон держалась изо всех сил, когда оргазм накрыл ее. Она снова и снова выкрикивала его имя, пока не стала слишком слаба, чтобы двигаться. Но Ефраим все еще не останавливался.

Он стал облизывать нежнее. Желая подразнить Медисон. Но это было слишком для её тела, ещё не отошедшему от предыдущего оргазма.

– Ефраим… нет… пожалуйста…, я не могу снова… это слишком…, – она часто и тяжело дышала.

Он прижался в нежном поцелуе к ее лону. Затем вытер рот тыльной стороной ладони и встал.

– Шшш, все в порядке.

Он подхватил Медисон на руки и отнес на кровать. Затем устроился рядом с ней, притянув в свои объятия.

Медисон лениво чмокнула его в подбородок.

– Ммммм, просто потрясающе, Ефраим. Спасибо, – сонно пробормотала она.

Он усмехнулся.

– Всегда пожалуйста.

– У тебя глаза все еще красные, – пробормотала она и протяжно зевнула.

– Ты устала, моя сладкая? – Он поцеловал ее в лоб.

– Угу. – Она прикрыла глаза.

Но Медисон не будет спать. Не сейчас.

– Могу я получить поцелуй на ночь? – тихо спросил он.

Она повернула к нему лицо, сладко улыбаясь.

– Да.

Ефраим положил руку ей на бедро, удерживая на месте, чтобы наклонившись, легко коснуться ее губ в дразнящем поцелуе. Он касался ее губ пока она не начала отвечать.

Он медленно углубил поцелуй, пока она не проснулась и поцелуй стал голодным.

Медисон почувствовала, как снова возбудилась. У нее не было шанса, когда Ефраим медленно потерся бедрами о её бедра. Он крепко прижимал ее к себе, скользнув своей эрекцией по ее лону.

Она была снова влажной, свидетельство чего он мог ощущать, при каждом движении, влага покрывала его твердый ствол. Медисон застонала ему в рот, определённо давая понять, как ей нравится его трение, также, как и ему.

– Подними ногу, – тихо попросил он.

И пока говорил, сам поднял её ногу. Он отвел бедра назад, а затем подался вперед, меняя угол, чтобы прижаться к ее входу. Затем опустил ее ногу.

Было забавно ощущать его твёрдый ствол зажатым между её ног.

Всё веселье улетучилось, когда Ефраим начал двигаться.

– О, Боже! – выдохнула она. Это было абсолютно новые ощущения. Он тер ее клитор при каждом движении, дразня ее центр.

Ефраим погладил её груди, не прерывая поцелуя и слегка толкнулся у нее между ног. Он не понимал, что делает? Это было слишком. Это было сильнее чем в последний раз. Ей нужно было еще.

– Пожалуйста, Ефраим, пожалуйста!

– Пожалуйста, что? – спросил он у нее рта.

– Пожалуйста!

Он толкнулся сильнее.

– Ты хочешь меня внутри?

– Да!

– Я тоже этого хочу, – тихо сказал он.

Используя своё тело, он перевернул Медисон на спину. Она обхватила его ногами, тесно удерживая. Она боялась, что он остановится, но не было ни малейшего шанса, что такое произойдет.

– Будет больно, – предупредил он.

Глава 11

– Мне плевать, Ефраим! Сделай это! – умоляла она.

Ефраим тихо засмеялся и переместился. Он мог ее видеть. И видел все. Темнота не являлась для него препятствием.

Он видел все также, как и днем с той лишь разницей, что присутствовали голубые оттенки и он как никогда был этому рад.

Медисон могла видеть в темноте его глаза: яркие и впечатляющие. Но различить как крепко сжата его челюсть или увидеть одержимость на его лице, она уже не могла. Она принадлежала ему.

Медисон просто еще не знала об этом. Он медленно приблизился, разглядывая выражение ее лица. Он миновал вход в комнату и продолжил приближаться.

Это было самое сильное притяжение, которое он когда-либо испытывал. Он всегда имел дело с опытными женщинами и боялся быть первым и не собирался изменять своим правилам.

Он был воспитан с понятием, что если ты уложил в постель девственницу, то украл у ее будущего мужа. Нет, в те времена ты женился на женщине, которую лишал девственности и это правило крепко сидело в нем и по сей день.

Он должен был остановиться, когда стал известен факт о ее девственности. Как только он лишит Медисон её, она будет принадлежать ему.

Однако, это его не останавливало. Если он лишит ее невинности, это приведёт к боли и крови. Крови Медисон.

Он не знал, как отреагирует, как только ее кровь коснется воздуха. Почему он не задумался об этом раньше? Все, о чем он думал, после того дня на обочине дороги, это как он полностью погружается в ее тело.

Конечно же он начнет мыслить трезво, как только окажется в ней, иронично размышлял он.

– Ефраим, что-то не так? – в ее голосе звучала боль.

– Я не могу, – сказал он, отстраняясь от нее.

– Ефраим? – ее голос дрогнул, – Я сделала что-то не так? Во мне причина?

О Боже, она разбивает мне сердце.

– Нет, детка, ты не сделала ничего такого.

Он отстранился от ее тела и это была самая тяжелая вещь, которую он делал во всей своей жизни. Он повернулся к ней спиной и сел на край кровати.

Сжимая руки в кулаки у себя на коленях, он опустил голову и постарался успокоиться. Тело дрожало от возбуждения.

– Ефраим?

Она пересекла кровать и обняла его, прижавшись грудью к его спине.

В муке он покачал головой.

– Детка, пожалуйста, остановись, ты убиваешь меня.

– Остановиться?

– Прикасаться ко мне.

Медисон отодвинулась назад.

– Ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасалась? – ее голос надломился.

– Я очень хочу, чтобы ты прикасалась ко мне, детка. Это все, о чем я думаю, но мы кое о чем забыли.

– Презервативы?

Он резко фыркнул.

– Нет, мне они не нужны. Болезни не живут в моем теле.

– Тогда что?

– Кровь, детка, ты будешь истекать кровью, когда я лишу тебя девственности и я боюсь своей реакции на твою кровь. Я боюсь, что у меня начнется жажда крови.

– Ты когда-нибудь спал с женщиной, во время месячных? – полюбопытствовала она.

Он съежился.

– Я не хочу говорить о других женщинах, Медисон. Я не был с женщиной уже очень долгое время. Они немного значили для меня тогда и значат еще меньше теперь. – Он услышал, как она задержала дыхание. – Ты единственная о ком я думаю. Поверь мне, если бы это было не так, я бы лишил тебя девственности, прямо сейчас не раздумывая ни секунды. Я не могу причинить тебе боль.

Он прижал к лицу руки.

– Ответь на вопрос. Ты спал с женщинами во время менструации?

Он вздохнул.

– Да. – Это было его любимое времяпрепровождения с женщиной. Он любил вкушать кровь, смешанную с соками возбуждения.

– У тебя когда-нибудь были проблемы с жаждой крови?

– Нет, я всегда себя контролировал.

– То есть ты никогда их не кусал?

Он с досадой провел руками по волосам.

– Я никогда не говорил подобного.

Медисон отодвинулась от него и села посередине кровати и подтянула к себе ноги, обняв их.

– Если ты кусал их, почему должно стать проблемой то, что я потеряю немного крови?

Он уронил руки на колени.

– Я кусал их ради удовольствия и из-за голода. Это был способ получить то, что я хочу и дать им что-то взамен.

– Что-то взамен?

Она была смущена.

– Укус во время секса усиливает оргазм. Это также заставляет кровь женщины бежать быстрее, поэтому я ел быстрее и женщина не осознавала, что она была моей полуночной закуской.

– Но ты никого из них не убил, – догадалась она.

– Нет.

– Тогда нам нечего бояться.

Он невесело рассмеялся.

– Нет, нам есть чего бояться. Ты помнишь день, когда мы встретились?

– Да, около машины.

– Ты помнишь, что случилось около машины?

Он посмотрел на нее через плечо.

– Да, Джил столкнулась с тобой. Джошуа лишил меня десяти лет жизни вопросами о шлюхах, и ты был очень груб.

Он кивнул.

– Да, я был груб, но ты забываешь самую важную вещь

– Какую?

– Ты поранилась.

– И?

– И все это только потому что там было двое детей, которые заставили меня остановиться, подумать, отступить и сосредоточиться. Все, о чем я мог думать было убраться к чертовой матери от тебя и поэтому я зашел в дом. Чем дальше я от тебя уходил, тем яснее мог мыслить. Мне пришлось бороться с желанием вернуться. Я помнил, что было на кону и что случится, если я возьму тебя. Медисон, ты и понятия не имеешь, насколько это было бы плохо.

– Понятия не имею, о чем? От чего ты удержался? – Он только посмотрел на нее. – Что, Ефраим, скажи в чем была большая проблема?

– Я бы перепрыгнул через машину и разодрал бы тебе горло зубами и ни что в этом мире не смогло бы меня оторвать от тебя, пока бы на моем языке не оказалась самая последняя капля твоей крови.

– О, я так понимаю, это все объясняет, – сухо выдавила Медисон с оттенком иронии, пытаясь улучшить настроение после такой исповеди.

– Я пытался тебе это объяснить, Медисон.

– Да, пытался.

– Извини.

– Не говори этого.

– Я не знаю, что еще сказать. Я не мог тобой рисковать. Я не хотел причинить тебе вред.

– И если у меня пойдет кровь, то ты потеряешь контроль? – спросила она.

Он кивнул.

– Если ты порежешься сейчас, тебе придется бежать за своим пистолетом и молиться богам, чтобы я смог сдерживать себя достаточно долго и ты могла бы засадить мне пулю промеж глаз. – Она отшатнулась. – Если у тебя пойдет кровь, когда я буду в тебе и уже не буду себя контролировать, я скорее всего затрахаю тебя пока ты не будешь полностью иссушена.

– Спасибо большое за добрые слова, – пробормотала она.

– Я не собираюсь ничего приукрашивать, Медисон. Ты должна понимать опасность быть со мной. Ты из всех людей должна знать об этом.

– Я все еще не понимаю. Почему я? Чем я отличаюсь от других?

Он отвел взгляд.

– Я не знаю. Я никогда не слышал, чтобы такое с кем-то произошло.

– То есть у всех кровь одинакова на вкус?

– Нет, у всех разная.

– Как так?

– Детка, мы можем сделать это в другой раз?

– Ты в порядке?

– Нет, – Он покачал головой. – Сейчас я могу думать только о тебе. Мне нужно уйти из комнаты, пока я не сотворил какую-нибудь глупость.

– Ой, ты можешь просто ответить на вопрос? – Она только сейчас заметила, как дрожало его тело.

Она услышала, как он резко втянул воздух.

– Некоторые на вкус ужасны, очень ужасны. Такое возможно из-за болезни, возраста, существуют некоторые вещи, которые идут не так в человеческом организме и все они отражаются на крови.

– Имеет смысл, – согласилась она.

– Скажем, человек не отказывает себе в сладком, поэтому кровь у него будет сладкая. То же самое можно сказать об алкоголе или наркотиках, я почувствую вкус. В остальном… что ж, подумай обо всем, что ты делала в течение дня, что ела, что пила, воздух, которым дышала, люди, которые тебя окружают. Все это влияет на твою кровь. Это то что делает твою кровь уникальной.

– Хорошо, тогда нам нужно вычислить, что делает мою кровь такой уникальной и я буду держаться от этого подальше.

Она почувствовала облегчение.

Это должно быть достаточно просто. Она поменяет свой рацион и очистит организм. Это займет какое-то время, но она могла это сделать.

Ефраим встал.

– Медисон, не все так просто. Дело не в том, что ты ешь или делаешь.

– Откуда ты знаешь? Я могла каким-то образом выполнять правильную последовательность вещей, которые делают меня притягательной.

Ефраим все еще не поворачивался к ней. Ей не нужно знать каким все еще возбужденным он был. Это было более чем болезненно.

– Медисон, ты ничего такого не делаешь. Я могу заверить тем, что ты все еще жива. Если бы дело было только в твоей крови, тебя бы уже давно убили. Ты бы просто вышла на улицу ночью и уже была бы в опасности, если бы это было так.

– Может быть я никогда не сталкивалась с вампирами до этого.

– Медисон, ты помнишь, как два месяца назад, когда я был в баре и твои друзья затащили тебя туда?

– Да.

Она по-видимому не забудет тот вечер. Казалось, что все женщины глазели на него. А все пьяные распускали руки.

– Там было пять вампиров тем вечером. Если бы твоя кровь хоть на одну десятую влияла бы на них также как на меня, я бы в жизни не смог удержать их от тебя подальше. Они бы разодрали меня и любого, кто бы встал на их пути.

– Подожди, так ты защищал меня?

– Да, конечно.

– Если моя кровь не имеет такой же ценности для них, тогда почему они меня преследовали?

Он вздохнул.

– Ты – девственница, Медисон. Твоя кровь чиста. Здорова. Плюс ты очень красивая женщина. Они были бы дураками, если бы не хотели тебя.

– То есть я все еще…

– Да, я не лишил тебя. – Он направился к двери. – Мне жаль, детка. Спокойной ночи.


***

Ефраим почти плакал. Прошло двадцать минут как он ушел из ее комнаты и все еще не мог успокоиться. Не имело значения сколько он думал о ней, о том, что она чувствовала, о том какой она была на вкус и двигалась у его рта, он не мог успокоиться.

Последние десять минут он находился на грани того чтобы кончить.

– Какой же это ад.

Он опустил руки и сделал глубокий вдох. Ему нужно подумать о чем-то еще, о чем-то что его отвлечет. Рыбалка.

В рыбалке нет ничего сексуального. Крючки, черви, грязь, качающаяся туда-сюда лодка… качающаяся… туда-сюда… Медисон. Будь оно проклято!

Открылась дверь в ванную со стороны комнаты Медисон. Он ожидал услышать, как щелкнет замок его двери. Но услышал, как она включила душ. Посмотрев на часы, он увидел, что было два часа ночи. Медисон никогда не принимала душ так поздно.

Смутное предчувствие сжало ему горло. Он все же как-то обидел ее и теперь ей нужна горячая вода, чтобы смягчить боль и страдание, которые он причинил.

Черт. Оглядываясь назад, он немного переусердствовал руками и ртом. Он знал, что не поцарапал ее клыками, он точно бы заметил.

Ефраим услышал шум у своей двери.

– Какого ч… – Зачем она запихивает полотенце под его дверь? Он сел на кровати, спустил вниз ноги, и пристально посмотрел на дверь. Женщина что-то замышляла.

Она тяжело дышала и что-то бормотала, что именно он не мог разобрать. Он подошел к двери и прислушался. Вода плескалась о ее кожу, ладно, она была в душе, ничего подозрительно в этом не было. Она начала ворчать громче.

– Ну, сделай это… не будь такой тряпкой… ладно, я могу сделать это, я могу… хорошо. – Он выжидал. Что она такое делала, что ей требовалось себя приободрить? Он вдруг обнаружил, что задержал дыхание.

Через какое-то время она вздохнула и пробормотала:

– Я такая трусиха.

Ему хотелось улыбнуться, но не давало легкое беспокойство.

– Медисон?

Она пискнула. Точно, она что-то замышляла и не хотела, чтобы он об этом узнал.

– Выйду через минуту.

Ее голос звучал напряженно.

– Ты в порядке?

– Оо, я в порядке. Эмм, могу я тебя побеспокоить?

Она говорила бодрее.

– Конечно.

– Ты не мог бы сбегать на кухню. Я такая голодная.

Она хотела, чтобы он ушел.

– Конечно, чего ты хочешь?

– Эмм, ты не мог бы сделать тост с маслом? И колу?

Она хотела, чтобы он ушел на подольше. Она знала, что он не имел понятия как пользоваться тостером.

– Хорошо. Уже иду.


***

Медисон услышала, как он открыл шкаф, вероятно для того, чтобы достать какую-нибудь одежду. Она затаила дыхание, когда его дверь открылась и закрылась и послышались удаляющиеся шаги.

– О, слава Богу! – пробурчала она.

И без того было тяжело это сделать. Ей не нужен был мистер Сверхслух, подслушивающий под дверью. Она посмотрела на вибратор в руках. Идея Кенди как самый подходящий подарок на Рождество для дочери-девственницы.

Не то чтобы Кенди не знала, что Медисон была девственницей. Хотя если бы знала Медисон бы не увидела этому ни конца, ни края.

Кенди бы подталкивала мужчин в ее направлении. Ей бы пришлось провалиться сквозь землю, чтобы избавиться от них. Она посмеялась над своим воображением. Нет, ей нужно сосредоточиться.

В руке она держала длинный белый вибратор. Он был жестким и было похоже, что от него будет больно.

Может ей стоило бы взять другой. Она выбрала этот, потому что он был самый тонкий и не сильно напоминал член. Ей хотелось считать все происходящее чисто медицинской процедурой.

Ее плева должна быть порвана. Когда ее не станет она сможет потерять свою девственность с Ефраимом.

Если она порвет плеву пластиковым вибратором, который напоминал ей длинный палец, то это не будет считаться потерей девственности, убеждала она себя. Ей просто хотелось сделать возможными их занятия любовью, и чтобы при этом Ефраим не беспокоился. Она снова посмотрела на твердый кончик.

– Ооо, будет сильно больно, – она едва ли не скулила. Остальные не выглядели подходящими для ее затеи. Ее мать купила ей целый арсенал секс-игрушек, из-за Девида.

Из слов Кенди следовало, что она не хотела, чтобы Медисон спешила с таким "слабаком", потому что он был рогоносцем, ее точные слова. Льстило то, что Кенди считала, что Медисон была слишком хороша для таких мужчин как он.

– Просто сделай это, – сказала она самой себе.

Она никогда не использовала игрушки, которые ей покупала Кенди. Она забрасывала их в обувную коробку и прятала, слишком смущенная, чтобы рискнуть и выкинуть их. Что если их увидит бабушка или найдет Джошуа и возьмет, думая, что это игрушки? Она умрет от смущения, если увидит, что он использует их вместо меча.

Итак Медисон приберегла их и теперь использовала один из них с целью прорвать плеву, чтобы спать со своим парнем, ну, он был не совсем её парнем, но она хотела с ним переспать, отчаянно хотела.

Он говорил, что его отчаянно притягивает ее кровь, но не понимал, почему ее тянет к нему.

Он был словно наркотик для нее. Она страстно желала его и днем, и ночью. Конечно же она избегала его так долго как могла, но теперь, когда она, наконец, узнала его вкус, сил больше сдерживаться не было.

Она нуждалась в нем. И если это был тот самый способ, то она переступит через себя и покончит с этим.

Она еще раз глубоко вздохнула, раздумывая сможет ли вобрать весь воздух в комнате, пока готовит себя. Опустившись на корточки, она расположила кончик вибратора между ног.

– Всего лишь небольшой укол. – То что она вычитала в интернете. Как только Ефраим вышел из комнаты, она вприпрыжку направилась к своему компьютеру, чтобы найти способы избежать кровотечения. Единственное, что она нашла это самой порвать плеву или пойти для этого к врачу.

У нее будет кровотечение только, когда она прорвется и такое происходит в первый раз, поэтому она сидела голышом в ванной с вибратором устрашающего вида. Ах, как в кино.

Убедившись, что ее ноги не разъедутся и что она не приземлится на задницу, Медисон надавила на вибратор и начала ловить ртом воздух. Это не было так как с Ефраимом. Тогда было хорошо, гладко и влажно. А тут… тут… ничего из этого.

Было сухо и больно. Было ощущение как будто она растирала больное место.

– Ой… оу… оуии… ооо.

Она еще немного надавила, вводя глубже и почувствовала сопротивление. Наконец-то.

Медисон посмотрела вверх, не то чтобы она не слышала и не чувствовала, как вода омывает ее, но хотела убедиться, что та льется.

Как только она прорвет, то вытащит из себя этот ужасный палец и вымоется. Ей нужно было быстро смыть кровь, чтобы запах не донесся до Ефраима.

Она только надеялась, что полотенце, которое она подоткнула под его дверь поможет, если у нее не получится.

– Вот оно, – сказала она, стараясь, чтобы звучало бодро. Она провела языком по губам и сделала несколько вдохов. – Просто сделай это.

– Как ты думаешь, какого черта ты делаешь? – в маленькой комнате прогремел голос Ефраима.

Медисон слишком быстро повернулась в сторону, чтобы посмотреть на него и поскользнулась, приземлившись на плоское основание вибратора, тем самым силой вдавив его во внутрь полностью.

Острая, нестерпимая боль пронзила ее. Медисон издала душераздирающий крик.

– О, дерьмо!

Кровь струилась из-под Медисон. Ефраиму потребовались все его силы, чтобы не обращать на нее внимание, его клыки запульсировали при виде крови и от запаха.

Медисон заплакала и этого было достаточно, чтобы держать себя в руках.

Он опустился на колени и осторожно толкнул ее назад. Что-то белое, ну белое с кровью торчало из нее. Двумя пальцами он осторожно вынул это из нее.

Это было похоже… эмм, он не был уверен на что это было похоже. Это было что-то среднее между пальцем и колпачном ручки. Это ведь не ручка?

Он повертел это в руках, заметив, что благодаря воде крови не было.

– Что это? – спросил он.

– Сам как думаешь? – огрызнулась она. Он снова обратил свое внимание на нее. Она закрывала обеими руками лицо и плакала. К счастью, кровь больше не текла у нее между ног.

Было ясно, что она порвала свою плеву. То как это выглядело и пахло было очень больно. Медисон не была возбуждена. Должно быть ей было до жути больно.

Это была его вина. Он должен был догадаться, что она сделает что-то подобное. Он заткнул ванную и включил душ, горячая ванна должна помочь.

Медисон свернулась на боку, отвернувшись от него и рыдала, закрыв лицо руками. Это была его вина. Это должно было быть нечто особенное для нее, и она не должна была плакать.

Он все исправит. Он уже позаботился о том, чтобы она сначала кончила, и она была влажной. Он просто не смог довести все до конца. Ей пришлось сделать это за него. Ефраим почувствовал себя менее мужественным из-за этого.

– Больно, – хныкала она.

Он наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Я знаю, детка. Мне жаль.

– Неужели должно быть так больно?

Должен ли он солгать?

– Нет, детка, тебе не должно быть так больно. Сначала было бы больно, но потом если ты с настоящим мужчиной боль бы ушла, оставив удовольствие. Ты была бы чувствительной день или два.

– А ты уже делал это прежде?

– Что? Лишал ли я кого-то девственности?

– Да?

– Нет. Мой брат был дважды женат. Мы говорили об этом, и конечно же другие говорили об этом. Нет, я специально избегал девственниц.

– Тогда почему мне так больно? – спросила она сквозь слезы.

Он снова поцеловал ее.

– Для начала, ты не была возбуждена, потом ты запихнула эту жуткую пластиковую штуку в себя и на сухую это больно. И в конце концов, ты практически вонзила ее в себя.

– Потому что ты испугал меня!

– Извини, детка.

Он снова поцеловал ее.

– А-а-а я пахну теперь иначе?

– Э?

– Я все еще пахну как девственница?

Он провёл носом по ее шее.

– Да, но ты пахнешь немного по-другому. Ты все еще пахнешь чисто, но иначе.

– О, то есть я так понимаю, что это не изменило того как для тебя пахнет моя кровь?

– Нет, не изменило, дорогая. – Он видел, как она дрожала. – Пойдем, дорогая, давай уложим тебя в постель, пока ты не простудилась до смерти.

Он спустил воду и поднял Медисон, завернув в полотенце. Она не могла разогнуть свое тело, настолько ей было больно.

Он положил ее на свою кровать.

– Ефраим?

– Да? – Он улегся рядом с ней в джинсах.

– Ты можешь облегчить боль?

Она хотела, чтобы он занялся с ней любовью и чтобы боль ушла.

– Нет, детка, сегодня я тебя не трону. Я не знаю какой вред ты только что нанесла себе. Пока мы это не выясним я к тебе не притронусь.

– Проклятье.

Это прозвучало с таким разочарованием и так мило, что он зарылся лицом в ее волосы, сдерживая любой звук, пока его тело сотрясалось от тихого смеха.

Она ударила его по руке.

– Я знаю, что ты смеешься. Ты такой подлый! Это самая смущающая вещь, которая когда-либо случалась со мной, а ты смеешься!

Глава 12

– О, Боже, это самое неприятное, что когда-либо со мной случалось, – проворчала Медисон, за занавесом волос, скрывавшем её лицо, когда она наклонилась вперёд.

Она надеялась, что быстро зайдет и также быстро выйдет. Медисон ждала этого визита два дня, слишком смущенная, чтобы идти в больницу. Два дня боли и неприятных ощущений.

Два дня она провела дома и всем лгала о том, что у нее болит. Хуже всего то, что два дня ей не разрешалось прикасаться к Ефраиму.

В течении двух дней он был очень внимательным. Он оставался дома так часто, как только мог, чтобы составить ей компанию или принести что-нибудь. Он был настолько мил и добр, что это ее убивало.

Начинать таким образом их отношения – ее убивало. А не иметь возможности к нему прикоснуться, было настоящей пыткой.

Верный своему слову, он не предпринимал никаких попыток, а он хотел, и она это знала.

Последние два дня она засыпала в его объятиях со свидетельством его возбуждения прижатым к ее попке или бедру. Ефраим никогда не настаивал и ничего не предлагал. Единственное, что он допускал – это страстные объятия.

Затем спешно останавливался, прежде чем все выходило из-под контроля и направлялся в ванную, чтобы принять холодный душ. Ну, а сейчас Медисон было плохо, и она разочарована из-за осознания, что это была еще не самая ужасная часть.

Даже близко не самая худшая. Самым ужасным был смех и шутки Ефраима по этому поводу.

Как только он узнал, что это был за такой гвоздь без шляпки и откуда он взялся, он не мог удержаться от смеха. Он хотел увидеть коробку и не переставал донимать Медисон пока она ему ее не показала.

Следующие полчаса он смешил ее своими шутками и комментариями. Конечно же он слышал о вибраторах и секс-игрушках, но никогда не держал их в руках.

Каждый раз, когда кто-то спрашивал ее как она поранилась или, когда бабушка предлагала поцеловать место, которое бо-бо, в качестве прикрытия выступало расстройство желудка, Ефраим начинал неудержимо хохотать, пока она не начинала смеяться вместе с ним.

Конечно, он испытывал чувство вины, но считал всю ситуацию забавной, пока Медисон не начинала плакать. Затем он становился страшно серьезным и обнимал ее или относил в горячую ванну, умоляя позволить ему отвезти в пункт медицинской помощи.

Когда она отказывалась, он с удвоенной силой старался сделать так чтобы она ни в чем не нуждалась.


***

– А вы были в самом родильном зале? – Ефраим слегка сжимал ее руку и поглаживал большим пальцем, но его мысли были где-то далеко.

Пожилой мужчина в противоположной стороне комнаты просиял.

– Сначала ей пришлось меня туда тащить. – Он усмехнулся. Его явно беременная жена игриво шлепнула его по руке. – А в последние два раза они не могли меня оттуда выгнать. Это так потрясающе. Вам понравится.

Ефраим казался расслабленным, но то как он держал Медисон за руку говорило об обратном. Он перестал ее гладить.

– Вы в ожидании? – спросила жена мужчины.

– Нет, нет еще, – без запинки ответил Ефраим. Медисон услышала тоску в его голосе. – И они действительно позволят вам перерезать пуповину?

– Да, но вам следует сказать об этом заранее, иначе они сделают это сами.

– Не хочу ставить вас в ловкое положение или что-то еще, но они разрешат вам смотреть как ребенок рождается или там будут шторки?

Они засмеялись.

– Все в порядке. И шторки есть. Зависит от того, как мы захотим, чтобы проходили роды.

– Правда? – Ефраим казался увлеченным темой.

– Мерфи, – позвала медсестра.

– О, это мы, – сказал мужчина, улыбаясь. Он помог своей жене подняться и вывел ее из комнаты. Он бросил улыбку Медисон.

– Удачи, детектив.

Медисон сдержала стон. Мужчина думал, что они пытались зачать ребенка. Ну, пожалуй, это было лучше правды о том, что она поранилась секс-игрушкой.

– Просто восхитительно, – тихо проговорил Ефраим.

– Это всего лишь рождение ребенка. Скорее всего ты можешь посмотреть это онлайн.

– Правда? – поинтересовался он взволновано.

– Ты об этом не знал?

– Нет, мне наскучил интернет, когда он появился несколько лет назад. Я его использую, чтобы отправлять свою работу. Покажешь мне позже.

Она вздохнула,

– Обещаю.

– Прекрасно, – повеселел он.

Из-за вуали своих волос она поинтересовалась.

– Я не понимаю, почему ты так взбудоражен.

Он счастливо осмотрел комнату.

– Марку бы понравилось.

– Твоему брату?

Ефраим никогда не говорил о своей семье и она не считала уместным упоминать о ней, подозревая, что вероятно, эта тема была для него болезненной.

– Да, когда у его жены Ханны были первые роды, он был очень взволнован. Мы оба были взволнованы. Мы считали, что он мог бы присутствовать на родах.

Медисон убрала волосы с лица, чтобы посмотреть на него и обнаружила, что он наблюдал за ней. Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

– И что случилось? – Она не хотела, чтобы он прекращал говорить, при том что ещё не хотела, чтобы он прекращал целовать ее руку.

– Ну, мы запланировали кое-что. Он принес свое любимо кресло в комнату, чтобы сидеть и наблюдать. – Он фыркнул от смеха. – Ханна узнала об этом и позаботилась о том, чтобы нас держали подальше. Она наняла пятерых лакеев, чтобы охранять дверь и держать его подальше.

– Держу пари, он был недоволен.

Он засмеялся громче. Ей нравилось слушать, как он смеется. От его смеха легкая дрожь пробегала сверху вниз по позвоночнику.

– Нет, он кричал и пришел в бешенство. Он напомнил им, что был герцогом и его никто не мог удерживать.

– Сработало?

Все еще посмеиваясь.

– Нет, вышла сестра жены – Берта, крупная женщина, пригрозила надрать ему уши и приказала сидеть смирно или она позаботится о том, чтобы у него никогда больше не было возможности положить ребенка в утробу его жены.

– Что он сделал?

– О, он конечно же сел. Берта была внушительной женщиной. – Он наклонился ближе. – Она меня пугала.

Медисон улыбнулась на мгновение забыв о своей боли и неприятных ощущениях.

– Он сдался?

Он покачал головой.

– О, нет, только не Марк. Он мудро использовал свое время. При рождении второго и третьего ребенка он притворился, что ему неинтересно. Мы ушли в его кабинет пить и играть в карты и приказали слугам не беспокоить нас, пока ребенок не будет рожден и его можно будет подержать.

– Что случилось с четвёртым?

– Четвертые, четвертые как раз и были целью. Слуги уже привыкли, что мы торчали в кабинете. Этот ребенок был частью его грандиозного плана и поверь мне на слово, если я скажу, что он очень потрудился, чтобы она снова забеременела. Ему не терпелось увидеть роды. Когда у Ханны отошли воды, я помог ему спрятаться за ширмой. Я убедился, что все свечи были вынесены вперед так, чтобы не отбрасывалась тень. Я пожелал ему всего наилучшего и направился в кабинет, где, как предполагалось, мы играли в карты.

– Итак он увидел роды? Он должно быть был так счастлив.

Ефраим усмехнулся.

– Э нет, дорогая, он был очень зол.

– Почему?

– Он упал в обморок, как только появилась головка. Марк лежал за ширмой, и никто даже не знал, что он был там. Я нашел его через два часа, в то время как весь дом стоял на ушах в его поисках.

Она тихо рассмеялась.

– Я так понимаю именно поэтому у них был еще один ребенок.

– Да, он хотел, чтобы у него был еще один шанс. На этот раз, когда он вошел в комнату, чтобы спрятаться, у Берты была на готове метла. Она гнала его из дома весь Роттен-Роу [7]. – Ефраима сотрясало от смеха. – Никогда в жизни не видел, чтобы он так быстро бегал.

– Она его догнала?

Он наклонился, смеясь сильнее. Она увидела, как он кивнул. Они вместе безудержно хохотали пока не стало больно от смеха.

– Ой!

Это остановило его веселье. Он сел прямо, обняв ее рукой.

– Ты в порядке?

Она кивнула.

– Мне всего лишь немного больно.

– Медисон Соломан, – вызвала медсестра.

– Это я, – сказала она и повернулась к Ефраиму. – Ты не обязан идти туда.

– Ты уверена?

Она кивнула.

– Уверена.

– Хорошо, буду ждать тебя здесь.

Она встала и быстро согнулась, обхватив живот.

– Оууу!

Прежде чем она снова села, Ефраим подхватил ее на руки.

– Куда? – спросил он медсестру.

– Т-туда, – ответила она взволнованно.

Медисон спрятала свое лицо у него на груди.

– Я знаю, дорогая, это более чем досадно. Мне жаль.

– Все в порядке, – пробормотала она у его груди.


***

– Теперь вы можете помочь ей одеться, – сказала врач. Она отвернулась, чтобы дать им немного личного пространства. Ефраим не понимал для чего это было нужно, ведь только что голова женщины была между ног Медисон.

Но он не собирался ничего говорить, потому что Медисон казалась успокоившейся.

Как только она была одета, Ефраим облокотился о смотровой стол, а она села на него свесив ноги.

– Она в порядке?

Врач повернулась.

– Скажите мне еще раз как это произошло.

Ефраим про себя чертыхнулся. Он знал, что она не поверит в то, что он был слишком груб, лишая ее девственности. От этого ему становилось еще более неприятно, потому что при этом он выглядел бы мерзавцем.

– Ммм? – Щеки Медисон заалели.

Врач сложила руки на коленях и откинулась на стуле.

– Я смогу вам помочь только в том случае, если буду знать, что произошло. Я знаю, чего не случилось. Я знаю, что это не произошло естественным путем.

– Да? – было единственным ответом, который могла выдавить Медисон. Она была так смущена.

– Это не покинет стен кабинета, я прав? – спросил Ефраим.

– Конечно.

– Я также не хочу, чтобы это было записано, – сказал он.

– Посмотрим на сколько это относится к делу, но мне нужно знать.

– Да?

Ефраим снова чертыхнулся и обнял Медисон за плечи.

– Это было случайностью. Она была… она… эээ, – он обернулся на закрытую дверь, чтобы убедиться, что она все еще закрыта. – Она использовала прибор для того, чтобы лишить себя девственности. Она поскользнулась и приземлилась на него, протолкнув его весь внутрь слишком быстро.

Врач поморщилась.

– И почему она это сделала?

Ладно, а вот и момент для большой лжи. Подойдет что- то более правдоподобное, чем боязнь кровожадности. Его мысли замерли. Почему женщины делают это?

Медисон ожила.

– Он не хотел причинить мне боль. Я- я по началу была ошарашена, потому что он ощущался слишком большим.

Ему пришлось заставить себя прекратить лыбиться, он действительно лыбился.

– И я кричала, и он сказал, что не хочет делать мне больно. Поэтому я подумала, что будет лучше, если я сделаю это сама, только я поскользнулась в ванной и упала на прибор. Я только хотела порвать, чтобы мне не было больно в первый раз.

– Понимаю. – Ефраим должен был отдать доктору должное, потому что видел веселье в глазах женщины, но та не смеялась. – В этом есть смысл.

– Правда? Что не так? – Медисон еще больше расслабилась, как только правда вышла наружу.

Доктор посмотрела на Ефраима.

– Возможно, вам захочется подержать ее за руку.

Ефраим взял ее за руку.

– Что такое?

– У вас ушиб. Я так полагаю, что вы падали под углом, потому что поранились только с правой стороны.

– Итак, это не моя шейка.

– Нет, боюсь, так далеко не дошло.

– Что вы имеете ввиду под так далеко не дошло. Он вошел полностью.

– Медисон, у вас необычно толстая плева.

– В смысле?

– Она немного растянута справа. Проникновение было неполным. Это большая редкость.

Она уронила голову на руки.

– Даже после такого, оно цело?

– Нет, мне жаль. Если вы хотите, мы можем провести процедуру прямо сейчас. Я могу завершить разрыв, разрезом.

– Я так понимаю, у меня нет особо выбора, – проскулила Медисон.

– Если вы разденетесь, я сделаю вам небольшую инъекцию и через десять минут я о вас позабочусь.

– И боль уйдет? – Голос звучал полным надежд.

– Я предполагаю, что по большей части уйдет. Опухшая область давит на плеву, на то что от нее осталось. Я думаю, что это должно помочь, да. Но вам все еще будет больно.

– То есть она должна быть разорвана? – спросил Ефраим.

– Да.

– Ей будет больно, если это сделать другим путем? – Он не хотел причинять ей боль и определенно не хотел, чтобы это было врачебное вмешательство.

– Я бы сказала, что это должно быть сделано очень осторожно. С большой заботой. – Она многозначительно посмотрела на Ефраима.

– Я боюсь, что в этот раз ей будет намного больнее.

– Ефраим, просто дай это сделать. Мне больно.

Он заправил ей за ухо прядку волос.

– Мне очень жаль, детка.

– Я знаю.

