С тобой мои мечты (fb2)


Настройки текста:



Мэй Макголдрик С тобой мои мечты

Глава 1

Лондон, январь 1772 г.

— Мы едем не в том направлении!

Вместо того чтобы повернуть на запад, к старым воротам Темпл-Бар, карета свернула на восток по оживленной Флит-стрит. Возница вовсю нахлестывал лошадей, прокладывая себе путь в гуще экипажей. Поверенный поднял к потолку трость, собираясь постучать кучеру, но Миллисент мягко коснулась его рукава, и трость замерла в воздухе.

— Кучер следует моим указаниям, сэр Оливер. Мне нужно срочно попасть на пристань. Дело не терпит отлагательств.

— На пристань? Но… ведь у вас назначена встреча, миледи, и время уже поджимает.

— Это не займет много времени.

Поверенный откинулся на подушки и облегченно вздохнул.

— Что ж, раз у нас есть свободная минутка, может быть, вы позволите задать вам пару вопросов об этой таинственной встрече, которая нам сегодня предстоит?

— Сэр Оливер, — взмолилась Миллисент. — Разве ваши вопросы не могут подождать, пока я закончу свои дела на пристани? Боюсь, сейчас я не в состоянии думать ни о чем другом.

Леди Уэнтуорт отвернулась к окну. Ее спутник примолк, хотя вопросы так и вертелись у него на языке. Экипаж уже миновал собор Святого Павла, начиная спускаться к Темзе. В воздухе ощущался тяжелый резкий запах. Когда они пересекли Фиш-стрит с ее обветшалыми сараями и заброшенными пакгаузами, поверенный все-таки не выдержал:

— Может быть, вы хотя бы поведаете мне, что у вас за дело на пристани, миледи?

— Мы едем на торги.

Оливер Берч выглянул в окно и окинул взглядом пеструю толпу рабочих, карманников и шлюх.

— Надеюсь, вы останетесь в карете, миледи, и позволите мне отдать распоряжение одному из грумов, чтобы он приобрел то, что вас интересует?

— Простите, сэр, но я должна сделать все сама.

Кучер свернул во внутренний двор какого-то полуразрушенного здания на Брукс-Уорф. Экипаж так резко накренился, что поверенный охнул, ухватившись за стенку кареты. За окном была видна внушительная толпа пришедших на аукцион — странная смесь из щегольски одетых джентльменов, оборванных лавочников и моряков. Судя по всему, торги шли полным ходом.

— Тогда хотя бы скажите мне, что вы собираетесь здесь делать, леди Уэнтуорт. — Берч первым выбрался из кареты. Несмотря на пронизывающий сырой ветер, в переулке стоял ужасающий смрад, к которому примешивался резкий речной запах.

— Об аукционе я узнала сегодня утром в «Газетт». Здесь распродают имущество покойного лекаря по имени Домби. Он вернулся с Ямайки месяц назад совершенным банкротом. — Миллисент натянула на голову капюшон и вышла из кареты, опираясь на руку поверенного. — Этот джентльмен заболел и умер. Его не успели бросить в долговую тюрьму. С тех пор прошло чуть больше недели.

Берчу пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать от Миллисент, которая уверенно прокладывала себе дорогу сквозь толпу, стараясь протиснуться в первые ряды.

— И что же из имущества покойного доктора Домби вас так заинтересовало, осмелюсь спросить?

Леди Уэнтуорт ничего не ответила. Поверенный заметил, как серые глаза его клиентки нетерпеливо обшаривают выставленные на продажу личные вещи лекаря, разложенные на кое-как сколоченном помосте.

— Надеюсь, я не опоздала, — пробормотала она.

Берч замолчал, решив отложить расспросы на потом. В этот момент на пороге показался надсмотрщик. Он тащил за собой изможденную старую африканку, завернутую в ветхое одеяло, под которым не было ничего, кроме грязной рубашки. Шея, руки и ноги несчастной были скованы кандалами. Женщину грубо втолкнули в деревянную клетку, высившуюся на помосте.

Берч на мгновение зажмурился, преодолевая отвращение, которое вызвало у него это зрелище. Он считал работорговлю варварским и постыдным промыслом, настоящим бесчестьем нации.

— Гляньте-ка сюда, жентльмены. Вот эта самая рабыня была личной служанкой доктора Домби, — прокричал аукционист. — Ее одну бедный малый прихватил с собой с Ямайки. Конечно, она не больно-то красива — у нее полно морщин, — а по части прожитых лет она может поспорить с самим Мафусаилом. Но, говорят, она самая настоящая африканская королева, жентльмены, истинный крест. И к тому же очень смышленая. Так что хотя она и стоит добрых тридцать фунтов, что скажете, если мы начнем наш торг с одного фунта? — В ответ послышался громкий смех и откровенно издевательские возгласы. — Ладно, жентльмены. А как насчет десяти шиллингов? — Голос аукциониста потонул в реве толпы. — У нее хорошие зубы, ей-богу! — Грубым жестом он заставил женщину открыть рот. На потрескавшихся губах рабыни запеклась кровь. — Десять шиллингов! Кто даст десять шиллингов? Есть такие?

— Да что ты в ней нашел, черт побери? — раздался чей-то крик.

— Пять, жентльмены. Кто готов предложить пять шиллингов?

— Твоя рабыня никуда не годится! Пустой хлам! Да будь мы в Порт-Ройале, ее бы оставили подыхать на пристани.

Берч бросил взволнованный взгляд на Миллисент и заметил, как ее лицо исказилось от боли. На ресницах леди Уэнтуорт блестели слезы.

— Здесь неподходящее место для вас, миледи, — прошептал он. — Ни к чему вам видеть все это. То, за чем вы приехали, должно быть, уже ушло с молотка.

— В объявлении говорится, что она была отличной африканской девкой. — Какой-то мужчина средних лет, по виду мелкий служащий или торговец, скорчил насмешливую гримасу и швырнул в рабыню смятой газетой. — Но теперь-то она слишком стара и вряд ли сгодится для…

— Пять фунтов! — выкрикнула Миллисент.

Толпа моментально притихла, и все взгляды устремились наледи Уэнтуорт. Даже аукционист, казалось, на какое-то мгновение лишился дара речи. Морщинистые веки старой негритянки приоткрылись, она неподвижно уставилась на Миллисент.

— Да, ваша светлость. Принято…

— Шесть фунтов. — Неожиданный выкрик из самой гущи толпы вновь заставил аукциониста удивленно замолкнуть. Все как один повернули головы к дальнему концу двора, откуда слышался голос.

— Семь! — крикнула Миллисент.

— Восемь.

Лицо аукциониста расплылось в ухмылке, когда он разглядел в расступившейся толпе опрятно одетого молодого человека со свернутой в трубочку газетой в руках.

— О, я вижу здесь секретаря мистера Хайда. Благодарю вас за предложение, Гарри.

— Десять фунтов! — с горячностью воскликнула Миллисент.

Берч окинул взглядом вереницу экипажей во дворе, пытаясь угадать, в котором из них сидит, раздавая указания, Джаспер Хайд. Этот англичанин, владелец огромных плантаций в Вест-Индии, считался близким другом Уэнтуорта, что не помешало ему после смерти сквайра прибрать к рукам все его владения на Карибских островах в счет погашения долгов покойного. Но и этого ему было мало. Вернувшись в Англию, мистер Хайд стал самым ярым преследователем леди Уэнтуорт, скупая все векселя и закладные, оставленные ее мужем.

— Двадцать!

Толпа заволновалась. Послышались недоверчивые возгласы.

— Тридцать.

Берч повернулся к Миллисент.

— Он играет с вами, миледи, — тихо сказал поверенный. — И с вашей стороны было бы неблагоразумно…

— Пятьдесят фунтов! — бесстрастно выкрикнул секретарь, и его слова вызвали заметное оживление. Со стороны кучки моряков у края помоста посыпались грубые насмешки.

— Я не могу позволить ему купить ее. Доктор Домби и эта женщина провели вместе немало лет на плантациях Уэнтуорта на Ямайке. К ней всегда было особое отношение. — Миллисент кивнула аукционисту. — Шестьдесят фунтов.

Представитель Джаспера Хайда беспокойно поежился и оглянулся на длинный строй экипажей. Потом свернутая в трубочку газета взметнулась вверх.

— Семьдесят.

Толпа глухо зароптала. Слышались недовольные возгласы. По общему мнению, выскочка должен был уступить рабыню даме. Парочка матросов с угрожающим видом двинулась в сторону секретаря, выкрикивая непристойности.

— Для мистера Хайда это просто жестокая игра, сэр Оливер, — прошептала Миллисент, отворачиваясь от помоста. — О его зверствах на плантациях ходит множество легенд. Еще больше ужасов рассказывают о том, что он начал вытворять, после того как завладел землями и рабами моего мужа. Этот человек ничего не боится, для него не существует законов. Несчастная рабыня видела, на что он способен. Мистер Хайд будет жестоко обращаться с ней. Возможно, даже убьет. — Руки леди Уэнтуорт сжались в кулаки. — Я чувствую вину перед этими людьми за все то, что им пришлось вытерпеть из-за моего мужа. Совесть не позволяет мне повернуться спиной, когда я могу спасти хотя бы одну жизнь, раз уж не смогла помешать Хайду завладеть остальными.

— Что скажете, ваша светлость? — спросил аукционист. — Будете продолжать торг?

— Восемьдесят, — ответила Миллисент. Голос ее невольно дрогнул.

— Вы не можете себе этого позволить, миледи, — тихо, но твердо возразил Берч. — Подумайте о долговых обязательствах вашего мужа, которые держит у себя Хайд. Один раз вам удалось добиться отсрочки, но в следующем месяце она истекает. Вам придется нести личную ответственность за покрытие долгов. В счет пойдет все ваше имущество, включая Мелбери-Холл. Так не стоит подливать масла в огонь.

— Сто фунтов! — Возглас секретаря потонул в грозном реве толпы. Рассерженные матросы сомкнули ряды. Берч заметил, как человек Хайда сделал несколько боязливых шагов в сторону экипажей.

— Накинете еще десятку, миледи? — спросил, ухмыляясь, аукционист.

— Вы не можете спасти всех и каждого, Миллисент, — горячо зашептал Берч.

Когда год назад граф Станмор с супругой попросили его представлять интересы леди Уэнтуорт, они упоминали, что она испытывает искреннее сострадание к африканским рабам, принадлежавшим ее покойному мужу. Но тогда сэр Оливер не представлял себе, с какой страстью способна отстаивать справедливость эта женщина.

— Я знаю это, сэр Оливер.

— Вполне возможно, что рабыня на самом деле принадлежит Хайду. Это в его духе. Он сумел заполучить все векселя покойного сквайра, с тем же успехом мог прибрать к рукам и имущество Домби, а теперь этот негодяй ведет свою игру, чтобы выжать из вас последние деньги.

От этих слов плечи Миллисент безвольно поникли. Вытерев слезы, она опустила голову и начала пробираться к карете сквозь толпу. И все же на полпути леди Уэнтуорт не выдержала, резко обернулась и подняла руку:

— Сто десять.

Восклицание было встречено одобрительными криками матросов. Толпа расступилась. В этот момент леди Уэнтуорт разглядела бледное лицо секретаря на другом конце грязного замусоренного двора. Попятившись от наступающей толпы, человек Хайда поглядел на аукциониста, затряс головой и перевел взгляд на Миллисент.

— Леди Уэнтуорт может забрать свою негритянку за цену в сто десять фунтов.

Издевательские нотки в его голосе и откровенно презрительная ухмылка привели матросов в ярость. Двое крепких парней двинулись в его сторону, но секретарь быстро повернулся и пустился наутек. Наблюдая за его бегством, Берч подавил в себе желание догнать мошенника самому. У поверенного не было сомнений, что вся сцена торгов была спланирована заранее. Вскоре матросы вернулись с пустыми руками.

Миллисент мягко погладила Берча по руке.

— Что бы ни делал мистер Хайд, я должна была спасти жизнь этой женщине, сэр Оливер.

Миллисент Грегори Уэнтуорт нельзя было назвать ослепительной красавицей. Многим представителям лондонского света ее взгляды и манеры казались странными. Но эти недостатки с лихвой восполнялись природным достоинством, благородством и добротой. Горе и унижения не ожесточили ее.

Берч почтительно кивнул своей клиентке.

— Почему бы вам не подождать в карете, миледи? Я с удовольствием договорюсь обо всем сам.

Аукционист поднял вверх маленькое изящное бюро и поставил его туда, где раньше помещалась клетка с рабыней. Толпа оживилась. Несколько человек подались вперед, чтобы лучше рассмотреть новый лот. Предмет мебели интересовал их куда больше, чем живое человеческое существо, выставленное на продажу. Если бы не ожесточенный торг вокруг чернокожей рабыни, никто бы и вовсе не обратил на нее внимания. Миллисент проводила глазами африканку, которую вели через двор. Сэр Оливер следовал за ней.

Чувствуя себя полностью опустошенной, Миллисент двинулась через толпу к карете.

— Женщину привезут ко мне в контору сегодня днем, — сообщил Берч, догнав леди Уэнтуорт. — Поскольку вы не хотите, чтобы ее привезли в дом вашей сестры, я договорюсь с помещением, где она сможет остаться, пока вы не отправитесь в Мелбери-Холл.

— Спасибо. Мы уедем туда завтра утром.

— Заверяю вас, миледи, все будет в полном порядке.

— Я в этом и не сомневалась, — тихо сказала Миллисент, глядя сквозь окно экипажа на покосившийся сарай, куда отвели старую африканку. Эти ужасные люди были способны причинить немало мучений несчастной женщине, прежде чем она окажется в конторе поверенного. Леди Уэнтуорт никак не могла избавиться от тревожных мыслей.

Сидя в карете, Миллисент задумалась о потраченных деньгах. На сто десять фунтов можно было в течение семи месяцев выплачивать жалованье всем двадцати слугам в Мелбери-Холле. Сэр Оливер сказал правду. Покупка чернокожей женщины нанесла значительный урон быстро тающим средствам леди Уэнтуорт. А ведь в следующем месяце придется выплатить деньги Джасперу Хайду. Миллисент прижала пальцы к ноющему виску и попыталась отогнать от себя мрачные мысли. Как замечательно будет привезти несчастную рабыню в Хартфордшир!

— Леди Уэнтуорт, — решился нарушить тишину Берч, когда они уже почти приехали. — Мы не можем больше откладывать разговор о вашей встрече с вдовствующей графиней Эйтон. Я все еще не имею ни малейшего представления, зачем мы туда направляемся.

— Я и сама не знаю, сэр Оливер, — устало произнесла Миллисент. — Три дня назад леди Эйтон прислала записку с приглашением, или, скорее, с требованием, встретиться. Посыльный ее светлости даже не уехал, пока не дождался ответа. Меня просили приехать в городской дом графа Эйтона на Хановер-сквер сегодня в одиннадцать вместе с моим поверенным. В записке больше ничего не было сказано.

— Все это звучит несколько странно. Вы знакомы с графиней?

Миллисент покачала головой.

— Нет. Но с другой стороны, год назад я не была знакома и с мистером Джаспером Хайдом, и с десятком других кредиторов, которые набросились на меня после смерти Уэнтуорта. — Она плотнее запахнула накидку. — За последние полтора года я хорошо поняла, что не спрячусь от тех, кому мой муж остался должен. Лучше уж встретиться с ними по очереди лицом к лицу и попытаться договориться об отсрочке.

— Я бесконечно восхищаюсь вашим мужеством, миледи. Однако мы оба знаем, что сумма долгов вашего мужа слишком велика. Вам уже сейчас почти нечем ее покрыть. — Поверенный нерешительно замолчал. — Ведь у вас есть несколько весьма влиятельных друзей, леди Уэнтуорт. Если бы вы позволили мне рассказать им хотя бы о малой доле тех трудностей, с которыми…

— Нет, сэр, — твердо возразила Миллисент. — Я не стыжусь бедности, но никогда не опустилась бы до попрошайничества. Давайте навсегда оставим этот разговор, пожалуйста.

— Как вам будет угодно, миледи. — Миллисент с благодарностью кивнула своему спутнику. Сэр Оливер показал себя безупречно честным человеком, она могла полностью положиться на его слово. — Я хотел бы немного успокоить вас насчет вдовствующей графини Эйтон, — добавил Берч. — У нее мало общего с мистером Хайдом или вашим покойным супругом. Это весьма состоятельная женщина, но, как говорят, она привыкла крайне аккуратно обращаться с деньгами. По слухам, она настолько скупа, что слугам приходится сражаться с ней за свое жалованье. Короче, я не могу себе представить, что эта особа могла бы одолжить денег покойному сквайру Уэнтуорту.

— Рада слышать это. Мне следовало бы догадаться, что с вашим вниманием к деталям мы приедем на встречу во всеоружии. Что еще вам удалось узнать об этой женщине, сэр Оливер?

— Леди Арчибалд Пеннингтон, графиня Эйтон. Зовут ее Беатрис. Овдовела более пяти лет назад. По происхождению шотландка, но в ее жилах течет кровь горцев. Представительница старинного рода, она весьма удачно вышла замуж.

— У нее есть дети?

— Трое сыновей, все взрослые. Старший — Лайон Пеннингтон, четвертый граф Эйтон. Второй сын, Пирс Пеннингтон, говорят, сделал себе состояние в североамериканских колониях, несмотря на эмбарго. И, наконец, Дейвид Пеннингтон, младший отпрыск, офицер армии его величества. Сама графиня вела чрезвычайно тихую жизнь, пока этим летом не разразился громкий скандал, расколовший ее семью.

— Скандал?

Сэр Оливер кивнул.

— Да, миледи. В нем была замешана молодая женщина, Эмма Даглас. Насколько я понимаю, все три брата были от нее без ума. В конце концов она выбрала старшего из них и стала графиней Эйтон. Это случилось два года назад.

В том, что услышала сейчас Миллисент, не было ничего скандального, но задавать вопросы было уже некогда. Карета сделала круг и остановилась напротив роскошного особняка, обращенного к Хановер-сквер. Лакей в расшитой золотом ливрее почтительно поклонился, прежде чем открыть дверцу экипажа.

В холле особняка гостей приветствовал еще один слуга. Сбросив накидку, Миллисент окинула взглядом холл, высокий лепной потолок, богато украшенный золочеными завитками и розетками. Пройдя в зал, она увидела красивую мебель из темного ореха. В убранстве комнаты чувствовался хороший вкус.

Пожилой дворецкий почтительно сообщил, что вдовствующая графиня ждет их.

— Что послужило причиной скандала? — шепнула Берчу Миллисент, когда они поднимались по широкой винтовой лестнице.

— Это всего лишь слухи, миледи, — так же тихо ответил Берч. — Говорят, граф убил свою жену.

— Как это…

Миллисент умолкла, стараясь справиться с потрясением и не выказывать любопытства. Дворецкий доложил об их прибытии, и они вошли.

Их встречали вдовствующая графиня, бледнолицый джентльмен и две горничные ее светлости.

Леди Эйтон, пожилая болезненная женщина, сидела на диване, откинувшись на подушки и закутавшись пледом. Сквозь стекла очков графиня пыталась рассмотреть посетителей.

Миллисент сделала вежливый реверанс.

— Простите нас за опоздание, миледи.

— Так вам удалось победить на аукционе? — Резкий вопрос графини заставил Миллисент бросить недоуменный взгляд на сэра Оливера, но поверенный был так же изумлен, как и она сама. — Я имею в виду африканку. Вы одержали верх на торгах?

— Я… да, — пробормотала леди Уэнтуорт. — Но как вы об этом узнали?

— Сколько?

Этот бесцеремонный допрос рассердил Миллисент. У нее не было причин стыдиться своего поступка.

— Сто десять фунтов, хотя я решительно не понимаю, какое отношение…

— Внесите сумму в счет, сэр Ричард. — Графиня махнула рукой джентльмену, стоящему за конторкой. — Это стоящее дело.

Сэр Оливер шагнул вперед.

— Могу я поинтересоваться, миледи…

— Умоляю, оставьте эту пустую болтовню, молодой человек. Входите и садитесь.

Сэр Оливер застыл с открытым ртом. Вот уже несколько десятков лет к нему никто не обращался как к молодому человеку. От такого приема леди Уэнтуорт и ее поверенный растерялись. Леди Эйтон взмахом руки отослала слуг, предложила им сесть и заговорила:

— Что ж, хорошо. Теперь я знаю вас обоих, а вы знаете меня. Этот бледный мешок с костями — мой поверенный, сэр Ричард Мейтленд. — Пожилая леди сурово нахмурила брови, глядя на стряпчего. Тот чопорно поклонился и сел. — А теперь перейдем к делу.

Миллисент не решилась даже предположить, что могло быть на уме у графини.

— Мои люди наблюдали за вами какое-то время, леди Уэнтуорт, подробно докладывали мне о каждом вашем шаге.

Вы даже превзошли мои ожидания. — Леди Эйтон поправила очки на переносице. — Не будем ходить вокруг да около. У меня для вас есть деловое предложение.

— Деловое предложение? — пролепетала Миллисент.

— Совершенно верно. Я хочу, чтобы вы вышли замуж за моего сына, графа Эйтона. По специальному разрешению. Сегодня.

Глава 2

Миллисент испуганно вскочила на ноги, будто перед ней разверзлась адова бездна, угрожая ее поглотить. Вежливость и хорошие манеры забыты были в ту же секунду.

— Вы, вероятно, ошиблись, леди Эйтон.

— Я так не думаю.

— Должно быть, ваш слуга доставил записку не по тому адресу.

— Сядьте, леди Уэнтуорт.

— Боюсь, я не смогу. Миллисент посмотрела на своего поверенного, тот тоже поднялся и ждал ее указаний.

— Послушайте, леди Уэнтуорт, у вас нет никаких причин для беспокойства. — Тон графини смягчился. — Я прекрасно понимаю ваши опасения, знаю все о тех страданиях, которые вам пришлось вынести за время замужества, но мое предложение не имеет ничего общего с выпавшими на вашу долю унижениями из-за жестокой тирании первого супруга.

Миллисент потрясенно уставилась на старуху, пытаясь понять, как ей удалось так много узнать о ней. Вдовствующая графиня говорила о ее жизни, будто перечисляла общеизвестные факты. Леди Уэнтуорт почувствовала легкую тошноту, желудок свело судорогой. Ей очень хотелось убежать из этого дома и вернуться в Мелбери-Холл.

Быть замужем — это быть бессловесной собственностью мужчины. Так думала Миллисент. Пять бесконечных лет ей пришлось влачить за собой цепи этого «райского блаженства». Замужнюю женщину некому даже защитить. Поэтому брак для Миллисент — источник моральных и физических мучений, каторга, а супружеская клятва — проклятие, придуманное мужчиной, чтобы подчинить себе женщину. После смерти Уэнтуорта Миллисент поклялась, что никогда не позволит вновь обречь себя на эту жизнь, полную горечи и страданий. Молодая женщина сделала шаг к двери.

— Позвольте мне по крайней мере объяснить причины, заставившие меня пригласить вас. — Графиня нетерпеливо взмахнула рукой. — Понимаю, я действовала слишком поспешно. Будьте любезны, позвольте мне рассказать о неприятностях, которые постигли мою семью. Тогда вам будет легче понять, в чем состоит суть моего предложения.

— Любые объяснения, касающиеся ваших семейных неурядиц, излишни, миледи. Если вы имеете представление о моей жизни, вам должно быть известно мое отвращение к браку. Сама мысль о замужестве невыносима для меня, леди Эйтон. Ни при каких обстоятельствах я не…

— Мой сын — калека, леди Уэнтуорт, — перебила ее вдовствующая графиня. — Прошлым летом с ним произошел несчастный случай. С тех пор его ноги полностью неподвижны, а одна рука утратила чувствительность. Он погружен в глубокую меланхолию. Ничто не может вывести его из этого состояния. Я восхищаюсь преданностью и стойкостью личного камердинера моего сына и нескольких слуг, ухаживающих за ним. Без их помощи я бы не знала, что и делать. Я не устаю благодарить Бога за то, что он послал мне их. В самом деле, не будь этих людей, мне пришлось бы поместить сына в больницу для умалишенных. Это окончательно убило бы меня.

Неподдельное горе в голосе старой женщины тронуло Миллисент.

— Я искренне сочувствую вам, миледи, но не понимаю, что я могла бы для вас сделать.

Графиня рассеянным жестом поправила плед у себя на коленях. Руки ее дрожали.

— Несмотря на всю мою браваду, леди Уэнтуорт, я очень больна. Скажу прямо, я умираю. И мои доктора, черт бы их побрал, с каким-то дьявольским удовольствием каждый день напоминают, что следующего рассвета я могу и не увидеть.

— О Господи, миледи, я…

— Не поймите меня превратно. Мне совершенно наплевать на себя. Моя жизнь была долгой и насыщенной событиями.

Сейчас меня волнует только одно — что случится с Лайоном, когда меня не станет. Поэтому я и пригласила вас.

— Но… конечно же, все не так безнадежно. У вас есть семья, к тому же существуют друзья, знакомые, которые будут рады вам помочь. Лорд Эйтон — пэр Англии. Вы достаточно состоятельны, у вас масса возможностей обеспечить необходимый уход за вашим сыном.

— Пожалуйста, леди Уэнтуорт, сядьте. Я все объясню.

Миллисент бросила взгляд на Берча. Поверенный стоял и терпеливо ждал, какое решение примет его клиентка. Леди Уэнтуорт обернулась к старой графине. Той властной аристократки, которая поразила ее своей силой и решительностью, больше не было. Теперь это была совершенно другая женщина: умирающая, сломленная горем мать, из последних сил пытающаяся защитить своего сына.

Миллисент нерешительно села. Лицо графини просветлело от радости.

— Благодарю вас. Вы упомянули мою семью. Что ж, остальные мои дети считают, что, если со мной что-нибудь случится, Лайона следует поместить в дом для умалишенных. — Голубые глаза старой леди вспыхнули от гнева. — Лорд Эйтон не сумасшедший. Ему не место в Бедламе. Я не хочу, чтобы его связали и мучили, пускали ему кровь, промывали кишечник, накачивали опиумом и выставляли напоказ на потребу лондонской знати.

— Но ведь существуют и другие способы лечения. Каждый день появляются какие-то новые лекарства от самых различных болезней. Не может быть, чтобы лорду Эйтону нельзя было помочь!

Я испробовала все средства, потратила огромные деньги, но улучшение так и не наступило. Вот, к примеру, на прошлой неделе в «Газетт» было объявление мистера Пейна из «Ангела и короны», это во дворе собора Святого Павла. Там говорилось, что страдающие потерей памяти или забывчивостью за два шиллинга шесть пенсов могут приобрести чудодейственное снадобье, которое удивительным образом заставит их вспомнить всю свою жизнь до мельчайших подробностей. Я заставила Лайона принять это лекарство, пытаясь вызвать хоть какой-то отклик в его душе, но все тщетно. — Леди Эйтон безнадежно махнула рукой. — Я устала от шарлатанов, мошенников и шутов, которые с жаром расхваливают свои никчемные капли и порошки. Лайон не может ходить. Он даже не способен поднять правую руку. Так называемые доктора твердят, что у него какая-то необъяснимая болезнь. А у их собратьев из университета на все один ответ: отворить ему кровь да отворить ему кровь. Но это нисколько не помогает.

— Мне так жаль, миледи…

— Мне тоже. — Графиня испытующе взглянула наледи Уэнтуорт. — Но я не допущу, чтобы моего сына упрятали в сумасшедший дом. Хватит с меня этих клоунов с их навозным чаем, тушеными совами и толчеными червями! Сыта ими по горло.

— Да, вокруг так много шарлатанов, это правда. Но существуют ведь и почтенные, уважаемые доктора с хорошей репутацией.

— Да, это так. Но и уважаемые доктора, как вы их назвали, только ломают голову и беспомощно разводят руками. Единственное, что они советуют, так это давать моему сыну успокоительные.

— Зачем? Разве он ведет себя буйно?

— Конечно же, нет, — заверила Миллисент графиня. — Просто он страшно несчастен в Баронсфорде. Это фамильное имение Эйтонов, расположенное к юго-востоку от Эдинбурга. Там и произошел несчастный случай. Сказать по правде, он был настолько подавлен, что распорядился, чтобы вся унаследованная им собственность перешла в руки его брата Пирса, моего среднего сына. Это поспешное решение не принесло ничего хорошего. Пирс сейчас в отъезде, его нет в стране. В любом случае его совершенно не интересует фамильное состояние. Кроме того, Лайон — наследник титула, а это предполагает огромную ответственность. Множество людей смотрят на него как на образец и… — Графиня осеклась и нетерпеливо махнула рукой. — Баронсфорд не особенно меня сейчас волнует. Я упомянула о нем единственно для того, чтобы вы поняли, почему я хочу забрать Лайона оттуда. Мне нужно найти такое место для моего сына, где ничто не напоминало бы ему о прошлом, о том, чего он лишился.

Миллисент понемногу успокоилась. Рассудительность вернулась к ней. Теперь она понимала, что никто не может вынудить ее силой принять решение. Выбор остается за ней, но и последствия этого выбора могут обернуться против нее.

— Я все еще не понимаю, каким образом ваше предложение может помочь графу. Яне лекарь и вряд ли способна…

— Лайону необходимо уехать из Шотландии. Ему нужен дом и люди, которые смогли бы позаботиться о нем. Ни для кого не секрет, что после смерти вашего мужа вы сделали все, чтобы обеспечить тихую и спокойную жизнь тем, кого сквайр Уэнтуорт превратил в рабов. — Графиня немного помолчала и добавила: — Вы должны знать, что наше соглашение будет выгодным для вас не меньше, чем для моего сына.

Не дожидаясь ответа молодой женщины, леди Эйтон сделала знак своему поверенному. Тот передал Миллисент большой лист, напоминающий бухгалтерскую опись, которую обычно ведут банковские служащие.

— Дорогая, это опись всех неоплаченных счетов и долговых обязательств, которые оставил вам сквайр Уэнтуорт. Нам пришлось немало потрудиться, чтобы собрать их все воедино. Возможно, кое-что мы все-таки упустили. На досуге ваш поверенный сможет внимательно ознакомиться с этим документом и при необходимости дополнить его. Как вы уже знаете, некоторые люди получают настоящее наслаждение, поведав миру о долгах своих ближних.

Миллисент взяла в руки документ и взглянула на цифры. Суммы долгов были огромны. Леди Уэнтуорт попыталась не показать, что ее душит отчаяние. В конце концов, она знала, что тонет, так какая теперь разница, насколько глубок омут. Миллисент передала бумагу сэру Оливеру.

— В чём именно заключается ваше предложение, леди Эйтон? — спросила она безжизненным голосом.

— Ваш брак будет простой формальностью. Речь идет о четком и простом деловом соглашении. Если условия вас устроят, то граф Эйтон переедет к вам в Мелбери-Холл. С ним вместе отправится его личный камердинер и еще несколько слуг. У нас теперь новый доктор. Он мог бы специально приезжать из Лондона и регулярно осматривать Лайона. Все, что требуется от вас, — это позаботиться о комнатах для них. В свою очередь, мой поверенный, мистер Мейтленд, полностью оплатит все ваши долги, как перечисленные в этом документе, так и те, о которых нам пока неизвестно. Вдобавок вам будет ежемесячно выплачиваться довольно щедрая сумма, достаточная, чтобы достойно содержать Мелбери-Холл. Тогда вы сможете и дальше заниматься благотворительностью.

От слов графини у Миллисент закружилась голова. Молодая женщина провела немало бессонных ночей, переживая из-за своих трат, раздумывая, как свести концы с концами. Последние полгода выдались особенно тяжелыми. Леди Эйтон предлагала возможность разом избавиться от тесных оков, в которые Миллисент попала из-за долгов мужа. Но не слишком ли дорогую цену придется ей заплатить? Мысль о новом замужестве казалась ей чудовищной.

— Как быть с нашей договоренностью, миледи, если граф Эйтон оправится от болезни?

— Боюсь, на это нет никакой надежды. Ни один доктор из тех, кто осматривал его в последнее время, не верит… — Графиня замолчала, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Никто из них не верит в возможность исцеления.

— И все же такое может случиться.

— Завидую вашему оптимизму.

— Я прошу специально оговорить в нашем соглашении, что в случае выздоровления граф не станет препятствовать разводу.

Графиня взглянула на своего поверенного. Сэр Ричард коротко кивнул, поднимаясь со стула.

— Учитывая характер вашего супружества и нынешнее состояние здоровья графа, легко можно будет получить развод или признать брак недействительным.

Миллисент поняла, что зашла слишком далеко. Она уже взвешивала все «за» и «против», но преимущества этого предложения все-таки перевешивали недостатки.

— Что-нибудь еще? Может быть, вас что-то беспокоит? Есть невыясненные вопросы?

Вопрос графини заставил Миллисент настороженно прищуриться.

— Да, миледи. Почему именно я? Ведь вы меня совсем не знаете. Почему же вы выбрали меня?

— Мы остановили свой выбор на вас не случайно. Я изложила поверенному все свои требования и поставила перед ним нелегкую задачу. Мой стряпчий провел весьма серьезное исследование. Должна сказать, что ваша история, незапятнанная репутация и доброе имя в сочетании со сведениями о бедственном финансовом положении, которые сумел собрать сэр Ричард, склонили чашу весов в вашу пользу. Вы — наилучшая кандидатура. — Графиня одобрительно кивнула. — Надеюсь, вы не обиделись, что моим людям пришлось покопаться в вашем прошлом и сунуть нос в ваши нынешние дела. Они хорошо сделали свою работу. Теперь я почти все про вас знаю, леди Уэнтуорт.

Миллисент недоуменно подняла брови. Она всегда вела очень замкнутую жизнь. Ей казалось невероятным, что кому-то удалось так много о ней выяснить.

— Мне странно это слышать, миледи. Не могли бы вы назвать какой-нибудь факт из моей жизни, о котором узнали из уст ваших людей?

— Что ж, если вам так хочется. Вас зовут Миллисент Грегори Уэнтуорт, вам двадцать девять лет. Овдовели полтора года назад. Брак с Уэнтуортом был устроен вашей семьей.

— Подобные сведения легко собрать. Они не говорят ничего о характере человека.

— Это верно. Я подумала об этом, встретившись с вами сегодня. Если не считать редких и коротких визитов, как, например, во время нынешней поездки в Лондон, вы почти не встречаетесь со своими родственниками. О, я нисколько вас не осуждаю. Вашу семью составляют две старшие сестры и дядя, которому вы не доверяете с тех пор, как он выдал вас замуж за сквайра Уэнтуорта, даже не потрудившись навести справки о характере этого человека. — Старая графиня тщательно разгладила складки пледа у себя на коленях. — Члены вашей семьи почти не поддерживают отношений друг с другом. За пять лет супружества вы ни разу не поделились с родными, не пожаловались на жестокое обращение мужа, которое вам приходилось терпеть. У вас очень мало близких друзей. Гордость не позволяет вам обращаться за помощью, даже когда вы находитесь в отчаянном положении. Что еще? Ах да, вы дали свободу своим рабам…

— Рабам моего покойного мужа.

— Ну конечно. Вы изо всех сил пытались исправить причиненное им зло, поэтому и оказались на грани банкротства. Вас разрывают на части кредиторы. — Леди Эйтон вгляделась в лицо молодой женщины. — Что касается самых обыденных вещей, вас вполне устраивает скромная, непритязательная внешность, ведь вы определенно не интересуетесь модой. Как ни странно, вы никогда не были любительницей светских развлечений, а овдовев, нашли убежище в своем загородном имении, Мелбери-Холле, в Хартфордшире.

— Оставаясь вдали от Лондона, я ничего не потеряла, миледи.

— Совершенно верно. И я нахожу ваш образ мыслей чрезвычайно удобным для себя. Вы не станете скучать по балам, званым вечерам и другим лондонским соблазнам, не будете осыпать упреками своего мужа за то, что он не сопровождает вас в Лондон, Бат или еще какое-нибудь модное местечко, по которому сходит с ума вся наша знать. К тому же вы привлекательная женщина, наделенная редким даром сострадания. Вы почувствовали, наконец, вкус к независимости. Но чтобы ее получить, не лучше ли воспользоваться защитой, которую даст вам имя нового мужа? Благодаря этому браку вы заставите всех волков трусливо поджать хвосты.

Миллисент терзали противоречивые чувства. Она действительно нуждалась в мужском покровительстве, чтобы устроить свои дела. Она уже столкнулась с тем, как, оказывается, трудно, почти невозможно, найти хорошего управляющего, чтобы следить за Мелбери-Холлом. Даже для того, чтобы принять участие в торгах, не вызвав публичного скандала, нужен мужчина-сопровождающий. Как же иначе? Ведь в глазах общественного мнения мужчины намного умнее женщин.

Леди Уэнтуорт попыталась привести в порядок свои мысли. Невольно на память пришла история ее лучшей подруги Ребекки, которая десять лет прожила в Филадельфии. Этой молодой женщине пришлось представиться вымышленным именем и придумать себе несуществующего мужа, мистера Форда, чтобы спокойно устроиться в городе вместе с ребенком.

— Так что вы думаете о моем предложении, леди Уэнтуорт?

Миллисент призвала на помощь все свое мужество и смело спросила:

— Но к чему такая спешка? Почему так важно, чтобы брак был заключен именно сегодня?

— Вы же обычно не покидаете Мелбери-Холл больше чем на день, ну на два. Полагаю, вы собираетесь вернуться туда завтра утром.

— Да.

— Если к этому добавить мрачные прогнозы моих докторов насчет восходов и закатов, которые мне, возможно, не суждено больше увидеть, получается, что я не могу себе позволить искушать судьбу и ждать. Слишком уж многое поставлено на карту.

— А что думает его светлость о ваших грандиозных планах?

Леди Эйтон глубоко вздохнула и опустила голову.

— Я не была уверена, что смогу убедить вас, но сыну я объяснила, что вы, возможно, согласитесь на мое предложение из финансовых соображений, но никак не из жалости. Услышав это, он уступил. Лайон не выносит жалости. Можно лишить его всего, но только не гордости.


Лайон Пеннингтон, четвертый граф Эйтон, сидел в кресле перед окном в полной неподвижности. Темная борода пэра Англии была давно не стрижена, а мрачное худое лицо напряжено. Его взгляд был устремлен сквозь стекло куда-то вдаль, но отнюдь не на унылые окрестности Хановер-сквер.

Двое слуг его светлости для церемонии венчания приготовили парчовый камзол, шелковый жилет, черный шейный платок, бриджи, чулки и туфли с серебряными пряжками. Закончив все необходимые приготовления, люди графа не осмеливались даже приблизиться к господину, а нервно переглядывались, стоя в дверях.

— Она здесь, — шепнула молодая женщина. Зайдя в комнату, служанка поставила на стол чайный поднос перед графом и, сделав почтительный реверанс, попятилась к дверям.

— Госпожа графиня думает, — прошептала девушка слугам, — что миледи захочется познакомиться с его светлостью перед церемонией.

В дверях появилась новая служанка, держа перед собой блюдо с печеньем. Следом за ней в комнату вошел Гиббз, камердинер графа.

— Чего вы ждете? — раздраженно зарычал он на лакеев. — Его светлость следует немедленно одеть.

Заметив, что Гиббз не в духе, слуги тут же бросились выполнять его распоряжение. Высокий и широкоплечий камердинер напоминал могучие дубы в лесах Баронсфорда. Оба лакея уже успели испытать на собственной шкуре, что значит вызвать его неудовольствие, но, с другой стороны, слуги все еще опасались подступиться к графу. Малый по имени Джон осторожно шепнул Гиббзу:

— Ихняя светлость не слишком-то расположены одеваться сегодня.

При этих словах обе горничные мгновенно ретировались.

— Чистая правда, мистер Гиббз, — тихо поддакнул другой слуга. — Ей-богу, так и есть, сэр. Лорд Эйтон едва не убил нас обоих, а мы ведь просто хотели его одеть. Уж так бушевал, так бушевал. Успокоился, только когда мы дали ему настойку, которую оставил новый доктор.

— Его светлость уже принимал ее сегодня! — взорвался Гиббз, понизив голос до яростного шепота. — Черт возьми, это средство нельзя давать всякий раз, как вам взбредет в ваши тупые головы!

— Да, сэр. Но, видно, он выпил слишком мало.

— Если бы у меня было побольше времени, я бы свернул шеи вам обоим и дал бы такого пинка, что… — Гиббз сделал заметное усилие, чтобы взять себя в руки. — Но сейчас мне некогда. Считайте, что ваши проклятые задницы спасены. Все уже в сборе, а лорд Эйтон еще даже не одет.

— Он всего пару минут как утих.

Бросив на лакеев хмурый взгляд, Гиббз жестом приказал им следовать за собой и двинулся к креслу графа.

— Милорд.

Лайон не отрывал взгляда от окна. Он пребывал в полудреме, хотя и не спал. Гиббз закрыл ставни и встал напротив графа.

— Мы должны подготовить вас к встрече, — милорд.

Лорд Эйтон поднял мертвенно-бледное лицо и посмотрел на Гиббза.

— Леди Уэнтуорт и ее поверенный прибыли, сэр, — тихо сказал камердинер, убирая плед с неподвижных ног своего господина. — Епископ дожидается в библиотеке уже час. Вас ждут, милорд.

Один из слуг боязливо потянулся к пуговицам на халате лорда Эйтона, но, поймав сердитый взгляд графа, быстро отдернул руку и отступил на шаг.

— Положите меня в постель, — раздраженно прорычал Лайон, всем своим видом выражая презрение.

— Не могу, милорд. Ее светлость настаивает, чтобы мы одели вас.

Не думая об искалеченных ногах, которые долгие месяцы отказывались ему служить, граф Эйтон оттолкнулся от кресла здоровой рукой и тяжело рухнул на пол. Встревоженные слуги даже не успели подхватить его.

— Проклятие!..

— Ох ты, он упал прямехонько на правую руку!

— Помогите мне освободить руку его светлости! — Гиббз мгновенно опустился на колени перед графом.

— Доктор говорил, что если ихняя светлость еще раз сломают эту руку, придется ее отрезать. Я сам слыхал.

Гиббз бросил на Джона убийственный взгляд и осторожно перевернул графа. Лайон Пеннингтон был таким же крупным мужчиной, как и его камердинер. Длительная неподвижность лишила графа былой мощи, но чтобы его поднять, по-прежнему требовалось несколько человек.

— Милорд, позвольте напомнить вам, — сказал Гиббз, с опаской сгибая и разгибая правую руку Лайона, — ваша светлость обещали графине, что не станете препятствовать ее планам. Слава Богу, хоть кость цела.

— Положите меня обратно в постель, — гневно потребовал граф. Его губы побелели от ярости. Сжав в кулак здоровую руку, он с силой ударил по полу. — Немедленно!

— У вашей матушки сегодня ночью снова был приступ, милорд. Нам пришлось послать за доктором. — Гиббз нагнулся и склонился над графом. Камердинер отлично знал, какой подход требуется к господину, когда тот в гневе. Голубые глаза Лайона метали молнии и, казалось, были готовы просверлить дыры в голове Гиббза. Но верный слуга невозмутимо продолжал: — Единственное, что заставило графиню встать с постели, несмотря на серьезное недомогание, так это ваше обещание исполнить ее желание. Если она узнает, что вы решили взять назад свое слово, это может оказаться последней каплей. Пожалуйста, милорд, ее светлости пришлось вынести так много волнений и хлопот, чтобы устроить для вас сегодняшнюю встречу. Мне думается, вы могли бы подарить графине хоть немного покоя, учитывая, что ей, возможно, осталось недолго жить на этом свете.

Гиббз так и не понял, подействовало ли на графа успокоительное средство, которое дали ему лакеи, или же лорд Эйтон просто пришел к выводу, что у него нет выбора. Как бы то ни было, Лайон Пеннингтон вдруг неожиданно прекратил сопротивление и позволил своим слугам усадить его обратно в кресло.

— А как насчет этой женщины, Гиббз? — пробормотал граф. — Думаешь, у моей новой невесты когда-нибудь будет хоть немного покоя?

Глава 3

Джаспер Хайд достал из жилетного кармана часы и откинул крышку. Было уже почти три пополудни, но ни проклятый секретарь, ни его стряпчий Платт так и не появились. Клуб «Уайте», как всегда, был полон. Хайд окинул присутствующих взглядом: некоторые лица показались ему знакомыми. Кто-то приходил сюда играть, а кто-то просто выпить и поглазеть на играющих. Здесь проматывались целые состояния. Это зрелище поистине завораживало. Столы для игры в карты и кости почти никогда не пустовали, но Хайд знал, что вскоре толпа начнет понемногу редеть. Многие покинут клуб ради обеда, званого вечера или иного соблазна, на которые так щедр вечерний Лондон.

Хайд уставился на стаканчик с костями в руках графа Уинчелси. Сам он уже проиграл больше, чем ему хотелось бы, но остался в клубе, желая быть поближе к представителям лондонской знати. Ради этого стоило потратиться.

— Все ставки сделаны, джентльмены, — сказал крупье скучным голосом.

За его спиной у огромного камина двое музыкантов играли на арфе и английском рожке, а управляющий распекал нерадивого слугу за нерасторопность: слишком дол го тот доставлял бутылку вина джентльменам, играющим в кости за дальним столом. Лорд Уинчелси еще разок встряхнул стаканчик на счастье и бросил кости на стол.

— Семь. — Джентльмены сгрудились вокруг стола. Послышались разочарованные возгласы проигравших и восторженные крики победителей. Хайд заметил, как самодовольно ухмыльнулся Уинчелси, когда ему снова передали кости.

— Вот это я, называется, повеселился, — обратился Уинчелси к графу Карлайлу. Тот в ответ лишь презрительно фыркнул, а Уинчелси подмигнул Джасперу Хайду. — Так вы по-прежнему ставите на моего старого друга, Хайд?

Плантатор взглянул на быстро таявшую кучку денег, лежавшую перед ним на столе. Хайду было известно, что на этой неделе молодой граф легко расстался с тремя тысячами фунтов, но сегодня удача повернулась лицом к Уинчелси.

— Если вы не против, милорд, я охотно поставил бы на вас.

— Весьма разумно с вашей стороны, Хайд. Между прочим, я заказал отдельный зал в кабачке «Клифтонз», недалеко от Темпл-Бар. Мы собираемся заглянуть туда, прежде чем отправиться в «Друри-Лейн». Не хотите ли присоединиться к нам за обедом?

— С удовольствием. — Чрезвычайно довольный тем, что ему удалось попасть в избранный круг приглашенных, Хайд удвоил свою ставку.

— Принимая во внимание сегодняшние хорошие новости, вам бы стоило пригласить на обед всех присутствующих, — с вызовом бросил лорд Карлайл.

— Черт меня побери, а ведь вы правы, Карлайл. Приходите все. — Уинчелси снова принялся трясти стаканчик с костями под одобрительные крики и громкий смех собравшихся вокруг стола.

— Не будет ли слишком дерзко с моей стороны спросить вас, милорд, о каких добрых новостях идет речь? — вкрадчиво осведомился Хайд. Ему ответил Карлайл.

— По слухам, заклятый враг нашего друга сегодня утром поспешно покинул город.

— Эйтон уехал из Лондона? — раздался чей-то голос с другого конца стола.

— Правильнее было бы сказать, его увезли, — заметил лорд Карлайл.

— Так его наконец отправили в Бедлам? — поинтересовался тот же голос.

— Представьте, нет, несмотря на мой искренний совет, — проворчал Уинчелси, яростно тряся стаканчик. — Но все равно его ждет пожизненное заключение. Говорят, он сегодня женится.

— Все ставки сделаны, — нараспев произнес крупье.

— Интересно, какому же простофиле пришло в голову отдать за него свою дочь? — удивленно воскликнул кто-то из игроков. — Он ведь, кажется, убил свою первую жену?

— Это всего лишь слухи, они ничем не доказаны, — вступился за честь лорда Эйтона Карлайл. — Не стоит придавать им особого значения.

— Я с этим не согласен, — возразил Уинчелси. — Зная жестокий и необузданный нрав этого человека, я вполне допускаю, что он мог убить свою жену.

— Вы испытали на себе крутой нрав графа из-за флирта с его женой, — насмешливо заметил Карлайл, — а сейчас осыпаете его оскорблениями, потому что Эйтон — единственный, кому удалось победить вас на дуэли. Насколько я помню, вы лишь недавно перестали жаловаться на боль в плече от раны, которую он вам нанес. Если бы победа осталась за вами, вы не стали бы порочить имя лорда Эйтона.

— Вы хотите меня оскорбить? — с горячностью воскликнул Уинчелси.

— Вовсе нет, и вам не удастся уговорить меня встретиться с вами в парке на рассвете, друг мой. Давайте лучше продолжим игру, а Эйтон вместе со своей новой женой пусть отправляется к дьяволу.

В ответ послышались одобрительные возгласы игроков. Все еще сердито глядя на друга, Уинчелси неохотно вытряхнул кости на стол.

— Шесть, — объявил крупье, складывая кости обратно в стакан.

Карлайл самодовольно ухмыльнулся.

— Надеюсь, удача от вас не отвернулась.

— Не стоит принимать желаемое за действительное.

— Осталось только услышать, что за дверью стоит ваш портной и требует, чтобы с ним немедленно расплатились.

— Да вы сам дьявол, Карлайл, если вздумали пожелать мне такое страшное наказание.

Не обращая внимания на пикировку между друзьями, Хайд не сводил глаз с костей, вновь покатившихся по столу. Семь. Яростные проклятия Уинчелси не выразили и малой доли того, что почувствовал плантатор. Среди этих господ проигрыш в пять сотен гиней считался не слишком значительной потерей, но для Хайда он стал очередным звеном в длинной цепи неудач.

Вдруг плечи и грудь плантатора пронзила острая боль. Он затаил дыхание, дожидаясь, пока пройдет спазм. Хайд не хотел привлекать к себе внимания, зная, что судорога скоро, отпустит. Эти внезапные приступы в последнее время стали случаться все чаще. Эта невыносимая боль полностью лишала его сил. Плантатор тяжело навалился на стол.

Стаканчик для игры перешел к лорду Карлайлу. Желающие сделать ставку принялись оживленно переговариваться. Повернув голову, Хайд заметил в дверях своего поверенного и облегченно вздохнул. Извинившись, он поднялся из-за стола и стал пробираться к Платту в другой конец зала. Не говоря ни слова, стряпчий повел Хайда на выход, где его уже давно дожидался секретарь Гарри, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.

Слуга подал Хайду шляпу, перчатки и трость, помог надеть плащ. Одеваясь, Джаспер пристально смотрел на своего секретаря. Боль в груди немного утихла, но воздуха по-прежнему не хватало. Хайд жестом приказал всей компании следовать за ним, направляясь в небольшую комнатку у входа. Было очевидно, что прошло все не так, как задумывалось.

— Где она?

Платт плотно закрыл дверь, прежде чем выложить свои печальные новости.

— Гарри не удалось купить рабыню.

Хайда охватил гнев. Ярость клокотала так, что ему хотелось крушить все на своем пути. Секретарь испуганно съежился, прижатый к стене тростью Хайда.

— Тебе были даны подробные указания. Все, что от тебя требовалось, — продолжать торговаться, пока эта женщина не уступит.

— Я так и сделал, сэр. Но цена стала расти.

— Леди Уэнтуорт появилась на аукционе неожиданно, — заметил Платт с безопасного расстояния.

— Я не смог выиграть торги, сэр, но я заставил ее светлость выложить кругленькую сумму за эту негритянку. Это просто старая никчемная рухлядь, а не рабыня, сэр.

Вне себя от бешенства, Джаспер Хайд с силой ударил секретаря тростью по голове.

— Это ты никчемная рухлядь! Тебя следует вышвырнуть к черту прямо сейчас. Ты что же, ничего не понял? Тебе было приказано торговаться до последнего и купить эту рабыню. Какое тебе дело до цены?

Но она ушла за сто десять фунтов, хозяин, — выпалил Гарри, потирая голову одной рукой и пытаясь защититься другой. — А толпа была настроена против меня. Все подумали, что я специально задираю цену. Толпа была на стороне леди Уэнтуорт, сэр. Я высматривал вашу карету, сэр, но ни вас, ни мистера Платта не было видно. Я не был уверен, что вы захотите поддержать торг, если цена поднимется выше пятидесяти фунтов. И все же я держался как мог, даже удвоил цену, но…

Трость взметнулась снова и опустилась на незащищенный бок секретаря, заставив его скорчиться и завыть от боли.

— Еще не все потеряно, — взволнованно заговорил Платт. — Существуют другие пути вернуть эту рабыню.

Джаспер Хайд, тяжело дыша, опустился в кресло и обеими руками вцепился в трость, пытаясь справиться с новым приступом резкой боли.

— Нам повезло, что рабыню купила именно леди Уэнтуорт, — примирительным тоном заметил Платт. — Она должна вам целое состояние по векселям, а ей неоткуда взять деньги. Она пять раз поднимала цену за негритянку, и, вполне возможно, у нее не окажется средств оплатить покупку. Думаю, я смогу уладить это дело через кредиторов Домби или через поверенного леди Уэнтуорт. Думаю, что к концу этой недели рабыня поступит в ваше распоряжение.

Хайд замолчал, обдумывая слова Платта. Боль по-прежнему терзала его, но уже начала слабеть. Когда он наконец поднялся, секретарь трусливо вжался в стену. Плантатор повернулся к поверенному.

— Удостоверьтесь в этом, — приказал он Платту. — И поскорее, время не терпит.


Несколько камней, крошащийся обломок древесной коры, горсть сухих листьев, крошечный мешочек с прядью волос — это было все, что Охинуа удалось спрятать в рукавах своей рваной рубахи. Теперь она разложила эти сокровища на кирпичной плите под небольшим очагом. Старая африканка пролила на кирпич несколько капель воды и бросила маленький кусочек хлеба, совершая древний обряд жертвоприношения, предшествующий заклинанию. Ей было за что возблагодарить духов. Они благосклонно внимали ей, стоявшей на коленях перед самодельным алтарем.

Протянув руку к очагу, Охинуа взяла горсть теплой золы и вымазала лицо и руки. В ее груди уже тихо звучал древний напев. Прислушиваясь к его ритму, она быстрее и быстрее раскачивалась, благодаря Оньям, высшее божество, позволившее ей выскользнуть из лап Джаспера Хайда. Она воспевала могущество духов, избавивших ее от оков на руках и ногах, цепей и железного ошейника.

Ее будущее по-прежнему было пока неясно. Охинуа доставили днем в контору стряпчего сэра Оливера Берча. Старуха отметила про себя, что этот долговязый англичанин носит имя дерева[1]. «Что ж, может быть, он тоже, как и дерево, наделен душой», — подумала она.

Поверенный заглянул к ней немного позже и объявил, что леди с пристани уже подписала ей вольную. «Теперь вы свободная женщина», — сказал он. Африканке было трудно вникнуть в смысл этих слов. Свободная женщина.

Еще англичанин добавил, что эта самая дама, леди Уэнтуорт, будет рада, если Охинуа отправится вместе с ней в ее загородное имение в Хартфордшире. Поверенный объяснил, что в Мелбери-Холле живет и работает много освобожденных рабов. Возможно, Охинуа встречала кое-кого из них на Ямайке.

Имя Уэнтуорта было хорошо ей знакомо. Она прекрасно помнила всеобщее ликование, когда слух о смерти сквайра достиг сахарных плантаций на Ямайке. Но это было еще до того, как Джаспер Хайд схватил их всех за горло своей железной рукой.

Стук в дверь заставил старуху оборвать молитву. Дверь немного приоткрылась, и в проеме показалось лицо молодой женщины.

— Можно мне войти? — робко спросила она.

Большие голубые глаза с любопытством уставились на предметы, разложенные на кирпичах. Девушка окинула взглядом рваную рубаху и одеяло, которым была прикрыта Охинуа, и ее взор затуманился, а губы сжались в тонкую полоску. Лохмотья не могли скрыть уродливые шрамы на шее и запястьях рабыни.

— Я Вайолет, — мягко сказала незнакомка, открывая дверь чуть шире. Охинуа заметила в ее руках поднос, но молодая женщина не спешила войти. — Я камеристка леди Уэнтуорт. Она прислала меня позаботиться о вас, прежде чем мы отправимся в Мелбери-Холл завтра утром. Можно мне войти?

Охинуа внимательно рассмотрела нарядное платье девушки, явно когда-то принадлежавшее ее госпоже. Старая женщина медленно кивнула, но осталась стоять на коленях.

— Я принесла вам немного горячей еды. — Девушка поставила поднос на стол и огляделась. Кувшин с водой и лохань для умывания стояли на маленьком сундуке в ногах кровати. — Жаль, я не догадалась захватить вам платье, но ничего, я оставлю свою накидку, а завтра днем мы уже будем в Мелбери-Холле. Стоит нам туда приехать, леди Уэнтуорт, миссис Пейдж и, конечно же, Амина позаботятся, чтобы у вас было все необходимое. — Вайолет зябко потерла руками плечи. — Вы не против, если я добавлю немного дров в огонь? Здесь довольно холодно.

Охинуа удивилась, что служанка задала ей подобный вопрос, но девушка стояла и ждала разрешения старой рабыни.

— Поступайте как хотите.

Охинуа поднялась с пола и присела на край постели. Молодая женщина осторожно, даже с уважением, как показалось старой негритянке, обошла разложенные на кирпичной плите предметы, прежде чем опуститься на колени и подложить дров в очаг.

— Вы молились, — сказала Вайолет, оглянувшись на Охинуа. — Меня всегда восхищали ваши ритуалы.

— А разве они не возмущают вас как христианку?

— Нет! Они приводят меня в восторг. Это ведь алтарь, правда? Я знаю, вы считаете свой алтарь небесными вратами, ведущими к Богу… примерно так.

— Откуда вам столько об этом известно?

— В Мелбери-Холле у меня немало друзей-африканцев. Мы проводим много времени вместе, особенно с женщинами. И вера некоторых из них гораздо сильнее, чем моя, даже если они, скажем, не вполне христиане.

— В самом деле?

— Я поняла, например, что в своей вере они никогда не чувствуют одиночества, даже если их насильно разлучают с семьей. Они верят, что души их предков всегда рядом с ними.

— Вы не любите одиночества.

— Нет, честно говоря, не люблю. — Вайолет покачала головой и встала. — Я рада, что вы поедете с нами. Скоро вернусь, мне нужно найти трутницу.

Служанка торопливо покинула комнату, оставив дверь открытой. Охинуа проводила глазами девушку. Ее взгляд невольно задержался на двери. Впервые за шестьдесят лет своей жизни она была свободна.

И все же само по себе это известие сулило мало радости. Охинуа знала, как тяжело жить в этом мире, как много в нем горя и несправедливости. Возможно, она теперь и свободна, как сказал законник, но ведь ей некуда идти, не на что купить хлеба. У нее нет работы, которая могла бы ее прокормить. Старая африканка все еще рабыня в мире белых людей.