– Я не могу остаться здесь. – Он прижался в поцелуе к ее лбу.

– И это я знаю. Позвони, пожалуйста, бабушке, чтобы она забрала меня. Вероятно, будет небольшое кровотечение и я хочу попасть домой, как только это закончиться, чтобы отдохнуть. Я знаю, что тебе нужно вернуться на работу, – проговорила она чуть медленнее, чтобы донести то, что хочет сказать.

Он сжал челюсти, но не стал спорить.

– Понимаю. Увидимся позже.

– Держись. Доктор Хан, я буду все еще считаться девственницей?

– Конечно, здесь весь смысл только в растянутой ткани. В вашем случае нужно немного больше помощи из-за необычной толщины, но вы все еще очень даже девственница.

Как ни странно, но Ефраим почувствовал себя лучше. Он все еще будет у нее первым, он проследит за этим.


***

– Она готова.

– Она в порядке? – спросил он.

Доктор Хан кивнула.

– Лучше так, поверьте мне, учитывая ее проблему она в любом случае оказалась бы здесь.

– Слава Богу! – Он почувствовал огромное облегчение. Ему не нравилась мысль, что Медисон была там одна. Ему хотелось знать, что там произошло, а также держать ее за руку, но он не мог. Он причинит ей вред, если почувствует запах крови.

– Где она? – потребовала Миссис Бакмен, поспешив к ним. Кенди следовала прямо за ней и выглядела очень сосредоточенной. Это был шок.

– Докток Хан, это миссис Бакмен и Эмма Бакмен, мама и бабушка Медисон.

– С Медисон все в порядке. Я выписала ей рецепт на обезболивающее и противовоспалительное. Так как у нее нет страховки, вам лучше забрать их в аптеке на улице Рейнольдс. И ещё, – она достала бланк и вручила его Кенди. – Она о рассрочки платежа. Она должна заполнить эти бумаги и ей нужен поручитель.

Ефраим отстранился от стены, у которой стоял, прислонившись последние полчаса.

– Что вы имеете ввиду, сказав, что у нее нет страховки?

– Извините, детектив. Я не могу больше обсуждать это. Вам придется спросить у Медисон. Я только могу сказать, что некоторые школьные профсоюзы заключают урезанные контракты.

– Спасибо, – пробормотал он. Ефраим никуда не пойдет, не увидев ее. Ему придется задержать дыхание на долгое время и доверить женщинам задавать вопросы.

– Да, спасибо, доктор, – поблагодарила миссис Бакмен.

Кенди посмотрела на бланк.

– Я не могу стать поручителем, у меня плохая кредитная история.

Она слишком поспешно передала бланк матери.

Ефраим сомневался, что Кенди помогла бы Медисон даже, если бы у нее были деньги.

Миссис Бакмен вздохнула.

– Не переживай, я что-нибудь придумаю, что бы ей помочь. Я бы не хотела видеть, как она погрязнет в рассрочке, но если потребуется больше пяти сотен, тогда, боюсь, ей придется платить самой. Мне нужно починить фундамент и перекрыть крышу в следующем месяце.

– Она скоро выйдет, – сказал Ефраим, надеясь сменить тему.

Миссис Бакмен смотрела подозрительно, а Кенди раздосадовано.

– Ефраим, что здесь происходит? – потребовала миссис Бакмен.

– Вам лучше не делать меня бабушкой. Я еще слишком молода для бабушки. – Поэтому она выглядела расстроенной. Дело было не в Медисон. – Я пытаюсь найти приличного мужчину, если я буду бабушкой, этого не произойдет.

– Цыц, Эмма, речь идет о Медисон, а не о тебе. Ефраим, скажи мне прямо сейчас, если моя внучка попала в какую-то переделку, скажи мне об этом прямо сейчас.

– Миссис Бакмен, она в порядке. Она поранилась. Именно поэтому у нее были такие боли в животе, поэтому я привез ее сюда сегодня.

– Как она поранилась?

Он покачал головой.

– Я не знаю, вам придется спросить ее. Думаю, она была слишком смущена, чтобы сказать мне.

Он надеялся, что ей придет в голову достойное объяснение.

Миссис Бакмен ткнула в его сторону пальцем.

– Я доверяю тебе свою внучку, Ефраим. Единственная причина, по которой я не попросила ее переехать в другую комнату, заключается в том, что я не хочу обращаться с ней как с ребенком. Если я почувствую хотя бы на минуту, что ты плохо с ней обращаешься или обижаешь каким-либо образом, я тебя…

– В этом случае я перееду. Я не причиню ей вреда никоим образом, – закончил он. Это было не то, что она собиралась сказать, но лучше и правда.

Дверь, ведущая в смотровую, открылась. До него донесся запах крови Медисон.

Ефраим выдохнул и наткнулся на стену позади себя. Запах крови был слишком сильным, слишком концентрированным. Он закрыл глаза и постарался взять себя в руки.

– Ефраим, с тобой все в порядке? – спросила Мисис Бакмен. Он кивнул. – Ты уверен? – Он кивнул, выдохнул, медленно выпуская насыщенный кровью воздух. Его тело медленно расслабилось.

– Ефраим, что ты здесь делаешь? Я думала, что ты вернулся на работу.

Он открыл глаза. Он не мог не смотреть на нее. Все было просто.

Он обхватил ладонями ее щеки.

– Я в порядке. Теперь я чувствую себя лучше.

Он кивнул и прижался нежным поцелуем к ее губам.

Становилось как-то неудобно совсем не дышать, но он справлялся. Ему не нужно было дышать. Это была просто привычка. Чем дольше он сдерживал дыхание, тем неудобнее ему становилось.

Медисон посмотрела на своих бабушку и маму.

– О, мне так жаль, что вас выдернули сюда. Я не собиралась никого беспокоить.

– Просто скажи мне, что ты не беременна и я буду счастлива, – прошептала Кенди.

– Я не беременна, Кенди. На днях я поскользнулась и неудачно приземлилась скажем так. У меня внутреннее повреждение.

Обе женщины почувствовали досаду.

– И все? – сказала миссис Бакмен, – А почему было сказано, что у тебя нет медицинской страховки?

Щеки Медисон вспыхнули багрянцем.

– Мне нужно проработать там полный год, чтобы получить право на эту привилегию.

– Ого, а как насчет больничного и отпуска?

Она отвернулась от Ефраима. Она пропустила три последних дня и, благодаря справке врача в кармане, пропустит следующие два, но она была прикрыта на работе, что было хоть небольшим, но преимуществом.

– Нет, ни больничных, ни отпуска целый год.

– Дорогая, но ты не можешь позволить себе пропускать работу. Ты все еще выплачиваешь свой студенческий кредит, не говоря уже о страховке на машину и другие счета. У тебя еще остались сбережения? Пожалуйста, скажи остались. Я знаю, что ты не потратила все на свой джип.

– Бабушка, мы можем поговорить об этом позже?

Она стрельнула глазами в Ефраима. Он выглядел странно замершим. Он дышит?

– Нет, у тебя есть деньги, чтобы оплатить счёт? – Она махнула в сторону счета, который Медисон держала в руке.

– Нет, я оплатила вперед свой студенческий кредит, но все в порядке, бабушка, у них есть рассрочка и там совсем немного. Не беспокойся об этом.

Миссис Бакмен сощурила глаза и скривила рот, рассматривая свою внучку. Ей не нравилось то, что она видела, поэтому она выхватила счет из рук Медисон.

– Тысяча девятьсот долларов за визит к врачу?

Медисон забрала его назад.

– Мне пришлось делать эхотонограмму, чтобы увидеть степень повреждения, сделать анализ крови, рентген, осмотр и затем операция. Все очень быстро складывается, я так полагаю. Не беспокойся об этом, я буду в порядке.

– Как? Ты не сможешь оплатить счета в этом месяце. Я видела заметку на счете, юная леди, там говорилось, что тебе придется работать два дополнительных дня, – сказала миссис Бакман.

– Все будет в порядке.

– Нет, не будет. Даже без этого счета будет туго. О, сладенькая, как бы мне хотелось, чтобы ты пришла раньше ко мне, я бы попыталась включить тебя в свою страховку.

Она быстро вытерла слезы в уголках глаз.

– Я буду в порядке. Перестань устраивать скандал.

Что ж, определенно женщины сделали всю работу за него. По крайней мере миссис Бакмен.

Он узнал достаточно. Помимо всего прочего легкие сжимал спазм от того, что он не дышал последние десять минут. Евраим выхватил из рук Медисон счет.

– Что ты делаешь? – спросила Медисон.

Не оглянувшись, он направился к кассирше и передал счет и свою банковскую карту.

– Все с этой карты? – спросила она. Он кивнул. – Подпишите здесь… все. Спасибо, мистер Уильямс. Хорошего дня.

Он кивнул.

– Ой, подождите, вот ее рецепт.

Он снова кивнул, забрал бумаги и пошел обратно к женщинам.

Он отдал миссис Бакмен копию оплаченного счета и рецепт. Он не был дураком. Если бы он отдал их Медисон, она бы пошла туда и потребовала кредит, чтобы вернуть ему деньги.

Затем она пошла бы и купила все по рецепту и загнала бы себя в еще большие долги или хуже, она бы не купила медикаменты, потому как не могла бы себе их позволить.

– Что ты делаешь? Я могу сама о себе позаботиться, – Медисон повысила голос.

Он приподнял бровь и покачал головой, доставая свой бумажник. Он вытащил две стодолларовые купюры и вложил их в руку миссис Бакмен.

– Мы купим все предписанное по дороге домой. Спасибо, Ефраим, – сказала миссис Бакмен с видимым облегчением.

Он кивнул и слегка махнул в их сторону по дороге наружу. Он задержал дыхание еще на двадцать минут, убедившись, что запах ее крови не осел у него на одежде.

У него была сильная судорога, когда он сделал свой первый вдох.


***

– Что ж, я думаю, это было очень мило, – сказала бабушка.

– Мило? Он только что оплатил мой счет за врача. Милыми были бы цветы или конфеты, а не счет на тысячу девятьсот и рецепт.

– Ты ему нравишься. Он пытается тебе помочь, – сказала миссис Бакмен.

Медисон застонала.

– Я знаю… знаю. Он мне тоже нравится, это просто… ну, это слишком много денег. Это не кажется правильным. Я отдам ему деньги. И все на этом.

– Эй, разве это не Ефраим? – удивилась Кенди с заднего сиденья бабушкиного микроавтобуса.

– Где?

– Там. Он только что вышел из здания страховки.

– Какого он там делал? Отдел полиции оплачивает его страховку.

Смутное подозрение закралось в ее голове. Она снова застонала. Это абсолютно точно выходило из-под контроля.

Глава 13

Крис посмотрел через плечо и простонал.

– Мисс Соломан, можете что-нибудь сделать? Она приводит меня в уныние.

Медисон посмотрела мимо Криса. Джил все еще громко всхлипывала в изгиб руки.

Нахмурив брови, она вернула свое внимание на Криса.

– Тебя оставили после занятий. Это не должно быть весело.

– Обычно здесь веселее, – пробормотал он.

Джил продолжила плакать как будто речь шла не о ней.

Медисон должна была признать, что обычно действительно веселее и именно сегодня это не то, что ей было нужно.

Ей стукнуло двадцать четыре, но все забыли. Не было ни праздничного завтрака, ни поздравительных поцелуев, ни слов, ничего.

Все что она получила сегодня утром, было разочарование из-за того, что она не лежала в объятиях Ефраима, а после обеда всхлипывающая пятнадцатилетняя сестра и рецидивист.

– Может быть это будет достаточным наказанием, и вы прекратите себя вести подобным образом, – сказала Медисон.

– Что-то приводит меня к мысли врезать по блевотной роже Сета. Он во всем виноват. – Крис провел рукой по кротким каштановым волосам, приглаживая их.

– Не произноси это имя! – провыла Джил прикрываясь рукой.

– Как трогательно, – пробормотал Крис. Он устроил целый театр, осматривая более чем пустую комнату. – Давайте, мисс Соломан, разойдемся по домам. Очевидно, что Джил нужно пойти домой и проплакаться, а вам нужно извиниться перед детективом Уильямсом.

Она быстро подняла глаза от бумаг, которые сортировала.

– О чем ты говоришь?

Крис рассмеялся.

– Ой, да ради Бога, я видел вас, ребятки, вчера на блинной вечеринке.

– Ты был в церкви? – спросила она не веря.

Он отмахнулся.

– Бесплатные неограниченные количеством блинчики, миссис Соломан, только представьте. Мужчине не хватит и дня. Я видел, как он смотрел на вас и как вы с ним обращались каждый раз, когда он пытался с вами заговорить. Я также видел, как вы каждый раз реагировали, когда какие-нибудь миленькие маленькие штучки, проходили мимо и стреляли глазами в его направлении. Вы каждый раз теряли самообладание.

– У тебя, кажется, слишком много свободного времени, Крис, – сказала она сухо.

Он кивнул с широкой ухмылкой.

– Скажите мне, что я не прав. – Как только она посмотрела на него, он продолжил. – Это то, что я думаю.

– А тебе не надо делать домашнее задание? – спросила она.

– Не-а, – выстрелил он в ответ.

– Итак, что он сделал, чтобы взбесить вас? Это ведь как-то связано с прошлой неделей? Вас не было целую неделю. – Он сморщил лицо, задумавшись. – Знаете, я все еще не простил вас за это. Мистер Дарлинг проводил исследования в вашем кабинете.

– Он милый.

– Он кретин.

– Крис!

– Что? Он такой, – нагло сказал он, – Он вообще заставил нас встать в круг и выражать свои чувства.

Она почувствовала досаду, как только представила Криса и его друзей, тех кого обычно оставляли после уроков в наказание, попавших в такую ситуацию.

– И какие чувства ты выразил?

Крис пожал плечами.

– Я сказал ему, что он кретин.

Медисон захихикала, хотя знала что не должна.

– Я очень рада, что вы так весело проводите время, а моя жизнь закончилась! – сказала Джил с такой драмой в голосе, что Кенди позеленела бы от зависти.

Крис фыркнул.

– Тебе пятнадцать. Ты в средней школе. Заканчивай. Это была не любовь, а страстная влюбленность. У него она закончилась быстрее чем у тебя, и ты не восприняла это нормально. Заканчивай. Прими это и двигайся дальше, и перестань напрашиваться на то, чтобы тебя оставили после уроков вместо меня.

Медисон могла только удивленно покачать головой. Крис был очень умным ребенком с большой долей рассудительности. Если бы только он нашел свое место в жизни, она не сомневалась, что у него все сложилось бы хорошо.

– Я люблю его! – рыдала Джил.

Крис отмахнулся от нее и обратил все свое внимание на Медисон.

– Итак?

– Итак?

– Итак, расскажите мне, что случилось.

Она откинулась на своем стуле.

– Крис, в какой момент мы потеряли с тобой отношение учитель-студент и подружились? – Она указала на себя и него.

Он пожал плечами.

– Вы не даете мне послаблений и не терпите мои оскорбления. Я очень уважаю вас, чтобы обращаться с вами по-другому.

– Приму как комплимент.

– Так и есть. – Он криво ей улыбнулся.

Громкий стук в дверь заставил их обоих закатить глаза.

– Войдите, – громко сказал Крис.

Вошел Ефраим неся подставку с двумя напитками и белую коробку с выпечкой.

– Детектив Уильямс, вы пришли, чтобы произвести арест? – весело спросил Крис.

– А, Крис, знал, что ты будешь здесь.

– Враки.

– Да? – Ефраим вытащил один из напитков из подставки и поставил его перед Крисом.

– Что написано на стаканчике? – спросил он, пододвигая кружку Крису таким образом, чтобы он мог прочитать свое имя, написанное сбоку кружки.

– Будь я проклят. – Он бросил взгляд на Ефраима. – Ты туда плюнул?

– Ага.

Крис пожал плечами.

– Спасибо за честность. – Он сделал глоток. – Черт, какое хорошее горячее какао.

– Слышал, что оно лучшее.

Другой напиток Ефраим поставил перед Медисон.

– Ты все еще сердишься на меня?

– Ага, – ответил Крис вместо нее.

– Я так и думал. – Он снова повернулся к Крису и поставил перед ним коробку. – Ешь.

– Интересно, что вы нам принесли, – размышлял он. Он откинул крышку и выдохнул, – Вы самый лучший детектив, в мире.

Ефраим дотянулся до коробки и вынул большое вкусное шоколадное толстое печенье и подал его Медисон.

– Мне очень жаль.

Она взяла у него печенье.

– Сейчас не время, я на работе. Мне нужно присматривать за этими детьми.

И он забыл о ее дне рождении!

Она никому не напомнила, хотя она никогда этого и не делала. Ей нравилось, когда ее брат и сестра помнили о собственных днях рождения и делали из этого целое событие.

Крис проговорил с набитым шоколадным брауни ртом:

– Я не возражаю.

Она в раздражении махнула ему рукой.

– Иди и предложи одно Джил.

– Ни за что. Она только что успокоилась. Она съест всю коробку.

– О, а что ты собираешься делать?

Он выглядел оскорбленным.

– Это другое. Я не ем из-за депрессии, я ем из-за голода. Я был в кабинете директора во время ланча, если вы помните.

– И чья в этом вина?

Выражение его лица стало серьезным.

– Это вина мужчины. Он мешает мне развиваться.

Она посмотрела ввысь.

– О, Небеса, помогите нам.

Ефраим подошел и стукнул кулаком о кулак Криса.

– Сделай его, – сказал Ефраим.

– Чертовки правильно.

– Эй, не подначивай его! – рявкнула Медисон.

– Мне не нужно подначивание. Я и сам неплохо справляюсь.

Он жадно поедал другой брауни.

Медисон посмотрела на свое печенье, а затем снова на Криса.

– Почему он получил брауни, а я всего лишь печенье?

– Потому что я люблю его безусловно, а вы заставляете его нервничать, – Крис запихнул остаток брауни в рот.

Ефраим дотянулся и щёлкнул его по макушке.

– Что? – пробурчал он через следующий брауни.

– Дай леди брауни.

Крис, пробубнил что-то еще, но сделал так как ему было сказано. Медисон взяла брауни с ореховым маслом, с которого не спускал глаз Крис. Он обиделся на нее и вернулся на свое место. Сделав большой глоток своего какао, он сказал.

– Прежде чем нас так грубо прервали, вы рассказывали мне почему так сильно сердитесь на детектива Уильямса, – сказал Крис будничным тоном. Джил громче всхлипнула.

– Что с ней? – Ефраим посмотрел назад. Джил все еще всхлипывала себе в руку, разметав рыжие волосы по крышке стола.

– Девочки и мальчики встречаются, думают, что у них любовь, в один день подросток западает на новую девочку в школе с большей кормушкой и собственной машиной, мальчик кидает девочку, девочка опрокидывает содержимое мусорки мальчику, скажем, на голову. – Он пренебрежительно махнул руками. – Типичная драма средней школы, давайте переключимся на хорошую тему. Что ты сделал?

– Что заставляет тебя думать, что я что-то сделал?

Крис хмыкнул.

– Ты – парень. Конечно, это твоя вина. Даже если, когда не твоя, то всё равно твоя вина, поэтому колись.

– Перестань выспрашивать. Он тебе не скажет. – Медисон поерзала на своем стуле. Он даже и не вспомнит.

Крис выжидающе посмотрел на Ефраима. Ефраим поднял руку и ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Медисон посмотрела на него в предвкушении. Ей нужно было встряхнуться. Она на него сердилась.

Они ссорились шесть дней. Ну, она ссорилась. Он только улыбался и выслушивал ее гневные тирады.

Когда она заканчивала, ему хватало смелости кивнуть и извиниться, каждый божий раз. Он только расстраивался, когда она отказывалась разрешить ему спать в ее кровати, прижимаясь к ее заднице.

Ему хотелось большего судя по тому как он пожирал ее глазами.

Поэтому, она начала игнорировать его. По началу ей это не нравилось. Затем, он только пожимал плечами и игнорировал ее в ответ. А теперь, ему хватило наглости появиться у нее на работе, выглядеть привлекательно и принести вкусное какао и перекус. Черт побери этого мужчину.

– Ну? – напомнил Крис.

– О, ради Бога, ничего не случилось. Он взял и помог ей, оплатив все ее оставшиеся счета и она на него рассердилась, потому что не любит быть кому-либо должной, в особенности мужчине. Он сказал ей, что это подарок, и чтобы она не волновалась и что ему ничего не должна. Она чертовски несгибаема по поводу вражды с ним, а он слишком малохолен, чтобы понять это. Это не сложно и не идет ни в какое сравнение с моими проблемами, а теперь дай мне чертово пирожное, думаю, я его заслужила, – выпалила Джил.

Крис улыбнулся так словно это было утро Рождества.

– Да, заслужила.

Он отнес ей пирожное.

– Очень хорошо, моя девочка. Ты сделала Криса очень счастливым этим маленьким лакомым кусочком информации.

– Знаешь, Джил, у тебя слишком длинный язык? – заметил Ефраим.

– Да, – сказала она не смущенная.

Крис потер руки в предвкушении.

– Теперь, давайте посмотрим. Вы поругались из-за денег. Я так понимаю, что у Медисон их не так уж и много, будучи одинокой женщиной, которая закончила колледж и растила детей несколько лет, это понятно и даже достойно одобрения. И затем появляется бравый молодой детектив полиции…

– Пожалуйста, ты заставляешь меня краснеть, – сказал Ефраим иронично.

– Который живет в пансионе, водит служебную машину и у которого нет серьезных финансовых обязательств, поэтому я предполагаю, что у него приличная куча денег и он хотел вам помочь.

– Крис, – предупредила Медисон.

Он не обратил внимания на ее предупреждение.

– Очевидно, на прошлой неделе случилось что-то такое, что привело вас к финансовым затруднениям и он вступился. Он, наверное, больше не хотел видеть, как вы выживаете. Это был очень милый жест, такой который можно рассматривать с разных сторон, но я сомневаюсь, что он ожидал от вас чего-то или сделал это, чтобы каждый раз напоминать вам об этом. – Крис закончил, пожав плечами и снова откусил печенье.

– О? Скажите на милость, ваше мудрейшество, как вы пришли к такому заключению.

Он громко сглотнул.

– Просто здравый смысл. Он привлекательный парень, конечно, не такой как я, но все же.

– Конечно, – согласился Ефраим. Крис ему подмигнул.

– Он переехал сюда три года назад и очевидно, у него были деньги с тех самых пор или до этого. Огромное количество женщин в городе, красивых женщин должен добавить, выражали свое желание погреть ему постель.

– Крис!

Он поднял руку.

– Я только говорю о том, что у него нет недостатков в том как он выглядит или ему нечего предложить. Если бы он был тем типом парней, которых интересует только секс, он мог бы его получить от кого угодно. Он не пытается вас контролировать и кажется расслабленным. Я просто хочу сказать, что, сделав это, он не хотел вас обидеть. Уверен, что он должен был поговорить с вами об этом, но должен сказать, что он не хотел ничего плохого.

– Спасибо за помощь, Крис, но думаю, ты только что посадил меня в лужу дерьма, – тяжело вздохнул Ефраим.

– Почему? Я только сказал, как есть на самом деле. Если вы спросите Джил, готов биться об заклад, она придет к тому же заключению.

– И почему? – Медисон не могла скрыть раздражение в голосе.

Крис пожал плечами.

– Потому что она женщина и не считает это стоящим внимания. Обычно женщины склонные к драме, могут унюхать проблему, если таковая есть и раздуть ее. Она точно не видит там проблемы.

Джил кивнула.

– Вы оба заискиваете, – горько сказала Медисон.

– Эй, вы можете это нам сказать?

– Она только что это сделала, – указал Ефраим.

– Тогда ладно, – довольно проговорил Крис, схватив еще одно пирожное.

Дверь распахнулась и вошел директор Мейсон. Он резко выпрямился, когда увидел Ефраима.

– Детектив Уильямс, чем обязаны удовольствием видеть вас? – приветствие было радушным, но голос звучал холодно.

Не теряя ни секунды, Крис почувствовал, что у его любимого учителя могут появиться проблемы из-за дружеского визита.

– Детектив Уильямс пришел ко мне.

– Оу? – Он посмотрел на белую кондитерскую коробку и кружку.

– Он пытается меня умаслить, что бы я заговорил, но я не рассказываю ему никакого дерьма. – Он прикончил последнее пирожное.

– Следи за своим языком, мальчишка, – предупредил Мейсон. Он обратил свое внимание на Ефраима. – В будущем, пожалуйста, не забудьте сообщить в моём кабинете, что вы тут.

– Я записался как гость, Мейсон. Напомню, что как детектив департамента США могу приходить и действовать в гос. интересах, когда захочу.

– Прекрасно. – Он знал, что Ефраим был прав. Он был все еще зол на него, что потерял поддержку родителей Майка после расследования.

– Что ж, ясно, что он не собирается говорить, а от наказания остался еще час. Поэтому, если вы закончили…

– Боюсь, что вы правы.

Ефраим встал. Крис опустил голову и застонал.

– Еще час, если она снова начнет рыдать, я выпрыгну из окна. Уверен, что директор Мейсон присоединится ко мне, поняв как ненавидит звук плачущей женщины, – сказал он немного громче.

Джил подхватила не слишком тонкий намек и снова начала плакать на полном серьезе. Мейсон выглядел растерянным.

– Я, пожалуй, пойду. Кажется, у вас все под контролем, мисс Соломан. – Он смерил взглядом Ефраима. – Детектив.

Протяжный ревущий звук прозвучал от Джил, что заставило Мейсона припустить к двери. Джил успокоилась, как только дверь за ним закрылась.

– Так так так, убежден, что есть еще кто-то, кого Мейсон ненавидит больше чем меня, – задумчиво сказал Крис, – Буду знать.

– Завидуешь? – усмехнулся Ефраим.

– Я вас умоляю!

Ефраим поправил галстук и наклонился над столом Медисон для поцелуя. Она отклонилась. Он вздохнул.

– Мда, вижу Доктор Фил был прав. Ты на меня сердишься.

– Нет, не сержусь. Я на работе, Ефраим, – она избегала смотреть ему в глаза.

– Как ты не понимаешь, что я о тебе забочусь и не могу оставаться в стороне и наблюдать как ты страдаешь? – Его терпение подошло к концу. Шесть дней. Шесть дней вздора о деньгах, подумать только! Он не мог в это поверить.

– Ефраим, иди уже. Я увижу тебя сегодня за ужином, хорошо?

Он отступил.

– Не рассчитывай на это.

Он покинул комнату быстрым шагом.

Она уронила голову на руки и сделала глубокий вдох. Этот день рождения не был самым лучшим в ее жизни. Хуже быть не может.

– Чертовски невероятно. – Крис покачал головой в совершенном изумлении. – Я застрял с двумя королевами драмы.

Глава 14

– Детектив Уильямс, все в порядке?

Ефраим оторвал взгляд от витрины и взглянул на старика.

– Все отлично, мистер Уотсон. Мой заказ готов?

Мистер Уотсон улыбнулся.

– Вообще-то оба.

Он открыл большой сейф и вытащил маленькую бархатную коробочку, и длинную, тонкую, деревянную и положил их на прилавок.

– Удачи, мой мальчик.

Ефраим убрал коробочки в карман и кивнул.

– Еще раз, спасибо.

– Нет проблем, мой мальчик. Приятного вечера.

– Вот это вряд ли. – Пробормотал он.

Ефраим прошёл мимо магазинов на парковку. Сегодня все шло не так, как он планировал. Он надеялся, что Медисон забыла обо всем, и он сможет подарить ей хороший день рождения, но она явно так не думала.

Крис был прав. Она искала повода для ссоры. Ефраим же хотел избежать этого любой ценой. Она этого не понимала, и сейчас он был просто взбешён.

Как он может улыбаться как минимум три часа на вечеринке сюрпризе для нее. Он понятия не имел.

Одно Ефраим знал точно, она не обрадуется его подарку. Расценит это как попытку подкупить ее.

Его рука замерла на ручке двери его автомобиля.

– Дерьмо, – пробормотал он. Ефраим опустил руку и обернулся. Кто-то пытался ударить его. Ефраим на лету поймал женственную руку.

– Какого черта тебе надо? – прорычал он.

Миниатюрная блондинка просто улыбнулась и убрала руку. Она посмотрела на него медленно.

– Вижу годы пощадили тебя, Ефраим.

– Что ты делаешь здесь в Раскале? – потребовал он.

Она небрежно взмахнула.

– То одно, то другое.

– Ага, почему я в это не верю?

Ева прижала руку к груди.

– Я лгу? – Она озорно ему улыбнулась. – Никогда.

Он прищурился.

– Это просто счастливое совпадение, что ты здесь.

Она подошла к нему и обняла.

– Почему? Разве ты не скучал по мне? – Она притянула Ефраима к себе и прижалась губами к его губам.


***

Этот день становится все лучше и лучше. Медисон снова прошлась перед школой, убедившись, что избегает взгляда Джил.

Джил воспринимала ее взгляд как сигнал начинать плакать.

– Думаю, твоя мама снова забыла забрать тебя, парень.

Крис бросил камешек, с которым играл на лужайке школы.

– Она не забыла, мисс Соломан, не нужно смягчать удар. Я сказал вам полчаса назад, чтобы вы не беспокоились об этом. Вам нужно было идти домой. Вы не должны ждать. – Обычно спокойный тон Криса изменился.

Мгновение она смотрела на него. Он действительно сказал ей не волноваться. Обычно он практически принуждал её, сидеть с ним и ждать его мать.

Мать Криса обычно опаздывала или отправляла кого-то забрать его, как правило очередного неудачника, с которым спала в тот момент. Первый раз Крис сказал не волноваться.

Он был в хорошем настроении, пока она не упомянула его мать. Затем он замкнулся.

– Ты знал, что она не придет?

– Ага, и что?

– Где твоя мама, Крис?

– Не важно, – пробормотал он.

– Крис.

– Отстаньте, мисс Соломан. Со мной все будет в порядке. – Он встал и попытался пройти мимо нее. Медисон схватила его за руку.

– Крис.

– Пустите меня.

– Нет. Пока ты не расскажешь мне, что происходит.

– Ничего.

– Что значит ничего. Где твоя мама?

Он отвернулся и потер рукавом лицо.

– Ничего, – его голос задрожал.

Она нежно взяла его за подбородок и повернула его лицо. Он плакал. Она никогда не думала, что настанет тот день, когда Крис заплачет. Он был сильным ребенком. Каким и должен быть с таким-то воспитанием.

Мать просто бросила его, ему пришлось жить в интернате и ходили слухи, что к нему там не очень хорошо относились.

– Что случилось? – мягко спросила Медисон.

– Ничего. – Он снова вытер лицо и попытался уйти. – Ничего особенного во всяком случае. – Он заставил себя улыбнуться. – Я говорил вам, что я теперь мужчина? Да, старая добрая мама заявила две недели назад, что я теперь мужчина и не нуждаюсь в ней. Она просто ждала подходящего момента. Конечно, не важно, что подходящий момент наступил, когда Эрик Белл бросил жену и решил сойтись с ней. К счастью для меня, в тот самый день, я внезапно стал мужчиной. Как удобно, потому что Эрик не хотел, чтобы я жил с ними. Как вовремя, правда? – спросил он с горечью.

– О, Крис. – Она отпустила его руку и притянула в объятья. – Где ты живешь?

Он глубоко вздохнул.

– В трейлере. Он был оплачен до прошлых выходных.

Она отстранилась.

– А потом где ты жил?

– То здесь, то там.

– Крис, тебе нужен дом. Еда. – Она посмотрела на него. – Ты не ел сегодня, потому что у тебя не было денег, а не потому, что был в офисе. Мейсон может и придурок, но он не позволит тебе голодать.

Он вырвался из ее объятий.

– Все отлично. Я подумываю о работе. Буду пахать пока не заработаю на жилье.

Она покачала головой.

– Нет, тебе шестнадцать, Крис. Если ты начнешь работать, придется бросить школу. Тебе нужен дом. Кто-то еще знает об этом?

Его тон стал жестким.

– Я не собираюсь в интернат.

– Нет, я и не отправляю тебя туда. Твоя мама еще в городе?

– Да, она с этим ублюдком остановилась на той же парковке, что и я. Представляете?

– Нет, – она вздохнула и посмотрела на Джил, – ну, пора домой.

– Увидимся завтра, – пробубнил Крис.

Медисон схватила его за руку.

– Пойдем.

– Куда? – Осторожно спросил Крис.

– Домой. Поздравляю, Крис, ты теперь постоялец.

Он слабо улыбнулся.

– Правда? Я всегда мечтал стать постояльцем. У них есть особые силы? – шутя спросил он, но она слышала, как дрожал его голос.


***

– Почему он сел вперед? – заныла Джил.

– Потому что моя мамочка меня не любит, а ты все время ноешь. Сядь назад и дай мне насладиться видом с переднего сиденья. – Крис осторожно ткнул Джил пальцем в лоб.

– Придурок.

– Знаю.

– Да замолчите вы оба? – у Медисон начала болеть голова. Целый час ей пришлось выслушивать их пререкания.

Конечно, это было не так плохо, как иметь дело с менеджером парковки трейлеров, который конфисковал все вещи Криса, когда вышвырнул парня неделю назад.

Ей хотелось себя придушить. Если бы она была на работе на прошлой неделе, то заметила бы, что он ходил в одной одежде каждый день.

Когда она спросила, почему от него не воняет, он чуть не упал со смеху. Кажется, Крис пробирался в школу каждое утро, чтобы принять душ.

После угроз сообщить хозяину о таком обращении с детьми, менеджер скулил и ныл, но послушался. Большая набитая одеждой сумка в настоящее время составляла компанию Джил на заднем сиденье.

Его мать была еще одной проблемой. Она не знала, что на нее нашло или, были ли это вообще легально, но Медисон отказалась уходить, пока женщина не напишет письмо, передавая опеку ей.

Господи, какая же она дура. Эрик Белл и менеджер с радостью подписались в качестве свидетелей. Она застонала. Что ей делать с шестнадцатилетним парнем?

– Итак, поскольку ты – мой новый опекун и все такое, я могу называть тебя Медисон. Это кажется более нормальным, так ведь?

Она махнула рукой.

– Как хочешь, только не в школе. – Она хотела прийти домой, свернуться калачиком на постели и забыть этот день.

– Конечно, Медисон. Я не буду называть тебя Медисон в школе, Медисон.

– Тебе нравится звать ее Медисон? – спросила Джил.

– Да, думаю очень, – ответил он хмыкнув.

– О, Господи, Медисон, остановись! – Вскрикнула Джил. Крис и Медисон подпрыгнули.

Медисон резко затормозила, остановив джип посреди улицы. Девушка осмотрелась. О, нет, неужели она кого-то сбила?

– Что случилось, Джил? – Спросила она, лихорадочно осматривая перед джипа.

– Там Меган. – Она указала за Медисон. – Мне нужно пойти поговорить с ней.

– И ты до смерти нас напугала ради этого? – Крис недоверчиво на нее взглянул.

Джил открыла заднюю дверь.

– Я должна поговорить с ней. Увидимся дома, Медисон. – С этими словами она закрыла дверь и направилась к подруге.

– Я не хотел говорить об этом раньше, но твоя сестра немного избалованный ребенок.

– Заткнись, – прорычала она.

Крис рассмеялся. Через несколько минут они проезжали через центр города.

– Ух ты! Остановись! Поезжай на эту стоянку!

– Крис! – предостерегла она, сегодня совершенно нет настроения для игр.

– Поезжай на эту стоянку! – Сказал Крис более нетерпеливо.

Она остановила машину.

– Хорошо. – Затем начала поворачивать на парковку. – Что за…

– …черт, он целует другую девушку, и я бы хотел знать почему. – Крис распахнул дверь и кинулся к Ефраиму.


***

Ефраим оттолкнул Еву.

– Отвали от меня.

Она же сильнее прижалась к нему. Окно позади резко разбилось. Он попытался отскочить, но Ева не ослабила хватку и крепче прижала его к машине.

Появились две большие руки и обхватили его руки и талию. Другая пара рук вылезла из-под автомобиля и стала держать за ноги.

Еще одни обхватили шею. Он услышал движение, но оказалось слишком поздно.

Ева отступила и рассмеялась. Ее клыки выдвинулись, когда она взглянула на него. Ефраим обычно сильнее любого вампира, но втроем они держали его словно в тисках, а этого слишком много даже для него. Они раздавливали его. Тот, что держал шею, хорош в удушающем захвате.

Он не мог двигаться.

– Чего, черт возьми, ты хочешь, Ева? – Ефраим попытался сопротивляться их хватке, но не отвоевал ни дюйма.

Она беспечно рассмеялась.

– То, что Мастер всегда хотел от тебя, Ефраим. Твою кровь.

– Я же говорил тебе, Ева, моя кровь ничего не изменит в тебе. Ты не первый вампир, который крадет мою кровь. Это не работает! – это убьет ее, но он не скажет ей об этом.

– Я не верю тебе. – Она вновь подошла и поцеловала его в шею. Он попытался бороться. – Ну не будь же эгоистом. Думаю, ты можешь поделиться. Только представь, как приятно разделить тепло солнечного света со своими близкими друзьями. Я всего лишь немного попробую, прежде чем мы отведем тебя к Мастеру. – Она вонзила зубы в его шею.

Он зажмурился и наполовину застонал, наполовину зарычал. Ева жадно, злобно пила из его шеи. Она боялась, что ее остановят до того, как высосет достаточно.

Ева не знала, что ложка его крови медленно убьет ее. Количество, украденное ею, вероятно, прикончит ее за несколько минут.

Она отстранилась.

– Ну же, мальчики, не стесняйтесь. Если продолжите ждать, то я осушу его. – Ева вновь припала к его шее.

В его шею с другой стороны вонзилась другая пара клыков. Мужчина, скрывающийся в машине впился в бок Ефраима и сильно разорвал кожу.

Вампир, удерживающий ноги, сделал тоже самое. Они слишком жадничали, чтобы сделать все правильно. Кровь вытекала слишком быстро, чтобы они могли все проглотить.

– Эй, засранец! – закричал Крис.

Ефраиму пришлось открыть глаза и посмотреть поверх головы Евы, чтобы увидеть, как Крис бежит к нему. Медисон ехала прямо позади него. Фары засветили на полную мощность. Он понял, что в миг, когда Крис увидел всю сцену, то застыл.

Медисон выскочила из машины и бросилась к нему. Крис схватил ее за талию и оттащил назад.

– Убирайтесь отсюда! – заорал Евраим. – Сейчас же!

– Они едят его! – прокричал Крис.

– Отпусти меня! – Медисон боролась с его захватом.

Она беспомощно наблюдала, как четверо вампиров пьют из него. И не похоже, что они нежны.

Кровь из укусов стремительно лилась на землю.

Его лицо побледнело. Голова упала назад, и она прекрасно разглядела черного мужчину справа от его шеи и блондинку перед ним, вцепившуюся в его горло.

Она придерживала затылок Ефраима таким образом, чтобы он не мешал ей укусить вновь.

Раздалось громкое рычание. Медисон наблюдала, как черный мужчина яростно покачал головой, все еще не вытащив клыки из шеи Ефраима. Кровь хлынула из этой раны с поразительной скоростью.

Его глаза закрылись, и он зарычал.

– Сейчас же! – Затем прозвучал крик агонии. Мужчина у его торса оторвался недовольный притоком крови и разорвал руку Ефраиму.

– Нет! Ефраим!

Его голова накренилась на бок. Он потерял сознание. Вампиры так сильно держали его, что не давали ему упасть на землю. Они не собирались потерять ни капли крови, когда так близки к цели.

– Мы должны привести помощь, Медисон! – Крис попытался затащить ее обратно.

Блондинка отстранилась с улыбкой. Нижняя часть ее лица была покрыта кровью и нелепо сияла от света фар.

– Ох, не спешите с выводами, мы… мы… – её руки прижались к животу. Она тихо застонала, затем ахнула. – Почему так больно?

Блондинка упала на землю и начала кричать.

Один за другим вампиры отпускали Ефраима, чтобы схватиться за животы. Они метались и кричали, когда Ефраим упал на землю с глухим стуком.

– Хватай его! – Медисон наконец-то удалось вырваться. Крис казался слишком ошеломленным, чтобы держать ее.

Медисон подбежала к Ефраиму.

– О Боже, нет. – Его горло практически вырвано. Он был весь в крови. – Крис!

– Медисон, тебе лучше оставить его! Он собирается превратиться в одного из них. – Взгляд Криса упал на открытый рот блондинки. Ее клыки блестели при свете.

– Крис, мне нужна твоя помощь! – закричала Медисон.

Это заставило его подпрыгнуть и сосредоточиться на ней.

– Хорошо, хорошо, хорошо, давай просто увезем его отсюда. Мы доставим Ефраима в отделение неотложной помощи.

– Нет, у меня кое-что другое на уме.


***

– Ванна? Ты сбрендила? Я вижу его чертову трахею, а ты кладешь его в ванную? – тело Криса дрожало. – Он умирает, Медисон! Мы должны оказать ему какую-нибудь помощь!

– Нет, он должен остаться здесь.

Она оставила его, чтобы войти в комнату соседа, схватить ключ, спрятанный под DVD-плеером, и открыть мини-холодильник.

– Я звоню в 911, Медисон. Ему нужна помощь. – Крис схватил телефон Ефраима и начал набирать номер.

Медисон бросилась к телефону.

– Нет, доверься мне.

– Довериться тебе? Он умирает, а ты что хочешь сделать? Что, черт возьми, ты собираешься делать?

Она отвернулась от него и взяла в руки пакеты с кровью.

– Я собираюсь покормить его.

– Э-это то, о чем я подумал? – его голос звучал тихо, когда он нервно смотрел на кровь в ее руках.

– Да, не беспокойся, Крис, он – хороший парень.

– Он лучший, – пробормотал подросток.

Медисон вошла в ванную. Она услышала треск дерева позади.

– Что ты делаешь?

Крис вошел в комнату, держа самодельный кол.

– Сожалею о стуле, но ты поймешь.

Он встал в оборонительной позе над Медисон с поднятым колом и готовый ударить Ефраима, если тот сделает неверное движение.

– Дай мне накормить его, и все будет хорошо.

– Тебе никто не мешает.

– Паршивец, – пробормотала она.

– Как ты собираешься кормить его? Он без сознания, – напомнил Крис.

– Хороший вопрос. Я бы могла залить в его горло, но он не проглотит, нужно заставить его показать клыки.

– У него есть клыки? – пискнул Крис.

– Да, теперь, если я заставлю их выдвинуться, то мы в деле. – Она мягко открыла его рот и прижала пакет к зубам.

– Что ты делаешь?

Она вздохнула.

– Я надеялась, что его клыки появятся, когда он почувствует пакет у рта.

– Держу пари, ему нужно ощутить запах крови. – Крис достал нож из кармана. – Порежь пакет.

Она обнажила лезвие, но остановилась.

– Ему нужно что-то посильнее пакетов с кровью, чтобы взяться за дело.

– О чем ты говоришь?

Медисон прижала нож к запястью.

– Просто доверься мне.

– Что ты делаешь? Нет! Медисон, не надо! – он слишком поздно потянулся к ножу. Она порезала запястье. Кровь начали литься из раны.

– И что теперь? – спросил Крис.

– Я…

Две сильные руки обхватили ее запястье и потянули ее в ванную. Она упала на Ефраима. Через секунду он прижал ко рту ее руку.

Она почувствовала, как два острых клыка прокололи ее кожу, и попыталась выдернуть запястье. Одна его рука отпустила ее, но другая сжала крепче.

Медисон подняла взгляд, чтобы увидеть огненно-красные глаза Ефраима. Он выглядел истерзанным.

Ефраим с болью смотрел, как Медисон попыталась отстраниться. Но не мог остановиться. Не мог. Жажда крови, какой у него еще не случалось, захватила его.

Его мозг кричал отпустить ее, он не мог.

Аромат ее крови вырвал его из небытия. Он не понимал, что делает, пока ее кровь не полилась по его горлу. Никогда прежде он не пробовал ничего более сладкого. Это оказалось в тысячу раз лучше того, что он себе представлял.

– Отпусти ее! – закричал Крис. Он отпустил кол, нацеленный в грудь Ефраима и руку Медисон.

Ефраим протянул руку и сильно оттолкнул Криса. Подросток бы попал по руке Медисон.

– Пожалуйста, малыш, отпусти! – простонала девушка.

Ефраим притянул ее руку еще сильнее. Он убивает ее. Ефраим провел свободной рукой по щеке Медисон, затем убрал ее.

Это так больно. Появилось ощущение будто ее руку сжало в сильном вакууме между его челюстями, и она не могла вырваться. Медисон почувствовала головокружение. Она закрыла глаза, ожидая погружения во тьму. Услышала щелчок и открыла глаза.

Ефраим приставил пистолет к груди. Он зажмурился прежде чем нажать на курок. Пуля прошла сквозь кожу и кости, как горячий нож сквозь масло, пробивая сердце и застревая в позвоночнике.

Его тело сильно дернулось в ванной. Рука Медисон упала, и она инстинктивно прикрыла уши, когда Крис вытащил ее безвольное тело из ванны за секунду до того, как река крови хлынула на ее штаны.

Глава 15

– Пора вставать, – произнёс Крис насмешливым тоном.

Ефраим открыл глаза и выругался. Крис стоял у его кровати и держал пистолет.

– Опусти его, пока не поранился.

– Конечно. Как только я пойму, что ты не собираешься снова нападать на Медисон я так и быть послушаюсь.

Он оторвал голову от подушки, попытался сесть, но что-то стягивало его руки.

– Какого черта?

На обеих руках были наручники, приковывавшие его к металлической раме кровати.

Четыре пары наручников на каждую руку.

– Тебе не кажется, что ты перестарался?

Он смотрел точно на наручники.

– Оу, я бы сказал, для того, кто стреляет себе в сердце и полностью восстанавливается за пару часов, должен быть скован всеми наручниками, которое только можно найти.

– Где Медисон? Она в порядке?

– Ты имеешь ввиду после того как она вырубилась, когда ты себя застрелил и, конечно давайте не будем забывать про потерю крови? Ага, она замечательно.

– Крис, я не в настроении для всего этого дерьма, скажи мне, где она?

– Ты не веселый. – Он махнул в сторону передней части дома. – После того как выстрелил пистолет, прибежала бабушка. К счастью, Медисон заверила ее, что пистолет, который ты ей дал на сохранение, выстрелил случайно. – Он наклонил голову в бок. – Кстати, ты в большом дерьме перед миссис Бакмен за то, что дал Медисон пистолет.

– Это волнует меня меньше всего, ты мне скажешь?

– Конечно, в любом случае миссис Бакмен или бабушка, как мне разрешено ее называть, – он улыбнулся, – утащила Медисон вниз на праздничную вечеринку-сюрприз по поводу ее дня рождения. Но не беспокойся, я остался и подлатал тебя, в то время как бабушка не приняла бы отказа от Медисон. Мы ей сказали, что я был расстроен из-за того, что меня бросила мама и из-за всей этой ерунды.

– Итак, она в порядке?

– Ага.

– Твоя мама бросила тебя?

– Ага.

– Вот сука. – Ефраиму удалось подтянуться немного выше на подушках.

– Она такая, но не беспокойся, Медисон взяла надо мной шефство.

– Боже помоги нам, – пробормотал Ефраим.

Крис положил пистолет в верхний выдвижной ящик бюро.

– Ты знаешь, что она считает, что ты забыл о ее дне рождения.

– Бля, я не забыл о ее дне рождения.

– Я знаю.

Он стрельнул глазами в Криса.

– Стой, откуда ты знаешь?

Крис округлил глаза так, как будто это было очевидно.

– Я нашел коробочки, когда снимал с тебя одежду.

Ефраим вдруг посмотрел на свое тело и обнаружил, что он был чистым и голым.

– Ты меня помыл?

– Черт, нет! – сказал Крис с отвращением. – Медисон тайком сделала это. Затем она помогла мне отнести тебя в кровать.

– Она ведь не видела коробочки?

– Нет, я положил их тебе под подушку, когда она отвернулась.

– Хорошо, спасибо, – сказал он с облегчением. – Ты не думаешь, что можно было бы меня освободить?

– Извини, мужик, у меня приказ этого не делать. Медисон сказала, что принесет мне огромный кусок пирога, если не буду снимать с тебя наручники.

– Ты оставишь меня в таком положении за пирог? – спросил он ошеломленный от того, что кусок пирога имел такую власть над мальчишкой. Он размышлял было ли это похоже на жажду крови.

– Ну, и ты еще и кровопийца.

– Черт, это Медисон так сказала тебе?

Он кивнул.

– Очень даже хорошо. Я усвоил основы. И буду держать язык за зубами. Вампиры реально существуют. Ты – Страж, и я не совсем понял, какого черта это значит, кроме того, что ты можешь ходить под солнцем и прочее дерьмо.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком много ругаешься?

Он обдумал вопрос.

– Думаю, об этом упоминалось раз или два.

– Что ты хочешь знать?

– Ты ответишь на мои вопросы? – удивился он.

– Взамен, все, что ты услышишь останется между нами тремя.

– Я обещаю.

– Хорошо, тогда спрашивай. – Ефраим попытался поудобнее устроиться.

– Хорошо, эмм, сколько тебе лет?

– Двести шесть.

Крис распахнул глаза.

– Слегка староват, чтобы встречаться с двадцатичетырехлетней, ты так не считаешь?

– Крис. – Одно единственное слово заставило кровь застыть в жилах.

Крис поднял руки как будто сдаваясь.

– Расслабься, большой человек, я просто так ляпнул.

– Если хочешь узнать что-то еще спрашивай быстрее.

– Хммм, где ты родился?

– В Лондоне.

– У тебя нет акцента.

– Я утратил его семьдесят пять лет назад. Следующий.

– Как это произошло с тобой?

– Ты имеешь ввиду как я стал Стражником?

– Да.

– Мой отец был вампиром, а моя мать человеком. Каким-то образом она забеременела мной. Я думаю, что он переживал как она родит, поэтому последние месяцы беременности поил своей кровью. Это сработало. Она выжила, и я выжил.

– Ты родился с клыками?

– Нет! – сказал он, усмехнувшись. – Я был нормальным, немного слабым, не взрослел и выглядел как маленький мальчик, пока не достиг твоего возраста.

– Правда? А что изменилось?

– Я впал в кому.

– На сколько?

– На месяц. Затем, я очнулся и выглядел так как выгляжу сейчас. – Он посмотрел на наручники и криво улыбнулся, – Вообще-то я очнулся в таком же положении: был прикован к кровати после того как укусил служанку.

– То есть я так полагаю, умереть ты не можешь.

– Нет.

– Это все объясняет.

– Объясняет, что?

– Почему ты выстрелил в себя. Ты знал, что не умрешь и поэтому сделал это. Тебе ведь было не сильно больно? – предположил Крис.

– Крис, поверь, мне было очень больно. Я чувствовал каждое малейшее движение этой пули, когда она прорывала мою кожу, грудь, сердце и затем, когда она застряла у меня в позвоночнике. Если бы я был человеком, это была бы мгновенная смерть и безболезненная. Поверь мне, если я тебе скажу, что не хотел бы повторения именно этого события.

– Но ты вырубился!

– Нет, Крис, я не вырубился. Мои глаза могли закрыться, мое тело могло обмякнуть, но я был не полностью без сознания. Я не мог ни на чем вокруг себя сосредоточиться. Когда понял, что ранил ее, я был на начальной стадии жажды крови. Если бы я не среагировал вовремя, пока у меня было небольшое подобие контроля, я бы не сдержался и Медисон бы умерла. Жажда крови не дает мне мыслить ясно. Если я глубоко в жажде крови, единственное, что меня может остановить это кровь или насилие. Когда пуля прошла через меня, мое тело отключилось, но мозг остался затуманенным. Я сознавал все и боль, и запах, и вкус крови Медисон. Время и кровь были единственными вещами, которые удерживали меня от того, чтобы очнуться все еще в жажде крови. Если бы я очнулся, то прямо сейчас громил бы дом разыскивая ее.

Крис присел на край кровати, переваривая то, что говорил Ефраим.

– Ты знал, что будет так больно?

– Да.

– Но ты все же сделал это.

– Да.

– Почему?

– Что значит "почему"?

– Я имею ввиду, почему ты целенаправленно причинил себе столько боли, если знал, как плохо будет?

– Потому что я причинял боль Медисон.

– Почему ты просто не отпустил ее? Я знаю, она сказала, что ее кровь была твоей слабостью и так далее, но если ты знал, что ранишь ее, ты мог бы ее отпустить.

– Нет, во время жажды крови не мог бы. Я себя не контролировал.

– Но ты был в состоянии выстрелить в себя.

– Мне пришлось, пока у меня все еще была маленькая толика контроля над рукой.

Крис посмотрел на дверь спальни.

– Что случилось с теми другими существами? Они были вампирами, да?

– Да, они пришли за моей кровью. Я то, что ты бы назвал Дневной бродяга. Плюс вечная жизнь, как я, полагаю. Они хотели моей крови и это убило их.

– Именно поэтому ты позволил им это сделать.

– Не то чтобы позволил. Они поймали меня в ловушку.

– Ты имеешь ввиду, когда целовал ту шалаву.

Ефраим вздохнул.

– Я никого не целовал.

– Ты уверен? Для меня это выглядело именно так.

– Она думает, что я целовал ее?

Крис встал и прошелся по комнате.

– Не знаю. Она бы не сказала мне, что думает по поводу случившегося.

– Это объяснило бы наручники, я так, полагаю.

– Ты думаешь, она собирается держать тебя здесь пока ты не заговоришь?

Он вздохнул.

– Да, я все еще должен ей пару часов объяснений

– У нее есть два часа вопросов?

– Ну, возможно, и нет. – Ефраим выглядел задумчивым.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что она стоит за дверью вот уже десять минут.

– Поэтому ты отвечал на мои вопросы, потому что знал, что она подслушивает?

Он кивнул.

– Да, а еще потому что у тебя есть право знать, раз ты собираешься хранить мой секрет.

Медисон шагнула в комнату.

– Что меня выдало?

Ефраим приподнял бровь.

– Я слышал и почуял тебя.

– Эй, где мой торт?

– В твоей комнате. Иди поешь и прими душ. Тебе утром в школу.

– Я должен идти?

– Да.

– Проклятье.

– Спокойной ночи, Крис, – сказал Ефраим.

– Было бы лучше, если бы торт того стоил.

По пути он закрыл и запер дверь.

Ефраим выдал кривую улыбку и постарался выглядеть невинно.

– С Днем Рождения, детка.

– Даже не пытайся подлизываться. Почему ты мне не сказал, что вамипиры пришли за тобой?

– Ну, по всей справедливости ты никогда не задавала вопросы. Я не могу явно быть в беде из-за чего-то, что ты не спросила.

Она прижала руки ко лбу.

– Знаешь что, это был очень длинный день, очень пугающе длинный день. Если ты собираешься тут шутить, то лучше скажи мне об этом сейчас, чтобы я могла отправиться спать. Я просто хочу, чтобы этот день закончился.

– Мне очень жаль, детка. Я, правда, старался. Вместе с твоими друзьями я старался удивить тебя милым ужином и тортом. Мне пришлось остановиться, чтобы забрать твой подарок. Я не знал, что она была там, пока не было слишком поздно.

– Кем она была для тебя? – тихо спросила она. Она боялась, что ответ ей не понравится.

– Ничем. Никем. Она была слугой Мастера.

– То есть ты никогда с ней не спал? – Она встретилась с ним взглядом. Его глаза были ярко-голубыми.

– Все из-за этого? Поэтому ты меня приковала? Я не целовал ее. Она быстро поцеловала меня прежде чем я смог ее оттолкнуть. Она сделала это, чтобы прижать меня к машине, чтобы другие могли меня схватить. – Он нахмурил брови. – Я так понимаю, что они все мертвы.

– Я не знаю. Мы не слонялись там, чтобы проверить. Ты знаешь, ты просто избегаешь отвечать на вопрос.

– Какой вопрос? – огрызнулся он, – Уже немного надоело, Медисон. Просто задай гребаный вопрос и покончим с этим.

Она сдержала всхлипывание.

– Нет нужды. Я думаю, что уже получила ответ.

Она повернулась в нему спиной.

– Прощай, Ефраим.

– Прощай?

– Да, прощай.

– Посмотри на меня! – рявкнул он.

Медисон медленно повернулась и ахнула. Его глаза были красными, клыки выступили, но это не было самым страшным. Он был свободен. Каким-то образом он выбрался из наручников, не издав ни звука.

Он встал с кровати и шагнул вперед.

– Ты думаешь, для меня это игра? Ты думаешь, я получаю удовольствие, играя в эти твои гребаные игры?

Она упрямо выдвинула подбородок.

– Я не играю ни в какие игры.

– Разве?

– Нет, не играю.

Она отказывалась отступать, стойко удерживая свою позицию. Каждый мускул его тела вибрировал.

– Ты играла со мной с того самого первого раза, когда поняла, что я тебя хочу.

– Как? – потребовала она.

– Ты держала меня на расстоянии и использовала малейшую возможность, чтобы спорить.

– Нет!

– Нет? – Он выгнул брови. – Ты на меня сердишься, потому что я оплатил твои долги, чтобы ты не боролась всю оставшуюся жизнь, оплачивая кредит или с трудом сводя концы с концами.

– У меня все прекрасно получалось без твоей помощи.

– Бред, я знаю, какой у тебя был долг.

Сквозь стиснутые зубы она ровно проговорила.

– У меня все получалось. Мне не нужна была твоя помощь!

– Ах, нет? Я знаю, что ты врала своей бабушке о том, что использовала свои сбережения для студенческого кредита. Если бы это было так, они бы не пригрозили тебе судом за невыплату. Четыре месяца, Медисон, ты четыре месяца не платила. И та же проблема у тебя со страховой компанией. Они аннулировали твою автостраховку четыре месяца назад. Они просто забыли сообщить об этом в полицию, и я гарантирую, что кто-нибудь из моего отдела скоро придет за твоим номерным знаком.

Она смотрела в сторону.

– Это не твое дело, Ефраим.

– Джип – это единственное чем ты владеешь полностью. Что произошло со всеми теми деньгами, Медисон? Ты скопила больше двадцати тысяч долларов. Джип стоил пятнадцать, итак, что случилось с оставшимися деньгами четыре месяца назад? Чтобы это ни было, ты не выбралась из своих проблем, потому что задержала выплату всех своих счетов и на себя ты деньги не тратишь. Ты не кладешь деньги в банк. Черт, кажется, что у тебя даже нет достаточно денег, чтобы заправить газом свою машину. Скажи, куда уходят деньги? – Он наклонился вперед. – Скажи мне.

– Нет.

– Ты отправляешь тысячу двести долларов в месяц на электронный счет. – Она ахнула. – Да, я знаю об этом. Кому он принадлежит?

– Это не твое дело!

Он отступил назад, улыбнувшись. Его взгляд был жестким как камень.

– Правда? Не мое дело? Тогда объясни мне, как ты собираешься заботиться о шестнадцатилетнем мальчишке на мизерные двести долларов, которые ты оставляешь себе, после того как отправляешь тысячу двести долларов?

– Заткнись!

– Крису придется продолжить добывать еду тем же путем, как и до этого?

– О чем ты говоришь?

Он сложил руки на обнажённой груди.

– О, а ты не знала? А я думал, что ты знаешь все. Матери Криса наплевать на него. Она не отправит ни цента, чтобы ему помочь.

– Она получает талоны на продукты и у нее есть работа в баре, – сказала она, даже несмотря на то, что не рассчитывала на ее помощь.

– Да, но кто-то может подумать, что она использует те талоны, чтобы купить немного еды для мальчика.

– Она не покупает?

– Она выторговывает их за деньги. Намного меньшие, чем они стоят. То, что она не тратит на себя, она тратит на тех неудачников, которых затаскивает в постель.

– Он выглядит здоровым. Я знаю, что он питается.

Он пожал плечами.

– Пока его дорогая старая мамочка развлекает мужиков, он потрошит их кошельки. Конечно же она берет долю и в последние три года я оставлял ему еду на ступеньках, когда он был один дома. Он считает, что ее оставляла церковь.

– Я-я-я не знала.

Теперь она отступила. Он наступал.

– Скажи мне вот что, Медисон, коль скоро ты меня выталкиваешь со сцены, ты собираешься тоже брать долю? Может пригодиться.

Она ударила его, сильно.

– Я ненавижу тебя.

Кончиком языка он слизал каплю крови с губы.

– Ты мне не ответила. Как ты собираешься заботиться об шестнадцатилетнем мальчике, если не можешь позаботиться даже о себе?

– Ничего из этого тебя не касается, но я говорила с бабушкой сегодня, и она даст мне несколько часов здесь.

– Тереть туалеты? Да, потрясающе для того, у кого степень колледжа и основная работа на полную рабочую неделю.

– Кенди тоже предложила мне помощь.

– Какую?

– Она обещала узнать, сможет ли устроить меня официанткой.

Ефраим не рискнул пошевелить ни единым мускулом, боясь, что приложиться кулаком к чему-нибудь. Обманчиво спокойным голосом он спросил:

– О, и какой процент с твоих чаевых она хочет, если ты возьмешься за работу?

– Двадцать пять, – пробормотала она.

– Ух, ты, у тебя отличная мать, Медисон. Сначала она наблюдает как ты возишься со всем этим дерьмом, а потом оставляет тебя растить двоих детей. А теперь она хочет, чтобы ты разделась, чтобы она могла подзаработать. Теперь я могу понять почему ты не раздвигаешь ноги, она возможно отправит внуков на черный рынок при первой же возможности. – В ожидании следующего удара он глумился: – Я не думаю, что нам стоит об этом беспокоиться, когда это произойдет. – Он неожиданно повернулся к ней спиной. – Уходи. Мне надоели эти игры, и я закончил с тобой.

Она не двинулась, когда Ефраим злобно дернул черную футболку и джинсы. Он сел на стул, надевая носки и обувь.

– Почему ты все еще здесь? Я сказал тебе уходить.

– Куда ты собрался?

– Ты больше не имеешь права задавать мне подобные вопросы.

Он схватил свой бумажник, ключи и оставил ее стоять в состоянии будто мир только что рухнул.

Глава 16

– Я уже сказал, что заплачу тебе завтра. Сегодня был сумасшедший день на работе. Меня замучили проверками, но завтра у меня появятся деньги, – Джейсон, мужчина, который заехал более месяца назад, что-то обещал в очередной раз из прихожей.

Все в столовой притворились, будто не слышат, как Миссис Бакмен практически выпрашивала арендную плату.

– Она поднимает ренту, – сказала Миссис Эдл. – На прошлой неделе я слышала ее разговор по телефону с кем-то из банка. Она подумывает о закладной.

Мэдисон уронила свою вилку. Отлично, добавляется еще одна проблема, о которой стоит волноваться. У бабушки и так много финансовых проблем, еще и этого не хватало.

Она должна содержать себя и детей. Ее взгляд упал на Кенди. Ей нужно платить за Джил и Джошуа и за себя.

Желудок скрутило от вины, когда она посмотрела на Криса. Еще одного необходимо кормить, поить.

Крис смутился и покраснел, как будто прочитал ее мысли.

– Медисон, ты думаешь я не могу работать помимо школы? Я хочу платить за себя самостоятельно.

Послышалось, как закрылась дверь.

– Я не желаю слышать этой ерунды, Кристофер. Ты должен получить образование, а не жарить картошку в каком-то фаст-фуде.

– Бабушка, я чувствую себя виноватым, – сказал Крис, он уставился в свою тарелку.

Она отвесила ему подзатыльник.

– Что за чушь ты говоришь? Я сказала прекрати. Ты часть нашей семьи, поэтому не говори ерунды, а накладывай добавку в свою тарелку. Я не дам тебе похудеть и стать похожим на скелет, потому что очень старалась нарастить мясо на твои кости.

Когда он недостаточно быстро принялся за еду, она снова подняла руку, чтобы дать подзатыльник.

– Хорошо! – Крис взял больше горошка и картофеля. – Хозяйка, – пробормотал он.

Бабушка села во главе стола.

– Пожалуйста, ешьте.

– Бабушка, я подумала, нас пятеро, значит пять комнат, которые не окупаются. Думаю, мне надо найти дополнительную работу, чтобы помочь.

– Мэдисон, ты уже работаешь, и при чем, на полную ставку, а также убираешься здесь 10 часов в неделю, этого достаточно.

Она пристально посмотрела на свою дочь

– И даже не думай снова предлагать моей внучке работу в этом непристойном месте, Эмма.

Кенди надулась. Ей не нравилось, когда ее называли настоящим именем, а также ненавидела, когда кто-то решал за нее, как жить.

Она закатила истерику, когда Мэдисон отклонила ее предложение о работе. Действительно с нетерпением ждала своих процентов.

Бабушка указала пальцем на Кенди.

– Я промолчала, когда ты начала там работать, но когда ты попыталась предложить это моей внучке, – она с отвращением покачала головой. – Повезло, что я не выгнала тебя пинком под зад прямо тогда.

– Но, мама, я просто пыталась помочь, – Кенди продолжала дуться.

Бабушка прищурила глаза, неодобрительно смотря на единственного ребенка.

– Мне жаль, что Ефраима здесь нет, – пробормотал Джошуа.

– Он звонил? – спросила Джил, сменив тему.

– Нет, давайте, поговорим о чем-то другом, пожалуйста. – Медисон отодвинула тарелку с мясным рулетом.

– Ты пробовала позвонить ему? – спросил Крис, привлекая внимание.

Крис чувствовал себя некомфортно. Его одежда уже слишком мала и изношена. Она смотрелась еще меньше после двух недель правильно питания и бурного роста.

Ему нужна новая одежда, а денег нет. Хотя, он не жаловался. Вероятно, знал. Ей бы найти другую работу, чтобы обеспечить его обновками. Одежда Джилл и Джошуа в таком же состоянии, что и у Криса. Им всем нужна новая одежда. Отлично, теперь она чувствовала себя еще более подавленной.

Бабушка оглядела состояние одежды всех трех детей. Чуть погодя, глубоко задумалась. Это не могло привести ни к чему хорошему, однако бабушка отличалась стойкостью духа, и никогда не унывала, находя выход из любой ситуации.

Она попыталась скрыть свои чувства от всех, не выдавая, что у нее творилось на душе.

– Итак, ребята, пожалуйста, заканчивайте ужинать, мне нужно побыть одной. Крис и Джил, вы сегодня на дежурстве, вымойте посуду.

– Бабушка, я думал, что ты любишь меня? – буркнул Крис обиженно, надув губы.

Бабушка приподнялась и ущипнула его за щеку.

– О, в нашей семье появился артист.

Он подмигнул ей и подхватил свою тарелку, как хороший мальчик.

А еще он скорее всего боялся снова получить от нее подзатыльник. Мэдисон была уверенна в этом, и ждала, что произойдет.

– Он ушел более двух недель назад, – не могла не прокомментировать Джил.

Мэдисон отодвинулась от стола.

– Если вы извините меня, мне нужно просмотреть некоторые бумаги.

– У кого-то длинный язык! – выкрикнул Крис.

– Правда, все отлично! Доброй ночи, ребята. – Медисон направилась к лестнице. Она не торопилась спрятаться в своей комнате и поплакать перед сном.

Ее сердце разбито. Подобрать другое слово невозможно. В груди болело днем и ночью. Такое чувство, что часть нее умерла.

Она остановилась перед дверью и оглянулась в сторону его комнаты, когда что-то услышала. Свет оказался выключен, но непонятные звуки доносились изнутри.

Медисон не смогла сопротивляться надежде, которая воспарила в ней. Она повернулась и подняла кулак, чтобы постучать, но застыла.

– Тебе нравится это, детка, да? – спросила женщины.

Мужчина рыкнул.

– Ммм, я собираюсь скакать на тебе всю ночь, большой мальчик.

Тут ее осенило. Странными звуками оказался скрип пружин кровати.

Она прикрыла рот рукой.

– О, Боже…

Из глаз полились слезы.

– Ммм, эти наручники – хорошая идея! – сказала женщина. – Я могу держать тебя на спине и скакать сверху всю ночь.

Разразился громкий мужской стон.

– Тебе же нравится трахать меня в зад? – спросила женщина.

– Да, – простонал он.

Плача, Мэдисон отошла к своей двери. Захлопнула ее и включила свет.

– Вот скотина. – Пробормотала она.

– Полностью согласен. Теперь, если не возражаешь, некоторые пытаются заснуть. – Ефраим перевернулся на живот.

Голова Медисон повернулась в сторону его комнаты и затем вновь на него.

– Если ты здесь, то кто тогда…

– Трахает проститутку-трансвестита? – закончил он.

– Да… погоди, ты сказал трансвестит?

– Да

– Ефраим, кто там?

– Просто парень, который шантажировал тебя последние четыре месяца. После этой ночи, тебе никогда не придется волноваться о нем снова и получишь все свои деньги назад. Теперь, не могла бы ты выключить свет? Из-за этого придурка я не спал последние две ночи.

Медисон выглядела пораженной.

– То есть там отец Джошуа? Погоди, он же не гей.

Ефраим зарылся в подушку и засмеялся:

– Нет, не гей. Он также не знает, что она – это он. Еще не знает, что у меня есть камера с функцией ночного виденья, которое все это снимает. Но скоро он поймет, что происходит. Прежде чем он выйдет отсюда, перепишет на тебя и бабушку полную опеку над Джошуа.

– Почему… как…я не понимаю.

Он перевернулся на спину.

– Это было просто, я проследил банковский перевод до некоего Тревора Макгуайра, который проживает в Нью-Мексико. Я узнал, что он женат, имеет двоих детей, но опека над тремя. Далее, капнув глубже, выяснил, что Кенди потеряла опеку над Джошуа, когда ему исполнилось шесть месяцев.

– Она даже не пришла на судебное разбирательство, – прошептала Мэдисон.

– Вот это я и узнал. Они держали его четыре месяца, пока его жена не воспротивилась. Она не могла справиться с двумя собственными мальчишками, а тут еще и Джошуа. Так Тревор попытался пристроить Джошуа к нескольким своим родственникам, но ни один из них не был готов содержать его. Наконец, он отдал Джошуа твоей матери, сохранив право полной опеки.

– Я не знала эту часть.

– Я вычислил. Когда Кенди собиралась приехать сюда ради халявы и благополучия, то забыла об одной вещи. У нее не было прав на опеку, и она никогда не спрашивала разрешения вывести Джошуа за пределы страны. Вероятно, полагала, что Тревор не заметит этого. За пять лет он ни разу не видел Джошуа. Но он все же узнал. Твоя мать, хотя бабушка предполагала, что она имела право быть опекуном, пыталась получать пособие на детей. Нью-Хэмпшир связался с Тревором, и Тревор пригрозил вам, забрать Джошуа, и обещал, упечь обеих в тюрьму за похищение.

– У него ничего не было против меня, никаких доказательств, и он это прекрасно знал. Он просто хотел денег.

– И вы должны были выплачивать одну тысячу двести долларов в месяц, пока Джошуа не достигнет совершеннолетия.

– Да.

– И ты считаешь это могло сработать?

– Я просто пыталась выиграть время, пока не пойму, что делать. Я не могу его потерять. Он не просто брат для меня, а больше. Я его воспитала и не могла отдать.

– Так вот почему ты падала в эту пропасть. Не хотела потерять Джошуа?

– Да, это так, – ответила Медисон, вытирая слезу с щеки.

– Детка, почему ты не пришла ко мне? Я бы помог.

Она покачала головой:

– Я не могла этого сделать.

– Чего же ты боялась, что я сломаю ему шею или потеряю работу?

– И то, и другое.

Он глубоко вздохнул и протянул руку:

– Иди сюда.

Она подошла к кровати и взяла его руку. Он притянул ее себе на колени, заставив оседлать его. Выпустив его руку, Мэдисон сняла туфли, они упали на пол.

Ефраим, за бёдра притянул её к себе ближе.

– Подаришь мне поцелуй? Я скучал по тебе.

Ее руки опустились на кровать по обе стороны от его лица, склонившись над ним, она прошептала:

– Я не знаю… Думала, ты сказал, что порвал со мной…

Его руки нежно ласкали ее бедра.

– Я больше никогда так ни сделаю. Мне жаль, что я был таким придурком, но ты попала под горячую руку.

– Это из-за детей?

– Да.

– Значит, у тебя не может быть детей? Ты ведь в этом уверен? Ты пробовал с той женщиной?

Он поднял голову и прижался в поцелуе к ее губам.

– Я ни в чем не уверен, детка. Не имею ни малейшего понятия. Что касается той женщины, то ответ "нет", я никогда с ней не спал. Много-много лет назад она хотела. Ее мастер, который на данный момент очень мною не доволен, пытался заключить со мной сделку и предложил двадцать женщин для того, чтобы узнать сможет ли хоть одна из них от меня забеременеть. Я мог бы получить детей взамен на то, чтобы мастер мог бы стать таким же как и я.

– Да?

Он пальцами перебирал ее черные волосы.

– Я не сделал этого. Я не хотел ребенка от вампирши.

– И как ты узнал, что до сих пор не стал отцом?

– Это просто. Ведь я никогда не кончал в женщину прежде.

Ей нужно было посмотреть ему прямо в глаза, чтобы понять, шутит он или нет.

– Никогда?

– Нет, никогда. Это был наилучший способ предотвращения побочных эффектов.

– Побочных эффектов?

– Ублюдков.

– Это не хорошее слово.

– Извини, так их называли в те времена. Мой отец рассказал нам, что делать.

– А твой отец поддерживал тебя? – вдруг промелькнула мысль. – Я слышала истории о том, что раньше отцы приводили своих сыновей в бордели, твой отец тоже тебя отвел?

Удерживая ее за бедра, он приподнял ее так, что ее шея оказалась у его рта. Он начал целовать ее в шею.