Ее даже не спросили, хочет ли она ехать в Хартфордшир с этими людьми. Они заранее были уверены, что Охинуа с благодарностью ухватится за такую возможность. Что ж, быть может, так и есть. Охинуа подошла к лохани и умыла лицо и руки. Она стала наконец свободной, но мир остался прежним.

Вайолет скоро вернулась, чтобы разжечь огонь. Охинуа задумалась над поступком леди Уэнтуорт. Эта женщина прислала свою личную камеристку, чтобы прислуживать рабыне.

Может быть, отъезд в Мелбери-Холл станет началом новой жизни. А может, и нет. В этом мире рабыня не сомневалась только в одном — в смерти.

Глава 4

— Я знаю, эта новость стала для вас полной неожиданностью. Извинитесь, пожалуйста, перед нашими людьми за лишние хлопоты, которые я на них взваливаю. Лорд Эйтон может приехать в любое время, и мне нужна ваша помощь, чтобы все успеть приготовить, — робко сказала Миллисент, обращаясь к управляющему и экономке.

Хозяйка Мелбери-Холла стояла у зажженного камина в библиотеке, зябко протягивая руки к огню. Из-за холода и сырости путь из Лондона оказался длинным и мучительным. Вайолет и старая негритянка ехали в карете, а Миллисент с грумом следовали за ними верхом. Ледяной зимний ветер жестоко хлестал их всю дорогу, но никакие физические страдания не могли сравниться с тем душевным смятением, которое испытывала новобрачная. Превратить простой загородный дом в жилище, достойное графа Эйтона! Миллисент сомневалась, что сумеет устроить подобающую встречу пэру Англии. За время короткого визита к вдовствующей графине она успела многое услышать о Баронсфорде, замке Эйтона. Лондонский дом Эйтона поразил молодую женщину своей роскошью и великолепием. Можно себе представить, каким огромным и богатым было имение ее нового мужа в Шотландии. У Миллисент голова шла кругом, она боялась разочаровать графа.

— Но в самом деле, миледи! — Восклицание управляющего заставило Миллисент выйти из задумчивости. — Успеть сделать все сегодня? То, о чем вы просите, совершенно невозможно. Уже поздно, вечереет. Да нам не хватит времени даже…

— Мистер Дрейпер, — перебила его Миллисент, чувствуя, что ее терпение на исходе. Она хорошо знала манеру этого человека постоянно ворчать и жаловаться. — Нам действительно не хватит времени, если мы будем тратить его на бессмысленные споры и препирательства. Будьте так добры, передайте мои указания конюхам, чтобы они нашли где разместить экипажи его светлости и позаботились о лошадях. Расскажите новости Джоунc и напомните слугам, что необходимо поторопиться. Нам с миссис Пейдж еще нужно проследить, чтобы комнаты были готовы.

Управляющий обиженно отвернулся к двери. Миллисент понадеялась, что у него хватит ума изменить привычную манеру держаться, прежде чем он будет представлен лорду Эйтону. В дверях Дрейпер нерешительно замер.

— А как насчет африканки? Она отказывается разговаривать. Даже ее соплеменники не смогли уговорить эту женщину войти в кухню. Мало того, негритянка не желает переодевать эти кошмарные лохмотья, которыми она обмотана. Что прикажете? Пусть остается там, где сидит? Но она загораживает собой вход на кухню.

Миллисент забыла проследить, чтобы несчастной женщине сразу предоставили комнату. Вайолет говорила, что рабыня накануне вечером отказалась от еды и не пожелала накинуть плащ поверх своих лохмотьев.

— В этом доме с ней следует обращаться как с гостьей, мистер Дрейпер. Я лично позабочусь об этой женщине, как только закончу свои дела с миссис Пейдж.

— Прежде чем вы начнете оскорблять и выгонять с насиженных мест всех и каждого в доме, миледи, — язвительно заметил управляющий, — вам следует знать, что наверху совсем не осталось свободных комнат. Раньше полевые рабочие размещались в Гроув, а теперь они заполонили усадьбу и хозяйничают так, что порядочным слугам и повернуться негде. Для этой африканки здесь нет места. Я настоятельно советую вам пересмотреть ваше решение насчет хижин в Гроув, которые якобы непригодны для жилья. Да любая тамошняя лачуга покажется этой женщине дворцом по сравнению с тем, где ей приходилось жить раньше.

— Я уже сказала, что сама позабочусь об этой женщине, мистер Дрейпер. Вы можете идти.

Когда управляющий покинул гостиную, заговорила экономка:

— Новую гостью можно поселить в одной из комнат мистера Дрейпера, миледи. Он вечно жалуется, что его комнаты не идут ни в какое сравнение с прежними апартаментами у предыдущего хозяина.

— Вы думаете, он добровольно уступит ей свою гостиную?

В глазах экономки вспыхнули насмешливые искры.

— Я уверена, миледи, что он тут же потребует расчет, стоит только предложить ему уступить комнату.

Миллисент огорченно покачала головой.

— Боюсь, мы не можем сейчас этого допустить, миссис Пейдж. Сейчас не самое лучшее время, чтобы расстаться с ним. Найти и удержать управляющего, который искренне верил бы в успех того, что мы пытаемся здесь создать, — почти невозможная задача.

— Но это не ваша вина, миледи. Все дело в этих невежественных и тупых мужчинах.

— Возможно, Мэри, но вот без вас я и в самом деле не обойдусь. — Миллисент мягко коснулась руки экономки, выражая свою признательность, и тут же озабоченно нахмурилась. Ее вновь охватила тревога. — Что касается комнат, я думала приготовить для графа старые апартаменты сквайра Уэнтуорта. Это возможно?

— Комнаты содержались в чистоте. Я проветрила все постели, пока вы были в Лондоне. Осталось только постелить свежие простыни. Я могу заняться этим прямо сейчас.

— Надо бы распорядиться насчет новой мебели.

— Вы просто давно не заходили в комнаты, миледи. Они и так прекрасно выглядят.

— Нужно заранее сложить дрова в камине, чтобы сразу же разжечь огонь, если его светлость прибудет сегодня, — покорно добавила Миллисент. — Нам еще понадобится маленькая комната для гостей. Это на тот случай, если приедет доктор. Я не уверена, что он прибудет вместе с его светлостью, но хочу на всякий случай приготовиться. Еще нужно где-то разместить слуг графа. Надеюсь, для камердинера его светлости подойдет соседняя комната.

— Ну конечно, миледи, оттуда он всегда сможет услышать своего хозяина. Что же касается остальных слуг, насколько я знаю, некоторые наемные рабочие приспособили для себя чердак на сыроварне. Они навели там порядок и могут переехать прямо сейчас. Если надо, я могу подселить к Вай еще двух девушек, и тогда освободится место для…

Экономка продолжала говорить, но мысли Миллисент были уже далеко. Она обдумывала свой новый план, который не давал ей покоя. Большая часть выехавших из Гроув рабочих поселились в нескольких пустых домиках на отдаленных фермах, а остальные временно заняли комнаты слуг в усадьбе. Но и тем и другим приходилось довольно тяжело, особенно в сезон уборки урожая. Прежде Миллисент с ее скудными средствами не смела даже мечтать о постройке новых домов или ремонте старых, но теперь замужество открывало перед ней множество потрясающих возможностей. Можно будет расчистить землю у реки и построить приличные домики для рабочих. Хорошо было бы осушить болотистый берег и возвести каменное укрепление, чтобы весной река не разливалась. Интересно, задумалась она, задержится ли граф Эйтон в этом крохотном тесном поместье достаточно долго, чтобы она успела осуществить хотя бы один из своих грандиозных проектов?

— Сколько слуг сопровождают его светлость, миледи?

— Думаю, человек шесть. Может быть, больше.

— И как же мне распорядиться на кухне насчет еды? Что любит граф?

— Я и сама не знаю. Он шотландец. А что едят шотландцы?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, миледи. А где он будет есть, как вы думаете?

Миллисент озабоченно покачала головой.

— Он прикован к креслу или к постели. Пожалуй, нам лучше подождать, пока он приедет, прежде чем отдавать какие-то распоряжения.

— А как насчет мебели в этой комнате? Как вы думаете, граф будет проводить утренние часы здесь?

Миллисент обвела глазами старые, но удобные кресла в библиотеке и неожиданно поняла, что не имеет ни малейшего представления, как собирается проводить свои дни ее новый муж. Она почти ничего не знала о нем. Внезапно она поймала себя на мысли, что Мелбери-Холл ужасно мал и тесен. Раньше ей никогда не приходило это в голову. Спальня Миллисент на одном этаже с комнатой графа. Если он станет звать слуг, она непременно услышит. Теперь хозяйка Мелбери-Холла не сможет не обращать внимания на присутствие в доме постороннего и вести себя так, словно она здесь одна. Молодую женщину снова стали терзать сомнения, правильно ли она поступила.

— Я боюсь, он решит, что этот дом недостаточно хорош для него.

— По-моему, вы напрасно так тревожитесь, миледи. Это прекрасный дом, а вы отличная хозяйка. Нет нужды раньше времени расстраиваться, гадая, что мы упустили из виду. Слава Богу, все пока идет как надо.

Слова Мэри немного успокоили Миллисент.

Женщины направились к дверям. Там уже столпились несколько слуг. Все они были чересчур взволнованы. Один из них, завидев Миллисент, опрометью кинулся к ней.

— Они уже во дворе, миледи. Карета, два фургона и шестеро верховых. Его светлость здесь. Его камердинер велел передать вам, что граф Эйтон прибыл.

— Миссис Пейдж, бегите! Возьмите кого-нибудь себе в помощь и быстро приготовьте комнаты. И еще найдите мистера Дрейпера. Всем следует выйти во двор, поприветствовать его светлость.

Экономка стремглав побежала в дом, а Миллисент поспешно бросилась вниз по лестнице к двери. Но не успела она еще выскочить во двор, как ее настиг испуганный окрик. Миллисент резко обернулась и увидела свою молодую камеристку, бежавшую за ней по пятам.

— Что там еще, Вайолет?

— Она мертва, миледи! Охинуа! Она у кухонной двери и, кажется, не дышит.

Миллисент не раздумывая ринулась на кухню, махнув рукой привратнику.

— Скажите людям его светлости, что я сейчас выйду поздороваться с графом, одну минут…

— Миледи! — В дверях, выходящих в сад, появился конюх. — Они вот-вот убьют друг друга, ей-богу!

— Кто кого убьет?

— Мистер Дрейпер и Джоуна, мэм. Управляющий что-то сказал парню. Я видел, как старый Мозес пошел туда. Ну вы же знаете — его никто не остановит, если он решит, что Джоуну обидели.

— О нет! — Миллисент подхватила юбки и побежала к двери. — Иди во двор и помоги людям графа Эйтона.

На бегу она молилась, чтобы старая африканка оказалась жива, а граф не счел бы себя оскорбленным из-за того, что хозяйка не спешит его приветствовать. Но больше всего она боялась, как бы Мозес не совершил чего-нибудь непоправимого, не нанес увечий себе или кому-нибудь другому. Только не это. Неужели им предстоит снова пережить этот кошмар?

Клочья рассветного тумана повисли между черными ветвями деревьев. С темных листьев стекали капли росы. Пистолет, украшенный серебром и перламутром, мог показаться продолжением руки Лайона. Эйтон бросил быстрый взгляд на двух мужчин в отдалении. В тумане их неясные очертания казались расплывчатыми пятнами. Раздался чей-то окрик, печальный и протяжный, отозвался эхом и затих. Лайон прислушался к отдаленному шепоту реки. Где-то неподалеку проснулась и запела птица. Эйтон вдохнул терпкий запах влажной земли, как будто ему в последний раз было даровано это право, эта драгоценная привилегия.

Враг поднял свой пистолет, целясь в хмурое стальное небо. Лайон сделал то же самое. «Как много людей должно умереть», — подумал он. Нарядно одетый хлыщ в белоснежной перчатке вытянул руку, сжимая платок. И вот тряпица падает вдруг на землю, кружась в воздухе словно бабочка.

Лайон еще не успел спустить курок, как туман рассеялся. Расплывшиеся черты его противника вдруг обрели ясность. Перед ним стоял Пирс с пистолетом в руках. Дейвид, их младший брат, был его секундантом. И тут раздался выстрел.

Лайон проснулся как от удара. Его лицо было мокрым от пота. «Это всего лишь сон, — сказал он себе. — Просто еще один кошмар». Он попытался стряхнуть с себя оцепенение. Казалось, он проспал целую вечность. Конечно, сегодня утром, прежде чем отправиться в путь, он принял одно из этих проклятых снадобий.

Неожиданно Эйтон понял, что карета стоит, а не двигается. Он огляделся и обнаружил, что камердинера Гиббза в экипаже нет. Шторка на дальнем окне кареты была отодвинута в сторону, но сколько Лайон ни всматривался, он смог разглядеть лишь кирпичные стены и высокие чугунные ворота. Это зрелище невольно привело его в замешательство. Лекарство по-прежнему мешало ясно мыслить, и граф запаниковал.

Бедлам. Они сказали, что собираются отвезти его в дом к этой женщине, его новой жене, но то была ложь. Они привезли его в Бедлам. Страх в душе Лайона мгновенно уступил место гневу. Так же стремительно солнце скрывается за тучами при приближении грозы в горах Шотландии. Еще одно предательство. Здоровой рукой Эйтон сорвал одеяло, которым были укрыты его колени. Нет, он не станет узником дома для умалишенных. Он вовсе не безумен. Прочь отсюда, прочь от этих зловещих чугунных ворот. Лайон попытался оттолкнуться от подушек, но тело — жалкая груда искореженных костей и плоти — не повиновалось ему. Лайон даже не мог сдвинуться с места.

Ему стало вдруг безразлично, куда его привезли. Он всего лишь несчастный калека. Его жизнь, вероятно, кончена. Если бы у него только был пистолет, он бы не раздумывая положил конец своему ненавистному существованию.


— Мистер Дрейпер, вы уволены. — Голос Миллисент отозвался гулким эхом в окрестностях. Владелица Мелбери-Холла услышала вопли управляющего, как только выбежала из дома. Во всю глотку Дрейпер поносил свою госпожу за нерадивость и обвинял в испорченности. Только такая распущенная особа, как она, могла притащить под свою крышу этого шотландского дьявола, «короля скандалов», да еще объявить своим мужем. Джоуна тут же встал на защиту миледи. Казалось, драки не избежать.

— Вы уволены, — повторила Миллисент, останавливаясь в двух шагах от сцепившихся мужчин. Управляющий злобно уставился на разгневанного Джоуну, всем своим видом выражая презрение. Он будто бы не слышал слов Миллисент. — Немедленно соберите вещи и покиньте Мелбери-Холл!

— Это дело вас совершенно не касается, миледи, — проворчал Дрейпер, продолжая сверлить взглядом Джоуну. — Я разберусь с этим наглым рабом!

— В Мелбери-Холле нет рабов, мистер Дрейпер. Это вы ведете себя слишком дерзко. Я слышала все, что вы только что говорили. Джоуна имеет полное право возмутиться, когда меня оскорбляют в его присутствии. — Миллисент посмотрела на Мозеса и мысленно поблагодарила Бога за то, что старик не впутывался в драку.

Лицо Мозеса было покрыто многочисленными шрамами от побоев работорговцев и бывших хозяев, подобных Уэнтуорту. Миллисент прекрасно знала, что, несмотря на высокий рост, мощное сложение и свирепый вид, Мозес был добрейшим созданием, тихим и кротким, если только кто-нибудь не пытался обидеть Джоуну.

Она вновь повернулась к Дрейперу.

— Повторяю вам, сейчас же вернитесь в дом и соберите свои вещи.

— Не раньше, чем разберусь с ним.

Управляющий шагнул к Джоуне. Мозес уже готов был броситься на Дрейпера, но Миллисент мгновенно преградила ему дорогу. Она взяла его за плечо и покачала головой, отчаянно надеясь, что вот-вот появится кто-нибудь из слуг. Миллисент боялась, что Джоуна не сумеет постоять за себя после стольких лет бесконечных побоев и унижений. Наделенный незаурядным умом, Джоуна исполнял обязанности помощника управляющего и подавал большие надежды. Он обладал блестящими способностями, но ему явно не хватало уверенности в себе. Все больше волнуясь, Миллисент бросила взгляд на тропинку. Кто-то действительно шел со стороны усадьбы. Приглядевшись, она узнала Гиббза, личного камердинера его светлости. Они виделись мельком накануне в Лондоне, сразу после свадебной церемонии.

— Хозяйка сказала, чтобы вы шли собирать свои вещи, мистер Дрейпер, — неожиданно для всех произнес Джоуна.

— Я научу тебя, как открывать свой поганый рот, скотина. Миллисент резко обернулась и увидела, как Дрейпер с силой толкнул Джоуну в грудь.

— Прекратите немедленно! — закричала она на управляющего, отчаянно цепляясь за Мозеса. Если Дрейпер ударит Джоуну, Мозес непременно его убьет. Миллисент боялась, что не сможет долго удерживать чернокожего великана. — Я приказываю вам сейчас же покинуть мой дом.

Управляющий угрожающе поднял кулак, но в следующий миг, к изумлению Миллисент, Гиббз одним стремительным движением ухватил его за ворот и швырнул на землю лицом вниз. Он проделал это с удивительной легкостью, будто сорвал с ветки подгнившее яблоко.

— Маленькая неприятность, сэр? Не желаете слушать, что вам приказывает хозяйка? — Гиббз поставил свою массивную ногу на шею Дрейпера и вдавил лицо управляющего в мерзлую землю. Камердинер графа, высокий широкоплечий шотландец с густыми черными волосами, обладал недюжинной силой. Сразу бросались в глаза его огромные кулаки и грудь, словно пивная бочка. С таким человеком лучше не шутить. Дрейпер мгновенно присмирел и утратил весь свой воинственный пыл. Это было просто поразительно. — Я слышал, ее светлость велела тебе убираться отсюда, ты, жирная тварь.

— Я как раз и собирался это сделать. Я уже ухожу, сэр. Как только вы меня отпустите.

Так и не сняв ногу с шеи управляющего и даже не ослабив нажима, Гиббз вежливо кивнул Миллисент.

— Ваши люди могут помочь мне избавиться от этого неотесанного грубияна и вышвырнуть его на дорогу в Сент-Олбанс?

— Я уверена, Джоуна и Мозес будут рады помочь вам, мистер Гиббз. — Хозяйка Мелбери-Холла повернулась к лежащему на земле управляющему. — Ваши вещи доставят на постоялый двор «Черный лебедь» в Небуорт-Виллидже. — Выражение лица Дрейпера под ногой шотландца никак нельзя было назвать счастливым. Миллисент с беспокойством посмотрела в сторону дома. — А его светлость уже внесли в дом, мистер Гиббз?

— Нет, миледи. Лорд Эйтон заснул, я оставил его в карете. Я подумал, что вы, возможно, захотите лично поприветствовать графа, прежде чем мы внесем его в дом.

— Да, конечно, — прошептала Миллисент. Она отлично понимала, как важно оказать достойный прием лорду Эйтону, но все ее мысли занимало сейчас несчастье с Охинуа, о котором успела сообщить ей Вай.

Гиббз, должно быть, догадался, о чем она думает, перехватив тревожный взгляд молодой женщины.

— Да, миледи. Когда я проходил через людскую, ваша маленькая экономка попросила меня передать вам пару слов насчет африканской служанки на кухне. Эта женщина пришла в себя, сейчас с ней все в порядке.

— Благодарю вас. — Миллисент действительно была очень признательна Гиббзу за его вмешательство. Джоуна тоже казался довольным. Она заметила, как он сгреб Дрейпера за шиворот и резко поставил на ноги, когда шотландец позволил бывшему управляющему подняться. — Думаю, мне лучше пойти во двор и поздороваться с его светлостью.

Молодая женщина свернула за угол и тут почувствовала, что холодный ветер пробирает ее до костей. Миллисент охватила дрожь. Только сейчас она заметила, что на ней нет ни шали, ни плаща, а лишь одно тонкое платье.

Во дворе уже выстроились все слуги Мелбери-Холла, приветствуя нового хозяина. Когда Миллисент прошла мимо них, из дома выскочила миссис Пейдж. Поспешно сделав хозяйке реверанс, она заняла место в общем ряду.

Слуги графа тоже стояли в ожидании. Чувствуя, что за каждым ее движением следит множество глаз, Миллисент сделала над собой усилие, чтобы скрыть свою робость. Твердым уверенным шагом она направилась к карете.

Сквозь узкую щель в занавесках трудно было хоть что-нибудь разглядеть снаружи. Казалось, что в карете никого не было, но лакей открыл вдруг дверцу.

Беспомощный и неподвижный граф лежал на полу, зажатый между двумя сиденьями в самой нелепой и вычурной позе. Он открыл глаза, а новобрачная поспешно переступила через безвольно раскинутые ноги графа и закрыла за собой дверцу. Ему не нужно было ничего объяснять. Миллисент прекрасно понимала, что новый хозяин Мелбери-Холла не должен предстать перед своими слугами в таком виде.

— Мне очень жаль, милорд. Вы упали с подушек. — Она отчаянно предпринимала неуклюжие попытки поднять графа в тесной карете, попробовала согнуть его ноги в коленях, но у нее ничего не получалось. — Путешествие из Лондона в карете так утомительно, да и дороги у нас в ужасном состоянии. Словом, нет ничего хуже такой вот долгой поездки, да к тому же в незнакомое место…

Миллисент понимала, что болтает без умолку и несет полнейший вздор, но чувствовала себя крайне неловко, оттого что сразу не уделила графу должного внимания. Его пристальный взгляд смутил ее окончательно. Молодая женщина согнулась в три погибели в узком просвете между сиденьями и попыталась нащупать правую руку Эйтона.

— Будьте добры, обхватите меня за шею, тогда я смогу освободить вторую вашу руку. — Граф ничего не ответил. Миллисент робко вгляделась в его бородатое лицо. Выражение голубых глаз Лайона можно было назвать устрашающим, но она решила, что это скорее всего объясняется болью, которую он, несомненно, испытывал. Эта догадка придала Миллисент твердости. — Пожалуйста, милорд. Если бы вы смогли хотя бы…

— Гиббз. Найдите его.

Миллисент облегченно вздохнула, добившись хоть какого-то ответа.

— Он сейчас придет, но…

— Приведите Гиббза, — повторил он громче.

— Я не собираюсь нести вас в дом сама; просто подумала, что вам было бы намного удобнее, если б вы смогли сесть на подушки. — Миллисент внезапно замолчала, чувствуя себя лгуньей, ведь она не сказала всей правды.

На какое-то мгновение она мысленно перенеслась в прошлое, когда сама сидела в карете, жестоко избитая Уэнтуортом, в отчаянии пряча лицо от любопытных взглядов уличных прохожих. Миллисент привыкла утаивать правду — ведь это был единственный способ избежать вспышек ярости и недовольства мужа. Но положение графа Эйтона ничем не напоминало ее собственное.

— Простите, милорд, я начала действовать не подумав. — Она отодвинулась от Лайона и присела на краешек сиденья. — У меня возникли неприятности с одним из моих работников. Ваш камердинер был настолько любезен, что вызвался мне помочь. Он должен вот-вот прийти.

— Гиббз!

Громкий крик Эйтона буквально оглушил Миллисент. Перед ней на миг возникло страшное видение сквайра Уэнтуорта с багровым лицом, вздувшимися жилами на шее и стиснутыми кулаками, занесенными над ее головой. Миллисент уже была готова распахнуть дверцу кареты и выпрыгнуть, но тут же попыталась отогнать этот навязчивый кошмар. В окошко ей были видны любопытные лица выстроившихся во дворе слуг.

— Я же говорю вам, что он сейчас появится, милорд, — сказала она нарочито спокойным тоном.

— Гиббз!

Бессильный гнев в голосе графа заставил Миллисент вскочить с края подушки. Она снова склонилась над Лайоном, исполненная решимости действовать.

— Скажите, как я могу помочь вам. Это ведь ваша рука, не так ли? — Миллисент не стала больше просить графа ни о чем, а вместо этого обхватила его за талию и попробовала приподнять и освободить покалеченную руку, но все ее усилия оказались тщетными. Миллисент не хватало сил, чтобы сдвинуть Лайона с места. Сам же он не делал ничего, чтобы помочь ей. И все же она не оставляла попыток.

Когда Гиббз минуту спустя рывком распахнул дверцу кареты, Миллисент лежала на полу, обхватив руками лорда Эйтона. Их тела сплелись в один клубок. Лицо молодой женщины пылало, волосы, когда-то собранные в узел на затылке, разметались, платье измялось и перекрутилось. Тяжело дыша, она подняла голову и бросила беспомощный взгляд на камердинера. Он замер на подножке, удивленно подняв брови от неожиданности.

— Прошу прощения, миледи, я не знал, что ваш медовый месяц начнется так скоро.

Глава 5

Немного позднее Миллисент сообщила экономке:

— С ними нет врача, но, по словам мистера Гиббза, некий доктор Паркер будет приезжать сюда два раза в месяц из Лондона на пару дней, чтобы осмотреть графа. А пока я устрою Охинуа в комнате, которую вы приготовили для доктора. — К чести Мэри, она и ухом не повела, когда хозяйка предложила поселить негритянку в одной из комнат для гостей.

— Ей нужно только вымыться, миледи, и сменить одежду.

Вайолет говорит, что за всю дорогу эта женщина не сказала и двух слов. Одной из наших девушек удалось влить в нее немного бульона, когда она только пришла в себя, но стоило ей сообразить, что к чему, как она вернулась на кухню, где сидит и сейчас. И вот что интересно: едва прошел слух, что эта африканка здесь, как все наши полевые рабочие стали совать нос на кухню, чтобы поглазеть на нее. Но она уставилась в стену и ни на кого не смотрит. Миледи, кто эта женщина?

— Довольно необычная особа. Ее настоящая история мне неизвестна. Знаю только, что она принадлежала лекарю по имени Домби, который много путешествовал на судах работорговцев, а в перерывах между странствиями жил на Ямайке. Мне уже рассказывали бесчисленные истории о храбрости этой женщины. Ее хорошо знали на сахарных плантациях, ведь она помогала очень многим людям.

На кухне миссис Пейдж тут же начала раздавать распоряжения слугам, а Миллисент заметила, что Амина уже здесь и тихо беседует с пожилой африканкой. Эта молодая женщина, жена Джоуны, стала правой рукой Мэри и была просто незаменима в Мелбери-Холле.

— Мы благодарны вам, миледи, что привезли сюда Охинуа, — тихо сказала Амина.

— Она выглядит голодной и изнуренной. — Миллисент озабоченно посмотрела на высокий тонкий силуэт африканки. — Почему она отказывается войти в дом?

— Она слишком гордая, к тому же не знает, что ее здесь ждет.

Понимающе кивнув, Миллисент направилась к старой негритянке. Темные глаза Охинуа неподвижно смотрели на стену. На ее морщинистом лице оставили свой след годы и разочарования.

— Мы очень рады, что вы с нами, Охинуа, — мягко сказала Миллисент. — Вам вовсе ни к чему сидеть у двери. Может, вам лучше войти?

— Мне сказали, что я теперь свободная женщина.

— Да, это так.

— В таком случае я не желаю входить в дом рабовладельца. — Взгляд старухи скользнул по лицу Миллисент и снова уперся в стену.

— Я не держу рабов, Охинуа, и не одобряю тех, кто владеет другими людьми и жестоко с ними обращается.

Все, кто живет и трудится в Мелбери-Холле, находятся здесь по собственной воле.

— Я видела, как Уэнтуорт издевался над своими людьми на Ямайке! — крикнула Охинуа так громко, что на кухне задребезжали стекла.

— Это был мой муж, но не я, — запальчиво возразила Миллисент. — Я стараюсь, Охинуа. С тех пор как умер сквайр, я делаю все возможное, чтобы исправить несправедливость, которую он совершил. Я потеряла плантации на Ямайке, не успев там хоть что-то сделать, но пытаюсь изменить жизнь здесь.

Взгляд негритянки снова оторвался от стены и на какое-то мгновение задержался на Миллисент.

— Чего вы хотите от меня? Как я буду здесь зарабатывать себе на жизнь?

Миллисент смутилась. Темные глаза Охинуа, казалось, заглянули ей в самую душу.

— Я бы солгала, если б сказала, что вам ничего не нужно будет делать. Нам пригодится любая помощь. Сказать по правде, я пока не знаю, что вы могли бы делать здесь. — На этот раз Миллисент сама повернулась к стене и принялась разглядывать многочисленные трещины на ее поверхности. — Я приехала вчера на торги, потому что узнала фамилию доктора Домби в газетном объявлении. А пришла, потому что не могу помешать Джасперу Хайду прибрать к рукам плантации Уэнтуорта. Там осталось столько жизней, которые я так и не смогла спасти! Меня не покидает чувство вины. Если б я сама поехала туда, возможно, мне бы удалось сохранить плантации. — Она повернулась к старой негритянке. — Освободив вас, я надеялась искупить часть своей вины, хотела еще раз напомнить моим людям, да и себе самой, что нам всем нужно стремиться быть сильными и мужественными, такими, как вы.

— Я всего лишь знахарка. Ничего больше.

— На Ямайке вас знали как человека, которому можно доверять. Это дорогого стоит. — Заметив, что за ними внимательно наблюдают слуги, Миллисент невольно понизила голос. — Хотя бы на первое время останьтесь, пожалуйста, в Мелбери-Холле как моя гостья.

— Если я и переступлю порог этого дома, то не ради облегчения вашей совести, а чтобы утолить свой голод.

Миллисент улыбнулась.

— Что ж, я это принимаю. У каждой из нас свои причины, а это местечко ничем не хуже любого другого, чтобы начать новую жизнь.

Охинуа оглядела кухню, обвела глазами лица, смотревшие на нее с надеждой, и перешагнула порог.


От холода земля совсем промерзла, а ночь выдалась такая темная, что лес казался особенно угрюмым и зловещим. Но Вайолет почти не думала об опасностях, которые могли ее здесь подстерегать. Вот уже больше месяца дважды в неделю она пробиралась в эту часть леса, спеша на свидание.

Молодой каменщик Нед Кранч, высокий и широкоплечий, с крепкими как скала мускулами, появился в Небуорт-Виллидже осенью. Он нанялся на строительство нового дома, а как-то раз воскресным утром встретил Вайолет возле церкви. С тех пор стоило Вай появиться в деревне, как красивый зеленоглазый великан был уже тут как тут. Заметив девушку, Нед учтиво снимал шляпу и обязательно говорил при этом что-нибудь приятное: ах, какая она хорошенькая, как от нее чудесно пахнет!

Миссис Пейдж пару раз довелось услышать сладкие речи Неда. Экономка так разволновалась, что устроила девушке форменный разнос, призывая ее быть осторожной. Но Вайолет уже исполнилось восемнадцать. Она отлично знала, что делает.

Вай вышла из леса и побежала к условленному месту. Неда там не оказалось. Девушка растерялась, но буквально через минуту сильные руки обхватили ее сзади. У Вай перехватило дыхание, когда Нед повернул ее к себе и закружил в своих объятиях.

Она даже не успела прошептать ему ни одного слова, как Нед закрыл ей рот поцелуем. Уступая его ласкам, Вай таяла в его руках. Она с удовольствием запустила пальцы в густые светлые кудри Неда и стала его тормошить, одновременно пытаясь ответить на поцелуй, как он ее учил. Нед оторвался от ее губ, но не выпустил Вай из своих объятий.

— Я так скучала по тебе, — прошептала девушка, покрывая поцелуями мощную шею Неда.

— Девочка моя, мне тоже знакомо это чувство. — Он кивнул в ту сторону, откуда она пришла. — Я не думал, что тебе удастся выбраться из-за событий в Мелбери-Холле.

Она удивленно взглянула на него.

— Ты уже слышал наши новости?

— Так, кое-что. Ты же знаешь, что такое деревенские пересуды. — Он приник губами к ее шее, нежно прикусив зубами кожу. Вай охватила сладостная дрожь. — Я мечтал об этом с нашей последней встречи.

— Ты настоящий дьявол, Нед Кранч, — вздохнула Вай.

— Кто тебе сказал? — рассмеялся он. — Слушай, Вай, это правда, что твоя хозяйка обзавелась новым мужем?

— Чистая правда. Это так же верно, как то, что я стою сейчас перед тобой, — прошептала Вайолет, едва не мурлыча от удовольствия, когда Нед принялся сквозь платье гладить ее грудь.

С каждой встречей ласки Неда становились все более смелыми. В самом начале это были лишь поцелуи, но в последние пару недель Нед позволял себе такие вольности, что Вайолет каждый раз охватывала мучительная и сладкая дрожь. Впрочем, дальше нескромных прикосновений дело пока не зашло, хотя предостережение миссис Пейдж так и звенело у Вай в голове.

— А еще говорят, что она привезла себе из Лондона новую рабыню. — Рука Неда скользнула вниз, к животу девушки.

— Это одна старая женщина. — Вай закрыла глаза и безвольно склонилась к Неду на грудь, когда его пальцы стали ласкать ее бедра. — Ее зовут Охинуа, и она больше не рабыня.

— Ты мне расскажешь все это потом. — Он притянул ее к себе и впился губами в ее губы так, что у Вай закружилась голова. — Пойдем со мной.

— Куда?

В глазах Неда заплясали озорные искры.

— Ко мне в комнату, в «Черный лебедь». Мы пройдем туда через черный ход, девочка моя, тебя никто не увидит.

Вайолет колебалась. У него на уме явно было именно то, чего она надеялась избежать, по крайней мере пока он не попросит ее выйти за него замуж.

— А почему мы не можем остаться здесь?

Нед обхватил Вай руками, поцеловал и тесно прижал к себе, заставляя почувствовать, как пылает от неутоленного желания его тело.

— Чтобы сделать то, чего я хочу, милая, мне нужно сначала снять с тебя всю твою прелестную одежду до единого лоскутка, а потом поцеловать тебя всю-всю, каждое укромное местечко на твоем теле. Что ж, если ты хочешь, мы можем сделать это и здесь, но, боюсь, будет немного холодно.

Тело Вайолет было охвачено огнем, но в голове еще оставались крупицы разума.

— Нед, не надо, мы не должны. — Заметив, как в глазах ее возлюбленного мелькнула обида, Вай тут же пожалела о своих словах. — Ты ведь знаешь, — смущенно зашептала она. — Я никогда… ну, никогда не делала этого раньше. Вот почему мне не по себе. То есть страшно, если честно.

— Тут нет ничего страшного. Но я вовсе не спешу, девочка моя. Мы останемся здесь, если ты хочешь. — Нед улыбнулся и повел Вай к поваленному дереву на краю леса.

— Ты не против, Нед? — робко спросила девушка, когда он притянул ее за руку, чтобы посадить к себе на колени. — Правда?

— Нет, дорогая. Я знаю, как тебя успокоить, чтобы улеглись все твои тревоги. — Он принялся ласкать ее бедра, скользя рукой все выше и выше, пока дыхание Вай не стало прерывистым. — Ты просто подумай о Мелбери-Холле, расскажи мне о нем все, что тебе захочется, а я поцелую тебя. Здесь есть одно чудесное маленькое местечко прямо под ушком… Ну как тебе?

— Ты уверен… — задыхаясь, прошептала девушка, когда ласки Неда стали еще настойчивее. — Ты уверен, что стоит делать это сейчас? Может, нам лучше подождать?

— Подождать? Нет, девочка моя. — Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Я не собирался говорить об этом сейчас, но, может быть, так даже лучше.

— Что?

— Я люблю тебя, Вай.

— Правда любишь?

— Да, — ответил он, приникая губами к ее шее. — Ну расскажи мне, что там у вас интересного в Мелбери-Холле.

Глава 6

Миллисент казалось странным, что она уже второй раз ложится спать, так и не увидев лорда Эйтона. После происшествия в карете Гиббз и еще двое лакеев отнесли графа в его комнату, затем по его просьбе ему доставили ужин наверх. Казалось, слуги лорда Эйтона отлично справляются со своими обязанностями и умело выполняют все требования графа.

Никаких жалоб. Никаких просьб. После ужина в доме воцарилась абсолютная тишина. Но Миллисент никак не могла избавиться от неприятного чувства. Ей казалось, что, договариваясь о женитьбе своего сына, вдовствующая графиня имела в виду отнюдь не комнату для лорда Эйтона в Мелбери-Холле. Она ясно дала понять, что ей нужен кто-то способный испытывать жалость, сострадание.

Миллисент хотела сблизиться со своим новым мужем, но для этого нужно было избавиться от терзавшего ее чувства страха и тревоги. За несколько часов после свадебного обряда ей пришлось выслушать немало жутких рассказов о Лайоне Пеннингтоне. Все говорили о его крутом и необузданном нраве. Той весной, когда произошел несчастный случай, Эйтон четырежды дрался на дуэли, хотя поговаривали, что поединков было гораздо больше. И еще ходили упорные слухи, что он убил свою жену.

Уэнтуорт тоже убил свою первую жену. И было немало случаев, когда он едва не лишил жизни и Миллисент. Молодая женщина невольно вздрогнула, вспомнив, как это случилось впервые. Перед ее мысленным взором снова возникла надвигающаяся на нее грозная фигура мужа с хлыстом в руках. Она стояла, не в силах двинуться с места, не веря, что все это происходит в действительности. Тогда они были женаты меньше месяца. Удивительно, как ей удалось это пережить, выдержать этот ужасный брак.

Все еще дрожа, Миллисент вдруг вспомнила, как в первый раз сегодня увидела графа. Он смотрел на нее своими голубыми глазами тревожно, но никак не враждебно. А когда она так неловко пыталась помочь ему в карете, он рассердился, но Миллисент не почувствовала страха. «Это совсем другая история, — успокоила себя она, — и совсем другой мужчина».

Поднявшись из холла по широкой лестнице, Миллисент прошла по коридору и остановилась у двери Охинуа. Старая африканка провела весь вечер у себя в комнате. Миллисент была рада узнать, что Амина пару раз заходила к ней. Слуги доставили ей в комнату таз и воду для мытья, а позднее — еду и чистую одежду.

Миллисент задумалась о том, как много всего еще предстоит сделать. Нужно постараться, чтобы Охинуа почувствовала себя здесь в безопасности, а еще надо срочно дать объявление и найти кого-то на место управляющего. Ей предстояло решить, как лучше распорядиться деньгами, но мысли разбегались и в голове была сплошная путаница. Словом, надо было сесть и как следует все обдумать, чтобы определить, с чего лучше начинать.

Чувствуя себя слишком усталой, чтобы разобраться в этой мешанине, Миллисент подошла к комнатам графа, собираясь уже постучать, но на мгновение замерла, вспоминая те ужасные дни, когда эти комнаты занимал Уэнтуорт. Временами ее бросало в холодный пот лишь от того, что она проходила мимо них по коридору. Но Миллисент отогнала подальше свои страхи и тихо постучала. Дверь открыл Гиббз. При виде Миллисент он удивленно поднял брови.

— Леди Эйтон?

Миллисент ошеломленно посмотрела на него. Никто еще не называл ее так. Новое имя прозвучало слишком непривычно. Леди Эйтон. И все же ей удалось побороть в себе желание оглянуться и поискать глазами эту таинственную леди.

— Граф уже спит, мистер Гиббз?

— Да, миледи. — Камердинер отступил, приоткрыв дверь. Миллисент смогла разглядеть изголовье кровати и лицо спящего. Она не стала входить в комнату.

— Он поужинал?

— Боюсь, его светлость потерял аппетит после всех этих долгих часов в дороге, но он съел немного супа, спасибо.

— Кто-то все время должен оставаться с ним?

— Мы пытаемся, миледи. По крайней мере когда он бодрствует.

Миллисент кивнула, вспомнив, каким беспомощным казался сегодня лорд Эйтон, застрявший между двумя сиденьями в карете.

— А чем любит заниматься граф, мистер Гиббз? — Видимо, вопрос оказался совсем неожиданным, потому что слуга растерянно замолчал, не зная, что ответить. — Я имела в виду, как он теперь предпочитает проводить время?

— Ну, большую часть времени он проводит в кресле или в постели.

— Да нет, я хотела спросить, любит ли он читать, или, может быть, ему кто-то читает вслух? Есть ли у него любимая газета, которую я могла бы достать для него? Или же ему нравится играть в карты?

— Нет, миледи, ничего такого. Его светлость предпочитает смотреть в окно. Вот, к сожалению, и все его развлечения.

У Миллисент от жалости защемило в груди. «Что это за жизнь?» — подумала она и мысленно дала себе слово внести приятное разнообразие в распорядок дня своего мужа. Она бросила прощальный взгляд на спящего графа. Он выглядел усталым и подавленным. И уже ничем не напоминал буяна и задиру, несмотря на свою репутацию.

— Вы довольны своей спальней, мистер Гиббз?

— Да, она гораздо лучше, чем я думал, миледи. Я вам очень признателен.

— Что ж, хорошо. Тогда спокойной вам ночи. — Она повернулась, чтобы уйти к себе в комнату.

— Леди Эйтон. — Гиббз вышел в коридор вслед за Миллисент. — Раз уж я здесь, если в Мелбери-Холле найдется для меня работа, я с удовольствием помогу вам, только скажите. Думаю, его светлость не станет возражать.

Со слов вдовствующей графини Миллисент знала, что шотландец был в услужении у лорда Эйтона долгие годы.

— Вы видели, как я сегодня уволила мистера Дрейпера. Может быть, вы взяли бы пока на себя роль управляющего, поскольку я как раз ищу ему замену.

— Да, миледи. Я сделаю все, что смогу. Я здесь, чтобы служить вам.

Миллисент благодарно кивнула, но с удивлением поймала себя на том, что не испытывает ни облегчения, ни душевного подъема, хотя у нее и появился толковый помощник. Все ее мысли были заняты мужчиной, которого она нашла вчера в карете беспомощным, нелепо зажатым между двумя сиденьями. Его бледное, полное отчаяния лицо так и стояло у нее перед глазами.


— Какого дьявола вы согласились взять у нее деньги? — прошипел Джаспер Хайд. — Вы же отлично знали, черт вас возьми, что, раз она заполучила рабыню, это полностью меняет дело.

— Приношу свои извинения, сэр, но…

— Катитесь к дьяволу вместе со своими дурацкими извинениями! — Плантатор грохнул кулаком по столу. — Проклятые законники!

Мистер Платт, маленький человечек, сложил руки перед собой на столе.

— К сожалению, мистер Хайд, наши планы оказались сорваны. Я не мог найти повода отказаться от уплаты наличными. Предложенная сумма покрыла все немалые долги леди Уэнтуорт. Ее поверенный даже не стал торговаться, чтобы избежать выплаты процентов за текущий месяц. Она выложила всю сумму, которую была вам должна, до последнего фартинга.

Острая боль, внезапно пронзившая грудь Хайда, помешала ему вновь ударить кулаком по столу. Рукой он нащупал ребра пониже сердца, где болело и жгло сильнее всего. Казалось, кто-то воткнул раскаленный кинжал ему в грудь и поворачивает лезвие. В этом месте не было ни синяков, ни кровоподтеков. Все доктора, которым Хайд жаловался на свой недуг, объясняли ему, уснащая свою речь учеными словами, что с ним все в порядке. Они заверяли Хайда, что сердце абсолютно здорово. Это он и так знал. Боль появлялась всегда внезапно, резко усиливалась, достигала высшей точки, а потом мало-помалу стихала.

— Вам нехорошо, мистер Хайд?

— Вы предлагали им отдать… отдать чернокожую женщину в счет долга?

— Да, но сэр Оливер даже не стал это обсуждать.

— Тогда вы не должны были брать деньги.

— Поймите, все было сделано законно. Я не мог отказаться от выплаты.

— С каких это пор вы заделались эдаким ярым сторонником законности, Платт? — Хайд грозно уставился на стряпчего. — Кажется, вы так меня и не поняли. Вы же сами сказали, что ей неоткуда взять деньги, что она не сможет заплатить за рабыню.

— Но откуда же мне было знать, мистер Хайд, что эта женщина в тот же самый день выйдет замуж за графа Эйтона?

Хайд выругался, проклиная свое невезение. Еще вчера, слушая сплетни о парализованном графе, он и представить себе не мог, что этот искалеченный ублюдок разрушит все его планы.

— Мы никому не позволим остановить нас. Вы меня поняли?

Хайд с грохотом стукнул кулаком по столу, разбросав кипу бумаг. Даже свеча покачнулась в подсвечнике, а поверенный подпрыгнул на стуле. Оправившись от испуга, Платт попытался привести в порядок документы.

— То, что сделано, мы не можем испр…

Хайд был вне себя от бешенства. Одним мощным движением он смахнул все бумаги со стола поверенного, разметав их по комнате.

— Мне нужна старая рабыня, Платт. И немедленно.

На лбу и висках стряпчего показались бисерины пота. Хайд знал, что Платт боится попадать ему под горячую руку. Намек был достаточно ясен, больше слов не требовалось. Плантатор был уверен, что чернокожая ведьма наложила на него проклятие. Эти странные боли в груди, да и неудачи одна за другой… Какие еще тут нужны доказательства?

— Через две недели мы еще раз предложим ей продать рабыню, сэр. Возможно, на этот раз сделка окажется удачной.

— Вы же сами сказали, что ей не нужны чертовы деньги. Кроме того, она никогда не продаст негритянку мне.

— Вы могли бы показать себя перед ней в ином свете. Скажите, что во многом вели себя неправильно, а теперь хотите исправить свои ошибки. Скажите ей, что собираетесь нанять эту женщину, чтобы она помогла вылечить ваших рабов на Ямайке. Как я понимаю, чернокожая с успехом помогала доктору Домби.

— Да вы просто болван! — взорвался Джаспер. — Она ни за что на свете не поверит в подобные небылицы. Эта женщина тут же раскусит меня.

— Я просто хотел сказать, что деньги не единственное, что мы можем ей предложить, сэр. В конце концов, она всего лишь женщина, а значит, существо слабое. К тому же ей надо заботиться о муже-калеке.

— Но теперь у нее нет долгов, чтобы мы могли взять ее за горло и раздавить.

— Верно. И возможно, ее деньги не иссякнут в ближайшем будущем, так что нам понадобится новое оружие против нее.

— Какое оружие? — Хайд сплел узловатые пальцы и выжидающе уставился на поверенного.

— Нам нужно продолжать пристально наблюдать за ней.

— Нет, нам просто нужно найти способ заставить ее выпустить старуху из своих рук. — Хайд выпрямился, вспоминая свою последнюю встречу с доктором Домби. Старый дурень уже на ладан дышал, а все рассуждал о чести и о том, что ни за что не продаст Охинуа такому типу, как Хайд, ни за какие деньги. Опасаясь, как бы Домби не выкинул какую-нибудь глупость (вроде той, чтобы дать негритянке свободу), Хайд помог милейшему доктору отправиться в мир иной.

Но чертова удача отвернулась от него уже тогда. Ему так и не удалось найти рабыню. Снаружи стоял судебный пристав и кое-кто из многочисленных кредиторов Домби. Все тогда хотели повидать умирающего. Хайд понял, что ему никак не удастся наложить лапу на негритянку. Он даже заподозрил, что она специально прячется где-то неподалеку, дожидаясь, пока он уйдет.

— Может быть, нам удастся как-нибудь договориться с леди через поверенного графа.

Хайд махнул рукой, заставляя Платта замолчать. Ему в голову пришла блестящая мысль.

— Доктор. Узнайте для меня, как зовут доктора, который будет лечить Эйтона, пока он находится в Мелбери-Холле. Я хочу, чтобы вы устроили мне встречу с ним.


Ноги Вайолет промокли насквозь, но она этого не замечала. Ей было безразлично, что нарядная юбка и фартук пропитались влагой и испачкались. Девушка даже не сознавала, что ее сотрясает дрожь. Она миновала Гроув и побежала через лес по тропинке. Оцепенение прошло, и слезы хлынули из глаз. Было все еще темно, когда девушка выскочила из леса и поднялась на холм у заднего двора дома.

Вай некого было винить, кроме себя самой. Нед не заставлял ее силой идти к нему на постоялый двор. Начался холодный дождь, и она пошла с ним сама, по доброй воле, да еще хихикала всю дорогу как маленькая дурочка. Нед ни к чему не принуждал ее и тогда, когда они поднялись к нему в комнату. Он вел себя терпеливо, ласкал ее и гладил, целовал и говорил всякие приятные вещи. И как последняя развратная потаскушка, она визжала от удовольствия, когда он делал с ней все эти мерзкие вещи.

Но стоило ей расстаться с Недом и оказаться в темном ночном лесу, как ее охватил мучительный стыд. Ее будто окатило ледяным дождем. Она стремглав побежала домой, с ужасом думая о том, что произошло в тесной комнатке на постоялом дворе. Как же она могла так легко раздвинуть ноги? И самое ужасное было то, что Нед без труда добился своего, так и не взяв на себя никаких обязательств.

Достигнув сада, она попыталась припомнить, что он ей говорил. Нед сказал, что он ее мужчина, что встретил наконец свою истинную любовь. Еще он сказал… Вайолет остановилась, закрыв лицо руками. Он ни разу не сказал, что хочет жениться на ней.

— О Господи, — в ужасе прошептала она и застонала. А что, если у нее будет ребенок?

Мать Вайолет давно овдовела, но всегда отличалась благонравием. Ее никто не обвинил бы в распутстве. Семья Вай была небогата. Их жизнь в Сент-Олбансе можно было назвать скромной, но достойной. Бабушка Вайолет всегда так гордилась ею! Прежде чем позволить внучке пойти в услужение к леди Уэнтуорт, она довольно решительно поговорила с хозяйкой, как следует обращаться с Вай.

Вай вдруг вспомнила, как бабушка тщательно оберегала ее невинность, и девушку пронзила мучительная боль, а слезы снова потекли по щекам. Где же теперь ее невинность? Когда сквайр еще был жив, Вай скорее готова была себя убить, чем позволить ему прикоснуться к ней. Когда-то ей даже пришлось спрятаться от него в одной из хижин в Гроув и долго там просидеть. Она страшно перепугалась тогда, но все-таки спаслась, сохранила свою девственность. А теперь она запросто рассталась с ней, точно какая-то шлюха.

Она должна была поговорить с Недом. Должна была убедиться, что он понимает, с кем имеет дело. В конце концов, она порядочная девушка. А теперь уже слишком поздно. Вай горько зарыдала.

В хмурых предрассветных лучах неясно вырисовывался силуэт усадьбы. Оттолкнувшись от изгороди, Вайолет побежала к дому. Когда она выскочила в открытую садовую калитку, перед ней неожиданно выросла высокая темная фигура. Вай со всего маху налетела на мужчину, которому пришлось подхватить ее под руки, чтобы она не упала. Вай охнула и вгляделась в покрытое шрамами лицо.

— Мозес? — Чернокожий великан опустил руки. — Что ты здесь делаешь в этот час? — мягко спросила девушка. Она знала, что Мозес охраняет дом по ночам, но ей никогда раньше не приходилось возвращаться домой так поздно. Вай не ожидала столкнуться с ним.

— Вай обидели? — В хриплом голосе Мозеса звучала неподдельная тревога. Вайолет почувствовала себя вдвойне виноватой. Она медленно покачала головой.

— Нет, Мозес, никто меня не обижал.

— Почему же Вай плачет?

— Ничего, Мозес. Просто мне стало немного грустно. Но сейчас уже лучше, правда. — Она мягко погладила его по руке, затем быстро вбежала на холм, обернулась и взглянула на Мозеса. Отсюда она не могла видеть его лица, но верный страж стоял там, где она его оставила. Он смотрел ей вслед и хотел убедиться, что Вай благополучно добралась до дома.

Глава 7

Солгрейв был расположен на самом гребне горной гряды Чилтерн-Хиллз. Отсюда открывался живописный вид на небольшое озеро. Загородный дом графа Станмора и его супруги был просто великолепен. Ни одна другая усадьба в округе не могла соперничать с ним, хотя этот особняк отнюдь не подавлял своей роскошью окрестные владения. Напротив, соседство с Солгрейвом придавало им особую ценность, сообщая некую респектабельность. Именно это обстоятельство заставило в свое время сквайра Уэнтуорта купить Мелбери-Холл.

«Конечно, — подумала Миллисент, — это было до того, как Уэнтуорт женился, желая упрочить свое положение в обществе». Однако через несколько лет из североамериканских колоний вернулась в Англию Ребекка Невилл. Она вышла замуж за Станмора, став надежным другом и союзником Миллисент в борьбе за свободу.

Пути двух школьных подруг давно разошлись, но судьба снова свела их вместе после почти десятилетней разлуки. Ребекка и Станмор помогли Миллисент встать на ноги и наладить хозяйство в Мелбери-Холле после смерти Уэнтуорта, за что она была безмерно им благодарна.

Миссис Трент, экономка в усадьбе Солгрейв, как всегда, была приветлива и охотно проводила Миллисент в библиотеку. Молодая женщина едва успела снять шляпку и перчатки, как к ней подбежала ее подруга.

— А я уже собиралась сама отправиться сегодня в Мелбери-Холл, чтобы повидаться с тобой.

Миллисент радостно обняла Ребекку.

— Я должна была обязательно увидеться с тобой. Как хорошо, что тебя застала. Мне говорили, что ты здесь только на одну ночь?

— Мы собирались к моей свекрови в Шотландию, а по пути заехали сюда. Теперь вернемся не раньше чем через месяц. — Ребекка взяла подругу за руки и отступила на шаг, внимательно ее разглядывая. — Когда мы с мужем услышали новости о тебе, то не поверили своим ушам. Неужели ты снова вышла замуж?

— Это правда.

— За лорда Эйтона? Миллисент кивнула.

— Но ты ведь не была знакома с ним прежде, да?

— Не была.

Видя изумление в глазах подруги, Миллисент присела рядом с ней на диван и рассказала о письме вдовствующей графини. Не вдаваясь в подробности, она вкратце изложила условия их финансового соглашения и объяснила суть. Ребекка ее внимательно выслушала и заметила, осторожно подбирая слова:

— А ты что-нибудь знала об этом человеке? О его репутации?

— Да. Сэр Оливер предупредил меня, а после замужества мне пришлось выслушать немало всякого. Но, по-моему, значительная доля в этой болтовне о нем — просто слухи и досужие сплетни.

— Тогда ты, должно быть, знаешь, что кое-кто открыто обвиняет графа в убийстве своей жены. Говорят, что он столкнул ее с утеса в Баронсфорде.

— Я уверена, что она оступилась и упала, так же как и он, когда пытался спуститься и помочь ей. Она умерла, но то, что случилось с ним, едва ли лучше. Теперь он парализован и, возможно, до конца своих дней останется калекой. — Миллисент покачала головой. — Я подробно расспрашивала графиню об этом несчастном случае и о других обвинениях в адрес графа.

Лорд Эйтон теперь совсем не тот человек, каким его знали год назад. Он угнетен и подавлен.

Ребекка крепко обняла Миллисент.

— Ты знаешь, я не из тех, кто любит вмешиваться в чужую жизнь, однако вижу, как ты напряжена. Ты всего неделю замужем, а выглядишь такой усталой!

Миллисент попыталась улыбнуться.

— В этом виновата я одна. Он тут ни при чем.

— Так в чем же дело?

Леди Эйтон поднялась с дивана и подошла к широкому окну с видом на озеро. Этот вопрос она и сама себе задавала множество раз.

— Когда я согласилась выйти за лорда Эйтона, я убедила себя в том, что просто предоставляю его семье место, где станут о нем заботиться. — Она повернулась и посмотрела в глаза подруге. — Ты знаешь меня, Ребекка. Я не строю никаких иллюзий насчет любви. Все это в прошлом. Но в то же время я знаю, как важно иметь мужа. Брак с лордом Эйтоном — именно то, что мне сейчас нужно. Я даже не надеялась на такую удачу. С одной стороны, я замужем, а с другой — мне вовсе не нужно выступать в роли жены.

— И все же тебя что-то тревожит? Все идет не так, как ты задумала.

— Да. Я… я вдруг поняла, что глубоко сочувствую ему. Этот человек фактически лишился руки и обеих ног. Он проводит свои дни в молчаливом оцепенении. Пэр Англии так же несчастен, как и любой лондонский нищий, просящий подаяние на обочине дороги. Я вижу боль в его глазах. Он проклинает свое жалкое существование.

— И ты ничем не можешь помочь ему? Может, стоит найти другого доктора? Или попробовать как-то расшевелить его, бросить вызов его разуму? Существует множество способов сделать его жизнь более сносной.

Ребекка знала, о чем говорит. Она прожила десять лет в североамериканских колониях, в одиночку воспитывая Джеймса, сына графа. У мальчика была покалечена рука, и он почти не слышал.

— Но… но я боюсь, что мой новый муж гораздо выше меня по положению, — выпалила Миллисент. — Я уверена, он считает меня неподходящей партией и тяготится тем, что вынужден прозябать в Мелбери-Холле.

— Хоть я совсем не знаю его, но сомневаюсь, что это так. Тебе всегда не хватало уверенности в себе, — горячо возразила Ребекка. Убежденность придала ее голосу неожиданную силу. — Ты сама сказала, что он проводит свои дни в оцепенении. Откуда тебе знать, о чем он думает, что на самом деле чувствует. Тебе же, чтобы сделать его жизнь приятнее, достаточно просто быть самой собой. Поступай так, как подсказывает тебе сердце. Старайся ему помочь, насколько он позволит тебе это сделать. Нет смысла волноваться о том, что будет дальше. Будущее скрывает в себе не меньше тайн, чем тот мужчина, за которого ты вышла замуж. Это касается всех нас. Никто не знает, что его ждет за поворотом дороги.

«Это верно», — согласилась про себя Миллисент. Неизвестность всегда пугала ее, а на этот раз будущее бросало ей вызов, и она была вынуждена встретить его лицом к лицу.


В сгущающемся тумане силуэт Эммы казался расплывчатым пятном. Одной рукой придерживая юбки, она бежала сквозь молодую поросль сосен, петляя как заяц. Ветер обрушивал с неба потоки воды. Лицо Лайона было мокрым от дождя. Влага застилала глаза. Он вытер глаза рукой и вгляделся в темноту. Ноги налились тяжестью. Так бывает, когда бежишь, проваливаясь в глубокий песок. Ветки деревьев хлестали его по лицу, колючки ежевики цеплялись за одежду, но он не мог позволить Эмме уйти. Лайон оглянулся на Баронсфорд. Его каменные стены высились мрачной громадой на сером фоне предгрозового неба.

Он снова бросился в погоню. Фигурка Эммы мелькнула впереди и исчезла в тумане. Она бежала к утесам. Ее золотистые волосы развевались на ветру. Капли дождя больно жалили Лайона в лицо, он то и дело спотыкался и оскальзывался на влажной земле.

Пугающие откровения Пирса все еще звучали у него в ушах. Враждебные обвинения брата задели честь Лайона, бросили ему вызов. Но как защититься от упрека в том, о чем не имеешь ни малейшего представления? Эмма знает ответ. И ей придется дать ему объяснения. Он заставит ее вернуться и взглянуть правде в лицо.