– Нет, он меня никуда не отводил. В последний раз я видел свое отца как раз перед тем как меня забрали. До этого я выглядел как маленький мальчик и ни одна уважающая себя шлюха не прикоснулась бы ко мне. Моих братьев он отвел туда, когда тем было по четырнадцать, ну, вероятно, и меня бы ждало тоже самое.

– Ооо… Так что тебе сказал отец делать?

– Вынимать. Никогда не кончать в женщину, если только не предполагается, что она будет вынашивать наследника. Это то чему нас учили.

– Так, ты не когда… – ее голос затих в ожидании.

– Ни единого раза, – его руки опустились до ее попки, он мягко сжимал ее и ласкал. В то время языком облизывал и целовал шею.

Медисон ногами стащила с Ефраима покрывало. Она не упустит эту возможность, она слишком долго ждала. Его ждала.

Одной рукой она развязала узел на юбке и стянула ее, скинув на пол. Она снова села к нему на колени и почувствовала стояк через ткань его боксеров.

Ефраим жадно наблюдал как она медленно расстегивает блузку. Она откинула блузку в сторону, явив черный бюстгальтер, соответствующий трусикам.

– Богиня. Ты выглядишь как богиня. – Ефраим был зачарован красотой ее темных волос и золотой кожей. Сначала он провел руками вниз по ее шее, груди, животу, а затем снова наверх.

– Хочешь увидеть больше? – спросила она со страстью в голосе.

Он сглотнул и кивнул:

– Да, пожалуйста…

Медисон завела руку за спину и расстегнула бюстгальтер, позволив ему соскользнуть вниз по рукам. Ефраим осторожно стянул его с ее рук и отбросил на пол.

Без промедления он провел пальцами вниз по ее бедрам и зацепив с обеих сторон ее трусики, разорвал их на части.

Мэдисон, села так, чтобы он мог убрать разорванные трусики и оставить ее полностью обнаженной.

Его взгляд упивался ее телом. Она была полностью идеальной, начиная от карих глаз, заканчивая карамельными сосками.

Она была самой прекрасной в этом мире, и она была его, только его. Он зарычал:

– Иди сюда…

Дрожь возбуждения прошла по всему ее телу, когда его глаза засияли и появились клыки. Медисон поняла, что направляется к нему с еще большим желанием. Она наклонилась и нежно его поцеловала.

Поцелуй получился медленным и сладким. Не торопясь они наслаждались ощущением, которое ласки распространяли по всему телу.

Он вопрошающе лизнул ее губы, и она с трудом приоткрыла рот, чтобы он углубил поцелуй. Их языки двигались в унисон, отправляя жар к бедрам. Вскоре оба тяжело дышали и стонали. Медисон не осознанно прижималась к Ефраиму. Все что она могла воспринимать это то что ей нравились ощущения и ей было мало.

Ефраим притянул её за талию ближе к себе. Затем перекатился, не прерывая поцелуя и Медисон оказалась распластанной на спине. Медисон схватила его нижнее белье и стащила вниз.

Когда руки уже не доставали, она лихорадочно стаскивала его трусы уже ногами. Она почувствовала, как его твердый ствол уперся во внутреннюю сторону ее бедра и застонала.

Ефраим спустился немного ниже и скользнул членом по ее лону. Она была такая влажная. Настолько ошеломляюще влажной, что он собирался забыться в этом. Их учащенное дыхание было настолько громким, что заглушало звуки, исходившие из его комнаты. Им было все равно. На данный момент в мире существовали только они.

– Детка, я должен тебе сказать две вещи прежде, чем мы сделаем это, – его голос хрипел.

– Какие? – прошептала она. Она неистово извивалась под ним, пытаясь сделать все чтобы он в нее вошел.

– Первое, что ты должна знать: как только мой член войдет в тебя, я не перестану тебя трахать, пока не кончу внутри тебя.

Его слова были словно горючее для огня, которое уже вышло из-под контроля в ее теле. Она громче застонала в предвкушении.

– А второе? – Она была удивлена, что могла еще связно мыслить, не говоря уже о том, чтобы высказываться.

Он отстранился и направил себя.

– Второе – самое важное. – Он глубоко поцеловал ее, прежде чем отодвинуться и посмотреть на нее сверху вниз.

Он должен видеть ее, когда будет входить. Медленно продвигаясь внутрь.

Мэдисон застонала.

– Во-вторых, Мэдисон, я по уши влюблен в тебя!

Один толчок, и он оказался полностью внутри.

Ее тело сжалось вокруг него, и она задрожала.

– О, черт! – Он прикоснулся лбом к ее и смотрел как она кончает. Она простонала его имя, облизывая губы.

Ее тело мощно содрогалось вокруг него. Он приложил все усилия, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас вместе с ней. Ефраим никогда не был с женщиной, которая кончала подобным образом, не говоря уже о том, что он только в нее вошел.

Он подождал пока ее тело расслабилось и затем начал двигаться. Его толчки были медленными и неглубокими, чтобы у нее была возможность привыкнуть. Все это время он не сводил глаз с ее лица.

– Ты в порядке, детка?- спросил он, нежно поцеловав ее.

Она прикусила губу и кивнула.

– Это моя девочка.

– Я не девочка, Ефраим. Тогда ты сказал мне, той ночью, – она покачала головой, – Я не…

– Ш-ш-ш, я знаю, детка. Поверь мне, я знаю. Ты никакая не маленькая девочка. Нет. – Он поцеловал ее долго и жестко, резко выйдя из нее. – У тебя не было возможности побыть ребенком, дорогая. – Он поцеловал ее в подбородок, продвигаясь к шее. – Извини.

Когда он вышел из нее, она простонала:

– Ефраим?

– Ш-ш-ш, все хорошо, детка. – Он прошелся губами по ее груди, языком прочертил влажные круги вокруг соска и затем втянул его в рот. Тот скользнул между его клыков. Ефраим протяжно пососал его и резко отпустил, чтобы передвинуться дальше по животу Медисон.

– Такая сладкая… такая красивая… – он нежно поцеловал бедра.

– Ефраим, пожалуйста! Ты нужен мне! – Мэдисон задыхалась желанием. Как она хотела, чтобы он оказался снова внутри.

Ефраим усмехнулся у ее кожи, и высунув язык пролизал дорожку к её центру.

– Мммм… – Она была вкуснее, чем он помнил. Он сосал ее маленький набухший бугорок, дразня его кончиком языка.

Мэдисон посмотрела вниз по телу, где нашла Ефраима пристально за ней наблюдающим. Он любил на нее смотреть. Что делало ее смелой. Она хотела угодить ему, чтобы понравиться.

Он опустил рот к ее входу и жадно его облизал. Медисон громко застонала. Она неотрывно смотрела Ефраиму в глаза. Каждый ее стон отдавался на кончике его твёрдого как камень ствола. Он толкнулся языком в нее.

– О, детка, да! – ворковала она. Медисон подняла бедра вверх, Ефраим крепко сжав их потянул снова вниз, чтобы насладиться ею.

Медисон пропустила через пальцы его волосы, затем провела руками себе по животу и по груди. Когда она ущипнула свои соски, его бедра вжались в кровать.

Его рычание прозвучало низко и глубоко, распространив самые эротические ощущения по всему ее телу и вызвало очередной мощный оргазм. От чего Медисон изогнулась в спине на кровати.

Прежде чем её тело упало обратно на кровать, Ефраим снова оказался внутри её лона в один сильный толчок. Казалось, что он стал твёрже чем прежде.

Медисон обхватила Ефраима ногами, боясь, что он снова выйдет из неё. Его толчки больше не были неглубокими или медленными. Он двигался словно одержимый.

Жадно целуя ее, он входил все быстрее и быстрее. Мэдисон обхватила его лицо руками и впилась в губы, не желая отпускать.

Ее пальцы нежно ласкали его кожу. С каждым ее прикосновением, он чувствовал себя королем.

Он был опасен, особенно сейчас, и ей нравилось видеть его неконтролируемым. Он входил в нее, как сумасшедший.

Она постанывала, так как после второго оргазма, была полностью истощена и задыхалась от наслаждения, но он не останавливался ни на секунду.

Его челюсти были сжаты, а мышцы на шее напряжены.

Со стороны казалось, что он чувствовал страшную боль. И вдруг она заметила слезы в его глазах. Он выглядел расстроенным.

Она коснулась ладонью его щеки:

– Милый, что случилось?

Он покачал головой:

– Я не могу… Я не могу… черт, я так близок!

– Ты не можешь кончить?

– Нет. Я не знаю, что случилось, это было так давно…

Он глубже вошел, приблизив ее к очередному оргазму. Что-то нужно сделать, помочь ему, иначе она может умереть от удовольствия.

Медисон отодвинув его, наклонила голову в сторону:

– Давай попробуем это… посмотрим, поможет ли… – Она начала ласкать нежными поцелуями его шею.

Провела языком от кадыка до подбородка. Толчки замедлились и стали глубокими. Ефраим глубоко застонал, когда она царапала зубами его шею.

– Какие приятные ощущения, – простонал он.

Ее рука проскользнула между ними. И в следующий раз, когда он вышел, схватила его за член и крепко сжала, в то время как другой рукой обхватила шею и притянула к себе.

Медисон сильно сжала его член. Ощущение скольжения через руку в ее влажное лоно было волшебным. Тройная комбинация – это слишком быстро и много.

Ефраим хотел переломить ситуацию, вернув главенство обратно, но ему не позволяли. Он приближался к кульминации, был очень близко, и знал, что кончит мощно.

Он начал входить в диком темпе, но Медисон не сдавала позицию. Облизывая его шею, она стонала вместе с ним.

– Остановись, Мэдисон, остановись! Это слишком!

Но она его не слушала, а двигала бедрами в такт. Он сломлен.

Запрокинув голову Ефраим взревел. Его бедра врезались в Медисон, заставив убрать руку или сломать ее. Она вцепилась в него, когда почувствовала, что кончает вместе с ним.

Медисон вздрогнула, когда Ефраим обнажил клыки и ударил.

Глава 17

Ефраим задыхался в изгибе ее шеи:

– Мне так жаль

– Шшш, это нормально. – Медисон осторожно погладила его по влажной спине. – Это нормально.

– Я возмещу, обещаю.

Наблюдая, как перо медленно опускалось на ее лицо Медисон дунула на него, отправляя обратно вверх.

– Это просто подушка.

– Слава Богу.

Он поцеловал ее в шею.

– Так всегда происходит?

Он покачал головой.

– Никогда такого не было.

– Ты всегда кусаешь в конце?

Он пожал плечами:

– Прежде никогда не кусал. Но и никогда не кончал до тебя в женщину. Настолько мощно никогда не было. Ты, детка, не знаешь, что делаешь со мной.

– Получается, проблема всегда встает? – она застенчиво спросила.

– Нет, опять же я думаю, что последний испытанный мною оргазм был в девяностые годы.

– Ого, около двадцати лет назад? Считаю, что это неплохо.

– Не тот век берешь. Попробуй прибавить сто лет или около того.

– Это долго. – Медисон не смогла ни ухмыльнуться.

– Да, думаю, у меня была помеха.

Смеясь, он вышел из нее. Окинув взглядом её тело, он вылез из кровати. Которая была покрыта перьями.

– Позволь мне покончить с шарадой по-соседству, а потом я помогу тебе убрать все эти перья.

Ефраим натянул темные брюки цвета хаки и, казалось, недавно выглаженную белую футболку.

– Вернусь через несколько минут, детка. – Нежно поцеловал ее в лоб. – Я люблю тебя, детка.

Он почувствовал изменения в ней. Все тело напряглось от его прикосновения. Он поклялся в душе.

Она не любила его.

– Мэдисон…

Она поднялась с кровати.

– Позволь мне одеться, – нервно сказала она. Дрожащими руками Медисон рылась по ящикам и вытащила с верхней полки фланелевые пижамные штаны.

Теплые крепкие руки нежно обхватили ее за плечи. Она начала нервно и бессвязно мямлить.

– Ты знаешь, что я должна пойти туда с тобой. Это моя вина в первую очередь, что произошло, ну не на самом деле. Кенди сделала все это, но я не думаю, что она придет сюда и поможет. Я имею ввиду, что мы можем спросить, конечно, но скорее всего она кинет чем-нибудь в наши головы. Она терпеть не может, когда ее будят. Как ты думаешь, мы должны ее разбудить? Я могу попробовать, если ты считаешь, что нужно. Думаю, в конце концов она придёт, и…

Его рука накрыла осторожно ее рот.

– Шшш, детка, я не скажу тебе, чтобы не нервировать тебя. Теперь я собираюсь убрать руку, поэтому дай мне сказать, пожалуйста.

Она кивнула напротив его руки.

– Хорошо.

Он опустил руку и обнял ее за талию. Губы нежно коснулись ее шеи.

– Теперь, я собираюсь сказать, что люблю тебя. – Она напряглась. – Шшш, Мэдисон, позволь, я продолжу. Я не говорил этого, потому что не знал, что скажешь в ответ. Да и думаю, ты не стала бы говорить. Ты не можешь, дорогая. Я не считаю, что ты меня не любишь, и не говорю, что хотел бы услышать это из твоих уст. Такое выражение сделало бы из меня невежду. Я знаю, как легко твоя мать говорила эти слова мужчинам. Черт, я слышал, как она говорила это по сто раз семи разным мужчинам, с тех пор, как вы переехали сюда. Я знаю, что она думает, будто любит их, и разбрасывается этими слова направо и налево. Я также в курсе, что она не разу не говорила таких слов тебе или твоим брату и сестре. Эти слова чужды тебе. Я знаю, что ты не хочешь поступать, как твоя мать, ты боишься в нее превратиться. – Она медленно кивнула. – Но, Мэдисон, вы не твоя мать. Ты сильная, независимая женщина. Ты упрямый, упрямый, умный, добрый, любящий человек. Я знаю, насколько тяжело для тебя было отдать себя мужчине. И твоя честь – это не просто слова, ведь я был первым твоим мужчиной, – и последним, но она еще об этом не знала. – Я не буду подталкивать тебя или расстраиваться, если ты меня не любишь. Все, что я хочу, это возможность показать свои чувства к тебе.

– Ефраим, я не думаю, что способна любить кого-то, кроме моего брата и сестры.

Он еще раз поцеловал ее шею.

– Ну, тогда позволь мне взять всё в свои руки. Я не прошу тебя любить меня. Я прошу тебя, просто позволь мне тебя любить. Я в порядке, даже если ты этого никогда не скажешь. Я просто хочу тебя, Мэдисон.

Она глотнула:

– Как долго?

– Насколько ты позволишь мне, – навсегда, но на самом деле, ей не нужно об этом знать.

– Никакого давления?

– Никакого давления.

Он повернул ее в руках. Пристально посмотрел ей в глаза:

– Давай проясним одну вещь, Мэдисон. Я никогда не говорил другому человеку, что люблю его. Ни одному. Я не похож на тех мужчин, которые крутятся около твоей матери. Я не бросаю слов на ветер, и не использую тебя. Я не буду успешным, либо стану скучным. Я здесь для тебя, настолько долго, насколько ты мне позволишь, и я не давлю на тебя. – Он заправил прядь волос Медисон за ухо. – До тех пор, пока ты хочешь меня, Мэдисон, я твой мужчина.

– Но что, если ты…

– Нет.

– Ты не дал мне закончить.

– Это не имеет значения. Я не сделаю того, что причинит тебе боль.

Он коснулся губами ее губ. И практически почувствовал ее страх.

– А что, если тебе станет скучно со мной? Я не далеко не красавица и…

Он отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза. Она выглядела серьезной. Неужели она действительно не понимает?

– Мэдисон, позволь мне прояснить следующее. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Она усмехнулась.

– Медисон, я никогда не скажу иначе, но что делает тебя еще более прекрасной и особенной, так это твое доброе сердце. Ты слишком добра и милосердна, зачастую в ущерб себе.

– Нет, Ефраим, понимаешь, у тебя страстное увлечение. Ты считаешь меня идеальной, но это не так. Я – женщина с большим количеством недостатков, но кажется, ты их не замечаешь.

– Правда? Ты так считаешь? – поинтересовался он задумчиво.

– Да! Понимаешь, именно так моя мать ведет себя с каждым встречным. Ты не видишь меня настоящую.

– Хмм.

– Я не идеальна, Ефраим, и рано или поздно ты поймешь это и уйдешь. – Слова причиняли ей боль, но они должны быть высказаны. Он не понимал. Не мог понять.

Любви не существовало. Привязанность? Да, она за него сильно волновалась даже больше чем кто-либо другой, но любовь? Нет. Такого как романтическая любовь не было. Это было страстное увлечение, подкрепленное гормонами.

– Возможно, ты права. – Ефраим отодвинулся и сел на край кровати, чтобы надеть носки и обувь. – Детка, не могла бы ты передать мне рубашку?

Он указал на темно-серую рубашку, которая висела на двери ванной комнаты. Галстук был повязан на воротнике рубашки.

Слегка сбитая с толку тем, как легко он поменял тему, она передала ему рубашку.

– Держи?

– Что?

Он встал, застегивая рубашку и, открыв молнию на брюках, заправил ее вовнутрь.

Медисон слегка подняла руки, но затем снова опустила.

– Ничего, – струсила она.

Ефраим быстро завязал галстук.

– А, ты имеешь в виду ерунду по поводу того, что я тобой страстно увлечен и не замечаю твоих недостатков? Извини, не знал, что должен отреагировать. Ладно, давай посмотрим. – Он не давал ей возможности заговорить. – Иногда ты любишь командовать, замыкаешься в себе и не проявляешь никаких эмоций кроме любви к Джошуа и Джил. Тебя раздражает, когда Джил выходит из себя и кричит. Ты ненавидишь публичное выражение чувств, ведешь себя отстранено и спокойно. Это то как оно выглядит, но ты себя прячешь, и я тебя за это не виню.

Она вскинула руки.

– Видишь, это то о чем я говорю. Ты видишь то, что хочешь видеть, а то что видишь, ты оправдываешь и извиняешь также, как и меня. Я не идеальна, Ефраим, и я действительно хочу, чтобы ты это понял.

– У тебя течет слюна.

– Что?

Это застигло ее врасплох.

– Когда ты спишь, у тебя течет слюна. Я несколько раз просыпался с небольшой лужицей на груди. – Подумав, он добавил. – И ты храпишь, и это не тихий сап, как ты подумала.

– Я не храплю!

Ее лицо окрасилось от возмущения.

Он вздохнул так тяжело как будто знание этого факта причиняло ему боль.

– О, да! Я даже слышал, как Джил об этом говорила. А ты знаешь, что это основная причина, по которой она была так рада собственной комнате. Вообще-то, она вместе с Джошуа поблагодарили бабушку за то, что тебя поселили в другом конце дома, что-то о том, что наконец-то смогут спать спокойно. Они сравнивали твой храп с цепной пилой, и я понимаю, что они имеют ввиду.

– Ты лжешь!

Он усмехнулся, пристегивая кобуру и значок к поясу.

– Нет, боюсь, что нет, любимая. К тому же у тебя надутый вид, когда ты голодная. Твоя симпатичная нижняя губа выпячена, и ты хмуришь брови, – он прикоснулся пальцем к точке между ее бровей.

Она шлепнула его по руке.

– Не правда!

– А когда ты пьешь газировку и думаешь, что никого нет рядом. – Медисон думала, что невозможно почувствовать будто краска на лице становится еще ярче. – Ты срыгиваешь несколько раз к ряду.

– Как…

Он покрутил пальцем около ушей.

– Я могу слышать все и могу выборочно улавливать некоторые вещи.

Она потупила взгляд.

– Когда я была маленькой, один из дружков матери научил меня, как это делать, чтобы вроде как расслабиться. Это помогает мне в стрессовых ситуациях – сосредоточиться на чем-то глупом и бестолковом.

– У тебя хорошо получается, – прокомментировал он.

– Ефраим!

– Я серьезно. Я знал пару моряков, которых бы ты заткнула за пояс.

– Хватит!

Она старалась не хихикать, потому что должна быть сердитой, правда, должна.

– А еще ты нечестно играешь в баскетбол с Джошуа. Это печально, – он ей подмигнул.

– Откуда ты знаешь?

– Я видел. Ты отвлекаешь его, а потом делаешь шаг или два ближе к корзине.

Она вздохнула.

– Я терпеть не могу его победные пляски, когда он выигрывает. Это раздражает.

Подобное он мог допустить.

– Это не мешает тому, что ты полная неудачница.

– Нет!

– Ты – неудачница. Все говорят об этом. Думаю, все подозревают, что ты жульничаешь и в других играх, но ничего не говорят. По большей части потому, что ты так хреново мухлюешь и все равно проигрываешь.

Медисон уперла руки в бока.

– Может нам стоит пройтись по твоим недостаткам?

– Конечно, у меня минута до того, как я схвачу твоего шантажиста. Давай посмотрим. – Он посмотрелся в ее маленькое косметическое зеркальце и провел руками по волосам. – Я наглый, надоедливый, у меня уйма терпения, которое может покачнуть ад, я становлюсь раздраженным, когда голоден, я сбрасываю покрывало, чтобы прижиматься к тебе всю ночь, я слишком часто и надолго хожу в душ, я впустую трачу горячую воду, я начинаю сильно ревновать, когда речь заходит о других мужчинах и о тебе.

– Правда?

Ее улыбка была легкой, неуверенной и в тоже время до чертиков красивой.

Веселье покинуло черты его лица, он смотрел на нее одержимым взглядом.

– О, да, Медисон, ты и представить себе не можешь. Мне хочется разорвать каждого, кто смотрит на тебя. Я ненавижу, когда кому-то другому достается твоя чудесная улыбка, от которой твои глаза начинают сиять или же готовы засиять и поднять тебе настроение. Я ненавижу это, но я смирился. Если бы я не смог смириться, это привело бы меня к безумию.

– Ты к тому же еще и немного собственник, – добавила она, криво ухмыляясь.

– Да, я такой. Мне жаль, если тебе это мешает, но я очень тебя люблю, Медисон. Я не один из помешанных на контроле идиотов, чтобы держать тебя на привязи и никогда не обижу тебя и не буду контролировать. Я просто хочу тебя уберечь. Я знаю, что иногда наступаю тебе на пятки, но я стараюсь с этим бороться. И такого гавнюка как Тревор я не потерплю.

Она сделала глубокий вдох.

– Все в порядке. Я знаю, что ты это сделал, чтобы помочь мне, я не полная идиотка. Я осознаю, что была по уши в дерьме, просто я привыкла сама решать свои проблемы. Я не люблю зависеть от кого-либо.

Он притянул ее к себе.

– Это потому что в твоей жизни не было никого надежного. Со временем, я надеюсь, ты поймешь, что я именно такой человек, Медисон. Я тот, кто всегда будет с тобой, и я никогда специально не обижу тебя. Я тебя люблю, Медисон, больше чем кто-либо в жизни.

Она обвила руками его шею и крепко обняла.

– Я знаю. Просто я упрямлюсь.

Сдавленный смех прогрохотал в его груди.

– Я знаю, детка. А сейчас, мне нужно позаботиться кое-каких мелочах.

Медисон отодвинулась и осмотрела его.

До настоящего момента она не обращали внимания на то, что он был в рубашке, галстуке, а также при значке и оружии.

– Ты собираешься на работу?

– Нет, любимая, у меня свободные выходные. Я делаю это для него.

Он указал на одежду.

Она посмотрела в сторону его комнаты.

– И, раз уж речь зашла об этом, могу я поинтересоваться, какого черта происходит? Где ты был? Как ты с этим справился и самое главное, почему он там, в твоей комнате, в этом доме, занимается сексом?

Ефраим посмотрел на часы.

– Думаю, могу ответить на твои вопросы, очень быстро и не перебивай. Мне, правда, уже пора туда. Паула дерет с меня почасовую, знаешь ли.

– Сколько?

Ей было интересно, сколько берет проститутка-трансвестит. А кому было бы неинтересно?

Он поморщился.

– Две сотни в час. Вообще-то, он возьмет с меня еще пятьсот долларов за то, что Тревор говнюк.

– Всегда был, – согласилась она, вздохнув.

– Отвечаю на твои вопросы быстро, заметь. Сначала я поехал домой. Я не брал отпуск три года и мне хотелось увидеть свой дом.

– Ты ездил в Англию?

Он прижал палец к ее губам.

– Не перебивай, помнишь? Да, я там не был со времен войны. Мне нужно было подумать, а мне всегда хорошо думается в два часа ночи, прогуливаясь по Гайд-парку.

– Ты знаешь, у нас здесь тоже есть парки.

Он косо на нее посмотрел.

– Я знаю, Медисон. Мне нужно было поехать.

– Ты ведь хотел уехать на совсем? – Он неохотно кивнул. – Почему?

– То, что я чувствую по отношению к тебе, пугает меня. – Он поднял руку. – Я люблю тебя, Медисон. Знаю, что ты не понимаешь, это нормально, но давай не будем спорить по этому поводу.

– Хорошо.

– Я не мог держаться от тебя в стороне, Медисон. Мне потребовалась всего лишь минута, чтобы понять это, а все оставшееся время я потратил на переговоры.

– Перего…

Он поднял руку останавливая ее.

– Я вел переговоры с одной очень влиятельной организацией, которая преследовала меня последние сто двадцать лет. Они называют себя Защитниками. Предупреждая твои вопросы, они – Божьи посланцы для защиты от вампиров. Каждые десять лет рождается десять Защитников. При рождении они отмечены для своего места в жизни. Они не совсем люди, они сильнее, их труднее убить, и они быстрее исцеляются. Они также дольше живут и выглядят молодо до тех пор, пока не перестают бороться и не уходят на покой.

– Как Баффи Победительница Вампиров?

Он засмеялся и горько покачал головой.

– Я думаю, можно было бы их назвать убийцами, у них есть еще одно уникальное качество.

– Что именно?

– Ну, они должны быть рождены близнецами. Человеческая душа приводит их на землю словно охраняя их. Большинство близнецов умирают. Очень тяжело делить утробу с Защитником. Их особенность заключается в том, что они рождаются вместе с парой. Пять женщин и пять мужчин. Это дар. Истинная Божья благодать, чтобы они оставались преданными.

– Как же они…

– Они узнают, что нашли свою половину благодаря метке, которая становится красной, как только они создают пару она, становится черной. Это тоже самое что и брак… Прежде чем ты спросишь, метка – это полумесяц с крошечным крестиком под пупком и сначала она светло-коричневого цвета. Большинство даже не в курсе кем они являются, пока их не найдет другой Защитник и не возьмет их тренировать или…, – его голос оборвался.

– Пока их не найдут вампиры. Они пахнут как люди, да?

– Да.

– Почему ты связался с ними? – Она старалась чтобы голос звучал непринужденно, несмотря на дрожь внутри. Он собирается ее покинуть?

Ефраим взял Медисон за руки и повел к кровати. Сев, он притянул ее к себе на колени.

– Медисон, ты понимаешь, я не старею. Через несколько лет я не смогу объяснить почему я не старею. В действительности я выгляжу так же как в свои двадцать пять. Я смогу продержаться еще несколько лет.

– О чем ты говоришь?

– Мне надоело. Мне надоело притворяться. Мне надоело начинать жить, чтобы закончить ее через пять лет. Я хочу свою собственную жизнь. Мне это нужно, Медисон. Я больше не хочу прятать то, кем я являюсь. Я не хочу убегать всю оставшуюся жизнь. С Защитниками у меня может быть жизнь, которую я хочу. Я получу статус Защитника с оплатой, привилегиями и источниками информации. Я не могу изменить то, кем являюсь. Я – Страж. Я им нужен почти также, как и они мне.

– Значит, ты уедешь из страны?

Она подавила всхлипывание.

– Нет, мне разрешили выбрать территорию, которую я хочу защищать. Вот чем они занимаются. Вот чем я должен был заниматься все эти годы. Просто я был так чертовски упрям.

– Но ты защищал людей! Ты – хороший детектив!

– Шшш, нет, детка. Я притворялся. Я делал то, что сделал бы любой тренированный человек, следующий инстинктам. Я отказывался следовать своему зову. Я должен помочь. Я должен остановить то, что смогу остановить. Это постоянная война и людей зверски убивают. Я должен это сделать, Медисон.

– И что теперь?

Он поцеловал ее в подбородок.

– Для нас это не означает конец, Медисон. Я только буду заниматься чем-то другим. Чем-то для чего я создан.

– Как скоро?

– Скоро, это нас не коснется, детка. Кое-что изменится, я решил помимо этого взять на себя больше ответственности в жизни.

– Что ты имеешь ввиду?

– Прежде всего, я переговорил по телефону с матерью Криса. – Медисон затаила дыхание. – Я усыновил его, детка. Ему нужен человек, который о нем позаботится. Ему нужен настоящий дом и забота

– Мы даем ему это, – проговорила она сквозь стиснутые зубы, – Я о нем забочусь, Ефраим. Тебе не нужно этого делать!

Он крепче сжал ее, не давая ей соскочить с его колен.

– Нет, нужно. Я подумал, что будет неплохой идеей, если ты и твоя семья продолжите обращаться с ним как с одним из вас.

Она вытерла слезы.

– Почему ты это делаешь, Ефраим?

– Шшш, детка, я должен был. Неужели ты не понимаешь? Теперь я должен его защищать. Он знает обо мне и что тогда произошло. Все будет в порядке, я обещаю.

– Есть что-то, о чем ты мне не говоришь.

Он этого не отрицал, а просто поцеловал ее в щеку.

– Все будет хорошо. А теперь, не хочешь узнать о нашем маленьком друге?

Он менял тему разговора, и она это поняла. Она позволит ему это, пока. По большей части потому, что услышала, как Тревор снова застонал, а она хотела, чтобы он покинул дом.

– Я решил, что лучший способ с ним справиться – это шантаж и на случай, если он не сработает, то пара угроз точно подействуют. Я поехал в Нью-Мексико и сказал ему, что я твой парень и что у тебя трудности. Я сказал ему, что щедро заплачу, если он приедет сюда и подпишет документы на Джошуа. Он в небольшом ажиотаже по поводу покупки яхты, именно поэтому тебя шантажировал и именно поэтому согласился на ежемесячные выплаты. Оказалось, что его жена не позволила ему купить яхту, поэтому он время от времени не гнушался криминала, чтобы накопить.

– Что за говнюк.

– Потребовалось два дня, чтобы выяснить по поводу его дерьма и заставить его приехать сюда. Я нанял трансвестита, чтобы завлечь его и пообещал ночку веселья. Он думает, что у него всего лишь бесплатная поездка в Нью-гемпшир. Трансвестит дразнил Тревора, позволяя ему только поцелуи последние два дня, вот Тревор и поехал охотно. Причина по которой мы проворачиваем это здесь заключается в том, что я мог без проблем установить оборудование. Здесь есть уединение. Он не хотел, чтобы его жена узнала, что он был с женщиной в отеле. Видимо, она звонит на рецепшен, когда он не в городе. Она выслеживает его. Помимо всего прочего он подкаблучник и рассказывает ей где именно остановится из страха перед ее гневом. – Медисон кивнула. – Именно поэтому они в моей комнате пачкают мои простыни, которые кстати говоря, я сожгу и куплю новые завтра. – Медисон взволнованно прикусила губу. – Что такое, Медисон?

Он поцеловал ее нижнюю губу.

– Коль скоро ты в настроении пройтись по магазинам и взял на себя заботу о Крисе, то должен знать, что ему отчаянно нужна новая одежда, все что у него есть ему мало или порвано и в пятнах.

Он криво усмехнулся.

– Все? Хорошо. Я мог бы купить немного одежды в том числе. Мы пройдемся завтра по магазинам под твоим руководством, конечно же.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я имею ввиду, что ему все еще нужна мать или старшая сестра, или тот, кем ты была для него. Я не собираюсь мешать этому, только потому что ты раскрыла лучшее в таком проблематичном человеке. – Он впился поцелуем в ее губы. – Я всего лишь беру на себя юридические и финансовые обязанности.

– И вы считаете себя одним из проблематичных людей, сэр? – поинтересовалась она, поддразнивая.

Он поцеловал более глубоким поцелуем.

– Боже, да. – Она почувствовала, как он возвращается к жизни под ней. Она поёрзала на нем, словно пробуя его, на что он зарычал. – Детка, нет. Мне нужно покончить с этим.

Она снова поёрзала.

Он жадно втянул воздух.

– Ты играешь нечестно.

– А я никогда и не утверждала обратного. Если я правильно помню, ты сказал, что я жульничаю.

– Да, – хмыкнул он.

Он приподнял ее и поставил на ноги. Она улыбнулась, считая, что выиграла.

– Я скоро вернусь.

Он громко поцеловал ее в лоб и уронил на кровать. Она несколько раз подскочила, затем прыгнула на ноги и последовала за ним.

Глава 18

– Войдите! – прозвучал женский голос и одновременно с ним: – Съебитесь.

Ефраим открыл дверь в свою темную спальню. Конечно же он мог все очень четко видеть.

Тревор лежал на кровати, его руки были скованы над головой.

Паула, как он сам себя любил называть, находился между ног мужчины, облизывая его яйца и осторожно тянул его за вялый член. Казалось, что Тревор не мог заставить его встать.

– О, как хорошо!

Тревор откинул голову назад.

– Ефраим, если это ты, парень, мы обсудим наши дела позже, – сообщил Тревор.

– Э нет, мы обсудим их сейчас, – твердо сказал Ефраим.

Паула сел, вытерев рот тыльной стороной своей руки с красивым маникюром.

– Вовремя. Тебе придется раскошелиться за это.

– Ладно.

– Вы, о чем там разговариваете? – в замешательстве пробормотал Тревор.

– Она – шлюха, Тревор, – спокойно сообщил Ефраим.

– Шлюха? Бля. – Он в недоумении покачал головой затем усмехнулся. – Слава Богу, на мне был презик, да.

Ефраим протянул руку, чтобы включил свет, но помедлил.

– Просто любопытно, Тревор, мои деньги того стоили?

Ефраим почувствовал, что Медисон стоит за его спиной. Она напрягалась, чтобы хоть что-то рассмотреть, но для ее человеческих глаз было слишком темно.

Тревор рассмеялся.

– Если ты сделал это, чтобы меня шантажировать, то тебе не повезло. Моя жена знает, что я трахаюсь налево и направо. Она будет злиться какое-то время, потом заставит меня сдать анализы, а затем снова пустит к себе между ног и все простит.

– Что если я скажу, что у меня здесь камера? Что я записал все, что ты делал?

– Здесь темно.

– Это очень хорошая камера, Тревор.

Он усмехнулся.

– Кому какая разница? Покажи это ей или размести в интернете. Я гарантирую, что через месяц буду скользить во влагалище своей жены, пока мы будем смотреть это вместе. Она балдеет от подобного дерьма.

– Ты так считаешь?

– Черт, да.

– Ну и как я тебе, сладкий? Тебе понравилось? Ты сказал, что у тебя до этого был анал. Как ты меня расцениваешь?

Тревор улыбнулся.

– Я с удовольствием скажу, что это был самый лучший оральный секс, который у меня когда-либо был и без сомнения лучший анал. Когда мы вернемся в Нью-Мексико, я бы хотел и дальше с тобой видеться раз в неделю, чисто потрахаться.

– Посмотрим, – сказал Паула скромно.

– Ты готова, Паула? – спросил Ефраим.

– Готова для чего? – потребовал Тревор.

– Подожди, я только хочу сделать одну последнюю вещь.

Он наклонился и снова взял Тревора в рот.

– О, блять, да, соси этот член, сучка!

Медисон беспокойно топталась за спиной Ефраима.

– Тебе не обязательно на это смотреть, – прошептал он.

– Я в порядке, – сказала она слабым голосом. Она не верила, что все происходило на самом деле.

Мокрые сосущие звуки прорезали тишину, затем последовали стоны Тревора.

Ефраим смотрел как Паула возвращает вялый член Тревора к жизни. В тоже время он гладил себя, получив хорошую эрекцию для Тревора.

Медисон была загипнотизирована звуками. Тревору, казалось, действительно нравилось внимание. Она потянула Ефраима за руку и почувствовала как он подался назад.

– Что такое? – прошептал он.

– Это то что доставило бы тебе удовольствие? – спросила она торопливым нервным шепотом.

В темноте появились два красных глаза.

– Ты ведь знаешь, что убиваешь меня?

– Извини, просто любопытно.

– Тогда остановись. Я пытаюсь сосредоточиться.

Он сделал глубокий успокаивающий вдох. Она увидела, как его красные глаза медленно исчезают и снова не могла ничего рассмотреть.

– Я готова, – сказал Паула.

– Я тоже, соси жёстче, – простонал Тревор.

Вспыхнул свет.


***

– Прекрати орать! – рявкнул Ефраим.

Высокий крик медленно замер. Тревор быстро переводил взгляд от эрекции Паулы, которая случайно была больше чем его собственная, на Ефраима и Медисон.

– Это кто? – его голос надломился, когда он кивнул в сторону Медисон.

Ефраим потянулся и закрыл камеру, прежде чем зайти в комнату.

– Это та женщина, которую ты шантажировал.

– Медисон? – спросил он в недоумении.