Лайон рванулся вперед, с трудом удерживая равновесие. Его грудь словно опалило огнем. Пронзительный крик Эммы, подхваченный ветром, отозвался громким эхом и заполонил собой ущелье.

Вскоре он увидел просвет между деревьями и тропинку, ведущую к утесам. На повороте она оказалась особенно скользкой. Противоположного берега реки не было видно, все вокруг заволокла серая пелена тумана. Тянущаяся вдоль обрыва дорожка была пуста, лишь густая мгла клубилась над ней.

И вот он увидел ее. Она лежала на дне ущелья. Золотистые волосы разметались, а взгляд огромных невидящих глаз был устремлен вверх, на него.

Лайон вздрогнул как от удара и проснулся. Его окружала кромешная тьма. Он умер. Поскользнулся и упал с утеса.

Какая-то тень мелькнула над его головой, чья-то холодная рука легла на его пылающий лоб. Лайон увидел перед собой встревоженное лицо своей новой жены. Если он умер, то уж точно не попал бы на небеса. В лучшем случае это всего лишь чистилище.


Миллисент выглянула из окна комнаты, где обычно завтракала, и залюбовалась сверкающим на солнце новеньким экипажем, который привез из Лондона доктора. Его слуга и грум стояли рядом с великолепной парой лошадей и разговаривали, топая ногами, чтобы не замерзнуть.

Они ждали во дворе уже час. Миллисент послала им горячего питья и предложила подняться, чтобы перекусить, но они отказались. Доктор Паркер велел своим людям находиться рядом с каретой, поскольку вскоре они должны были отправиться в имение лорда Эглинтона, что недалеко от Чизуэлл-Грин.

Миллисент взволнованно расхаживала по комнате. Совсем не так представляла она себе визит лекаря. Доктор Паркер держался отчужденно, говорил резко и едва ответил на ее приветствие. Приехав, он тут же поднялся в комнату лорда Эйтона вместе со своим помощником. Миллисент робко попыталась пригласить их остаться на ночь в Мелбери-Холле, но доктор грубо оборвал ее на полуслове и попросил лишь, чтобы в комнату доставили немного еды. Мол, его дожидаются другие пациенты, которые занимают слишком высокое положение в обществе, чтобы называть их имена. Он небрежно заметил, что должен будет немедленно вернуться в Лондон.

Слова Паркера неприятно задели Миллисент. Ее вновь поставили на место, напомнив о том, кто она такая. Миллисент никогда не оказалась бы замужем за лордом Эйтоном, если бы не несчастный случай. Но, невзирая на явное пренебрежение и откровенное презрение доктора, она была очень рада его приезду. У нее накопилось множество вопросов о состоянии здоровья графа.

Доктор Паркер не заставил себя долго ждать. Вскоре его помощник вышел из дома, направляясь к карете, а Гиббз проводил Паркера к Миллисент. Леди Эйтон жестом пригласила доктора присесть, но тот сделал вид, что не заметил ее знака. Он недовольно взглянул на часы.

— Все в порядке, миледи, — торопливо проговорил он. — Новое лекарство нам не понадобится. Я посоветовал слуге лорда Эйтона давать эликсир чаще, чем мы это делали в Лондоне, хотя и в прежних дозах. Так что теперь простите меня, леди Эйтон, но мне нужно идти. — Он повернулся к двери. — Я не знаю, когда снова смогу выбраться в Мелбери-Холл. Теперь графу обеспечен такой внимательный уход. Возможно, я смогу каждые две недели присылать к вам своего помощника. Не беспокойтесь, он достаточно опытен. И, конечно же, я буду сообщать вам о состоянии его светлости.

— У меня есть к вам несколько вопросов, доктор Паркер. — Миллисент порывисто шагнула к доктору. Ее голос слегка дрожал от волнения. — Они касаются общего состояния графа.

Доктор обернулся. Его кустистые брови хмуро сдвинулись в досадливой гримасе.

— Не думаю, что вам стоит слишком беспокоиться, миледи. Теперь лорд Эйтон будет под моим наблюдением. Я позабочусь, чтобы его светлости был обеспечен необходимый уход.

— Я нисколько не сомневаюсь в вашей компетентности, сэр. Уверена, что вдовствующая графиня прибегла к вашим услугам, потому что испытывала безграничное доверие к вам.

— Возможно, я уже упоминал об этом раньше, — напыщенно произнес он, надуваясь от гордости, — но мои пациенты принадлежат только к высшим слоям лондонского общества.

— Поверьте, мы высоко ценим вашу репутацию.

Миллисент заметила, что Паркер немного смягчился. В его взгляде мелькнуло снисходительное выражение.

— Конечно, — медленно протянул он, улыбнувшись, как будто только что узнал о Миллисент что-то важное. — Ваша тревога за мужа вполне понятна и, больше того, достойна восхищения. Я непременно расскажу о вашей заботливости ее светлости, вдовствующей графине.

— В этом нет нужды, уверяю вас. Что же касается ухода за графом…

Доктор Паркер поднял пухлую руку, прерывая Миллисент.

— Вы ведь понимаете, миледи, что я не имел никакого касательства к внешним повреждениям его светлости.

— Я понимаю, но…

— Мне лишь сообщили, что некий шотландский хирург из Эдинбурга по имени Уилкинз, или Уоллис, словом, что-то в этом роде, вправил кости после… хм… неудачного падения его светлости с утеса. И теперь, если из-за небрежности этого человека лорд Эйтон продолжает испытывать трудности с ногами и правой рукой, я не могу сказать ничего определенного.

— Но все это в прошлом, а я хотела узнать, как следует ухаживать за мужем сейчас. — Доктор посмотрел на нее как на несмышленого ребенка. — Как я уже сказала, доктор Паркер, я высоко ценю то, что вы приехали в Мелбери-Холл. Но я хочу знать, как именно вы собираетесь его лечить. Что, например, вы делали с ним сегодня?

— Что ж, хорошо, леди Эйтон, — резко бросил доктор. — Если вы так настойчивы и хотите знать каждую мелочь, я измерил пульс его светлости и взял порцию мочи для исследования. За десять дней, минувшие с тех пор, когда я видел его в последний раз, состояние лорда Эйтона не изменилось.

— Вы совершенно правы, сэр. Лорд Эйтон провел в Мелбери-Холле две ночи, и оба раза я просидела несколько часов у его постели.

— В самом деле, миледи? — спросил доктор. Его брови удивленно поползли вверх.

Да. И должна сказать вам, что ночью его светлость ведет себя крайне беспокойно. Иногда он забывается тревожным и прерывистым сном, а когда просыпается, не может понять, где находится. — Миллисент в волнении сплела пальцы. — Вначале я подумала, что просто выбрала неудачное время для визита, и спросила слугу графа, Гиббза, когда мне лучше прийти. Но мне было сказано, что в дневное время лорд Эйтон совершенно не переносит чьего-либо общества.

— Не знаю, что вы хотите этим сказать, леди Эйтон, — холодно заметил Паркер и снова посмотрел на часы.

— Гиббз подтвердил, что его господин спит очень плохо. Более того, теперь во время бодрствования лорд Эйтон всегда очень возбужден и гораздо более несдержан, чем раньше. К тому же, как мне сказали, он не желает есть и ничего не пьет. Изредка удается уговорить его съесть хоть что-нибудь. Я подозреваю, что с ним, должно быть, что-то серьезное. Ему становится все хуже.

Доктор Паркер посмотрел на Миллисент с явным неодобрением.

— Лорд Эйтон принимает очень сильное лекарство, миледи. Если быть точным, ему дают настойку опия. Это лучшее средство для такого больного, как он. И это единственно возможное лечение для человека в состоянии умственного расстройства, которого по настоянию семьи держат дома. Опиум должен оказать успокаивающее действие и унять меланхолию. А если этого не делать, то графа придется связать и держать взаперти.

— Но почему?

— Чтобы его светлость не поранил себя в приступе отчаяния.

— Но, кажется, он становится менее…

— Теперь что касается его лекарства. Уверяю вас, оно давно опробовано и признано крайне действенным. Прежде чем его светлость покинул Лондон, я увеличил дневные дозы на несколько капель. Вижу, что мое лечение явно идет графу на пользу.

— При всем моем уважении к вашим знаниям и опыту, мистер Паркер, я не вижу никаких…

— Миледи, — твердо сказал доктор, нетерпеливым жестом отметая все ее возражения, — вы должны доверять моему опыту. Его светлость находится в более выигрышном положении, чем многие, кто страдает той же черной меланхолией. Его жизнь намного приятнее их жизни, уверяю вас. Я делаю все возможное, чтобы побороть его болезнь. Использую самое действенное средство, которое только известно медицине.

— Я совершенно уверена, что вы стараетесь помочь лорду Эйтону, но…

— Займитесь-ка лучше его диетой. Скажите своим людям, чтобы тщательно следили за желудком его светлости. Ему требуется легкая пища. Впрочем, я уже говорил об этом камердинеру графа. Очень важно наблюдать за пищеварением, кишечник должен регулярно опорожняться. Я буду извещать вас о состоянии рассудка его светлости, а теперь вынужден попрощаться с вами, леди Эйтон. Я и так слишком долго задержался здесь. Слишком долго.


Лайон сжал губы и отвернулся, когда слуга Джон попытался влить ему в рот ложку супа.

— Милорд! Вам бы надо помочь мне в этом деле. Уж слишком вы похудели. И доктор Паркер говорит, что мы должны заставлять вас побольше есть.

Слуга продолжал говорить, но Лайон его не слушал. Спазмы в желудке стали настолько привычными, что он уже почти не обращал на них внимания. Но вот такой сильной тошноты, как сегодня утром, еще до визита этого надутого индюка-доктора, он никогда прежде не испытывал. Или это было вчера утром? Дни давно слились и перемешались. Лайон попытался было вспомнить, когда же именно его тошнило, но вскоре бросил это занятие. Какая, в конце концов, разница?

Чертов доктор! Еще один толстопузый шарлатан с ухоженными руками. От него так и пахнет деньгами. Да он просто весь звенит на ходу, точно мешок с золотыми монетами!

Лайон посмотрел на Джона и снова отвернулся.

Пока Паркер осматривал его, Лайон не произнес ни слова. Он не сказал ему о судорогах, которые все чаще терзали его правую руку, заставляя пальцы то скрючиваться, то распрямляться. Ни словом не упомянул о болях в суставах и не спросил, почему иногда ему удается согнуть ногу в колене, а иногда нет. Ему не хотелось, чтобы мошенник-лекарь задерживался здесь. Он ненавидел докторов и все их жалкие уловки и хитрости. Его мутило от их наглости и отвратительного всезнайства.

Но самое главное, признался себе Лайон, он устал бояться того момента, когда один из этих прохиндеев убедит его семью отправить графа в Бедлам. Возможно, когда не станет вдовствующей графини, остальных не придется долго уговаривать. Неожиданно Лайон почувствовал во рту вкус желчи. Холодный пот выступил у него на лбу.

Ложка снова уткнулась ему в рот. Эйтон с раздражением дернул головой, отвернулся к окну и попытался рассмотреть стоявший во дворе экипаж. В эту минуту из дверей вышел тот самый заплывший жиром доктор и шагнул к карете.

— Нам тут никак не обойтись без вашей помощи, милорд.

Лайон узнал голос Гиббза. Он вернулся… наконец.

— В постель. — Эйтон закрыл глаза. Ему хотелось снова испытать спасительное забвение, которое так часто приходило к нему в последнее время.

— Да, но не раньше, чем вы съедите хоть немного супа.

Ложка опять назойливо замаячила у самого лица Лайона, но он сердито оттолкнул ее здоровой рукой.

— Положите меня обратно в постель. Немедленно!

В комнате было слишком жарко. Лайон почувствовал, как его кресло развернули, и попытался сфокусировать взгляд на лице Джона, который все еще норовил сунуть ложку ему под нос. За плечом Джона стоял Гиббз с хрустальным бокалом в руке. Лекарство. Но в комнате был кто-то еще. Должно быть, верзила Уилл.

— Дадите лекарство его светлости лишь после того, как он хоть что-нибудь съест, — распорядился Гиббз, поставив бокал на стол. — Я скоро вернусь.

Граф хотел было крикнуть вслед Гиббзу, чтобы тот заодно прихватил с собой эту парочку тупых болванов, но во рту по-прежнему было горько, а тело дрожало в лихорадке.

— Проглотите ложечку, ваша светлость. Скушайте хоть чуть-чуть, милорд, и мы мигом положим вас обратно в постель.

На этот раз графу удалось выбить чашу из рук слуги. Она упала на пол и разбилась.

— Черт, — выругался Уилл за спиной Эйтона и тут же испуганно забормотал: — Ох, ваша светлость, прошу прощения, сэр.

— Лекарство, — прохрипел Лайон. Забвение. Это единственное, что у него осталось. Опиум и бренди. Опиум. Он попытался оттолкнуться от спинки кресла здоровой рукой. — Лекарство.

Он так и не заметил, кто из слуг поднес бокал к его губам, но вкус настойки отбил горечь во рту. Эликсир приятно освежил горло, но в следующий же миг желудок Лайона свело судорогой. Ему едва удалось пересилить позыв на рвоту. Приступ отнял у него последние силы. Тяжело дыша, Лайон откинулся на подушки, но тут один из идиотов-слуг попробовал пропихнуть ему в рот кусок хлеба, в то время как другой крепко прижал его плечи к спинке кресла. Эйтон плотно сжал губы и качнул головой, отчаянно пытаясь оттолкнуть пищу.

— Не заставляйте его, — раздался резкий женский голос. Болезнь и разочарование притупили все чувства Лайона. Сквозь пелену, застилавшую ему взор, он увидел, как в дверях показалась женщина.

— Их светлость ничегошеньки не ели с самого утра, миледи, — объяснил Джон, держа в руке хлеб.

— Мы уже дали ему лекарство, леди Эйтон, — добавил второй слуга, — но доктор Паркер сам сказал, что их светлость обязательно должен поесть перед тем, как выпьет свою настойку.

Лайон попытался задержать взгляд на лице женщины, но все вокруг расплывалось, превращалось в дрожащее марево. Женщина положила руку ему на лоб, ее пальцы были холодны как лед.

— Унесите еду, — приказала она. — И быстро дайте сюда лохань для умывания.

Желудок Лайона снова болезненно сжался, рот наполнился желчью. Он почувствовал, как женщина обхватила его за плечи, помогая наклониться вперед. В тот же миг мучительный спазм заставил его извергнуть из себя все, что еще оставалось у него в желудке.

Комнату наполнил резкий запах рвоты, но Миллисент не испытывала отвращения. Охваченная искренним сочувствием, она лишь крепче обняла Лайона, как будто хотела влить в него часть своих сил. Эйтон судорожно сжал здоровой рукой лохань у себя на коленях. Струйки пота стекали у него со лба, бежали по лицу и скрывались в темной спутанной бороде. Он в изнеможении закрыл глаза. Миллисент захотелось хоть немного облегчить его страдания.

— Принесите полотенце и чистую миску с водой, — приказала она тому из слуг, что был поменьше ростом.

У графа снова началась рвота, его широкие плечи напряглись и задрожали.

— Эй, вы! Дайте-ка мне другой таз, — обратилась Миллисент к Уиллу.

Когда слуга заменял лохань на коленях у Лайона на чистую, в комнату стремительно вошел Гиббз.

— Ох! Ну и… — Камердинер мгновенно подскочил к Миллисент. — Простите меня, миледи. Минуту назад, когда я уходил, с его светлостью было все в порядке.

— Поддержите-ка его за плечи вот так, мистер Гиббз, — скомандовала Миллисент. Взяв полотенце и миску с чистой водой из рук Джона, она опустилась на колени рядом со скорченным дрожащим телом Лайона и принялась протирать ему лицо влажной тканью. Графа все еще сотрясали приступы рвоты, но в его желудке не осталось ничего, кроме желчи.

— Вам здесь не место, леди Эйтон, — сказал Гиббз. — Мы все сделаем сами, если вы…

— Я остаюсь. — Миллисент снова намочила конец полотенца и заботливо протерла мужу лицо. — Такое часто с ним случается, мистер Гиббз?

— Нет, миледи. За последние несколько месяцев милорда два или три раза беспокоил желудок. Его подташнивало, но такого не было никогда, мэм.

— А что он ел сегодня? — Миллисент заметила, как Гиббз бросил красноречивый взгляд на Джона, но тот лишь покачал головой в ответ. — А вчера?

— Да почти ничего. Совсем чуть-чуть, миледи.

— А как насчет лекарства?

— Вчера его светлость выпил приличную дозу, — ответил Гиббз. — А сегодня еще не принимал.

Уилл нерешительно откашлялся, а Джон неохотно возразил.

— Прощения просим, сэр. Мы давали ему лекарство сегодня утром, но только потому, что их светлость нас заставили. И еще немного только что, — пристыженно добавил он. — Совсем чуть-чуть, как раз перед приходом ее светлости.

Миллисент едва сдержалась, чтобы не выбранить слуг за небрежность и легкомыслие. Должно быть, лорд Эйтон получил слишком большую дозу лекарства. Это самое настоящее отравление. Но стоит ли упрекать слуг, когда во всем виновата она сама. Миллисент вышла замуж за этого человека по собственной воле. Она подписала все бумаги и стояла рядом с его креслом перед священником, когда свершался свадебный обряд. Она приняла великодушный и щедрый дар его семьи, заплатившей все ее долги, дала клятву заботиться о нем, но не сдержала своего обещания. Хозяйка Мелбери-Холла предоставила лорду Эйтону комнаты в своем доме. Вот и все, что она сделала для него.

Графу понемногу становилось лучше. Судороги затихли. Миллисент мягко разжала пальцы Лайона, убрала лохань и умыла мужа, пока Гиббз усаживал его в кресле. Глаза лорда Эйтона оставались закрытыми. Лицо хранило бледность.

— Будьте добры, положите его светлость в постель, мистер Гиббз.

Миллисент отступила, наблюдая, как трое мужчин ловко и умело выполняют ее распоряжение. Подождав, пока Эйтон окажется в кровати, она повернулась к слугам.

— Я благодарна всем вам за ту заботу, которой вы окружаете его светлость. Однако впредь я хочу знать обо всем, что принимает граф. И прошу говорить мне об этом до того, как он получит лекарство. — Она смело посмотрела в глаза людям Эйтона. — Если его светлость почувствует себя плохо, вы должны немедленно мне доложить. Если у него нет аппетита, если он отказывается от пищи, придите и скажите мне. Отныне мне придется изменить свой распорядок дня. Я собираюсь проводить здесь гораздо больше времени, чем раньше. И все же если лорду Эйтону неожиданно станет плохо, а меня не будет рядом, пожалуйста, немедленно найдите меня и оповестите. Я настоятельно прошу, чтобы мне тут же дали знать, чем бы я ни занималась в этот момент. Не бойтесь оторвать меня от других дел. Вам все ясно, джентльмены?

Лакеи обменялись взглядами и кивнули.

— Спасибо. Будьте так добры, унесите эти вещи и вымойте. Слуги поспешно поклонились, подхватили грязные лохани и тазы и покинули комнату.

— Вы не представляете, о чем просите, миледи, — тихо заметил Гиббз, обращаясь к Миллисент. — После несчастного случая его светлость сменил множество хирургов и лекарей. И это не простая прихоть. Боли все усиливаются, мэм. Граф нуждается в постоянном уходе.

Миллисент вспомнила, с какой заботой всегда обращался со своим хозяином этот рослый шотландец. Она перевела взгляд на графа. Его глаза были закрыты. Должно быть, он заснул. Миллисент отошла от постели, а камердинер шагнул к окну, чтобы закрыть шторы.

— Я никоим образом не осуждаю вас, мистер Гиббз. Понимаю, как много вы делаете, как нелегко вам приходится, но лорд Эйтон доверяет и обращается только к вам. Уход за графом требует постоянного напряжения сил и способен изнурить любого человека, даже самого преданного.

— Вы никогда не услышите от меня ни одной жалобы, миледи.

— Я в этом уверена. — Миллисент вовсе не хотелось задеть чувства этого человека и лишить лорда Эйтона хотя бы малой части той заботы, которой он был окружен благодаря своему верному слуге. — Я всего лишь хочу помочь вам. Может быть, мне удастся немного облегчить ваши тяготы и принести пользу. Я думаю, графиня именно этого и хотела от меня. Если бы мать лорда Эйтона была на моем месте и здоровье ей позволило, наверное, она сделала бы то же самое.

Гиббз неопределенно пожал плечами.

— Думаю, графиня заставила бы доктора Паркера бежать отсюда восвояси поджав хвост, если бы видела его сегодня. Вы уж извините меня за излишнюю прямоту, миледи. Я, знаете ли, вырос в горах. У нас принято говорить то, что думаешь.

— Благодарю вас, мистер Гиббз, я ценю вашу искренность. — Эйтон пошевелился, бормоча во сне что-то неразборчивое, и Миллисент бросила на него обеспокоенный взгляд. — Почему вы думаете, что ее светлость была бы недовольна?

— Наш милый доктор проявил больше интереса к своей еде, чем к больному. Да этот негодяй едва взглянул на моего господина! А когда все же обратил на него внимание, то имел наглость пожаловаться: граф, видите ли, дремлет, вместо того чтобы спать. — Гиббз схватил со стола бокал и сердито добавил: — А после велел нам давать ему побольше этой своей отравы.

— Этот вопрос легко решить. Я пошлю в Лондон письмо и сообщу доктору Паркеру, что мы больше не нуждаемся в его услугах. Было и так совершенно ясно, что он не горел желанием ехать сюда.

Гиббз недоверчиво нахмурил кустистые брови.

— Вы действительно так сделаете?

— Конечно. Но нам нужно как можно быстрее найти другого доктора. Кого-нибудь получше.

— Да все они одинаковы, миледи. — Гиббз задумчиво посмотрел на спящего Эйтона. — Большинство из них будут настаивать на кровопускании, пока граф не придет в чувство или не умрет. Другие пропишут слабительное. И это еще лучшие из них, миледи. Остальные — шарлатаны, готовые на все ради денег.

— Полагаю, доктора Паркера вы отнесли к числу последних.

Гиббз покачал головой.

— Я не настолько умен, чтобы судить о подобных вещах, но могу сказать определенно: таких, как он, пруд пруди! Если выстроить их в одну шеренгу, она легко протянулась бы аж до самого Бата. Все, что ему нужно, так это держать его светлость в беспамятстве до судного дня да раз в месяц присылать счет его семье.

— Вы не разлучались с его светлостью с того дня, когда произошел несчастный случай. Думаете, такая жизнь была бы ему по вкусу?

— Да никогда! — горячо заверил Миллисент камердинер. — Я знаю, если бы он мог, он бы давно покончил с собой. Мне кажется, поэтому он и отказывается есть. Это для него единственное доступное средство. Если мы ему позволим, его светлость заморит себя голодом. Это так же верно, как то, что я стою тут перед вами.

— Мы не можем этого допустить.

Миллисент посмотрела в сторону двери. Уходя, слуги оставили ее открытой. В дверном проеме стояла Охинуа. Ее взгляд был устремлен на спящего графа. Старая негритянка уже неделю избегала любого общества, но Миллисент не спешила. Пусть пройдет какое-то время, тогда Охинуа почувствует, что в этом доме она — желанный гость.

Чернокожая женщина отвела взгляд от постели больного и внимательно посмотрела на Миллисент, а в следующий миг исчезла, словно ее тут и не было.

— И мы не позволим ему пребывать все время в полусне, — прошептала Миллисент. — Должны быть и другие средства. Мы их обязательно найдем. Нам просто нужно подобрать подходящее лекарство и отыскать хорошего доктора.


Охинуа не стала спускаться на первый этаж, а прошла к себе в комнату и закрыла дверь. Старой негритянке не раз приходилось видеть человеческие страдания. Долгие годы — она и сама не смогла бы их сосчитать — ее окружали лишь боль и смерть. На кораблях рабовладельцев, на выжженных солнцем полях сахарного тростника, в хижинах, кишащих крысами, — повсюду ей довелось видеть такое, что невозможно не только описать словами, но даже вообразить.

Охинуа знала, что ей было предопределено судьбой стать рабыней доктора Домби, весьма посредственного медика, страдающего отчаянной ненавистью к самому себе. Рядом с этим человеком она прожила более сорока лет, до самой его смерти. Старая негритянка верно служила ему все эти годы на островах и на судах работорговцев. Она многое узнала о медицине англичан, о ее особенностях и недостатках. Во время долгих и отвратительных путешествий в Африку ей довелось увидеть ритуалы Окомфо, Дансени и Бонсам-Комфо, многому научиться у жрецов ашанти, целителей и знахарей.

Охинуа по крупицам собирала знания и хранила их в памяти, как драгоценные золотые песчинки, чтобы снова и снова пытаться помочь своим братьям и сестрам, своему народу.

Белые не доверяли ее целительским способностям, а она и не собиралась их переубеждать. Когда Домби заболел, он послал за белым доктором, таким же, как он сам, хотя ему было известно об искусстве черной рабыни. Охинуа не могла бы сказать с уверенностью, что сумеет помочь Домби, лишь Великой Богине дано исцелять. Сама Охинуа всего лишь ее орудие. Но белый доктор не хотел обращаться к ней. Старая негритянка не стала вмешиваться. Зачем ей сворачивать со своего пути? Во имя чего пытаться растопить лед?

Но рядом с этой женщиной, Миллисент, Охинуа впервые почувствовала, как лед внутри ее начал таять. С тех пор как старая негритянка появилась в Мелбери-Холле, она провела немало ночей в разговорах со своими чернокожими собратьями. Их рассказы о сквайре Уэнтуорте внушали ужас. Подобную звериную жестокость Охинуа приходилось видеть на сахарных плантациях Ямайки. Должно быть, именно оттуда Уэнтуорт привез своих помощников. Это были настоящие грубые животные. Но все обитатели Мелбери-Холла с восторгом говорили о своей хозяйке. Из-за бесчеловечного обращения мужа ей пришлось вынести не меньше, чем его рабам. Чаще всего ей доставалось именно за то, что она пыталась их защитить.

На островах Охинуа пришлось повидать немало белых женщин, занимавших такое же положение, как Миллисент. Это были жены плантаторов или их изнеженные любовницы, которые замечали своих рабов только тогда, когда нужно было отдать приказ. Многие из них любили смотреть, как кого-нибудь из невольников секут плетьми. На Ямайке, в местечке под названием «Благодатная плантация», Охинуа видела, как хлестали кнутом обнаженного раба. Истерзанный и окровавленный, он стонал от боли, а белые женщины со своими детьми стояли рядом и открыто разглядывали его гениталии. Таких случаев было немало.

Старая негритянка подошла к столу, на котором стояли чаши с семенами и травами и бутылочки со снадобьями. Кое-что привез Джоуна из своей поездки в Сент-Олбанс, часть засушенных растений передали Охинуа чернокожие женщины Мелбери-Холла. Они собирали их еще на Ямайке и здесь, в Англии, в весенние и летние месяцы. Несмотря на то что стояла зима, Охинуа тоже удалось найти некоторые целебные травы и коренья в окрестных лесах и полях, да и в самом Мелбери-Холле, на кухне. Так постепенно пополнялись ее запасы.

Охинуа подошла к камину, наклонилась к огню и бросила на угли несколько листьев. В дверь тихо постучали, и Охинуа пригласила леди Эйтон войти.

Пораженная видом спальни, Миллисент забыла даже спросить, как это Охинуа сумела угадать, кто стоит за дверью. Скромную комнату для гостей трудно было узнать. Теперь это место казалось древним и таинственным. Повсюду на столе и на полу были расставлены сосуды разных размеров. Над очагом висели пучки засушенной травы. Плотные занавеси на окнах были постоянно задернуты, в комнате, освещенной лишь пламенем очага, царил полумрак. В воздухе витали необычные дурманящие запахи. Но новый облик спальни не показался Миллисент зловещим или пугающим. Напротив, здесь все дышало покоем и безмятежностью.

Оправившись от изумления, Миллисент вспомнила о причине, которая привела ее в комнату Охинуа. Конечно, ей интересно было бы узнать побольше о старой негритянке и ее искусстве, но в будущем у нее будет достаточно времени, чтобы удовлетворить свое любопытство.

— Я собираюсь бросить вызов традиционным английским способам лечения и хочу спросить, могу ли я рассчитывать на ваши знания. — Охинуа молчала, неотрывно глядя на лежащие перед ней камни. Миллисент подошла к камину. — Доктор Паркер убежден, что единственная возможность помочь лорду Эйтону — это постоянно держать его одурманенным опиумом. Но улучшения при этом не наступает, вот что меня тревожит. Настойка опия не способна исцелить графа. Более того, я подозреваю, что от нее больше вреда, чем пользы. — Миллисент присела на краешек стула. — Вы долго работали вместе с доктором Домби. Если сократить дозу лекарства или вовсе отказаться от него, не повредит ли это здоровью лорда Эйтона? Не приведет ли мое вмешательство к смерти графа?

Охинуа достала полуобгоревший лист из очага и помахала им над камнями.

— Он тонет в призрачном море тумана. Вы еще не видели его настоящего лица. — Негритянка отвела взгляд от камней и посмотрела в глаза Миллисент. — Вы готовы увидеть его таким, каков он есть? Хватит ли у вас мужества, чтобы освободить его разум?

Миллисент вспомнила все слухи, обвинения и скандальные сплетни. Она как-то сказала своей подруге Ребекке, что граф Эйтон не тот человек, которым когда-то был. Конечно, теперешний Эйтон постоянно находится под действием опиума. Готова ли она увидеть его другим, изменившимся? Миллисент подумала о сломленном беспомощном человеке, согнувшемся над лоханью с блевотиной.

— Да.

Охинуа долго смотрела на камни, а потом улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Вы можете отказаться от настойки опия, — сказала она, принимаясь собирать камни. — Не беспокойтесь, это его не убьет. Ваше чутье вас не обманывает. Прежде всего надо исцелить его разум.

— А как же его боли? Может, есть какое-нибудь другое средство, которое я могла бы давать ему взамен? Я не хочу, чтобы он страдал.

— Поживем — увидим.

Миллисент снова обвела глазами комнату, вдыхая аромат трав, разглядывая причудливые сосуды, игру теней на стенах и тонкие струи дыма, вьющиеся над очагом. Казалось, в комнате ощущается присутствие кого-то еще, некой таинственной, магической силы. Миллисент повернулась к Охинуа.

— Я уверена, что ваши знания не ограничиваются основами медицины. Может быть, вы посоветуете мне что-нибудь еще?

— Не торопитесь. Это будет непросто. Мы поговорим об остальном позже.

Миллисент неохотно встала. У нее было множество вопросов, но она понимала, что для графа ничего нельзя сделать, пока он не получит полной власти над своим разумом.

— Благодарю вас.

Окинув взглядом комнату, Миллисент направилась к двери. В холле она увидела двух африканских женщин, дожидающихся у двери.

Одна держала в руках чашу и кувшин с водой, другая — льняное полотно. Бывшие рабы из Мелбери-Холла относились к Охинуа с почтением. Они обращались с ней как с королевой или жрицей. Миллисент понимала почему. Она тоже ощущала удивительную силу, исходившую от старой женщины.

Глава 8

Из-за отсутствия управляющего все дела по ведению хозяйства в Мелбери-Холле легли на плечи Миллисент. У нее почти не оставалось свободного времени. Джоуна был прекрасным помощником, но приближался сезон посева, а в это время у всех множество забот, и отсутствие лишних рук чувствовалось вдвойне. Миллисент понимала, что нужно скорее найти опытного управляющего. Сэр Оливер Берч уже связался с несколькими подходящими людьми, но от Лондона до пахотных земель Хартфордшира слишком далеко.

Сидя в небольшом кабинете, специально отведенном для дел, связанных с ведением хозяйства в поместье, Миллисент заканчивала письмо к преподобному Тримблу в Небуорт-Виллидже. Священник знал почти все о происходящем в окрестностях Мелбери-Холла, и Миллисент надеялась получить от него помощь или дельный совет. В комнату вошла Вайолет.

— Вам помочь приготовиться ко сну, миледи?

Я так разволновалась, что вряд ли смогу уснуть. — Миллисент запечатала письмо. — А почему бы тебе не лечь спать? У тебя усталый вид, Вайолет. Наверное, ты не высыпаешься с тех пор, как мы подселили к тебе в комнату еще двух девушек. Мне очень жаль.

— Что вы, миледи. Я очень рада, что они теперь живут вместе со мной.

Миллисент знала, что Вайолет никогда не жалуется. В дверях появился один из слуг лорда Эйтона со свечой в руке.

— Что случилось, Джон? — спросила Миллисент.

— Прощения просим, миледи. Я знаю, вы только что покинули графа, но теперь он проснулся и шумит. Вы говорили, чтобы мы вам докладывали. Так я пойду?

— Спасибо. — Миллисент встала из-за стола. — Отправляйся спать, Вайолет!

Девушка сделала реверанс и ушла, а Миллисент последовала за слугой в комнату графа.

— А где мистер Гиббз и Уилл?

— Уилл пошел на кухню принести немного супа на тот случай, если граф Эйтон захочет есть, а мистер Гиббз сейчас наверху.

Миллисент вспомнила, как днем сидела у постели графа. Глядя на спящего мужа, она думала о мучивших его болях. Эйтон сломал руку и обе ноги более полугода назад, но почему он до сих пор не может ими управлять? Гиббз говорил, что, по словам одного из докторов, у графа особая форма паралича. Старая графиня жаловалась на меланхолию Лайона, но она ничего не говорила о его ранах. Она винила во всем потрясение, вызванное несчастным случаем. Зная, что в результате ужасного падения Эйтон потерял жену, Миллисент могла представить ход мыслей его матери.

Сейчас же, приближаясь к комнате мужа, Миллисент задумалась о его депрессии. Эта болезнь была хорошо ей знакома. В браке с Уэнтуортом она много страдала. Из-за ярости мужа Миллисент потеряла ребенка на раннем сроке беременности. Терпя побои и унижения, она искала покой и забвение в болезни. Но Уэнтуорту она была нужна для успешной карьеры. И лишь с появлением Ребекки и лорда Станмора, поддержавших ее в трудный период жизни, Миллисент смогла найти силы бороться.

Остановившись перед дверью в комнату графа, Миллисент услышала голоса и осторожно постучала. Когда она вошла, никто не обернулся.

— Ты сделаешь все, что я скажу, ты, жалкий кусок дерьма, или можешь уносить отсюда свою мерзкую тушу! Прочь с глаз моих! Ты слышишь, вероломный негодяй, пес блудливый…

Миллисент остановилась в дверях, разглядывая своего мужа. Джон замер. Граф был вне себя от гнева. За минувшие две недели он произнес меньше слов, чем за последние минуты.

— Можете ругать меня, милорд, но вы не получите ни капли этой отравы, пока ваша жена не даст своего согласия. — Гиббз стоял между кроватью графа и столом с лекарством.

— Грязная тварь, бесхребетный слюнтяй, — прошипел граф. — Ты должен слушать, что я тебе приказываю. Я, а не эта вонючая сука. Ты меня слышал?

Гиббз повернулся и, заметив Миллисент, покачал головой, пока его хозяин продолжал осыпать проклятиями всех подряд.

— Не принимайте близко к сердцу, миледи. Поверьте, его светлость немного не в себе. Это на него не похоже. Думаю, будет лучше, если вы сейчас уйдете. Кажется, нынче граф не самая подходящая компания.

Миллисент не двинулась с места. Теперь ее было трудно запугать, да еще и в собственном доме.

— Что его так рассердило, мистер Гиббз?

— Он требует лекарства. Упрямый как козел, ей-богу, мэм. Говорит, что не будет ни есть, ни пить ничего, кроме настойки опия.

— У него что-нибудь болит?

— Не думаю, миледи, — ответил Гиббз. — Кости у него давно срослись, а он не жаловался на боль, даже когда они заживали. Его светлость требует лекарство, потому что оно поможет ему успокоиться и забыться.

Миллисент посмотрела в сторону постели.

Неожиданно лорд Эйтон затих, и Миллисент поняла, что он пытается выровнять дыхание. На мгновение тревога вытеснила желание преподать урок хороших манер новому мужу.

— Вы видели его раньше в таком состоянии? Ему стало хуже?

— Физически? Нет, миледи. А что касается его сквернословия, то граф смог бы своей бранью прикончить целую банду голландских наемников.

— Как вы думаете, что произойдет, если мы откажемся дать ему опиум?

Гиббз изумленно посмотрел на нее.

— Даже не знаю, миледи. Я ведь не доктор. Но могу сказать, что его светлость после падения ни разу нормально не заснул. Пока граф не начал принимать настойку опия, он был жалким и несчастным. Впрочем, всех, кто его окружал, он считал такими же беднягами.

Миллисент огляделась вокруг. Муж лежал в постели, откинувшись на подушки. Шторы были задернуты, чтобы сдержать холодный зимний воздух, проникающий сквозь щели. На столе стоял графин с бренди и пузырек с настойкой опия. Когда она снова посмотрела на лорда Эйтона, в дверях появился Уилл. Он привел с собой молоденькую служанку, которая несла на подносе чашу с бульоном и немного хлеба.

Миллисент решила, что справится сама.

— Никому из вас не придется сегодня страдать из-за несдержанности графа. — Она сделала знак служанке поставить поднос на стол. — Я хочу, чтобы вы все как следует выспались. Эту ночь я собираюсь провести в обществе мужа.


Мэри Пейдж прожила в Мелбери-Холле полтора года, но никак не могла привыкнуть ни к новому месту, ни к работе. Она очень рано овдовела, потеряв мужа во время несчастного случая в Лондоне. Она проработала десять лет горничной, терпя пренебрежительное отношение и грубое обращение, прежде чем увидела объявление леди Уэнтуорт, которая искала экономку. Мэри с почтением относилась к сэру Оливеру, но еще больше ее очаровала новая хозяйка. Мэри была по-настоящему благодарна за все, что она для нее сделала. У нее появились новые возможности с переездом в Хартфордшир. Обязанности экономки больше не пугали ее, потому что она всегда могла рассчитывать на помощь. Освобожденные африканские рабы трудились даже лучше англичан, а Амина, жена Джоуны, стала ей не только помощницей, но и подругой.

Мэри Пейдж любила свою работу. Очень скоро она полюбила и Мелбери-Холл, и всех его обитателей. Появление в доме графа Эйтона и его людей не доставило экономке особых хлопот. Мэри даже показалось, что ее хозяйка (да и вся прислуга в Мелбери-Холле) легко приспособилась к переменам.

Мэри сидела перед очагом в комнате для прислуги и занималась рукоделием, когда там появились лакеи лорда Эйтона. Они еле плелись, уныло опустив головы. Миссис Пейдж украдкой разглядывала их. Через несколько минут в комнату вошел высокий шотландец, и Мэри почувствовала, как внутри все затрепетало. Это случалось всегда, как только она его видела. Заметив встревоженное лицо камердинера, Мэри догадалась, что это неспроста.

— Добрый вечер, мистер Гиббз. У вас с мальчиками сегодня выходной?

— Да. Хотя, должен сказать, нам это совсем не по душе, миссис Пейдж. Ваша госпожа захотела остаться одна с его светлостью сегодня ночью. Эта девочка еще не знает, что ее ждет.

— Неужели?

— Да, мэм. — Шотландец нахмурился и присел на скамью рядом с Мэри.

— Не подумайте ничего плохого, сэр, я очень люблю свою госпожу, но она ведь уже второй раз замужем. Я хочу сказать, что она все знает.

Шотландец удивленно посмотрел на нее.

— В каком смысле, миссис Пейдж? Мэри залилась румянцем.

— Я просто пошутила, чтобы вас успокоить, мистер Гиббз.

— Ох, ну надо же. Приятно слышать, миссис Пейдж. Значит, я вам не совсем уж безразличен, если вы решили со мной пошутить. Всю последнюю неделю вы даже не считали нужным отвечать на приветствие одинокого шотландца.

— Я уверена, что вела себя вежливо, сэр.

— Вежливо. — Гиббз вздохнул. — Вот как?

Мэри бросило в жар. Несмотря на суровое обращение со слугами, она считала шотландца весьма привлекательным мужчиной. Экономка улыбнулась, вспомнив, как Вай охарактеризовала графского камердинера, обсуждая с другими служанками появление чужаков. Они тогда чуть не лопнули от смеха. «Да, он довольно красивый, — сказала Вай, — если вам нравятся волосатые обезьяны».

— А теперь вы улыбаетесь. — Темные глаза Гиббза внимательно разглядывали экономку. — И чем же можно объяснить это небесное сияние?

— Ох, даже не знаю, — игриво ответила Мэри. — Я знаю, что Миллисент отлично позаботится о графе. Лучше сиделки и не придумаешь.

— Честно говоря, я больше беспокоюсь о ее светлости. Сомневаюсь, что нашей девочке доводилось видеть кого-нибудь в припадке ярости. Граф в отвратительном настроении.

— Насколько я слышала, ей пришлось много вытерпеть из-за крутого нрава покойного мужа, который был сущим дьяволом, сэр. Думаю, вы можете о ней не беспокоиться. — Мэри похлопала шотландца по руке. — Она справится с ним, мистер Гиббз. Хозяйка сумеет его обуздать.


Гнев отзывался пульсирующей болью в голове. Лицо и шея горели. От ярости грудь превратилась в узел напряженных мышц. Если бы он мог дотянуться до горла этой женщины, он убил бы ее и с легкой душой отправился на виселицу.

Но шансов было немного. Настырная дамочка была слишком далеко от постели, и он никак не мог до нее дотянуться. Она подвинула кресло, привела в порядок стол и расхаживала по комнате, словно ничего особенного не происходило. Эта проклятая ведьма держалась как ни в чем не бывало и притворялась, что она тут ни при чем. Она даже настроила слуг против него, а он считал их верными и преданными псами. Они послушно построились в шеренгу и покинули спальню по ее команде, словно безмозглые коровы, которых поманили вкусной едой.

Эйтон не выдержал и взорвался.

— Позовите сюда Гиббза.

— Вам что-то нужно? — спросила она ангельским голосом.

Лайона передернуло от отвращения. Он чувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Да. Позовите Гиббза!

— Мне очень жаль, милорд, но мистер Гиббз только что ушел. Боюсь, какое-то время его не будет. — Женщина остановилась в ногах постели. Она улыбнулась, словно ее ничуть не задевает его бессильный крик. — Но если вам что-то понадобится, то я здесь.

Лайон сразу почувствовал ее присутствие, стоило ей только появиться в комнате. Это показалось ему странным. Она не обращала ни малейшего внимания на проклятия, которыми он ее осыпал. Вступая в брак, она дала клятву заботиться о муже, но Лайону было известно, что большинство женщин на ее месте постарались бы избавиться от такой отвратительной обузы, как он. Эйтон взмолился, чтобы его новой жене пришла в голову эта мысль. Яд положил бы конец его мучениям.

— Дайте мне пить.

Она и не думала идти к столу с лекарством. Лайон заметил, что она наливает в бокал простую воду, но решил подождать, когда она подойдет к постели.

— Вы сможете пить сами, милорд, или вам нужна помощь?

Стоя рядом, она уже не казалась такой самонадеянной. Лайон заметил, как дрожат пальцы его мучительницы. Теперь он легко мог вцепиться ей в горло. И все же, вопреки собственной воле, Лайон схватился за бокал. Но стоило женщине разжать пальцы, как бокал упал на постель, залив водой одеяло. Бокал не разбился, а откатился под кровать.

— Извините. Я думала, что вы его держите. — Она схватила полотенце и начала вытирать мокрое покрывало.

— Дайте мне пить. Ничего другого я не хочу.

Миллисент бросила на Лайона проницательный взгляд и догадалась, что бокал упал не случайно. Она нагнулась и подняла его.

Лайон ждал, наслаждаясь своей маленькой победой. Он почувствовал слабость и дурноту, но не произнес ни слова. Женщина была обязана подчиниться и выполнить его приказ.

Но вместо этого она уселась в кресло в другом конце комнаты. Лайон оскалился.

— Ты подлая бесчувственная тварь. Тебе плевать, что доктор велел д-давать мне это ле… лекарство! — Лайон с трудом выговаривал слова, и это бесило его еще больше. Ему была нужна настойка. Немедленно. — Если ты зад-д-думала избавиться от меня, то сделай это, черт тебя побери, только не м-мучай меня. Будь ты проклята, дай мне лекарство! Сейчас же!

Должно быть, его просьба все же дошла до нее, потому что женщина поднялась с кресла.

— Я дам вам настойку, только если вы что-нибудь съедите.

— Я не хочу есть, — огрызнулся Лайон.

— И все же стоит попробовать. — Она снова села в кресло.

— Ты злобная бессердечная ведьма, — бессильно прохрипел Лайон. — Т-теперь я знаю, что у-м-мер на дне ущелья, потому что сейчас я в аду. Ты послана мне в наказание за грехи.

— Вы можете говорить мне что угодно, но знайте, что получите настойку, только если что-нибудь съедите.

— Нет, сначала лекарство. — Лайон пожалел, что не убил ее, когда ему выпал шанс. — Ты дашь мне его! Немедленно!

— Сначала поешьте, — спокойно ответила она. — Мы уже допустили подобную ошибку днем и вчера вечером. Никто не может вспомнить, когда вы ели в последний раз.

— Нет, ты не женщина. В тебе нет ни капли сострадания. — Эйтон отвернулся к стене. — Будь ты проклята! Ты же видишь, что я не могу двигаться. У меня нет аппетита. Лекарство — это все, что мне нужно.

Лайон выругался на Гиббза, Миллисент и свою злую судьбу, по вине которой оказался во власти бездушных, бесчувственных негодяев. Когда он бессильно откинулся на подушки, чертова ведьма склонилась над ним с подносом в руках. Он хотел вырвать у нее поднос и запустить его через всю комнату, но был для этого слишком измучен. Он дрожал, желудок свело, а к горлу подступила тошнота. Ему безумно хотелось почувствовать вкус бренди с опиумом. Лекарство принесло бы забвение.

— Я бы хотела, чтобы вы поели сами.

Лайон окинул свою мучительницу убийственным взглядом. Она сидела на краю постели, прижимая к себе поднос.

— Одна рука у вас здорова. Вы немного поешьте, а я пока приготовлю лекарство. — Миллисент поставила поднос ему на колени. — Но предупреждаю: если вы нарочно прольете суп, я пойду на кухню и принесу новую порцию. Это отнимет уйму времени, и вам долго придется дожидаться вашего драгоценного лекарства, если его можно так назвать.

Лайон пристально смотрел на Миллисент, желая дать ей почувствовать всю силу своей ненависти. Но она держалась так, словно и не замечала его сверкающих глаз. Она сняла крышку с чаши, положила ложку рядом с его левой рукой, повязала Лайону салфетку вокруг шеи и выжидающе уставилась на свою жертву. Лайон потянулся к ложке, а злобная тварь повернулась к заветному пузырьку с опиумом.

Если она хочет устроить состязание, то он без труда окажется победителем и покажет ей, чья воля сильнее. Женщина начала отсчитывать капли настойки в маленькую рюмку. Потом добавила бренди.

— Свою часть соглашения я выполнила. Теперь я хочу, чтобы вы выполнили свою.

Лайон медлил, но желание получить дозу опиума пересилило в нем гордость. Он взял чашу с бульоном, поднес к губам и сделал глоток. Женщина одобрительно улыбнулась. Это его взбесило. Он отшвырнул чашу, облив бульоном и себя и одеяла. Чаша упала на пол и разбилась на мелкие осколки.

Миллисент не стала кричать. Она даже не удивилась, но улыбка исчезла с ее лица. Спокойно поставив рюмку на поднос, она опрокинула ее.

— Ах, какая я неловкая. Я разлила ваше лекарство. — Она поднесла к глазам рюмку и стала внимательно ее рассматривать. — Здесь все-таки осталась пара капель. Думаю, на ночь вам хватит.

Лайон мечтал задушить ее.


— Итак, лисичка, расскажи-ка мне, что у вас нового в Мелбери-Холле.

— Леди Эйтон ухаживает за своим новым мужем. А больше и не о чем рассказывать. — Вайолет, лежа на обнаженном плече Неда, лениво потянулась и начала перебирать светлые завитки на его груди. — Она посылает меня в субботу в Сент-Олбанс купить шерстяные вещи и еще кое-какие мелочи, так что я смогу навестить маму и бабушку. Ты пойдешь со мной?

— Нет, девочка моя. Я слишком занят, чтобы таскаться за тобой по всей округе.

— Тогда, может, мне удастся выскользнуть из дома в воскресенье, когда ты будешь свободен. Мне не терпится познакомить тебя с моей семьей.

— Это еще зачем? — резко оборвал ее Нед. — Тебе так хочется сообщить, что ты нашла себе хорошего любовника?

— Нет. Я просто подумала, что если уж мы так близки… теперь, когда ты стал моим мужем…

— Еще чего? — Нед перевернулся на живот и накрыл собой Вайолет. Она заметила ту самую дьявольскую ухмылку, от которой у нее всегда бегали по спине мурашки. Она почувствовала, как его огромный член снова затвердел. — Я стал твоим мужем всего-навсего после того, как ты дважды побывала у меня в постели?

— Да, но ведь ты сказал, что любишь меня…

— Конечно, девочка моя. Но ты заставила меня ждать больше недели, прежде чем снова пришла ко мне.

Он резко раздвинул ей ноги коленом и глубоко вошел в нее. Вайолет вздрогнула от боли. Нед был так груб с ней сегодня, что у нее до сих пор внутри все болело, но она не сказала ни слова, а лишь закусила губу.

— Мужчине нужны веские причины, чтобы познакомиться с семьей девушки, лисичка.

— А разве их нет? — спросила она.

— Нужны более веские причины, — ответил он, давя на нее своим весом. — Но ты умная малышка. Ты быстро учишься.

Через час, возвращаясь бегом в Мелбери-Холл, Вайолет почувствовала, что ее начинает тошнить. Нед снова сделал это, а она ему позволила. Неужели это правда? Она пришла, легла с ним в постель, а что из этого вышло? Своей грубостью он только причинил ей боль и сделал ее несчастной. Она уже сомневалась в искренности Неда. Он уверял, что любит ее, но не захотел познакомиться с ее семьей. Сначала он говорит о том, какая она хорошенькая, а потом начинает расспрашивать о Мелбери-Холле. Какое ему дело до усадьбы? Вроде бы он никогда раньше не работал там и никого, кроме Вай, не знает.

Слава Богу, она не рассказывала ему слишком много. Впрочем, в том, что происходило в Мелбери-Холле в последнее время, не было никакой тайны. Но в прошлом там произошло кое-что, и об этом никто не должен знать. Это случилось в тот день, когда умер сквайр Уэнтуорт.

Вайолет выбежала из леса и увидела Мозеса. Старый негр держал в руках шест, на конце которого болтался фонарь, а его собака преданно следовала за ним по пятам. Сторож помахал девушке, а собака завиляла хвостом.

«Славная парочка, — подумала Вайолет. — Ласковые, они и мухи не обидят».

Она направилась к Мозесу.

— Твоя одежда не грязная. И ты больше не плачешь.

— Нет, я не плачу. — Вайолет улыбнулась, присела и погладила собаку.

— На небе нет луны, Вайолет. Ночи очень темные. Ты хочешь, чтобы кто-то гулял с тобой по ночам?

Вай покачала головой и улыбнулась чернокожему великану.

— У меня все хорошо, Мозес. Спасибо, но у тебя важная работа. Вы с собакой должны охранять Мелбери-Холл.

Мозес кивнул и посмотрел в сторону конюшен.

— Я сплел тебе корзинку.

— Правда?

— Я схожу и принесу, если ты подождешь. Я сделал ее из вымоченного тростника, который собрал прошлым летом, а ручку — из кожаного ремешка. Ты украсишь ее своими чудесными лентами и можешь брать с собой в деревню. Подождешь, пока я схожу за ней?

Вай кивнула. Ей стало гораздо лучше. Она вдохнула холодный ночной воздух, глядя, как старый негр идет в конюшню, а верный пес льнет к его ногам, не отставая ни на шаг. Нет, она не выдаст секреты Мелбери-Холла. Никто и никогда не узнает, что на самом деле сквайра Уэнтуорта убил Мозес.

Глава 9

Она чувствовала себя солдатом, покидающим поле боя, а не женщиной, выходящей из спальни своего больного супруга. Еще до рассвета в комнате появился Гиббз. Миллисент сделала знак, чтобы он вышел с ней в коридор.

— Когда его светлость проснется, пожалуйста, помогите ему принять ванну и сменить одежду. Предложите ему позавтракать, но не давайте никаких лекарств. Я распоряжусь, чтобы приготовили немного сладкого сидра и воды для графа, если он захочет пить. И больше никакого алкоголя. — Она бросила взгляд на приоткрытую дверь. — Ах да, надо еще сменить постельное белье, почистить ковер и одеяло. Я поговорю об этом с миссис Пейдж. И на полу рядом с кроватью могут быть осколки фарфора.

— Похоже, ночка выдалась бурная, миледи.

— Да, мистер Гиббз. Бурная ночка. Вы позавтракали?

— Да, мэм. Спасибо. — Он помолчал и спросил: — Надеюсь, сегодняшняя ночь не лишила вас мужества, мэм?

Слова великана заставили Миллисент остановиться и задуматься.

— Нет, мистер Гиббз. Я слишком многого потребовала от него в первый же день. И заслужила то, что получила.

— Никто не заслуживает подобного обращения. — Гиббз оглянулся на дверь. — Но я хочу, чтобы вы знали: его светлость не всегда был таким, Я тоже так думаю. — Миллисент говорила искренне, хотя минувшей ночью она могла бы в этом серьезно усомниться. — Вы были с ним долгие годы?

— Да, миледи. Поэтому я еще не теряю надежды. Несколько последних лет его светлости не везло. Но теперь, когда вы ухаживаете за ним, удача, возможно, повернется к нему. И все будет хорошо.

Миллисент кивнула, благодаря Гиббза за доверие.

— Пожалуйста, позовите, если я вам понадоблюсь, мистер Гиббз.

— Да, миледи.

Когда она шла по коридору, ноги у нее немного дрожали, но Миллисент не обращала на это внимания. Она думала о своей судьбе. Теперь, когда лорд Эйтон стал ее мужем, может быть, и у нее наступит в жизни счастливая полоса. Но для начала ей нужно справиться с его характером.

Миллисент не заметила, как очутилась в своей комнате, где ее ждала постель, похожая на волшебное небесное облако. Леди Эйтон растянулась на ней, не снимая одежды.

Минувшая ночь оказалась настоящим испытанием. Плата была слишком велика. Миллисент даже пожалела, что не запросила двойную или тройную цену у вдовствующей графини. Лайон Пеннингтон — самый заносчивый, высокомерный, капризный и упрямый мужчина из всех, кого ей приходилось видеть в своей жизни. У Миллисент возникало желание, чтобы не только ноги, но и злой язык лорда Эйтона сковало параличом. Но тут она вспомнила разговор с Гиббзом в коридоре. Ее муж не всегда был таким. Значит, у нее еще есть надежда.

Миллисент закрыла глаза, надеясь несколько часов отдохнуть. Лайон впервые заснул лишь за несколько минут до ее ухода. Леди Эйтон была уверена, что граф устал еще больше, чем она. Когда раздался стук в дверь, Миллисент не сразу сообразила, где находится. Взглянув на часы, она поняла, что спала только полчаса. Голос Уилла звучал неуверенно, но смысл был совершенно ясен: мистер Гиббз просил передать ее светлости, что граф Эйтон проснулся в самом ужасном настроении, которое только можно себе представить. И требует, чтобы ему немедленно дали лекарство.


Охинуа сидела в дальнем углу кухни, прислушиваясь к разговору служанок. В одной из них она узнала Вайолет, камеристку Миллисент, другую девушку звали Бесс. Обе были примерно одного возраста. Охинуа сидела тихо, почти неподвижно, ее глаза были закрыты, а руки лежали на коленях. Если бы девушки заметили ее, то решили, что старая негритянка задремала.

— Говорят, когда граф не спит, он ведет себя как помешанный, ругается и кричит. А если заснет, то все время мечется и дрожит точно в лихорадке. Но миледи твердо стоит на своем и не дает ему никаких лекарств. Надо же быть такой упрямой, — сказала Бесс.

— Я думаю, что это не упрямство, а здравый смысл, — ответила Вайолет. — Я видела графа в тот день, когда его только внесли в дом. Он даже не мог назвать своего имени. А нынче утром, когда я принесла ему наверх поднос с едой, его светлость хотя и выглядел жалко, но зато стал всех узнавать.

— Я слышала от миссис Пейдж, что хозяйка выглядит неважно.

— Это правда, — согласилась Вайолет. — Хозяйка выглядит еще хуже, чем лорд Эйтон. Но разве это ее вина? Она провела у его постели два дня и две ночи.

Девушки продолжали болтать. Охинуа поднялась и ушла. Все в доме уже давно привыкли к ее молчаливому присутствию. Когда Охинуа покинула кухню, две подружки лишь окинули ее рассеянным взглядом, не прерывая беседы. В комнате для прислуги старая негритянка нашла Амину.

— Зайди ко мне сегодня в полдень. Я приготовлю чай для его светлости.

— Он не пьет чай, Охинуа. И вообще ничего не ест. Он пьет только воду из источника, которую дает ему хозяйка.

— Хорошо. Тогда мы добавим настой в питьевую воду. Он почти не имеет вкуса.

— Как хорошо, что ты решила помочь миледи! — воскликнула Амина. — Сколько настоя надо дать? Что мне сказать хозяйке?

— Вы поймете, сколько ему нужно. Понаблюдав за ним, будем каждый день уменьшать дозу, а через неделю-другую настой ему уже не понадобится.

Амина засомневалась.

— А что будет, если кто-нибудь еще или сама хозяйка выпьет его по ошибке?

Старая негритянка улыбнулась.

— Она просто уснет на пару часов.

— Ее светлость очень плохо относится к лекарствам.

Охинуа кивнула.

— Я ее понимаю. Но она охотно возьмет мой настой. Это именно то, что ей нужно.


Миллисент села на край постели графа и полотенцем вытерла капли пота с его лба. Лайон уснул совсем недавно, но не прошло и часа, как ему привиделся кошмар.

Лорд Эйтон заворочался во сне, его голова резко дернулась. Миллисент убрала полотенце. Он продолжал метаться и что-то бормотал, но разобрать слова было трудно. Крупные капли пота текли по его лицу. Вдруг граф громко крикнул, будто предупреждая кого-то об опасности. Миллисент дотронулась до его лба, чтобы узнать, нет ли жара. Когда она захотела убрать руку, он сдавил ее запястье и прижал к груди. Ее рука оказалась в ловушке.

Миллисент замерла. Ее пальцы чувствовали биение сердца Лайона.