– Да, – сказала она и быстро отвела глаза. Годы его не пощадили. С тех пор, как она видела его в последний раз, он набрал по меньшей мере 50 фунтов [8], а волосы у него поредели и поседели. Его эрекция медленно слабела. – Может кто-нибудь его прикрыть?

– Извини.

Ефраим освободил его от наручников и бросил ему одежду.

– Я сваливаю! – Мужчина натянул свою одежду так быстро как только мог.

– Нет, не сваливаешь.

– Хрен я не уйду!

Ефраим преградил ему дорогу.

– Не уходишь. Если ты сделаешь хотя бы еще один шаг к двери, я тебя арестую.

– Т-ты полицейский?

– Детектив полиции. Ты шантажировал жительницу Нью-гемпшира и у меня есть доказательства. Должен сообщить тебе, что ты не очень хорош в сокрытии следов.

– Но…

– Но ничего, арест заставит тебя за все заплатить. Ты не покинешь штат. Ты будешь осужден и наказан здесь, а потом тебя экстрадируют Нью-Мексико, где тебя тоже осудят.

– Но…

– Я взял на себя смелость нанять Пола, то есть Паулу, для того чтобы все прошло гладко. Как только я с тобой покончу, эта маленькая запись, будет моей страховкой, что ты больше не потревожишь ни Медисон, ни Джошуа.

– Но…

– Ты его не любишь. Ты никогда не думал о ребенке. Он получил хорошее воспитание у Медисон, это то что у тебя должно было быть на первом месте. Ты больше не будешь вмешиваться. Если ты когда-нибудь отрастишь себе яйца и захочешь стать настоящим отцом ребенку, ты можешь связаться с миссис Бакмен или Медисон, или же держись подальше от них.

– Но…

– Просто замолчи. Если снова услышу "но", я сломаю тебе челюсть. Теперь сядь. – Тревор сел. Ефраим подошел к своему компьютеру и включил монитор. На экране была электронная страница банка. – Какой у тебя пароль?

– Что? – Тревор смотрел мимо него. – Эй, это мой банк!

– Да, и здесь введен номер твоего счета. Пароль?

– Ты не можешь это сделать! Это мои деньги!

Ефраим обернулся.

– Правда? Хочешь со мной поспорить?

– Да, черт побери, они мои! Меня не волнует, что говорит твоя сука!

Зря он это сказал. Ефраим заставил себя не поворачиваться, но он был не прочь надрать засранцу задницу.

– Вставай! – рявкнул Ефраим. Он дернул свой галстук и откинул его, быстро снял рубашку, явив облегающую белую майку, которая идеально подчеркивала каждый мускул.

– О, мой Бог, – сказал Паула, глазами пожирая тело Ефраима.

Медисон постаралась удержаться от того, чтобы облизать губы. Он был очень притягательным.

– Давай, решим это сейчас.

Ефраим ждал, сжимая и разжимая руки в кулаки.

Тревор заметно струхнул.

– Я-я-я… Это мои деньги!

– Я так и думал. Ты не представляешь, как сильно я хочу врезать тебе, – сообщил ему Ефраим. – Ты превратил ее жизнь на пять месяцев в сущий ад и пока ты сидел и ничего не делал, она билась, чтобы добыть еду и одежду для твоего сына. Ты кусок дерьма и не заслуживаешь этого ребёнка и должен благодарить, а не красть у нее.

Он осознал, что должен выглядеть виноватым.

– Мой пароль: studmuffin69 [9].

Ефраим покачал головой в недоумении.

– Но она дала мне всего десять тысяч! Остальные мои!

– Я предупредил, что не хочу снова слышать слово "но", – Ефраим достал листок бумаги с двумя номерами банковских счетов.

Он внес первый и ввел двенадцать тысяч долларов.

– Ты заплатишь Медисон двенадцать тысяч. Из-за того, что ты забирал все ее деньги, она должна была платить комиссионные и штрафы.

– Я так предполагаю, что это честно, – сказал он строгим тоном.

Ефраим нажал на "Отправить" и внес второй номер счета.

– Второй перевод нужен для того, чтобы оплатить все те годы, что Медисон содержала твоего сына.

– Что?!

– Думаю, что десять тысяч более чем достаточно для покрытия расходов на одежду, медицинские счета, еду, кров и другие мелочи, которые так нужны маленькому мальчику.

– Прекрасно, – выплюнул он.

– Второй счет на имя Джошуа, а Медисон там как поручитель. Это будет его счет для колледжа.

Он нажал на "отправить" и оглянулся на Тревора и Медисон.

– Это честно для всех?

Медисон вытерла глаза и улыбнулась. Она беззвучно сказала: "Спасибо". Он подмигнул ей.

– Отлично. Но это все, – сказал Тревор. Он понимал, что попал в ловушку. – Ты никому не покажешь это видео, а я не побеспокою их снова.

– Не совсем. Подпиши это, – Ефраим достал доску-планшет из ящика письменного стола. – Я попросил своего адвоката набросать пару бумажек.

– Что за бумаги?

– Ты официально рвешь все связи с Джошуа и передаешь опеку миссис Бакмен, его бабушке и она, в свою очередь, позаботится о том, чтобы мальчик попал к Медисон, если с ней что-то случится. Я позабочусь о мальчике, поэтому тебе не о чем беспокоиться.

Тревор взял ручку и подписал.

– Отлично, он все равно был всего лишь налоговой скидкой.

Ефраим треснул его по голове, заставив споткнуться.

– Следи за своим языком!

Слезы навернулись на глаза Тревора. Он кивнул.

– Паула, ты не могла бы? – Он протянул бумаги.

– Не беспокойся красавчик, за свидетельство я не возьму денег. Этот парень слишком большой засранец. Держи его подальше от того маленького мальчика.

– Спасибо, Паула.

Голос Медисон надломился.

– Теперь я могу идти? – выдавил Тревор.

– Да, конечно, только помни, если ты попытаешься отменить перевод или получить от нее больше денег, я приду к тебе с этим видео.

– Подумаешь!

Он остановился перед Медисон.

– Оказалось, что ты превратилась в свою мамочку. Раздвигаешь ноги, чтобы заставить делать мужика то, что ты хочешь, – выговорил он ядовито, что заставило Медисон отшатнуться. – Гребаная шлюха.

Ефраим пронесся вперед, достал бумажник и кинул его Медисон, которая с трудом его поймала.

– Заплати Пауле, дай хорошие чаевые.

Он схватил Тревора за горло и поднял его в воздух, с силой прижав к стене.

– Ты никогда не будешь так разговаривать с ней! – Тревор мог только шипеть и хрипеть. – Я убью тебя на хрен! Ты понял?

Руки у Медисон дрожали, пока она открывала бумажник Ефраима. Он был полон хрустящих стодолларовых банкнот.

– Сколько он должен тебе?

– Две тысячи, – проговорила Паула в трансе.

Лицо Тревора становилось красным, но Ефраим не отпустил его. Медисон быстро пересчитала деньги и добавила пять сотен.

– Ты знаешь, как выбраться отсюда?

– Мы взяли две машины на прокат. Я вела одну, а другая Тревора.

Медисон поблагодарила бога, что Паула уже был одет. Она пихнула деньги ему в руку.

– Огромное спасибо за твою помощь, но мне нужно, чтобы ты ушел и тогда я смогу с этим управиться.

– Тебе не придется просить меня дважды.

С деньгами в руке Паула дернул дверь спальни и покинул дом.

Все надежды на то, что Ефраим не потеряет контроль, испарились, когда глаза у Тревора расширились от ужаса и он начал пинать и царапать Ефраима. Этому должен придти конец.

– Тревор, я отвлеку его, чтобы ты мог уйти. Если ты о нем кому-нибудь расскажешь, я покажу видео, и он скорее всего придет за тобой. Ты понял?

Тревор еще продолжал вырываться, но моргнул в знак понимания.

– Ефраим, детка, отпусти. Ты убьешь его, если не отпустишь. Смотри, он становится багровым.

Ефраим не смотрел на нее, но она хорошо могла видеть его красные глаза и клыки, и больше не мыслил ясно.

– Он проявил непочтение к тебе, – прорычал он.

– Это не значит, что он должен умереть. Детка, отпусти.

– Нет, – слово раздалось громким рыком.

Ей нужно было встать между ними, но Тревор должен прекратить пихаться. У Медисон не было ни малейшего сомнения, что если Тревор ее ударит, то Ефраим разорвет ему горло.

– Тревор, прекрати брыкаться, чтобы я могла влезть между вами.

Не мешкая, он замер на месте. Медисон проскользнула между ними, ей было очень тесно.

Казалось, что Ефраим не осознавал и не заботился о том, что она была там. Его глаза были прикованы к лицу Тревора.

– Ефраим, отпусти его.

Он не отреагировал. Если это не сработает, ей придется выстрелить в него. Она не могла просто оставаться в стороне и позволить ему кого-то убить, пусть даже этим кем-то является такой негодяй как Тревор.

Она встала на носочки и прижалась губами к шее Ефраима.

Она жадно облизывала и покусывала его шею, и почувствовала, как его рука немного опустилась. Тревор сполз по стене вниз. Он сделал судорожный вдох. Хорошо, он мог дышать.

Медисон провела языком по адамову яблоку Ефраима, а рукой дернула молнию на ширинке. Затем засунула руку и вытащила его наружу. Он был длинным, толстым, но мягким. Она провела по нему рукой, до этого никогда этого не делая, но зная, что по идее нужно было двигать рукой вверх и вниз.

Ефраим низко и глухо зарычал, становясь тверже под ее рукой. Медисон надеялась, что он не потерял контроль настолько, чтобы укусить ее. В таком случае это станет началом совсем другой проблемы. Она уже знала из его описаний, что он уже был кровожаден из-за злости, поэтому ей следовало действовать осторожно.

Тревор медленно опускался на землю, но Ефраим все еще крепко его держал.

Медисон осторожно его поглаживала, и бедра Ефраима словно сами по себе двигались в ответ, но ни хватка ни злость не остыли.

Она могла ощущать напряжение в его шее. Мускулы находились в боевой готовности.

Она нашла своим ртом его губы, успешно блокируя взгляд, направленный на лицо Тревора. Затем осторожно провела языком по его клыкам. Меньше всего на данный момент ей нужно было, чтобы, капля ее крови коснулась воздуха.

Тогда они все попадут в большую переделку. Она накрыла его рот, провела языком по его, дразня выйти и поиграть.

Ефраим медленно растаял от ее уговоров. Он вернул поцелуй сначала медленно, а затем Медисон уже жадно хватала воздух.

Он начал в одном ритме двигаться в ее руке. Ее намерения могли привести к обратному результату, когда он сильнее сдавил шею Тревора.

Она положила свободную руку Ефраима себе на грудь. Его тело действовало автоматически: он обхватил ее и сжал.

Медисон почувствовала дыхание Тревора у себя на затылке. Позволить ему дышать – стало ее основной задачей.

Ефраим смотрел в лицо Тревора. Он хотел разорвать его на части и вырвать ему глотку. Он больше ни на что не обращал внимания. Поэтому сжал рукой горло Тревору.

Ему нравилось ощущение и нравилось то как Тревор на него смотрел. Ефраим мог чувствовать запах страха.

Он едва ли осознавал, что делала Медисон и как он на это реагировал. Его глаза оставались открытыми пока он целовал ее. Страх Тревора отправлял эндорфины по всему его телу. Жажда крови становилась в нем сильнее.

Тревор зажмурился, слезы текли по его лицу, нижняя губа и подбородок дрожали.

Ефраим сжал еще немного сильнее. Тревор издал рыдающий болезненный всхлип. Тело Тревора начало выделять адреналин в небывалом количестве.

Запах стал невыносимым, Ефраим собирался разодрать глотку Тревору. Он хотел его кровь прямо сейчас, он пытался сделать шаг вперед только его что-то останавливало. Он попытался снова. Его разум не воспринимал мягкое препятствие, которое находилось между ним и его добычей.

Он предпринял следующую попытку приблизиться. Рукой сильнее сдавил шею Тревора и попытался подтянуть того к своим жаждущим клыкам, но мягкое препятствие снова встало на его пути.

В раздражении он толкнул Тревора к стене. Громкий угрожающий рык сорвался с его губ. Тревор громко заскулил.

Он уже собирался бросить Тревора на пол и наброситься на него, убрав мягкое препятствие, когда запах женского возбуждения начал дразнить его ноздри. Рык застрял в горле.

Запах был близок, очень близок. Он был сильным и знакомым. Что-то запечатлелось в его мозге. Это был запах женщины, его женщины.

В нем поднялся собственнический инстинкт. Его женщина была рядом, и она возбуждена. Он также воспринимал запах другого мужчины. Он знал, что этот запах принадлежал его жертве, но запах секса зависший в воздухе смущал его.

Ефраим перестал двигать ртом. Он обнажил клыки, громко рыча. Это был самый ужасающий звук, который Медисон когда-либо слышала.

Это наравне со скольжением его плоти в ее руке завело ее сильнее, чем когда-либо. Он был ей нужен прямо сейчас.

Она с силой толкнула его руку, которая удерживала Тревора. Его захват ослаб настолько, чтобы Тревор выскочил влево к двери. Он споткнулся, но не остановился.

Прозвучал очередной грозный рык и Ефраим опустил руку, которая сжимала через одежду грудь Медисон и потянулся за Тревором. Но промахнулся.

– Беги! – прокричала Медисон.

Тревор выбрался из комнаты, оставив там свою обувь. Она услышала, как хлопнула в коридоре дверь и как завелся двигатель. Ефраим пытался вырваться, чтобы последовать за Тревором, но был слишком смущен жаждой крови и конкурирующими запахами.

Мягкое препятствие снова остановило его. Он все еще мог добраться до своей добычи, все еще мог поймать его. И автомобиль не остановил бы его, и он это знал.

Препятствие схватило его и удерживало. Он руками уперся в препятствие, но оно не двинулось. Препятствие стало надоедать ему. Он двинулся вперед, надеясь убрать его со своего пути.

Что-то его остановило. Что-то было за мягким препятствием амортизируя между ним и препятствием.

Черт! Он убьет ее! Может ей следовало схватить его пистолет. Он все еще был у него на ремне. Но она не могла остановиться. Она хотела его. Медисон была крепко зажата между ним и стеной.

Медисон стянула трусики покачивая бедрами, пока они не были спущены и не сняты окончательно. Она отпустила его член и обхватила Ефраима за шею, чтобы посмотреть ему в глаза.

Его взгляд был пустым, но решительным. Он вообще знал, что она была там? Его глаза были обращены на нее, но не видели. Это должно сработать. Должно.

На данный момент у нее не было других идей, и она не пыталась придумать что-то новое. Медисон так сильно хотела Ефраима, что это причиняло боль.

Оперевшись на стену спиной и используя преимущество того, что он высокий и сильный, она подняла ноги, крепко за него держась. Казалось, что он оставался равнодушным, но его рычание стало ниже.

Она быстро обхватила ногами его талию. Медисон никогда бы в жизни не смогла снова повторить такой акробатический трюк.

Крепче обхватив его шею, она подтянула себя выше. Его сильно возбужденный член потерся о ее вход. Медисон жадно втянула воздух.

Его рычание изменилось, став глубже. Медленно-медленно она опустилась на него.

Медисон знала, что была узкой. Она чувствовала, как её тело его принимает. Она откинула голову назад и облизала губы. Он ощущался так невероятно. Опираясь на ноги, она втолкнула его в себя полностью. В ее плане оказалась всего лишь одна погрешность.

У нее не было возможности двигаться. Она была буквально насажена на него и застряла между ним и стеной. У нее было всего лишь немного пространства, чтобы дышать.

Каким-то образом он умудрился еще приблизиться, когда она не обратила внимания. Она попыталась пошевелиться, но ее бедра были зажаты.

Медисон поцеловала его подбородок и рот. Ефраим был все еще отрешен.

– Ефраим, детка, тебе нужно двигаться.

Он не шелохнулся.

– Черт.

Она схватила его за руки и положила их себе на попку, но это было тоже самое, что пытаться передвинуть пожарный рукав: большой, и слишком тяжелый и несгибаемый. Его руки зажали ее по наитию, но это было не то, он не двигался.

Медисон неистово целовала его, пробегая языком по его губам и языку пытаясь заставить его ответить. Она дернула его за волосы, он угрожающе зарычал, но ответил. Интересно, он реагировал на боль.

Она с трудом дотянулась до его спины и ущипнула за зад через трусы. Он снова зарычал и толкнулся вперед, заставив ее застонать. Она надеялась, что ей не придется щипать его для каждого толчка.

Боль, что-то её вызывало.

Ефраим пытался сосредоточиться, но все что он воспринимал, были запах страха, оставшийся от его добычи и аромат возбуждения его женщины. Он знал, что женщина принадлежала ему. Он чувствовал свой собственный запах на ней. Он попытался сфокусироваться на женщине.

Он знал, что она находится перед ним, но не мог на ней сосредоточиться. Она была мягким препятствием, и она что-то говорила ему и делала ему больно, но по какой-то непонятной причине, он не хотел отвечать ей болью или останавливать ее. Что-то говорило ему не причинять ей зла.

Почему она делала ему больно? Он не мог сосредоточиться, потому что каждая небольшая доза боли была вознаграждена удовольствием. Ее запах теперь преобладал над всем остальным.

Он становился сильнее, а его собственный запах смешивался с ее. Он вдруг осознал, что был до боли возбужден и заключён во влажные ножны.

– Трахни меня, Ефраим, – услышал он ее шепот у своего уха. Ее дыхание было горячим и посылало дрожь по позвоночнику. Он толкнул бедра вперед и застонал.

Ефраим почувствовал, как она провела языком по его шее сверху вниз. Он обхватил ее попку, удерживая так, чтобы она не могла и шелохнуться, пока он двигался внутри нее.

Он почувствовал, как она зубами царапала его кожу. И вдруг осознал так много вещей, но все еще был под властью туманной завесы. Тупые зубы вонзились в его шею.

– Черт! – взвыл он.

Медисон поцеловала поврежденную кожу.

– Хорошо, теперь, когда я завладела твоим вниманием, не хочешь присоединиться?

Он несколько раз моргнул, а затем отступил назад настолько, чтобы как раз увидеть их соединенные тела. Он жадно облизал губы, когда увидел как исчезает в ее теле.

– Я с удовольствием присоединюсь к тебе, Медисон.

– Хорошо, – сказала она с облечением. – Чего ты ждешь, детка, трахни меня, – ее голос был хриплым от возбуждения.

Он руками ухватил ее попу сильнее, удерживая ее, подался назад и толкнулся внутрь. Медисон говорила ему непристойности.

Многие женщины говорили ему непристойности в прошлом, но он считал это раздражающим и отвлекающим. С Медисон все было по-другому.

Каждый нерв ожил в его теле. Он был внутри нее, но было такое ощущение будто находится за несколько миль. Он отпустил ее попку и дернул свою футболку через голову. Удерживая Медисон своими бедрами, он просунул руки под ее рубашку.

Потом задрал ее вверх, пока не снял и не бросил на пол. Его женщина смотрелась восхитительно обнажённой на фоне стены.

Он пододвинулся ближе, одну руку положил на попку, а другую на грудь. Он сжимал и ласкал каждый миллиметр кожи пока не решил, что на левой груди к руке должен присоединиться рот.

Ефраим приподнял грудь вверх, так чтобы мог взять ее в рот. Медисон громко застонала, когда он втянул не только вершинку, а столько сколько могло поместиться ему в рот. Он облизывал и жадно посасывал, скользя внутрь и наружу.

Медисон провела руками по его спине, осторожно отмечая ногтями его кожу. Он начал толкаться сильнее, наслаждаясь ощущением.

Она руками дотянулась до его волос и осторожно потянула голову назад. Он отпустил ее грудь с громким чмокающим звуком.

Медисон обхватила его лицо и ласкала большими пальцами щеки, пока он занимался с ней любовью.

Она большими пальцами провела у него под глазами и опустилась вниз, пробежав по верхней губе. Затем пальцы скользнули еще ниже и осторожно провели по его клыкам.

– Ты такой красивый, Ефраим, – ее голос ощущался словно ласка.

Он повернул лицо в ее в ладонях и поцеловал.

– Люблю тебя, Медисон.

Медисон потянулась к его лицу за долгим глубоким поцелуем. Она поморщилась у его рта. Рукоятка его пистолета и кожаная кобура впивались ей в ногу, царапая ее… о, черт!

– Ефраим, стой!

– Что?

– Стой!

Ефраим вышел из нее и опустил ее на пол.

– Детка, что случилось?

Она согнулась пополам, обхватила внутреннюю сторону бедра.

– Ничего, совсем ничего!

Она рванулась в ванную комнату, поспешно закрыв за собой дверь.

Она подбежала к раковине и поставила ногу на край, чтобы лучше видеть.

– Слава Богу!

Медисон закрыла глаза, успокоившись. Было растерто, но кожа не поцарапана.

– Вот так, значит, – проговорил Ефраим низким голосом ей на ухо. Он уже входил в нее, одной рукой удерживая ее бедро, а другой поддерживая поднятую ногу.

Ее настрой ослаб, когда она подумала, что почти заставила его снова впасть в жажду крови. Как оказалось это его не затронуло.

– Извини за кобуру. Я искуплю свою вину.

Одной рукой он осторожно погладил натертое место, а другую положил Медисон между ног.

Она жадно втянула воздух и откинула голову ему на голое плечо. Затем подняла руку и схватила его за затылок, удерживая себя в то время как он вбивался в ее тело.

– Мне нравится наблюдать за тобой.

Он поцеловал ее в мочку уха, и захватил ее губами, потянул и нежно пососал.

Своими опытными пальцами он нашел ее набухший бугорок. Лаская ее круговыми движениями, слегка дотрагиваясь он сводил ее с ума. Медисон повернула голову так, чтобы поцеловать Ефраима.

Углубив толчки, он углубил поцелуй, пальцами продолжая ласкать ее все в том же медленном постоянном ритме.

Он почувствовал, как она сжалась вокруг него. Он постарался продержаться еще минуту и сдержать свое обещание. От него не укрылся испуганный взгляд, когда он вышел из нее.

Он собирался заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не забудет тот момент, когда осознала насколько опасно быть с ним и что он должен быть заменен.

– Тебе нравится? – спросил он низким чувственным голосом.

Она завела свободную руку назад и погладила его по обнаженному бедру, при этом держась за него пока он двигался в ней.

– Да, – простонала она и отплатила той же монетой. – Тебе нравится меня трахать, Ефраим? – Она медленно облизала его шею языком.

Он зарычал и начал двигаться жестче. Он сильнее зажал пальцами ее бугорок.

– Да, мне нравится тебя трахать, детка. Это то что ты хотела услышать? Что я люблю лизать и трахать тебя, пока ты не становишься влажной и не кричишь?

– О, Боже!

Она начала сильнее сосать его шею, утробно постанывая. Ее тело было на грани оргазма.

Она попыталась двигаться, но он крепко удерживал ее, ускоряя темп. Ему нравилось ощущать ее рот на себе. Он хотел ощутить его повсюду на себе.

Он заставил себя открыть глаза, чтобы увидеть, как она кончает. Медисон сильнее начала сосать, и вцепилась в него ещё крепче.

– Трахай меня, Ефраим… о, пожалуйста, Ефраим, трахай меня!

Что он и делал. Он не мог сдерживаться. Он вбивался в нее, поднимая ее над полом каждым жестким толчком. Он рычал и стонал, пока она стонала и выкрикивала его имя. В этот раз ему не нужно было кусаться, чтобы достичь пика.

Он медленно останавливался. Она все еще сжимала его в отголосках сильного оргазма. Это было слишком для его чувствительной плоти.

Ефраим шевельнулся, чтобы отойти назад, когда ее тело сжалось вокруг его все еще твердого члена. Медисон вонзила ногти в его бедро и затылок, когда еще один оргазм настиг ее.

Она вскрикнула и выдохнула.

Он зачаровано наблюдал за ней в зеркало. Он толкался вперед снова и снова. Он скрипел зубами, но продолжал, а она выкрикивала его имя.

Наконец, ее рука соскользнула вниз. Она подалась вперед, хлопнув руками по раковине, когда ноги у нее подогнулись.

– Это было так хорошо, – сообщила она учащенно дыша.

– Что значит "было"? – Усмехнулся он. Ефраим впился руками в ее бедра и продолжил двигаться внутри нее.

Медисон всхлипнуло, потому что тело начало снова отзываться на него. Было слишком много, слишком быстро.

– Детка, – вымолвила она наполовину умоляя, наполовину хныча.

– Да?

Он убьет ее оргазмами. Была только одна вещь, которую она могла сделать. Медисон подалась вперед, освободившись от него и повернулась.

Она прижалась в поцелуе к нему. Он жадно водил руками по ее телу. Медисон поймала его руку, когда он попытался добраться к ней между ног.

– Просто стой, – приказала она с улыбкой.

Он приподнял брови в замешательстве, когда она медленно опустилась на колени, целуя его живот и дальше.

– Что…

Он откинул голову назад, а губы от удивления сложились в форме буквы "О", когда Медисон взяла его в рот. Она не была профи по части минета, но это было лучшее из того что он когда-либо получал.

Он потерял связь с реальностью от ощущений, которые дарили ее прекрасные губы.

Глава 19

Она задрожала, и он сильнее прижал ее к себе. Последние полчаса они сидели на ее кровати… соединенные.

Медисон сидела у него на коленях, повернувшись лицом к нему в кольце его рук. Они медленно целовались и еще медленнее двигались. Он позволял ей задавать ритм.

Это был самый яркий опыт, который у Ефраима когда-либо был с женщиной.

Он провел руками по ее спине вниз, когда она положила голову ему на плечо.

– Устала? – прошептал он.

Она захихикала ему в шею.

– Мы занимались любовью последние… эм, нет, не знаю, сколько часов, а сейчас уже взошло солнце. Сказать, что я устала было бы преуменьшением – я истощена.

Ефраим усмехнулся.

– Я тоже.

Он прижался губами к ее лбу.

Медисон отстранилась от него. Она чувствовала слабость и боль во всём теле после ночи любви.

– Куда собралась?

Она посмотрела на него через плечо.

– В душ, буду долго сидеть в ванной… в одиночестве.

Он наблюдал за тем, как она, покачивая бедрами, подалась назад и отошла от него. Девять раз они занимались любовью – его новый рекорд.

Конечно, после века воздержания ему было что наверстать и прямо сейчас его тело возвращалось к жизни, готовое снова восполнить упущенное.

– Подожди, мне тоже нужен душ.

Она вздохнула.

– Детка, пожалуйста, я так устала. Я просто хочу принять душ, а потом лечь в постель, – сказала она, немного всхлипывая. Все тело болело, и она была истощена. На данный момент, находясь на расстоянии от его тела, ей с трудом удавалось держать глаза открытыми.

Он поднял руки.

– Только душ. Клянусь. – Она бросила на него недоверчивый взгляд. – Обещаю.

Если бы он не проговорил это с ухмылкой, возможно она ему бы поверила, и не потупила бы взор.

От удивления Медисон распахнула глаза.

– Ефраим, пожалуйста, нет, спать! Мне нужно поспать!

– И это то, что у тебя будет после душа. Обещаю вести себя хорошо. Я просто хочу в душ.

Он взял ее за руку и повел в ванную комнату.

– Враль, – пробормотала она, коснувшись головой подушки.

Ефраим легко рассмеялся, поцеловав ее в мокрое плечо.

Медисон свернулась калачиком, как только он положил ее на кровать. По ее мнению, он ее соблазнил в душе, потому что знал, что она не сможет воспротивиться, когда он ртом прикоснулся там, пониже.

Естественно в тот момент она позволила ему облокотить себя о стену и закончить начатое. Она была беспомощной жертвой страсти, которую он в ней разбудил.

Именно жертвой. Учитывая то, что Ефраим заставил ее умолять, но это было еще не самое главное.

Она осмотрелась и вздохнула – он крепко спал. Медисон немного успокоилась, осознав, что в некоторых вещах он был также слаб, как и она, и одной из этих вещей была их страсть.

Он выглядел таким красивым и невинным. Она перекатилась и прижалась в легком поцелуе к его губам.

– Дай мне пять минут, и я буду снова готов, – тихо произнес он, – Клянусь.

– Ты не окажешься у меня между ног, пока я не просплю как минимум восемь часов и у меня не будет хоть что-нибудь в желудке.

– Не честно, – прозвучало приглушенное бормотание, когда он зарылся головой в подушку. Ефраим был в нокауте и выведен из строя на некоторое время. Слава Богу.


***

– Медисон, пожалуйста, просыпайся!

Стук в дверь и рыдания Джошуа заставили ее так резко сесть, что у нее закружилась голова.

– Ефраим! – прошипела она, и потянулась к нему, чтобы разбудить и чуть не упала – его сторона кровати была пустой. Время было двенадцать дня.

– Черт, – пробормотала она. Они проспали всего час. Ну, то есть она проспала, потому что не имела ни малейшего понятия чем занимался он.

Ефраим вернулся в комнату, натягивая штаны. Больше на нем ничего не было.

– Детка, оденься.

– Медисон? – громче завопил Джошуа.

Ефраим рывком открыл шкаф и бросил ей одежду.

– Поторопись, он расстроен.

– Минутку!

Ефраим прошел к двери, положил руку на ручку двери и смотрел на нее в ожидании, пока она одевалась. Как только Медисон надела футболку и штаны, он открыл дверь.

Джошуа вбежал в комнату, потирая глаза. Ефраима он не увидел, когда бежал в распахнутые объятия Медисон.

– Что случилось, дружок? – Медисон постаралась сохранить равновесие.

Он больше не был маленьким ребенком, а она не была настолько сильной, чтобы удержать десятилетнего мальчика дольше чем пару мгновений. Она споткнулась под его весом.

Джошуа ахнул, когда сильные руки оторвали его от Медисон. От удивления, он распахнул глаза.

Затем снова скривил лицо, обхватил за шею Ефраима и уткнулся в его обнажённое плечо.

– Скажи нам, что случилось, малыш, – произнес он успокаивающим голосом.

Медисон погладила Джошуа по спине.

– Что не так?

Она старалась не обращать внимания на дырки в его футболке.

– Ба… Бабу… бабушка плачет!

– Что?

Это было последнее, что они оба ожидали услышать.

– Она плачет. Она кричала на нее… а потом… она поговорила с ними… потом… потом… они ненадолго ушли… потом… вернулись… и они… она…

Он так сильно всхлипывал, что не мог связно вымолвить хоть слово.

Ефраим поцеловал Джошуа в макушку.

– А где сейчас бабушка?

Он сделал глубокий вдох.

– Она внизу плачет, люди орут, другие кричат. Это ужасно! Я так рад, что ты вернулся, Ефраим!

Ефраим посмотрел на Медисон.

– Я тоже. Сделай одолжение: иди в свою комнату и успокойся.

– Нет! Мне нужно поднять настроение бабушке и Джил тоже плачет!

– Пойдем.

Ефраим прижимал к себе Джошуа одной другой, а другой держал Медисон за руку, когда она пошли вниз.

На полпути они услышали громкую ругань, доносившуюся из гостиной.

Он ускорил шаг и вошел в комнату, когда Крис поднял руки вверх.

– Хорошо, все заткнулись и прекратили на нее орать!

Миссис Бакмен – женщина, которую он считал крепким орешком, была практически прижата к стене несколькими кричащими и вопящими квартиро-съемщиками.

– Сдай больше комнат, потому что я не буду платить больше! – причитал один из мужчин.

– Прекратите на нее орать! – прокричал Бред. – Свободных комнат больше нет.

– Конечно нет, есть пять занятых комнат, которые никто не оплачивает.

– Я сказал, блин, заткнитесь! – рявкнул Крис.

Никто не обратил на него внимания, и никто не заметил в дверях Ефраима, Медисон и Джошуа.

– Мама, ты мне сказала, что я могу приехать и жить бесплатно, а сейчас ты требуешь оплату? Это не честно и знаешь, что? Я съезжаю завтра. Мой друг разрешит мне недолго у него перекантоваться, – театрально всхлипывала Кенди, – Не могу поверить, что родная мать могла так со мной поступить!

Большинство перестали кричать и округлили глаза.

– Слушай, я сказала, что постараюсь! Я больше не могу себе позволить этого! Извини, – плакала миссис Бакмен, закрыв лицо руками.

– Я не знаю, почему все на нее кричат. Я вам всем сказал, прийти сюда и спокойно сказать, что мы переезжаем в пансион на Смитсона, а не кричать на нее! – проговорил Бред.

– Вы все съезжаете? – спросила Кенди.

Бред кивнул.

– Мы не можем позволить себе платить больше, а пансион на Смитсона для начала стоит меньше и там лучше условия. Нам приходится выбирать.

– Она потеряет дом, – сказала миссис Эдл, ни к кому конкретно не обращаясь.

Миссис Бакмен сильнее заплакала и попыталась отвернуться, но люди около нее не дали ей этого сделать.

– Если бы она не взяла этот мертвый груз вместе с детьми, у нее все было бы в порядке! – промолвил кто-то, глядя на Кенди, которая сделала вид, что не услышала.

– Нет, если бы этот мертвый груз помогал, она была бы в порядке.

– Все было хорошо, пока они не появились. Не было закладной на дом. Я тебе говорил, что она попыталась взять кредит и они ей отказали? – информировала всех миссис Эдл так, будто миссис Бакмен не была тут и не плакала.

– Дерьмо. Я не съеду.

Ефраим узнал самого нового жильца.

Бред презрительно усмехнулся.

– Это потому что они тебя не возьмут. Ты даже не платил с тех пор как заехал, ты – часть проблемы.

Джил сидела в углу и плакала. Никто не обращал на нее внимания. Крис с трудом протискивался к миссис Бакмен и через несколько мгновений смог притянуть ее в свои объятия.

После минутного колебания она обняла его и расплакалась у него на груди.

– Прекратите, вы, все, – потребовал он.

Они снова начали кричать.

– Сделайте что-нибудь! – молил Джошуа.

Ефраиму все стало ясно, он увидел и услышал достаточно. Он отпустил Джошуа.

– Закрой уши, – тихо сказал он. Джошуа кивнул и сделал так как его попросили. Медисон не требовалось просить дважды.

– Я хочу получить назад оплату за последнюю неделю! – кто-то начала кричать. Затем крики превратились в гвалт.

– Тихо! – проревел Ефраим.

Все, кто был в комнате закрыли уши и отшатнулись от оглушающего звука. Вероятно, это был самый громкий и пугающий крик, которой они когда-либо слышали.

Вся толпа еще поёживалась, когда он вошел комнату. В обычной жизни Ефраим выглядел довольно-таки угрожающим, но прямо сейчас он пугал до чертиков: он был наполовину обнажен и каждый мускул его тела был напряжен, в боевой готовности.

Стоя в властной позе, он сложил руки на груди. От его взгляда веяло холодом, когда он переводил его, пытаясь заставить хоть кого-нибудь говорить.

– Так-то лучше. А теперь, живо отодвиньтесь и дайте Крису и миссис Бакмен сесть на диван.

Небольшое сборище дружно отступило.

Крис с облегчением посмотрев на Ефраима, повел миссис Бакмен к дивану.

Ефраим перевел взгляд на нового жильца, мужчину лет тридцати-тридцати пяти.

У Ефраима не было возможности проверить подноготную этого человека, как он обычно делал, но на этот раз у него было чувство, что он знал, что найдет.

– За сколько недель ты должен?

Мужчина сжал челюсти.

– Это не твое хрено дело, свинья.

У человека были проблемы с копами. Интересно.

– Пять, – сказал Бред, – Он не заплатил ни цента. Он рассказал ей слезливую историю, а ты знаешь, что это ее слабость.

Ефраим кивнул.

– Учитывая твое халявное проживание, ты должен упаковать свои вещи и выехать в течение часа или же я проверю тебя и мы оба знаем, что мои поиски увенчаются парой ордеров.

У мужчины отпала челюсть.

– Отлично, но я не заплачу ни цента.

– Я и не рассчитывал, просто убивайся. У тебя осталось пятьдесят девять минут.

Дженни, одна из съемщиц, которую он не выносил, заговорила.

– Это не честно, мы платим, и он тоже должен!

Он проигнорировал ее.

– Теперь поднимите руку те, кто договорился, что съедет.

Все кто исправно платил подняли руки, даже Кенди.

Он кивнул.

– Когда вы съезжаете?

Бред прочистил горло.

– Завтра они смогут нас принять. Если мы не приедем завтра, то потеряем наши места.

Ефраим кивнул.

– Я хочу оплату на последнюю неделю! – сказала Дженни.

Он сжал переносицу, пытаясь обрести контроль над собой.

– Вы съезжаете, предупредив менее чем за двадцать четыре часа. Вы не получите свою оплату. Вы подписали договор с недельным предупреждением. И давайте оставим как есть, потому что она не вернет вам деньги.

– Это не честно! – рявкнула Дженни.

Ефраим опустил руку и сделал шаг вперед.

Он пронзил взглядом Дженни и она отшатнулась.

– Тогда иди в суд. Ты подписала юридически обязательный контракт.

Миссис Бакмен сидела на диване и всхлипывала. Он не мог вынести того, что такая сильная женщина была сломлена.

– Кто-нибудь заплатил за предстоящую неделю?

– Нет, – сказали они хором. И это значило, что у нее совсем не было денег и не было возможности заплатить по счетам. Возможно, это и к лучшему, потому что иначе она была бы им должна.

– Хорошо, тогда вы все свободно можете уехать. Я предлагаю пойти и начать упаковывать вещи и приготовить ваши комнаты для проверки, если хотите снова получить свои залоги, – пренебрежительно бросил он.

Они робко кивнули и вышли из комнаты. Кенди поправила одежду и встала.

– Я так полагаю, мне тоже следует пойти и сложить вещи.

– Что? – спросила Медисон, не веря.

Кенди презрительно усмехнулась.

– Медисон, твоя бабушка потеряет дом, а мне нужно найти место, где жить. Ты же не хочешь, чтобы я стала бездомной?

– Как на счет твоей матери и твоих детей? Где они по-твоему окажутся?

Медисон сделала шаг к Кенди, дрожа от негодования.

Кенди отступила назад и направилась к двери.

– Я не знаю, чего ты от меня ожидаешь, Медисон. Ей богу, ты бываешь такой глупой. Дети будут в порядке. Я уверена, что детские дома в округе вполне нормальные.

Ефраим протянул руку и удержал Медисон, когда она замахнулась, чтобы ударить Кенди. Она промахнулась чуть-чуть.

– Тогда убирайся отсюда! Ты нам не нужна!

– Шшш, все хорошо, детка, просто дай ей уйти.

Он почти дотащил ее до мягкого кресла и посадил туда, сам сел на подлокотник и взял ее за руку.

Миссис Бакмен выпрямилась, она выглядела успокоившейся.

– Извините меня за все. – Она сглотнула. – Спасибо тебе за помощь, Ефраим, думаю, тебе нужно пойти и посмотреть сможешь ли ты урвать одну из тех комнат, пока еще не слишком поздно.

Ефраим провел рукой по волосам.

– Крис, сбегай в мою комнату. На столе найдешь две папки, захвати их вместе с моей чековой книжкой и бумажником, он где-то там, думаю в брюках, иди и принеси все.

– Окей.

Крис выглядел уставшим, когда побежал наверх.

Ефраим откинулся на спинку.

– Элеонор, насколько все плохо?

Она попыталась улыбнуться, но у нее не получилось.

– Я задерживаю за коммунальные, налоги и страховку, но я справлюсь.

Ефраим смотрел то на Элеонор, то на Медисон.

– Вас правда это убьет, женщины, если вы мне сообщите о том, что вам нужна помощь? Это сделало бы мою жизнь во много раз проще, знаете ли?

– Это мои проблемы, Ефраим. Я их решу, я могла бы продать дом. Я найду квартиру достаточно большую для себя и четверых внуков. Мы будем в порядке.

– И что ты будешь делать, если не сможешь продать быстро? – Он посмотрел на детей, и впервые заметил насколько плохо они были одеты.

Даже Элеонор и Медисон нужна была новая одежда. Не только Крису, Медисон не упомянула об остальных.

– Мы справимся, – солгала Элеонор.

– Иисусе, Элеонор, я тебя умоляю, у тебя нет денег, чтобы накрыть стол, а ты считаешь, что справишься? Посмотри на детей. Им срочно нужно к парикмахеру и за новой одеждой. А жить в доме без электричества, воды и отопления тоже не самое лучшее для них.

Элеонор тихо всхлипнула.

– Я справлюсь. Мои детки не попадут в детский дом, – решительно сообщила она.

– Детский дом? Я туда не пойду. Ни хрена не пойду, – сказал Крис, вернувшись в комнату.

– Следи за языком при детях, – тихо пригрозил Ефраим, забирая вещи у Криса. – Сядь, тебя это тоже касается.

Он сел на подлокотник дивана и сложил руки. Крис выглядел напуганным, но старался этого не показывать.

– Я туда не пойду.

Ефраим посмотрел на всех четверых детей, затем глянул на Медисон.

– Иди и сядь со своей семьей, пожалуйста, чтобы я мог говорить сразу со всеми без того, чтобы свернуть себе шею.

Медисон пошла и села между бабушкой и Джил. Ефраим занял кресло.

– С чего начнем? – размышлял он, и обратил взгляд на Элеонор. – Сколько ты задолжала за дом?

– Нисколько. Он полностью мой.

Это его смутило.

– Тогда почему тебе отказали в ссуде?

Она беспокойно сжимала руки на коленях.

– Из-за возраста и еще я не вносила достаточно, чтобы покрыть счета как таковые. Крыша оказалась дороже, чем я думала.

– Они отказали тебе из-за нас? – спросила Джил.

Элеонор неохотно кивнула.

– Они сказала, что не считают правильным давать ссуду мне, потому что у меня так много иждивенцев. Если я не заплачу вовремя, они не хотели выгонять из дома детей.

– Проклятье, – пробормотал Крис. – Так и знал, что это моя вина.

– Нет, не твоя, и не смей так говорить! – горячо потребовала Элеонор.

– Бабушка, у меня есть двенадцать тысяч долларов, ты можешь взять их, – сказала Медисон, радуясь тому, что Ефраим взял на себя то дело и вернул их.

Ефраим поднял руку и в тот же момент бабушка сказала:

– Нет.

– Это твои деньги, Медисон, держи их в банке, – сказал Ефраим. Он снова обратил свое внимание на Элеонор. – Сколько ты должна?

Её пальцы замерли.

– Более пятидесяти тысяч долларов.

– Бабушка, – Медисон не верила своим ушам.

– Сначала адвокаты, а потом еще крыша и фундамент – все это стоило больше чем, я рассчитывала, и я не могла дополнительно сдать комнаты. Все вышло из-под контроля.

– И из-за того, что я больше не платил за вторую комнату, у тебя, в конце концов, пошли убытки, – добавил Ефраим. Она кивнула. – Сколько ты хочешь запросить за дом?

– Боюсь, что я не получу больше двухсот тысяч. Дом старше всех домов в округе. В прошлом году Томпсоны продали свой дом, который примерно того же размера и новый и они получили двести шестьдесят. Я не питаю больших надежд.

– И мы отправимся в детский дом? – спросила Джил.

– Я не собираюсь туда, и они тоже не пойдут. Я найду работу, – твердо сказал Крис.

Ефраим вздохнул и подтолкнул одну папку в сторону Криса, а другую Элеоноре.

– Что это? – хором спросили они.

– Откройте.

– Что это значит? – поинтересовался Крис.

– Это значит, что ты не поедешь в детский дом. Это значит, что теперь ты Кристофер Уильямс.

– Что? – повысил он голос, – Ты меня усыновил? Как? А разве это не занимает несколько месяцев?

– Да, я тебя усыновил. Я спросил твою мать, и она решила, что обеспечить твое будущее лучше, чем выбрасывать тебя на улицу, поэтому она подписала документы. Что касается своевременности усыновления, я оказал пару одолжений.

– Без брехни? – настороженно спросил он. Крис думал, что это могла быть шутка, он не доверял с легкостью.

– Без брехни. Ты теперь официально мой ребенок, – сообщил Ефраим, подмигнув.

Крис улыбнулся.

– Прекрасно, – сказал он признательно.

– Я не понимаю, у меня уже было попечительство. Эмма подписала его. Я заплатила адвокату довольно круглую сумму, должна сказать.

– Боюсь, что Кенди соврала. У нее не было опекунства над Джошуа. Ефраим был добр и позаботился обо всем прежде чем что-либо могло произойти.

– Итак Джошуа теперь мой? – спросила Элеонор, улыбнувшись сквозь слезы.

– Да, Кенди потеряла все права год назад. Я заставил отца мальчика поступить правильно.

– А что со мной? – спросила Джил.

– Кенди отказалась от тебя в пользу бабушки, когда вы переехали. Все улажено.

– Отлично и все что у нас всех есть – это семья. Я взвинчен, поэтому не сердите меня, но какая разница, если мы на грани того, чтобы стать бездомными? – спросил Крис, когда Джошуа забрался к нему на колени. Крис обнял мальчика за маленькие плечики.

– Вы не потеряете ваш дом. Все только начало меняться. – Ефраим открыл чековую книжку и заполнил чек.

Он передал чек Элеоноре.

– Передадите мне подписанные бумаги в понедельник.

Элеонора взяла чек дрожащей рукой, при виде цифры она округлила глаза.

– Ефраим, что происходит? Ты не можешь себе этого позволить.

Ефраим пожал плечами.

– Я живу здесь, потому что не люблю жить один, а не потому что не могу себе этого позволить. Я очень обеспеченный человек, – сообщил он, равнодушно пожав плечами.

– Вот это, да. – Глаза у Джил стали размером с блюдца.

– По ходу у меня богатенький папочка, – поддразнивал Крис.

– Ты уверен? – спросила Элеонор.

– Да, я люблю этот дом.

Она улыбнулась и кивнула.

– Спасибо, Ефраим. Уверена, что быстро найду квартиру.

– Нам придется переехать? – спросил Джошуа, переведя взгляд на Медисон, – Я не хочу снова переезжать.

– Шшшш, сладкий, теперь это дом Ефраима, – сказала Элеонор.

Ефраим тяжело вздохнул.

– Элеонор, я не выгоняю детей из их дома и тем более я не выгоняю тебя.

– Ты меня смущаешь, – призналась Элеонор.

– Может быть он и принадлежит мне, но это ваш дом. Ты и дети останетесь. Дом больше не будет пансионом, хотя у нас будут гости время от времени. Мне бы хотелось, чтобы у детей был собственный дом, где бы они не сталкивались все время с чужими людьми и могли быть самими собой. – Он встал и потянулся. – В остальном, ты можешь поступать как тебе заблагорассудится. – Он открыл бумажник и вынул несколько стодолларовых купюр и дал их ей. – Возьми и сходите с детьми купите продукты. Передай всем, что из-за того, что они не заплатили за неделю, им придется пойти есть куда-нибудь еще. А вы ребята в кои-то веки можете сесть и устроить семейный обед. А теперь я пойду в постель, когда вернетесь, разбудите и мы поедем по магазинам, хорошо?

Гордость Элеоноры не дала ей взять деньги, несмотря на то, что холодильник и кухонные шкафы были полностью пустыми. Ефраим вложил деньги ей в руку.

– Элеонор, я очень устал. Я не спал больше трех суток, поэтому давай займемся делом. Ты живешь теперь в моем доме. Я ценю тебя и твоих внуков, мой новый непослушный сын ест как поросенок и я схожу с ума по твоей внучке. Пожалуйста, пожалей меня и просто возьми деньги и купи немного еды, чтобы я мог вернуться в кровать.

– Ефраим, мы не можем принять твою благотворительность, – сказала Медисон

– Медисон, это не благотворительность, моему сыну надо поесть. – Он был удивлен с какой легкостью это слетело с его языка. Крис отвернулся, пряча улыбку. – Мои любимые десятилетний мальчишка и пятнадцатилетняя королева драматического театра должны поесть.

– Эй! – открыла рот от возмущения Джил. Он проигнорировал ее.

– Помимо всего прочего, Элеонор должна поесть, чтобы справиться с детьми и домом. Это не благотворительность.

– Она самая!

Он дернул себя за волосы.

– Пожалей меня, женщина. Я истощен!

– Не делай этого из-за меня, – упрямо заявила она.

– Детка, даже если бы ты здесь не жила, я бы все равно так поступил бы. Элеонор заботилась обо мне последние три года, она хорошо ко мне относилась и мне нравилась ее компания. Я бы купил этот дом только лишь для того, чтобы она осталась здесь. Я бы сделал это ради детей. Мне все равно кто здесь живет. Я владелец этого дома. Я буду оплачивать счета и покупать еду. Я ничего ни от кого не ожидаю.

– Спасибо, Ефраим, – сказала Элеонор. Ее глаза светились теплом.

– Пожалуйста. Итак, я так полагаю, вы остаетесь, – сказал он, надеясь завершить беседу и снова залезть в постель.

Она кивнула, улыбаясь.

– Если ты хочешь, я с радостью останусь здесь, чтобы у детей был надлежащий дом.

– Это твой дом, Элеонор. Даже не думай иначе.

– Но… – начала Медисон.

В изнеможении он поднял руки.

– Я бы хотел, чтобы люди перестали начинать предложение с "но". – Он подошел к дивану, взял ее за руки и опустился перед ней на колени. – Детка, пожалуйста, ты меня убиваешь. Я ничего не ожидаю от тебя. Я просто хочу убедиться, что у нас есть крыша над головой. Я не хочу приходить в пустой дом, и я хочу, чтобы Крис, Джошуа и Джил были вместе с их бабушкой. Разве ты не видишь, что это делает меня счастливым? Ты хоть представляешь, как одинок я был и как долго это длилось?

Она медленно кивнула. Она представляла. Он слишком долго был один. Одного взгляда на него ей хватило, чтобы понять, что он делает это и для себя.

Ему было жизненно необходимо, чтобы они остались. Она вздохнула.

– Ладно, но я хочу платить за еду. Это честно.

– Но ты останешься? – Он взволнованно ожидал ее ответа.

– Да.

– Хорошо, тогда делай что хочешь, но сегодня я плачу за еду. – Он поцеловал ее в лоб, помня о том, что у них были зрители и встал. – Я иду в кровать, разбудите меня позже, и мы пойдем по магазинам.

– Зачем? – спросил Крис.

– Купить одежду.

– Вот блин. Давай лучше снимем пару телочек. – Джил со спины дотянулась до Криса и громко шлепнула его по голове. – Почему женщинам нравится меня бить?

Ефраим покачал головой.

– Понятия не имею.

Глава 20

– Крис, зайди! Ты не должен выходить оттуда в нижнем белье! – прошипела Медисон и повернулась к Ефраиму. – Прекрати смеяться! Ты его поощряешь!

– Что? Что-то не так? – притворился невинным Крис.

Маленькая девочка, которая вышагивала мимо примерочной указала на него пальцем и захихикала. Несколько старшеклассниц, проходя мимо, послали ему воздушный поцелуй.

Крис подмигнул и поиграл мышцами. Он был хорошо сложен для шестнадцатилетнего, заметила Медисон.

Это было неправильно, потому что она знала, что он не тренировался, если только видео игры не были причислены к видам спорта.

– Крис, – предупредила она.

– Ты мне сказала примерить новую одежду и выйти показаться. Я так и сделал.

Он повернулся, показывая свои трусы.

– Ты не должен мерить нижнее белье и тебе прекрасно известно, что появляться в таком виде нельзя!

Ефраим согнулся пополам от смеха.

– Это его трусы.

– О, посмотри какие, – весело размышлял Крис, – Хммм, зацени.

– Перестань крутить задницей! – Медисон тщетно пыталась удержаться от смеха.

– Подожди, хочешь убедиться, что они хорошо смотрятся в гангста стиле.

Он приспустил боксеры на бедрах и показал распальцовку.

У Медисон перехватило дыхание – чуть ниже пупка было родимое пятно в виде светло-коричневого полумесяца и креста. Она посмотрела на Ефраима и тот резко пришел в себя.

– Не смей, – предупредил он.

– Молодой человек, зайди, пожалуйста, обратно в примерочную. Это семейный магазин, – сообщил охранник.

– Ой, простите, моя сестра велела мне показаться. – Крис махнул в сторону Медисон.

– Мадам, пожалуйста, приберегите показ мод для дома. У меня в кабинете дама задыхается после его небольшого представления.

Медисон метнула молнии взглядом в Криса.

– Ей так понравилось то, что она увидела, да? – пошутил Крис.

– Просто сгинь к чёрту, – произнёс мужчина, уходя, стараясь спрятать улыбку.

Медисон повернулась, чтобы посмотреть на Ефраима.

– Ты знал! – взволнованно прошептала она.

– Что он Защитник? Я узнал, когда в первый раз его арестовал. Я за ним присматривал. Теперь я должен позаботиться о том, чтобы он не пострадал. Частично из-за него я окончательно принял их предложение. А еще из-за тебя. Именно поэтому я купил дом. Он превратится в пристанище Защитников.

– Что это значит?

– Система сигнализации, здание должно быть укреплено, учебная база в подвале, в доме будут жить несколько избранных духовников, чтобы помогать на территории, которую мы будем защищать.

– Ты скажешь ему?

– Нет, не сейчас. У него слишком забита черепушка на данный момент. – Она посмотрела на него с неодобрением. – Медисон, дай ему побыть мальчишкой немного дольше. У него никогда не было такого же детства как у тебя. Пусть у него будет еще год беззаботной жизни. По этому поводу я уже переговорил с советником. Я сам буду защищать и тренировать его. Придет время и его будут преследовать как вампиры, так и негодяи. Но сейчас позволь ему быть мальчишкой. Разве ты не видишь, как сильно ему это нужно? Нужна семья? Он уже побывал во взрослой жизни. Позволь ему побыть ребенком сейчас для себя, потому что позже Крис станет мужчиной для всех остальных. Пожалуйста?

Она кивнула.

– Ты прав. Крис был так счастлив последние две недели. Когда он понял, что со мной лучше дружить, его оценки начали улучшаться.

– Именно, если мы ему скажем сейчас, он либо взбунтуется, либо с головой окунется во все и даст себя убить. Пожалуйста, не говори ему.

– Не говори мне, что?

Они посмотрели и увидели, как Крис вышел из примерочной в своей старой одежде. У Медисон были смутные подозрения, что усиленный слух был одной из особенностей Защитников.

– Ты всё померил? – спросила она.

– Да, все подошло. – Он скинул одежду в тележку. – Не говори мне что?

Ефраим встал.

– Что ж, полагаю сюрприз испорчен.

– Какой сюрприз?

– Ты идешь со мной.

– Куда?

– Я хочу сделать тату.

Он протянул руку и удостоверился, что два листа бумаги, осторожно сложенные, все еще были в его заднем кармане – знаки Защитников, которые идентифицировали его как Стража и избранного Защитника. Символы были известны Защитникам, что сэкономит ему в последствии время, если понадобится провести идентификацию или попросить о помощи.

– Правда?

– Да, есть два символа, которые мне очень нравятся. Ты можешь пойти со мной. – Он приподнял бровь. – Ну, только если не струсишь.

– Ой, только не начинай эти игры, чувак. Пойдем! – Он почти перемахнул через Ефраима.

Ефраим достал бумажник и передал Медисон остатки налички.

– Ефраим, здесь почти две тысячи.

– Я знаю, должно хватить на всех.

– Этого более чем достаточно, чтобы заплатить за тебя, детей и бабушку.

– И тебя. Иди и купи себе что-нибудь из одежды. – Она открыла рот, чтобы начать спорить. – Пожалуйста, просто иди и купи то, что захочешь. Я все еще должен тебе подарок на день рождения, поэтому иди и купи одежду.

– Ты не отдал ей подарок? А что случилось с ко…

Ефраим рукой закрыл рот Крису.

– Пойдем, пока я не решил взять вместо тебя Джошуа.

– Спасибо. – Она потянула его вниз, чтобы поцеловать. – Но тебе стоит остановиться, иначе ты меня избалуешь.

– Мне нравится тебя баловать. – Он поцеловал ее в кончик носа. – Увидимся позже, детка.

Она прикусила губу.

– Ты правда собираешься сделать татуировки?

– Да.

– Где?

– О, пусть это будет сюрпризом.


***

– Ты сказал, что собираешься сделать всего две татуировки, – подал голос Крис со своего стула.

– Я солгал.

– Я вижу.

– По поводу третьей я решил, когда вошел сюда, если тебе так интересно.

– Интересно.

– Ты знаешь, я занимаюсь этим уже десять лет, – сказал Эд, парень, который делал ему татуировку на груди. – И я могу честно сказать, что у меня еще никогда не было клиента, который бы вытерпел тату, не говоря уже о двух одновременно.

Джеф, парень, который делал татуировку на правом плече, сказал:

– Должен признать. Мне нравится рисунок, чувак. Кельтский?

– Да, я заплачу сотню сверху каждому за то, что вы никому больше ее не сделаете.

– Хочешь сохранить рисунок подлинным? Понял, чувак. Не беспокойся. Мы не используем здесь то, на что у нас нет разрешения. Плюс эти чертовы татухи такие охренительно сложные, я в любом случае не смогу их повторить.

– Я ценю это, джентльмены, – сообщил Ефраим.

– Я был уверен, что ты будешь либо дергаться, либо орать, либо что-то еще. Ты меня разочаровываешь, пап. – Крис подтрунивал, хотя было ясно, что ему нравилось говорить подобное.

Эд с любопытством посмотрел на Ефраима.

– Я бы подумал, что он твой брат.

– Нет, он мой сын.

– Меня усыновили, – с гордостью заявил Крис.

– Ну, что ж твой отец – крутой мужик. У меня были байкеры, которые орали и корчились под иглой. Только не твой старик. Даже не дёрнулся.

– Мне чертовски больно, но я не хочу все испортить. – Солгал Ефраим. Он едва ли чувствовал жжение от иглы, а как блокировать боль он научился очень давно.

– Умный мужик. Одно гребаное движение и все было бы испорчено.

Он нахмурил брови.

– Я так и подумал.

– И так, пап, где собираешься сделать третью? – спросил Крис.

– На бицепсе.

– Правда? Если считаешь, что справишься, Джон вернется с перерыва через несколько минут. Он может сделать. Джеф, как думаешь?

– Хей, пока все остаются на местах и не двигаются, мы бы справились.

– Хорошо, – согласился Ефраим. Ему не было настолько больно, кожа заживала пока они работали. Помимо всего прочего, от Николса он получал и похлеще.

– Ты знаешь, я думаю, что вместо трайбл на руке надо нарастить клыки, кровавые такие, здорооовые. – Крис широко ухмыльнулся.

Ефраим прищурил глаза, глядя на него. Крис поднял руки как будто сдаваясь.

– Просто пошутил.

– Ты хочешь "М" посередине трайбл ободка на руке, правильно?

– Да.

– Ей может это не понравится, – выразил свое мнение Крис.

– Это не для нее, а для меня.

– Окей, как скажешь. – Он быстро проглотил газировку. – Эй, я могу сделать татуху.

– Нет, без разрешения твоего отца и даже с ним, я не буду делать тебе татуировку пока тебе не исполнится хотя бы семнадцать, – сказал Эд.

– Могу и подождать. Пап, я ведь могу?

– Посмотрим на твои оценки и поведение. Если все будет хорошо, сделаешь.

– Прекрасно.


***

Ефраим зарычал, какого черта он думал, когда делал татуировку с ее инициалами? Женщина начинает задыхаться от возмущения при слове "любовь", а тут он сделал татуировку с буквой "М" посередине.

Медисон выйдет из себя, и он будет счастлив, если она не выгнет его из своей постели навсегда. Когда он закрывал дверь в коридор, его внимание привлек тихий храп, слава Богу, Медисон спала. По крайней мере у него была отсрочка казни. Хорошей новостью стало то, что он сможет выспаться и набраться сил для грядущего дня криков, который ждёт его завтра. Это будет что-то. Убедившись, что Медисон действительно спит, а не устроила засаду, Ефраим снял одежду и забрался в постель. Он обнял свою женщину и прижался в поцелуе к её обнаженному плечу, прежде чем погрузиться в сон.

Зубы сжаты, глаза все еще закрыты в полусне, он запрокинул голову и застонал. Это был либо самый лучший эротический сон в его жизни, либо Медисон жестко оседлала его.

Она провела руками по его животу, затем по груди, двигаясь наверху. Она стонала громко и тяжело дышала.

– О, Ефраим! Ммм, детка, как хорошо!

Ее тело сжалось в спазме вокруг него. Она начала двигаться жестче и быстрее, затем закричала.

Ефраим схватил ее, потянул вниз на себя и одним рывком опрокинул на спину. Он резко начал в нее вбиваться, вызывая очередной оргазм, затем еще один, пока в конечном итоге не присоединился к ней.

Когда тело расслабилось, он опустился на нее.

– Доброе утро, Медисон, – пробормотал он, нежно целуя её в губы.

– Ммм, доброе утро, я все гадала, сколько тебе понадобится, чтобы проснуться и понять, что я тебя соблазнила.

Он тихо усмехнулся.

– Я думал, что вижу самый лучший сон в жизни, – снова поцелуй, – оказалось, что это было самое лучшее утро.

Она нежно погладила левую сторону его груди.

– Я упоминала о том, что мне нравится твоя татуировка?

– Да?

– Уугуу, очень сексуально.

Он приподнялся так, что теперь нависал над ней.

– Сексуально, да?

– Мммм, очень. – Она обвела пальцем черную окружность татуировки. – Похоже на лабиринт, она кельсткая?

– Нет, но, думаю, я могу тебе сказать. Это слегка измененный древний иудейский символ. – Удерживая себя наверху, он указал на символ в середине лабиринта.

– А я и не заметила, пока ты не показал. Это очень круто… вау… это тот же символ, что у Криса.

– Да, это символ Защитников. Рисунок скрывает символ, пока на него не укажут или если ты знаешь, куда смотреть.

– Таким образом он идентифицирует тебя? А разве кто-то другой не может сделать такую же татуировку и обмануть их?

Он покачал головой.

– Нет, присмотрись к каждой стороне лабиринта, что ты видишь?

– Слова, но я не могу их прочитать.

– Это древний язык, который уже давным-давно забыт. Защитники уже даже не знают, что слова значат, но это их девиз и будет идентифицировать меня. Никто кроме Защитников не знает этих слов.

– Что если они кому-нибудь скажут?

– Не скажут.

– Но ты сказал мне, и я бы не заметила, если бы ты мне не сказал. Разве ты не нарушаешь правила?

Он перевел взгляд и посмотрел настороженно.

– Нет, я сказал им, что покажу тебе. Ты никому не рассказала о моем секрете. Они высоко это оценили.

– Если я кому-нибудь скажу эти слова? – Она посмотрела на его грудь.

– Они попытаются забрать тебя.

– Забрать меня?

– Да, но я бы не позволил им. Помимо всего прочего, здесь не о чем беспокоиться, ты не скажешь.

– Нет, не скажу, но я все же обескуражена.

– Знаю. Извини. В таком случае я больше ничего тебе не буду говорить. Я не хочу тебя беспокоить. Ты все равно не знаешь слова, поэтому ты в безопасности.

– Ну и ладно.

– Просто забудь про эти символы и никому на них не указывай, и ты будешь в порядке.

– Просто позволю им думать, что у моего мужчины самые сексуальные татуировки?

Ефраим простонал:

– Мне нравится, когда ты называешь меня своим мужчиной.

Она захихикала и поёрзала под ним.

– Могу повторить.

– Хорошо, тогда мне не придется прекращать и объяснять, как сильно мне нравится.

Он снова начал двигаться внутри нее.

– О нет, ты не сделаешь этого! Я хочу рассмотреть другую татуировку. – Она перевела взгляд на его левый бицепс. – Это трайбал?

Ефраим медленно вышел из нее и сел на край кровати рядом с ней.

– Да, это трайбал. Без символики, но еще одна у меня на спине, она идентифицирует меня как Стража.

Он повернулся, пытаясь отвлечь ее внимание от руки. Получилось.

Медисон пробежалась пальчиками по спине.

– Не понимаю, зачем нужна эта тату. Они не поймут?

– Для меня это своего рода символ гордости. Не было необходимости ее делать. Советник показал мне несколько книг и рассказал, что четыре другие Стража присоединились к их рядам много лет назад и хотел, чтобы я увидел сколько хорошего они смогли сделать. Я увидел этот символ в книге и мне сказали, что он значит. Я попросил копию, чтобы поместить его на спину. В нем нет скрытого смысла и он не является тайной.

Она поцеловала его.

– Ой, извини. Больно? Я забыла, что они должны болеть довольно долго.

– Нет, они не болят. У меня все зажило прежде чем я вышел из приемной тату салона. К счастью, чернила никогда не исчезнут, а кожа уже восстановилась.

– Вот эта очень сексуальна тоже, – сказала она низким голосом.

– Да?

Он повернул голову, чтобы поцеловать ее. Она завладела его губами долгим чувственным поцелуем и внезапно отстранилась.

– Подожди, я хочу посмотреть третью и понять такая ли она сексуальная как и первые две, – дразнила она.

– Нет, Медисон, подожди, дай мне…

Слишком поздно, она уже обошла его. Медисон провела руками по татуировке, и он понял по тому как задрожали ее пальцы и перехватило дыхание, что она прикоснулась к букве "М".

– Медисон, слушай, прежде чем ты рассердишься, я просто…

– Это "М"?

– Да, – ответил он осторожно.

– Это… – она сглотнула, – Это мое имя?

– Да.

Он приготовился к крику.

Она продолжила водить пальцами по его коже, затем заскользила рукой по руке, сжимая и лаская его мускулы.

– Ты знаешь, я удивлена.

– Я знаю и…

– Мне очень нравится. Мне нравится, как она вьется вокруг твоей руки.

Она поцеловала его руку.

– Тебе нравится? – Он не смог скрыть удивление в голосе.

Она взяла его за другую руку и положила ее себе между ног.

– Как думаешь? – Медисон застонала, осторожно двигая бедрами.

Он жадно втянул воздух. Она была влажной, очень влажной и очень набухшей.

– Думаю, тебе нужно быть готовой провести день с широко расставленными ногами, – прорычал он, набрасываясь на нее, прижимая к кровати одним рывком, а следующим входя в нее.

Медисон рассмеялась, пока он не начал двигаться. Затем звуки радости превратились в звуки наслаждения.

Глава 21

Только бы не вырвало, только бы не вырвало, только бы не вырвало, – монотонно бормотала Медисон себе в руку. Она сделала медленный вдох и положила голову на прохладную поверхность стола и выдохнула, от того что стало хоть на чуть-чуть, но легче.

– Вы в порядке, мисс Соломан? – спросил кто-то.

Она посмотрела наверх и увидела, как весь ее класс внимательно за ней наблюдает.

– Я в порядке. Вы выполнили задания?

Большинство покачало головой.

– Хорошо, ребята у вас есть еще пятнадцать минут, я надеюсь, что вы разумно распорядитесь временем. Помните, что те, кто получит высшую оценку, не будут писать экзамен на следующей неделе.

Информация привлекла их внимание и они вернули внимание к заданию.

Медисон обратила взгляд на экран компьютера, стараясь выглядеть занятой. У нее тревожно скрутило желудок. Четыре дня, уже четыре дня такого состояния.

Ее рвало утром, в обед и вечером. Все это началось, когда Ефраим уехал в полицию штата в Конкорд на конференцию и обучение.

Медисон не могла и предположить, что сможет по кому-то так скучать, по мужчине коль скоро на то пошло. У нее пропали аппетит и сон.

Она тосковала и не могла с этим справиться. Она любила Ефраима.

Любовь. Впервые в жизни она была влюблена. В Ефраиме было все то, что она не рассчитывала найти в мужчине: заботливость, доброта, великодушие, чувство юмора. А еще он был ласковый, спокойный и терпеливый.

В последние три месяца он говорил ей, что любит без всякого нажима или расчета и он ни разу не расстроился и не отдалился, когда она не сказала ему, что любит.

Ефраим ни разу не пытался обсудить с ней ее чувства. Казалось, что ему достаточно просто говорить и показывать, то что он к ней испытывает.

Он был настолько бескорыстен, что порой она чувствовала себя самой большой сволочью на свете. Боже, она его не заслуживала. Медисон потерла лицо руками.

Сегодня, когда он вернется домой, она скажет и покажет ему как сильно его любит. Возможно танцы и поездка в какое-нибудь романтическое место, а затем они проведут пять-шесть часов под одеялом. Может быть ей стоит подготовить романтический ужин.

Может нет.

Ее желудок воспротивился идее. Она схватилась за живот и вздохнула с облегчением, когда звонок позволил отпустить класс.

Задания один за другим ложились ей на стол, пока дети шумно выходили из кабинета.

– Свободный урок, слава Богу, – пробормотала она и откатилась на стуле. Она собиралась выпить кувшин имбирного эля и упасть на диван в учительской на ближайшие сорок пять минут.

– Медисон! – присвистнул Крис в дверях.

Она была готова заплакать. Правда готова.

– Что?

Проигнорировав раздражение в ее голосе и приняв его за приглашение, Крис вошел и закрыл за собой дверь.

– Тебе папа звонил?

– Нет, я тебе вчера сказала, что он позвонит утром.

Крис выглядел расстроенным.

Она присмотрелась к нему повнимательнее и увидела, что он выглядел совсем нехорошо. Его короткие волосы, как правило зачесанные вперед, были в беспорядке, темные мешки под глазами, он забыл побриться и на нем была та же одежда что и вчера, когда он ходил на свидание с Эмбер.

– Черт! – Он провел руками по волосам. – Он точно сегодня возвращается?

– Ага, Крис, что происходит? Ты странно себя ведешь с тех пор как вернулся вчера домой. Вы с Эмбер подрались?

Она была милой девочкой, не смотря на определенную репутацию.

У него округлились глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что тебе не обязательно дожидаться, когда Ефраим вернется домой. Знаешь, ты можешь и со мной поговорить.

Он сложил руки на груди и посмотрел вокруг.

– С тобой? – удивился Крис.

– Да, со мной. Знаешь, раньше ты мне доверял. Может быть я и не парень, но могу ответить на твои вопросы по поводу девочек, возможно, даже лучше, чем Ефраим.

Он побледнел.

– Я не могу с тобой говорить об этом.

Сегодня ей не хватало терпения.

– Разве тебе не нужно идти на занятия? – выпалила она немного жестче, чем планировала. Голова кружилась почти также быстро, как и крутило желудок.

Крис поднял руки в знак капитуляции.

– Святое дерьмо, я не знал, что сейчас то самое время месяца, Медисон.

Ее терпение лопнуло.

– Крис, прямо сейчас мы в школе. Помни, что ты должен обращаться ко мне мисс Соломан, а не Медисон. И к твоему сведению я болею. Это не то самое время месяца.

Что-то щелкнуло, что-то не хорошее. Она снова подвинулась к столу и начала рыться в нем в поиске ежедневника.

– Вау, успокойся, Медисон! Что не так? – Крис обошел стол, готовый помочь.

– Аха! – Она нашла ежедневник в верхнем ящике и практически разодрала его, пока открывала.

Крис пальцем ткнул в ежедневник.

– Что значит вот эта грустная мордашка?

Медисон убрала его палец, посмотрела и громко сглотнула.

– Это значит, я -э… – Она посчитала с того дня до сегодняшнего. – Черт!

– Что? – Он выглядел обеспокоенным.

– Мне нужно идти.

– Куда? – Он смотрел как она, схватив свой кошелек, чуть ли не столкнула локтем компьютер со стола.

– Мне нужно кое-что сделать, – вылетали у нее слова. Медисон вывалилась в коридор.

– Медисон, ты в порядке? – спросил Крис, нагнав ее.

– Да, нет, да. Я не знаю. Мне нужно идти.

– Ты уходишь из школы?

– Да, больная пошла домой, отличная идея, – бессвязно говорила она.

Она не знала, что Крис все еще был с ней, пока не дошла до дирекции.

Миссис Адамс, секретарь, в перевалку подошла к ним.

– Святые угодники, мисс Соломан, вы бледны как смерть. С вами все в порядке?

– Пойду домой, заболела, – вылетали слова.

– О, вижу. Надеюсь, вам станет лучше, дорогая.

– Похоже, что это случится нескоро, – пробормотала она.

– В смысле? – спросила миссис Адамс, – Я не совсем поняла.

Крис понял. Он сдвинул брови и осмотрел ее с ног до головы.

– Ничего. Я приду завтра. – Она выдавила слабую улыбку.

– А ты, Крис, чем я могу тебе помочь? – поинтересовалась миссис Адамс и внимательно посмотрела на Криса и то, что она увидела, ей явно не понравилось.

– Я тоже болен. Я пойду домой, – сообщил он.

– Без разрешения родителя или опекуна не получится.

Он указал на Медисон.

– У вас оно есть от нее. Она девушка моего отца.

– Но…

– Увидимся завтра, миссис Адамс, – весело отрапортовал Крис. Ему пришлось бежать, чтобы догнать Медисон, которая разговаривала сама с собой.

– Просто больна. Просто больна. Просто больна. Не о чем беспокоиться. Просто больна.

Она достала ключи дрожащей рукой.

– О нет. Ты не поведешь. – Крис забрал ключи у нее из рук.

– Что? – Медисон выглядела потерянной.

– Забирайся. Скажи мне куда, и я отвезу тебя.

Он открыл дверцу и помог ей забраться вовнутрь. Когда он сел за руль, она, наконец, пришла в себя.

– Стой, у тебя нет водительского удостоверения. Ты не можешь вести.

Он завел машину и тронулся.

– Хмм, смотри, выглядит так будто могу.

Она была в шоке от того, что он умел водить и довольно-таки неплохо.

– Наверное, к лучшему то, что я не знаю, как и почему ты научился водить.

Она прикрыла глаза рукой и попыталась расслабиться.

– Ага, наверное, к лучшему. Так куда?