— Нет! — Эйтон крепко вцепился в руку Миллисент. — Нет! Не смей!

— Это всего лишь сон, милорд. — Миллисент склонилась над ним, гладя его лицо, и убрала со лба влажные от пота волосы.

— Нет! Никогда…

— Проснитесь, Лайон. Это просто страшный сон.

— Эмма… не делай этого… нет!

Миллисент выдернула руку и, увидев слезы на его глазах, вскочила с постели. В дверях стоял Уилл.

— Останьтесь с его светлостью, — прошептала она слуге. — Но дайте мне знать, когда он проснется.

Спускаясь по лестнице, Миллисент задумалась об Эмме. Эта женщина была женой Эйтона и, возможно, самым главным человеком в его жизни. Неужели теперь она должна стать для Миллисент кошмаром? Нет, этого не будет.

Вскоре Миллисент вспомнила о лекарстве, которое передала ей Охинуа. Питье подействовало, хотя сон графа нельзя было назвать спокойным и глубоким. Леди Эйтон внимательно наблюдала за мужем, следя за малейшими изменениями в его состоянии.

Как только Миллисент спустилась в холл, к ней подбежал слуга и передал письмо от Джаспера Хайда, доставленное посыльным. Вскрывая конверт, молодая женщина почувствовала нервную дрожь. В письме снова шла речь о старой негритянке.

— Пожалуйста, попросите Охинуа зайти ко мне в библиотеку, — обратилась Миллисент к слуге.

Сидя в библиотеке, леди Эйтон еще раз перечитала письмо. Хайд никак не хотел отступать, и Миллисент внезапно охватил гнев. Он уже не мог наложить арест на ее имущество — у него не было ни векселей ее покойного мужа, ни долговых обязательств, — но продолжал упорствовать. Леди Эйтон никак не могла понять, почему Хайд так жаждет завладеть старой рабыней.

Когда в комнату вошла Охинуа, Миллисент решила не показывать своих чувств, чтобы знахарка сама могла принять решение.

— Мистер Джаспер Хайд просит о встрече с вами. Он утверждает, что у него самые благородные намерения. Хайд предпочел бы встретиться в Лондоне, но он даже готов приехать в Хартфордшир, если понадобится. — Миллисент положила письмо на стол, и Охинуа окинула его презрительным взглядом. — Довольно необычная просьба, — заметила Миллисент. — Сначала я хотела ответить решительным отказом, но потом подумала, что не могу принять решение сама, не спросив вашего мнения, ведь это в первую очередь касается вас. — Лицо Охинуа казалось усталым, а серые глаза смотрели встревоженно. — Но прежде чем вы дадите мне ответ, я хочу, чтобы вы кое-что знали. За последние две недели поверенный мистера Хайда шесть раз обращался к сэру Оливеру Берчу с различными предложениями. И каждый раз речь заходила о вас.

Старая негритянка подошла к окну и вгляделась в очертания горбатых холмов. В 1760 году, когда на Ямайке началось восстание рабов, Охинуа была на одном из кораблей работорговцев вместе с Домби. Ей было известно все об этой кровавой драме. Рабы с нескольких плантаций, измученные бесчеловечным обращением хозяев и одураченные кучкой лжецов, заставивших их поверить в то, что колдовские чары сделают их неуязвимыми, подняли бунт.

Мятеж был подавлен быстро и безжалостно, кровавые события навсегда врезались в память Охинуа. Последовавшие за бунтом годы репрессий стали тяжелым испытанием для множества африканцев. Опасаясь грядущих восстаний, белые хозяева властвовали с особой жестокостью. Уэнтуорт, Джаспер Хайд со своим отцом и другие, чувствуя полнейшую безнаказанность, совершенно распоясались и хлыстом вершили расправу над беззащитными рабами. Это продолжалось свыше десяти лет.

— Джаспер Хайд хочет заполучить меня, потому что я видела, как он прибрал к рукам плантации Уэнтуорта. Мне слишком знакомы его повадки. Он равнодушно наблюдает за человеческими страданиями. Я видела, как на спинах невинных мужчин и женщин появлялись шрамы от его хлыста. Я знаю, как унижали и насиловали тех, у кого не было сил сопротивляться. — Капли дождя ударили в окно и растеклись по холодному стеклу, затуманивая очертания холмов. — Я тоже ношу клеймо рабыни. И знаю, как жалит плеть. А теперь меня подозревают в колдовстве и пытаются выдать за ведьму. Джаспер Хайд сжег бы меня заживо, если б мог. Он уверен, что я навела на него чары за все его подлости, поэтому и хочет отомстить. Он верит, что, наказывая плоть, можно сломить дух. А еще думает, что я нарочно наслала болезнь на его тело. — Охинуа повернулась к Миллисент. Лицо графини исказилось от боли. Страдания несчастных рабов были и ее страданиями. — Хайд говорит, что у него и в мыслях нет ничего бесчестного. Это правда. Он не видит большого греха в том, чтобы сжечь колдунью на костре на глазах у ее народа. Он считает, что в мести нет ничего постыдного. Но прежде он хочет заставить меня снять проклятие, которое пожирает его плоть. Хайд мечтает очиститься от всех грехов, а этого я не могу сделать.


Джаспер Хайд знал, что доктор ничем не сможет помочь. Его болезнь особенная. И все же он попросил Паркера прийти и осмотреть его. Лекарь был нужен плантатору. Вместе они сумели бы найти нужное лекарство.

— У вас необычно сильное сердцебиение, мистер Хайд, но я не вижу никаких физических отклонений. — Доктор сделал знак помощнику, чтобы он вышел из комнаты. — И все же необходимо соблюдать меры предосторожности. Всегда нужно быть готовым к тому, что в теле дремлет какая-нибудь болезнь. Если она вдруг начнет развиваться, это не должно застать нас врасплох. Давайте договоримся о предписаниях, которые вы будете соблюдать до моего следующего визита. Избегайте любых волнений. Пищу следует принимать в одни и те же часы, а еда должна быть легкой. Никаких нагрузок. Скоро мы сможем начать регулярные кровопускания. Но Хайд перебил доктора:

— Благодарю, что смогли уделить мне время, хотя я предупредил вас в самый последний момент. Когда я узнал, что вы личный врач графа Эйтона, я понял, что именно вы мне и нужны.

— Так вы друг его светлости?

— Не совсем. Просто я весьма огорчился, когда граф попал лапы к этой авантюристке.

Паркер удивился.

— Вы знакомы с новой графиней?

— Мне немного неловко говорить об этом, но я был ее кредитором, пока эта женщина не стала женой его светлости.

Слова Хайда заинтересовали Паркера.

— Простите мое любопытство, сэр… Она была должна вам кругленькую сумму?

— Ее первый муж задолжал мне, а она еще больше. Если бы не ее замужество, через несколько месяцев я вступил бы во владение Мелбери-Холлом. Как и все женщины, графиня не отличается дальновидностью и склонна сорить деньгами. Мне искренне жаль лорда Эйтона, который оказался в несколько незавидном положении.

Доктор снял очки, сложил их и убрал в футляр.

— Что ж, возможно, вы не знаете, но у бедняги почти нет шансов. Его дни сочтены.

— Когда вы снова собираетесь нанести визит его светлости, доктор Паркер?

— Я… ну… — Он нерешительно откашлялся. — Возможно, я больше не поеду туда. Мелбери-Холл далеко от Лондона, а у меня слишком много пациентов здесь.

— Она, случаем, вас не рассчитала, а? — спросил Хайд, разыгрывая удивление и озабоченность.

Его информаторы в Хартфордшире добыли эту полезную новость.

— Леди Эйтон написала мне, что всем нам будет легче, если она найдет для его светлости местного доктора.

Джаспер Хайд вскочил на ноги.

— Неужели вы поверили ей, сэр? Это все ее козни, часть ее плана. Сначала она покупает ведьму, которая убила доктора Домби, привозит ее в Мелбери-Холл, выходит замуж, прибирает к рукам огромное состояние, а потом прячет лорда Эйтона в глуши, подальше от всех знакомых. А теперь я узнаю, что она выгнала вас. Как все ловко обстряпано! Какой простой способ избавиться от очередного мужа!

— Избавиться от мужа? — переспросил Паркер. До него дошел смысл слов Хайда, и доктор встревожился. — Ведьма! Кто такой Домби? Вы должны мне все объяснить, сэр.

— Конечно, доктор Паркер. Думаю, вы правы. Не хотите ли присесть, и я поделюсь с вами своими предположениями. Сэр, вы единственный, кто может нарушить ее коварные планы.

— Я?..

— Присядьте, и я расскажу вам все, что знаю о ней. Но вы должны обещать мне, что откажетесь повиноваться ей. Вы должны спасти его светлость от злобы лживой вдовы, вырвать его из ее рук. Я уверен, сэр, что семья графа будет вам очень признательна.

— Да, да! — Доктор Паркер сел. — Что вы там говорили насчет ведьмы?

Глава 10

Струившийся из окна мягкий голубой свет наполнял комнату, даря ощущение покоя и безмятежности. Снег лежал на земле словно тонкое белое покрывало. Ярко светила луна.

Впервые за долгие дни разум Лайона прояснился. Его не мучили ни боли, ни головокружение, ни тошнота. Эйтон отвел взгляд от сельского пейзажа и посмотрел на спящую женщину, которой был обязан просветлением рассудка. Миллисент лежала на неудобном кресле в ногах кровати. Это была ее восьмая ночь здесь, но Эйтон впервые увидел свою жену спящей. Напряжение последних дней дало о себе знать. Миллисент заснула, сломленная усталостью, но все-таки она заставила Лайона очистить разум от опиума.

Однако ясность ума несла с собой страдание. Рассудок стал для него проклятием.

Лайон посмотрел на правую руку, неподвижно лежащую на одеяле, и почувствовал отчаяние. Он никогда уже не сможет ходить, бегать, ездить верхом. Никогда не ляжет в постель с женщиной. Он не может даже сесть в кресло без посторонней помощи. Лайон представил светлые волосы Эммы, рассыпавшиеся по подушке, голубые глаза, сияющую улыбку. Она была совсем юной, когда вышла за него замуж. Но каким же он был глупцом, думая, что смог занять главное место в ее жизни!

Пирс был прав во всем. Он предупреждал Лайона о настоящих мотивах Эммы. Она мечтала о Баронсфорде, а не о мужчине, который был в нем хозяином. Баронсфорд — ее настоящая страсть. Брат говорил об этом Лайону, но он лишь отмахивался, не желая верить очевидному.

Конечно, Лайон знал, что Эмме больше нравился его младший брат. С самого раннего детства Эмма и Дейвид играли вместе среди утесов Баронсфорда, их никогда не видели друг без друга. Долгие годы Дейвид и Эмма были неразлучны. Но Лайон вступил во владение фамильным имением, и Эмма вдруг заметила его.

Эйтон мог бы найти еще сотню обидных слов, чтобы передать, каким он был тогда. Всему виной его глупость. Именно она разрушила его семью. Теперь Лайону некого винить, кроме себя.

Эйтон закрыл лицо рукой. Ему хотелось забыть об этом кошмаре, стереть навязчивую картину, которая так сильно запечатлелась в его памяти. Мокрые скалы… Безжизненное тело Эммы на самом дне ущелья. Она сполна заплатила за свои ошибки, а ему все еще приходится расплачиваться.

Лайона охватил гнев, и он подумал о забвении. Он окинул взглядом Миллисент, ее скромное платье, бледное лицо и гладкие волосы. Для него она была воплощением простоты. Миллисент что-то пробормотала во сне и через мгновение проснулась.

— Вам что-нибудь нужно? — спросила она, щуря сонные глаза.

— Я хочу, чтобы мне дали лекарство.

— Нет, — прошептала Миллисент. Вскоре ее глаза закрылись, а голова склонилась на грудь.

Если бы он мог встать и опрокинуть ее чертово кресло! Лайону вдруг захотелось выкрикнуть какую-нибудь непристойность, разбудить эту несносную женщину, но тут она вздохнула во сне и попыталась поудобнее устроиться в кресле.

Лайон неожиданно понял, что ему нравится лежать и просто смотреть на нее.


Сэр Ричард Мейтленд сел в кресло напротив своей клиентки, вдовствующей графини Эйтон.

— Вы отказались встретиться с доктором Паркером лично, миледи. Это мудрое решение.

Почтенная леди закрыла книгу, которая лежала у нее на коленях, и взглянула на своего поверенного.

— Встреча была не из приятных, верно?

Стряпчий кивнул.

— Доктор Паркер обвиняет вашу новую невестку во всех смертных грехах. Он утверждает, что она поставила под угрозу здоровье и жизнь его светлости, не следуя ни единому совету из тех, что он оставил ей полмесяца назад. Доктор Паркер заявляет, что ваш сын в опасности. И хотя исправить положение будет нелегко, доктор Паркер заверил меня, что готов самоотверженно посвятить все свое время восстановлению здоровья графа.

— Как это благородно с его стороны! А он не упоминал, сколько нам будут стоить его услуги?

— Конечно. — Мейтленд заглянул в свои бумаги. — Как всегда, счет просто непомерный.

Старая графиня взяла со стола письмо Миллисент и снова пробежала его глазами.

— А Паркер ничего не говорил о письме от моей невестки, в котором она отказалась от его услуг?

— Должно быть, это просто вылетело у него из головы, миледи, потому что доктор ничего не говорил о письме. Когда же я спросил о нем, он принес извинения и объяснил, что его еще не было в Лондоне, когда пришло письмо. Положение дел показалось доктору слишком тревожным, и он решил непременно осмотреть графа.

— Он все же отправился туда?

— Да. Мистер Паркер считает необходимым сообщить вам, что состояние его светлости резко ухудшилось, и если вы срочно не примете надлежащих мер, жизнь графа окажется под угрозой.

— А как обстоят дела на самом деле? — Графиня искоса посмотрела на поверенного. — Лайон еще больше похудел? Он по-прежнему мучается от болей? Он еще что-нибудь себе сломал?

— К счастью, вы держите в руках подробный отчет о состоянии здоровья его светлости. Я уверен, что он гораздо точнее отражает действительность, чем размышления доктора Паркера. Кроме того, посыльный, доставивший письмо леди Эйтон, лично заверил меня, что с каждым днем графу становится все лучше и лучше.

— Тогда какого же черта нужно этому шарлатану?

— Мистера Паркера больше заботит необузданный нрав его светлости. — Мейтленд закашлялся, чтобы скрыть смех. — Стоило доктору подняться в комнату лорда Эйтона в Мелбери-Холле, как ему в лицо полетело блюдо с печеньем.

— Его запустил Лайон? Сэр Ричард вежливо кивнул.

— Он метил в доктора Паркера?

— Трудно сказать, миледи, но теперь у него здоровенный синяк на щеке.

— Какой ужас! А почему вы не уверены в том, что Лайон целился в Паркера?

— Дело в том, что ваш сын и невестка ведут между собой постоянные баталии, напоминающие осаду Эдинбурга. И я счастлив сообщить, что леди Эйтон оказалась гораздо крепче, чем мы предполагали.

Старая графиня довольно улыбнулась.

— Это великолепные новости, Мейтленд. Так вы вышвырнули доктора Паркера из дома?

— Разумеется, миледи.

— Отлично. Просто замечательно.

Миллисент вошла в библиотеку и устало махнула рукой Гиббзу, который шел за ней, держа под мышкой охапку книг, отвергнутых лордом Эйтоном.

— Пожалуйста, положите книги на стол, мистер Гиббз, — сказала она.

Оглядывая полки, она вытянула еще несколько томов.

— Вы ведь знаете, что его светлость просто играет с вами, миледи, — почтительно произнес камердинер. — Вы можете принести ему хоть сотню книг, он все равно найдет, к чему придраться. Теперь, когда лорд Эйтон в здравом уме и твердой памяти, он запросто может довести вас до белого каления.

— Что ж, пока графу это неплохо удается, но я так просто не сдамся.

— Не сомневаюсь, миледи.

Взяв новые стопки книг, Миллисент покинула библиотеку. Это была уже третья попытка подобрать книгу, отвечающую взыскательным литературным вкусам графа. Каждый раз капризный пациент находил предлог, чтобы раскритиковать ее выбор. Но Миллисент упорно искала книгу, которая показалась бы интересной ее мучителю и в то же время нравилась ей самой.

Слуги при виде хозяйки бросались врассыпную, но Миллисент подозревала, что они прячутся где-то неподалеку и подслушивают. Она заметила, что их с Лайоном разногласия уже успели стать захватывающим развлечением для прислуги.

Когда Миллисент вернулась в апартаменты мужа, слуги уже усадили графа в кресло возле окна.

— А вот и я, — торжественно объявила графиня, выкладывая книги на стол. — В этих сочинениях вы не найдете никакого изъяна.

Лорд Эйтон надменно поднял голову, его голубые глаза вспыхнули огнем. Стараясь побороть волнение, Миллисент уселась в кресло и взяла в руки первый том.

— «Расселас, принц Абиссинский» доктора Джонсона[2].

— Можете сжечь эту отвратительную книгу, я отказываюсь слушать ее.

— Но почему?

— Автор этой книги оскорбил шотландский народ, приравняв нас всех к лошадям.

— К лошадям?

— Нуда. Взгляните на досуге на определение слова «овес» в его словаре.

Миллисент в сомнении посмотрела на книгу Джонсона, не зная, верить или нет утверждению графа, отложила ее в сторону и раскрыла другой том.

— Ладно, вот книга, написанная шотландцем. «Сочинения Оссиана, сына Фингала» — старинная эпическая поэма. Говорят, захватывающее чтение.

— Ее автор, Джеймс Макферсон[3], самый настоящий мошенник, потому что состряпал книгу из древних кельтских сказаний. Что там у вас еще?

Сердито покосившись на Эйтона, Миллисент отложила книгу и взяла в руки следующую.

— Лоренс Стерн[4], «Жизнь и мнения Тристрама Шенди».

— Да никогда! Вы только откройте ее. А теперь попробуйте найти хотя бы одну страницу, которая не была бы испещрена рядами звездочек и черточек, не пестрела бы нарисованными от руки диаграммами и другой чепухой. Совершенно непонятно, зачем автору понадобилась вся эта глупость. И вы называете это романом? Книга состоит из разбросанных мыслей, скомканного сюжета (если вы вообще сумеете его там найти). Да и большая часть событий происходит в воображении дубиноголового персонажа. Дайте мне настойку опия или начинайте читать эту книгу. Результат будет тот же.

— Ладно, — сказала Миллисент, откладывая и этот том. — Но хочу заверить вас, милорд, что в следующей книге вам не к чему будет придраться. Так и знайте. «Подражания Горацию» мистера Поупа[5].

Лайон надменно ждал продолжения.

— Вы, должно быть, шутите.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ваш Поуп был всего лишь жалким озлобленным карликом.

— Простите?

— Я отказываюсь слушать что бы то ни было, написанное подобной личностью.

— Вы имели в виду его рост или характер… — Миллисент бросила гневный взгляд на Эйтона и поднялась с кресла. — Впрочем, не важно. Я даже не хочу этого знать. Вы читаете, чтобы узнать что-то новое и получить пищу для ума, или же предпочитаете глумиться над писателями и унижать себя, выискивая мелочи, не имеющие никакого отношения к этим великим творениям?

— Не понимаю, почему вы делаете из этого трагедию? Я просто пытаюсь выбрать подходящую книгу для чтения. Вот и все, — холодно заметил Эйтон. — Вы могли бы просто спросить меня, что бы мне хотелось почитать.

— О, как же я могла об этом забыть? Умоляю, скажите, что бы вам хотелось почитать, милорд?

— Откуда мне знать, какие книги у вас есть. Что у вас есть еще?

Леди Эйтон поняла, что они снова вернулись к тому, с чего начинали два часа назад. Она станет перечислять книги, а Лайон будет находить недостатки.

Она знала, что нужно срочно занять изощренный ум графа, пока он не довел ее до сумасшествия. Миллисент начала читать «Расселаса». Если Эйтон — типичный представитель шотландского народа, то доктору Джонсону не откажешь в проницательности. Только, должно быть, он подразумевал не лошадей, а мулов.

Глава 11

Утро начиналось, как всегда, скучно. Время тянулось медленно. Лайон осыпал проклятиями слуг, помогавших ему одеться. Джон, похожий на черепаху, и его приятель Уилл, напоминающий огородное пугало, застыли, выпучив глаза от изумления, когда лорд Эйтон кричал на них за то, что они посмели явиться к нему в «деревенской» одежде, а не в ливреях. Бедняги оправдывались, сбивчиво бормоча, что таково распоряжение хозяйки. За завтраком Лайон постоянно ворчал на Гиббза и отказывался от пищи.

Но все это было лишь разминкой. Лайон берег силы для встречи с Миллисент. Зная, что жена обычно появляется в комнате около десяти часов, лорд Эйтон готовился сорвать на ней свое дурное настроение. Забота по хозяйству и неотложные дела в поместье отнимали у Миллисент много сил.

Вынужденная вставать ни свет ни заря после бессонной ночи, она представляла легкую добычу.

Когда служанки убрали со стола, Лайон задумался о Миллисент. Споры и ругань с женой были, пожалуй, единственными мгновениями в его размеренных серых буднях, когда он чувствовал себя по-настоящему живым.

Миллисент никогда не выполняла его просьб. Более того, она даже не желала его слушать. Чего стоила, например, ее выходка с книгами. Лайон сказал ей, что ему не по душе ее выбор, но она, несмотря на все возражения, принялась читать вслух, а когда он запротестовал, стала декламировать еще громче. Потом она заявила, что ему необходимо хоть иногда покидать комнату. Конечно, Эйтон категорически отказался, заявив, что не намерен выставлять напоказ свою немощь.

Миллисент даже уговорила слуг отнести кресло графа в гостиную. Лорд Эйтон наделал немало шума и постарался оставить после себя максимум разрушений, так что меньше чем через полчаса она приказала отнести его обратно. В этой битве победа осталась за ним. Теперь Лайон ждал от жены ответного удара. И, разумеется, бдительность была превыше всего.

Но вот часы уже давно пробили десять, а леди Эйтон и не думала заходить к нему. Лайон почувствовал раздражение. Прошло полчаса, но Миллисент так и не появилась. Граф понял, что готов выплеснуть свой гнев на первого, кто подвернется ему под руку. Молоденькая служанка, вошедшая в комнату, чтобы подбросить дров в огонь, через минуту вылетела оттуда вся в слезах, хотя лорд Эйтон не особенно ее и оскорблял. Джону и Уиллу пришлось идти на цыпочках, собирая одежду графа, но и тут не обошлось без неприятностей: Эйтон опрокинул поднос и запустил в них увесистым томом «Шотландца».

— Принести вашей светлости что-нибудь из оружия? — спросил камердинер.

— Принеси мои дуэльные пистолеты. Я хочу попрактиковаться в стрельбе, а эти два болвана послужат мне мишенью.

— Прошу прощения, милорд, но не проще ли спросить, где она?

Лайон презрительно посмотрел на камердинера, словно перед ним был слабоумный идиот.

— Как вам будет угодно, сэр, — невозмутимо продолжил Гиббз в ответ на молчание Лайона. — Если вы настаиваете, я скажу вам, что леди Эйтон отправилась в Небуорт навестить преподобного Тримбла и его супругу. Мистер Тримбл — глава местной церкви. Они очень дружны с вашей женой. Графиня две недели откладывала визит, потому что забота о вас не позволяла ей отлучиться из дома. Но сегодня выдался теплый и солнечный день, и она решила прокатиться верхом.

Лайон посмотрел в окно. День был действительно хорош, и неудивительно, что Миллисент надоело сидеть взаперти день и ночь.

— Когда она вернется, я передам ее светлости, что вы тосковали по ней, — с невинным видом добавил Гиббз.

Лайон посмотрел на него испепеляющим взглядом.

— Только попробуй. Я зажарю тебя живьем, а твою голову на блюде принесут мне на обед.

— Для этого вам необходимо встать на ноги, милорд.

— Мне нужно было дать вздернуть тебя тем пьяницам из пивной в тупике Сент-Джеймс в Эдинбурге, где мы с тобой ели устриц, Гиббз.

— Да, милорд, но вряд ли теперь это поможет вам заполучить мою голову на блюде.

— Мне достаточно заверить жену, что, если она насадит твою уродливую башку на кол и подвесит над моим очагом, у меня пробудится зверский аппетит. — Лорд Эйтон хитро усмехнулся. — Передай ей, и я уверен, что она сделает все необходимые приготовления.

Несмотря на несчастный случай с экипажем, жена пастора, к восторгу Миллисент, по-прежнему выглядела жизнерадостной и оживленной. Дамы устроились в маленькой уютной гостиной и пили чай в ожидании мистера Тримбла. Преподобный должен был вот-вот вернуться домой.

— У нас в Небуорт-Виллидже все по-прежнему, миледи, — рассказывала пасторша. — Муж поехал в деревню, он хочет поговорить с каменщиками, которые строят новый дом. Хочет нанять рабочих, чтобы они починили трубы на нашей церкви. Две трубы треснули, и от них нет никакого толку. Но я так рада, что вы смогли выбраться к нам сегодня, дорогая. Несмотря на мое больное колено, мы с мужем собирались заехать к вам в Мелбери-Холл в начале недели. Но поговорив с миссис Пейдж в прошлое воскресенье, решили, что вам сейчас не до нас. Мэри сказала, что вас очень беспокоит здоровье лорда Эйтона. Его светлости стало лучше?

— Ему и в самом деле лучше. Спасибо. — Миллисент сказала чистую правду. В последние дни болезнь Лайона отступила.

— Ох, дорогая, как я вам сочувствую. Вы приняли очень трудное решение! Вот уж не позавидуешь. — Миссис Тримбл взяла Миллисент за руку в знак доверия. — Господь благословит вас за доброту. Ухаживать за таким тяжелым больным — настоящее испытание. У графа парализованы обе ноги и рука? — Миллисент кивнула. — И он в тяжелой меланхолии?

Миллисент покачала головой. Проведя две недели в обществе графа, она была уверена, что к теперешнему состоянию Лайона слово «меланхолия» никак не подходит.

— Каким бы душевным расстройством ни страдал мой муж, я убеждена, что лекарства, которые принимал Лайон, лишь усиливали болезнь.

— Вы отказались от них и стали лечить по-другому?

— Да, и мне кажется, что сейчас граф гораздо больше похож на себя, чем прежде.

— Вы выглядите усталой, моя милая. У вас прибавилось столько забот. Как вам удается справляться?

— О, это совсем не трудно, — честно ответила Миллисент. — Поначалу всем нам пришлось приспосабливаться к переменам. Нас ведь теперь стало больше. Но самая главная наша проблема — теснота. Нам так не хватает места.

Миссис Тримбл подлила Миллисент чаю.

— Я очень расстроилась, когда узнала, что вам пришлось избавиться от управляющего.

— К сожалению, это было неизбежно. Мы с мистером Дрейпером не нашли общего языка с самого начала, а дальше дела шли все хуже и хуже с каждым днем.

— Но ведь найти замену весьма трудно.

Миллисент кивнула, отпила глоток чаю и поставила чашку на стол.

— Да. Трое желающих получить место управляющего уже обращались ко мне. Я с ними побеседовала, но ни один из них не показался мне подходящим для работы в Мелбери-Холле.

— А ведь весна уже не за горами, — сокрушалась пасторша. — И все заботы по управлению имением ложатся на ваши плечи.

— Да, дел, конечно, хватает.

— А вы еще собирались отремонтировать домики для рабочих и построить новые. Как же вы со всем справляетесь, моя дорогая?

— Ну, пока, слава Богу, держимся. Надеюсь, что и дальше справимся, — улыбнулась Миллисент. — Камердинер лорда Эйтона, шотландец, долгие годы преданно служит его светлости. Он очень достойный человек, умный и к тому же мастер на все руки. Несколько недель назад он взял на себя обязанности управляющего. Я надеюсь, что он согласится и в дальнейшем заниматься этой работой. Но мне придется еще долго уламывать лорда Эйтона.

Миллисент подумала о том, что один только этот вопрос обойдется в полдюжины расколотых блюд.

— Судя по вашим рассказам, дела обстоят не так уж плохо. В деревне ходят совсем другие слухи. Я так счастлива за вас. Надеюсь, что мы скоро познакомимся и с его светлостью.

— Может быть, мне удастся уговорить его съездить со мной в деревню.

Миллисент взглянула на изящные часы над камином. Время близилось к полудню, и она начала волноваться. Хорошо бы Лайон съел хоть что-нибудь на завтрак. Интересно, как он воспринял ее отсутствие? А вдруг он так и не позавтракал? Тогда ей просто необходимо ехать домой, чтобы уговорить его поесть. А если не удастся уговорить, то придется пригрозить.

— Не понимаю, что могло так задержать преподобного Тримбла?

Заметив беспокойный взгляд своей гостьи, жена пастора с трудом поднялась на ноги, прихрамывая, подошла к окну и стала смотреть на дорогу, ведущую к деревне.

— Вы не сочтете меня невежливой, если я не буду засиживаться? — спросила Миллисент. — Знаю, звучит глупо, но я очень беспокоюсь о муже. Я раньше не оставляла его одного надолго, а он все еще довольно слаб.

— Я вас прекрасно понимаю, дорогая, — ответила миссис Тримбл, улыбаясь молодой женщине. — Жаль, что вы так и не увиделись с преподобным. Должно быть, его увлекла беседа с каменщиками.

Миллисент встала.

— Да наверное. Я собиралась попросить пастора помочь мне нанять каменщика для строительных работ в Мелбери-Холле. Помимо постройки новых домиков для рабочих я хотела соорудить каменную стену, чтобы защитить Гроув. Каждую весну во время половодья река заливает поселок. Ох, нам еще так много предстоит сделать.

— Ну конечно, дорогая, пастор с удовольствием вам поможет. Он как-нибудь на неделе заедет в Мелбери-Холл и тогда познакомится с его светлостью.

— Было бы замечательно, — сказала Миллисент.

Она уже мысленно прикидывала, чем подкупить Лайона, чтобы заставить его провести несколько минут в обществе преподобного Тримбла.

Дверь в спальню графа была открыта, и Охинуа незаметно заглянула в комнату.

Лайон сидел в кресле у окна, и негритянка удивилась, заметив у него на коленях газету. Граф читал и посматривал в окно. Улица интересовала его ничуть не меньше, чем газетные новости.

— Почему бы вам не войти? — обратился он к Охинуа, не глядя на нее.

Африканка не хотела отвечать. Она уже было собралась спуститься в холл, но все же переступила порог комнаты. Она отлично помнила, как выглядела спальня графа, когда она увидела ее впервые. Теперь комнату просто нельзя было узнать. Со стола исчезли пузырьки с лекарствами, пропал запах болезни и мрачная атмосфера безнадежности. Охинуа осмотрелась вокруг и перевела взгляд на мужчину в кресле, словно перед ней был еще один предмет мебели.

— Почему вы бродите по коридорам бесшумно, будто призрак? Вы же можете ходить, можете разговаривать. Так почему бы вам не пошуметь? — Вопросы графа прозвучали неожиданно. Он посмотрел на Охинуа.

— От вас одного столько шума, что хватит на двоих. Что ж, раз уж мы начали задавать вопросы… — Африканка показала на раскрытую газету на коленях Лайона. — Почему вы скрываете это от нее? Похоже, у вас неплохо получается развлекаться самому.

— Может, мне доставляет удовольствие ее общество.

— А может, вам просто нужно кого-то мучить?

— Я не прошу, чтобы она приходила. Моя жена заключила соглашение по собственной воле. И никто ни к чему ее не принуждает, она действует так, как считает нужным.

— Но вы не признаетесь, что вам гораздо лучше. Вы могли хотя бы сказать жене, что ей незачем трястись над вами каждую минуту.

— Не слишком ли вы заботитесь о ней? — поинтересовался Эйтон, недоверчиво глядя на старую негритянку.

— А вы вообще не заботитесь. — Охинуа выдержала взгляд графа, повернулась и направилась к двери.

— Заходите еще. Мне понравилось беседовать с вами. Охинуа пошла к себе в комнату и начала задумчиво рассматривать травы и бутылочки с эликсирами.

Однажды чернокожая знахарка уже помогла графу и его жене. В тот раз она сделала это, потому что устала слушать, как они день и ночь кричат друг на друга и крушат все вокруг. Охинуа решила тогда, что вмешивается не только ради хозяев, но и ради себя.

Честно говоря, до сегодняшнего дня она не была уверена, что стоит тратить силы на вываривание трав и выжимание масел, чтобы изготовить целебный бальзам, который мог послужить сразу нескольким целям. Размышляя о графе, Охинуа напомнила себе, что она прежде всего целительница. Кроме того, она искала способ отблагодарить Миллисент за все, что та для нее сделала.

Оставалось выяснить, заслуживает ли граф того, чтобы Охинуа тратила на него силы. И старая негритянка только что получила ответ на свой вопрос. В нем есть душа, и сознает он или нет, но уже помогает своей молодой жене исцелить сердечные раны.


Верховая езда и бодрящий воздух освежили Миллисент и прибавили сил. Она выглядела отдохнувшей. Даже жалобы, которые посыпались на нее, не смогли испортить ей настроения.

— На этот хлеб даже навозная муха побрезговала бы сесть. А суп? Должно быть, над котлом, в котором его варили, задрала ногу шаловливая дворняга. Вы вместе со своими проклятыми поварами пытаетесь меня отравить?

— У вас слишком богатое воображение, милорд, раз оно рождает подобные образы. Я не виню вас зато, что вы не хотите есть суп. Должно быть, вам просто наскучило однообразие. Почему бы вам не есть то, что едим мы?

Миллисент убрала поднос с нетронутыми блюдами. Лорд Эйтон не нашелся что сказать. Когда Миллисент склонилась над ним, чтобы забрать поднос, он успел вдохнуть запах ее волос и был ошеломлен. Солнце коснулось ее щек своими лучами, и Лайон невольно залюбовался нежной кожей своей жены. Пока Миллисент относила поднос в другой конец комнаты, Лайон успел взять себя в руки.

— Что бы вы ни принесли, я не собираюсь это есть, — сердито рявкнул он.

— Полностью согласна.

— Разрази меня гром, что я слышу! Кажется, такого еще не было.

— Уверяю вас, это всего лишь первое соглашение из тех, что нам с вами еще предстоит заключить.

Эйтон подозрительно посмотрел на ее сияющее лицо.

— О чем вы?

— Вам не будут приносить еду в эту комнату. Здесь слишком тесно. И воздух несвеж. Мне кажется, что само место пропиталось брюзжанием и сварливостью. Из-за вашего тяжелого характера здесь трудно дышать.

— А как насчет вашего характера? Он ничем не лучше моего.

— Ну хорошо, милорд. Пусть будет «из-за наших характеров».

— И прекратите обращаться ко мне «милорд»! — прорычал граф. — Я не потерплю, чтобы меня так называла жена. Зовите меня Лайон, когда мы одни, а в других случаях — Эйтон.

— Как вам будет угодно. — Миллисент радостно улыбнулась. — Но с сегодняшнего вечера мы будем есть в обеденном зале.

Лайон хотел ответить, что она, должно быть, сумасшедшая, но улыбка Миллисент застала его врасплох. Эта женщина была чертовски привлекательна. Особенно сейчас, когда на ее щеках появились милые ямочки, а в серых глазах плясали озорные искры.

— Значит, решено. — Леди Эйтон хлопнула в ладоши и потянулась к шнуру, чтобы вызвать слугу.

— Черта с два решено! — выдавил из себя Лайон. — Я вам не деревянная кукла, которую можно таскать трижды в день по этой треклятой лестнице, чтобы всякие тупоголовые негодяи пялились на меня разинув рты.

— Ну конечно же, нет, милор… Лайон. Я еще не видела деревянной куклы, которая бы разговаривала и непрестанно ругалась. — Миллисент направилась к креслу Эйтона. — Но несмотря на все ваши многочисленные недостатки, обещаю, что, помимо двух слуг, которые обычно ухаживают за вами, никто вас не увидит.

— Этого не будет! — воскликнул Лайон.

— Еще как будет, — ответила Миллисент в том же тоне.

— Я предпочитаю остаться здесь.

— Раньше вы предпочитали пребывать в беспамятстве и голодать. А сейчас вам нравится вести себя грубо и злобно скалиться на меня, изображая разъяренного медведя.

— Иди ко мне, моя дорогая женушка, — угрожающе прошипел Лайон, — и я покажу, что мне нравится.

Щеки Миллисент залились румянцем, но она не испугалась Эйтона, а положила руку ему на плечо и заглянула ему в глаза.

— Несмотря на спутанную бороду и нечесаные волосы, которые придают вам довольно дикий и свирепый вид, мне кажется, что вы не особенно опасны. А вот если бы я сбрила вашу бороду…

Вдруг Эйтон схватил жену за руку. Миллисент вскрикнула и упала к нему на колени.

— Я никому не позволю касаться моей бороды!

Лицо леди Эйтон было так близко, что Лайон смог разглядеть серебристые искры в глубине серых глаз. Ее кожа была нежной и гладкой. Эйтон посмотрел на губы жены и, даже не успев задуматься о том, что он, черт возьми, делает, поцеловал ее.

Она не оттолкнула Лайона, а обвила руками его плечи. Ее губы были мягкими и податливыми. Их вкус пьянил, как молодое вино, и Лайон не смог бы остановиться даже под страхом смерти. Но Миллисент вырвалась из его рук. Прижимая пальцы к губам, она испуганно попятилась к стене. Ее лицо пылало от смущения.

Глаза Лайона неотрывно следили за Миллисент. Она провела рукой по лбу, заправила за уши пряди волос, выбившиеся из прически. Ее пальцы дрожали. Наблюдая за руками Миллисент, Лайон вспомнил, что она — его жена. Последние три недели они провели бок о бок, и то, что произошло между ними, его не удивило. И все же было в этом что-то непостижимое, немыслимое. Лайон готов был провалиться сквозь землю. Миллисент с трудом удалось немного оправиться и нацепить вежливую улыбку, но ее маска не обманула Эйтона. Его жена тоже была близка к панике.

— Мы не можем провести остаток жизни, не выходя из этой комнаты, милорд.

С этим Лайон не мог согласиться. Ему хотелось остаться в комнате, но… теперь он представлял себя здесь рядом с Миллисент. Поразительно, но лорд Эйтон нуждался в обществе своей жены.

— Я уверена, что для нас обоих будет лучше, если мы поскорее выберемся отсюда.

Лайон почувствовал накатывающую волну гнева. Сегодня он несколько раз с надеждой смотрел на открывающуюся дверь своей комнаты, ожидая увидеть Миллисент. Теперь она играет с ним. Он заставил себя отвернуться, проклиная свою новую зависимость — от другого человека.

— Никто и не просил вас проводить здесь столько времени. Мне было неплохо и без вас. Я здесь живу, а вы нет.

— Ошибаетесь, — сказала она. — Жена должна быть там же, где и муж. Я хочу делить с вами все. Где вы едите, там и я буду есть. Где вы…

Она молчала, но Лайон понял, какую фразу она чуть было не произнесла: «Где вы спите…»

— Идите к дьяволу, делайте что хотите, — раздраженно огрызнулся он. — Я не хочу это больше обсуждать. Вы мне не нужны. Мне надоело все время видеть вас. И я по горло сыт вашей бесконечной болтовней. Убирайтесь вон!

Лайон отвернулся, не дожидаясь ответа Миллисент, и стал смотреть в окно на двор и поля. Это помогало ему отвлечься, но он продолжал спорить с собой, убеждая себя в том, что Миллисент заслужила резкие слова. Ее следовало осадить. Ну и что с того, что они муж и жена? Да, он поцеловал ее. Это было ошибкой. Он просто поддался порыву. А теперь он хочет, чтобы она оставила его в покое. Вот и все.

Воцарилось долгое молчание. Миллисент не уходила, но и не произносила ни слова.

«Интересно, надолго ли ее хватит?» — подумал Лайон.

— И все-таки я хотела бы вытащить вас из этой комнаты, — заговорила Миллисент сухим и деловитым тоном.

— Неужели, мадам? — Лайон так и не повернул головы.

— Гиббз мне сказал, что до несчастного случая вы принимали активное участие в управлении фамильными владениями Эйтонов и никогда не считали ниже своего достоинства присматривать за английским поместьем и землями вашей семьи в Шотландии. Он говорил, что вы всегда были в курсе всех дел и среди тамошней знати считались авторитетом в вопросах управления хозяйством. Вы образованны, находчивы, практичны и даже изворотливы, если вам что-то нужно.

— Попрактикуйтесь в лести, а то у вас плохо получается подхалимничать. Изворотливость не слишком благородное качество.

Лайон повернул голову и заметил, что Миллисент нервничает. Новая стратегия жены была ему ясна. Эйтон прекрасно понимал, к чему она клонит.

— Мне бы хотелось показать вам Мелбери-Холл.

— Нет.

— Это не пустые слова. Речь идет о… деле. Иногда у меня возникают трудности в управлении имением. Мне нужна помощь сведущего человека, хотя бы совет.

— Наймите кого-нибудь себе в помощь.

— У меня есть прекрасный поверенный, спасибо. Но вы ведь знаете, что по закону женщины почти бесправны. И вам лучше меня известно, что вы полностью отвечаете за все мои действия. — Эйтон презрительно фыркнул, но Миллисент невозмутимо продолжила: — Поэтому я даю вам возможность действовать самому. Нужно быть полной дурой, чтобы привлекать вас к делам, в которых вы не разбираетесь. Вероятно, я ошибаюсь в ваших возможностях. Или Гиббз настолько предан вам, что не может судить объективно. Может быть, я неправильно его поняла и сделала поспешные выводы о ваших выдающихся способностях. Не беспокойтесь. Сама не знаю, о чем я только думала.

— Я тоже не знаю. Я скоро просто задохнусь от вашего омерзительного нытья, мадам. Невыносимо.

Лайон надменно поднял голову и кинул взгляд на Миллисент. Ее хмурое лицо напоминало маску, под которой она пыталась скрыть чувства. Несмотря на простоту облика, Миллисент оказывала на Лайона какое-то странное действие. Он чувствовал тревогу.

Глава 12

Приготовления к обеду с мужем оказались настолько хлопотными, что, пожалуй, даже визит королевской семьи не доставил бы Миллисент столько беспокойства. Леди Эйтон хотелось, чтобы были закуски, вино. Она подробно расспросила Гиббза о том, что любит и чего не любит его хозяин, и лично удостоверилась, что меню составлено в соответствии с вкусами мужа. Уже было пора перенести графа в обеденный зал, но Миллисент вдруг одолели новые сомнения. Что надеть по такому случаю? Леди Эйтон хотелось выглядеть безупречно, но она прекрасно понимала, что любой выбранный ею туалет послужит тайным сигналом для графа.

Миллисент не успела даже все обдумать. Ее по-прежнему охватывало смущение при мысли о том, с какой поспешностью она ответила на неожиданный поцелуй Лайона. Жестокое обращение Уэнтуорта породило в ней страх перед близостью с мужчиной. Миллисент дала согласие на брак с лордом Эйтоном только потому, что была уверена: с этой стороны опасность ей не грозит. Прикованный к креслу муж не станет предъявлять супружеские права на ее тело. Физическая немощь Эйтона исключала какие бы то ни было домогательства. Миллисент специально настояла, чтобы в договор был включен параграф о возможном расторжении брака или признании его недействительным. Это на тот случай, если ее супруг вдруг оправится от болезни.

Поцелуй этот ровно ничего не меняет, сказала себе леди Эйтон, стоя перед зеркалом. Пока ее камеристка Вайолет сновала по комнате, вытаскивая из шкафов юбки, чулки и другие предметы туалета, Миллисент попыталась привести свои мысли в порядок. Это был всего лишь поцелуй и ничего больше. Леди Эйтон дала себе слово впредь не думать об этом и кивнула Вай, которая держала перед ней украшенное вышивкой голубое платье.

— Если вы уверены, что не станете надевать парик, миледи, я могла бы вплести несколько лент того же цвета вам в волосы и…

— У нас нет на это времени, Вай. — Миллисент поспешно натянула на себя голубое платье. — Я не могу так рисковать. Вдруг граф возьмет и передумает спускаться в обеденный зал. Я сказала ему, что приду за ним в семь часов.

— Тогда хотя бы позвольте повязать ленту вам на шею, миледи. У этого платья квадратный вырез. Здесь обязательно нужны какие-нибудь украшения, а то получается простовато.

Миллисент бросила быстрый взгляд в зеркало на низкий вырез платья и согласилась. Вайолет всегда отличалась хорошим вкусом, умело подбирала цвета и безошибочно чувствовала, какая вещь к чему подойдет. Миллисент не раз задумывалась о том, что девушка зря растрачивает свои таланты в Мелбери-Холле, но сама Вай казалась вполне довольной жизнью.

— Как жаль, что у вас больше нет того сапфира, что подарил вам сквайр после женитьбы. Камень всегда так замечательно смотрелся с этим платьем.

— Мне гораздо больше нравится эта простая лента. — После смерти Уэнтуорта Миллисент продала все свои драгоценности и ничуть не жалела об этом. Ей не нужны были украшения, которые достались в подарок от покойного мужа или перешли по наследству от ее собственной семьи. Миллисент важно было позаботиться о людях в Мелбери-Холле, а для этого ей нужны были деньги. — Спасибо, Вай. Думаю, я уже готова.

— Стойте! Вам нужно сменить обувь! — Вайолет достала из гардероба пару туфель. — Может, сейчас не самое подходящее время, миледи, но я хотела спросить, не будете ли вы против, если я отлучусь на пару дней в конце недели.

— Ты хочешь навестить своих родных в Сент-Олбансе?

— Да, миледи.

Вайолет наклонилась, помогая хозяйке надеть туфли. Миллисент показалось, что девушка похудела.

— Я вовсе не против, но скажи, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, миледи. Все в порядке.

— По-моему, ты слишком много работаешь, Вай. Послушай, поговори с миссис Пейдж. Она пошлет кого-нибудь из слуг с поручением в Сент-Олбанс. Тебя отвезут в город, а на обратном пути захватят домой.

— Не беспокойтесь, миледи. Я обо всем договорюсь. — Вайолет поднялась на ноги. — Кажется, уже почти семь.

Миллисент взглянула на каминную полку.

— Так и есть! — воскликнула она и поспешно выскочила за дверь.


Несмотря на все свои старания, Лайон так и не смог ни к чему придраться за обедом. Свет в зале был мягким и приятным для глаз. В камине уютно потрескивал огонь. Кухня отличалась изысканностью, вина были превосходными. Эйтон окинул внимательным взглядом сидящую рядом женщину. Она была прелестна.

Вместо того чтобы сесть на противоположном конце стола, Миллисент выбрала место рядом с Лайоном. Когда обед закончился и еду унесли, она отпустила всех слуг, включая Гиббза. Супруги остались одни. Леди Эйтон была в отличном расположении духа, ведь Лайон выполнил свое обещание и позволил лакеям отнести его вниз. Более того, он поел немного рыбы и оленины.

Миллисент наполнила вином хрустальный бокал мужа. Лайон невольно залюбовался грациозными движениями ее рук. «Хорошо, что она не ушла в гостиную, оставив меня пить в одиночестве».

— Честно говоря, я удивлен, что вы мне настолько доверяете, — заметил Лайон, кивнув в сторону бокала.

— Мне следовало бы опасаться, что вы напьетесь? Или разобьете бокал? — весело спросила Миллисент.

— Я имел в виду выпивку. Ведь у вашего покойного мужа были с этим кое-какие проблемы?

Леди Эйтон нахмурилась и принялась кончиками пальцев разглаживать крошечную морщинку на лбу. Лайон заметил, как вспыхнули у нее уши, а по щекам разлился румянец.

— У него было много проблем.

— Мне жаль, что ваша жизнь оказалась так далека от идеала.

— Спасибо. Сказать по правде, вы меня удивляете. Я опасалась, что вы опять станете оттачивать на мне свое остроумие.

Я люблю время от времени менять правила игры. — Лайон почувствовал, что Миллисент неприятна эта тема, но он решил проявить настойчивость и выяснить все, что его интересовало. — А какие еще грехи водились за вашим мужем? — Миллисент неторопливо отпила глоток из своего бокала. В отблесках свечей она была особенно притягательна. Лайон обвел глазами изящную тонкую шею Миллисент и нежную выпуклость груди в вырезе платья. На какое-то безрассудное мгновение ему мучительно захотелось ощутить на губах вкус ее кожи, изведать ее сладость. Эйтону пришлось сделать над собой усилие, чтобы стряхнуть наваждение и перестать думать об этом. — Так как насчет недостатков вашего мужа?

— Боюсь, это не самая подходящая тема для разговора за обедом, — ответила Миллисент, стараясь говорить более непринужденно. — И еще… не советую вам прислушиваться к сплетням, которые ходят здесь, в Мелбери-Холле. Это совершенно бессмысленно. За исключением нескольких близких мне людей остальные совсем недавно приступили к своим обязанностям.

— А почему?

— Мне кажется, в нашем хозяйстве это вполне естественно, просто со временем приходится что-то менять.

— В самом деле? И что же у вас изменилось?

Лайон смотрел на пылающее лицо Миллисент и ждал ответа. Теперь ей было куда сложнее увильнуть. Она сама использовала управление поместьем как приманку. Лорд Эйтон имел полное право знать, какие перемены произошли в Мелбери-Холле и в жизни его хозяйки.

— Мне бы не хотелось повторять то, что вам уже известно. Почему бы…

— Лучше начните с самого начала.

— С начала чего?

— Вы все время уклоняетесь от ответа. — Леди Эйтон попыталась встать, но Лайон удержал ее, схватив за запястье. — Сядьте, Миллисент. Вы хотели, чтобы я спустился сюда. Вы просили меня о помощи. И вот я здесь. Но мне нужно представлять себе, что у вас тут происходит. Что у нас происходит.

— Хорошо. — Миллисент послушно села. — Если мы не будем касаться моей личной жизни и первого замужества, я не против рассказать вам о событиях в Мелбери-Холле.

Лайон кивнул. Это было чистой воды лицемерием. И он это знал. Не касаться ее личной жизни? Как бы не так! Больше всего Эйтона интересовала личность этой женщины, ее внутренний мир. Какие мысли скрывались в этой головке? Какая печаль таилась в ее серых глазах? Весь облик Миллисент был окутан тайной. Лайону страстно хотелось разгадать ее, разгадать во что бы то ни стало. Его мать и Мейтленд почти ничего не рассказали ему, прежде чем он дал согласие на брак. Вдовствующая графиня искала женщину, которая сумела бы позаботиться о ее сыне. Миллисент, молодая вдова, была в крайне стесненных обстоятельствах. Это было все, что интересовало Лайона в тот момент. Но теперь обстоятельства изменились. С каждым днем лорду Эйтону становилось лучше. Теперь ему хотелось знать все об этой женщине. Миллисент отпила еще немного вина.

— Наверное, вы уже заметили, что в Мелбери-Холле много чернокожих мужчин и женщин.

— Освобожденные рабы.

Леди Эйтон кивнула.

— За те пять лет, что я была замужем за сквайром Уэнтуортом, с его сахарных плантаций на Ямайке привозили сюда людей, чтобы обрабатывать землю. Большинство из них, — она сокрушенно покачала головой, — нет, все до единого страдали от жестоких надсмотрщиков.

Миллисент резко отодвинула бокал. В ее сверкающих от гнева серых глазах плясали языки пламени. Лайон знал немало людей, которым удалось составить себе состояние или спастись от разорения, вкладывая деньги в сахарные плантации в Вест-Индии. Когда же с островов просочились слухи о невыносимых варварских условиях, в которых содержат невольников, многие владельцы плантаций оправдывались, что их рабы — сплошь преступники и военнопленные. Лайон знал, что эти объяснения лживы. Он своими глазами видел маленьких детей на кораблях работорговцев в бристольской гавани.

— Вы дали им свободу.

— После смерти сквайра я попыталась вернуть этим людям хотя бы малую толику того, что было у них отнято. Сначала я избавилась от наемников, преданно служивших моему мужу, и заменила их освобожденными рабами. В результате в имении дела пошли неплохо, но окрестные фермы пострадали. — Миллисент рассеянно потерла висок. — Я не собираюсь утомлять вас подробным описанием всех перемен, но мне действительно нужен совет: как быть с фермами, как наладить их работу?

— Все, кому вы дали свободу, остались здесь?

— Большинство.

— И вы платите им все жалованье целиком?

— Ну конечно! Они делают ту же работу, что и остальные. И должны получать столько же.

Я и не думал вас критиковать, — возразил Лайон, старательно копируя тон Миллисент. — Вы вышли за меня замуж, потому что вам грозило разорение. А причиной ваших финансовых трудностей был Мелбери-Холл?

Миллисент не торопилась с ответом. Лайону показалось, что она раздумывает, стоит ли откровенничать с ним.

— Нет, — произнесла она наконец. — У меня оказалось слишком много долгов. Суммы были так велики, что моего годового дохода не хватало, чтобы покрыть их.

— Долги оставил ваш муж.

— Да, это так. Но благодаря вашей щедрости и великодушию все долги уже выплачены. У меня сейчас остается достаточно средств, чтобы произвести необходимые изменения, кое-что обновить и достроить.

— Вы хотите перестроить усадьбу?»

— Нет, фермерские домики, расположенные по соседству. Но это как раз не так сложно. Меня сейчас заботит совсем другое. Я внимательно изучила все записи за прошлые годы и поняла, что Мелбери-Холл никогда себя не окупал. Похоже, Уэнтуорту приходилось тратить значительную часть своих доходов от сахарных плантаций на Ямайке, чтобы содержать это имение.

— В этом нет ничего удивительного, учитывая огромные размеры пахотных земель и слабость фермерских хозяйств. Так вы по-прежнему располагаете необходимыми средствами?

— Нет! Я все потеряла. Я вынуждена была уступить свою собственность на Ямайке одному из друзей Уэнтуорта. Мой муж задолжал этому человеку. Но даже если бы плантации по-прежнему принадлежали мне, это бы ничего не изменило! — с горячностью воскликнула Миллисент. — Я никогда не видела в них источник дохода и не собиралась извлекать из них прибыль. Я собиралась дать свободу всем африканцам, находившимся в рабстве у моего мужа, не зная, что земли на Ямайке больше мне не принадлежат. — В голосе Миллисент звучала подлинная страсть. Ее щеки пылали, а глаза сверкали, выдавая сильное душевное волнение. Лайон никогда еще не видел ее такой оживленной. Сейчас эта женщина была по-настоящему прекрасна. — Я вовсе не собираюсь перекладывать заботу об этом поместье на ваши плечи, но мне нужно найти выход из создавшегося положения. Ведь я не собираюсь кого-то увольнять или урезать жалованье, я не хочу никого ущемлять.

Лайон редко встречал умных женщин, способных к состраданию, и потому с интересом посмотрел на жену. За время пребывания в Мелбери-Холле ему не так уж много удалось узнать о ней. Он знал, что Миллисент около тридцати, знал, что у нее нет детей от первого брака.

— Я вижу, вы очень любите свое поместье. Я уважаю ваше желание укрепить его и усилить, восхищаюсь вашей настойчивостью и мужеством. Вы действительно пытаетесь что-то изменить. — На губах Миллисент мелькнула улыбка. Лайону почудилось, что повеял легкий свежий ветерок. — Гиббз говорил мне, что в Мелбери-Холле за последнее время сменилась целая череда бездарных управляющих, поэтому не стоит удивляться, что имение не приносит никакого дохода. С надежными и компетентными людьми у вас дела пошли бы по-другому.

— Я чувствовала бы себя гораздо увереннее, если б мне было на кого опереться. Ноя так долго жила под тяжестью огромного долга. Словно громадный камень, он пригибал меня к земле, не давая вздохнуть. Теперь благодаря вам у меня появилась возможность глотнуть свежего воздуха. Но я не могу рисковать своим будущим и не позволю, чтобы поместье потихоньку разваливалось. Я не собираюсь опускать руки.

— Понимаю. Я буду рад заглянуть в ваши бухгалтерские книги, просмотреть цифры, записи урожаев. Мне бы хотелось ознакомиться с картой местности и планом ваших земель, если он у вас имеется.

— Да, у меня есть план имения. Он в библиотеке.

— Прекрасно. Мне нужно все как следует изучить. Позже я поделюсь с вами своими соображениями. Не знаю, насколько они помогут вам.

— Правда? Вы это сделаете? — Миллисент взволнованно сжала руку Лайона. — Вы так сильно изменились. Это просто поразительно. Сказать по правде, когда речь заходит о финансовой стороне управления хозяйством, у меня возникает такое чувство, будто я сижу в лодке без руля и ветрил. Вы не против, если я буду иногда заглядывать вам за плечо и задавать вопросы? У меня их так много накопилось. Наверное, не одна сотня.

— Ну, на несколько десятков вопросов я еще смогу ответить, но насчет сотен не уверен.

Миллисент весело рассмеялась. Лайону вдруг стало необыкновенно легко и радостно. Может, это подействовало вино, а может быть, и близость Миллисент. Он вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгие месяцы совершенно не вспоминает о своей болезни, не предается мрачным мыслям о постигших его несчастьях, а размышляет об абсолютно посторонних для него вещах. Миллисент все еще сжимала его руку, а Лайон смотрел на ее узкую ладонь, не в силах отвести взгляд.

— Не важно, сколько времени вы мне уделите. Я всегда буду рада поговорить с вами, Лайон. — Миллисент придвинула стул поближе и случайно коснулась коленом бедра Эйтона. Она наклонилась, чтобы поднять с пола салфетку, соскользнувшую с его коленей. У Лайона перехватило дыхание при виде нежных округлостей ее груди в вырезе платья. Миллисент расправила салфетку и снова положила ее на колени мужу. А ведь сегодня днем Лайон прижимал к себе эту женщину, взволнованную, трепещущую. Воспоминание об этом внезапно пронзило его словно молния. Взгляд Эйтона скользнул по губам Миллисент. — А еще я хотела обратиться к вам с просьбой, — добавила Миллисент, не подозревая о том, какое направление приняли мысли Лайона. — Надеюсь, это не слишком много для одного вечера. Мистер Гиббз очень добр ко мне. Не знаю, что бы я делала без его помощи. Со слов ваших слуг я поняла, что Гиббз вел хозяйство в Баронсфорде и в вашем лондонском доме. Вы не станете возражать, если я попрошу его взять на себя кое-какие обязанности управляющего в Мелбери-Холле? Он не будет даже разговаривать со мной об этом без вашего благословения.

Миллисент продолжала говорить, но Лайон ее не слушал. Он внезапно почувствовал, как второй раз за сегодняшний день его тело почувствовало желание. Это открытие ошеломило его. Прошло уже больше полугода с тех пор, как Эйтон вынес себе приговор: он больше не мужчина. Ему и в голову не приходили мысли о близости с женщиной. И вот после долгих месяцев оцепенения, когда, повинуясь внезапному порыву, он вдруг прижал к себе Миллисент и бесцеремонно завладел ее губами, его захватило безрассудное желание обладать ею. Тогда он решил, что это просто игра воображения, но сейчас ошибиться было невозможно: он смотрел на Миллисент, сгорая от вожделения. Это было невыносимо.

От волнения Лайона бросило в холодный пот. Его тело мучительно жаждало близости с Миллисент. Он не знал, что с этим делать, ведь он по-прежнему оставался калекой. Только бы она ни о чем не догадалась.

— Я хочу вернуться в свою комнату.

Резкий тон Лайона заставил Миллисент встревоженно вглядеться в лицо мужа.

— Что случилось?

— Я устал. Пусть меня сейчас же отнесут наверх, немедленно.

— Мне не стоило заводить сейчас этот разговор о мистере Гиббзе. Я знаю, как много он для вас значит. Я вовсе не хотела, чтобы он стал меньше заботиться…

— Да будь я проклят, если мне есть хоть какое-нибудь дело до того, о чем вы собираетесь просить Гиббза. Я буду только рад, что мне не придется больше видеть его мерзкую физиономию.

Эйтон с раздражением оттолкнул от себя блюдо. Стоявший рядом бокал опрокинулся, и его ножка раскололась. Лайон не успел подхватить осколки, и они упали ему на колени. Миллисент мгновенно подскочила к мужу.

— О Господи! Вы поранились! Мне так жаль. У вас течет кровь.

Как завороженный Лайон смотрел на свою правую руку. На коже проступили капельки крови. Это была просто легкая царапина — он порезался, когда пытался схватить падающий бокал, но Лайон не мог отвести глаз от своей ладони. Мышцы сработали сами по себе. Лайон не прилагал к этому никаких усилий. Он даже не понял, как это вышло, просто его рука дернулась и схватила осколок. Но когда он снова попробовал сжать пальцы, у него ничего не вышло.

— Позовите Джона и Уилла, пусть они поднимут меня наверх, — свирепо прорычал Лайон. — И сделайте это немедленно, если не хотите, чтобы я навсегда остался у себя в спальне.

В дальнем конце комнаты Миллисент в нерешительности топталась у окна. Слуги графа усердно готовили хозяина ко сну при свете единственной свечи. Все так хорошо начиналось, а потом что-то пошло не так. В чем-то она допустила ошибку. Миллисент никак не могла понять, почему настроение Лайона так резко изменилось, а между ними вдруг возникла какая-то неловкость. Миллисент тщетно пыталась угадать причину, чувствуя все большую растерянность. Она поняла, Что эта вспышка не имела никакого отношения к ее просьбе насчет Гиббза — Лайон тогда ее даже не слушал.

Джон первым почтительно поклонился и покинул комнату, вслед за ним вышел и Уилл, закрыв за собой дверь. Этот вечерний ритуал стал уже привычным. Когда слуги уходили, Миллисент устраивалась дремать в кресле, беззвучно расхаживала по комнате или смотрела в окно. Она по-прежнему не оставляла Лайона ночью одного. На рассвете приходил Гиббз и сменял ее у постели больного.

— Я не хочу, чтобы вы оставались.

От грубого окрика Лайона Миллисент съежилась, но тут же попыталась взять себя в руки. Оставив чувства в стороне, она напомнила себе, что, несмотря на те несколько приятных часов, которые они с мужем провели вместе, Лайон еще не окреп после тяжелой болезни. Она должна быть готова к резким перепадам в его настроении.

— Что ж, я все равно никуда не уйду.

— Поступайте как хотите, черт возьми. — Лайон устало закрыл глаза, отгораживаясь от жены.

Миллисент неожиданно почувствовала, что его безразличие задевает ее куда больше, чем открытая неприязнь. Набравшись смелости, она подошла к кровати Эйтона. Его постель смялась, Миллисент рассеянно разгладила простыню. Она хотела было взглянуть на рану, но все-таки решила лишний раз его не беспокоить.

Миллисент невольно залюбовалась его длинными ресницами и красиво очерченными скулами. Она вдруг вспомнила их сегодняшний поцелуй, и по телу мгновенно разлилось приятное тепло. Ее взгляд скользнул по его губам. Интересно, он еще поцелует ее когда-нибудь?

Смутившись от собственных мыслей, она обернулась и обвела глазами погруженную в полумрак комнату. В последние несколько ночей Лайон часто лежал без сна. К счастью, он больше не затевал с ней споров и не осыпал ее язвительными насмешками, как прежде.

Леди Эйтон устала от того, что муж не желал видеть ее рядом с собой. Она поняла, что во всем Мелбери-Холле ни одну другую комнату она не предпочла бы спальне Лайона. Миллисент хотелось быть именно здесь. Она медленно опустилась в кресло рядом с кроватью Эйтона и вгляделась в бледное лицо графа, пытаясь угадать, каким он был раньше.


Все в людской были чем-то взбудоражены и бестолково метались по комнате, не зная, как помочь Мозесу. Миссис Пейдж что-то прошептала на ухо чернокожей служанке, та побежала на второй этаж, а экономка взяла Мозеса под руку и ласково погладила великана по плечу, пытаясь его успокоить.

Гиббз появился, когда страсти были в самом разгаре, но предпочел остаться в стороне, издали наблюдая за происходящим. Мозес что-то сбивчиво говорил. Гиббзу показалось, что в глазах старика блестят слезы.

Молоденькая служанка, которую посылали наверх, вернулась с Охинуа. Та заговорила с Мозесом и почти сразу же вышла со стариком на улицу.

Миссис Пейдж тут же принялась раздавать указания слугам, а верзила-шотландец восхищался ее исключительной деловитостью, ведь эта женщина моментально сумела навести порядок в людской. С недавних пор Гиббз стал замечать и ценить в миссис Пейдж и нечто другое. Держась от него на безопасном расстоянии, она вела себя как настоящая кокетка, но стоило к ней приблизиться, как она тут же становилась сдержанной и неприступной. Так Мэри Пейдж потихоньку завлекла его в свои сети. И самое интересное, Гиббз совершенно ничего не имел против и с радостью заглотнул наживку.

— Что приключилось с Мозесом? — спросил он, держась на расстоянии вытянутой руки от миссис Пейдж.

Мэри прищурила зеленые глаза и сочувственно улыбнулась.

— Одна из наших собак попала ночью в капкан браконьера и повредила лапу. Кто-то из конюхов предложил пристрелить бедное животное. Мозес разволновался и потребовал, чтобы пса сначала осмотрела Охинуа.

— Так вот, оказывается, кто она такая, эта Охинуа. Что-то вроде знахарки, да?

Мэри кивнула.

— Да. Кроме того, она просто старая мудрая женщина.

Миссис Пейдж встала и направилась к дверям. Шотландец последовал за ней.

— Я ни разу не видел этого Мозеса, но, как погляжу, за ним здесь неплохо ухаживают.

Он этого заслуживает. — Лицо Мэри осветилось ласковой улыбкой. — Наш Мозес хоть и слабоват умом, но он самый Добрый и кроткий человек из всех, кого я только видела в жизни. Мне рассказывали о его горькой доле при жизни покойного сквайра. Об этом даже страшно подумать. Да, Мозес не сразу соображает, что к чему, когда речь идет о слишком сложных для него вещах, но нельзя его в этом винить. Мне кажется, будь я на его месте, уже давным-давно бы потеряла рассудок. Мозес очень предан хозяйке.

Экономка остановилась перед лестницей, чтобы переброситься парой слов с Аминой, которая как раз переступила порог людской, а Гиббз терпеливо ждал, пока женщины наговорятся. Когда разговор закончился, камердинер принял серьезный вид и бросил на Мэри многозначительный взгляд.

— А если бы я признался вам в своей абсолютной преданности, миссис Пейдж, вы бы обошлись со мной так же приветливо, как только что с Мозесом?

Гладкие щеки экономки вспыхнули ярким румянцем.

— Вам хотелось бы получить чашку теплого сидра и одеяло на озябшие плечи, мистер Гиббз?

— Мне хочется, чтобы меня ласково погладили по спине и нежно прошептали что-нибудь на ухо.

Мэри Пейдж застенчиво улыбнулась и потупила взор.

— И с чего бы это человеку с вашей внешностью и манерами, сэр, хотеть этакого от старой вдовы вроде меня?

— Старой, мэм? Ну уж нет. — Он взял ее за руку и потянул под лестницу, в тень. — Вы ведь знаете, что я уже малость помешался, не понимая, как вам угодить, миссис Пейдж.

— Не понимаю, о чем это вы.

— Не Понимаете? — Гиббз согнулся и склонил голову набок, пытаясь заглянуть в глаза экономке. — А кто не пожелал поехать со мной из Небуорт-Виллидж в прошлое воскресенье? А на минувшей неделе вы дважды отказались пойти со мной вечером прогуляться. Вы не нашли…

— Я с удовольствием выпила бы с вами чаю завтра днем.

— Чаю?

— Чаю, — повторила с улыбкой Мэри.

Гиббз церемонно поклонился и поцеловал ей руку.

— Что ж, я чертовски рад, мэм. И все же мне кажется, что вы принимаете меня за джентльмена.

— А за кого же мне еще принимать нашего нового управляющего? Меньшего я и не ожидала. — Мэри быстро выдернула руку и отступила на шаг. — Вы просто созданы для этой работы, мистер Гиббз. Надеюсь, вы еще об этом подумаете.


Амина шла так быстро, что Вайолет приходилось бежать за ней.

— А как Мозес?

— Он очень расстроен, Вай, но тут уж ничем не поможешь, — ответила Амина. — Джоуна хочет, чтобы Охинуа попробовала вылечить собаке лапу, но для этого Мозес должен успокоить животное. Мы ведь не хотим, чтобы этот пес кого-нибудь покусал. А Мозес так стонет и причитает, будто это у него перебита нога.

В конюшне горел фонарь, там собралось не меньше дюжины работников. Вайолет вслед за Аминой протиснулась вперед и увидела Мозеса, скорчившегося на соломенной подстилке рядом с собакой. Одна лапа несчастного животного превратилась в кровавое месиво. Вайолет с ужасом увидела, как из развороченной плоти выглядывают обломки кости.

— Придется отнять лапу, — сказал один из конюхов.

— Несчастный пес этого не перенесет, — заметил кто-то. — Уж лучше сразу перерезать ему горло, чтобы бедняга не мучился.

Вайолет вздрогнула и перевела взгляд на Охинуа, которая деловито раскладывала на полу узкие полоски полотна, сломанные ветки и бутылочки с какими-то мазями. Старая негритянка что-то тихо сказала Джоуне, и тот склонился к уху Мозеса.

Вайолет стояла в стороне, но и оттуда ей было видно, как содрогается от рыданий тело великана. Несчастный старик отодвинулся, уступая Джоуне место рядом с собакой, его била дрожь, а лицо было мокрым от слез. Охинуа подошла к раненому животному, протянула руку и коснулась его головы. Заметив это, Мозес болезненно дернулся. Когда же знахарка принялась осматривать раздробленную лапу, старик жалобно заскулил вместе с собакой. Лицо его исказилось от страданий, а в глазах была такая мука, что у Вайолет сжалось сердце. Девушка быстро протиснулась сквозь толпу и подошла к бедняге.

— Мозес, — Вайолет осторожно потянула старика за руку, — пожалуйста, пойдем со мной. Мы посидим где-нибудь снаружи, я не могу этого видеть. — Великан заколебался, но девушка взяла его под руку. — Ну пожалуйста, Мозес. Ты мне так нужен. — Они вышли из конюшни. Старик еле передвигал ноги, тяжело ступая по посыпанному соломой полу, а Вайолет старалась отвлечь его от грустных мыслей. — Сегодня утром я брала в деревню корзинку, которую ты для меня сделал. Как тебе удается так красиво плести?

— Ты думаешь, она сумеет вылечить мою собаку, Вай?

— Да, Мозес, она ее вылечит.

— Мне ее подарила миледи.

— Я знаю.

— У меня ведь никогда не было ничего своего, Вай.

— Я знаю, Мозес. — Вайолет с нежностью заглянула в лицо бывшему рабу. Пусть его наружность казалась уродливой и страшной, но на свете не было никого добрее Мозеса. Вай доверчиво прижалась к старику и положила голову ему на плечо. — Пока я жива, Мозес, у тебя всегда будет хотя бы один друг.

— Я знаю, Вай. Мы с тобой друзья.

Вайолет кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Расскажи мне о своей собаке, Мозес.

Было уже далеко за полночь, когда Миллисент заметила во дворе темную фигуру Охинуа, которая шла от конюшни к усадьбе. Вайолет уже успела рассказать хозяйке о случившемся.

Леди Эйтон проводила так много времени с Лайоном, что почти не виделась со старой негритянкой. У нее даже не было возможности поблагодарить Охинуа за целебный чай, который помог графу пережить первые ночи после отказа от опиума.

Мысленно Миллисент вернулась к тому дню, когда пришло письмо от Джаспера Хайда. Она хорошо понимала старую африканку. На свете немало суеверных и невежественных людей, подобных Хайду, готовых обвинить чернокожую женщину в колдовстве и заставить нести наказание за чужие грехи. Миллисент прямо и недвусмысленно отказала плантатору. Охинуа не желает встречаться с ним, а хозяйка Мелбери-Холла тем более.

Старая негритянка вовсе не ведьма. Если женщина хорошо разбирается в травах и целебных снадобьях, это не значит, что она колдунья. Леди Эйтон чувствовала всем сердцем, что Охинуа можно доверять. Молодая женщина поняла это сразу, с первого дня, когда знахарка только появилась в Мелбери-Холле.

Вот почему Миллисент необходимо было встретиться с ней снова, ей нужен был совет Охинуа.

Миллисент с тревогой посмотрела на спящего Лайона, прислушиваясь к его ровному дыханию. Вероятно, Эйтон был прав, говоря, что Миллисент ему больше не нужна, ведь его больше не терзали ночные кошмары, не было и мучительной изнуряющей бессонницы.

Миллисент вышла из комнаты и неплотно притворила за собой дверь, оставив узкую щель. Охинуа в эту минуту как раз поднималась по лестнице и тут же заметила хозяйку. Темные глаза африканки вспыхнули, как у кошки.

— Как там Мозес? — тихо спросила Миллисент, когда Охинуа подошла ближе.

— Он очень беспокоился из-за собаки, но сейчас ему лучше.

— А собака жива?

— У нее сломана лапа, но ничего страшного: Мозес теперь знает, как ее лечить.

— Нам всем очень повезло, что вы здесь, с нами. Спасибо вам. — Охинуа молча кивнула и прошествовала мимо. — Вы не могли бы найти немного времени, чтобы осмотреть моего мужа? — Миллисент замолчала, ожидая ответа, а старая африканка обернулась и смерила ее внимательным взглядом. — Понимаете, наши английские доктора давно уже потеряли всякую надежду. Они уверены, что в состоянии графа, как душевном, так и физическом, никогда не наступит улучшения. Но мы с вами уже доказали, что они не правы. По крайней мере Лайон вышел из оцепенения. Теперь он в сознании и ясном уме.

— И от него довольно много шума.

— Это верно, — улыбнулась Миллисент. — Вот почему я верю, что все не так безнадежно. Возможно, доктора просто что-то проглядели. Может, к моему мужу вернется способность двигаться? Что вы об этом думаете? Может, вы попробуете? Конечно, когда наступит подходящий момент. Я ведь еще должна убедить мужа, что для него не все потеряно.

Старая африканка продолжала задумчиво смотреть на Миллисент, потом медленно кивнула.

— Когда наступит подходящий момент.

Глава 13

Миллисент была потрясена.

Ее изумление просто не поддавалось описанию. С мистером Тримблом Лайон держался безупречно вежливо и заинтересованно поддерживал разговор, хотя визит священника явно затянулся.

Преподобный занял кресло в библиотеке, устроился поудобнее, словно собирался провести там всю зиму, и завел неторопливую беседу. Вскоре они с графом уже весело болтали обо всем на свете, будто два старинных университетских приятеля. Они обсудили все, начиная от политического кризиса в Ирландии и заканчивая современными изменениями в промышленности. Джентльмены не обошли вниманием даже недавнее утверждение Хью Уильямсона о том, что кометы определенно обитаемы. Они обсудили слухи об очистке имений в Шотландии и перешли к последним новостям о растущих беспорядках в североамериканских колониях. Миллисент слышала, как преподобный Тримбл говорил о каком-то местечке Каролина, где начался открытый мятеж, так что даже пришлось туда вводить британские войска.

Все это время Миллисент сидела как на иголках, стараясь уловить малейшие изменения в настроении Лайона. Она готова была вскочить в любой момент, если вдруг заметит, что муж устал или гость ему надоел. Леди Эйтон очень боялась, что ее старый друг может обидеться.

Несмотря на невероятную словоохотливость мистера Тримбла, Миллисент испытывала к нему искреннюю привязанность. Этот человек еще при жизни покойного сквайра всегда был верным другом и для нее, и для всех обитателей Мелбери-Холла, страдавших от жестокости и деспотизма Уэнтуорта. Преподобный Тримбл и мистер Каннингем, деревенский школьный учитель, сумели все-таки добиться, чтобы рабам в поместье разрешили учиться. Настойчивость, неусыпное внимание и бесстрашие этих двух людей позволили спасти немало жизней в Мелбери-Холле, где царил произвол беспощадных надсмотрщиков Уэнтуорта.

Мистер Каннингем.

Леди Эйтон уронила голову на руки. К горлу подступил ком, стало трудно дышать. В тысячный раз перед ней пронеслось это ужасное видение. Молодой учитель поплатился жизнью, пытаясь защитить ее. Миллисент попросила Каннингема прийти в Мелбери-Холл на рассвете, чтобы помочь спасти насмерть перепуганную Вайолет от разнузданных домогательств сквайра, но Уэнтуорт решил, что учитель собирается увезти с собой хозяйку дома. В то утро ее муж убил мистера Каннингема. За все прожитые годы Миллисент так и не смогла избавиться от чувства вины.

Она крепко зажмурилась, пытаясь удержаться от слез, стараясь не думать о любви несчастного молодого человека. В те страшные годы он был для нее не просто другом, а настоящим спасителем. Каннингем был влюблен в Миллисент, а может, ему так казалось. Но она никогда не позволяла ему открыто выражать свои чувства, опасаясь за свою жизнь. Миллисент и представить себе не могла, что жертвой окажется кто-то другой.

Леди Эйтон обвела глазами комнату и поймала на себе внимательный взгляд Лайона. Похоже, разговор двух мужчин стал каким-то односторонним. Насколько поняла Миллисент, они обсуждали вопросы строительства, точнее, на эту тему многословно распространялся преподобный Тримбл. Он что-то предложил, но Миллисент прослушала и теперь не знала, что ответить. В комнате повисло неловкое молчание.

— Вам это подходит, леди Эйтон? — спросил священник. Но Миллисент не имела ни малейшего представления, что он имел в виду. Она растерянно повернулась к Лайону, посылая безмолвный призыв о помощи.

— А что, у этого каменщика хорошие рекомендации? — спросил граф, продолжая задумчиво разглядывать Миллисент.

— Я в этом уверен, милорд, — ответил пастор. — В противном случае его бы не наняли для строительства нового дома. Он производит хорошее впечатление.

— Вы сказали, что пока он сможет приходить к нам два дня в неделю.

— Совершенно верно.

— А когда он закончит все дела в деревне, то сможет посвятить нам все свое время?

— Именно так он и сказал, милорд.

— Как вы относитесь к тому, чтобы нанять его, Миллисент? Вам ведь не терпится воплотить в жизнь свои проекты.

Леди Эйтон с благодарностью кивнула мужу и повернулась к преподобному Тримблу.

— Это было бы замечательно. Спасибо вам за заботу.

Всегда к вашим услугам, миледи. Что ж, пожалуй, мне пора домой. Должен признаться, что визит к вам доставил мне огромное удовольствие. — Пастор неохотно поднялся с кресла, попрощался с графом и направился к дверям. Миллисент вышла проводить гостя. — И еще, миледи, — добавил священник, когда они пересекали обширный холл. — Должен поздравить вас. Вы сделали отличный выбор. Характер лорда Эйтона совершенно не соответствует его репутации. Мне так хочется поскорее представить графа миссис Тримбл. Какой умный и образованный человек! И такой обходительный. У него на удивление прогрессивные взгляды. Я нахожу знакомство с ним чрезвычайно поучительным для себя.

— Лайон совершенно непредсказуем.

— Я слышал, лорд Станмор с супругой возвращаются в Солгрейв. Они будут дома через какие-нибудь две недели. Как приятно будет увидеть здесь оба ваших семейства! В полном согласии, разумеется.

— Передайте, пожалуйста, мой поклон миссис Тримбл, — поспешно проговорила Миллисент, прежде чем священник успел ухватиться за новую тему. Слуга помог пастору надеть плащ и почтительно передал ему шляпу с перчатками. — А как, кстати, зовут того каменщика?

— Нед Кранч. Он прямо-таки горит желанием работать у вас. Парень признался, что ему сейчас очень нужны деньги.

— В самом деле?

Преподобный Тримбл кивнул.

— В Ковентри его ждут жена и двое малышей. Он говорит, вот-вот появится на свет третий ребенок. Еще один голодный рот. Этому доброму малому надо кормить семью.

— Скажите, что на следующей неделе у нас будет для него работа, если он к этому времени освободится.

— Я уверен, он с радостью придет.


Книга, которую принес для Лайона преподобный Тримбл — «Векфильдский священник» Голдсмита, — лежала на краю стола. Эйтон потянулся за ней, но тяжелый том выскользнул, ударил его по бедру и свалился на пол. Левая нога непроизвольно дернулась. Лайон уставился на свою ногу, не в силах поверить в чудо.

Это казалось невероятным, но нога неожиданно ожила. Ощущение было очень странным, но совершенно реальным. Эйтон попробовал подвигать ногой еще раз, но чуда не произошло. А в следующий миг странное чувство исчезло так же внезапно, как и появилось. Лайон старался изо всех сил, но проклятая нога оставалась неподвижной.

— Спасибо за ваше любезное обхождение с преподобным Тримблом. — Миллисент вошла в комнату, и ее нежный голос отвлек Лайона от его занятия. Лайон молча кивнул и перевел взгляд на книгу, лежащую на полу у его ног. — Слушая вашу беседу, я даже стала сомневаться, что вы тот самый человек, за которого я вышла замуж. Мне тут же захотелось выяснить, как это преподобному удалось привести вас в такое благодушное настроение. Я все время внимательно присматривалась к нему, словно прилежная ученица, надеясь перенять кое-какие приемы. — Миллисент опустилась на колени и подняла с пола книгу. — Вы хотели это почитать?

— Нет.

Услышав резкий ответ Лайона, Миллисент ласково погладила мужа по руке. Она все еще стояла на коленях перед его креслом.

— Что-то не так? Вам что-то не нравится?

— Нет.

Лайон принял независимый вид, стараясь не замечать внимательного взгляда жены.

— Преподобный Тримбл пока не уехал. Я хотела попросить его остаться пообедать с нами. — Миллисент поднялась с пола и направилась к двери. — Возможно, я что-то не поняла и мне следует…

— Миллисент! — Громкий окрик Лайона заставил леди Эйтон обернуться. — Все в порядке. Просто я хотел, чтобы вы сами почитали мне эту книгу вслух.

Вайолет испуганно вскрикнула, когда Нед грубо толкнул ее, схватил за горло и прижал к стене. Его глаза сверкали гневом. Девушка попыталась просунуть руку под его локоть и немного ослабить захват, но рослый каменщик лишь еще крепче сдавил ей шею.

— Мне очень жаль, — умоляюще прошептала Вай. — Прости меня, пожалуйста. Но я слышала, что ты собираешься в Сент-Олбанс. Я подумала, что ты, наверное, захочешь увидеться со мной. Мы ведь хотели отправиться сюда вместе, Нед, чтобы ты смог познакомиться с моими…

— Это была твоя затея, — в бешенстве проревел он, — а у меня и в мыслях не было ничего подобного. Какого дьявола ты тут делаешь, женщина? Что это еще задела, тайком пробраться в таверну и спрятаться у меня в комнате? Надо бы как следует проучить тебя за такие штучки. Сейчас ты у меня кровью умоешься.

— Я просто хотела сделать тебе приятное, Нед, — прошептала девушка сквозь слезы. — Мы всегда прятались в твоей крохотной комнатке в деревне. Я думала, здесь… просто у меня выдалось два свободных дня, и я…

— Мне стоит только свистнуть, и сюда тут же сбегутся дюжие парни из пивной. Думаю, они не прочь побаловаться со шлюшкой вроде тебя. Может, мне так и сделать? Мы бы все вместе хорошенько позабавились с тобой. — Кранч отпустил горло девушки и грубо ухватил ее за подбородок. — А может, лучше просто завалить тебя на матрас, привязать к кровати, заткнуть рот какой-нибудь тряпкой, чтобы не слышать, как ты жалобно скулишь, и получить от тебя все, что причитается, да так, как мне захочется. Уж я найду разные способы доставить себе удовольствие.

— Ты нарочно меня пугаешь, Нед Кранч, — всхлипывая, пролепетала Вайолет. — Разве можно говорить такие вещи? Ты ведь знаешь, я вовсе не шлюха. Я пришла сюда только потому, что думала, ты будешь рад мне. — Она испуганно запахнула плащ. — Я лучше пойду. Извини, что разозлила тебя. Я была дурой, когда верила твоим ласковым словам. Теперь я знаю: ты говорил мне все это только для того, чтобы залезть ко мне под юбку.

— Придержи-ка свой проклятый язык, а не то… — Нед угрожающе поднял огромный кулак. Вайолет в страхе прижалась к стене. — Убирайся отсюда, бесстыжая девка, пока я не передумал и не задал тебе хорошую трепку.

Вайолет поняла, что Нед вовсе не шутит. Его лицо было искажено ненавистью, зеленые глаза сверкали злобой, а голос прерывался от ярости. Вайолет рванулась в сторону, проскользнула мимо Неда и побежала к двери. Выскочив в пахнущий нечистотами темный коридор, она дала волю слезам.

Какой же наивной дурочкой она была все это время! Верила каждому слову Неда, думала, что он действительно любит ее. Где-то за спиной Вайолет раздался женский смех, пьяный и похотливый. Девушка испуганно обернулась и заметила в дальнем конце коридора распаленную страстью парочку. Женщина нагнулась, высоко задрав юбки, а мужчина со спущенными до колен штанами — по виду торговец — ухватил свою даму за бедра и яростно набросился на нее.

Вайолет почувствовала, как к горлу подступает тошнота. «А чем я сама отличаюсь от этой женщины? — подумала Вай. — Теперь я такая же шлюха». Девушка натянула на голову капюшон плаща и кинулась в другой конец коридора.

У самой лестницы она налетела на какого-то тщедушного человечка. Он как раз поднялся наверх и шагнул в холл, когда Вайолет едва не столкнула его со ступеней. Руки в лайковых перчатках крепко вцепились в плечи Вай. Она опустила глаза, глядя на начищенные до блеска ботинки коротышки.

— Простите, сэр, — прошептала девушка.

Обтянутая лайкой рука взяла ее за подбородок, заставляя Вайолет поднять голову. Девушка невольно вздрогнула, глядя в холодные глаза незнакомца, а тот с явным удовольствием принялся ее бесцеремонно разглядывать. Вай попробовала было вырваться, но коротышка крепко держал ее, загораживая дорогу.

— Какая славная куколка! Да это просто удача, что я тебя тут встретил. — Он бросил взгляд в сторону двери Неда. — Пойдем со мной, милочка. Это не займет у тебя много времени, всего одну минутку.

Вайолет отвернулась и попятилась. Недомерок все еще держал ее за руку.

— Я только что провела время с каменщиком, сэр. Может, вы отведете меня куда-нибудь еще?

Довольная улыбка на лице коротышки сменилась выражением легкой досады.

— Ну ладно, подожди меня здесь.

Незнакомец выпустил руку Вайолет и направился в глубь темного коридора. Недомерок остановился напротив двери в комнату Кранча и постучал, а девушка стремглав бросилась вниз. Она успела добежать до середины лестницы, когда услышала приветствие Неда:

— Заходите, мистер Платт, не ждал вас так рано.

Глава 14

Две горничные оттирали воск и сажу со стола, третья старательно мыла пол. Экономка распахнула все окна в комнате и размахивала своим фартуком, пытаясь разогнать дым. Слуги графа, пристыженно опустив головы, стояли в углу, а камердинер грозно возвышался над ними, осыпая провинившихся бранью и упреками, словно строгий обвинитель в зале суда, где слушается дело об убийстве.

— Оставь их в покое, Гиббз. Проклятая свеча упала на стол, вот и все. Вы все придаете этому слишком большое значение. Стоит ли шуметь из-за такой ерунды. — Лайон взглянул на Миллисент, которая ловко орудовала ножницами, обрезая рукав его рубашки и сюртука. Леди Эйтон казалась встревоженной и напряженной. — Вы хоть понимаете, что совершили самое настоящее преступление, искромсав мой сюртук? Только напрасно испортили превосходную вещь, — пожаловался Лайон.

— Превосходно обуглившуюся вещь. Вы же можете позволить себе купить другой сюртук, — рассеянно пробормотала Миллисент, склоняясь над креслом мужа.

Эйтон откинулся на спинку кресла и недоверчиво оглядел суетившихся вокруг него людей. Он рассматривал книги в библиотеке, когда нечаянно задел и опрокинул канделябр. Бумаги на столе моментально вспыхнули. В тот момент Миллисент не было в комнате, она вышла буквально за несколько секунд до происшествия, но в библиотеке оставался Уилл. Он успел отодвинуть кресло Лайона от стола и загасить начавшийся пожар. Бедняга страшно перепугался и не сразу заметил, что у его хозяина загорелся рукав.

Лайон дернулся от резкой боли в руке. Когда рубашку охватило пламя, ткань накрепко прикипела к коже. Миллисент тут же отпустила рукав, боясь причинить мужу боль.

— Миссис Пейдж, позовите Охинуа, — скомандовала она. — Мистер Гиббз, я хочу, чтобы его светлость отнесли в спальню, здесь становится слишком прохладно. — Миллисент перевела взгляд на Лайона. — Вы двинули рукой.

Это был не вопрос, а утверждение.

— Нет. Вы ошибаетесь.

Молодая женщина удивленно посмотрела на мужа. В ее глазах мелькнуло какое-то странное выражение. Лайон так и не сумел угадать, о чем она подумала. В следующее мгновение слуги подхватили его кресло и понесли вверх по лестнице. Если неделю назад лорда Эйтона всерьез тревожило, что прислуга в доме станет с любопытством разглядывать своего нового хозяина, когда его будут переносить из комнаты в комнату, то сейчас его страхи развеялись. Слуги сновали по всему дому, но никому и в голову не приходило хотя бы на миг остановиться и поглазеть на хозяина. К тому же графа всегда сопровождала Миллисент.

Когда Эйтона доставили в спальню, там его уже дожидалась Охинуа.

— Я сделал это нечаянно, — раздраженно рявкнул Лайон, обращаясь к негритянке.

Старая африканка сидела у окна. Ее темные глаза, наполовину прикрытые морщинистыми веками, недоверчиво блеснули. Казалось, слова Лайона не убедили Охинуа.

— Вы знакомы? — спросила Миллисент, делая знак Джону и Уиллу уложить графа в постель.

— Да, мы старые приятели.

Лайон беспокойно заворочался в постели, заметив, что знахарка и его жена о чем-то тихонько шепчутся. Миллисент направилась к двери, а старая негритянка подошла к нему, чтобы осмотреть обожженную руку. Лайон тут же возмущенно пожаловался:

— Куда это вы направились? Черт побери! Вы ведь не собираетесь оставить меня здесь одного с этой женщиной? Миллисент!

Леди Эйтон спрятала улыбку, прежде чем повернуться и бросить на мужа сердитый взгляд.

— Я никуда не ухожу. — Она остановилась в дверях и что-то тихо сказала слуге, который топтался в коридоре.

Охинуа жестом велела Джону и Уиллу отойти от кровати, затем принялась разглядывать ожог. Завершив осмотр, она взяла со стола острые ножницы и обрезала ткань вокруг раны. Тем временем вернулся слуга, которого Миллисент посылала с поручением. В руках он нес огромную миску с белой жидкостью.

— Что бы там ни было, я не собираюсь это пить, — заворчал Лайон, когда Миллисент подошла к его постели, держа в руках миску.

— Это всего лишь молоко.

— Все равно не стану.

— Как хотите. — Миллисент присела на край постели и, следуя тихим указаниям Охинуа, положила руку Лайона на край миски. Воспользовавшись небольшим полотенцем, она стала смачивать руку Эйтона жидкостью из миски.

— Дьявольщина! — прорычал Лайон, вцепившись в кровать здоровой рукой.

Вскоре острая боль начала понемногу затихать. Затем Охинуа велела Миллисент приложить мокрое полотенце к ожогу. Когда леди Эйтон в третий раз сменила примочку, Лайон увидел, как ткань рубашки отошла от раны. Женщины очень осторожно удалили лоскут. Обожженная рука была покрыта страшными волдырями, а там, где не было кожи, виднелась окровавленная плоть.

Несколько минут спустя в комнату заглянул Гиббз, чтобы предложить свою помощь. Миллисент заверила его, что справится сама, и отослала камердинера вместе с остальными слугами. Когда рану промыли, Лайон решил, что на этом его испытания закончились, но, как выяснилось, у Охинуа были иные соображения на этот счет. Старая африканка принялась осматривать правую руку графа в тех местах, где она не была обожжена. Прикосновения знахарки были легкими, словно она водила перышком по коже. Охинуа ощупала каждый палец, каждую косточку, каждую мышцу, осторожно осмотрела локоть и предплечье Лайона, стараясь не задеть обожженное место. Постепенно она добралась до плеча, скрытого под одеждой.

— Снимите с него сюртук и рубашку, — попросила африканка.

— Черта с два я вам это позволю! — возмущенно воскликнул Лайон.

— Я вернусь через пару минут, — невозмутимо добавила знахарка, не обращая внимания на слова графа.

Когда Охинуа вышла из комнаты, Миллисент взяла в руки ножницы.

— Что делает со мной эта женщина? — потребовал объяснений Лайон.

— Охинуа собирается осмотреть вас, как это сделал бы любой другой доктор.

— Зачем? — Эйтон схватил Миллисент за руку.

— Потому что она разбирается в медицине не хуже, а может быть, даже лучше, чем те доктора, которые вас уже лечили. И еще потому, что я попросила ее об этом, — спокойно ответила Миллисент. — Она не причинит вам вреда, Лайон. Я буду сидеть рядом и ни на минуту не оставлю вас. Пожалуйста, позвольте ей помочь вам.

Эйтон нехотя согласился.

— Ну хорошо. Только не нужно больше ничего резать.

Помогите мне снять одежду. — С помощью Миллисент Лайон избавился от сюртука. — Вы, наверное, думаете, что раз она сумела вылечить собаку на прошлой неделе, то сумеет и меня исцелить?

— Она любила эту собаку, но вы, вероятно, не верите, что африканка любит и вас.

— Старая ведьма сама мне в этом призналась.

— Нельзя быть таким несговорчивым, — прошептала Миллисент. — Пожалуйста, Лайон. Мне кажется, ей известно много такого, о чем ваши высокообразованные доктора даже и не подозревают.

— И что же ей такое известно, по вашему мнению?

— Возможно, она умеет извлекать пользу из самых разных чувств и ощущений, даже тех, на которые вы не обращаете внимания или стараетесь скрыть. — Лайон с недоумением посмотрел на жену. — Ваша рука двигалась, я видела это сама на прошлой неделе, когда разбился бокал. А три дня назад, когда Джон помогал вам подняться с постели, у вас оказалась вывернута нога. Я подозреваю, что вы сами ее выпрямили. А потом, прошлой ночью, вас снова мучили кошмары, и я видела, как перекатываются мышцы у вас на ноге.

Но Лайон был убежден, что это всего лишь череда разрозненных случайностей. Он по-прежнему не мог управлять своим телом и контролировать движения, хотя в последнее время все чаще замечал у себя непроизвольные сокращения мышц, но Эйтону не хотелось говорить об этом Миллисент. К чему внушать ей ложные надежды? Не лучше ли любоваться ее растрепанными кудрями, выбившимися из строгого узла на затылке и обрамлявшими ее прелестное лицо. Сейчас она выглядела особенно хрупкой и нежной. Такой он увидел ее прошлой ночью. Миллисент склонилась над ним, стараясь пробудить его от ночного кошмара, а Лайону мучительно захотелось притянуть ее к себе и поцеловать.

Вот и сейчас он почувствовал то же непреодолимое желание.

— Движения были непроизвольными, возможно, они ничего не значат.

Вернулась Охинуа. Она принесла с собой бутылочки с какими-то снадобьями. Миллисент склонилась над постелью Лайона, и у него перехватило дыхание от неожиданной близости.

— Я думаю, надо хвататься за любую возможность, даже самую крошечную. Многие здесь верят в эту женщину, Лайон. Я вовсе не утверждаю, что она непременно полностью исцелит вас, но с нашей стороны было бы глупо упускать такой случай. Пусть Охинуа сделает все, что сможет.

— Поступайте как знаете. — Лайон выпустил руку жены. — Но мне кажется, вы только Попусту теряете время.

Когда Миллисент сняла с Лайона рубашку, у нее все пересохло в горле от волнения. Она проводила почти все ночи у постели мужа, оставалась в комнате, когда слуги меняли Лайону одежду, но ни разу не испытывала такого ощущения, как сейчас, когда сама сняла с него рубашку. В этих прикосновениях было что-то волнующее.

Охинуа подошла к кровати, держа в руках бутылочку и несколько чистых кусков полотна.

— Осторожно смажьте этим обожженную руку и сделайте свободную повязку.

Миллисент поднесла к носу склянку с лекарством.

— Запах кажется знакомым.

— Это мазь на основе отвара из коры вяза. Она поможет избежать нагноения. Рана быстро затянется.

Миллисент была рада, что для нее тоже нашлась работа. Она приготовила повязки, а знахарка в это время осматривала тело Лайона.

— Вы слишком напряжены. Расслабьтесь, — мягко сказала она, обращаясь к Эйтону. Охинуа положила ладонь ему на грудь и принялась неторопливо поглаживать круговыми движениями. — Пусть ваше тело поговорит со мной.

— Вы же сами обвинили меня в том, что я слишком много болтаю, — возразил Лайон, переводя взгляд с потолка на знахарку.

— Закройте глаза, позвольте вашим мыслям унестись в прошлое. Подумайте о тех временах, когда ваша жизнь была мирной и спокойной. И тогда ваше тело само подскажет мне, где болит.

К удивлению Миллисент, Лайон не стал возражать. Он послушно закрыл глаза, позволяя старой африканке ощупывать его тело. Миллисент вернулась к своему занятию. Когда она перевязала рану, Охинуа жестом приказала ей остаться рядом с мужем.

Было приятно наблюдать за ловкими движениями морщинистых рук Охинуа, легко скользящих по груди Лайона, его плечам и рукам. Миллисент казалось, что в ее собственном теле тоже возникает ощущение расслабленности и покоя.

— Теперь мне нужно осмотреть его ноги. Вам придется снять с него башмаки, чулки и бриджи, — скомандовала Охинуа.

Лицо Миллисент вспыхнуло от смущения.

— Я пойду и позову кого-нибудь из слуг. — Она быстро вскочила на ноги.

— Нет, — проворчал Лайон, приоткрывая глаза, — я не желаю, чтобы по дому поползли новые слухи. Вы сами отлично с этим справитесь.

Миллисент едва не задохнулась от ужаса. Снимая с Лайона рубашку, она вдруг почувствовала, как ее охватывает желание, а ведь это была всего лишь рубашка. Господи, а теперь еще и бриджи.

Охинуа вернулась к столу, где у нее были разложены лекарства. Внезапно в комнате стало невыносимо жарко. Лайон лежал на постели поверх покрывала. Миллисент взяла одеяло и прикрыла им его бедра. Самое ужасное, что все это время он наблюдал за каждым ее движением.

— Если вы собираетесь снова воспользоваться ножницами, — сказал он, понизив голос, — лучше сразу выкиньте из головы эту мысль. Я опасаюсь за свои чулки и бриджи, а также за некоторые части тела, которые вы можете случайно задеть.

— Почему бы вам не закрыть глаза? Позвольте своему телу поговорить со мной, — тихо произнесла Миллисент, пытаясь призвать на помощь юмор.

Склонившись над кроватью мужа, она сняла с Лайона башмаки, затем стянула чулки. Набравшись мужества, Миллисент провела рукой по голени Эйтона. От недостатка движения мышцы немного усохли. Чуть ниже колена ее пальцы нащупали пряжку на бриджах. Миллисент расстегнула ее дрожащими руками.

— Продолжайте в том же духе, но очень скоро вы убедитесь, что моему телу действительно есть что вам сказать. Вас, однако, это не волнует, не правда ли?

Он откровенно издевался над ней, дразнил, но в его голосе звучали беспокойные нотки. Собравшись с духом, Миллисент шагнула вперед. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Слава Богу, в комнате царил полумрак, и Эйтон не мог видеть, как пылает ее лицо. Взгляд Миллисент был прикован к узору на одеяле, а руки медленно скользнули по животу Лайона, подбираясь к поясу бриджей.

— Позовите Гиббза.

Услышав грубый окрик мужа, Миллисент испуганно отскочила от кровати и бросилась к двери.


— Со стороны границы приходят довольно тревожные новости, миледи. Граф Дамфри начал понемногу избавляться от ферм на западе. Он так взвинтил арендную плату, что она оказалась многим не по зубам. В письме говорится, что со Дня святого Михаила около двухсот арендаторов нашли убежище в Баронсфорде. Мой человек пишет, что еще около пятисот фермеров отправились в Глазго, надеясь оттуда переправиться в североамериканские колонии. — Сэр Ричард отложил письмо в сторону. — Нужно рассказать об этом графу.

— Нет, — упрямо возразила вдовствующая графиня. — Он не готов к этому.

— Как пожелаете, миледи, но среди арендаторов уже поползли слухи, а длительное отсутствие его светлости добавляет масла в огонь. Многие опасаются, что после того как граф передал право собственности на земли Пирсу, Баронсфорд постигнет та же участь. А теперь, когда его светлость женился на англичанке, страхи только усилились. Там уже поговаривают, что граф никогда не вернется назад.

Старая графиня резко захлопнула книгу, лежавшую у нее на коленях, и бросила испытующий взгляд на своего поверенного.

— Благодаря заботам Миллисент Лайону уже гораздо лучше. А такие новости могут лишь встревожить его и вызвать новый кризис.

— Вы думаете, леди Эйтон не поедет с графом в Баронсфорд, если он решится на это путешествие?

— Я не думаю, сэр Ричард, а абсолютно уверена в этом. Если Лайон прямо сейчас отправится туда, в этом не будет никакого проку ни для него, ни для обитателей Баронсфорда. Найдите другое средство успокоить арендаторов. Сообщите им, что графу уже намного лучше. Напишите Уолтеру и заставьте его снизить арендную плату. Заберите, наконец, у них всех овец, если это успокоит фермеров. Сделайте все возможное, чтобы удержать их от глупостей. Скажите им, что я при смерти и вот-вот испущу дух. Они начнут меня оплакивать.

— А вот это вряд ли, миледи. Тамошние арендаторы не так доверчивы, как ваши сыновья, их подобными уловками не проведешь. Они думают, что вы еще всех нас переживете. Что же касается графа, вы понимаете, что мы не можем долго скрывать от него новости из Баронсфорда. Если ему стало лучше, то он имеет полное право все узнать. Я уверен, ему захочется вернуться в имение до начала посевной, а если мы не предупредим его, что он там обнаружит?

— Вы говорите о том, кем когда-то был мой сын. Мы же с вами знаем, что Лайон больше не несет ответственности за то, что происходит в Баронсфорде. Он вполне может отослать нас со всеми этими проблемами к своему брату Пирсу. Разве вы забыли, в какой ярости Лайон покинул Баронсфорд в последний раз? Он заявил, что никогда больше не вернется.

— Я не забыл, миледи. Он сказал это в запальчивости, под влиянием момента, подписал все эти бумаги в порыве гнева и разочарования. Это ничего не значит. Арендаторы, Пирс, вы и я — все мы знаем, что он единственный, кто может спасти Баронсфорд. Мы верим, что со временем он станет прежним.

— Мне тоже хочется в это верить, — тихо сказала графиня. — Но мы должны дать ему время. Нам нельзя подгонять его к тому, к чему он может оказаться не готов. Он, слава Богу, понемногу поправляется. Я не хочу отбрасывать его назад, хотя бы даже на один день.

Глава 15

Лайон бросил салфетку на поднос, прикрыв недоеденный завтрак.

— Какую пытку вы приготовили для меня сегодня, мадам де Сад?

— Довольно жестокую. Вам будет больно.

Миллисент склонилась над кроватью, чтобы забрать поднос, и Лайон заметил темные круги у нее под глазами. С каждым днем она становилась все более изможденной и бледной.

— Отлично. Когда начнем?

— Вы слишком нетерпеливы, всему свое время. — Она передала Джону поднос, велев вынести его из комнаты. — Несколько часов крепкого сна, кажется, пошли вам на пользу.

— Вы опять провели всю ночь в этой комнате, верно?

— Да.

— Зачем? Я же говорил вам, что мне не нужна сиделка, особенно сейчас, когда старая ведьма задумала одолеть меня при помощи своей черной магии. Я сплю как убитый. Пожалуй, попрошу ее наслать на вас те же чары. — Миллисент протянула руку за чашкой, а Лайон в этот момент схватил ее за запястье. — Вы неважно выглядите.

Миллисент удивленно подняла брови.

— Неужели? Но я прекрасно себя чувствую!

— Вы очень бледны.

— Это у меня с рождения, здесь уж ничего не поделаешь.

— Я хотел сказать, что вы очень устали. — Миллисент попыталась вырвать руку, но Лайон крепко держал ее. — Мы не можем позволить вам заболеть.

— Почему?

— Потому что тогда мне некого будет мучить. — Стоявший в дверях Гиббз кашлянул, давая о себе знать, и Лайон выпустил руку Миллисент. — Лучше молчи и даже не думай об этом, — сердито прорычал граф, обернувшись к своему камердинеру.

Шотландец молча направился к камину и принялся невозмутимо мешать кочергой угли, а Миллисент бросилась поспешно приводить комнату в порядок. Внимательно наблюдая за женой, Лайон заметил, что она сильно похудела. Теперь платье свободно болталось на ней.

— На сегодня у нас намечена безжалостная пытка свежим зимним воздухом и солнечным светом. Я хочу вывезти вас из дома. — Миллисент вынула из сундука шерстяное одеяло. — Мы выбрали очаровательное местечко в саду и…

— Я не выйду из дома и вообще не собираюсь сегодня спускаться вниз.

Миллисент грозно нахмурила брови.

— Это почему же? Я знаю, вы слишком упрямы, но ведь вам понравилось…

— Потому что вы вот-вот заболеете.

— Вовсе нет.

— Это непременно случится, если вы не ляжете спать хотя бы на несколько часов. — Лайон не позволил Миллисент вставить хотя бы слово. — Я скажу вам, что собираюсь сделать. Если вы пообещаете мне немедленно отправиться к себе в спальню, я соглашусь безропотно исполнить все ваши пожелания, будь они неладны. Все, что вы там навыдумывали.

— Но сейчас всего лишь половина одиннадцатого, а утро выдалось чудесное. Я обещаю отправиться в постель сегодня ночью.

— Нет. — Лайон непреклонно покачал головой. — Вы пойдете спать немедленно.

— Но мне сегодня нужно сделать еще множество вещей. Придет новый каменщик, и…

— Гиббз.

— Да, милорд?

— Скажите каменщику, что мы заплатим ему за сегодняшний день. И отошлите его, пусть придет завтра. — Лайон снова повернулся к жене. — Все остальное подождет или же будет сделано кем-то другим.

Миллисент в растерянности смотрела на мужа. Должно быть, она действительно слишком устала, потому что даже не стала спорить. В это мгновение Лайон особенно остро ощутил свою физическую ущербность. Если бы он мог проводить Миллисент в спальню, уложить в постель. Как бы он хотел окружить заботой ту, которая так преданно за ним ухаживала! Сейчас он отдал бы за это все на свете.


Сердце Вайолет отчаянно забилось, а к горлу подступил ком, когда она увидела в людской Неда, который о чем-то говорил с мистером Гиббзом. Молодой каменотес почтительно держал в руке шляпу. Он даже сделал попытку причесать свои непослушные белокурые волосы и стянул их сзади бечевкой. Две судомойки шмыгнули на кухню мимо Неда, игриво хихикая и кокетливо стреляя глазами. Заметив их маневр, Вайолет неожиданно почувствовала, как руки сами собой сжимаются в кулаки.

Пока могучий шотландец продолжал что-то говорить, Нед обшаривал глазами комнату. Вай взволнованно затаила дыхание. В прошлую субботу она выплакала все глаза по дороге домой и дала себе слово никогда не появляться одной в Небуорт-Виллидже, пока Кранч там работает. Вай не хотела больше видеть Неда и не желала оставаться с ним наедине даже на минуту, получив жестокий урок. Вайолет понимала, как ей повезло, что у нее есть приличная работа и крыша над головой.

Но заметив сейчас Неда, его обворожительную улыбку и манящие зеленые глаза, Вайолет почувствовала, что не в силах противостоять его чарам. Она моментально забыла все, что себе обещала. В этот миг бедняжка даже не вспомнила бы, как ее зовут. Заметив взгляд Неда, мистер Гиббз оглянулся. Вайолет поспешно бросилась в другой конец комнаты, ведь все в Мелбери-Холле уже знали, что шотландец скоро станет новым управляющим. И все, включая Вай, были этим довольны. Мистер Гиббз хоть и был строгим человеком, но обладал чувством юмора и к тому же был влюблен в экономку, миссис Пейдж. Та явно отвечала ему взаимностью. И то, что он собирался остаться в поместье, можно было считать хорошим знаком.


Миллисент перекатилась на другую сторону кровати и вгляделась в окружавший ее полумрак. Несколько мгновений она не могла сообразить, где находится, какой сегодня день, час и как она оказалась в постели. Но она вдруг все вспомнила: Лайон еще до полудня заставил ее отправиться в спальню, чтобы отдохнуть хотя бы пару часов.

Огонь в камине разожгли, вероятно, давным-давно, потому что тлеющие угли уже почти остыли и лишь отсвечивали красноватыми отблесками. Миллисент выбралась из кровати. Ступив босыми ногами на холодный пол, она проснулась окончательно, зажгла свечу и взглянула на часы. Было почти двенадцать-. Полночь. Но как такое могло случиться?

Миллисент замерла и прислушалась. В доме царила полнейшая тишина. Все было погружено в сон. Внезапная мысль заставила леди Эйтон испуганно вздрогнуть и потянуться за шалью. Сменили ли Лайону повязку на обожженной руке? Это нужно было непременно сделать сегодня днем.

Миллисент умылась, прополоскала рот и посмотрела на себя в зеркало. С растрепанными волосами, в беспорядке рассыпанными по плечам, она выглядела так, что могла напугать и обратить в бегство привидение. Леди Эйтон нетерпеливо пригладила волосы руками и направилась к двери.

В коридоре было совершенно темно. Миллисент хотела только зайти к Лайону и убедиться, что он спит. Проходя мимо комнаты Охинуа, леди Эйтон вдруг вспомнила, что договаривалась зайти к ней забрать новые мази, которые старая негритянка приготовила для Лайона, а вместо этого Миллисент провела весь День в постели. Неужели такое возможно?

Миллисент не стала стучать, а бесшумно толкнула дверь и проскользнула в комнату Лайона. В тусклом свете очага казалось, что граф спит. Леди Эйтон тихо закрыла за собой дверь и пересекла комнату.

— Вы хорошо спали?

Услышав голос мужа, Миллисент вздрогнула от неожиданности. Лайон внимательно смотрел на нее.

— Даже слишком хорошо. Не могу поверить, что так долго спала. Я ведь специально попросила миссис Пейдж разбудить меня еще до полудня.

— Я отдал распоряжение миссис Пейдж, чтобы вас никто не беспокоил. Она должна была проследить за этим.

— Что ж, я вижу, ваше слово оказалось весомее моего. — Миллисент улыбнулась и перевела взгляд на обожженную руку Лайона. — Спасибо вам. Я даже не думала, насколько устала, пока не легла в постель под одеяло. Вам поменяли сегодня повязку?

— Нет. Я никому не позволил приближаться ко мне.

— Понимаю. — Миллисент достала чистые бинты и баночку с мазью, которую Охинуа оставила на столе, и осторожно присела на край постели. — Что ж, значит, меня еще рано выкидывать на свалку за ненадобностью.

— Такое просто не может случиться. Никогда.

Слова Лайона, а может быть, выражение, с которым он их произнес, растрогали Миллисент. Она внезапно почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Леди Эйтон бережно достала руку мужа из-под одеяла и положила к себе на колени. Откинув широкий рукав ночной рубашки Лайона, она принялась внимательно осматривать рану от ожога.

— Вам все еще больно?

— Ничего серьезного. Тут даже не о чем говорить.

Миллисент зябко подобрала под себя босые ноги. Ей удивительно хорошо и спокойно было сидеть рядом с Лайоном, никогда прежде она не испытывала подобного чувства. Должно быть, Эйтон уловил ее настроение, потому что оба они внезапно замолчали, отрешенные от окружающего мира, очарованные тишиной ночи. Миллисент не смогла бы объяснить, что с ней произошло. Просто она вдруг почувствовала себя необыкновенно счастливой. Рана Лайона не загноилась, хотя кое-где пузыри полопались. Миллисент смазала их свежей мазью и наложила чистую повязку.

— Я думала, вы уже давно спите.

— Я пытался заснуть, но не смог. Старая колдунья принесла сегодня свои снадобья пораньше. — Лайон махнул здоровой рукой в сторону окна, и Миллисент заметила с полдюжины бутылочек, выстроившихся на столе.

— Она оставила вам какие-нибудь указания?

— А то как же! Не принимать их внутрь и не нюхать — только втирать в кожу. Это все один и тот же состав. В каждой из склянок доза на одну ночь — так она объяснила.

— И кто-то уже натирал вас на ночь этой мазью?

Лайон окинул Миллисент недоверчивым взглядом.

— Эту штуку, даже не знаю, как ее назвать, нужно втирать в тело. Меня выводит из себя одна только мысль о том, что Гиббз, Уилл или Джон станут меня растирать. Кроме того, я уверен, что эта Охинуа — самая настоящая шарлатанка.

— Почему вы так думаете?

— Она отказывается назвать болезнь или даже сказать, сможет ли ее вылечить. Разве настоящий доктор станет так себя вести? Эта женщина долгие часы изучала мое тело во всех подробностях, рассмотрела каждое родимое пятно, но так ничего и не сказала.

Миллисент встала с кровати и подошла к столу с лекарствами.

— Ее не интересовали родимые пятна на вашем теле, вы это знаете. Благодаря Охинуа вы хотя бы одну ночь провели спокойно, без кошмаров. — Леди Эйтон взяла в руки одну из бутылочек, поднесла к носу и понюхала. Запах показался ей знакомым, он едва уловимо отдавал землей. Должно быть, этот аромат встречался ей где-то в лесу. — Охинуа еще что-нибудь сказала?

— Вы и в самом деле собираетесь этим воспользоваться?

Миллисент подошла к кровати Лайона с бутылочкой в руках.

— У вас такой испуганный вид. Не бойтесь, я собираюсь всего лишь растереть вам руку новой мазью.

Лайон не успел ничего возразить. Миллисент присела на край постели и принялась закатывать рукав его ночной рубашки. Затем она опустила пальцы в склянку. Содержимое оказалось маслянистым, но неприятных ощущений не вызывало.

— На ощупь масса кажется прохладной. — Миллисент принялась осторожно втирать мазь в руку Лайона, стараясь не задеть ожог. Постепенно кожа Эйтона заметно потеплела. — Но ощущение меняется. Вы заметили? — Лайон ничего не ответил. — Я окунула в мазь только кончики пальцев, но уже чувствую, как жар проникает в руки и пронизывает все тело. — Миллисент снова зачерпнула немного мази, но на этот раз нанесла ее на узкую полоску груди, видневшуюся в вырезе ночной рубашки. От прикосновения пальцев Миллисент мышцы Лайона напряглись и вздулись. — А теперь ощущаете?

— Да.

Миллисент уже собиралась смазать плечо Лайона, но он неожиданно схватил ее за запястье здоровой рукой.

— Я хотел бы усилить ощущение здесь, — мягко сказал он и положил ее руку себе на грудь.

В пляшущих отблесках огня Миллисент не могла разглядеть выражение лица Лайона, к тому же мешала его густая борода. Медленными круговыми движениями Миллисент принялась растирать мужу грудь. Рука Эйтона по-прежнему лежала поверх ее ладони. Его кожа заметно потеплела, а тело Миллисент словно опалило огнем. Странное ощущение близости овладело ими, а легкое мимолетное прикосновение пробудило неведомую раньше чувственность. Они наслаждались друг другом, не произнося ни слова.

— Почему бы вам не закрыть глаза? Пускай снадобье делает свое дело! — мягко предложила Миллисент.

— Мне больше нравится смотреть на вас.

Их взгляды скрестились. Миллисент не понимала, что с ней творится. Ее неудержимо тянуло к Лайону, она не в силах была противиться этому наваждению. Словно околдованная, леди Эйтон склонилась к груди Лайона и обвила руками его шею. Воспоминание об их первом поцелуе жгло ее, не давая думать ни о чем другом. И вот она нежно коснулась губами его губ. Они были теплыми и мягкими. Набравшись храбрости, Миллисент продлила поцелуй, нерешительно скользнув языком по губам Лайона. И его губы раскрылись навстречу этой робкой ласке. Миллисент изо всех сил пыталась сдержаться, но охваченное жаром тело не хотело повиноваться. Лайон запустил пальцы в душистую массу ее волос. Хриплый голодный стон вырвался неожиданно, оглашая ночную тишину. Он отвечал на поцелуй с неистовством долго сдерживаемой страсти. Миллисент прижалась сильнее. Ее пальцы скользнули по лицу Лайона, нетерпеливо пробежались по волосам. Их пылающие губы вступили в исступленное противоборство, языки сплелись в яростном дикарском танце.

Хотя Миллисент прожила пять лет в браке, она никогда не испытывала ничего подобного. Пережитое ощущение наполнило ее восторгом, а ужасные воспоминания о близости с Уэнтуортом потускнели и отступили прочь. Она еще теснее прильнула к Лайону, с наслаждением вбирая в себя его восхитительный вкус и запах. Ее трепещущее тело изогнулось, стараясь устроиться поудобнее. Внезапно Лайон замер, крепко прижал к себе Миллисент и застонал. Услышав в его голосе боль и разочарование, леди Эйтон испуганно отшатнулась. От горечи и унижения у нее перехватило дыхание.