Она прикусила губу, размышляя. Хороший вопрос. Ей очень нужно знать, но не хотела, чтобы кто-то знал на сколько.

Прежде всего это был маленький город. Ей не нужно было, чтобы именно эта новость распространилась.

– Мне нужно в аптеку, – медленно сказала она. Точно, аптека подойдет. Она посмотрела на Криса. Казалось, он с легкостью вел машину.

Хммм, возможно, то что он поехал со мной поможет.

– Крис, мне нужно, чтобы ты сбегал в аптеку и кое-что прихватил там.

– Не вопрос, что нужно? Лекарство от простуды? Аспирин?

– Тест на беременность.


***

– Ты с ума сошла? Я не пойду туда и не буду покупать тест на беременность.

– Крис, мы уже спорим с тобой полчаса. – Она осмотрела парковку. – Никого нет, поэтому иди и принеси тест. Минутный тест на беременность.

– Черт, нет!

– Крис!

– Нет! Если я пойду туда, они подумают, что я кого-то оприходовал, когда я не могу даже… – его голос сошел на нет, он затряс головой и, в конце концов, пробормотал. – Я не буду этого делать.

– Пожалуйста! – надулась Медисон.

– Нет, тебе надо, ты и иди.

– Нет! Все намного хуже!

Он вытаращил глаза.

– Что значит хуже?

Она иронично усмехнулась

– Я – двадцатичетырехлетняя одинокая учительница. Разве это не хуже? – Он поднял бровь, в ожидании приемлемого ответа. – Если я его куплю, то я – шлюха, если ты его купишь, ты – жеребец.

Он покраснел и отвел взгляд. Она не была уверена, но было похоже, что он собирается заплакать.

– Крис, ты в порядке?

Крис прочистил горло.

– Я в порядке. Слушай, это важнее, чем мои проблемы. Ты возможно носишь ребенка любви от двухсотшестилетнего кровопийцы, который отказывается расширить для меня границы дозволенного. – Он попытался пошутить, – Думаю, что здесь первоочередность.

Они смотрели друг на друга несколько минут, надеясь, что один из них сдастся. В конечном итоге Медисон прервала молчание.

– Ладно, ты пойдешь туда со мной?

– Ты почувствуешь себя лучше?

– Да.

– Не вопрос. Самое худшее, что может произойти, люди подумают, что ты носишь моего ребенка. Уверен, что это абсолютно нормальная ситуация для учительницы посреди дня покупать в аптеке тест на беременность вместе со своим учеником. Что может пойти не так? – спросил он, криво усмехнувшись.

Медисон открыла дверцу со своей стороны.

– Прекрасно, – выдавила из себя она. Черт бы побрал, но иногда он был слишком проницательным. В этот раз пожалуй это было даже на пользу.

– Оставайся здесь. Знаешь, ты настоящий засранец и я скажу твоему отцу, чтобы он урезал твои карманные деньги, мелкий предатель, – выпалила она раздраженно. Он протянул руку и схватил ее за руку. – Крис, я пошутила. – Он затянул ее обратно в джип. – Что?

Он кивнул в сторону входной двери в аптеку.

– О, нет, это миссис…

– Стивенс? Да, нам нужно пойти куда-нибудь еще или она разнесет о нашей покупке везде где только можно. Она совершенно определенно позвонит бабушке сразу, как только выйдет из аптеки.

– О, нет, – тяжело вздохнула Медисон и посмотрела на Криса. – Ты сможешь поехать за город?

Он снова завел машину.

– Мне больше нравятся дальние поездки. Мы весело проведем день. Прошвырнемся по магазинам, помочимся на палочку и возможно немного проветримся, – живо сказал он.

– Засранец, – пробормотала она.


***

– Ну? – прокричал Крис с другой стороны дороги.

Медисон подпрыгнула.

– Я еще не закончила. Дай мне минутку, не так уж и просто пописать на палочку в лесу, знаешь ли.

– Да, конечно, легко. Расстегиваешься, достаешь и…

– Я имела ввиду себя, ты – болван!

– Ох, надеюсь, ты не будешь использовать подобные выражения при ребенке.

– Мелкий засранец, – бормотала она. В последний раз убедившись, что Крис все еще стоял отвернувшись, она опустошила свой мочевой пузырь на полоску.

– Пожалуйста, пусть будет положительным, – шептала она, удивляя саму себя. Ребенок Ефраима? Она думала об этом, но не серьезно.

Он даже не был уверен, может ли у них быть ребенок. Она предполагала, что все может быть, но никогда не воспринимала данный факт всерьез. Медисон даже ни разу не подумала о противозачаточных средствах за последние несколько месяцев, когда они спали вместе.

Медисон закрыла колпачок и привела в порядок одежду, прежде чем направиться к джипу. Крис обеспокоенно ходил по кругу и как только увидел Медисон, подошел в ней.

– Ну?

– Это займет еще минуту. – Она подняла полочку. Они оба ждали, пока электронный тест выдаст результат.

– Ты в порядке? – поинтересовался он.

– Думаю, да. Я просто хочу знать.

Он рукой обхватил ее плечи.

– Все будет в порядке. Ефраим хороший отец, а ты действительно хорошая старшая сестра и вы все заботливы, поэтому все будет отлично.

– Спасибо.

Черт, он заставляет ее плакать.

Короткий сигнал заставил их сделать резкий вдох.

– Думаю, мы знаем результат, – сказал Крис.

– Извините? – произнёс мужчина за их спиной.

Они оба вздрогнули и повернулись, чтобы увидеть крупного мужчину с пугающе темными глазами, который стоял перед черным грузовиком. Крис машинально толкнул Медисон себе за спину.

– Чем мы можем вам помочь?

Он улыбнулся.

– Вы – Медисон Соломан?

– Как вы узнали? – Она сделала шаг назад, потянув Криса за собой.

– Ой, можешь не бежать, детка. Мы здесь, чтобы подвезти тебя, – сообщил мужчина.

– Крис, беги! – крикнула она.

Но вместо того, чтобы бежать, он свалился рядом с ней на землю.

– Крис!

Она опустилась рядом с ним на колени.

Кровь сочилась у него из уха. Она оглянулась, чтобы посмотреть причину ранения, когда резкая боль прострелила затылок и все померкло.


***

Медисон была беременна. Ему потребовалась каждая капля силы воли, чтобы не сказать ей об этом утром в день отъезда. Она выглядела такой красивой, пока спала, что он не захотел ее тревожить.

Ефраим проснулся в три с будильником, а также его разбудил ее изменившийся запах. У него заняло по меньшей мере десять минут, чтобы убедиться в этом. Он провел носом по ее животу несколько раз, боясь, что ошибается.

Медисон толкнула его во сне, чтобы заставить его отодвинуться. Ему было ненавистно уезжать от нее.

Теперь он несся назад к ней. Он уехал с конференции рано утром, чтобы её удивить. Ему хотелось сделать все правильно.

Это был их первый ребенок, поэтому он хотел сделать все для нее правильно. Она выйдет за него замуж и все на этом. Ефраим ждал месяцы, чтобы спросить ее об этом.

Он терпеливо ждал, пока она к нему привыкнет. Медисон привыкла к нему, но пока только телом, но бог-свидетель, ему нужно ее сердце.

Он ни разу ее не подтолкнул, ни разу не попросил сказать те слова или то что она чувствовала. Ему не требовалось это услышать, он знал, что она его любит. По крайней мере, надеялся. Но он не мог больше ждать.

Как только он ее увидит, опустится на колено и сделает ей предложение, пока она не узнала о ребенке. Он не хотел, чтобы она думала будто он хочет на ней жениться из-за ребенка.

Это было не так. Он любил ее. Поклонялся ей. Она была всем для него. Теперь нужно, чтобы она это увидела.

Легка на помине. Зазвонил его мобильный и он не смог удержаться от улыбки, увидев ее номер.

– Привет, детка, соскучилась?

– Ой-ой-ой, Ефраим, не припоминаю, чтобы ты меня так называл, – поддразнил чувственный голос.

По жилам пробежал ледяной страх.

– Откуда у тебя этот телефон? – он постарался, чтобы голос звучал нормально.

– И что, не будет "я скучал по тебе, Керолайн", "не мог прожить без тебя ни минуты", и даже "скучал по нашим трахам"? – сказала она с легкой обидой, а потом последовал визгливый смех. – О-оу, кажется Медисон не понравилась последняя часть. Может быть ты забыл рассказать ей о нас.

– Ты меня знаешь, я быстро теряю интерес.

– Ц-ц-ц, какой стыд.

– Не думаю, что она у тебя.

– Ты мне не веришь? – захихикала она.

– Черт, нет, у тебя куча поклонников, которые могли спереть ее телефон. Дай ей трубку, если хочешь, чтобы я хотя бы выслушал твои планы.

– Очень хорошо, всего минутку имей ввиду, мы еще не закончили веселиться с ними.

– С ними?

– Вместо одной, они захватили двоих. Я очень горжусь своими мальчиками.

– Докажи.

– Очень хорошо, только не клади потом трубку, я не хочу, чтобы ты пропустил веселье.

Он ждал, как ему показалось целую вечность, когда услышал ее голос.

– Ефраим?

– Медисон?

– Ефраим, Крис тоже у них!

– Шшш, все в порядке, детка. Я приду и заберу тебя.

– Нет! Ефраим, это то чего они добиваются. Это ловушка, не делай этого!

– Медисон, я не оставлю ни одного из вас с этими больными ублюдками. Я тебя люблю и приду за тобой. Дай мне снова эту стерву.

– Пожалуйста, Ефраим, не…

– Время закончилось, – сказала Керолайн, – Если хочешь их получить, приходи в старый особняк на Дрюбери Стрит. Знаешь, о каком я говорю?

– Да.

– Хорошо, и помни чем раньше придешь, тем быстрее начнется веселье.

Телефон затих.

– Проклятье! – Он включил мигалку с сиреной и вдавил педаль до пола.

Глава 22

Медисон и Крис жались друг другу и смотрела на белобрысую стерву с голубыми глазами, как про себя называла ее Медисон, вышагивающей по похожему на пещеру подвалу. Стерва не спускала с них задумчивый взгляд.

– Я вытащу тебя отсюда, Крис. Обещаю, – прошептала Медисон.

Крис взял ее за руку и подняв, осторожно потряс так что цепи тихонько звякнули.

– Как именно ты собираешься спасти меня, если не можешь помочь даже себе?

Она сердито на него посмотрела.

– Кто-нибудь заткните их, я пытаюсь думать, – рявкнула белобрысая стерва.

– Если мы слишком шумим, то мы с радостью подождем снаружи, пока ты подумаешь. Эй, я не отказался бы охладиться в машине, если тебе это поможет, – промурлыкал Крис со своей самой чарующей улыбкой.

Белобрысая стерва зарычала от злости.

– Заткнись! Просто заткнись! Вы, двое, разрушили мои планы!

– Рискуя разозлить тебя и боясь, что ты разорвешь мне горло, я все-таки спрошу, как именно мы нарушили твои планы? Ты похитила нас? – напомнил Крис.

– Я планировала это больше ста сорока лет.

– Брехня, мы еще не жили сто сорок лет назад.

– Э, Крис, она говорит о Ефраиме.

– О.

Он махнул ей рукой побуждая продолжать.

Она направила взгляд голубых глаз на Криса.

– Единственная причина, по которой я не разодрала твою глотку, это то, что ты – Защитник и определенно еще пригодишься.

Медисон замерла.

Крис рассмеялся.

– Леди, вы что-то перепутали. Я не знаю, о чем вы говорите, но это точно не обо мне.

Белобрысая стерва резко остановилась, чтобы внимательно его изучить.

– Не прикидывайся скромняшкой, мальчик. Я живу уже более пяти сотен лет и могу учуять Защитника за сотню ярдов и ты, мальчик, Защитник. Единственная вещь на данный момент, о которой мне стоит беспокоиться – придет твой приятель за тобой или нет. Это могло бы нарушить мои планы.

– Да?

Она округлила глаза и подошла к нему.

– Давай-ка посмотрим насколько важен вопрос о паре?

Она схватила Криса за ухо и потянула наверх.

– Ай! – Сучка рванула его футболку вверх, штаны и боксеры вниз, так что они едва прикрывали пах. – Эй, остановитесь!

Стерва рассмеялась.

– О, успокойся, у тебя все равно не стоит, поэтому я бы не волновалась на твоем месте.

Крис застыл. Медисон увидела, как у него кровь отлила от лица.

– О чем ты говоришь? – спросил он спокойно, с легким изломом в голосе.

– Что у тебя не стоит? Потому что я не твоя пара.

Она провела пальцем по метке. Белый дым поднялся от его метки. Женщина зашипела и отдернула руку, положив палец в рот и осторожно пососала.

– Действительно. Ты – Защитник, могу тебя заверить.

– Что ты имеешь ввиду говоря о паре?

Крис был сосредоточен как никогда и не сводил в нее глаз.

Она рассмеялась.

– Ты боялся, что у тебя проблемы по мужской части? Или ты боялся того, что тебе девочки не совсем нравятся?

Крис сжал руки в кулаки.

– Я так рада, что буду тем, кто расскажет тебе об этом, по крайней мере что-то хорошее может получиться этой ночью, потому что вы оба все испортили. Ты, мой мальчик, Защитник и именно поэтому твоё достоинство хочет только одну женщину. – Она подняла руку, когда он открыл рот, чтобы заговорить. – Твоя пара была создана для тебя, а ты для нее. Обещаю, что если я тебя выпущу отсюда, то ты сможешь показать ей на что способен без каких-либо проблем и, что важнее всего, ты будешь ее хотеть.

Он медленно кивнул и сел.

– Хорошо, что я об этом по крайней мере знаю. – Он избегал взгляда Медисон. – Кстати, мне не придется об этом говорить с отцом. – На мгновение он выглядел задумчиво. – Но думаю, у нас с ним состоится разговор совсем на другую тему.

– Представь себе, как мне полегчало, – едко сказала стерва.

– Как Медисон нарушила твои планы? – спросил Крис и Медисон взяла его за руку.

Стерва махнула в ее сторону рукой.

– Она носит его ребенка. Ребенка, которого хочу я. Это сэкономило часть моего времени, но теперь он не придет. Он знает, что я не причиню ей вреда, пока не родится ребенок и что ты слишком ценна для меня, чтобы навредить тебе.

– То есть ты думаешь, что он не придет? – спросил Крис, облегчение окрасило его голос.

Стерва ударила по дубовому столу так, что тот пролетел через всю комнату и разбился о каменную стену.

– Конечно, он не придет, пока не родится ребенок. Это было единственное, что я могла использовать, чтобы заставить его выслушать мой план. Теперь ему придется меня выслушать. Он не любит женщин, он их использует. Бесчувственный ублюдок. Никто и ничто для него не имеет значения.

– Тогда почему ты считаешь, что наше похищение приведет его сюда? – спросил Крис.

– Тебя я не собиралась похищать. Мои рабы облажались, если хочешь знать, но все-таки рада: не каждый день тебе попадается зелёный Защитник в качестве подарочка.

Она не знала, что Ефраим его тренировал и по изумленному выражению лица Криса, можно было понять, что он медленно начал осознавать, что делал Ефраим. Он дернул губами в улыбке, но тут же спрятал свою реакцию.

– Черт! – Она пнула подвернувшийся стол и отправила его через комнату в стену с громким ударом. – Этот ублюдок в любом случае знает, что она беременна. У него самое сильное обоняние из всех, кого я встречала. Он, вероятно, узнал в ту же секунду, как это произошло.

– То есть он использовал меня? – Медисон не могла в это поверить, но все же.

Стерва рассмеялась холодно и высокомерно и наклонилась, упершись руками в колени.

– О, а ты думала, что ты особенная? Что он тебя полюбил? Как забавно.

Она выпрямилась и снова зашагала, недоверчиво качая головой.

– Признаю, я не была уверена в том, что касается его планов на тебя. Он обычно использует женщину, а затем отталкивает. Затем меня озарило, что он хочет попробовать зачать ребенка. – Она свела ладони и громко хлопнула. – И теперь этот ребенок будет моим.

Керолайн выглядела глубоко задумавшейся. Чувство страха накатило на Медисон.

– И ты думаешь, что он захочет тебя? Что он останется с тобой? – медленно спросила Медисон.

– Конечно, захочет, – выплюнула она. – А ты думала, он останется с тобой? Ты стареешь даже пока мы говорим. Ты правда думаешь, что он заберется к тебе между ног через пятьдесят лет и будет сосать твою опавшую грудь? – Она рассмеялась. – Нет, не будет. Поверь мне. Ефраим – бесчувственный ублюдок. Он перестанет тебя трахать в тот же момент, когда потеряет интерес.

– Так он поступил с тобой? – огрызнулась Медисон. Ее злость задавила страх за ребенка, Криса и Ефраима. В последние несколько месяцев она заставляла себя жить одним днем и не думать о будущем.

Она знала, что состарится, а он нет. Осознание того, что эта женщина может предложить ему то, что не может Медисон, стало последней каплей.

– Ты – сука! – Она рванула к Медисон с поднятой рукой, готовая ее ударить. Крис встал перед Медисон, закрывая ее. Керолайн зарычала и отступила. – Хрен с ним, на всякий случай держите их на прицеле.

Те двое, что их похитили, отошли от подвальной двери. Они встали по обе стороны от Криса и Медисон, достали оружие и направили его им в голову.

– Эй! Я думал, ты сказала, что мы тебе нужны!

– О, да. Но есть кое-что, что вам стоит знать: Ефраим самый бесчувственный ублюдок, которого я когда-либо встречала, а я самая бессердечная стерва, которую встречали вы. Если я не получу от него что хочу, когда он придет, я застрелю тебя первым, мальчик, а затем и суку.

– А как же ребенок? Если ты ее убьешь, то убьешь и ребенка! – Крис сильнее прижал Медисон, стараясь отодвинуть ее подальше от оружия.

Керолайн пожала плечами.

– Он никогда не умрет и ему нравится трахаться. Я уверена, он вскоре обрюхатит еще кого-нибудь. Конечно, это не будет играть никакого значения, если он даст мне то, что я хочу.

– И что же это? – спросила Медисон.

– То, что хочет каждый вампир – ходить под солнцем и жить вечно, – захихикала она.

– Если бы мне пришлось иметь дело день и ночь с такой стервой как ты, я бы стал геем, – произнес Ефраим растягивая слова.

Все повернулись и увидели, как он расслабленно зашел в комнату и плюхнулся в большое кресло лицом к ним. Он откинулся на спинку, не сводя глаз с Керолайн.

– Как дела, Керолайн? Давно не виделись, – расслабленно сказал Ефраим, как будто столкнулся со старым приятелем в магазине.

– Как ты прошел через мою охрану? – потребовала Керолайн.

– О! – Он посмотрел через плечо и лениво махнул рукой. – Убил их, ты же знаешь как бывает, – сказал он пожав плечами.

– Ты убил моих вампиров и рабов?

– Ага, ну, тех, кто никуда не убежал. Должен сказать тебе, Керолайн, что я слегка разочарован твоим выбором, они едва ли умеют драться.

– Ни фига себе! – выдохнул Крис.

Ефраим беззаботно пожал плечами.

– Они стояли между мной и моей собственностью.

– Собственностью? – голос Медисон звучал даже для нее глухо.

Он не обратил внимания на нее.

– Итак, что это будет, Керолайн? Ты все еще гнешь свою мелочную жажду мести, в этом все дело?

– Она не мелочная.

Ефраим рассмеялся.

– Тебе уже давно пора с этим разобраться, дорогая. Я больше чем уверен, что ты трахнула кучу парней и свалила, когда тебе стало скучно.

– Ревнуешь?

Она улыбнулась ему чувственной улыбкой.

– Ни капли. Трахай кого хочешь, только не трогай мою собственность. Ты знаешь правила.

Керолайн обошла кресло, проводя рукой по плечам Ефраима.

– Итак, какую часть из твоей собственности ты хочешь вернуть?

Ефраим холодно посмотрел на Криса и Медисон. Если ему было не все равно, он этого не показывал.

– Скажи эти мудакам опустить оружие, или я вырву им сердца.

Она махнула рукой, и они оба опустили оружие.

– Замечательно, Ефраим, но помни, что даже ты не сможешь до них добраться прежде чем они выстрелят и скорее всего ты не сможешь спасти обоих. А теперь скажи мне, ты хочешь женщину или ребенка?

– Какая разница?

– Никакой. Все дело в том, что я получу то, что хочу и мне все равно как.

– Перестань нести чушь и скажи, чего именно ты хочешь? Я знаю, что твои маленькие мозги строили планы весь прошлый век.

– Хммм.

Она отошла от него и остановилась прямо напротив Криса и Медисон.

– Опустите их, – решительно сказала она и отступила. Они смотрели как несколько толстых цепей спускались на два фута из потолка в том месте, которое она только что покинула. На конце каждой цепи был толстый наручник.

– Это что? – спросил Крис.

Керолайн ликующе улыбнулась.

– Судя по выражения страха на лице Ефраима – это дежавю.

Медисон посмотрела на Ефраима. Он побледнел и вцепился в подлокотники кресла, при этом выглядел крайне испуганным.

Керолайн протянула руку и с любовью погладила один из наручников.

– Отвечая на твой вопрос, Ефраим, да, это твои старые кандалы. Думаю, это те самые старые наручники, в которых ты очнулся в тот памятный день. Конечно же, я их укрепила и почистила. Они прочнее, намного прочнее. Согласна, было бы дешевле купить новые, но иначе не было бы так весело? Я бы пропустила выражение твоего лица и это крайне бесценно. – Она ему подмигнула. Затем щелкнула пальцами и мужчина, который прятался в углу выступил вперед, толкая накрытый тканью стол. – Это стоило немного дороже, но я надеюсь, что смогла восстановить все самые любимые игрушки Николса. – Она откинула ткань, явив по край мере дюжину острых выглядящих первобытными инструментов. – Что не смогла починить – заменила и конечно же за годы добавила парочку своих, подходящих моменту.

Ефраим молчал, он медленно переводил взгляд с одного инструмента на другой.

– Естественно, ты не обязан этого делать и мы оба знаем, что в любой момент ты можешь встать и уйти. Я увижу тебя через девять месяцев, и мы сможем продолжить обсуждение. До тех пор, уверена, мальчишка и твоя шлюха будут очень счастливы. Я о них очень хорошо позабочусь. Давай сделаем это и отпустим их. Шанс на победу, можно сказать. У нее будет девять месяцев на то чтобы убежать и спрятаться, и родить маленького ублюдка, а затем вся жизнь на то, чтобы прятать ребенка от меня. Это будет ее и его единственный шанс. Или уходи и можешь вернуться за ребенком и стерва будет мертва, а мальчишка станет моей новой игрушкой.

– Ефраим, просто уйди! – молила Медисон. Она не знала, что задумала Керолайн, но понимала, что ничего хорошего.

Он должен уйти. Должен. Она хотела, чтобы он был в безопасности и подальше отсюда и больше никогда не хотела снова видеть на его лице взгляд полный паники.

– Ты не рискнешь оставить здесь Медисон, ты сукин сын! Мне плевать использовал ты ее или нет, не оставляй ее тут! – выкрикнул Крис.

Ефраим посмотрел всего мгновение, затем встал. Его лицо было белым как бумага.

– Прости, – прошептал он.

– Ты – сукин сын! – кричал Крис.

– Знала, что ты этого не сделаешь, – самодовольно сказала Керолайн. Она, казалось, совсем не расстроилась. Более того, видимо чувствовала облегчение. Она всего на мгновение метнула взгляд на Медисон и это стало очевидно.

Она ревновала и боялась, что Ефраиму Медисон не безразлична. Что ж, она только что получила свой ответ. Медисон хотелось за себя поплакать, но она любила Ефраима слишком сильно даже если он ее не любил, ей было нужно чтобы он ушел.

Крис сжал ее сильнее.

– Все в порядке, Медисон. Я о тебе позабочусь.

Ефраим повернулся и подошел к Керолайн. Он схватился за край своей футболки и стянул через голову, бросив на пол. Затем сорвал с себя нательный крестик, прежде чем Керолайн его спросила.

– Будь я на твоём месте, то не торопился бы, потому что как только я выберусь, сотру тебя в пыль. – Он дотянулся до наручника и защелкнул его на запястье с характерным звуком. Затем поднял вторую руку и посмотрел на Керолайн. – Можешь принимать гостей.

Улыбаясь, Керолайн так и сделала.

Глава 23

– Пожалуйста, остановись! – закричала Медисон. Она пыталась освободиться из оков и добраться до любимого, но все было тщетно. Крис схватил ее за руку и потянул назад.

– Да не беспокойся, дорогая, он не может умереть. – Склонив голову, Керолайн рассматривала Ефраима. – Мне кажется, я могла бы заниматься этим бесконечно.

Ефраим стоял прямо и смотрел вперед невидящим взглядом. Он не реагировал. Слабость – единственное, что он перестал показывать Николсу годы назад.

Ублюдок мог веселиться, мучая его, но после пяти лет, проведенных в его тюрьме, Ефраим уже ни разу не доставил ему удовольствия своим откликом. И поступит также с этой стервой, не важно, чего ему это будет стоить.

Черт побери, как же больно! Керолайн получала чересчур большое удовольствие от пытки. Порезы, которые она нанесла на его лицо, шею и живот не затягивались и не заживут еще долгое время.

Он потерял слишком много крови и не мог быстро восстановиться. Судя по звуку капающей на пол крови, Ефраим понял, что стоял в уже довольно-таки большой кровавой луже.

Кнут просвистел в воздухе, а затем щелкнул, рассекая его кожу. Он стиснул зубы.

– Нет, пожалуйста, остановись! – завопила Медисон. Она то кричала, то всхлипывала. Ефраима убивало то, что она видела его мучения.

Керолайн уронила кнут на пол.

– Мда, это не работает. Давай-ка посмотрим, что есть еще в нашей коробке с игрушками? – весело сказала она и посмотрела сначала на стол, затем на Ефраима. Злобная улыбка исказила ее губы. Она подошла к нему и медленно расстегнула его ремень.

– Что ты делаешь? – потребовал Крис.

Керолайн проигнорировала его вопрос, расстегивая штаны Ефраима, пока тот продолжал неотрывно смотреть в одну точку на стене.

– Ой, давай вынем все из карманов прежде чем продолжить. Не хотелось бы, чтобы что-нибудь нам мешало, правда?

Она засунула руки в его карманы, убедившись, что Медисон все хорошо видно, затем достала ключи, мобильный, и в этот момент Медисон заметила, что его гладкий черный телефон Защитников мигает зеленым светом.

Странно. Обычно он мигал красным, если шел звонок или была голосовая почта. Зеленый значил что-то еще, про это Ефраим ей говорил. Через мгновение она вспомнила – он отправил сигнал о помощи.

Медисон пришлось спрятать улыбку, когда Керолайн бросила мобильный на пол вместе с остальными вещами.

– А ты рассказывал ей, Ефраим, как мы весело проводили время вместе? – спросила Керолайн, подразнивая Медисон, которая тихо плакала в объятиях Криса.

Ефраим ничего не ответил.

– Ведь плохо, что у нас так и не получилось сделать ребенка, как мы хотели? – Она улыбнулась. – Мы трахались днем и ночью. Должна тебе признаться, я удивлена, что наш с тобой секс не привел к ребенку. Мне сказали, что мужчина – Страж может иметь потомство с вампирами, полагаю, они были не правы.

Впервые за три часа Ефраим заговорил:

– Да, мне рассказывали, что могут, – слабо усмехнулся он. – Хочу раскрыть тебе секрет, Керолайн. Хочешь его услышать?

– Да, – произнесла та настороженно.

Он наклонился вперед насколько позволяли цепи.

– Для начала, я трахал тебя всего лишь дважды, так что не рассказывай сказки, и мы оба знаем, что я это делал, только потому, что ты соврала и уверяла, что можешь привести меня к другим, таким же, как и я. Во-вторых, я в тебя никогда не кончал. Вообще-то, у меня были тяжелые времена – заставить стоять свой член в твоей холодной сухой вагине. Моя рука и то приятней, чем то, что ты называешь щелью. Мое семя никогда не входило в твое тело.

Она зарычала и выкрикнула:

– Лжец!

– Я? – рассмеялся он. – Вспомни, сколько это длилось?

Казалось, Керолайн не собирается отвечать, но в конце концов передумала. Ей было также интересно, как и Медисон, и, очевидно, Крису.

– Подожди. Ты сказал, что был слишком взволнован.

Ефраим покачал головой:

– Крис, закрой на минуту уши. – Крис прикрыл уши, слишком боясь сделать что-то вопреки отцу. – Детка, в самой плохой день, сколько мне нужно времени?

Медисон разрывалась между смущением и желанием поставить Керолайн на место.

– Ты – говнюк. У тебя не стоял больше одного раза и то в лучшем случае несколько минут, – объявила Керолайн. Она медленно оглядела Медисон и усмехнулась. – Кроме того, она даже на одну десятую не такая красивая, как я. Сомневаюсь, что у тебя мог встать без отсоса.

Это была последняя капля.

– Что ж, – Медисон старалась говорить и выглядеть задумчиво, – тебе хватило минуты, может быть, полторы…

– Так и знала, что ты трепло.

– …я тогда работала ртом, но думаю, что самый короткий раз был десять минут – это когда ты перегнул меня через капот своей полицейской машины за кинотеатром. – Она пожала плечами и улыбнулась. – Кинотеатр скоро уже закрывался, нам пришлось поторопиться, пока парковка не заполнилась людьми.

– Ты – сука! – Керолайн шагнула вперед, чтобы ударить Медисон.

– Я думал, ты помучаешь меня еще немного. Так и знал, что ты трепло, – остановил ее слабый голос Ефраима.

Керолайн повернулась с вынужденной, словно приклеенной к ее губам, улыбкой:

– О, кажется, у меня появилась отличная идея. Давай посмотрим, сколько ты продержишься в конечном счете. Медисон может засечь время.

Он вяло рассмеялся:

– Пожалуй, соглашусь, что оказаться между твоих ног снова станет для меня мучением.

Вампирша протянула руку и провела ногтями по окровавленному животу, процарапала дорожку вниз по его телу, оставив пять свежих кровавых бороздок. Мышцы его живота сжались.

– Почему бы тебе не рассказать мне, как стать такой же, как ты, Ефраим? Мне известен твой маленький секрет: твоя кровь убьет меня, но знаю, что способ все же есть. Скажи мне.

Она забралась рукой под его боксеры.

Медисон ощутила, как ее сердце разбивается вдребезги. Она не хотела этого видеть. Не хотела видеть его с другой женщиной, и не важно по какой причине. Ее почти уничтожило, когда, в конце концов, он отреагировал.

Он откинул голову и заскрежетал зубами так, как делал много раз, когда был с ней.

Керолайн начала кричать.

– Что за хрень? – Крис встал на колени, чтобы лучше видеть. – Его штаны дымятся?

– Это святая вода, стерва, – выдавил Ефраим. – Я знал, что ты не удержишься.

Она выдернула руку из его штанов и, спотыкаясь, стала ходить по комнате, глядя на свою руку.

– Вот дерьмо! Ты глянь! – пробормотал Крис.

Медисон посмотрела. Рука Керолайн вспыхнула пламенем, через несколько секунд огонь погас, а ее рука превратилась в пепел. Вампирша наткнулась на стену.

Удар был достаточно сильный, чтобы пепел, который когда-то был рукой, слетел, осыпавшись на пол. Она снова закричала:

– Моя рука, ты, сукин сын! Ты сжег мою руку!

Все, что осталось от руки – волдырь на конце запястья. Слезы потекли по ее лицу.

– Это… научит… тебя… не… трогать… то, что принадлежит… другой… женщине, – промолвил он, задыхаясь. Боль в паху была невыносимой. Унизительное чувство.

– Ефраим, ты в порядке? – в один голос спросили Медисон и Крис.

Он попытался кивнуть. Движение вызывало боль в паху. Боль отдавалась в живот.

Ноги подогнулись и тело повисло на цепях. Он прерывисто задышал и начал рвать кровью.

– О Боже, Ефраим! – закричала Медисон.

– Моя рука! – вопила Керолайн, выбегая в заднюю дверь подвала.

Оба мужчины, державшие оружие, выглядели обеспокоенными. Третий побежал за своей госпожой.

– Что нам делать? – спросил один из них.

– Мы остаемся здесь! Она вернется! – нервно дернулся второй.

– Вот хрень, я – идиот, – слабо усмехнулся Ефраим.

– О чем ты говоришь? – спросил Крис. Он переводил взгляд с одного на другого обеспокоенных мужчин.

Оружие дрожало у них в руках.

– Эй! Направьте эти чертовы штуковины куда-нибудь еще, пока вы случайно не застрелили ее!

Ефраим сделал глубокий вдох и поднялся на ноги. Как только он встал прямо, то повернулся насколько позволяли ему цепи.

Он несколько минут внимательно изучал обоих мужчин, а затем понял, что было не так во всей ситуации.

Выругавшись про себя, он обернул вокруг каждой руки цепи, пока те не натянулись. Стражники наблюдали, широко раскрыв глаза, как каждый мускул на теле Ефраима напрягся и задрожал.

– Остановись или мы их застрелим! – предупредил тот, что стоял около Медисон.

Ефраим выдохнул прежде, чем снова потянуть. На этот раз его движение сопровождалось громким скрипом.

– Нет, не выстрелите, – просто сказал он.

Звук взведенного курка заставил Криса и Медисон прижаться ближе, пытаясь защитить друг друга.

– Ефраим, остановись! Он ее застрелит! – закричал Крис.

– Холостыми не застрелит.

Ефраим издал громкий, полный боли, стон, затем выгнулся и сорвал цепи с потолка.

Стражники одновременно повернулись и начали стрелять в Ефраима. Он спотыкался, но шел, не падал. Медисон заставляла себя смотреть.

Она оглядывала его тело, пытаясь найти отверстия от пуль, но не могла понять, где свежие ранения, а где старые, потому что все его тело было покрыто огромными ранами.

Еще один выстрел, затем еще. Звук был оглушающим. После каждого выстрела Медисон искала признаки, которые подсказали бы ей, что он ранен: неловкое движение, спотыкание, какое-нибудь слово, но ничего, никакой реакции.

– Они холостые, – прошептал Крис.

Казалось, оба стражника тоже это поняли и, отбросив оружие в сторону, попятились в сторону двери, через которую исчезла их госпожа.

– Идите, уверен, она будет голодна. – Ефраим опустился на четвереньки, но продолжал двигаться.

– Это то, чем вы были – едой. Она бы никогда не наняла двух идиотов, которые не проверяют оружие прежде, чем брать заложников. Вы были моей едой. Я – идиот.

– Нет, она любит нас. Она бы никогда так не поступила.

– Ага, продолжайте себя убеждать, – сухо сказал Крис. – Она только что оставила вас безоружными с рассерженным Стражем – это самая настоящая любовь.

– О черт! – заскулил один из них.

– Идите, просто идите, – слабо выдавил Ефраим. Он не смотрел на мужчин, продолжая медленно ползти на четвереньках вперед. И не останавливался, пока не уронил голову на колени Медисон.

Он обхватил руками ее талию и нежно поцеловал ее ногу.

– Ефраим, о Боже, Ефраим, – плакала Медисон, прижимая его голову к себе.

– Нам нужно выбраться отсюда до того, как психованная стерва вернется, – предложил Крис. Он вскочил на ноги и посмотрел на потолок, откуда свисали их цепи. С помощью своих цепей он подтянулся вверх.

– Они на крючках! – взволнованно сообщил он.

– Ты можешь их снять? – спросила Медисон, не отводя взгляда от затылка Ефраима.

– Думаю, да… держись… всего чуть-…

Входная дверь подвала резко открылась.

– Черт! – Крис потерял опору и упал с небольшой высоты на пол с криком: – Бля!

Медисон тихонько всхлипнула, увидев как двое мужчин и две женщины в черном камуфляже вошли в комнату с поднятым оружием.

Одна из женщин обнаружила вторую дверь и, дав сигнал второй, направилась к двери.

– Однорукая вампирша и три ее последователя вышли через эту дверь пять минут назад, – проинформировал их Крис.

Женщины кивнули.

– Эрик, мы посмотрим, сможем ли их догнать.

– Идите, – ответил мужчина с ежиком черных волос на голове. – Мы проверим, что у нас здесь.

Оба мужчины подошли к ним и стали осматривать.

– Этот Защитник, без пары, – сообщил другой, быстро оглядев Криса. Вздохнув, он провел рукой по спутанным светлым волосам.

– Освободи его. Что с этой женщиной и мужчиной? – Эрик пробежал взглядом по растерзанной и окровавленной спине Ефраима. Другой схватил Медисон за руку и, дернув, поставил на ноги. Ефраим скатился с нее на пол без единого звука.

– Эй, будьте с ней осторожны, она беременна, – рявкнул Крис.

– Извини, – пробормотал мужчина. Он осмотрел Медисон, выискивая следы от укусов. – И последнее, – он достал крестик и приложил его к ее лбу.

Ничего.

– Она – человек.

– Хорошо, тогда сними с нее цепи, – приказал Эрик.