— Мне так жаль. — Она сделала попытку подняться, но Лайон обхватил ее еще крепче. — Что же я наделала? Лайон, простите меня.

— Подожди. Не уходи. — Он, как и Миллисент, тяжело дышал. Леди Эйтон опустила голову. Молодая женщина была слишком смущена, чтобы встретить взгляд Лайона, ведь она буквально набросилась на него. На глазах у Миллисент выступили слезы. Она явственно представила себе, как лежала, беспомощная, придавленная тяжелым телом Уэнтуорта, пока он брал от нее все, что ему было нужно. И так день за днем. А теперь она сама превратилась в чудовище, в хищницу. — Залезай ко мне под одеяло. — Миллисент в замешательстве подняла глаза. Ее лицо пылало, а в горле стоял ком. — Лайон нежно погладил ее по лицу и вытер слезы. — Ты вся дрожишь. Залезай ко мне под одеяло и ложись рядом.

Насколько проще было бы сбежать и спрятаться у себя в спальне, но Миллисент не двинулась с места. Прошлое, полное жестокости и отчаяния, заставило ее раскрыться для новых, неизведанных ощущений. Она жаждала большего и не собиралась трусливо отступать. Теперь ей некого бояться.

Не сказав ни слова, Миллисент скользнула под одеяло и уютно устроилась рядом с Лайоном, наслаждаясь теплом его тела. Эйтон закрыл глаза и нежно прижал к сердцу руку жены.


Сердце чернокожего ребенка лихорадочно колотилось. Джаспер Хайд окинул его хмурым взглядом и заметил, как бьется жилка на мокром от пота виске. На лице и шее отчетливо проступили темные язвы, их было больше дюжины. Мальчик всю ночь пролежал в лихорадке, корчась от боли. Хайду подробно доложили обо всем, но теперь он и сам видел, что творится с рабом. Это была оспа.

— Отнесите его на полубак. Да держите подальше от остальных, — сказал Хайд капитану корабля. — Придется провести осмотр всех рабов. Надо предупредить команду. Я хочу знать, есть ли еще такие же случаи.

Хайд угрюмо мерил шагами квартердек, когда пришел ответ. Это был единственный случай, но из-за него подвергалось опасности целое судно. Можно было потерять всех рабов, каждый из которых стоил денег. Хайд подозвал к себе капитана.

— Убейте мальчишку и тех двоих, что находились рядом с ним, и бросьте за борт.

Джаспер Хайд проснулся со стоном. Все его тело пылало будто в огне. Плантатор стянул с головы парик. Лицо взмокло от пота. Было уже далеко за полдень. Видимо, после позднего завтрака он заснул, сидя в кресле.

Охваченный внезапной паникой, плантатор принялся ощупывать грудь, шею и лицо, проверяя, нет ли на коже язв. Нет. У него не оспа. Все хорошо. Он здоров. И как будто нарочно, словно желая посмеяться над ним, жгучая боль резко полоснула по сердцу. Хайд схватился руками за грудь и запрокинул голову. Было трудно дышать, будто его с размаху ударили ножом или огрели раскаленной кочергой. Хайд замер, пытаясь побороть боль.

— Будь ты проклята, Охинуа, — прошептал он, судорожно хватая ртом воздух.

Гнусная ведьма была повсюду. Она тянула к нему свои иссохшие руки, понемногу отбирая у него жизнь и выхватывая удачу из рук. Утром до Хайда дошли новости: судно, в которое плантатор вложил свыше двадцати тысяч фунтов, три месяца назад село на мель у берегов Африки, близ Аккры. Рабы подняли мятеж, захватили корабль, убили капитана и команду. Двести семнадцать рабов добрались до суши и скрылись, а судно пропало. Сплошные убытки. И все эта проклятая чернокожая колдунья!

Услышав стук в дверь, Хайд раздраженно рявкнул секретарю, позволяя войти. Боль в груди понемногу стихла, когда Гарри появился в дверях.

— К вам пришел мистер Борем, сэр.

— Да кто он такой, черт побери?

— Лекарь, который пускал кровь доктору Домби, прежде чем тот умер. Вы посылали за ним.

— Пусть войдет.

Борем крадучись вошел в кабинет. Хайд сразу заметил, как доктор внимательно обшаривает глазами комнату, то ли пытаясь оценить стоимость каждой вещи, то ли желая убедиться, что его не ждет здесь какая-нибудь хитроумная ловушка.

Посетитель был в засаленной шляпе, надетой поверх массивного старомодного парика. Она казалась слишком тесной для его головы, но каким-то чудом держалась на макушке. Лицо доктора было усеяно оспинами, а живот выглядел подозрительно огромным для такого тщедушного тельца с узкими плечиками. Хайд решил, что, возможно, доктор носит с собой все свое состояние, пряча его в сумке под широким плащом.

Борем подошел к столу, почтительно сняв шляпу, и склонился в боязливом поклоне.

— К вашим услугам, сэр. Вам надо пустить кровь, сэр?

— Нет.

— У меня лучшие пиявки в Лондоне, сэр. И мне доводилось их ставить благородным господам из высшего общества. Даже племяннице дворецкого самого лорд-мэра, сэр.

— Нет, — резко оборвал его Хайд. — Вы были с доктором Домби, когда тот умер, не так ли?

— Доктор Домби? О, я знаю, о ком вы говорите. Ну нет, сэр, я заходил к нему накануне вечером. Он принимал слабительные соли и чувствовал себя неплохо. Я велел его рабыне приготовить немного молочной рисовой каши на ужин и еще удивился, когда она положила туда яйцо. На мой взгляд, доктор был здоров как бык. Помнится, следующий день был базарным. Шел снег с дождем. Отвратительная погода, сэр. Да-да, приходилось идти по щиколотку в грязи, а мне нужно было попасть на ферму. Когда же я добрался до Домби, старик уже умер. Понимаете, я никак не мог пропустить базарный день, и…

— Доктор Домби остался вам должен, верно?

— Ну… — Лекарь поковырял пальцем в ухе, извлек катышек серы, рассеянно повертел его перед глазами и легким щелчком отправил в другой конец комнаты. — У него была масса кредиторов. Они ему проходу не давали, так что я брал с него немного. Но раз уж вы упомянули об этом…

— Я надеюсь, что смогу возместить вам его долг, мистер Борем. Он оставил своей рабыне немного денег для вас. Они у меня.

— Ох, как это по-христиански, сэр. — У лекаря загорелись глаза и потекли слюнки.

Хайд в своем кресле наклонился вперед, тяжело опираясь на подлокотники.

— Вы не первый, кого облапошила эта рабыня. А поскольку доктор Домби был моим добрым другом, я решил сам вмешаться и исправить несправедливость. — Хайд взял небольшую деревянную шкатулку со стола и достал из нее кошелек с монетами. — Так сколько он вам был должен?

Борем вцепился в шляпу, прижимая ее к груди.

— Кажется… две гинеи, сэр.

Хайд достал из кошелька пригоршню монет и заметил, как глаза его собеседника вспыхнули при виде золота.

— А я-то думал, что доктор задолжал вам гораздо больше. Здесь у меня пятьдесят фунтов, мистер Борем.

— Может, он был должен мне больше, а я просто забыл? — взволнованно выпалил лекарь.

— Наверняка. Но ваши воспоминания очень важны, мистер Борем. Возможно, вы даже припомните, что в смерти несчастного доктора Домби виновата жадная рабыня, которая задумала прибрать к рукам все его деньги.

— Та самая старая рабыня, сэр?

— Та самая, мистер Борем.

Хайд принялся собирать золотые монеты обратно в кошелек.

— О, я очень хорошо ее помню, сэр. — Взгляд Борема не отрывался от золота. — Она оказалась подлой отравительницей, сэр. Самой коварной из всех, кого я только видел в жизни.

— А вы знали, что она колдунья?

Лекарь удивленно поднял глаза и быстро перекрестился.

— В самом деле?

— Да, мой добрый друг. И вы поможете мне это доказать.

Глава 16

— Весь день потрачен впустую. Где же она, черт возьми? — взревел Лайон, когда Гиббз и Джон переступили порог библиотеки.

— Ваша жена разговаривает сейчас с каменщиком. Она сказала, что встретится с вами в саду.

— Когда? На следующей неделе? Вот дьявольщина! — раздраженно прорычал граф.

День не задался с самого начала. Когда Лайон проснулся, Миллисент рядом не было. Она сбежала. А позднее, когда слуги помогали Эйтону умыться и привести себя в порядок, она лишь на мгновение просунула голову в дверь и пробормотала какие-то нелепые извинения насчет неотложных дел. За весь день Миллисент ни разу не нашла времени, чтобы повидать его, даже во время завтрака. И к одиннадцати часам утра терпение Лайона было на пределе.

— Здесь довольно славно, милорд. Хотя, осмелюсь сказать, все это мы с вами уже видели, огибая мыс Доброй Надежды на пути в Индию. Между прочим, леди Эйтон настаивала, чтобы вы надели шляпу.

Лайон взял шляпу из рук Гиббза и сердито швырнул ее на пол.

— Можешь передать леди Эйтон, что, если ее это так волнует, пускай сама придет и проследит.

Слуги почтительно встали по обеим сторонам от кресла и осторожно подняли своего господина. Стоило им хотя бы немного наклонить свою ношу, как граф тут же осыпал их проклятиями за неуклюжесть. Гиббз поднял шляпу, последовав за лордом Эйтоном и его свитой.

Прошлая ночь принесла Лайону такое ощущение полноты жизни, которого он не испытывал давно. Он откликнулся на поцелуй Миллисент со страстью, поразившей его самого. Это было подобно взрыву.

Он хотел снова и снова чувствовать ее тепло, касаться ее кожи, вдыхать ее пьянящий запах. Прежде ему всегда хотелось уйти к себе после акта любви, оставив женщину нежиться в постели. Но на этот раз все было иначе. Ночь, проведенная рядом с Миллисент, изменила его.

Лайон понимал, что начинает зависеть от Миллисент. Теперь она приносила ему то ощущение покоя и безмятежности, которое прежде давала настойка опиума. Но даже если это и так, черт возьми, лучше потерять голову от женщины, чем пребывать в беспамятстве под воздействием зелья.

Прохладный зимний воздух был свежим и бодрящим. Лайон сделал глубокий вдох, чувствуя, как кровь быстрее побежала по жилам. Слуги несли его кресло в сторону сада. Лайон заметил аккуратные ряды деревьев и кустарника, симметричные квадраты газонов, цветочные клумбы и покрытые дерном дорожки. По ту сторону изгороди простирались поля и леса, темнели заросли хвои. Оценивающим взглядом Лайон окинул окрестности. Здесь определенно было над чем поработать. Бегло просмотрев записи последних лет в расчетных книгах, Лайон уже знал, что уход за садом и цветниками не самая главная забота Миллисент.

Лайон слегка пригнулся под аркой, когда слуги внесли его в сад. Два кардинала с ярко-красным оперением перелетали с ветки на ветку, а когда нашли себе пристанище на увитой диким виноградом стене сада, принялись клевать оставшиеся ягоды.

— Ну вот я и в саду. Так где же она? — недовольно проворчал Лайон.

— Здесь! — выкрикнула Миллисент, торопливо спускаясь по тропинке. В руках она держала шляпу Лайона, а под мышкой — газеты и теплый плед. Лайон критически взглянул на поношенный шерстяной плащ леди Эйтон. Отороченный кружевом капюшон изящно обрамлял ее лицо, разрумянившееся от быстрой ходьбы.

— Оставьте нас, — приказал Лайон слугам, когда леди Эйтон подошла к его креслу.

— Спасибо, — с улыбкой добавила Миллисент. — Я позову вас, когда его светлость будет готов вернуться обратно в дом. — Слуги почтительно раскланялись и удалились, а Миллисент положила шляпу и газеты на скамью и развернула плед. — Мы ведь не хотим, чтобы вы простудились в первый же день на свежем воздухе, правда?

— Неужели у вас самой не нашлось ничего потеплее? — раздраженно осведомился Эйтон, глядя, как Миллисент заботливо укрывает его ноги пледом. — Ваши служанки одеваются гораздо лучше, чем вы.

Мне вполне достаточно этого плаща. И, пожалуйста, не будьте таким ворчливым. Сегодня прекрасный день, я хочу, чтобы мы с вами оба получили удовольствие от прогулки. — Подняв со скамьи шляпу Лайона, она нахлобучила ее мужу на голову и окинула его критическим взглядом. — Должно быть, у вас выросла голова, потому что эта шляпа определенно вам мала. Конечно, длинные волосы и косматая растительность на лице тоже играют свою роль.

— У меня нет привычки носить шляпу на подбородке.

— Но если вам вдруг захочется скрыть от окружающих свое дурное настроение, стоит попробовать.

— И как же это осуществить?

— Очень просто. — Она нежно провела рукой по бородатой щеке Лайона. — Можно привязать к шляпе две длинные ленты, сделать из них петли и надеть на уши.

— Весьма элегантное решение.

— Впрочем, можно выбрать ленты подлиннее, обвязать ими голову и перекрестить на лбу, чтобы шляпа надежно закрывала вам рот. Получится очень красиво.

Лайон не смог удержаться от улыбки.

— Да уж, блестящая мысль.

— Мне тоже так кажется. — Миллисент весело улыбнулась. — Похоже, настроение понемногу улучшается.

Она наклонилась, чтобы поправить шляпу на голове Лайона, но он крепко схватил ленты ее капюшона и притянул Миллисент к себе. Их губы соприкоснулись, на мгновение замерли и неохотно оторвались друг от друга.

— Мне кажется, так гораздо лучше, — прошептал Лайон. Ему безумно хотелось сжать Миллисент в своих объятиях. Он слишком долго грезил о ее губах, о поцелуях, наполненных истинной страстью, которую Лайон никогда не встречал в других женщинах. Нежные губы Миллисент были способны довести его до исступления. Они дарили и требовали взамен больше чувственного наслаждения, чем даже сам акт любви. — Почему ты ушла от меня среди ночи?

— Я ушла, когда уже почти рассвело. — Миллисент смущенно опустила глаза, ее щеки густо покраснели. — Ведь к вам в комнату должны были прийти слуги, а я не знала, как объяснить…

— Мы с тобой муж и жена, Миллисент. Хоть я толком и не помню, как прошла церемония, но точно держал в руках все документы. — Лайон надеялся увидеть улыбку на губах жены, но ее лицо по-прежнему хранило серьезное выражение. — Лично мне глубоко плевать, что думают по этому поводу мои слуги.

Полагаю, они не увидели бы ничего необычного в том, что ты спишь со мной в одной постели. Для них это не более странно, чем обнаружить тебя дремлющей в кресле, как уже не раз случалось в последнее время. — Миллисент отвернулась, избегая взгляда Лайона. Ее явно беспокоило что-то еще. — Но, конечно, если ты находишь слишком унизительным для себя лежать в постели рядом с калекой, тогда…

— Совсем наоборот… Мне очень понравилось лежать рядом с тобой в постели.

Слова Миллисент повисли в воздухе, словно легкие бабочки, робко трепещущие крылышками в своем первом полете. Лайон понял, что ей еще никогда в жизни не приходилось открыто говорить о подобных вещах.

— Тогда почему же ты ускользнула от меня ночью?

— Я не привыкла к таким вещам, — нехотя ответила она, отчаянно краснея. — Откуда мне знать, как следует себя вести в таких случаях? Я думала, мне лучше уйти, пока не рассвело.

— Так было заведено у вас с мужем? Вы занимались любовью, а потом спокойно расходились по своим спальням?

— Занимались любовью? — Миллисент замерла, кровь отхлынула у нее от лица. — Я не желаю говорить о своем первом замужестве. — Повернувшись боком, чтобы спрятать лицо от Лайона, она разложила на коленях газету и принялась внимательно ее просматривать. — Что почитать вам сегодня, милорд? Новости из колоний или с континента?

— Что вам больше нравится.

Лайон лгал. Газетные новости его не интересовали. Его занимал вопрос, ждала ли она нынче утром встречи с ним так же нетерпеливо, как он. Ему хотелось побольше узнать о ее жизни. Эйтон подумал: почему она так ревностно оберегает свое прошлое, не желая даже слегка приоткрыть дверь в его потайные комнаты? Но разве он сам не стремится к тому же, оставляя при себе свои тайны?

Они с Миллисент похожи на двух одиноких птиц, привлеченных яркими ягодами. Когда-то им уже довелось познать их горький вкус. И все же ни один из них не может побороть в себе желание отведать эти ягоды снова.

— Я не желаю ничего знать об окружающем мире, — раздраженно проворчал Лайон, перебивая Миллисент, когда она начала читать заметку. В ней упоминался полк его младшего брата Дейвида. Не было еще дня, чтобы Лайон не вспоминал о нем. Дейвид считает Лайона виновным в смерти Эммы, думает, что он нарочно столкнул ее с утеса. Разумеется, ведь Лайон разрушил все его мечты, когда женился на Эмме. Но одно дело — жениться, а совсем другое — убить. Лайон попытался отбросить беспокойные мысли и подумать о настоящем. — Давайте отложим газету, если вы не против. — Он попробовал придать своему голосу мягкость. — Расскажите-ка мне лучше о своей беседе с каменщиком. Или поговорим о деревне. А еще лучше расскажите-ка мне о той неразберихе, которую наверняка устроил этот несносный Гиббз, пока раздумывал, стоит ли ему снизойти до места управляющего.

Миллисент встревоженно перевела взгляд с газеты налицо Лайона и снова вгляделась в газету. Эйтон нахмурился. Неужели она догадалась, что вызвало у него вспышку раздражения? Но Миллисент отложила газету в сторону.

— Ну хорошо. — Она ненадолго задумалась. — Я получила еще одно письмо от вашей матери, вдовствующей графини. Оно пришло вместе с газетами утренней почтой. Графиня обдумывает мое приглашение приехать в Мелбери-Холл и навестить нас.

— С каких это пор вы состоите в переписке с этой коварной старухой? И часто вы ей пишете? Интересно, что вас заставило совершить такой низкий поступок и пригласить ее сюда?

— Дважды в неделю, с первого дня нашего брака. Потому что я обожаю мучить вас. Вы получили ответы на свои вопросы? — Лайон возмущенно фыркнул. — Что ж, очень хорошо. Тогда пойдем дальше. Может, расскажете, что вам удалось найти в расчетных книгах о состоянии ферм в Мелбери-Холле? Тогда я могла бы внезапно перебить вас и разорвать на клочки без всяких видимых причин.

Ее забавный выпад прозвучал так неожиданно, что невольно застал графа врасплох.

Лайон Пеннингтон с самого рождения отличался серьезным, едва ли не угрюмым нравом. В школьные годы он снискал себе репутацию грубияна и задиры, лишь укрепив ее на военной службе в Индии. Эйтона всегда опасались. Женитьба на Эмме не исправила его характера. Напротив, граф стал еще более раздражительным и вспыльчивым. Мало кто рисковал противоречить ему, а те, кто все же имел такую неосторожность, очень скоро понимали, что совершили фатальную ошибку. И это внезапное прозрение нередко доставалось им очень дорогой ценой. Женитьба сделала Лайона более уязвимым:

у его врагов появилось действенное средство — грязные слухи и сплетни.

— Вы готовы отдать себя в руки инквизиции, милорд?

— Я буду говорить вам, что чувствую, а вы станете мучить меня еще сильнее, мадам Торквемада[6].

Лайон окинул взглядом прямую спину Миллисент и не смог удержаться от улыбки. Ведь эта женщина обладала недюжинной храбростью и силой духа. Старая графиня и семейный поверенный оказались на удивление дальновидными.

Глава 17

В тот вечер, когда граф обжег себе руку, Охинуа не ограничилась его кратким осмотром, а подробно расспросила Гиббза о хозяине. Поговорив с камердинером графа, она взялась за Джона и Уилла. Потом пришла очередь и всех остальных слуг, помогавших ухаживать за Лайоном.

Найдя знахарку на кухне, Миллисент уселась рядом с ней в надежде узнать, что именно удалось выяснить старой африканке.

Те несколько часов, которые они с Лайоном провели утром в саду, несомненно, пошли ему на пользу. У графа улучшился цвет лица, появился аппетит, тонкое чувство юмора заметно смягчало его тяжелый нрав. После прогулки Миллисент пришлось отлучиться, чтобы уладить кое-какие дела с миссис Пейдж, а Лайон с Охинуа провели немного времени вместе. Затем графа отнесли в библиотеку. Пока он увлеченно занимался разбором книг, Миллисент поспешила на кухню. Ей не терпелось разузнать у Охинуа как можно больше о нынешнем состоянии своего мужа.

— Я узнала все, что мне было нужно, кроме одного. Жаль, я не видела, как хирург вправлял ему кости. — Охинуа ненадолго задумалась. — Знаете, любой английский лекарь только посмеялся бы над вами, а то и отправил вас прямиком в Бедлам, если бы узнал, что вы доверили заботу о своем муже старой рабыне.

— Для меня это ровным счетом ничего не значит, — мягко улыбнулась Миллисент. — Вы поделитесь со мной тем, что вам уже удалось узнать?

Охинуа кивнула.

— Да. Но вы должны знать, что все, что я вам скажу, вашему мужу уже известно. Я даже спросила у него, можно ли рассказать вам об этом.

— И он ответил: «Делайте как хотите, черт вас возьми»?

— Не так вежливо, как вы говорите, но что-то в этом роде.

— Почему-то меня это не удивляет.

Темные глаза Охинуа широко раскрылись, а седые брови поползли вверх.

— Хоть характер у него и не сахар, но ваш муж вовсе не безумец.

— Я так никогда и не думала.

— Старый доктор Домби назвал бы его болезнь частичным параличом. — По словам Гиббза, такого же мнения придерживался и хирург, который первым осматривал Лайона. Но Миллисент не стала перебивать Охинуа и промолчала, надеясь услышать что-нибудь еще. — Когда граф сорвался с утеса прошлым летом, он сильно повредил голову. Я поговорила с его слугами. В первые дни после падения доктора были больше всего обеспокоены переломами рук и ног. Хотелось избежать ампутации. Пока над графом работали хирурги, он полных два дня пролежал в беспамятстве. Конечно, для его светлости это было к лучшему, ведь он не чувствовал боли.

«Ни физической, ни душевной, — подумала Миллисент. — Ведь в тот роковой день падение с того же утеса отняло жизнь у его жены. Злые языки обвиняют графа в ее смерти. Как можно говорить такое, когда сам он едва не погиб».

— Камердинер его светлости поведал мне, — продолжила свой рассказ Охинуа, — что, когда ваш муж пришел в себя, ему понадобилось целых две недели, чтобы научиться управлять мускулами и начать понемногу чувствовать свое тело. Поначалу ему было даже трудно дышать. Состояние графа было таким тяжелым, что его семья уже готовилась отдать распоряжения насчет похорон.

«Братья Лайона были готовы скорее похоронить его, нежели позаботиться о его здоровье, — с горькой усмешкой подумала Миллисент. — Когда все близкие отказались от Эйтона, его взяла под свою опеку вдовствующая графиня, несмотря на собственную слабость, болезнь и преклонный возраст».

— Но постепенно к графу стала возвращаться способность чувствовать свое тело. Скоро он даже смог совершать отдельные движения. Через месяц после несчастного случая граф уже начал садиться. Еще через месяц, когда с обеих рук его светлости сняли лубки, он полностью владел левой рукой. Но тут произошло новое падение, на этот раз со стула. Граф снова сломал правую руку. Мне сказали, что его светлости сняли лубки лишь за несколько дней до вашей свадьбы.

Леди Эйтон встала и подошла к окну. Из кухни был виден тот самый уголок сада, где они с Лайоном провели утро. Сегодня Миллисент наконец-то услышала смех мужа. Этот живой звенящий звук, словно чудесная музыка, все еще звучал у нее в ушах. Она поняла, что Лайон стал частью ее существования. Без него ее жизнь в Мелбери-Холле уже немыслима.

— Вы говорите, первые два месяца состояние Лайона постепенно улучшалось, потом все замерло. И с тех пор никаких изменений?

Миллисент повернулась к Охинуа и затаила дыхание, ожидая ответа.

— Выходит, так. Я думаю, постоянное недовольство от вынужденного заточения в четырех стенах да вдобавок разъедающая душу затяжная тоска сделали свое дело и подорвали силы графа, без которых выздоровление невозможно. Лорд Эйтон из той породы людей, чей дух нельзя сковать цепями или запереть под замок. Вместо восстановления, как сказал мне Гиббз, наступило ухудшение. Ни всевозможные доктора, ни многочисленные лекарства не смогли помочь графу. — Охинуа покачала головой, не скрывая отвращения. — Никто не пытался упражнять его руки и ноги, чтобы придать им силы. Лорда Эйтона все время держали в постели или в кресле. Никто не пожелал вселить в него надежду и занять каким-нибудь делом. Напротив, они сделали все, чтобы подавить и сломить его волю. Если связать лапы огромному льву и держать его в темной яме, он скоро откажется принимать пищу, а потом умрет. Достаточно уничтожить дух, и самый благородный из смертных будет раздавлен.

Прожив больше месяца рядом с Лайоном, Миллисент легко могла себе представить, какой пыткой должна была обернуться жизнь ее мужа в той тупой неподвижности, на которую он оказался обречен. Такое существование вскоре убило бы его. Теперь Миллисент стало понятно, почему старая графиня так настойчиво умоляла ее выйти замуж за лорда Эйтона. Несчастная женщина видела, что творится с ее сыном.

— Что ж, им удалось спасти графу руки и ноги, — заключила Охинуа. — Но они высушили его душу, лишили вкуса к жизни.

— Что же мы можем сделать для Лайона теперь? — спросила Миллисент.

— Он не хочет этому верить, но в том, чтобы способность двигать руками и ногами вернулась к нему, нет ничего невозможного. Раны и увечья графа были слишком серьезны, чтобы ждать немедленного исцеления. Прошло еще слишком мало времени.

— Чего не хватает моему мужу, так это терпения. Существует ли какое-нибудь средство помочь его телу, не затуманивая разум?

— Я уже дала ему одну мазь. Это бальзам Маттиолуса, он помогает от всех болей в суставах. Лучше его только состав на основе арники горной. Эту траву еще называют «яд леопарда», но, боюсь, я не смогу приготовить эту мазь, так как у меня здесь нет всего необходимого. Правда, Джоуна говорил, что нужные травы можно найти в аптекарской лавке в Сент-Олбансе.

— «Яд леопарда» — название подходящее, — криво усмехнулась Миллисент. — Я пошлю кого-нибудь сегодня за этой травой. Если вам что-нибудь нужно еще, скажите.

— Есть и еще один способ помочь вашему мужу — заставить его разрабатывать суставы.

— Вы хотите сказать, что кто-то должен их сгибать и разгибать за него?

Охинуа пожала плечами.

— Я уже убедилась, что никто не в силах заставить графа сделать хоть что-нибудь, если он того не пожелает. Вы должны убедить своего мужа заняться собой, тогда его выздоровление пойдет намного быстрее.

— Что вы имеете в виду?

— Мази смогут лишь согреть суставы, но чтобы ваш муж снова смог ходить, ему нужно перестать слушать свой внутренний голос, который постоянно твердит, что это невозможно.

Ведь очевидно, что тело графа постепенно исцеляется, но он, к сожалению, в это не верит.

У Миллисент голова пошла кругом. Месяц назад она даже не могла себе представить ничего подобного.

— Вы и в самом деле верите, что у него есть шансы полностью восстановиться?

Охинуа кивнула.

— Только вы можете сломить сопротивление лорда Эйтона, изменить его отношение к жизни и убедить сделать все для собственного исцеления. Его здоровье в ваших руках.


Яркие лучи послеполуденного солнца проникли в кабинет и наполнили комнату теплом. Лайон с удовольствием вытянулся в кресле, подставляя лицо потоку света. На столе перед ним лежали раскрытые расчетные книги. Когда в кабинет вошли Гиббз и Джоуна, граф окинул внимательным взглядом молодого помощника управляющего.

Со слов Миллисент Лайону было известно, что Джоуна отличался открытым и прямым нравом. Будучи собственностью Уэнтуорта, он не раз восставал против тирании сквайра, за что часто терпел жестокие издевательства. Молодой африканец пользовался всеобщим уважением. Рабочие Мелбери-Холла считали его своим вожаком, а Миллисент безоговорочно доверяла ему. Но в новой должности помощника управляющего Джоуна держался не так уверенно:

«Должно быть, для бывшего раба это чертовски трудно, — подумал Лайон. — Подняться с самого дна и вдруг получить власть над другими людьми. Стоит ли винить парня, если ему требуется время, чтобы привыкнуть к своей новой роли?»

Заметив, что между Гиббзом и Джоуной уже установились теплые дружеские отношения, Эйтон решил, что это добрый знак.

— Ее светлость и Гиббз прекрасно отзываются о вас, Джоуна, — заметил Лайон. — Что скажете, если мы попробуем все вместе пораскинуть мозгами, как быть дальше с этим имением?

Все трое принялись активно обсуждать положение дел на фермах Мелбери-Холла, которые почти не приносили дохода. Лайон старался так построить разговор, чтобы его собеседники открыто высказывали свои мысли и суждения. И очень скоро бывший раб уже говорил все, что думал, без всякого стеснения.

Лайон внимательно выслушал обстоятельный рассказ молодого помощника управляющего о состояния земельных угодий. Оценки Джоуны отличались точностью и явно были основаны на вдумчивом и скрупулезном анализе.

— На востоке достаточно плодородной земли, милорд. Там можно было бы выращивать отличный урожай, — подвел итог африканец. — Но эти земли остаются невозделанными, а тамошние фермерские дома уже почти развалились, ведь в них никто не живет. Земля используется исключительно под пастбище. Даже молочная ферма. Вы уж меня простите, но мне кажется, в этом нет никакого смысла, так как цены на шерсть сильно упали. Покойный сквайр был неравнодушен к лошадям, поэтому здесь так много пастбищных земель. В Солгрейве — это поместье к западу от нас — выращивают ячмень, рожь, немного овса и пшеницу. Целые поля пшеницы.

Когда Джоуна замолчал, Гиббз поинтересовался, что же мешает им проделать то же самое в Мелбери-Холле, и молодой помощник управляющего объяснил, что на отдаленных фермах не хватает людей. Прежде все африканцы жили в Гроув, но потом жить там стало невозможно. Пришлось перебраться в центральную усадьбу. Полевые работы на окраине имения были прекращены, потому что люди потратили целый день, чтобы только добраться туда. Но если удастся осуществить план леди Эйтон и построить новые домики для фермеров, то весной можно засеять поля.

Лайон рассказал все, что ему доводилось слышать о новых подходах к земледелию: о применении севооборота, о выращивании фуражных культур и смене расположения полей. Следующие полтора часа мужчины увлеченно обсуждали достоинства и недостатки местной почвы и возможные способы использования земель.

Они решили, что разумнее всего было бы заняться отдаленными фермами, подготовить жилые помещения и хозяйственные пристройки, привести их в порядок и отдать в аренду семьям. К тому моменту как Джоуна покинул кабинет управляющего, Лайон был совершенно уверен, что этот молодой человек прекрасно справляется со своими обязанностями. Эйтон даже поймал себя на мысли, что стал другими глазами смотреть на Гиббза.

— Честно говоря, я просто поражен, как ты ловко выступаешь в роли управляющего. Кто бы мог подумать, что какой-то жалкий пес поднимется до таких высот! — Великан шотландец нахмурил брови и сердито покосился на своего хозяина. — Я серьезно, Гиббз. Ты отлично сработался со своим помощником. Сразу видно, что это толковый парень. А что касается твоей работы, то тебе столько раз приходилось помогать Кемпбеллу в Баронсфорде, что ты замечательно справишься и здесь.

— Ох, мне бы вашу уверенность, милорд. Так просто управляющим не станешь, вот что я скажу. Боюсь, я для эдакого дела не гожусь. Может, ваша жена поищет кого-нибудь другого? Вы не думаете, что она слишком многого от меня ожидает?

— Да ты просто здоровый бык с мускулами вместо мозгов, Гиббз, — раздраженно прикрикнул Лайон. — В мятой сливе больше уверенности в своих силах, чем в тебе. Леди Эйтон не просит же тебя продать душу дьяволу, парень. Она всего лишь предлагает место управляющего в своем поместье, и ты отлично справишься с этой ролью. Послушай, ты, шотландская образина, что тебя останавливает? Давай-ка высказывайся начистоту.

Лайон прекрасно знал, о чем думает сейчас его камердинер, ведь они были неразлучны целых десять лет. Куда бы ни направлялся Лайон, Гиббз всегда следовал за ним. Когда лорд Эйтон поступил на военную службу, Гиббз не колеблясь присоединился к хозяину. Гиббз был рядом, когда полк Лайона направили в Индию. И всякий раз, когда граф вызывал на дуэль очередного негодяя, верный шотландец был при нем секундантом. А теперь Гиббзу предлагали работу, которая требовала самостоятельности. И бедному малому предстояло самому принять решение.

Гиббз нерешительно поднял глаза. Его темные брови сошлись в одну прямую линию.

— Речь идет о большой ответственности, милорд. Здесь требуется серьезно все обдумать. После стольких лет, проведенных вместе с вами, я не хочу, чтобы вы думали, будто я забыл все, что вы для меня сделали.

Я вытащил твою задницу из той гнусной забегаловки, где подавали устрицы. Вот и все. — Лорд Эйтон недоверчиво покачал головой. Он отлично помнил тот день. Шатаясь по Эдинбургу, Лайон забрел в какую-то пивнушку на главной улице. Это случилось в день рождения короля Георга. Там он заметил слегка подвыпившего шотландца, который отказывался пропустить кружку за здоровье монарха, пока вся остальная пьяная братия не выпьет за юного претендента — красавчика принца Чарли. Подгулявшая толпа уже готова была затолкнуть бунтаря в жерло пушки и выстрелить им с крепостной стены Эдинбургского замка. — К тому же с тех пор прошло уже больше десяти лет, — проворчал Лайон. — Ты хотя бы представляешь себе, сколько раз ты отплатил мне сполна за тот день?

— Нет, милорд. Мне было хорошо у вас на службе, это было лучшее время в моей жизни. От Баронсфорда до самого Бата мне завидовали все окрестные камердинеры. Вы всегда обращались со мной как с равным. За одно это я должен благодарить вас, милорд.

Лайон тяжело вздохнул и недовольно нахмурил брови.

— Да тебе ведь вовсе не требуется уходить от меня, чертов ты дурень, жалкий сын конокрада. Просто тебе придется взять на себя кое-какие лишние заботы, только и всего.

— Ох, ну и дьявольщина. Если вы думаете…

— Я думаю, что, если ты сейчас же не уберешься отсюда и не скажешь моей жене, что согласен занять место управляющего, я действительно разозлюсь. И мало тебе не покажется.

Гиббз нерешительно взглянул на дверь и снова повернулся к хозяину.

— Что ж, если вы абсолютно уверены, милорд…

— Проваливай!

Камердинер направился к двери, но прежде чем выйти, оглянулся.

— Спасибо, милорд. Я постараюсь, чтобы вы и ваша благоверная гордились мной.

— Уверен, что так и будет.


Стараясь уничтожить даже малейший намек на интимность, Миллисент оставила дверь в спальню Лайона открытой и зажгла не меньше дюжины свечей, расставив их на столе и каминной полке. Следуя ее указаниям, слуги уложили лорда Эйтона в постель. Миллисент натерла мазью правую руку мужа и умело наложила повязку на место ожога, с удовольствием отметив, что рана уже начала затягиваться. Джон оставался в комнате, выполняя мелкие поручения хозяйки, но вскоре приземистый коротышка попросил разрешения удалиться. Леди Эйтон осталась одна. Ей еще предстояло втереть приготовленный Охинуа бальзам в полуобнаженное тело Лайона.

Наконец-то ей удалось справиться с одной ногой мужа. Щеки пылали, а на лбу выступили капли пота.

— Почему бы вам не позвать эту чертову челядь, чтобы она охраняла нас, пока вы возитесь со мной?

Миллисент удивленно посмотрела на мужа.

— Не понимаю, о чем это вы?

— В самом деле?

Лайон надменно вскинул голову.

— Да на вас лица нет с самого обеда!

— Вы посадили меня к себе на колени и поцеловали.

— Ну и что тут такого особенного? — спросил Лайон с кривой усмешкой.

— Но вокруг крутилось с полдюжины слуг. Они прислуживали нам за столом.

— И что же?

Миллисент была взволнована, смущена и растеряна. Лайон не обращал ни малейшего внимания на изумленные взгляды и плохо скрываемые ухмылки слуг. Конечно, теперь все заметили, что она буквально тает от одного его взгляда.

— Да ничего, — прошептала Миллисент, погружая пальцы в бальзам и намазывая другую ногу Лайона.

Последняя беседа с Охинуа открыла ей глаза на неустойчивость ее нынешнего положения. Заключая договор со вдовствующей графиней, Миллисент потребовала, чтобы ее брак был немедленно расторгнут, если Эйтон вдруг исцелится от своей болезни. А теперь выясняется, что ее муж действительно может поправиться. Возможно, это произойдет довольно скоро.

Миллисент понимала, что никогда не будет принята в высшем обществе. Обладая самой обыкновенной внешностью, в ранней юности она пользовалась некоторым успехом у мужчин, но, к несчастью, привлекла внимание честолюбивого и жестокого плантатора с большими амбициями. Прошедшие годы, к сожалению, не прибавили Миллисент красоты и привлекательности. Можно себе представить, какой обузой она станет для Лайона, если он избавится от своей болезни. Вряд ли он сочтет ее подходящей для себя партией. Миллисент не хотелось даже думать об этом.

— Вам совершенно не обязательно втирать мазь, если это вам неприятно.

Мне очень даже приятно, — ответила Миллисент, смело глядя мужу в глаза. В конце концов, она заключила сделку и должна честно выполнить свою часть соглашения. — Это только начало лечения. Слуге, которого я посылала в Сент-Олбанс, удалось достать те несколько трав, что нужны были Охинуа для целебного бальзама. Она пообещала приготовить вам завтра другую мазь. И еще мне потребуется помощь Джона и Уилла. Мы будем каждый день упражнять…

— Все это лишь бессмысленная трата времени. Эти чертовы ноги не слушаются меня.

— Сегодня не слушаются, а завтра… — Миллисент закончила втирать мазь и набросила на Лайона одеяло. — Завтра будет новый день. Он таит в себе много неожиданного.

Лайон схватил и сжал в руке запястье Миллисент, когда она хотела подоткнуть ему одеяло.

— Именно этим я и занимался все эти месяцы. Я думал о том, что произойдет завтра, хотя и знал, что ничего не изменится и я останусь все тем же жалким калекой, прикованным к креслу на десять тысяч таких завтра.

— Что ж, я собираюсь заставить вас передумать, милорд.

— И как же? Отдалившись от меня? Избегая оставаться со мной наедине?

— Нет. Ведь я же здесь. — Конечно же, она поможет ему, но нужно подумать и о том, как защитить себя, свое сердце. Но разве можно ему в этом признаться? — Я буду здесь, пока нужна вам.

— Отлично. Тогда останьтесь со мной сегодня ночью. В моей постели.

— Не думаю, что это…

— Прошлой ночью я впервые за много месяцев почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Я хочу, чтобы вы остались. Вы нужны мне, Миллисент.


В знак приветствия он вежливо прикоснулся к шляпе и пожелал ей доброго утра, а вечером, войдя в людскую, улыбнулся. И Вайолет решила, что не будет ничего плохого, если она подаст Неду Кранчу ужин. Похоже, к нему вернулись хорошие манеры. Теперь Вай была вполне довольна его поведением. Наполнив кружку элем, она уселась напротив молодого каменщика, глядя на его огромные мозолистые руки, ловко управлявшиеся с едой. Вайолет стыдно было признаться даже самой себе, что ей страстно захотелось вновь почувствовать, как эти руки ласково гладят ее тело. Она скучала по Неду. Вай украдкой бросила взгляд на его широкую грудь и подумала о жестких курчавых волосах у него под рубашкой, которые когда-то так приятно щекотали ее обнаженную грудь. А его губы, покрывавшие поцелуями ее разгоряченную кожу! Должно быть, Вай невольно горестно вздохнула, потому что Нед насмешливо сощурился.

— Не позволяй своим мыслям забегать слишком далеко на юг, милашка, а не то я завалю тебя прямо на конюшне, раз уж мы с тобой такие старые приятели.

Вайолет от смущения залилась краской. Опустив глаза, она не знала, как себя вести дальше. Нед был красивым и обаятельным, он был ее любовником, первым и единственным мужчиной, которого она знала в своей жизни. Однако он оказался низким и подлым, грубым и жестоким. В той ужасной таверне в Сент-Олбансе он не задумываясь вышвырнул Вай из своей комнаты. Вайолет понимала, что ей следовало вести себя с ним похитрее, как миссис Пейдж с мистером Гиббзом. Надо было держаться скромно, притворяться холодной и сдержанной. Конечно, ей не стоило потворствовать Неду во всем и бежать за ним сломя голову по первому его слову.

— А это кто еще такая? Важничает, словно она царица Савская. Что, черт возьми, она о себе возомнила?

Задетая грубым тоном Неда, Вайолет мгновенно обернулась и заметила Уилла, долговязого слугу графа. Он распахнул дверь перед Охинуа, ожидая, пока старая негритянка с подносом в руках переступит порог людской. Африканка действительно держалась с царственным достоинством.

— Это великая целительница.

— Дьявол меня побери! Она ведьма?

— Нет, — сердито отрезала Вай. — Охинуа хорошо разбирается в травах и целебных снадобьях. Эта женщина около сорока лет была рабыней у одного английского доктора, пока леди Эйтон не привезла ее сюда. В Мелбери-Холле женщины поговаривают, что скорее Охинуа сама научила того лекаря его ремеслу, чем переняла у него знания. — Старая негритянка прошествовала на кухню. Вайолет проводила ее восхищенным взглядом. Верзила Уилл следовал за Охинуа по пятам. — О ее целительском даре рассказывают удивительные истории. Большинство африканцев в Мелбери-Холле знает ее еще с тех времен, когда…

— А твоя хозяйка не боится подпускать эту женщину так близко к провизии? Я слышал ужасные вещи об этих колдуньях и знахарках с сахарных плантаций. Они не только мутят воду, подбивая рабов к мятежу, но и вполне способны отравить своих хозяев. — Нед поспешно оттолкнул от себя блюдо с недоеденным ужином. — А вдруг эта ведьма решит нас всех отправить на тот свет при помощи своего мерзкого варева?

— Какие ужасные вещи ты говоришь. — Вайолет нахмурилась и обиженно поджала губы. — Она на такое не способна. Здесь все доверяют Охинуа, в том числе и моя хозяйка.

Нед недоверчиво хмыкнул и вонзил нож в большой кусок мяса на блюде. Чувствуя себя обязанной вступиться за Охинуа, Вайолет наклонилась к Неду и понизила голос:

— Леди Эйтон купила эту женщину на торгах. Бедняжку привезли сюда в одних лохмотьях.

— Да? Ну и что с того?

— Представь, ее светлость очень дорожит мнением Охинуа и доверяет ей гораздо больше, чем всем этим модным докторам, которые пытались лечить его светлость после несчастного случая. Больше, чем важному лекарю, приезжавшему сюда из Лондона. Вот это я называю доверием.

— Что ты сказала? Эта женщина ухаживает за графом?

Вай кивнула с победоносным видом.

— Никому из других докторов не позволяют теперь даже приближаться к усадьбе. Граф принимает только те лекарства, которые готовит Охинуа. Он следует всем ее указаниям. Хозяйка доверила этой женщине жизнь своего мужа. Теперь ты понимаешь, как высоко она ценит Охинуа?

Глава 18

Матрас немного сдвинулся под тяжестью их тел. Миллисент вздрогнула и проснулась. Лежа на животе на самом краю постели, она приподнялась на локтях и посмотрела на спящего мужа. Лайон беспокойно пошевелился во сне, пытаясь перевернуться на бок. Миллисент хотела помочь ему, но боялась потревожить его сон. Ей так и не удалось придумать подходящий способ. Лайон что-то прошептал во сне и сам благополучно перекатился на правый бок.

Миллисент поддалась на уговоры мужа и осталась на ночь в его постели. В конце концов, они ведь были женаты. И что тут плохого, если она заберется к Лайону под одеяло, после того как он заснет? Ведь всегда можно оставаться на безопасном расстоянии.

Но теперь, когда они оказались так близко друг от друга, Миллисент поняла свою ошибку. Она нарочно легла справа от Лайона, чтобы муж не мог случайно коснуться ее здоровой рукой. Но во сне он потянулся к ней, повернулся на бок. И теперь его левая рука покоилась у Миллисент на спине.

По ровному дыханию графа леди Эйтон поняла, что он крепко спит. Она снова уткнулась головой в подушку, но не смогла уснуть. Ей еще никогда не приходилось провести всю ночь в постели с мужчиной. Так она лежала, пока не наступил рассвет.

Первые солнечные лучи наполнили комнату мягким светом. Миллисент принялась рассматривать лицо своего мужа. У Лайона был высокий лоб и прямой нос. Под опущенными веками и длинными темными ресницами скрывались выразительные голубые глаза.

«Интересно, как бы выглядел граф без бороды?» — задумалась Миллисент.

Леди Эйтон не сомневалась, что Лайон Пеннингтон — самый красивый мужчина, которого она видела в жизни. Словно жалкой смертной, осмелившейся заглянуть в сияющее лицо божества, ей вдруг захотелось убежать и спрятаться. Наверное, это было бы самым разумным. Тогда Лайону не пришлось бы испытывать унижение, объявляя во всеуслышание, что Миллисент приходится ему женой.

Леди Эйтон была хорошо знакома с нравами столичной аристократии. Восторженной восемнадцатилетней девушкой она слишком много ожидала от своего дебюта, когда впервые оказалась в лондонском свете, на этой отвратительной ярмарке невест, больше всего напоминающей мясную лавку. Вскоре Миллисент навсегда избавилась от иллюзий. Поклонники не обращали на нее ни малейшего внимания. Она была слишком обыкновенной, слишком блеклой, слишком простой, слишком тихой, слишком утонченной, слишком умной. Джентльмены, подобные Лайону Пеннингтону, чье огромное состояние, блестящее положение в обществе, яркая внешность и безупречные манеры возносили их на недосягаемую высоту, никогда даже не замечали таких, как Миллисент. К ней проявляли интерес лишь неотесанные грубияны и невежды без гроша в кармане. Они думали о размерах приданого, считая ее легкой добычей.

Благородное происхождение, достойное образование и доброе имя не имели здесь особой ценности. Миллисент быстро утратила всю свою самоуверенность. Пополнив унылые ряды перезрелых старых дев, она выдержала еще пять мучительных светских сезонов и прошла сквозь бесконечные унижения и разочарования. И наконец, когда Миллисент достигла почтенного двадцатитрехлетнего возраста, вмешался ее дядя. Он готов был заключить сделку с самим дьяволом, лишь бы сбыть племянницу с рук.

Леди Эйтон закрыла глаза, изо всех сил стараясь удержаться от слез. А если Лайон сейчас проснется и увидит ее плачущей? Нет, этого она просто не переживет.

«Хватит себя жалеть», — решила она.

После смерти Уэнтуорта Миллисент нашла в себе силы встать на ноги и начать самостоятельную жизнь. А сейчас она хотела, чтобы лорд Эйтон, когда их пути разойдутся, запомнил ее сильной и бесстрашной.

Миллисент медленно перекатилась на бок, повернувшись к мужу спиной, но не успела выскользнуть из постели — Лайон обхватил ее, мягко притянул к себе и прижал к груди. Миллисент не сопротивлялась. Она не издала ни единого звука, а просто замерла в ожидании. Осторожно повернув голову, она взглянула на мужа: тот еще спал.

Лайон что-то опять прошептал во сне, а потом, к изумлению Миллисент, его нога шевельнулась, скользнула по простыне и легла на ее бедро. Не в силах поверить в это, Миллисент прильнула к мужу. Может быть, это всего лишь сон? Но Лайон медленно повернулся, опрокинув жену на спину и едва ли не придавив ее к постели своим телом.

Он только что свободно двигал ногой. Неужели такое возможно? Миллисент задержала дыхание. Ошеломленная своим открытием, она мучительно раздумывала, как лучше сказать о нем Лайону. Охинуа была совершенно права, когда говорила, что исцеление графа зависит лишь от него самого.

Охваченная радостным волнением, Миллисент повернулась к мужу, собираясь разбудить его, но лицо Лайона было так близко, что она невольно замерла. Похоже, мужу снился сон. Граф нахмурил брови и что-то пробормотал, но Миллисент не смогла разобрать слов.

— Лайон, — нежно прошептала она, почти касаясь губами его лица.

Эйтон вздрогнул во сне. Его рука, обнимавшая Миллисент за талию, скользнула вниз, комкая край ее ночной сорочки, а нога крепко обвила ее бедра.

У Миллисент мгновенно пересохло во рту. Она снова прошептала имя Лайона, но голос ей не повиновался. Лорд Эйтон так и не проснулся, но его рука проникла под рубашку Миллисент и начала двигаться вверх. Это движение было медленным. До головокружения, до исступления, до безумия. Пальцы Лайона совершали путешествие по ее ногам, бедрам, коснулись всех выпуклостей и впадин ее живота и, наконец, обхватили грудь.

За время этого долгого странствия несколько раз Миллисент была готова схватить Лайона за руку, но не решалась, потому что не знала, чего ей хочется на самом деле: чтобы этот мужчина продолжал прикасаться к ней или чтобы никто и никогда не смел больше дотрагиваться до нее.

Сердце Миллисент отчаянно забилось. Почувствовав жаркую волну желания, Миллисент замерла, ошеломленно прислушиваясь к себе. В следующий миг она теснее прижалась к Лайону, желая продлить это необычное ощущение, этот восхитительный трепет. Он коснулся ее груди, и Миллисент, пронзенная небывалым восторгом, внезапно поняла, что не хочет, чтобы он останавливался.

— Лайон.

Она нежно коснулась губами его губ. Эйтон вздрогнул. Его рука вновь ожила, двигаясь вниз, совершая восхитительное исследование ее тела, наслаждаясь упругостью и полнотой груди. У Миллисент перехватило дыхание. Она молилась, чтобы Лайон не оттолкнул ее в ужасе, если вдруг откроет сейчас глаза.

Она снова целовала его, дразня своим языком. Лайон тихонько застонал во сне, а Миллисент почувствовала, как он ласково сжал пальцами ее затвердевший сосок.

Когда рука Лайона скользнула вниз, к животу, и дальше, к бедрам, к маленькому треугольнику темных волос, Миллисент бессильно откинула голову на подушки, уставившись в серый квадрат потолка. Губы ее приоткрылись, бедра невольно приподнялись и раскрылись навстречу движениям руки Эйтона. Тихий стон сорвался с ее губ, когда пальцы Лайона коснулись ее лона. И волна наслаждения подхватила и опрокинула Миллисент.

Ее пылающее тело двигалось в ритме, который раньше вызывал лишь ощущение страха и боли. Но на этот раз все было иначе. Миллисент переполняло желание. Предвкушение экстаза захватило ее настолько, что она уже не владела собой, едва удерживаясь от того, чтобы не закричать. Ласки Эйтона становились все настойчивее. Миллисент повернула голову, нашла губы Лайона и поцеловала его. В этот миг ее захватил поток невыразимого блаженства. Она замерла, крепко прижавшись к Лайону, отдавая себя во власть этому новому, неизведанному чувству.


Лайон проснулся от тихого женского плача и прямо перед собой увидел лицо Миллисент. Ее глаза были закрыты, но даже в тусклых рассветных лучах можно было разглядеть блестящие капли на ее ресницах. Щеки Миллисент были мокры от слез. Лайон пришел в ужас, обнаружив, что его рука бесстыдно покоится между бедер жены.

— Черт, вот проклятие, — растерянно пробормотал он. — Миллисент… я не хотел… я был… Неужели я причинил тебе боль? Вот дьявольщина! Господь всемогущий, я…

Лайон беспомощно замолчал. Миллисент покачала головой, вытерла слезы и открыла глаза.

— Не вини себя. Ты не сделал мне ничего плохого. Мы с тобой… Просто это было так неожиданно… так непривычно…

Серые глаза Миллисент снова наполнились слезами. Должно быть, он спит. Он в Баронсфорде. Нет, он в Лондоне. В одной постели с женщиной. Его тело до сих пор горит от неутоленного желания. Эта женщина — Миллисент.

Его тело. Лайон стряхнул с себя остатки сна, нетерпеливым жестом отбросив одеяло: он лежал на боку.

— Ты изменил позу. — Миллисент поспешно натянула рубашку на колени. — Повернулся во сне.

Лайон с удивлением уставился на свою ногу, обвивавшую бедра Миллисент. Это казалось невозможным.

— Но как? — Он попытался убрать ногу, но не смог сдвинуть ее с места. Пережитое потрясение быстро сменилось разочарованием. — Как я мог это сделать?

— Это случилось во сне. Ты просто не думал об этом, а взял и сделал, — мягко сказала Миллисент, предприняв неуклюжую попытку приподнять ногу Лайона и высвободиться.

— И все равно это совершенно невозможно, — упрямо повторил Лайон и снова безуспешно попробовал согнуть ногу в колене. — Мне не удается пошевелить этой чертовой ногой.

— Пожалуйста, не спорь, Лайон. — Миллисент удалось наконец освободиться. Она осторожно перекатила мужа на спину и заботливо укрыла одеялом. — К тебе постепенно возвращаются силы, просто нужно немного подождать. Охинуа предупреждала, что когда-нибудь настанет такой день и ты снова сможешь двигаться.

— Нет, — решительно отрезал Лайон, хотя прекрасно понимал, что никто другой не смог бы так согнуть его ногу. Он ни слова не сказал о других случаях. Действительно, в последнее время ему случалось совершать движения правой рукой и ногами. Но каждый раз это происходило неожиданно для него самого. Буквально в следующее мгновение он уже не мог заставить свое тело слушаться. И разочарование было почти невыносимым. — Это простая случайность.

— Нет, не случайность, — терпеливо возразила Миллисент, выпрямляя правую руку Лайона и ловко поправляя одеяло у него на груди. — Ждать осталось недолго. Твое тело исцеляется.

Глядя на пушистые локоны Миллисент, Лайон с удивлением подумал, почему он никогда не говорил жене, как ей идет эта прическа.

— Тебе не холодно? — заботливо спросила она.

— Нет, — рассеянно ответил Лайон. Он думал о Миллисент и в полумраке пытался разглядеть выражение ее лица. Она только что плакала. Даже сейчас вокруг ее глаз были видны тени.

— Принести тебе что-нибудь попить? Может, воды?

— Нет, — сказал он, мучительно ненавидя себя за то, что, вероятно, обидел Миллисент во сне.

Она разгладила одеяло и отступила на шаг.

— Что ж, спокойной ночи.

— Куда ты? Миллисент попятилась.

— К себе в спальню.

— Но почему?

— Уже почти утро. — Она отступила к двери и взялась за щеколду.

— Миллисент, подожди, — угрюмо бросил он.

— А что такое?

— Я хочу знать, что произошло.

— Ты просто повернулся во сне и передвинул ногу. Это большой успех.

Миллисент старалась сохранять непринужденность, но ее наигранно веселый тон не обманул Лайона.

— А что еще случилось? Скажи мне. Что я тебе сделал? — Миллисент не произнесла ни слова, только покачала головой. — Я поступил… я вел себя… недостойно по отношению к тебе, да? — Она снова отрицательно покачала головой, глядя в пол. Лайон готов был себя убить. Одно он знал совершенно точно — он прикоснулся к Миллисент без ее согласия. — Я должен извиниться перед тобой за свое поведение, что бы я ни сделал.

— Ничего не случилось. Пожалуйста, поспи еще немного, — смущенно прошептала Миллисент и выскользнула в коридор, тихонько закрыв за собой дверь.

Коридор оказался пустынным. Слуги еще спали. Леди Эйтон облегченно перевела дух. В глазах у нее стояли слезы, но она сдерживалась изо всех сил, чтобы не расплакаться.

Лайон извинился перед ней.

Уэнтуорт насиловал и истязал ее все долгие пять лет, пока длился их брак. Он называл это своим супружеским правом «поучить жену уму-разуму». Он жестоко избивал Миллисент, едва не лишив ее жизни. Убил еще не рожденного ребенка, топтал ее тело будто сухую солому на конюшне.

А Лайон извинился перед ней за то, что вдохнул жизнь в ее мертвое тело. Он чувствовал себя виноватым только потому, что прикоснулся к ней, не спросив разрешения. Даже во сне, еще не проснувшись, он сумел показать ей луну и звезды, словно Миллисент и не подозревала об их существовании. И Лайон Пеннингтон тоже был ее мужем.

Миллисент зарылась лицом в подушку. У нее нет никакого права чувствовать себя несчастной, ведь Лайон, сам того не ведая, открыл для нее таинственные миры и заоблачные вершины. Она должна быть благодарна ему, узнав о существовании других отношений между мужчиной и женщиной, помимо боли и страха.

Силы возвращаются к Лайону, его тело начинает понемногу слушаться. И скоро, очень скоро он захочет уйти, а Миллисент должна будет вернуться к своей обыденной жизни. Эта мысль ее ужасала.

Слезы хлынули из глаз. Миллисент съежилась в своей одинокой постели, охваченная небывалой тоской. «Да кто я такая, чтобы столько думать о нем?» — устало сказала она себе.

Карета стояла в одном из темных закоулков Сент-Олбанса. Грум в низко надвинутой на глаза шляпе топтался рядом с лошадьми и вел беседу с кучером, ожидая, пока его позовут. В экипаже сидели двое мужчин, желая сохранить свою встречу в тайне.

— Мистер Платт так восторженно отзывался о ваших успехах, что я решил приехать и встретиться с вами лично. — Джаспер Хайд внимательно посмотрел в самодовольное лицо своему молодому собеседнику. — А услышав ваш рассказ о чернокожей рабыне и том влиянии, которое она оказывает наледи Эйтон, я и в самом деле доволен, что совершил это небольшое путешествие.

— Как я уже говорил, мистер Хайд, ее светлость доверяет этой женщине полностью. Я уверен, леди Эйтон не захочет расстаться со знахаркой ни за какие деньги. — Нед Кранч понизил голос и доверительно наклонился к плантатору. — Но я хорошо там осмотрелся и заметил, что за негритянкой никто не следит. И у нее есть свои привычки.

— Да? Какие же?

— Старуха выходит из дома почти на рассвете и бродит по лесу. Обычно она идет в сторону Солгрейва, собирает всякие травы и складывает их в большую корзину, а в Мелбери-Холл возвращается к тому времени, когда на кухне готовятся подавать графу завтрак.

— Как все удачно складывается! — Хайд почувствовал, как в ребра вгрызается боль, но решил не обращать на нее внимания.