– Что мы будем делать с этим? – Блондин толкнул Ефраима и приложил крестик к его голове. – Думаю, он человек.

Эрик вздохнул и, наклонившись, раздвинул губы Ефраима.

– Слишком большие клыки для человека, что ты скажешь?

– Ни фига себе!

– Что он такое?

– Он что-то типа кровопийцы. – Эрик оглядел Ефраима.

– Что делать?

– То, что нужно. Всадить кол ему в сердце.

– Нет, остановитесь! – Медисон оттолкнула мужчину и опустилась рядом с Ефраимом. – Стойте!

– Ой, прекрасно, поклонница клыков, – сказал блондин с явным отвращением. – Отойди, нам надо выполнять свою работу. Не знаю, что это существо тебе рассказало, но ты в большой опасности.

– Мэм, мне правда нужно, чтобы вы отошли, – сказал Эрик, пытаясь схватить ее.

– Нет! Он один из вас! Он – Защитник!

– Нет, мэм, это не так. Он либо вампир, либо демон, – тихо произнес Эрик, вероятно, надеясь не испугать ее.

Медисон лихорадочно вытерла лицо тыльной стороной рук.

– Нет, смотрите.

Она с большим трудом перевернула Ефраима на спину. Крис взял его за плечо и помог ей.

– Видите? – Она указала на его татуировку.

– Мэм, все, что я вижу, это окровавленная татуировка, – сообщил ей Эрик.

– Что?

Медисон присмотрелась и поняла, что тату была полностью покрыта кровью. Она постаралась рукой стереть кровь, но только смазала все еще хуже. Но тут увидела большую бутылку, пристегнутую к поясу мужчины, и схватила ее.

– Мэм, подождите!

Она не слушала, открыла крышку и вылила жидкость на его тату.

Кровь смылась, открыв татуировку. Затем она вылила еще немного жидкости, счищая кровь с лица и тела, пока не стали видны раны на смуглой коже.

– Разве это была не святая вода, Эрик?

– Ага, – голос Эрика звучал глухо.

– Тогда почему он не орет и не сгорает в пламени?

– Потому что он Защитник! Я говорю вам. Посмотрите на тату! Он отмечен! Он Страж!

– Страж? Ни хрена подобного. – Эрик сделал шаг ближе и посмотрел на тату. Он провел пальцем по сложному рисунку. – Будь я проклят. Он один из наших. Я не видел этот знак уже пятьдесят лет. – Медисон вскинула брови.

Мужчина выглядел не больше, чем на двадцать пять.

– Не могу поверить, что у нас есть Страж. Я думал, что это выдумка. Джон, глянь сюда. – Он указал на символ в середине тату.

– Пожалуйста, помогите ему. – Медисон взяла Ефраима за руку и сжала ее. Она так устала, до смерти устала. – Пожалуйста. – Она склонилась над бесчувственным телом Ефраима и начала плакать. – Пожалуйста, только помогите ему.

Глава 24

Ефраим очнулся, судорожно хватая ртом воздух. Кто-то пытался ее застрелить. Кто-то пытался забрать его Медисон. Он ждал слишком долго. Все эти месяцы ожидания, пока она будет готова, и все впустую. Она умрет.

– Медисон?

Он быстро огляделся вокруг и понял, что был в ее комнате, в ее кровати. Ефраим протянул руку на ее сторону постели, но там оказалось пусто. Затем выбрался из кровати и поспешил в ванную.

Даже не открывая дверь, он уже знал, ее там нет. Ефраим пробежал через ванную в свою комнату и вздохнул с облегчением.

Медисон спала, свернувшись калачиком на мягком диване, который занял место его кровати. Журнальный столик, стоявший перед диваном, был отодвинут, и на нем лежали стопки тетрадей, которые она проверяла.

Он прошел по комнате и заметил, что ее письменный стол также весь завален, что не удивительно. Она та еще неряха, когда дело касалось ее стола, поэтому, когда они решили сделать из его комнаты общий кабинет, он настоял на том, чтобы у них были отдельные столы.

Ефраим тихо подошел к своему и развернул большое кресло так, чтобы наблюдать за ней. Сейчас она выглядела такой беззащитной и слабой. Его сердце сжималось от одного взгляда на нее и мысли, насколько она была близка к смерти.

Какую непростительную ошибку он совершил, впустив Медисон в свою жизнь прежде, чем решил проблемы с Керолайн. Европа также была ошибкой. Защитники могли бы подождать, не стоило спешить.

Крис был цел и невредим, и все бы так и оставалось, если бы присутствие Ефраима не привлекло Мастера и ее рабов. Он уронил голову на руки. Почему он просто не пошел и не убил стерву, как только она вернулась в январе?

Идиот. Позволил своему сердцу и члену управлять своей жизнью, и вот шестнадцатилетний мальчишка попал в список желаний Мастера. Теперь это только дело времени. Нужно полностью подготовить Криса, пока не стало слишком поздно.

Последние несколько месяцев он тренировал Криса медленно, стараясь, чтобы тот не догадался о его планах, а сейчас ему придется чертовски напрячься, чтобы привести мальчишку в полную боевую готовность прежде, чем его снова попытаются украсть, а они, скорее всего, предпримут новую попытку.

Керолайн была коллекционером и любила, когда под ее контролем находились уникальные вампиры и люди. Ему следовало знать, что он занял исключительное место в ее коллекции на несколько месяцев более ста лет назад. Необученный мужчина – Защитник без пары стал бы самым важным экспонатом в ее коллекции, как только она сломает его дух и разум. Затем из него вылепят одного из ее личных охранников или убийцу. Он будет идеальным в обоих вариантах. Навыки и мастерство защитят Криса.

Это единственное, что Ефраим мог для него сделать. С Медисон же была совсем другая история.

Он посмотрел на нее. Она что-то пробормотала во сне и перевернулась на спину. Медисон положила руку на живот, туда, где в ее чреве рос их малыш. У нее начиналась новая жизнь, так бы и было, переживи она роды, а это невозможно.

Все его многолетние исследования привели к пугающим результатам. Оплодотворение человеческой женщины было очень редким достижением для вампира. Это случалось всего два или три раза в столетие.

Из них редко, когда на свет появлялся Страж, ребенок, рожденный от двух миров с безграничным потенциалом. Большинство детей рождались либо мертвыми, при родах убивая мать, либо истинными вампирами.

Истинный вампир отличался от обычного только тем, что был рожден, а не превращен. Мать также умирала при родах. Только причина смерти была иной. Она погибала от потери крови, когда нерожденный ребенок разрывал утробу и набрасывался на ее сердце – источник крови.

Ефраим уже знал, кого носила Медисон – Стража, их сына. Он убедился в этом тем же утром, когда осознал, что она беременна.

Если бы он учуял истинного вампира, то потащил бы ее в больницу и приставил пистолет к голове врача, откажись тот достать из нее ребенка, прежде чем станет слишком поздно.

Уже ничего не поделаешь, даже если Медисон решит прервать беременность. Он мог чуять изменения в ней. Утроба, в прямом смысле слова, закрылась.

ДНК ребенка повлияло на что-то в ее теле, и на земле не найдется оружия, которое сможет пробить утробу. Их ребенок защищен от проникновения снаружи, но мать – совсем другое дело.

Нужно было сделать это месяцы назад, тогда ему не пришлось бы беспокоиться о ней день и ночь. Страшно представить все то, что могло навредить человеку. Раньше он даже не задумывался над этим, потому что ему было откровенно плевать.

Для него люди – вещи для разового использования, которые легко заменяются. Они в тот или иной момент умирали, и это неизбежно. Можно просто сидеть и наблюдать за тем, как неисчисляемое количество поколений сметаются с лица земли только для того, чтобы на их место пришли другие.

Ефраим ничего не мог с этим сделать, поэтому никогда не беспокоился особо. Единственный раз, когда он вступился и помог, тогда случилась поразительная несправедливость.

Во время Гражданской войны в Америке он путешествовал в качестве корабельного кока в Бостон вплоть до1863 года. После войны задержался в Бостоне и впервые взялся за охрану общественного порядка.

Когда не мог оставаться дольше, то вернулся домой и стал работать в Скотланд-Ярде до того небольшого инцидента в ноябре 1888 года.

Тогда он прокололся по-крупному. Ефраиму следовало арестовать преступника, а не опустошать, но что же ему полагалось делать, черт побери, тот был весь покрыт кровью? Это оказалось ошибкой, огромной ошибкой: идти на работу, предварительно не поев.

Его отправили в Уайтчепел присматривать за девушками. Подразумевалось, что он перекусит перед сменой, но благодаря этому пресловутому засранцу, все работницы не решались идти в темноту с мужчиной.

Поэтому, когда маленький говнюк, которого он искал, буквально натолкнулся на него, что ему оставалось? Ефраим осушил его и скинул тело в общую могилу. Собственная несдержанность стала слишком большим разочарованием, и он бросил притворяться человеком.

И с того дня отсиживался в пристанищах вампиров, пытаясь найти смысл жизни. Искал что-то или кого-то. Если бы он только знал, что человек, которого так ждал, родится в следующем веке, то многое сделал бы по-другому.

Ефраим проходил одну войну за другой, колесил по свету в поисках того, чего не хватало в его жизни. После второй мировой войны он оказался на обратном пути в Штаты, где и пребывал с тех пор, снимая комнаты в пансионах по всей стране.

Тогда это была не совсем жизнь, как он теперь понимал. Многие вещи теперь воспринимались по-другому, и причина ему известна.

Медисон.

Она могла бы быть с ним и дальше вместе с детьми. Они могли бы наслаждаться жизнью и путешествовать по миру. Они могли бы изменить мир к лучшему вместе с Защитниками. Он мог бы быть счастлив. Они могли бы быть счастливы. Он был глупцом, что ждал так долго.

Сейчас не только его счастье имело значение, но на кону стояла жизнь Медисон. Она находилась в огромной опасности и не только из-за родов. Керолайн была мстительной стервой, не только коллекционером.

Вампирша не смирилась с отказом много лет назад, а его очевидная привязанность к Медисон подкинула дров в огонь. Она не остановится, пока Медисон и его сын не окажутся в ее власти.

Ефраим не мог этого позволить. Медисон была самым лучшим в этом мире. Она заслужила долгую счастливую жизнь. И не будет расплачиваться за его ошибки или одна страдать за их любовь. Ему нужно все исправить.

Медисон может возненавидеть его за содеянное, и он не станет ее винить. Существует большая вероятность того, что она никогда больше с ним не заговорит снова. Это чертовски больно, но, по крайней мере, она будет в безопасности.

Жива и здорова. Единственное, что имеет значение. Она сможет жить дальше и найдет другого мужчину, станет счастливой и исполнит все свои заветные желания. Ему будет больно каждую секунду, но он смирится ради ее счастья.

Он слишком любил ее, чтобы этого не сделать. Однажды она поймет. Поймет, что он сделал это не только для нее, но и для их ребенка.

Она будет нужна их сыну, а он не мог себе даже представить лучшую мать, чем Медисон. Выбора нет, решил он; поднес свое запястье ко рту и вонзил клыки.


***

Мягкие губы коснулись губ Медисон. Она открыла глаза и улыбнулась. Ефраим стоял перед ней на коленях, полуголый и исцеленный. Неплохой способ пробуждения, подумала она. Он откинул голову и посмотрел в ее глаза. Он выглядел серьезным, слишком серьезным.

– Детка, что не так? – спросила Медисон, сев на диване.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? – нежно проговорил он.

– Да, – она провела пальцами по его щеке. – Я тоже тебя люблю, – наконец, вымолвила она те самые слова. Медисон ожидала, что Ефраим заключит ее в объятия и будет заниматься любовью до утра, но он лишь сухо кивнул.

– Ты ведь знаешь, что я никогда специально не причиню тебе вреда и не подвергну тебя опасности?

Он чувствовал вину за ее похищение, она должна была бы знать.

– Ефраим, все хорошо. Мы в порядке. – Она взяла его руку и прижала к своему животу. – Мы все в порядке.

Он нежно погладил ее еще пока плоский живот и произнес:

– Медисон, мне придется кое-что сделать с тобой. Мне нужно, чтобы ты поняла, я давно собирался это сделать. Я обязан был это совершить задолго до того, как случилось похищение. Если бы не тянул время, ты не пострадала бы. Понимаешь, о чем я говорю?

Она не понимала.

– Нет, ты о чем, Ефраим?

– Можешь возненавидеть меня после, хочу, чтобы ты знала, это нормально, главное, чтобы ты и наш сын были в порядке. Просто пойми это, пожалуйста, – он захлебывался словами.

– Сын?

Ее глаза наполнились слезами, она подарила ему свою самую нежную улыбку и наклонилась для поцелуя, но он отвернулся.

– Медисон, пожалуйста, не усложняй мое положение еще больше. Я и так попаду в ад после того, что сделаю.

До нее начало понемногу доходить в чем дело.

– Ты уходишь от меня? Думаешь, если останешься, Керолайн будет меня преследовать, поэтому хочешь уйти?

– Нет, детка, я никогда тебя не покину. Помимо всего прочего, если я от тебя уйду, то освобожу ей дорогу. Керолайн придет за тобой, у меня нет ни малейшего сомнения. Сейчас она одержима более, чем когда-либо.

Она накрыла его руку своей.

– Ну что ж, мы что-нибудь придумаем. Мы придумаем это вместе.

Ефраим встретил ее взгляд. Его потрясающие ярко-синие глаза потемнели до огненно-красного, к которому она привыкла во время их занятий любовью.

– Я уже придумал. Несколько месяцев назад. – Поцеловал ее в нос. – Помни, я люблю тебя, Медисон. Люблю тебя настолько, что готов рискнуть потерять тебя.

– Ефраим…

– Шшш, самое главное, чтобы ты и ребенок были в безопасности.

Медисон не заметила, как он левой рукой взял ее левую руку, и даже когда он предплечьем надавил на ее грудь.

Она забеспокоилась только, когда он прижал ее к спинке дивана, не давая двигаться.

– Ефраим, что ты делаешь? – потребовала она.

Выражение его лица было наполнено болью.

– Мне так жаль, детка. Я никогда не собирался делать это таким способом, но теперь у меня нет выбора. Прости.

Происходило что-то очень неправильное. Медисон попыталась шевельнуться, но он не уступил ей ни сантиметра.

Пока не поднял правую руку, которую до того момента держал сбоку, и она поняла, что должно случиться что-то очень плохое. Кровь после укуса потоками лилась вниз по руке.

– Прости, – повторил он снова и поднес руку к ее рту.

– Нет, Ефраим, пожалуйста, нет! – закричала она, но он твердо держал руку. – Детка, пожалуйста, твоя кровь убивает людей! Пожалуйста, остановись! Ефраим, нет!

– С тобой все будет хорошо, клянусь, – тихо шептал он. Медисон начала от него отбиваться, пинаться и толкаться, но он был непоколебим, словно скала, и не поддавался под ее напором.

Она открыла рот, чтобы закричать в последний раз, и Ефраим, воспользовавшись моментом, прижал свое запястье к ее губам. Она попыталась закрыть рот, но его запястье оставалось на месте.

Сладко-соленая жидкость полилась ей в рот. Медисон закрыла глаза, стараясь не глотать. Ее нос был открыт, поэтому она могла свободно дышать.

Кровь соберется у нее во рту, а, когда он отодвинется, Медисон выплюнет ее и надает ему тумаков. Все что ей нужно сделать, это позволить крови заполнить ее рот, и с ней все будет в порядке, уговаривала она себя.

Она попыталась закричать, когда почувствовала, как его клыки вонзились в ее шею, заставляя кровь бежать вниз, пока она не начала задыхаться.

Слезы жгли ей глаза, а его рот крепче прижался к ее шее. Но кровь все еще текла ей в рот. Перед ней встал выбор: либо проглотить, либо задохнуться.

Ефраиму пришлось заставить себя действовать медленнее. Ее кровь была настолько вкусной, что доводила его до экстаза. Хотелось больше, требовалось больше, Ефраим с трудом смог расслабиться.

Если он будет пить слишком быстро, то истощит ее и ребенка. Нельзя торопиться, нужно, чтобы он дождался, пока его кровь смешается с ее, а затем она всегда будет в безопасности, даже от него.

Медисон почувствовала, что Ефраим убрал свои зубы задолго до того, как отвел свое запястье от ее рта. Он облизал губы и выглядел странно успокоившимся.

– Все в порядке, детка, еще чуть-чуть.

Она попыталась послать его подальше, но его запястье затыкало ей рот, вместо слов вырвалось лишь громкое бессвязное мычание.

– Шшш, все в порядке, детка, ты сможешь накричать на меня позже.

Снова мычание.

– Если тебе от этого станет легче, ты сможешь потом надрать мне задницу вдоль и поперек.

Странно, но от этих слов Медисон почувствовала себя лучше. Его ждут бооольшие проблемы за его своевольное поведение. Ефраим слегка ухмыльнулся:

– Судя по выражению твоего лица, идея тебе понравилась.

Он убрал запястье и стремительно прижался к ее губам.

Медисон ощутила собственную кровь на его языке, от чего у нее скрутило желудок, и тут же отпихнула Ефраима от себя.

– Почему? – невнятно проговорила она.

Боже, она так устала, разве не спала только что? Медисон посмотрела мимо него на часы. Да, спала, целых четыре часа, тогда почему вдруг так устала?

Сильные руки приподняли ее. Она открыла глаза. Когда успела их закрыть?

– Шшш, детка, ты теперь немного поспишь, а когда проснешься, все будет совсем по-другому. Ты будешь в безопасности, и это самое главное. – Ефраим поцеловал ее в лоб.

– Я так надеру тебе задницу, Ефраим, – пробормотала Медисон.

Он несчастно вздохнул:

– Знаю.


***

– Ефраим? – позвала его миссис Бакмен, когда он шел к лестнице.

– Да, Элеонор? – И остановился у подножия лестницы.

Элеонор вытерла руки кухонным полотенцем.

– Уже три дня, Ефраим, думаю, нам нужно отвезти Медисон в больницу.

– Я спрошу ее, когда она в следующий раз проснется, – солгал он.

– Забавно, но я поднималась к ней несколько раз за последние пару дней и, оказывалось, всегда приходила именно тогда, когда она засыпала.

– Думаю, эта лихорадка отнимает у нее все силы.

Она нахмурилась.

– Если Медисон настолько больна, возможно, не стоит Крису с ней сидеть. Он может тоже заразиться.

– Крис всего лишь беспокоится о ней. Он все равно торчит в офисе, поэтому с ним все будет в порядке.

Не стоило ей рассказывать, что Крис каждый час кормит Медисон кровью через трубочку, помогая ей пройти трансформацию или, что будучи Защитником, обладал врожденной силой и сможет утихомирить ее, если она проснется в то время как Ефраим охотится на Керолайн.

А тут удачи пока не было. Единственное что он знал, она все еще была где-то рядом.

Миссис Бакмен сложила руки на груди и посмотрела на него своим суровым взглядом, давая ему понять о своем недовольстве.

– Кстати, когда конкретно ты собираешься сделать из моей внучки честную женщину? Мне не нравится, что вы двое делите кровать. По крайней мере, когда у тебя была отдельная комната, я могла отрицать очевидное, но сейчас ты вынуждаешь меня принимать меры.

– Вам полегчает, если я признаюсь, что решил попросить Медисон стать моей женой четыре месяца назад, и единственное, что меня останавливало – это ее иррациональный страх, внушенный ей вашей дочерью Эммой?

Элеонор пригладила бровь.

– Я боялась, что дело обстоит примерно так.

– Я очень сильно ее люблю, у меня уже есть кольцо наготове. В тот самый миг, когда она скажет "да", я потащу ее к мировому судье, прежде чем она успеет передумать, – пообещал Ефраим.

– Нет, так дело не пойдет, – сурово заявила миссис Бакмен. Ефраим никогда не брал в расчет, что она не одобрит быструю свадьбу. – У меня есть друг, он мировой судья. Ты притащишь его сюда, а я организую быструю свадьбу с помощью детей. Она вряд ли сбежит, если я буду охранять дверь.

Он усмехнулся:

– Скорее всего нет.

Она кивнула:

– Ладно, тебе лучше подняться, прежде чем твой друг сляжет.

– Друг?

– Да, молодой человек, который помог тебе добраться до дома неделей раньше, после автомобильной аварии.

Так Медисон объяснила раны Ефраима, когда Элеонор наткнулась на них в четыре часа утра.

– Хорошо. Мне нужно с ним поговорить. Спасибо, Элеонор.

– Скажи Крису, что ему лучше доставить свою маленькую задницу сюда через час и посадить ее за стол или десерта не будет.

– Обязательно. – Он уже поднялся наверх и направлялся в их комнату. Единственное, чего ему сейчас не хватало, так это Защитника, вмешивающегося в его дела. Совет был в курсе и обещал закрыть глаза на маленький инцидент с обращением Медисон.

Они не одобряли превращения людей. Ефраим поклялся всем, чем только мог, несколько месяцев назад, что больше никого не обратит. Он способен обратить в Стража всего одного человека.

После этого его кровь не будет такой сильной, и любой, кого он обратит после этого случая, станет всего лишь чуточку более сильным вампиром. Армия могучих вампиров – это настоящий кошмар для совета.

Сейчас члены совета пребывали в экстазе от известия, что у него родится ребенок. Они хотели ввести будущую мать в свои ряды, чтобы иметь влияние на ребенка как можно раньше. Как оказалось, это был четвертый ребенок-Страж, которого они приняли. Три мальчика в Ирландии уже находились под их защитой.

Их родители являлись Защитниками. После странного несчастного случая во время атаки вампира беременная женщина-Защитник превратилась в Стража.

Такого еще никогда не случалось в истории вампиров. Защитник всегда умирал после попытки обратиться, но зародыш в ее чреве каким-то образом отфильтровал ее кровь и изменил ее.

Вот откуда он узнал, как ему обратить Медисон. Та женщина годы спустя обратила своего мужа, когда он умирал. Она не была уверена в том, как это делается, но воспользовалась последним шансом.

Все действие – самое обычное обращение в вампира с тем лишь исключением, что длится дольше, и приходится кормиться друг от друга одновременно. Самое главное – он должен был попробовать свою кровь из крови Медисон.

– Держи ее! – услышал он из коридора крик Эрика.

– Спятил? Сам держи ее! – рявкнул Крис в ответ.

– Черт! – пробормотал Ефраим, распахивая дверь и вбегая в комнату.

Глава 25

– Я убью его! – прокричала Медисон. Она стояла возле письменного стола, держа в руках лампу. Ее глаза светились красным, а изо рта торчали длинные белые клыки. Никогда прежде Медисон не казалась Ефраиму более красивой.

– Перестань бросаться вещами! – рявкнул Эрик. Это привлекло внимание Ефраима. Он огляделся вокруг и увидел, что на полу лежали осколки стекла вместе с рамками от фотографий, книги, диски, фильмы и его одежда. Она повытаскивала его одежду из шкафа.

Плохой знак.

В его сторону полетела ваза. Ефраим выставил руку и с легкостью ее поймал. Затем поставил ее на стол и сделал шаг вперед. Эрик и Крис загораживали дорогу к дверям.

Крис блокировал выход через ванную, а Эрик стоял у двери, через которую он только что вошел. Они, вероятно, надеялись, что Медисон не поймет, что может выпрыгнуть из окна и не пораниться, лучше не говорить ей об этом сейчас.

– Смотри, что ты со мной сделал! – завопила Медисон.

– А что? Ты отлично выглядишь. Помесь вампира и сексуальной супермодели, – вставил Крис.

Она зарычала на него. Проклятье, она его заводила, но сейчас было не самое лучшее время для этого. Ему нужно заставить Ефраима младшего успокоиться.

Медисон мгновенно повернулась в его сторону и сощурилась:

– Ты надо мной издеваешься? Это тебя заводит? – она махнула в его сторону с выражением отвращения на лице.

Эрик усмехнулся у него за спиной. Ефраим забыл, что она может почувствовать любое гормональное изменение в его теле.

– Я всего лишь сказал, что ты шикарно выглядишь, – небрежно сообщил Крис.

Она раздраженно закричала.

– Не помогает, Крис, – заметил Эрик.

– Он сказал тебе, что со мной сотворил? Ты это видишь? Этот ублюдок виноват! Смотри!

Крис закатил глаза:

– Да, мы уже выяснили, что он сделал с тобой. Нет нужды указывать на очевидное.

Медисон схватила боксеры Ефраима и бросила их в Криса, который успел уклониться.

– Проклятье, Медисон! – выпалил Крис, сдергивая у себя с головы трусы с Микки Маусом.

– Детка, я знаю, что ты расстроена. Я тебя не виню. Может, мы сядем и поговорим? – Ефраим сделал шаг в ее сторону, стараясь успокоить.

Остальные боксеры полетели в его направлении.

– Поговорим? Теперь ты хочешь поговорить? Почему ты не сделал этого прежде, чем сотворил со мной такое? Ненавижу тебя! Ненавижу!

– Говорил тебе, что она рассердится, – указал Крис.

– Какой ты догадливый, – иронично заметил Ефраим.

– А я говорил.

Медисон так резко повернулась в сторону Криса, что мальчишка вжался в стену позади себя от одного ее взгляда.

– Ты знал, что он собирается со мной сделать? И ничего не предпринял, чтобы его остановить?

– Нет, конечно, нет! – насупился он. – Ну, я только предполагал, что он обратит тебя когда-нибудь, но клянусь, что он не говорил мне, иначе я бы тебе сказал, клянусь. Медисон, ты же знаешь, как я о тебе забочусь. Ефраим сказал мне уже после, когда попросил помочь заботиться о тебе и кормить тебя кровью, пока он гоняется за…

– Ты кормил меня кровью? – пронзительно закричала она.

– Ээ, да? – Крис нервно облизал губы.

– О, Боже! Становится все хуже и хуже!

– Теперь это твоя еда. Думал, ты в курсе, – сказал Крис.

Она бросила в мальчишку носки.

– Крис, может, сейчас не время для помощи, – намекнул Ефраим.

– Почему она сердится на меня? Ты тот, кто ее обратил! – отрезал он.

– Я ненавижу тебя, Ефраим! – закричала Медисон.

– Да, я понял.

Он сел на край кровати и обхватил голову руками.

– Ты должен был меня спросить!

– Почему ты не спросил ее? Я имею ввиду, тебе пришлось ее обратить, но думаю, все прошло бы намного легче для всех заинтересованных, если бы ты спросил разрешения, – указал Эрик.

– Я запаниковал. Не мыслил ясно, когда делал это. Я был так напуган… Я… Я мог думать только о том, чтобы она и ребенок были в безопасности.

– Эээй, что ты имеешь ввиду, говоря, что знал, он обратит меня в вампира? Почему ты так считал?

Эрик провел рукой по волосам и сел на стул около двери.

– Ты беременна его ребенком.

– И?

– Итак, если у тебя в утробе Страж, и, как я предполагаю, так оно и есть, потому что он не пытался принудить тебя к аборту, у тебя больше нет выбора. Ребенок у тебя в утробе, и он защищен. Ты теперь не можешь сделать аборт.

– Я не хочу делать аборт! Это мой ребенок, я не причиню ему вреда!

– Наш, – ровно произнес Ефраим. – Ребенок не будет человеком. Собираешься спорить? – спросил он расслабленным тоном, в то время как внутри сердце сжималось от страха.

– Конечно, я буду любить своего ребенка. Мне все равно, кто он.

– Тебе не было бы все равно, будь он истинным вампиром. В таком случае не было бы выбора. Здесь стояла бы сотня Стражей, удерживающих тебя, пока мы извлекали бы ребенка, – сухо сообщил Эрик.

Медисон положила руку на живот.

– Вы бы забрали моего ребенка? Ефраим не позволил бы.

– Да, не позволил бы. Если бы это был монстр, я бы сделал это сам. У истинного вампира другая защита в отличие от Стража. – Он посмотрел на нее снизу-вверх. – Не волнуйся, наш сын – Страж. Никто его не тронет.

– Хорошо, – медленно вымолвила она. – Ребенок – Страж, все счастливы, так почему ты сделал это со мной?

– Не учитывая того, что Керолайн и все вампиры, которых она может собрать под своим началом сейчас думают, как на тебя напасть и похитить? – Она с трудом сглотнула. – Ты никогда не смогла бы пережить роды. Мне пришлось обратить тебя, чтобы спасти.

– Если ты знал… – Покраснев, она метнула взгляд на Криса и Эрика. – Почему ты, ну, ты знаешь, – она сделал ударение на последних двух словах, – если был шанс, что я забеременею?

Он сложил руки перед собой.

– Потому что я люблю тебя, и мне нужна была причина, чтобы удержать тебя навечно.

– Нет, тебе был нужен ребенок. Ты использовал меня.

– Детка, если бы все обстояло так, мне бы не пришлось тебя обращать. Я просто дождался бы родов и распрощался с тобой.

– А вот это уже грубо, – прокомментировал Крис.

– Но это правда, – процедил Ефраим сквозь зубы.

– Я хочу, чтобы ты убрался отсюда. Я не хочу больше никогда тебя видеть!

Ефраим встал и подошел к ней:

– Детка, просто выслушай…

Медисон ударила его, но не так, как бьют девчонки, а так, что профессиональный боксер позавидовал бы. Ефраим пролетел через всю комнату и врезался в стену.

– Ни хрена себе, – завопил Крис.

Ефраим с трудом поднялся, но снова упал на пол и сплюнул кровь.

– Думаю, стоило этого ожидать.

– Обещаю кое-что и похуже, если ты не уйдешь прямо сейчас. – Медисон скрестила руки на груди, с трудом удержавшись, чтобы не станцевать победный танец или подбежать к нему, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Она все еще так сильно его любила, но то, что он с ней сделал, причиняло огромную боль. Его поступок сродни настоящему предательству.

– С этого момента я буду спать в кабинете, но никуда не уйду. – Ефраим поднялся на ноги с помощью Эрика.

– Прекрасно, тогда уйду я. У меня более чем достаточно денег, чтобы снять квартиру.

Ефраим покачал головой, пытаясь избавиться от звона в ушах:

– Нет, ты остаешься здесь. Здесь ты защищена.

– Я думала, ты превратил меня в вампира, чтобы защитить. Так и знала, что ты говнюк!

– Теперь они не смогут тебя убить, Медисон, но они все еще могут причинить тебе вред. Ты сможешь защитить себя сама, но как только станет заметна твоя беременность, тогда и начнется настоящая борьба, – объяснил Эрик. – Если ты будешь тяжело ранена, то твое тело уничтожит ребенка, чтобы спасти тебя.

– О, а не могу я переехать в дом Защитников и жить там в безопасности, пока не появится ребенок?

Эрик увидел, как Ефраим весь затрясся от гнева, глаза стали совершенно красными, а клыки выступили. На земле не найдется ни одного Защитника, который бы по доброй воле встал между Стражем и его беременной парой.

– Нет, никто не защитит тебя лучше, чем отец твоего ребенка. Тебе придется мне поверить, – Эрик сделал шаг в сторону двери. – Если я тебе понадоблюсь, зови, – сказал он Крису.

– Без проблем.

– Рад слышать, что Ефраим тебя тренирует. Я волновался, что ты беспомощен. Теперь все понятно. – С этим Эрик ушел.

– Пап, она ела час назад, в холодильнике кровь еще осталась, а я пошел в тренажерный зал, поработаю с ножами до обеда.

– Хорошо, постарайся вовремя успеть на обед, твоя бабушка вышла на тропу войны, – сумел выдавить Ефраим, сдерживая ярость.

– Без проблем. – Крис посмотрел на Медисон, выглядевшую злой и готовой к драке. – Медисон, мне действительно жаль, что ты расстроена, но рад, что теперь с тобой все в порядке. Я очень волновался за тебя. – Она холодно ему кивнула, и он ушел.

Два рассерженных Стража смотрели друг на друга. Ни один не шевелился. Ни один не проронил ни слова. Оба слишком взбешенные, чтобы сделать первый шаг, и лишь мерили друг друга яростными взглядами.

В конце концов заговорил Ефраим:

– Знаешь, ты все еще можешь есть еду. Ребенку понадобится и человеческая еда, и человеческая кровь. Это должно помочь от токсикоза и приведет в норму гормональный баланс.

От удивления ее брови поползли вверх.

– Неужели? Я думала, ты не мог усваивать еду.

– Я и не могу, а ты можешь, пока беременна. Потом нашему сыну понадобится и то, и другое, пока он не обратится или же он будет заперт в слабом теле вплоть до трансформации.

Медисон кивнула, слушая его:

– Знаешь, я все равно тебя ненавижу.

Ефраим повернулся, чтобы уйти.

– Я знаю. Поверь мне, знаю.


***

– Дурак, – пробормотала Медисон в подушку.

– Я слышал, – прошептал Ефраим в другой комнате.

– Знаю, – ответила она раздраженно. – Болван.

Он застонал:

– Ты когда-нибудь утихомиришься, чтобы я мог хоть немного поспать?

– Зануда.

– Я так понимаю, это значит "нет".

Медисон ворочалась на постели, пытаясь занять удобную позу. Прекрасно, он даже сна ее лишил. Без него она не могла заснуть.

Ей нужно его теплое тело рядом. Она повернулась на бок и обняла его подушку, надеясь, что это станет сносной заменой и позволит ей уснуть. Не помогло.

– Не спится? – тихо поинтересовался Ефраим.

– Заткнись, ненавижу тебя.

– Ну конечно, и именно поэтому продолжаешь мне об этом говорить, – сухо произнес он.

– Придурок.

Медисон услышала, как Ефраим пошевелился на диване. Ему было также неудобно, как и ей. Она улыбнулась. Хорошо. Если она не уснет, то он тоже.

– Ты пойдешь завтра на работу? – вдруг спросил он.

– Да, осталась всего неделя до каникул. Нет причин прогуливать. А мои дела тебя больше не касаются.

– Просто постарайся не кусаться, – насмехался он.

Зарычав, Медисон села на кровати, схватила его подушку, желая, чтобы это был он, и запустила ее через всю комнату.

– Тупица!

– Знаешь, что я думаю? – спросил Ефраим.

– Что? – рявкнула она.

– Я думаю, что ты все еще меня любишь.

– Ха!

– Согласен, ты сердишься, но ты все еще меня любишь, и знаешь, что еще?

– Держу пари, ты мне сейчас скажешь.

– Ты меня хочешь.

– Ха!

– Держу пари, твое тело хочет меня прямо сейчас. Оно нуждается во мне. Подумай об этом, Медисон. Ты знаешь, что это правда. Я тренировал твое тело, чтобы оно могло принимать меня четыре – пять раз в день. Я не был в тебе неделю. Ты отчаянно тоскуешь по мне.

– Ой, кто-то очень высокого мнения о себе. Могу тебя заверить, что секс с тобой это последнее, о чем я думаю. – Так и было, пока он не упомянул об этом. Теперь она об этом думала. Проклятье!

– Ты меня хочешь, признайся, Медисон.

– Ха! Думаю, это ты меня хочешь!

– О, ты себе и представить не можешь, как сильно я хочу тебя сейчас, – прорычал он. – Я хочу войти в комнату и сдернуть с тебя покрывало, а потом стянуть с тебя трусики клыками. Хочу вколачиваться в тебя языком снова и снова, также как трахаю тебя, и не прекращу двигаться, пока ты не выжмешь меня до суха.

Что Медисон должна была на это сказать? Ефраим говорил настолько страстно, что дрожь прошлась по всему ее телу. Она так сильно его хотела, что ей пришлось сжать ноги, надеясь успокоить тянущую боль.

Ефраим резко усмехнулся:

– Теперь я знаю, что ты меня хочешь.

Медисон повернулась и зарылась лицом в подушку.

– Придурок!

Глава 26

Держа маленькие щипчики наготове, Медисон смотрела в зеркало, но щипать было нечего. Совсем нечего.

Она выщипывала брови три недели назад, и сейчас у нее должны бы вырасти, как у дикаря, но нет, они выглядели так же, как и в то утро, когда ее похитили.

Она бросила щипчики на маленькую, но дорогую кучку бесполезной косметики, которая, оказывается, теперь ей не нужна. Кожа выглядела здоровой и светящейся.

Медисон не могла найти ничего, что нужно было бы подправить или затонировать. Проклятье, подумала она, достала розовую бритву и бросила ее в кучу.

После принудительного обращения в вампира она решила больше не бриться, надеясь, что это оттолкнет Ефраима, и он перестанет поглядывать на нее с ухмылкой каждый раз, когда они оказывались в одной комнате.

Обычно уходило всего несколько дней, чтобы отрастить приличную щетину, но ее перевоплощение привело к тому, что ей вообще не нужно бриться. Ей не давала покоя мысль, неужели ее тело застыло в одной форме, словно после смерти, и никогда не изменится.

Медисон перестала так думать неделю спустя, когда поняла, что ее волосы продолжают расти. Такое ощущение, что тело само выбрало, что изменить, а что нет.

Когда она решила спросить об этом Ефраима, в один из немногих раз, когда заговорила с ним за прошедшие две недели, негодяй осмелился оценивающе пробежаться взглядом по ее телу.

Вс