— Если хотите, мистер Хайд, я мог бы запросто схватить ее рано утром, когда она гуляет в лесу. — Нед вгляделся в густую тень и понизил голос до шепота. — Хотя намного проще было бы перерезать ей глотку и обстряпать это дело так, чтобы все подумали на какого-нибудь цыгана или бродягу. Одно ваше слово, сэр.

— Я подумаю над вашим предложением, мистер Кранч. Пока же у меня вот-вот будет готов совсем другой план. Он поможет уладить это дело раз и навсегда. — Хайд поморщился и потер грудь. Боль все усиливалась. — Твердо помните свою задачу: продолжайте следить за ней и не спускайте с нее глаз.

Хайд с усилием приподнял руку и швырнул Кранчу кошелек с деньгами. Молодой каменщик ловко поймал его и сунул за пазуху.

— В следующий раз вы придете сами или пришлете мистера Платта?

— Мы известим вас. — Плантатор вяло махнул в сторону дверцы кареты, приказывая Кранчу уйти. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь видел, как он корчится от боли. Эта ведьма Охинуа совсем извела его, вонзив в него свои когти, но никто не должен знать об этом.

— Спасибочко, сэр.

С подножки кареты Нед Кранч шагнул в темноту. Как только дверца закрылась за ним, Хайд сорвал с себя шейный платок и вцепился в ворот. Он задыхался. Адская боль жгла ему грудь, впивалась в плоть словно раскаленное железо, которым его надсмотрщики клеймили изможденные тела рабов.

В этот миг у Хайда не было сил даже на то, чтобы подать голос, иначе он окликнул бы Кранча и велел бы ему перерезать колдунье горло. Вот только знать бы наверняка, что так можно покончить с кознями этой дьяволицы.

Глава 19

— Черт возьми, да ты просто жалкий, ничтожный сорняк, Гиббз, — проворчал Лайон, когда новый управляющий вошел в библиотеку.

— Спасибо, милорд.

— Разве не понимаешь, что с тех пор как получил место управляющего, у Миллисент должно было появиться больше свободного времени? Вот зачем ты был нужен, а не для того, чтобы находить для нее все новые заботы.

— Она не из тех, кто смотрит сквозь пальцы на свои обязанности, сэр. — Шотландец сел за письменный стол с неожиданной для его габаритов грацией. Достав перья и чернила, он приготовился писать письма под диктовку Лайона. — Я лишь пытаюсь облегчить ношу ее светлости.

Уже три дня Миллисент была постоянно поглощена всевозможными делами. Лайон почти не видел жены, если не считать коротких встреч за завтраком или обедом, Правда, она непременно присутствовала во время проклятых растираний, которые придумала для него Охинуа, да еще специальных упражнений, когда один из слуг сгибал и разгибал его ноги и больную руку. Но хуже всего было то, что Миллисент перестала приходить к нему по ночам. То она ссылалась на усталость, то ей нужно было непременно ответить на письма. Словом, каждый раз находилась какая-нибудь веская причина. Все это время Миллисент удачно находила повод, чтобы не оставаться с мужем наедине.

Так больше продолжаться не может, решил Лайон. Он не находил себе места без Миллисент, ему не хватало ее общества. Он скучал по их забавным словесным перепалкам, тосковал по поцелуям, от которых кровь закипала в венах, наполняя сердце радостью. Он осыпал себя проклятиями зато ночное происшествие, когда во сне чем-то случайно обидел Миллисент. Лайон был уверен, что причина именно в этом. Он понял, что нужно действовать.

Разложенные на столе бумаги заставили Лайона вновь обратить внимание на Гиббза. Новый управляющий казался подавленным и унылым.

— Черт побери, Гиббз, она вовсе не обвиняет тебя в том, что дел у нее по горло.

— Это меня не удивляет, милорд.

— Да она же превозносит тебя до небес!

— Это как раз в духе ее светлости, милорд. Она всегда очень щедра на похвалы.

— А где Миллисент сейчас? — нетерпеливо спросил Лайон.

— Она на кухне, сэр. Ее светлость собиралась проследить за тем, что будет завтра подано на обед преподобному Тримблу и его супруге. Она дает указания повару.

— И как долго она будет беседовать с поваром?

— Да не особенно… — Гиббз внезапно осекся. — Возможно, это займет все утро, милорд. Леди Эйтон очень внимательно следит за всеми приготовлениями. Мне думается, она придает большое значение визиту мистера и миссис Тримбл.

— Черт возьми, тебе не кажется странным, что она так носится с каким-то деревенским священником и его женой?

— Миссис Тримбл страдает хромотой, милорд. Она редко покидает дом. Лишь желание познакомиться с вашей светлостью заставляет ее пойти на неудобства и нанести вам визит.

Лайон недовольно фыркнул.

— Полагаю, ты еще не знаешь, куда направится Миллисент после беседы с поваром?

— Отчего же, милорд. Школьный учитель, который обычно приходил в Мелбери-Холл по четвергам, кажется, немного приболел. Когда такое случается, ее светлость обычно заменяет его и сама проводит уроки со старшими детьми да кое с кем из рабочих. — Гиббз немного помолчал и добавил: — А еще она иногда занимается с малышами по пятницам.

— Так здесь есть дети? — изумленно воскликнул Лайон.

— Да, милорд. Белые и черные, они бегают тут повсюду. В основном это детишки рабочих с ферм.

— А почему они не ходят в школу в деревне? Как она там называется… кажется, Небуорт?

— Насколько я слышал, они начали учить малышей здесь еще во времена того мерзавца Уэнтуорта. Преподобный Тримбл и школьный учитель, шотландец по имени Каннингем, приезжали сюда сами и проводили уроки. Позже ее светлость решила заниматься с рабочими и их детьми чтением, письмом и основами арифметики. Некоторые из тех, кто посещает эти уроки, уже давно вышли из школьного возраста, но им впервые представилась возможность выучиться, милорд. Младшие, конечно, ходят в школу в Небуорт-Виллидже, но все они с нетерпением ждут занятий в Мелбери-Холле.

— Отнеси меня туда.

Заметив, как удивленно вытянулось лицо управляющего, Лайон нетерпеливо махнул рукой.

— Когда мы покончим с письмами, я хочу, чтобы меня отнесли к жене, где бы она ни находилась. С сегодняшнего дня я буду сопровождать Миллисент повсюду.


Миллисент склонилась над одной из женщин, показывая, как правильно писать букву. Внезапно по комнате пронесся удивленный шепот. Леди Эйтон подняла глаза, когда все ее ученики уже почтительно выстроились. Миллисент повернула голову к двери и с изумлением увидела, как двое слуг осторожно вносят в людскую кресло лорда Эйтона и ставят его на пол.

— Милорд, — растерянно приветствовала мужа Миллисент, пораженная его неожиданным появлением.

— Не обращайте на меня внимания, — попросил Лайон, махнув здоровой рукой. — Садитесь и продолжайте урок.

Но никто так и не двинулся с места, все застыли в изумлении. Миллисент подошла к мужу. Джон и Уилл, сопровождавшие графа, уставились в пол, старательно избегая взгляда леди Эйтон.

— Что вы здесь делаете, милорд? — прошептала Миллисент.

— Я пришел, чтобы увидеться с вами.

— Вы могли бы послать кого-нибудь за мной. Если вы немного подождете, я сейчас же отпущу этих людей и…

— Нет. — Лайон схватил Миллисент за руку, прежде чем она успела отступить в сторону. — Я бы хотел посмотреть, как проходят уроки. Я прекрасно понимаю, что у вас есть другие дела и обязанности, но мне так не хватает вашего общества. Так что спокойно продолжайте занятия, а я тихонько посижу здесь. Обещаю, что больше не стану вам мешать.

Миллисент удивленно открыла рот. Ей нечего было возразить.

— Ну что ж, хорошо, милорд. Как пожелаете. — Она мягко высвободила руку, повернулась к ученикам и попыталась принять невозмутимый вид. В ответ на ободряющий кивок леди Эйтон все уселись по своим местам. Все, кроме Мозеса, который продолжал стоять, встревоженно глядя на Лайона. — На чем мы остановились? — спросила Миллисент.

Робкие голоса ей напомнили, что занятия письмом на сегодня закончены, пора было переходить к чтению. Миллисент разбила учеников на небольшие группы, раздала Библии и велела читать по очереди.

Мозес все еще продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел очень испуганным, к тому же у него не оказалось пары.

Неожиданно Миллисент пришла в голову одна нелепая мысль.

— Лорд Эйтон, вы не хотели бы почитать вместе с Мозесом?

Наступила полная тишина. Все, включая леди Эйтон, затаили дыхание, ожидая ответа. Лайон медленно перевел взгляд с жены на чернокожего великана.

— Мне это доставит огромное удовольствие.

От волнения у Миллисент перехватило дыхание, а на глазах выступили слезы. Лайон Пеннингтон продолжал удивлять ее, и с каждым разом все больше.

Лайон молча сделал знак своим слугам, и Миллисент поспешно подошла к Мозесу, чтобы освободить место для кресла графа. Казалось, чернокожий сторож был удивлен не меньше своей хозяйки.

— Все будет хорошо, Мозес, — прошептала Миллисент. Кресло установили у стола Мозеса. Лайон внимательно смотрел на старика.

— Я слышал, ваша собака поранилась. Как она сейчас?

— Гораздо лучше. Спасибо, милорд.

— Ногу пришлось отнять?

— Нет, милорд.

— Это хорошо. Мне тоже удалось сохранить обе ноги. — Темные глаза Мозеса удивленно уставились на ноги Лайона. — Прежде чем мы начнем читать, я бы хотел, чтобы вы мне рассказали о своей собаке, — попросил граф, бросив быстрый взгляд на Миллисент. — Если, конечно, наша учительница не возражает.

— Нисколько, милорд, — с улыбкой ответила Миллисент, глядя, как Мозес садится за стол.

Глава 20

— Что-нибудь еще, милорд? Чем я могу быть вам полезен?

Занавеси были плотно задернуты, огонь в камине горел ровным пламенем. Лайон был уже в ночной сорочке. Скоро Джон покинет комнату, и никто не побеспокоит его до утра. Проклятие!

— Где сейчас ее светлость? — спросил Эйтон слугу.

— Не знаю, милорд. Должно быть, спит.

— Пойди и разыщи ее.

— Милорд?

— Скажи, что мне необходимо ее видеть. — Джон удивленно поднял брови и нерешительно направился к двери. — Подожди! — окликнул его Лайон. Пузатый коротышка обернулся и выжидающе посмотрел на хозяина. — Скажи ей, что это очень важно. Скажи… что я упал с кровати. Прямо на больную руку. Что теперь я снова в постели, но меня терзают нестерпимые боли.

Джон выпучил глаза и широко открыл рот от изумления. Ему явно было не по себе от подобного поручения.

— Может, мне лучше сходить за мистером Гиббзом, милорд? Если я…

— Говорю же тебе, позови ее! Подожди! Если она будет посылать за доктором или что-нибудь в этом роде, ты позаботься, чтобы все это не исполнилось.

Слуга озадаченно почесал в затылке.

— Может, мне лучше соврать, что вы порезались или опять обожглись, милорд? Если я скажу, что вы упали на больную руку…

— Делай, как я говорю, ты, трусливая образина. — Лайон ободряюще кивнул слуге. — Я не заставлю ее мучиться слишком долго, обещаю.

Как только Джон покинул комнату, лорд Эйтон придвинулся к самому краю постели. Он хотел иметь возможность дотянуться до Миллисент, когда она войдет в спальню. Желание увидеть жену буквально жгло его изнутри. Лайон не мог припомнить, когда ему в последний раз так сильно чего-нибудь хотелось. Чудесно было провести весь день в обществе Миллисент, наблюдая за тем, как она занимается повседневными делами. Лайон неожиданно поймал себя на мысли, что уже долгие месяцы не был так счастлив, как сегодня. Все в Мелбери-Холле жили дружно, как одна большая семья, а Миллисент, словно добрая королева, заботилась о процветании своего маленького королевства.

Лайон мечтательно уставился в потолок. Сегодня впервые с того дня, когда с ним случилось несчастье, он чувствовал себя почти здоровым. Эйтон снова был самим собой. У него не было времени, чтобы сожалеть о потерянном, злиться или сокрушаться о том, что жизнь обошлась с ним несправедливо. Наблюдая за своей женой, он испытывал острое желание прикоснуться к ней. Ради этого он готов был пойти на обман.

Услышав в коридоре взволнованный голос Миллисент, Лайон поспешно натянул одеяло на правую руку. В следующий миг дверь его спальни с грохотом распахнулась. Леди Эйтон в облаке распущенных волос бросилась к нему через всю комнату.

— Зажгите свечи, — приказала она Джону, который нерешительно застыл в дверях. — Сходите за Охинуа и попросите Гиббза послать верхового в Сент-Олбанс за доктором. — Миллисент склонилась над мужем и осторожно сняла с него покрывало. — Вам очень больно?

Лайон обхватил здоровой рукой жену за талию и притянул к себе.

— Ты свободен, Джон. Передай остальным, что мне больше ничего не нужно.

Слуга мгновенно выскочил в коридор, закрыв за собой дверь, а Миллисент взволнованно всплеснула руками.

— Как вы можете говорить такое, когда у вас, возможно, сломаны кости? — Не дожидаясь ответа, она отвернула рукав ночной рубашки Лайона и стала осторожно ощупывать его руку. — Где у вас болит?

— Нигде, — ответил Эйтон, наслаждаясь близостью склонившейся над ним Миллисент. На ночную сорочку она поспешно накинула капот, не успев завязать пояс. Лайон нежно провел рукой по ее спине.

— Я не могу определить, что у вас с рукой. — Миллисент встревоженно оглянулась на дверь. — Где же Охинуа?

— Она не придет.

— Что вы хотите этим сказать? — Леди Эйтон попыталась вырваться, но Лайон крепко обнял ее здоровой рукой.

— Я приказал Джону не беспокоить ее, да и всех остальных тоже.

Миллисент склонила голову набок и нахмурила брови. Она вспомнила, что Лайон действительно попросил Джона никого не звать. Эйтон невольно залюбовался волнами золотисто-каштановых волос. Серые глаза на бледном лице Миллисент казались огромными, а полные губы выглядели так соблазнительно, что Лайону немедленно захотелось попробовать их на вкус. Он больше не мог ждать.

— Почему? — тихо спросила она.

— Потому что мою болезнь можешь исцелить только ты одна.

— Так вы действительно упали и повредили руку?

— Нет.

Миллисент снова попыталась вырваться, но Лайон обхватил ее еще крепче. Она тяжело вздохнула.

— Вы обманули меня.

— Да, признаю это. Я просто хотел видеть свою жену.

— Мы провели вместе весь сегодняшний день.

— Ты была мне нужна прямо сейчас, — тихо прошептал Лайон.

— Вы могли послать за мной, и я бы пришла.

— Ну да, конечно, но не раньше завтрашнего утра, когда вокруг вертелось бы еще три дюжины посторонних.

— И вовсе не три дюжины. Кого-нибудь одного было бы вполне достаточно.

— Слишком много. — Рука Лайона легко скользнула вверх и вниз по спине Миллисент. — Хотя, должен сказать, меня это не слишком волнует теперь, когда ты ушла из моей постели.

— Правда? — Голос Миллисент дрогнул. Она смотрела на губы Лайона и, казалось, была не в силах отвести взгляд.

— Я тоскую по тебе, — прошептал Эйтон. Миллисент вздрогнула. Лайон почувствовал мягкую округлость ее груди. — Мне не хватает твоего внимания, твоего смеха. И еще вот этого. — Он притянул к себе Миллисент. Их лица соприкоснулись, и Лайон ощутил на губах ее теплое дыхание.

— Этого?

Их взгляды встретились.

— Этого. — Лайон мягко привлек ее к себе. Миллисент задрожала и закрыла глаза. Губы Лайона властно завладели ее губами, внимательно исследуя их нежный изгиб. Он целовал ее с жадностью, открывая неизведанный мир, принадлежавший лишь ему одному. — Есть и еще кое-что, о чем я постоянно думаю, когда тебя нет рядом со мной. — Миллисент попыталась спрятать дрожащие руки. Лайон почувствовал, как взволнованно вздымается ее грудь под тонким полотном рубашки.

— О чем же? — В ночной тишине слышно было биение их сердец.

— О твоем великолепном теле.

Лайон нежно провел рукой по бедру жены, приглашая ее разделить с ним постель. И Миллисент уступила. Ее гибкое тело вытянулось, обвив тело Эйтона, их губы слились.

Его язык проник в горячую влажную глубину ее рта, выдавая самые сокровенные желания Лайона. Больше всего на свете Эйтон жаждал обладать этой женщиной, слиться с ней воедино. Миллисент тихонько вскрикнула, обхватила ладонями лицо мужа и приникла к его губам. Охваченный желанием, Лайон болезненно напрягся. Его рука заскользила по телу жены, лаская бедра, живот, грудь. Миллисент тяжело дышала. Ее плоть отзывалась на каждое прикосновение Лайона, наливаясь соком, словно зрелый плод, вздрагивая и замирая в блаженной истоме. Но внезапно Лайон оторвался от ее губ и застонал. Его лицо исказилось.

— Люби меня, Миллисент.

Опьяненная его ласками, она подняла голову и с трудом открыла глаза.

— Я… я не…

— Я расскажу тебе, что надо делать. Помоги мне любить тебя. — Он нежно сжал пальцами затвердевший сосок. — Знаю, в ту ночь я не сумел довести до конца… Мне очень жаль, если я невольно причинил тебе боль. Но теперь, когда мы оба бодрствуем, возможно, все выйдет гораздо лучше. — Но Миллисент попыталась вырваться из его объятий. — Подожди, — попросил Лайон. В его голосе звучала горечь. — Ну хорошо, все будет так, как ты хочешь. Ты же не ожидала ничего подобного, когда выходила за меня замуж. Да и какая женщина захотела бы иметь дело с калекой? — Лайон покачал головой. — Нет, все это гадко и глупо. Бесчестно с моей стороны предлагать свое никчемное тело, которое не может пошевелиться даже для того, чтобы любить тебя. Я лишь прошу тебя остаться. Я буду счастлив, если ты сделаешь это для меня. И я больше не буду домогаться…

— Но мне нравятся твои домогательства. — Миллисент прижала голову Лайона к подушке и нежно поцеловала его. Ее язык робко скользнул по его губам, бросая вызов и дразня, с каждым новым движением обретая уверенность и дерзость. Когда наконец, тяжело дыша, они оторвались друг от друга, их сердца бешено колотились, а лица пылали. — С чего мне начать?

От ее невинного вопроса у Лайона перехватило дыхание.

— Сними капот и ночную рубашку.

Миллисент приподнялась на постели и медленно встала на колени. Лайон заметил, как дрожат ее руки. Она стыдливо сбросила с себя капот и взялась за пояс ночной сорочки.

— Я немного нервничаю, — прошептала леди Эйтон.

— Я тоже, — тихо ответил Лайон. Когда он потянул за край ее рубашки, Миллисент бросила на него смущенный взгляд, но не остановила. Тонкое полотно скользнуло вниз, к бедрам, обнажая соблазнительные изгибы тела.

Миллисент была прекрасна. Молочно-белая кожа в сиянии свечей отливала перламутром. Лайон перевел восхищенный взгляд с лица жены на округлую полную грудь. Протянув руку, он нежно коснулся упругого бутона соска.

— Ты самое драгоценное сокровище, изысканный великолепный дар. — Их взгляды встретились. — Я хочу почувствовать тяжесть твоего тела.

Рука Лайона медленно скользнула вниз, к талии Миллисент, срывая рубашку с ее бедер.

— Что мне делать дальше?

— Сними с меня одежду, — ответил Лайон, садясь на постели. Его голос, хриплый от желания, звучал глухо.

Миллисент начала снимать с него рубашку и нерешительно замерла. Лайон нежно провел рукой по гладкому животу жены, но она испуганно вздрогнула и сомкнула бедра.

— Не бойся, — прошептал Лайон, ища губами ее грудь.

Миллисент тихонько застонала. Волна наслаждения захватила ее, заставляя выгнуть спину дугой. Пальцы Лайона ласкали и гладили ее плоть.

— Доверься мне, Миллисент.

Дыхание ее участилось, на коже выступили капельки пота. Ласки Лайона стали смелее. Его пальцы нашли темный треугольник волос и проникли в горячую влажную глубину ее лона. Ошеломленная этим новым ощущением, Миллисент приникла к мужу. Он улыбнулся, чувствуя, как трепещет ее тело, с восхитительной готовностью отзываясь на его прикосновения. Вдруг на мгновение Миллисент замерла, с удивлением услышав свой крик. То было имя Лайона. Она с силой прижалась к мужу всем телом и спрятала лицо у него на груди.

Лайон никогда особенно не задумывался, какое это наслаждение — дарить радость женщине. И теперь, прислушиваясь к тому, как в глубине тела Миллисент затихают волны экстаза, он вдруг почувствовал себя необыкновенно счастливым. Конечно, он и раньше гордился тем, что способен доставить удовольствие женщине, но сейчас все было совершенно иначе гораздо острее.

Словно услышав мысли мужа, Миллисент приподнялась и посмотрела ему в глаза.

— Впусти меня в себя.

Рука Миллисент скользнула по телу мужа и коснулась его плоти. У Лайона перехватило дыхание. Он запрокинул голову и громко застонал.

— Сейчас, Миллисент.

Ноги не повиновались Лайону, но сейчас он и не помышлял о движении, боясь утратить контроль над собой. Ему не верилось, что он еще способен переживать подобные ощущения. Миллисент дарила ему невероятное, ни с чем не сравнимое наслаждение. Благодаря этой женщине Лайон вновь почувствовал себя живым.

— Ты так прекрасна!

Миллисент не ответила, лишь на ресницах у нее задрожала слезинка, скатилась по щеке и упала на лицо Лайона. Почувствовав соленую влагу на губах, Эйтон потянулся к Миллисент и поцеловал ее. Сейчас ему безумно хотелось обрести способность двигаться. Он погрузил пальцы в густую шелковистую массу ее волос, а язык настойчиво исследовал сладкую глубину ее рта. В этот поцелуй Лайон вложил все неистовство своей страсти, весь жар своего обреченного на неподвижность тела.

Когда Миллисент прервала поцелуй, Лайон едва не застонал от разочарования. На мгновение ему показалось, что жене отвратительна его слабость, но, заглянув в ее лицо, он увидел лишь восторженное изумление и страсть. От нежности и благодарности у него перехватило дыхание.

Миллисент вновь склонилась над Лайоном, коснувшись губами его лица, потом совершила первое робкое и неуверенное движение бедрами. Было заметно, что она совершенно неопытна в искусстве любви и следовала своей интуиции, тем советам, что нашептывала ей сама природа. Миллисент двигалась, повинуясь ритму, рождавшемуся в сокровенной глубине ее плоти. Их губы встретились снова. И Лайон откинулся на спину, отдав свое тело во власть жены. Теперь ее движения обрели неожиданную силу и грацию. Лайон почувствовал, как внутри его нарастает и требует выхода могучий вихрь. Бешеный рев крови в висках почти вытеснил все остальные звуки. Тело его мучительно напряглось, готовое извергнуть семя и вытянуться в блаженной истоме, но Лайон хотел разделить эти счастливые мгновения с Миллисент. Она двигалась все быстрее, все неистовее, и Эйтон заметил, как ее лицо заливает краска.

— Лайон, — задыхаясь, прошептала она. — Я никогда… никогда не испытывала ничего подобного.

Его рука скользнула вниз по ее коже. В этот миг тело Миллисент напряженно выгнулось. Она вскрикнула, захваченная волной всепоглощающего блаженства. И тогда Лайон позволил своей страсти вырваться наружу. Дрожь наслаждения прошла по его телу. И прежде чем огненные всполохи затуманили его взор, он успел увидеть освещенное радостью лицо Миллисент.


По доносившимся из комнаты звукам можно было безошибочно судить о том, что происходит за дверью. Эти пронзительные женские крики и хриплые мужские стоны невозможно было спутать ни с чем. Вайолет оперлась дрожащей рукой о стену и нерешительно приблизилась к закрытой двери.

От тяжелой корзины с едой ее руки онемели, но Вай этого даже не чувствовала. Она пришла сюда вопреки здравому смыслу, зная, что этого делать не следовало. Дрожа от холода, Вайолет почувствовала, что у нее не осталось больше сил.

Про себя она взмолилась, чтобы этот мужчина за стеной оказался не Недом. Может быть, кто-то другой воспользовался его комнатой? Когда молодой каменщик не остался в Мелбери-Холле на обед, Вайолет решила, что Неду будет приятно, если она принесет ужин к нему на постоялый двор. Как бы ей хотелось, чтобы Нед отлучился сегодня из дома. Может, его вызвали в Сент-Олбанс? Стоны за дверью участились и стали громче, заполняя собой пустынный коридор.

— Недди! — взвизгнула женщина. — О Господи!

Вайолет похолодела от ужаса. Корзина выскользнула у нее из рук и упала на пол, а сложенная аккуратно еда рассыпалась. Внезапно Вай охватил гнев. Она решительно вскинула голову и громко заколотила в дверь. Из комнаты донеслось приглушенное ругательство, потом дверь резко распахнулась. На пороге появился Нед.

— Какого дьявола? Что тебе тут надо?

Вайолет уставилась на голую грудь Неда. Кранч наспех натянул на себя бриджи, но в этом не было нужды, все и так было очевидно. Нед сердито нахмурил брови, готовый вот-вот взорваться, но Вайолет было уже все равно, злится он или нет.

— Я принесла тебе обед.

Нед посмотрел на пол и презрительно пнул босой ногой корзину.

— Я уже поел. Проваливай.

Он попробовал было закрыть дверь перед носом у Вай, но девушка схватила его за руку.

— Кто там у тебя?

— Не твое дело, черт тебя побери.

— Кто это? — повысив голос, воскликнула Вайолет и подалась вперед, пытаясь заглянуть в комнату.

Нед злобно ухмыльнулся и распахнул дверь. В постели лежала, прикрываясь одеялом, одна из деревенских девушек. Вытаращив глаза, она испуганно смотрела на Вай. Ее одежда валялась кучей на полу, а рядом — башмаки и рубашка Неда.

Вайолет прекрасно помнила, как они с Недом занимались любовью в этой же самой комнате. В ее ушах до сих пор звучали нежные слова, которые нашептывал ей возлюбленный. Она с нетерпением ждала, когда Нед предложит ей выйти за него замуж. Долгие месяцы все ее мысли были заняты только им. Снова взглянув на постель и на женщину, Вайолет почувствовала, как в ней закипает ярость, как острый нож ревности вонзается в сердце.

— Убирайся! — вскричала она, отталкивая Неда и бросаясь к сопернице. — Убирайся отсюда сейчас же! — Девушка съежилась, вцепившись обеими руками в одеяло, а Вайолет изо всех сил лягнула ее в ногу. — Мерзкая распутница! Грязная шлюха!

— Да что ты о себе возомнила, черт тебя побери? — Нед грубо схватил Вайолет за руку и резко развернул к себе.

Вайолет не заметила, как это произошло. Просто в следующий миг она оказалась отброшена к стене сильным ударом. Лицо у нее онемело, во рту чувствовался вкус крови, колени подогнулись. Стараясь не упасть, девушка невольно ухватилась за грубую шершавую стену.

— Ты… ты ударил меня, — прошептала она, не в силах поверить в происходящее. Вай попыталась выпрямиться. На глазах у нее показались слезы. — Как ты посмел?

Нед угрожающе надвинулся на нее.

— Ты сама напросилась, потаскуха. Что ты себе позволяешь? Да какое ты имеешь право врываться сюда и драть глотку?

— Право твоей любовницы. Право женщины, которую ты обесчестил. Право той, кого ты обманул, чью невинность ты растоптал. — Вай вытерла окровавленную губу тыльной стороной ладони. — Я была девственницей, а ты взял меня. Ты заставил меня поверить в то, что у тебя честные намерения.

— Честные намерения? Девственница? — Он нагло рассмеялся. — Так вот чему тебя научили твои книжки! Не слишком ли громкие слова для такой гнусной шлюхи, как ты? Даты сама охотно легла на спину и раздвинула для меня ноги. Ты мечтала об этом с самого первого дня нашей встречи, когда впервые положила на меня глаз. Ты буквально преследовала меня, не постеснялась притащиться в Сент-Олбанс, так хотела уложить меня в постель. И теперь охотишься за мной, словно проклятая сука в течке. Уж так тебе невтерпеж! Не можешь подождать, пока мужчина закончит свои дела. Ну что ж, шалава, жди теперь своей очереди.

Слезы жгли Вайолет глаза. Она повернулась к Неду и шагнула вперед, держась за стену..

— То ли ты запоешь, когда я все расскажу леди Эйтон… Как ты соблазнил меня и потом жестоко обманул. Я пожалуюсь ей, что ты взял меня силой. Я скажу людям, что ты поднял на меня руку. Тебя лишат работы и вышвырнут из деревни. Ты подлый бесстыжий пес! Скоро все узнают, кто ты такой. Никогда в жизни ты не найдешь больше работу в нашей округе, стоит мне…

Нед угрожающе поднял увесистый кулак. Вайолет испуганно съежилась, закрывая ладонями лицо. Каменщик довольно ухмыльнулся и опустил руку.

— И ты считаешь, что все эти люди, включая твою драгоценную леди Эйтон, станут слушать твое нытье? Думаешь, что никто не спросит, зачем ты пришла сюда сегодня на ночь глядя? И почему ты с такой готовностью раздвинула ноги перед женатым мужчиной? — Он грубо рассмеялся ей в лицо. — Я не заставлял тебя приходить сюда. Ты, глупая корова, притащилась по собственной воле, точь-в-точь как сука в течке.

Он продолжал издеваться над ней, но Вайолет ничего не слышала. Она уловила только слова «женатый мужчина». Ей стало трудно дышать, словно кто-то вдруг с силой сдавил ей горло.

— Ты все врешь! — выкрикнула она. — Быть такого не может, чтобы ты был женат, ведь ты ухаживал за мной!

— Ухаживал за тобой? — Нед презрительно рассмеялся и грубо толкнул Вайолет к двери. — Как тебе нравится такое вот ухаживание? На большее не рассчитывай. И вообще проваливай отсюда. Меня ждет девушка, которая знает, как надо вести себя с мужчиной, а тебе лучше придержать язык. Это для твоей же пользы. — Он с такой силой вышвырнул ее за дверь, что Вай не удержалась на ногах и растянулась на грязном полу в коридоре. — И не смей больше появляться здесь, а не то придется тебя как следует проучить, тогда одной разбитой губой не отделаешься. — И прежде чем Вайолет успела ответить, Нед захлопнул дверь у нее перед самым носом.


Миллисент уткнулась лицом в шею мужа, вдыхая его запах. Она все еще дрожала после пережитого наслаждения, тесно прижавшись к мужу. Слияние их тел было таким совершенным, что ей не хотелось двигаться.

Лайон скользнул рукой по ее спине, довольно засмеявшись. Миллисент тут же подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Что?

Лайон весь светился нежностью.

— Я просто подумал, что за всю свою жизнь не испытал ничего похожего. Это было… будто впервые.

Миллисент не могла выразить, как много значили для нее эти слова.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. То, что я сумела почувствовать благодаря тебе… никогда… никогда… — Она смущенно замолчала.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне о своей жизни?

Но Миллисент не хотелось думать о прошлом.

— Те времена давно прошли, — тихо сказала она. Миллисент уже хотела соскользнуть с кровати, но Лайон обхватил ее за талию и прижал к себе.

— Я не требую никаких ответов, просто пытаюсь лучше узнать тебя.

— Я знаю, — прошептала она, проводя ладонью по его груди. — Мы так и не сняли с тебя рубашку.

— Нуда, я ведь очень застенчивый малый.

Миллисент рассмеялась, ухватившись за край рубашки.

— Вижу я, какой ты застенчивый!

— Может, нам лучше снять ее?

— Звучит вызывающе.

— Я уже видел тебя в деле. — Лайон лукаво усмехнулся.

— Ну хорошо. — Миллисент развязала тесемки на шее Лайона и потянула вниз ткань, пытаясь высвободить его плечи. Распростершись на его груди, она принялась старательно стягивать с мужа рубашку.

— Почти получилось, — заметила она, хмуря брови.

— Едва ли, — возразил Лайон.

Бросив на мужа притворно свирепый взгляд, Миллисент поднялась, уселась на него верхом и вытянула правую руку Лайона из широкого рукава. Получилось. Она хотела было потянуться за другой рукой, но пальцы Лайона уже ласкали ее тело.

— Ты чудо!

Он ласково коснулся ее нежной груди, медленно опускаясь к соблазнительному изгибу живота. Миллисент почувствовала, как горячая влажная волна желания вновь завладела ее телом.

— Почему ты так говоришь?

— Месяц назад я хотел найти способ положить конец моему никчемному существованию, а теперь думаю только о том, какие найти слова, чтобы тактично предложить тебе снова заняться любовью.

— Правда? — Миллисент слегка отклонилась назад, почувствовав прикосновение восставшей плоти Лайона. Ее охватила сладкая дрожь предвкушения, а пальцы Эйтона уже скользили по животу, но Миллисент мгновенно схватила его за руку. — Сначала я хочу снять с тебя рубашку.

— Оставим это на потом, — прошептал он, мягко высвобождая руку и поглаживая нежную кожу ее живота. Когда Лайон коснулся маленького холмика меж бедер, Миллисент вздрогнула и подалась навстречу ему. — Думаю, мы еще не раз попробуем снять эту рубашку.

Глава 21

— Это довольно серьезные обвинения, — резко сказала старая графиня, окинув хмурым взглядом своего лекаря.

— Я никого не обвиняю, миледи, просто передаю то, что слышал. Сообщивший эти сведения не вызывает у меня сомнений. Это доктор Паркер. Я говорю вам об этом прежде всего потому, что забочусь о здоровье лорда Эйтона. Нельзя позволить, чтобы его светлость пал жертвой козней каких-то негодяев.

— Вы, кажется, сказали — негодяев? — Доктор Тейт сделал знак своему помощнику, и тот удалился, прихватив чемоданчик с инструментами. Старая графиня подозвала к себе горничную, прошептала ей на ухо какие-то распоряжения, и служанка выпорхнула из комнаты. — Когда вы в последний раз разговаривали с этим Паркером?

— Два дня назад.

— И что именно ему так не терпится сообщить насчет состояния моего сына?

Лекарь расправил тощие плечи.

— Он очень обеспокоен. Говоря откровенно, миледи, он боится, что вы в любую минуту можете получить самые прискорбные новости о его Светлости. Доктор Паркер полагает, что без необходимого лечения и регулярных осмотров опытных специалистов лорд Эйтон подвергает себя огромному риску. Возможно, что опасность угрожает даже его жизни.

— И он берет на себя смелость с уверенностью говорить об этом после одного-единственного визита в Хартфордшир?

— Опытный врач способен судить о таких вещах. Он знает наперед, как может измениться состояние его пациента.

Раздался стук в дверь. На пороге появился сэр Ричард.

— Войдите, Мейтленд. — Графиня знаком приказала служанке подложить ей под спину еще одну подушку. Устроившись поудобнее на своем ложе, она повернулась к доктору. — Не могли бы вы буквально в двух словах изложить все это сэру Ричарду?

Доктор Тейт отвесил чопорный поклон.

— Дело касается одной рабыни. Она обитает в новой резиденции лорда Эйтона, в Мелбери-Холле.

— Ваши сведения устарели, — перебила его графиня. — Женщина, о которой вы говорите, больше не рабыня. Она теперь свободна.

Прошу прощения, миледи. — Доктор Тейт снова повернулся к поверенному. — Я неожиданно наткнулся на весьма тревожные факты, касающиеся этой самой женщины. Ее подозревают в убийстве лекаря, которому она служила долгие годы. Вначале подумали, что он умер естественной смертью. Однако имеются основания утверждать, что здесь не обошлось без яда.

— И кто же ее подозревает? — оборвала доктора графиня.

— Ну, полагаю, семья пострадавшего. — Тейт нервно пригладил сюртук на своей тощей груди. — Представители официальных властей.

— Вы этого не знаете, — заключила графиня. — Верно?

— Миледи, я уверен, сэр Ричард подтвердит вам мои слова. Но даже если этим делом занимаются полицейские с Боу-стрит во главе с сэром Джоном Филдингом…

— Чего они на самом деле не делают, — насмешливо заметила графиня.

— Даже если они проводят расследование, такие вещи занимают много времени. — Доктор обернулся к Мейтленду, ища поддержки. — Примите во внимание серьезность обвинений, сэр. Если доктор Домби умер не своей смертью, значит, это рабыня своими дьявольскими зельями и снадобьями приблизила его кончину. Какое имеет значение, предъявлено ей официальное обвинение или нет?

— Значение имеет тот факт, что обвинение вполне может оказаться ложным, — невозмутимо возразил поверенный. — Жизнь этой женщины и без того трудна, а теперь ей приходится подвергаться клеветническим нападкам со стороны людей, занимающих высокое положение в обществе. Бывшая рабыня далеко не молода, у нее нет ни гроша за душой. Выражение «дьявольские зелья и снадобья» намекает на колдовство. Вы это хотели сказать?

— Я лишь хотел подчеркнуть, что эта африканка вполне могла убить своего хозяина. Вы должны вырвать своего сына из когтей этой коварной женщины, пока она не совершила еще одно убийство.

— Мой сын вовсе не в когтях у этой женщины.

— Вы заблуждаетесь, миледи. Совершенно ясно, что ваша невестка положила конец визитам доктора Паркера в Мелбери-Холл, чтобы развязать руки этой ужасной африканке.

— Так вы теперь обвиняете в преступлении молодую леди Эйтон? — поинтересовался Мейтленд.

Я лишь передаю вам то, что слышал, — огрызнулся Тейт, защищаясь. — В деревне Небуорт, что находится неподалеку, есть свидетели, которые готовы подтвердить, что чернокожая женщина считается великой знахаркой. В Мелбери-Холле рабыня заняла самую лучшую комнату во всей усадьбе. Говорят, эту женщину видели в лавке аптекаря в Сент-Олбансе. Невестка вашей светлости попала под действие злых чар этой колдуньи и настолько слепа, что…

— Достаточно, — сердито приказала вдовствующая графиня. — Я вижу, вы действуете, исходя из каких-то ложных представлений о верности своим собратьям, доктор Тейт, а вовсе не из преданности моей семье.

— Но ведь с некоторых пор я ваш доктор, миледи.

— Да, сэр, это правда. Но, возможно, этому пора положить конец. И чтобы вы поняли, как я отношусь к слухам о готовящемся злодействе, хочу сказать, что я им не верю. Я не считаю, что каждая старуха с морщинистым лицом и отвисшей губой, косоглазая или слишком бойкая на язык непременно должна быть ведьмой.

— Миледи…

— Возможно, потому, что это описание как нельзя лучше подходит ко мне самой. А теперь я прошу вас уйти, сэр, пока я окончательно не потеряла терпение. Проводите его, Мейтленд.

Беатрис Пеннингтон, вдовствующая графиня Эйтон, надменно вскинула голову и проводила лекаря презрительным взглядом. Тейт, бормоча извинения, испуганно попятился к двери, которую любезно открыл для него сэр Ричард. Отпустив служанок, старая графиня мрачно уставилась в окно.

Она не собиралась верить всей этой чепухе. В последнее время из Мелбери-Холла приходили хорошие новости. В получаемых ею отчетах говорилось, что Лайон постепенно поправляется. Впервые за долгие месяцы Беатрис перестала тревожиться за сына и начала надеяться на благополучный исход. Она даже позволила себе забыть о прошлом. Миллисент оказалась прекрасной партией для Лайона.

Тихонько постучав, сэр Ричард снова вошел в комнату. По тому, как устало поникли плечи поверенного, старая графиня догадалась, что у него плохие вести.

— Только не говорите мне, что вы поверили во все эти глупости. — Сэр Ричард покачал головой. — Тогда не стойте передо мной словно деревянная колода. Вы что, язык проглотили? Говорите, что у вас на уме.

Поверенный уселся на свое обычное место рядом с окном.

— Я получил письмо от вашего сына сегодня утром.

— От Лайона?

— Да, миледи.

— Хорошая новость. — Графиня бросила сердитый взгляд на дверь. — И еще одно доказательство того, что этот лекаришка слишком много болтает, а сам ни в чем не разбирается. Это ведь в первый раз Лайон написал вам с тех пор, как женился?

— Совершенно верно, миледи.

— Значит, улучшение налицо. — Графиня с довольным видом откинулась на подушки. — Так какого дьявола вы беспокоитесь, Мейтленд?

— Я ни о чем таком не думал, пока не услышал обвинения доктора Тейта. Но теперь, чем больше я думаю об этом… — Сэр Ричард нерешительно замолчал.

— Говорите.

— В своем письме его светлость просит, чтобы я прислал в Мелбери-Холл некоторые фамильные ценности Эйтонов.

— И что же именно он хочет?

— Он упоминает кое-какие ювелирные украшения из тех, что хранятся здесь, в Лондоне.

— И что с того? Они принадлежат ему. Он может делать с ними все, что ему заблагорассудится.

— И еще он просит нанять ему нового камердинера, потому что Гиббз занял место управляющего в Мелбери-Холле.

— Вот и славно. Наконец-то этот упрямый шотландец взялся за ум, самое время.

— Может быть, не стоит так легкомысленно к этому относиться, миледи, — заметил Мейтленд. — То, что происходит с вашим сыном, просто поразительно. Осмелюсь сказать, он необыкновенно быстро выздоравливает. Конечно, следует сделать скидку на то, что эти доктора наверняка слишком сгущают краски. И все же, на мой взгляд, самым разумным было бы поехать в Мелбери-Холл и самому убедиться в том, что с его светлостью все в порядке. Я могу отправиться туда под тем предлогом, что собираюсь лично доставить фамильные драгоценности, о которых писал граф. Прибыв в поместье, я сумею оценить состояние здоровья его светлости и предотвратить назревающий скандал, прежде чем он успеет разразиться.

Старая графиня мгновенно оживилась.

— Вам нет нужды ехать туда, сэр Ричард. Я собираюсь отправиться в путешествие сама.

— Но дело не терпит отлагательств, миледи, и вряд ли нам стоит ждать, пока вы окрепнете настолько, чтобы…

— Я поеду на этой же неделе.

— Но, миледи!

— Никаких возражений. — Графиня властно взмахнула рукой. — Если кто и сможет положить конец всем этим глупостям, так это я.

— Но вы недостаточно хорошо себя чувствуете для такой поездки.

— Кто это вам сказал? — возмущенно воскликнула графиня, глядя с вызовом на своего поверенного. — Миллисент уже приглашала меня. Я ответила, что как-нибудь непременно приеду навестить сына с невесткой. Вот только теперь я прибуду неожиданно, без предупреждения.

— Тогда позвольте мне по крайней мере сопровождать вас.

— Как пожелаете, сэр Ричард. К тому же, если мы с вами на время уедем из этого унылого города, это пойдет только на пользу нам обоим. Отдайте необходимые распоряжения.


— Вчера вечером я налетела в темноте на дверной косяк, — объяснила Вайолет своей подруге горничной. Молодая женщина пригляделась к безобразному кровоподтеку в углу рта Вай и озабоченно покачала головой. — В самом деле, Бесс. Ничего страшного.

— Если это и впрямь так, то почему же ты попросила меня помочь леди Эйтон одеться сегодня утром?

— Я чувствовала бы себя довольно глупо. Ты ведь знаешь нашу хозяйку. — Вайолет присыпала фиолетовое пятно пудрой. — Готова волноваться из-за любого пустяка. Вот я и подумала, что, если подождать денек или два, она ничего не заметит и не станет твердить день-деньской, чтобы я была осторожнее.

Правда заключалась в том, что Вайолет доводилось видеть немало кровоподтеков на лице своей хозяйки, пока был жив покойный сквайр. И многие из этих синяков были гораздо крупнее, чем тот, что красовался сейчас у рта девушки. Вай подозревала, и не без оснований, что ее светлость вряд ли удастся одурачить сказкой о столкновении с дверным косяком.

Все утро Вайолет занималась расспросами. Оказалось, что Нед действительно был женат. Девушка не переставала удивляться себе. О чем она только думала все это время, где же была ее рассудительность? Как могло случиться, что за столь короткое время она успела так запутаться и попасть в самую настоящую беду?

Подруги спустились по лестнице. Вайолет замешкалась перед дверью в людскую, ища предлог, чтобы не заходить туда. Из-за двери доносились шумные голоса слуг, собравшихся за обеденным столом.

— Мне нужно еще зайти на конюшню. Увидимся позже.

— Пойдем, Вай. Ты ведь так и не позавтракала, — проворчала Бесс. — Я сама сбегаю на конюшню и принесу то, что тебе понадобилось.

Вайолет попятилась.

— Я должна проверить, как там собака Мозеса. И еще я обещала ему кое-что заштопать. Я скоро приду.

— Но Мозес скорее всего сейчас здесь.

Но Вайолет была уже в дверях. Молодая негритянка лишь удивленно раскрыла рот, когда девушка набросила на голову шерстяную шаль и поспешно выскочила во двор.

Только сейчас Вайолет поняла, как жестоко обошелся с ней Нед. Она пришла в ужас. Пробираясь к конюшне, девушка задумалась над тем, что все это время она подвергалась бесконечным унижениям, но при этом чувствовала себя виноватой, словно на ней горело позорное клеймо. И не важно, кто был ее обидчиком, ведь в глубине души она считала, что заслужила подобное обращение.

«Что ж, может быть, и так, — подумала Вай, но тут же возразила себе: — Нет. У Неда не было никакого права бить меня, хоть он и мужчина. Как несправедливо устроен мир». От этой мысли Вайолет замутило.

В конюшне было пустынно. Собака Мозеса, завидев девушку, заковыляла к ней, виляя хвостом. Задняя лапа несчастного животного была все еще в лубках и туго перевязана полосками полотна. Обнюхав Вайолет, собака вернулась на соломенную подстилку. Вайолет прошла через хозяйственную пристройку и оказалась в небольшой комнатке, которую занимал Мозес.

Здесь было чисто и уютно. Рядом с тюфяком Вай обнаружила аккуратно сложенную одежду для штопки. Она достала из фартука наперсток, нитку с иголкой и принялась за работу.

На сердце у Вай было так тяжело, что из глаз то и дело капали слезы. Она хотела бы навсегда остаться в Мелбери-Холле, но боялась, что придет время, когда ее выгонят отсюда с позором. Это нередко случается с такими девушками, как она. С девушками, которые готовы отдать всю себя, лишь бы получить то, чего им хочется.

Что ж, остается воспользоваться тем временем, которое у нее еще осталось, а потом будь что будет. Кто знает, что принесет ей будущее. Вайолет взяла в руки ветхую рубашку Мозеса. Именно это ей и было сейчас нужно. Время, чтобы побыть одной.

Услышав голоса, Вайолет поспешно закуталась в шаль, скрывая лицо. В комнату вошли Амина и Джоуна, а за ними и Мозес. Эх, пора бы знать, что Бесс не умеет держать язык за зубами. Амина принесла с собой миску с едой, а Джоуна — деревянную чашу. Они смотрели на девушку с сочувствием и тревогой, но Мозес был вне себя от гнева. Его черные глаза метали молнии. Казалось, конюшня вот-вот запылает.

— Вайолет кто-то обидел. — Старый негр протиснулся вперед и склонился над девушкой, потом осторожно убрал шаль с ее лица. — Кто это сделал, Вай? — Вайолет смущенно опустила Голову на грудь, но Мозес мягко взял ее за подбородок и заставил поднять глаза. — Никто не смеет обижать Вай. Я убью его.

Вайолет сжала в ладонях его огромный кулак и решительно покачала головой. Из глаз ее полились слезы. Она поняла, что не сможет отгородиться от всех и остаться одна. Эти люди любят ее.

— Я не хочу, чтобы ты кого-то убивал ради меня, Мозес. Ты здесь, со мной, и мне уже гораздо лучше. Теперь я в безопасности. И больше мне ничего не нужно.


После несчастного случая жизнь Лайона разительно изменилась. Прежде лорд Эйтон всегда находился в самой гуще событий. Бурля неиссякаемой энергией, он вечно пребывал в движении, а теперь его будто выбросили из жизни. Сквозь крошечное окно ему оставалось лишь наблюдать за тем, что происходит в окружающем мире.

Никогда прежде Лайону Пеннингтону не приходилось глядеть на свою собственную жизнь… сквозь замочную скважину. Он все чаще ловил себя на том, что его стали интересовать нюансы, малейшие изменения в настроении других людей, интонации, оттенки. Он неожиданно открыл для себя одну простую истину: пока человек способен дышать, он жив. Лайон с удивлением обнаружил, что его отношение к своей судьбе постепенно меняется. Теперь он был готов принять жизнь со всеми ее тяготами.

Утром, еще до прибытия гостей, Лайон присоединился в людской к Миллисент. Там она проводила занятия с несколькими младшими детьми. Ученики, оживленные и веселые, вели себя довольно шумно, но Миллисент обращалась с ними терпеливо и доброжелательно.

В Мелбери-Холле умели радоваться самым простым вещам. Жизнь здесь была скромной, но приятной. К чести Миллисент, здесь было не принято жаловаться и ныть. Никто из обитателей поместья не предавался воспоминаниям о своих прежних страданиях и не думал сравнивать прошлую жизнь с нынешней. Хозяйке Мелбери-Холла удалось создать тихую гавань, где люди много работали и жили счастливо.

Совсем иначе представляла себе Эмма жизнь в Баронсфорде, если она вообще задумывалась над такими вещами. Лайон тряхнул головой, стараясь прогнать неприятные мысли. Сейчас ему совершенно не хотелось думать о прошлом.

Взгляд лорда Эйтона задержался на профиле жены, сидевшей у окна рядом с миссис Тримбл. Пасторша продолжала что-то говорить, но Лайон заметил, что мысли Миллисент витают где-то далеко. Сам Эйтон все утро мог думать только об одном — о ночи, которую они провели вместе с женой, предаваясь любви. И теперь, наблюдая за Миллисент, он пытался угадать, не думает ли она о том же самом. Леди Эйтон рассеянным жестом прижала пальцы к своим соблазнительным губам. С каким восторгом он целовал эти полные чувственные губы!

Лайон с восхищением смотрел на Миллисент, любуясь нежным румянцем на ее щеках. Эта женщина менялась у него на глазах. Лайон сам себе удивлялся, что когда-то она показалась ему простой и невзрачной. Он поражался, как она красива, каждый раз находя в ее облике что-то новое, словно множество вуалей скрывало ее лицо. Снимая их одну за другой, Лайон всякий раз видел перед собой новую женщину. Медленно, шаг за шагом, он приближался к ней. И Миллисент позволяла сорвать с себя еще один покров.

Взгляд леди Эйтон скользнул по лицам гостей и встретился с настойчивым взглядом мужа. В сияющих глазах Миллисент Лайон увидел бесконечную нежность. То было воспоминание о пережитых мгновениях счастья и обещание новых. Эйтона охватило исступленное чувство восторга. Он вдруг ощутил, как оживает и наполняется силой его тело. Как бы ему хотелось остаться с Миллисент наедине! Эта женщина пробудила в нем ненасытного зверя. И теперь Лайон не мог дождаться, когда же она вновь окажется в его объятиях. Словно прочитав его мысли, Миллисент отвернулась. Ее щеки вспыхнули от смущения.

— …чтобы обновить и расширить здание школы. — Лайон вежливо кивнул в ответ преподобному Тримблу, не имея ни малейшего представления, о чем только что сказал священник. — Граф Станмор и его супруга находят, что сейчас самое время. Они твердо убеждены, что школа должна носить имя мистера Каннингема. Молодой человек отличался редкой преданностью своему делу и самоотверженно учил наших детей. Мне тоже думается, что это прекрасный способ увековечить его память.

— Ну конечно, прекрасная мысль. — Лайон вспомнил, что ему уже доводилось слышать имя бывшего школьного учителя от Гиббза. — Как давно умер этот мистер Каннингем?

— Полтора года назад, — ответил Тримбл.

— Кажется, вы говорили, он был молод?

— Он был примерно вашего возраста, милорд, и тоже был шотландцем.

— И как же он умер? Последовала небольшая пауза.

— Его застрелили.

— В самом деле? Несчастный случай на охоте?

— Едва ли, милорд.

Наступила неловкая тишина. Преподобный Тримбл откашлялся. Бросив быстрый взгляд в сторону Миллисент, он принялся объяснять:

— Мистер Каннингем нашел свою смерть в Мелбери-Холле… внизу, в Гроув.

Лицо Миллисент исказилось от боли. Она опустила голову и уставилась в пол невидящим взглядом. Лайон неожиданно вспомнил, что во время прошлого визита преподобного Тримбла его жена тоже в какой-то момент замкнулась и ушла в себя. Неужели причина в одном и том же?

Леди Эйтон резко встала и подошла к окну.

— Так значит, этот Каннингем был убит? — продолжал допытываться Лайон.

— Когда это случилось, меня там не было, милорд, — неохотно ответил Тримбл.

— Расскажите все, что вам известно.

— Свидетели говорят, что сквайр Уэнтуорт застрелил мистера Каннингема, — тихо произнес священник.

Лайон мысленно попытался убедить себя, что в нем говорит не ревность, а пробуждающееся любопытство.

— Так это была дуэль?

— Нет, милорд. Причиной этого прискорбного события послужили давнишние разногласия между сквайром и мистером Каннингемом. Я имею в виду обращение с чернокожими рабочими в Мелбери-Холле. Мистер Каннингем, лорд Станмор и я всегда были ярыми противниками рабства, и сквайр считал нас своими врагами. — Мистер Тримбл бросил встревоженный взгляд на Миллисент. — Эта история слишком длинная и грустная, чтобы вспоминать ее в такой радостный день, как сегодня. Может, как-нибудь в другой раз, когда ваша светлость захочет заглянуть к нам в Небуорт-Виллидж, я расскажу ее с начала и до конца.

Прежде Лайон мечтал избавиться от призраков прошлого, но после сегодняшней ночи ему страстно хотелось разобраться во всем. Миллисент не любила своего покойного мужа. Это было очевидно. Но Лайону во что бы то ни стало нужно было понять, какую роль играл в ее жизни Каннингем.

— В начале следующей недели, — объявил Лайон, — я попытаюсь уговорить жену взять меня с собой в деревню. Мне так много хотелось бы узнать о своем новом доме и о наших соседях.


— И зачем было осаждать преподобного Тримбла всеми этими вопросами? — с обидой в голосе спросила Миллисент, проводив гостей к экипажу. Она встала в дверях и прислонилась к косяку. — Лайон, если тебе так уж необходимо что-то узнать из прошлого Небуорт-Виллиджа, я с радостью отвечу на все твои вопросы. Если ты подозреваешь, что люди скрывают от тебя какие-то тайны, тебе все-таки лучше расспросить обо всем меня.

— И ты мне все расскажешь?

— Да.

— Так я могу задавать любые вопросы? — недоверчиво прищурился Лайон. В его голубых глазах читался вызов.

Миллисент не желала сражаться с Лайоном, ей неприятен был этот допрос. Но она и не хотела, чтобы прошлое встало между ними, боялась недоверия. Постоянные подозрения превратили в ад ее брак с Уэнтуортом. Миллисент не хотела, чтобы их отношения с Лайоном оказались отравлены тем же ядом. Особенно сейчас, когда она поняла, как дорог ей ее новый супруг.

— Ты можешь спрашивать о чем угодно, — ответила леди Эйтон, отступив от дверного косяка.

— Даже если это касается твоего прошлого?

— Да, — устало сказала Миллисент, готовясь пройти этот путь до конца. — Естественно, я ожидаю и от тебя ответной откровенности.

— Вряд ли я сумею рассказать о себе что-то новое. Гиббз говорил, что в день нашей свадьбы ты провела много времени в обществе моей матушки и получила ответы на все вопросы.

— «Много времени», о котором ты говоришь, на самом деле составило менее двух часов. И как же я могла получить ответы на все вопросы, когда к тому времени я даже не знала, как… сложатся наши отношения?

— Ты жалеешь о том, что произошло прошлой ночью?

Миллисент замерла, неподвижно глядя на Лайона, но трогательная незащищенность, с которой он смотрел на нее, ожидая ответа, открыла ей правду. Этот мужчина не Уэнтуорт. Лайон ни в чем ее не подозревает, не собирается осыпать упреками и обвинениями. Он лишь хочет узнать о ней как можно больше.

— Как же я могу сожалеть о самой прекрасной ночи в своей жизни?

Лицо Лайона просветлело. Он протянул руку к Миллисент и прошептал дрожащим от волнения голосом:

— Иди ко мне. — Она шагнула к нему, не колеблясь ни минуты. Лайон посадил жену к себе на колени, и Миллисент обвила его шею руками. — Мне очень жаль, если я вел себя как последний невежа и дикарь, — мягко сказал Эйтон. — То, что произошло между нами, не поддается никакой логике. Мы действовали наудачу, вступили в брак, не зная друг о друге практически ничего, кроме имени. Произнеся слова супружеской клятвы, я доверился твоим заботам, но ни один из нас не имел ни малейшего представления, какие обязательства налагает подобный союз. С того первого дня многое изменилось. — Лайон крепко прижал к себе Миллисент и нежно провел рукой по ее волосам. — Однажды мы уже вступали в брак, пытаясь пройти этой дорогой, и потерпели поражение. Ты, вероятно, согласишься со мной: мы оба хотим, чтобы сейчас все сложилось лучше, чем в первый раз. — Миллисент кивнула. Все эти дни ее неотступно преследовала мысль, что их с Лайоном будущее может оказаться слишком коротким, и это приводило ее в отчаяние. — Чего не могла рассказать тебе матушка о моем прошлом, так это то, что первая моя женитьба оказалась отнюдь не такой безоблачной, как хотелось бы думать графине. Я провел много времени, размышляя о прошлом, и понял, что мне не хватало доверия. В этом все дело. Я никогда ни о чем не спрашивал, а если что-нибудь вызывало мои подозрения, предпочитал сразу действовать. Я был не прав. Слишком часто я поступал опрометчиво и безрассудно, гоняясь за тенями и придавая чрезмерно большое значение пустякам, которые можно было легко объяснить. Но я не задавал вопросов. Я полагал, что мне расскажут. — Лайон сокрушенно вздохнул. — А ты даже не спрашиваешь ни о чем. Но я пытаюсь тебе объяснить…

— Нет, я поняла, что ты хотел сказать. — Миллисент подняла голову и нерешительно заглянула мужу в лицо. — Мне не хотелось говорить о прошлом, потому что для меня это — непрерывная череда тяжелых воспоминаний и трагических событий. Мне почти тридцать лет, но, к сожалению, нечем гордиться. Когда я оглядываюсь назад, вижу лишь сплошные неудачи, полное поражение.

— Ты не права, — ответил Лайон, глядя жене в глаза. — Каждый наш поступок — это шаг на длинном пути, который нам предначертано пройти. Даже то немногое, что я знаю о тебе, Миллисент, приводит меня в восхищение. В своей жизни ты успела сделать немало хорошего. Достаточно взглянуть на Мелбери-Холл. О том, какого успеха ты достигла, можно судить по людям, которые тебя окружают. Ты достойна самой высшей награды. — Лайон провел рукой по шелковистым волосам жены, наклонился и поцеловал Миллисент. Его страстный порыв оказался убедительнее слов. — Ты даже не представляешь, какое счастье для меня — быть твоим мужем.

Миллисент не смогла удержаться от слез. Все в этом человеке поражало и восхищало ее. Лайон осушил поцелуями слезы жены и снова приник губами к ее губам.

— Тебе удается заставить меня почувствовать себя какой-то особенной, — прошептала Миллисент, когда они оторвались друг от друга. — И желанной.

— А тебе удается заставить меня почувствовать себя самим собой, целым и невредимым. — Пальцы Лайона коснулись скромного выреза платья Миллисент и принялись расстегивать маленькие пуговки. — С первой нашей встречи наедине ты умудрилась перевернуть все мои представления о том, на что я еще способен.

— Ты имеешь в виду свою язвительность, которая едва не свела меня с ума? — спросила Миллисент, поддразнивая мужа и покрывая поцелуями его губы и бородатые щеки.

— Ну и это тоже, — улыбнулся Лайон. — А ты помнишь самый первый день, когда я только появился в Мелбери-Холле?

— Ты упал в карете, где оставил тебя Гиббз, и застрял между сиденьями.

— И ты пыталась поднять меня и усадить обратно.

Пальцы Лайона справились с одной пуговкой и принялись за другую.

— В тот день я впервые испытала на себе твой свирепый нрав.

— Если бы Гиббз вовремя не появился, ты узнала бы обо мне кое-что еще.

— И что же?

В голубых глазах Лайона мелькнули озорные искры. Он взял руку жены и провел по своим бедрам, показывая, насколько его переполняет желание.

— В тот день, сражаясь со мной в тесной карете, прижимаясь ко мне своим восхитительным телом с его соблазнительными изгибами и выпуклостями, ты заставила меня почувствовать, что, возможно, во мне еще осталось кое-что от мужчины.

Словно желая убедиться в этом, Миллисент задержала руку на бедрах мужа, лаская его сквозь ткань одежды. Эйтон расстегнул ворот ее платья, открывая отделанную кружевом нижнюю сорочку.

— Я всегда считала себя скучной и незаметной. Бурные страсти обходили меня стороной, — призналась Миллисент. — И теперь мне приходится бороться с новой женщиной, поселившейся во мне, жаждущей вырваться на свободу.

— Не надо подавлять свои желания. — Покрывая поцелуями лицо Миллисент, Лайон нежно коснулся ее груди в вырезе платья. — Не нужно бороться со страстью, которая живет в тебе.

— Ты заставляешь меня думать о самых скверных и греховных вещах.

Лайон радостно улыбнулся.

— Тебе, случайно, не приходила в голову мысль запереть дверь и снять с себя одежду?

Миллисент испуганно посмотрела на мужа.

— Снять одежду?

— Всю, до последней нитки. Я хочу увидеть твое красивое стройное тело, хочу попробовать тебя на вкус, потрогать каждое укромное местечко, прежде чем ты примешь меня в себя.

— Ты хочешь, чтобы мы занялись любовью здесь, в этой комнате? — изумленно прошептала Миллисент.

— Это, по-твоему, греховно? — улыбаясь, спросил Лайон.

Фантазии Миллисент не простирались дальше того, чтобы гладить Лайона сквозь одежду, но когда губы Эйтона завладели ее губами, у нее перехватило дыхание. Поцелуй, требовательный, властный и необыкновенно чувственный, заставил Миллисент задрожать от желания. Когда Лайон неохотно отпустил ее, она покорно поднялась и заперла дверь. Повернувшись к мужу, она внезапно почувствовала, как ее с новой силой охватывает страх. День был в самом разгаре. В любую минуту кто-нибудь мог постучать в дверь или заглянуть в окно. И, самое главное, гораздо безопаснее заниматься любовью в мягкой полутьме спальни, где недостатки ее внешности не так бросались в глаза. Миллисент нерешительно замерла и прислонилась к двери.

— Будь моими руками, хорошо? — Не в силах противиться волшебному сиянию его голубых глаз, она согласно кивнула. — Расстегни оставшиеся пуговицы на своем платье. Сделай это для меня.

Леди Эйтон смущенно опустила глаза. Дрожащими руками она принялась расстегивать пуговки на корсаже, ощущая на себе восхищенный взгляд Лайона. Вот поддалась последняя пуговица, и платье оказалось расстегнуто до талии.

— А теперь распахни его.

Миллисент нерешительно подчинилась, смущенно открывая груди. Ее кожа пылала, тело сотрясала дрожь, хотя Лайон еще даже не прикасался к ней.

— Сними с себя платье и нижние юбки, переступи через них.

Миллисент медленно сделала то, о чем просил ее Лайон.

— Не думаю, что нам стоит заходить дальше. Я так неловко себя чувствую, что вряд ли смогу…

— Иди сюда, любовь моя. — Хриплый шепот Лайона заставил затрепетать сердце Миллисент. Она перешагнула через платье и медленно направилась к креслу мужа. — Ты такая красивая. — Эйтон наклонился вперед, обнял жену за талию, притянул к себе и поцеловал в губы. Его пальцы нежно скользнули по ее животу, ладонь легла на грудь. — У тебя изумительные волосы. Распусти их. — Миллисент подняла руки и неспешно вынула шпильки из волос. От прикосновений Лайона ее кожа пылала огнем. Когда ее волосы упали тяжелой волной на плечи, Эйтон с наслаждением погрузил пальцы в их шелковистую массу. — Я мечтал об этой минуте с самого утра, — прошептал он.

Лайон стянул рубашку с плеча жены, приоткрыв одну грудь. У Миллисент перехватило дыхание, но внезапно в коридоре раздались голоса слуг, вырвав молодую женщину из блаженной истомы. Леди Эйтон бросила опасливый взгляд на дверь.

— Может, нам лучше подождать, пока…

— Нет, мы не станем ждать. — Лайон обнажил второе плечо Миллисент и усадил ее к себе на колени.

— Но миссис Пейдж наверняка уже ищет меня, да и Гиббз может прийти. Что будет, если они подойдут к двери?

Лайон прижался губами к плечу Миллисент, наслаждаясь нежным запахом ее кожи.

— Я скажу им, что занимаюсь любовью со своей женой и что все они могут убираться к дьяволу.

— Вот теперь я чувствую себя законченной грешницей, — прошептала Миллисент. Расстегнув несколько пуговиц на рубашке Лайона, она коснулась рельефных мышц его мощной груди. — Думаю, все уже знают, чем мы с тобой занимались прошлой ночью.

— И очень может быть, что все уже знают, чем мы занимаемся здесь сегодня днем. Советую тебе перестать беспокоиться о том, что о нас подумают, потому что существует великое множество вещей, которые мы еще не пробовали. Я хочу заняться этим с тобой в саду, в карете, во всех комнатах этого дома. — Лайон провел пальцами по кружевному краю сорочки, касаясь нежных округлостей груди. — А теперь позволь мне увидеть тебя.

Охваченная желанием, Миллисент забыла о своих недавних страхах, и Лайон приник губами к ее приоткрытым от нетерпения губам. Его язык скользнул в сладкую горячую глубину ее рта, вызывая дрожь предвкушения. Мягко прервав поцелуй, Лайон потянул вниз сорочку жены, и тонкая ткань скользнула к ногам Миллисент.

— Ты восхитительна! — Лайон любовался ее телом с таким неподдельным восторгом, что на глазах у Миллисент выступили слезы. Благодаря Эйтону она чувствовала себя прекрасной и желанной. Его рука скользнула вниз и коснулась ее лона, даря такое острое наслаждение, что у Миллисент захватило дыхание. Прежде чем нарастающая волна блаженства завладела Миллисент, она успела выкрикнуть имя Лайона и почувствовать на губах вкус его поцелуя. — А теперь люби меня, — прошептал он ей на ухо.

И Миллисент, чье тело все еще трепетало от пережитого наслаждения, расстегнула бриджи Лайона и села к нему на колени. Прижимаясь к нему всем телом, она ощутила в себе его горячую плоть. Этот ошеломляющий полет им суждено было пережить вместе. Она поняла, что по-настоящему любит этого мужчину.

Глава 22

Карета свернула на Флит-Бридж и остановилась. От канала поднимался невыносимый смрад. Пахло гнилью, нечистотами и еще чем-то, о чем Гарри не хотелось даже думать. Да, Лондон не Ямайка. Секретарь вгляделся в темноту, пытаясь различить лицо своего нанимателя. Он сидел напротив и сжимал в руке пистолет. «Мистер Хайд все тот же, — подумал Гарри. — Храни Бог того глупца, который рискнул перебежать ему дорогу».

— Ты меня понял? — раздраженно спросил Хайд. С каждой минутой плантатор все больше хмурился. — Это ты во всем виноват. Если бы ты не завалил дело с аукционом, нас бы здесь сейчас не было.

— Да, сэр. Я постараюсь сегодня все исправить. Вот увидите.

— Надеюсь, но если ты и здесь оплошаешь, чертов ублюдок, будешь валяться в этой вонючей канаве, пока собаки не станут глодать твои кости. Ты меня слышишь?

— Да, мистер Хайд. — При мысли о канале и отвратительных отбросах, плавающих в тухлой стоячей воде, Гарри затошнило. — Я не подведу вас, сэр, — поспешно заверил он плантатора.

— Помни, что я тебе сказал. А теперь иди вверх по этому переулку, пока не заметишь вывеску, где намалевана баранья голова. Сверни за угол и увидишь таверну. Ее держит один малый по прозвищу Турок. Там ты и найдешь людей, которые нам нужны.

— Да, сэр. С полдюжины парней.

— Это самое меньшее. Ты заплатишь им по гинее на брата и пообещаешь еще, если они согласятся иметь с нами дело. Но все они должны держать язык за зубами, а иначе ничего не получат. От них пока требуется только ждать условного сигнала. Мы придем за ними через пару недель. Скажи им об этом. Ты меня понял?

— Так мне сказать им, что, даже если вы не воспользуетесь их услугами, они могут оставить деньги себе?

— Вот чертов дурак! Ты что же думаешь, эти мерзавцы вернут тебе деньги? Да если тебе не перережут глотку и ты сможешь выбраться оттуда живым, считай, тебе крупно повезло. Скажешь им, что сегодня они могут взять деньги себе, но если мы попросим их схватить рабыню, они получат намного больше.

Гарри опасливо вгляделся в темный переулок. Ему вовсе не хотелось пробираться сквозь обветшалые здания, теснившиеся вдоль грязного канала, и лезть прямиком в крысиную нору.

— Простите, что спрашиваю, сэр, но мистер Платт был совершенно уверен, что нам удастся заполучить эту женщину. Ведь есть свидетели, которые подтвердят, что она колдунья. Вот я и подумал, не лучше ли нам подождать, прежде чем мы… заплатим хорошие деньги каким-то гнусным негодяям? Может, удастся решить все при помощи законника?

Стоило Гарри произнести эти слова, как серебряный набалдашник трости Хайда уперся ему в грудь, прижав секретаря к подушкам кареты.

— Послушай меня, ты, жалкое отродье. Я плачу тебе вовсе не зато, чтобы ты думал, и, конечно, не позволю болванам вроде тебя, Платта или этого болтливого хвастуна Кранча провалить все дело. Скажи на милость! Кранч всего лишь простой работяга, черт бы его побрал, а воображает, что способен завоевать весь мир. Нет, я никому из вас не доверяю! У меня есть план, и к тому же не один. Я все предусмотрел, но предпочитаю держать свои мысли при себе, пока не схвачу за горло эту ведьму. — Гарри покорно кивнул. Насчет Кранча Хайд был совершенно прав. Может, этот каменщик и в самом деле умеет обращаться с бабенками, но парень дьявольски хвастлив. Это чистая правда. — А теперь проваливай! — рявкнул Хайд. — Помни, вывеска с бараньей головой. И смотри держи ухо востро.


— Если мне дозволено будет спросить, — нерешительно начал Уилл, осторожно снимая бритвой щетину с шеи Лайона. — Вы сообщили об этом ее светлости?

Эйтон окинул задумчивым взглядом рослую худощавую фигуру слуги.

— Кажется, ты чем-то напуган?

— Просто вы стали выглядеть немного по-другому, милорд. С подстриженными волосами и без бороды. Вот я и подумал, что надо бы предупредить леди Эйтон, пока вы не перепугали ее до смерти.

— Перепугал до смерти? — Лайон весело рассмеялся. — Побойся Бога, Уилл. Да моя жена сама постоянно требовала, чтобы я побрился. С самого первого дня, стоило ей меня увидеть. Уж она-то точно будет теперь довольна.

«Довольна. Конечно, довольна. И не только моей новой внешностью», — с надеждой подумал Лайон.

Ему так много хотелось рассказать Миллисент! Желая убедиться еще раз, что все это не сон, Лайон медленно спустил ноги с кресла и поставил их на пол, а затем снова согнул. Долговязый Уилл, поглощенный своим занятием и думавший только о том, как бы не порезать хозяина, ничего не заметил.

Последние четыре-пять дней с Лайоном творились настоящие чудеса. Эйтон и сам не смог бы этого объяснить, но его тело каким-то непостижимым образом стало меняться. Конечно, поначалу эти изменения были незначительными. Лайону удавалось совершить отдельные движения. Такое случалось с ним и раньше. И все же на этот раз, как ни странно, с каждым днем его успехи становились все более явными. Теперь он уже мог шевелить пальцами правой руки, сгибать и разгибать колени. Лайон пока не осмеливался переносить вес своего тела на ноги, но собирался проделать это в будущем. И от сознания такой возможности его бросало в дрожь.

В эти последние несколько дней, особенно когда они с Миллисент были близки, Лайон едва сдерживался, чтобы не поделиться с женой своими удивительными открытиями. Эйтон не спешил раскрывать свою тайну. Он решил подождать, пока не убедится окончательно, что его тело действительно начинает оживать. Вот тогда можно будет ошеломить Миллисент великой новостью. Этой женщине он был обязан всем, и ему страстно хотелось вознаградить ее за доброту и самоотверженность.

Слуга вытер салфеткой лицо Лайона и отступил, придирчиво оглядывая результаты своих усилий. В этот момент за спиной у него показалась Охинуа. Если старая негритянка хотела куда-то попасть, ее не могли остановить никакие двери. Она внезапно появлялась и исчезала в любое время дня, двигаясь бесшумно, словно призрак. И Лайон уже привык к ее визитам.

Конечно, своим исцелением Эйтон во многом обязан и Охинуа. Африканка продолжала присматривать за ним, готовила для него мази и притирания. В отличие от всех прочих докторов, с которыми Лайону приходилось иметь дело после падения с утеса, эта старуха твердо верила в его выздоровление и сумела внушить ему надежду. Лайон собирался рассказать о своих успехах и ей тоже. Когда придет время.

Старая негритянка окинула внимательным взглядом ноги Эйтона.

— Ну что, так лучше? — спросил Лайон, проводя ладонью по свежевыбритой щеке.

— Пожалуй, — ответила африканка. — А ей вы уже сказали?

— Вот и я только что спросил его светлость об этом, — затараторил Уилл, собирая бритвенные принадлежности. — При всем моем уважении, милорд, вы теперь совсем не похожи на того мужчину, за которого выходила замуж ее светлость. Мы ведь не хотим, чтобы она не признала вас и выгнала из Мелбери-Холла как какого-нибудь чужака.

— А ну-ка проваливай, болтливое чучело.

Ухмыляясь во весь рот, Уилл скрылся за дверью. Охинуа не стала повторять свой вопрос, а Лайон не счел нужным притворяться, что не понял его.

— Нет, ей я еще не говорил, но собираюсь сказать сегодня. — Он согнул пальцы правой руки. — Я все ждал, надеясь, что настанет момент, когда смогу совершить какой-нибудь красивый жест — например сделать шаг или подхватить Миллисент на руки, — но, боюсь, это пока невозможно.

— Со временем все получится. Вам просто нужно набраться терпения и постоянно тренировать мышцы. — Охинуа поставила склянки, которые держала в руках, на стол. — Ваша жена привыкла довольствоваться малым и получать удовольствие от самых простых вещей. Ей по вкусу скромные радости. Большие потрясения могут ошеломить ее. Она совсем не такая женщина, как те, с которыми вам приходилось иметь дело.

— Кто-то уже рассказывал вам о моем первом браке? Вы так чутко улавливаете настроения и чувства Миллисент!

Старая негритянка окинула Лайона долгим взглядом из-под полуопущенных век и презрительно фыркнула. Ничего не сказав, она повернулась к столу. Эйтон молча наблюдал, как ловкие руки Охинуа перебирают баночки и склянки на столе.

— Вы можете заглянуть человеку в душу и исцелить ее, как вы исцеляете тело, Охинуа? Мне уже доводилось встречать таких же тонко чувствующих людей, как вы. Но у них не было ни вашей убежденности, ни ваших знаний, не обладали они и целительским даром.

— В том, что я делаю, нет никакого волшебства. Просто я видела слишком много человеческих страданий на своем веку. Могу сказать только одно: или раны затягиваются, или человек умирает. Но мне удалось узнать и еще кое-что, кроме этого. Иногда болезнь поражает тело из-за того, что душу держат в плену воспоминаний.

— Вы думаете, что до сих пор мне мешало исцелиться сознание вины?

Вы сами заговорили о чувстве вины, я не упоминала об этом. Вина, сожаление, печаль. Загляните себе в душу, и вы получите ответ. Все это, — Охинуа обвела рукой баночки с мазями, — просто пустяковины, безделицы. Они были нужны лишь для того, чтобы отвлечь вас. Вы уже сделали шаг на пути к саморазрушению, но я не могла позволить вам идти дальше. Ради вашей жены. Сейчас вы начали выздоравливать, потому что приоткрыли дверь и позволили своей боли, то есть прошлому, вырваться наружу. Вы впустили в свою жизнь настоящее.

Лайон не думал, что сумеет когда-нибудь полностью оправиться от удара, который нанесло ему прошлое. Память останется с ним навсегда. Но Охинуа права: нельзя позволять прошлому властвовать над настоящим. Эйтон сумел положить этому конец. Призраки былого больше не терзали его.

Лицо старой африканки светилось удивительным спокойствием и уверенностью.

— Не забудьте, — предупредила она, останавливаясь в дверях. — Ступайте маленькими шагами.


— Я должна выйти и встретить гостей. Мы совершенно не готовы. Это так неожиданно! Нужно еще подумать, где их всех разместить. — Миллисент выглянула из окна спальни и растерянно замолчала. Экипажи гостей уже въезжали во двор. — Обед…

— Повар позаботится обо всем, — поспешно выпалила миссис Пейдж. — Еды будет достаточно.

— Мистер Гиббз, скажите, пожалуйста, его светлости, что графиня и сэр Ричард уже прибыли. Распорядитесь, чтобы лорда Эйтона немедленно доставили в гостиную.

— Да, миледи.

Миллисент взволнованно всплеснула руками и повернулась к экономке.

— А мы сумеем так разместить гостей, чтобы не пришлось переселять Охинуа из ее комнаты? У нас хватит места?

— Ну конечно. Мы попросим мистера Гиббза переехать в комнату управляющего, — успокоила хозяйку миссис Пейдж. — Его спальня отлично подойдет для сэра Ричарда. А если вы согласны освободить свою спальню и перебраться к мужу, миледи, мы сможем быстро приготовить комнату для графини.

— Да, да. Так и нужно сделать, прекрасная мысль, — прошептала Миллисент, торопливо спускаясь по лестнице, чтобы встретить гостей. Приглашая старую графиню в Хартфордшир, хозяйка Мелбери-Холла никак не ожидала, что гостья появится так неожиданно, и надеялась, что ее предупредят о визите заранее. Она хотела подготовиться и оказать матери Лайона достойный прием.

Не то чтобы она стремилась произвести впечатление на старую графиню, нет! Скорее Миллисент было важно заслужить ее доверие, убедить мать Лайона в том, что она не ошиблась в выборе жены для своего сына.

Миллисент задержалась на самом верху широкой винтовой лестницы, разглаживая складки зеленого платья из бархата. Сделав глубокий вдох, она заправила за ухо непослушный локон. «Ну почему именно сегодня?» Миллисент захотелось принарядиться сегодня для Лайона и выглядеть особенно привлекательно за ужином. И теперь на ней было вызывающе соблазнительное платье. Надо же было такому случиться, что именно в этот день к ним неожиданно нагрянули гости!

Графиня Эйтон и ее поверенный уже вошли в холл, успев скинуть с себя плащи. Миллисент торопливо спустилась с лестницы. Тяжело опираясь на трость с. серебряным набалдашником, графиня обвела глазами холл и в ответ на приветствие невестки лишь махнула рукой. По обеим сторонам от гостьи стояли служанки.

— Я не собираюсь извиняться за неожиданный визит.

— Вам и не следует этого делать, миледи. Мы ждали… надеялись, что вы нас навестите. — Миллисент вежливо приветствовала сэра Ричарда. — Как прошла поездка? Вы не слишком устали?

— Ужасно долго и утомительно!

— Вам лучше немного отдохнуть, прежде чем подадут обед. Но, надеюсь, вы не откажетесь от бокала вина или чашки чаю, пока ваш багаж доставят в комнаты? — Миллисент старалась говорить любезным тоном, не обращая внимания на придирчивый взгляд графини, беззастенчиво рассматривавшей свою невестку от макушки до кончиков туфель. — В гостиной, должно быть, уже горит камин, и вы сможете обогреться.

— Прежде всего я хотела бы увидеть своего сына, — отрезала графиня.

— Вот и прекрасно! Его светлость как раз собирался присоединиться к нам в гостиной.

От внимания Миллисент не укрылся быстрый взгляд, которым обменялись вдовствующая графиня и ее поверенный. Но молодая женщина промолчала и повела гостей по коридору мимо согнувшегося в поклоне Гиббза.

— А как лорду Эйтону удается обходиться без докторов? — небрежно поинтересовался сэр Ричард, разглядывая мраморную лестницу и украшенный лепниной потолок. — Ведь теперь к нему никто не приезжает из Лондона.

— О, прекрасно. Я уже упоминала в своих письмах к ее светлости, что графу стало намного лучше. Состояние его здоровья теперь не вызывает опасений.

— Так вы, должно быть, пользуетесь услугами какого-нибудь деревенского доктора? — вкрадчиво спросил поверенный.

— Нет, сэр Ричард. В этом нет нужды. — Миллисент замедлила шаг, давая графине Эйтон возможность перевести дух. — Но граф находится под наблюдением лекаря.

— Что это значит? — резко спросила старая графиня, Миллисент решила, что у нее нет причин скрывать правду.

— Если вы помните, в день нашего с вами знакомства я как раз встретила в Лондоне помощницу одного покойного доктора.

— Старую африканку.

— Да, миледи. К счастью, оказалось, что Охинуа обладает огромными познаниями в медицине. Она не только владеет традиционными методами врачевания, но и прекрасно разбирается в травах. Ей удалось очень многого добиться в лечении вашего сына. — Графиня и ее поверенный снова переглянулись, но Миллисент невозмутимо продолжила: — Как вы скоро сами убедитесь, его светлость сейчас в здравом уме и твердой памяти, он полностью осознает все свои действия. Граф больше не проявляет признаков повышенной возбудимости и не нуждается в успокоительных средствах. Он независим в своих суждениях, способен твердо выразить свою волю. Охинуа надеется, что вскоре к нему вернется возможность двигаться.

Лица гостей выражали явное недоверие. Миллисент сделала знак одному из слуг открыть двери в гостиную и шагнула в комнату, надеясь, что ее муж уже там.

Лайон действительно уже дожидался в гостиной, но Миллисент трудно было поверить, что этот красивый джентльмен, сидевший у камина, ее муж. Уверенным взглядом Лайон обвел гостей и посмотрел на хозяйку Мелбери-Холла. Сердце Миллисент учащенно забилось, она невольно попятилась и отвела глаза, чувствуя противную пустоту в желудке. Случилось то, что она все время боялась.


Лайон не замечал ничего, кроме своей жены. Она была восхитительна. Роскошное платье облегало ее стройное тело, а золотисто-каштановые волосы спадали на плечи пышными волнами, подчеркивая благородные черты лица, высокие скулы и чувственный рот. Но в глубине серых глаз Миллисент таилась растерянность. Больше всего на свете Лайону хотелось бы сейчас остаться с женой наедине, сказать ей, как прелестно она выглядит.

Эйтон неохотно повернулся к гостям.

— Прости, что не могу встать, матушка. — Старая графиня ошеломленно уставилась на сына. — Входите, пожалуйста. — Казалось, графиня и ее поверенный приросли к земле. Миллисент тоже застыла, не в силах двинуться с места. — Мейтленд, вы ничуть не изменились с нашей последней встречи, — непринужденно заметил Лайон. — А ты, матушка, должно быть, тоже чувствуешь себя неплохо, если пустилась в такое рискованное путешествие посреди зимы. Ну что же вы стоите, присаживайтесь поближе к огню. — Он поднял руку, коснувшись гладко выбритого подбородка, и спросил, обращаясь к Миллисент: — Ну что ты об этом думаешь?

— Я… я… — Вместо того чтобы ответить, Миллисент растерянно обернулась к гостям. — Не будете ли вы так любезны составить компанию его светлости? Мне нужно еще отдать кое-какие распоряжения. Я очень скоро к вам присоединюсь.

Лайон заметил волнение жены, но так и не смог угадать его причину. Было ли ее смятение вызвано неожиданным появлением гостей, или же Миллисент расстроил какой-то его поступок? Лайону невольно пришли на ум слова долговязого Уилла и предупреждение Охинуа. Эйтон решил дать жене время успокоиться, а когда Миллисент выскользнула из комнаты, обернулся к матери и поверенному. Они вышли из оцепенения и решили сесть поближе к огню.

— Ты выглядишь немного усталой, матушка. Но примерно такой я тебя и оставил.

Не могу сказать того же о тебе. — Графиня тяжело опустилась в кресло и нетерпеливым жестом отпустила служанок. Дверь в гостиную тихо закрылась. Лайон с матерью и семейным поверенным остались одни. — Ты выглядишь отдохнувшим и полным сил. Похоже, хартфордширская погода идет тебе на пользу.

— Ну, если говорить о моем здоровье, то здесь дело не только в погоде, — возразил Лайон, ловя на себе удивленные взгляды обоих собеседников. — Надеюсь, вы получили мое письмо, Мейтленд?

— Да, милорд. Я привез драгоценности, о которых вы писали. И еще мы захватили с собой Питера Хауитта, молодого человека, прошедшего обучение у Уолтера Траскотта. Он служил секретарем в Баронсфорде, когда…

— Я его помню, — перебил стряпчего Лайон. — Есть какие-нибудь новости от Пирса? — Мейтленд покачал головой, а Эйтон пожалел, что задал свой вопрос. Полгода назад Лайон попытался спасти семью, передав младшему брату право распоряжаться фамильным имением. Он хотел отойти отдел и избавиться от всех тревог и тяжелых воспоминаний: думал, что Пирс возьмет управление поместьем в свои руки, вернет домой Дей-вида, а обитателям Баронсфорда позволит жить мирной жизнью, как в былые времена. Отказываясь от Баронсфорда, Лайон хотел устроить будущее всех членов семьи, но Пирс лишь бросил брату в лицо его щедрый дар. Он остался в Бостоне, предпочитая Шотландии североамериканские колонии.

— А как идут дела в Баронсфорде? — осторожно спросил Лайон, мысленно убеждая себя, что старые раны затянулись. Он боялся, что рассказ Мейтленда вызовет новый приступ мучительной боли.

— Может, нам лучше обсудить это позже, милорд, когда у нас будет больше времени? — Поверенный бросил предостерегающий взгляд на старую графиню, и Лайон кивнул, соглашаясь подождать.

Лорд Эйтон очень давно не получал никаких известий из фамильного имения, и Мейтленд опасался, что беседа о Баронсфорде может затянуться слишком надолго, а графиня, утомленная долгим путешествием, окончательно лишится сил.

Поверенный был прав. Лайону хотелось задать множество вопросов. Он понимал, что братья не разделяют его страсти к Баронсфорду, не скучают по нему так, как он. Думая о поместье, Лайон в первую очередь представлял себе не землю, а живущих на ней людей. Видя внимание и заботу, которыми Миллисент окружила обитателей Мелбери-Холла, он необыкновенно остро ощущал, какими заброшенными должны чувствовать себя жители Баронсфорда.

— Прежде чем вы начнете говорить о делах, я хочу для себя кое-что выяснить. — Вдовствующая графиня окинула сына пронзительным взглядом. — Ты удивительно изменился. Теперь тебя просто не узнать! Ты и вправду близок к выздоровлению?

— Пока я еще не могу ходить, если ты это имеешь в виду. — Лайон медленно вытянул перед собой правую руку и с явным удовольствием поглядел на изумленные лица матери и Мейтленда. — Но я думаю, это всего лишь вопрос времени.

— Это просто поразительно, милорд! — воскликнул Мейтленд.

— Колдунья она или нет, но эта женщина творит настоящие чудеса, — с благоговением прошептала графиня, разглядывая ноги Лайона.

— Так вы уже слышали об Охинуа? — спросил Лайон.

— Да уж, милорд, но ни один из отзывов нельзя назвать доброжелательным, если не считать того, что рассказала нам сегодня об этой женщине ваша жена. А теперь мы видим такое своими глазами!

Лайон повернулся к матери.

— Кто еще говорил вам о ней?

— Доктор Паркер ревет точно ужаленный мул. Не может забыть, как обошлась с ним твоя жена. Этот человек готов плакаться кому угодно, лишь бы его слушали. Он всем в Лондоне уши прожужжал о том, какой ужасной опасности подвергает тебя Миллисент, — улыбнулась графиня. — А если послушать доктора Тейта, то выходит, что эта чернокожая женщина своими чарами вот-вот отправит тебя на шесть футов под землю и жить тебе осталось две недели, это самое большее.

— Так вот в чем причина вашего внезапного появления!

— Но вы просили доставить вам… — смущенно начал Мейтленд.

— Ну конечно, — оборвала его графиня со свойственной ей резкостью и прямотой. — Мне была невыносима мысль о том, что я могла ошибиться в Миллисент.

— Ты не ошиблась в ней, — с нежностью сказал Лайон. — Когда впервые ты заговорила об этом браке по договору, мне показалось, что ничего глупее и быть не может. Но теперь я хочу воспользоваться случаем и поблагодарить тебя за замечательный выбор.

В последний раз Лайон виделся с матерью в день своего отъезда в Хартфордшир. Он был тогда так одурманен лекарствами, что сейчас даже не мог вспомнить, какими словами они обменялись на прощание. И вряд ли это были слова благодарности.

— Если бы не Миллисент и ее упорство, я никогда бы ничего не достиг. Она настоящий борец, матушка. Эта женщина заставила меня сражаться и выжить.

На лицах гостей отразилось заметное облегчение. Графиня откинулась на спинку обложенного подушками кресла и глубоко вздохнула, как будто у нее гора с плеч свалилась.

— Так она выкинула из головы все эти глупости насчет развода или признания брака недействительным?

Лайон нахмурился и нетерпеливо подался вперед.

— О чем ты говоришь?

— Молодая графиня потребовала, чтобы в брачный договор было внесено дополнительное условие, милорд, — мягко заметил Мейтленд. — Если вы выздоровеете, ее светлость имеет право потребовать развод. И вы не сможете его опротестовать.

— Но почему?

— Из-за ее первого замужества, — пояснила старая графиня, понижая голос. — Из-за постыдных унижений, побоев, оскорблений, которым ей пришлось подвергнуться по вине этого жестокого негодяя. Из-за того, что ее позор стал всеобщим достоянием и она боится показаться людям на глаза. Ведь даже ее собственная семья отнеслась к ней с полным безразличием. Родственники палец о палец не ударили, чтобы спасти Миллисент из лап мерзавца, несмотря на то что его бесчинства были у всех на слуху.

— Я ничего не знал об этом.

— Полагаю, оснований более чем достаточно. Ни одна женщина на ее месте не захотела бы вторично связать себя узами брака.

Лайон гневно сжал кулаки. Уэнтуорт был жалким, никчемным типом. Это было ясно с самого начала, но Лайону и в голову не могло прийти, что он осмелится поднять руку на Миллисент. Теперь стали понятны отдельные недомолвки и случайно брошенные фразы. Куски головоломки встали на место и сложились в общую картину. Голос графини вывел Лайона из задумчивости:

— Твоя жена — очень гордая женщина. Я уверена, ты уже это понял. Нужно обладать большой отвагой и не бояться тяжелой работы, чтобы управлять таким поместьем, как Мелбери-Холл. Миллисент удалось сделать так, что все, кого она любит, чувствуют себя здесь как дома. Несмотря на ограниченность в средствах, она была счастлива. Мне пришлось долго ее уговаривать, чтобы она вообще согласилась выйти замуж. Но ты должен иметь в виду: если она просила о чем-то два с лишним месяца назад, это совсем не значит, что и теперь она хочет того же.

Но в душе Лайона уже проросли семена сомнения.

— Я едва узнала Миллисент, когда увидела ее несколько минут назад, — призналась графиня, желая успокоить сына. — Она изменилась так же сильно, как и ты. Твоя жена выглядит счастливой. От нее исходит какой-то внутренний свет. В самом деле, она ничем не напоминает ту женщину, с которой я встречалась в Лондоне.

Миллисент чувствовала себя счастливой, когда была уверена, что люди нуждаются в ней. Она приняла вызов, согласилась выйти замуж и взвалить на себя новую обузу из сострадания к несчастьям Лайона, превратившим его в калеку. Совсем недавно их с мужем связало глубокое чувство, но ведь они ни словом не обмолвились о своем будущем.

Вновь обрести силы, но при этом потерять Миллисент? Нет, Лайон не собирался платить такую цену. Он слишком любил эту женщину.

Раздался стук в дверь. В комнату вошли двое слуг, держа в руках подносы с чаем.

— Я, пожалуй, воздержусь от чая. Лучше поднимусь наверх и отдохну перед обедом.

— Мы здесь живем на деревенский манер, матушка, и обедаем в семь.

— Вот и хорошо. — Графиня с усилием поднялась на ноги. — Что ж, сэр Ричард, воспользуйтесь случаем и расскажите лорду Эйтону последние новости из Баронсфорда. Я думаю, он к этому готов.

Лайон проводил глазами мать и невольно задумался, что же еще предстоит ему услышать сегодня. Неужели известия, которые припас для него Мейтленд, еще хуже, чем подробности брачного соглашения с Миллисент, о которых он только что узнал?


Вайолет с трудом встала с коленей, вытерла рукавом рот и устало прислонилась к каменной стене дома. Ветер обдал ее водяными брызгами, и девушка подняла голову, подставляя пылающее лицо холодным каплям дождя.

Сегодня вечером вкус сыра вызвал у нее тошноту, а вчера утром ее едва не вырвало от запаха турнепса. Позавчера она не смогла удержать в себе даже слабый чай. Сердце Вайолет бешено заколотилось в груди. В последние две недели это повторялось каждый день. Девушку постоянно мутило. Сколько можно отрицать очевидное? Пора признаться хотя бы себе. Она беременна.

Вайолет сжалась, представляя все последствия этого ужасного открытия. Родить внебрачного ребенка! Теперь она непременно потеряет место, навлечет позор на свою семью, смешает с грязью свое доброе имя.

— Так ты сегодня придешь? — открыв дверь, спросила Амина.

— Да, я как раз тебя дожидалась, — солгала Вайолет, поспешно отступая от стены.

Девушки направились к одному из недавно отстроенных домиков. Там жили Амина и Джоуна. Почти каждый вечер у них собиралась шумная компания гостей — бывших рабынь. Женщины Мелбери-Холла любили Вайолет. Их дружба завязалась еще в те времена, когда был жив сквайр Уэнтуорт. Тогда Вай часто приходилось скрываться от хозяина в хижинах чернокожих женщин.

С тех пор многое изменилось. Одна из африканок, получив свободу, перебралась в Лондон, но остальные продолжали собираться почти каждый вечер. Беседуя и занимаясь рукоделием, они с удовольствием проводили пару часов вместе. Здесь всегда были рады видеть Вайолет, когда бы она ни пришла.

Вот и сегодня Вай была рада оказаться среди подруг. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Она так долго изводила себя мыслями о своей беременности, что ей страстно хотелось отвлечься хотя бы на час или два. Вайолет никому не могла доверить свою тайну, даже Неду. Уж она-то представляла себе, как он отнесется к подобной новости.

— …у нее никогда не было мужа, но она оставила ребенка, когда ее продали этому доктору Домби.

Вайолет прислушалась к разговору, который вели между собой женщины.

— Я никогда об этом не слышала, — с удивлением сказала Амина, опуская на колени свое рукоделие.

— Ты тогда еще не родилась, детка, — ответила самая старшая из женщин, которую Уэнтуорт привез сюда, заметив в ней настоящий дар пивовара. — Я слышала, как люди говорили, что Охинуа — принцесса племени ашанти. Будто бы ее похитили с родной земли, что лежит к западу от священной реки в Африке. Ребенком она была настоящей красавицей, и ее сделали домашней прислугой. Она никогда не гнула спину на полях, как я, пока не стала работать на кухне. Ее никогда не били, как всех нас, но вот когда она подросла, тут-то все беды и начались.

— Беды? — тихо спросила Вайолет.

— Ну да, когда появились первые признаки, что Охинуа стала женщиной. Не знаю, сколько ей тогда было. Двенадцать или тринадцать. Но хозяин сразу же это заметил. Помню, как у нее начал расти живот, когда она забеременела в первый раз. — Старая негритянка печально покачала головой. — Но ребенок умер во время родов. Жена хозяина не позволила нам войти к Охинуа в ту ночь, когда начались роды. Хозяйка была бы довольна, если бы несчастная тоже умерла. Я и сейчас слышу, как бедняжка кричит от боли и страха.

— Ты сказала, что она оставила ребенка, — заметила Амина.

— Да, я так и сказала. Все это было задолго до того, как Охинуа научилась прерывать беременность, пока она еще не заметна. Так вот, по-моему, это случилось через год, а может, через два. У Охинуа снова начал расти живот. На этот раз родился мальчик.

— Ей удалось оставить его себе?

— У нее не было ни единого шанса. К тому времени хозяину она надоела, но он оставил ребенка в доме, а Охинуа отдал своему помощнику и другим мужчинам. Однако эта женщина оказалась им не по зубам. Она сбежала. Вскоре ее вернули и заклеймили, но она сбежала снова. Ее опять вернули и на этот раз нещадно высекли. Но Охинуа не сдавалась и пробовала бежать снова и снова.

— Чудо, что ей удалось все это вынести, — горестно вздохнула Амина.

Именно так все мы и думали. Но знаете, что самое удивительное? С каждым разом, когда ее ловили и возвращали обратно, Охинуа становилась все сильнее. С каждой новой поркой она становилась ближе к нам, рабам. Она была совсем юной, но ее имя уже было у всех на устах. И мы перестали думать о ней как о девчонке хозяина.

— Странно, что Домби ее купил.

Старая женщина воткнула иголку в шитье у себя на коленях.

— Из Порт-Ройала специально привезли доктора, чтобы он осмотрел жену хозяина. Ее трясло от лихорадки. Тогда-то Домби и наткнулся на Охинуа. Ей тоже нездоровилось, потому что ее жестоко избили и она еще не успела прийти в себя.

— Я помню Домби только в преклонном возрасте, — сказала Амина, — он казался неплохим человеком.

— Не знаю, — ответила старуха. — Может, у него и сохранились остатки совести, но как бы там ни было, Домби удалось купить Охинуа.

— Но это было только начало, настоящая известность пришла к Охинуа позже, — заговорила другая женщина, раньше хранившая молчание. — После смерти хозяйки лишь немногих из нас продали на другие плантации. Тогда-то мы и оказались на кухне в Мелбери-Холле, но видели Охинуа лишь от случая к случаю. Домби всюду таскал ее с собой, куда бы ни ехал. Так что мы встречались с ней только тогда, когда на плантацию вызывали доктора.

— Где только она не побывала, — добавила старуха. — А с ее острым умом она сумела научиться у старого Домби всему, что он знал. Но она училась не только у Домби. Когда им приходилось путешествовать на борту судна какого-нибудь работорговца, совершавшего свой рейд в Африку или обратно, Охинуа проводила все свое время в трюме вместе с африканцами. Поскольку Домби старался как можно меньше иметь дело с рабами, ими занималась Охинуа. Она выхаживала больных, утешала тех, чьи сердца разрывались от горя, стараясь узнать как можно больше о великой земле, с которой всех нас похитили.

— Да. Уж она-то знала, как помочь нам в наших бедах, — заметила вторая женщина, снова принимаясь за шитье.

— А что случилось с ее сыном? — спросила Амина.

Старшая из женщин пожала плечами.

— Не знаю. Вряд ли она когда-нибудь пыталась вернуться и разыскать его. Возможно, из мальчика сделали лакея или грума или что-то в этом роде. Кто знает?

— А что это была за плантация? — поинтересовалась Амина. — Кто был первым хозяином Охинуа?

— Это была плантация Хайда, детка. Именно там все и началось.

Глава 23

Должно быть, она сошла с ума, если могла подумать, что из этого соглашения выйдет что-то путное.

Миллисент отложила книгу и вытерла глаза. Она как можно дольше оттягивала ту минуту, когда ей придется подняться наверх в их с Лайоном спальню. Графиня и сэр Ричард, утомленные долгой дорогой, ушли к себе вскоре после обеда, а слуги (в последнее время это вошло у них в привычку) подняли графа наверх и стали готовить ко сну.

Миллисент вышла из библиотеки и принялась бродить по дому. Подойдя к винтовой лестнице, она медленно начала подниматься по широким мраморным ступеням. Если бы это был любой другой день, если бы она не была так напугана происшедшей в Лайоне переменой, она бы легко и радостно взбежала наверх. Но сегодня, впервые со дня ее замужества, Миллисент чувствовала себя как рыба, вынутая из воды. Она больше не нужна Лайону. Он слишком стремительно идет вперед, а у нее вряд ли хватит сил, чтобы последовать за ним.

Причиной сомнений Миллисент была не только внешность мужа. Скорее ее пугала его уверенность в себе и неожиданная властность.

Миллисент чувствовала, как растет в Лайоне мужская сила, а сегодня вечером в нем была особенно заметна неукротимая воля к жизни. Он был похож на дикое животное, стремящееся выжить любой ценой. И эта перемена испугала Миллисент.

Должно быть, в Лайоне дремал другой, неизвестный ей человек. И появление графини и ее поверенного заставило его пробудиться. Глядя за обедом на своего мужа, оживленно обсуждавшего с сэром Ричардом растущие беспорядки в североамериканских колониях, Миллисент видела перед собой джентльмена, наделенного недюжинным умом и обаянием, принадлежащего к избранному кругу. Это был утонченный аристократ, человек из другого мира, где нет места таким, как Миллисент. Лайон Пеннингтон, четвертый граф Эйтон, был мужчиной, о котором она не осмеливалась даже мечтать.

Вайолет еще днем принесла в комнату Лайона кое-что из одежды своей хозяйки, но леди Эйтон надеялась, что к тому времени, когда она войдет в спальню, ее муж будет спать. Толкнув дверь и заглянув внутрь, Миллисент убедилась, что надеялась напрасно. В комнате горело не меньше дюжины свечей, а Лайон был так же бодр и свеж, как в полдень, и полулежал на постели с книгой на коленях.

— А я как раз раздумывал, поднимешься ли ты или мне придется спуститься и привести тебя самому.

— Хотела бы я посмотреть, как это у тебя получится. — Миллисент закрыла дверь и нерешительно прислонилась к косяку.

— Это вызов?

Губы Эйтона тронула улыбка. У Миллисент мучительно сжалось сердце. Нужно было срочно найти безопасную почву, чтобы ступить на нее.

— Сегодня вы с сэром Ричардом долго сидели вдвоем в библиотеке. Должно быть, тебе приятно было узнать самые последние новости о делах в имении.

— И приятно и тревожно. Ты уже готова лечь в постель?

Миллисент неохотно оторвалась от двери, заглянула за ширму и увидела свою ночную сорочку, аккуратно разложенную на канапе. Сегодня комната показалась ей гораздо меньше, чем обычно, а кровать намного уже. Лайон закрыл книгу и принялся внимательно разглядывать жену.

— Я так и не успел тебе сказать, как ты сегодня прекрасна.

— Я… спасибо, — прошептала Миллисент, смутившись еще больше и мечтая только о том, чтобы поскорее скрыться от настойчивого взгляда Лайона. Скользнув за спасительную ширму, Миллисент едва успела перевести дух, как в дверь тихонько постучали.

Леди Эйтон поспешно бросилась к двери и выглянула в коридор. Там стояла Вайолет.

— Я пришла помочь вам переодеться, миледи.

— Да, спасибо. Заходи.

— Нет! — приказал Лайон из постели. — Я сам помогу твоей хозяйке, ступай.

Вайолет замерла в нерешительности, переводя взгляд с леди Эйтон на ее мужа.

— Я справлюсь сама, Вай, — пробормотала Миллисент, чувствуя, как краска заливает ей лицо. — Иди ложись.

Закрыв дверь, леди Эйтон попыталась принять как можно более непринужденный вид и проворно спряталась за ширмой.

— Я же сказал, что помогу тебе.

— Да, знаю. — Голос Миллисент прозвучал неестественно. — Я сама переоденусь.

— У этого платья застежка на спине.

Миллисент чертыхнулась про себя. Лайон прав: без посторонней помощи его никак не снять.

— Могу я тебе помочь?.. Я не стану больше брить бороду, даже если ты будешь меня умолять об этом.

Миллисент закрыла глаза. Лайон говорил как обиженный ребенок, и ей стало смешно. Она едва удержалась, чтобы не засмеяться. В голосе Лайона она узнала свои собственные интонации. Неожиданно до нее вдруг дошла вся несуразность ее поведения. В конце концов, перед ней все тот же мужчина, с которым они занимались любовью всю эту неделю. И этот мужчина — ее муж.

Прижав к груди ночную сорочку, Миллисент обошла ширму.

— Поздно. Все, что могло случиться, уже случилось, — заявила она. — Теперь я знаю, как ты пугающе красив, так что можешь оставаться таким.

— Ладно, миледи. Ваше желание для меня закон. — Лайон бросил книгу на стол. — Иди сюда.

Миллисент присела на краешек кровати, повернувшись к мужу спиной.

— Если ты расстегнешь первый десяток пуговиц, с остальными я как-нибудь справлюсь сама.

— Надеюсь, ты это не всерьез? — воскликнул Лайон с хорошо разыгранным изумлением. — Я весь день с удовольствием предвкушал, как буду расстегивать остальные. Так что или я расстегну их все, или ни одной.

Миллисент бросила взгляд через плечо и увидела радостную улыбку на лице Лайона. Он знал, как заставить растаять ее сердце.

— Ты что-то слишком много просишь.

Миллисент почувствовала, как расстегнулась первая пуговица, затем вторая.

— Ну раз уж ты сама упомянула об этом, мне действительно кое-что от тебя потребуется.

Леди Эйтон заметила перемену в голосе мужа.

— Что же именно?

Мне нужно ехать в Шотландию. И я хочу, чтобы ты отправилась вместе со мной. — Миллисент мгновенно напряглась. Пальцы Лайона мягко скользнули по ее спине, расстегивая еще несколько пуговиц. — В последние месяцы я очень отдалился от Баронсфорда и ничего не знал о том, что там происходит. Мне и в голову не приходило, что тревожные события в Шотландии перекинулись на юг страны и охватили все приграничные территории.

— Ты имеешь в виду «очистку имений»? — тихо спросила Миллисент.

Она кое-что слышала об этом. Тридцать лет назад Карл Эдуард, красавчик принц Чарли, потерпел поражение в Куллоденском сражении. С тех пор власти подвергали жестоким гонениям якобитов и шотландских горцев, осмелившихся поддержать юного претендента.

В газетах, которые присылала из Лондона графиня, встречались тексты выступлений в парламенте. Насколько Миллисент могла судить об этом, к нынешнему кризису привели события в Шотландии десятилетней давности. Резкое обесценивание денег заставило землевладельцев поднять арендную плату. И без того невысокие заработки в густонаселенной Шотландии стали еще ниже. Это нанесло удар по крупным арендаторам. Долгие десятки лет они распоряжались огромными угодьями, находившимися в собственности землевладельцев, делили их на мелкие участки и сдавали фермерам, наживая на этом немалые состояния. Теперь арендаторы лишились своих доходов и были вынуждены покинуть страну. Землевладельцы же продолжали искать способы извлечения прибыли из своих угодий, а это повлекло за собой настоящие беды.

— Сэр Ричард рассказал мне, что каждый месяц в Баронсфорде находят убежище сотни беженцев. Чаще всего это голодные отчаявшиеся люди, готовые на все ради куска хлеба. Кто-то из них бьется изо всех сил, чтобы прокормить семью, другие лишь мечтают заработать немного денег и добраться до колоний.

Миллисент обернулась к мужу.

— Я читала обращение одного из членов палаты лордов. Он заявил, что с исчезновением крупных арендаторов мелким фермерам станет намного легче жить. У них останется лишь один хозяин — землевладелец. Но эти несчастные бродяги и есть…

— …те самые мелкие фермеры, — закончил Лайон фразу жены. — В действительности произошло вот что: старые арендаторы освободили имения, а землю заняли те, кто смог предложить больше денег. Но заезжим чужакам нет никакого дела до бедных фермеров, которые годами трудились на этой земле. Новые арендаторы заплатили землевладельцам и теперь стараются выжать из фермеров как можно больше, чтобы окупить издержки и получить прибыль.

— Людям остается только смириться.

— Но повышение арендной платы — это еще не все, — горестно вздохнул Лайон. — Некоторые владельцы имений решили отказаться от земледелия и заняться овцеводством. Они объединяют маленькие участки пахотной земли и превращают их в пастбища. Когда-то на каждом из этих наделов жили и трудились фермеры со своими семьями, теперь же землевладельцы просто выгоняют этих людей прочь и сносят их дома.

— Какой ужас! — Миллисент в волнении сжала руку Лайона. — Ты сказал, что беспорядки достигли и Баронсфорда?

— Кое-кто из моих соседей поддержал новые веяния. А поскольку меня долго не было в Шотландии, среди фермеров стали распространяться слухи. После несчастного случая я передал управление имением в руки моего брата Пирса. — Миллисент уже знала об этом, но решила промолчать. — Но, боюсь, Пирс слишком занят. Я должен сам отправиться в Баронсфорд, заняться делами поместья и все уладить. Заботы моих людей — это мои заботы. — Лайон рассеянно погладил Миллисент по руке. — Я не держу арендаторов, отец тоже обходился без них. И все же многие наши фермеры боятся, что земли Баронсфорда перейдут в чужие руки.

Миллисент хорошо понимала, что имеет в виду Лайон. После смерти Уэнтуорта чернокожие обитатели Мелбери-Холла испытывали те же страхи. Все они почувствовали немалое облегчение, когда умер их жестокий хозяин, но несчастных африканцев терзала мысль, кто же придет на смену сквайру. Многие опасались, что хозяйка Мелбери-Холла продаст все, что только можно, включая рабов, и уедет подальше от этих мест. Но Миллисент не могла отвернуться от своих людей и отказать в помощи тем, кто так отчаянно в ней нуждался.

— Ты должен вернуться и убедить фермеров, что не собираешься бросать их на произвол судьбы.

— Да. И я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Но я не могу, — возразила Миллисент. — Не могу оставить Мелбери-Холл так надолго.

— Мы поедем на две недели, самое большее на месяц. И сразу вернемся.

— Но я нужна здесь. Без меня все придет…

— Ты знаешь, что это не так. — Миллисент попыталась встать, но Лайон схватил ее за руку и удержал. — В Мелбери-Холле достаточно знающих людей, которые прекрасно справляются с работой.

— Но есть и другие, кто мог бы поехать с тобой. Твоя матушка…

— Она сказала сегодня, что не собирается никуда отсюда уезжать. В самом деле, она так потрясена моим чудесным исцелением, что решила задержаться в Мелбери-Холле. Матушка думает, что это место поможет и ей поправить здоровье.

— Вот видишь, — сухо сказала Миллисент, — тем более мне надо остаться. Кто-то должен составить ей компанию.

— У нее есть Мейтленд. К тому же Гиббз и миссис Пейдж прекрасно о ней позаботятся. — Лайон добавил, понизив голос: — По правде сказать, мою матушку удерживает здесь вовсе не привязанность к нам с тобой. Мне кажется, она надумала остаться, чтобы выяснить, не сможет ли Охинуа ей чем-нибудь помочь.

Лайон был прав. И Миллисент это понимала, хоть ей и не хотелось признаваться в этом. Мелбери-Холл жил по привычному распорядку, и его хозяйка вполне могла отлучиться на пару недель или даже месяцев. Причина охватившей ее паники крылась совсем в другом. Миллисент чувствовала, что ей слишком многого недостает, чтобы успешно сыграть роль жены графа в его родном Баронсфорде. Ни один из ее предков не вознесся так высоко. Она считала себя обыкновенной простушкой. Миллисент Грегори могла бы еще справиться с ролью вдовы сквайра в небольшом сельском имении, но не более. Она не питала никаких иллюзий на свой счет.

— Скажи мне, что тебя беспокоит?

Миллисент подняла глаза и встретила встревоженный взгляд Лайона.

— Я боюсь.

Эйтон притянул к себе жену и крепко обнял. Зарывшись лицом в душистые волосы Миллисент, он успокаивающе провел рукой по ее спине.

— Если запереться в комнате и забаррикадировать дверь — устало прошептал Лайон на ухо жене, — мир снаружи покажется чертовски пугающим. У меня тоже есть свои страхи. Я боюсь прошлого. Боюсь, что мои люди разочаруются во мне. Ведь я уже не тот, каким они меня знали.

Растерянная и смущенная, Миллисент приникла к мужу. Ища утешения, она прижалась щекой к его груди и прислушалась к ровным ударам сердца. Заботы Лайона были гораздо серьезнее, чем ее собственные. И все же тревога не отпускала леди Эйтон. Скованная страхом, молодая женщина, казалось, вот-вот превратится в ледяную статую. Онемевшие от холода ноги не слушались ее. Где же взять силы, чтобы шагнуть в будущее?

— Когда ты собираешься ехать?

— Надеюсь, мы отправимся в начале будущей недели. Миллисент бросила робкий взгляд на мужа. Как же он все-таки красив!

— Ты дашь мне время подумать?

Лайон наклонился и поцеловал жену.

— Да. Только не придумывай разные отговорки. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы ты поехала со мной. Я не могу без тебя, Миллисент.

Она тоже не могла представить себе жизни без Лайона.

Глава 24

— Эй ты, как тебя зовут?

— Джеймс Уэйкфилд, мэм.

Старая графиня взглянула на второго мальчишку, стоявшего на безопасном расстоянии у садовой стены. Двое сорванцов только что выскочили из леса и с громкими криками бросились к воротам, весело смеясь и гоняясь друг за дружкой словно пара игривых щенят, но, заметив почтенную даму, шалуны испуганно замерли.

— А кто твой приятель?

— Изрейел. Вообще-то он живет здесь, в Мелбери-Холле, а сейчас гостит у нас в Солгрейве.

Понятно. — Старуха окинула Джеймса Уэйкфилда внимательным взглядом. Парнишка выглядел довольно рослым и крепким для своих лет, хотя вряд ли ему было больше двенадцати — тринадцати. Одна рука у него была изуродована, но графиня сделала вид, что не заметила этого, и перевела взгляд на второго мальчугана. Изрейел был очень красив. На темном лице весело сверкали яркие зеленые глаза. Графиня повернулась к Джеймсу. — Должно быть, вы уже успели сегодня напроказничать? Признавайтесь!

— Напроказничать? — Джеймс метнул предостерегающий взгляд на своего товарища. — Ну что вы, мэм! Никаких проказ. Простите, но у нас очень важное дело, мэм, нам надо идти. — Мальчик отвесил низкий поклон, осторожно попятился и присоединился к приятелю. А через минуту оба уже опять хохотали и бегали наперегонки.

— Это старший сын лорда Станмора, — пояснила графине ее спутница.

Графиня Эйтон не была лично знакома с семейством Станмор, но много о нем слышала. Лорд Станмор принадлежал к благородной шотландской фамилии. Его мать, в девичестве Бьюканан, была родом с берегов озера Лох-Ломонд.

Леди Станмор оказалась не менее интересной особой. Собирая всевозможные сведения о Миллисент, графиня Эйтон узнала о ее давней дружбе с Ребеккой Станмор, завязавшейся еще в те годы, когда подруги вместе учились в Оксфорде, в школе для девочек. Затем Ребекка десять лет жила в североамериканских колониях, и пути их разошлись. Но после долгой разлуки счастливый случай однажды снова свел их вместе. В то лето Ребекка вышла замуж за Станмора, а Миллисент овдовела.

— Юный лорд учится в Итоне, а чернокожий мальчуган, Изрейел, ходит в школу в Небуорт-Виллидже, — продолжила свои объяснения служанка. — Эти двое — большие друзья. Их водой не разольешь. Ребятишки часто здесь бывают. Повар, должно быть, уже приготовил для них конфеты. Он всегда старается угостить их чем-нибудь вкусненьким.

«Какой чудесный день», — подумала графиня, подставляя лицо лучам солнца. Стоя в саду, она глубоко вдохнула свежий морозный воздух и призналась себе, что уже давно ей не было так хорошо, как здесь, в Мелбери-Холле.

В просвете между деревьями, где совсем недавно были мальчишки, показалась высокая чернокожая женщина. Она наклонилась, чтобы поднять что-то с земли, затем выпрямилась и осторожно положила свою находку в корзину. Графиня смогла рассмотреть покрытое морщинами лицо негритянки и решила, что это и есть Охинуа. С самого своего приезда графиня страстно мечтала о встрече с африканкой, но знахарка оказалась просто неуловимой.

— Ступай и попроси ее прийти сюда и поговорить со мной пару минут, — велела графиня служанке.

Девушка поспешила выполнить просьбу госпожи. Стоя у садовой ограды, Беатрис увидела, как служанка подошла к негритянке и что-то ей сказала. Охинуа ответила, так и не взглянув в сторону сада. Девушка немного постояла в нерешительности, а затем поспешила обратно.

— Она спрашивает, зачем вы просите ее прийти сюда, миледи.

— Скажи, что я хочу поблагодарить ее.

Служанка убежала. Тяжело опираясь на трость, графиня вышла за ограду и остановилась. Отсюда ей лучше было видно Охинуа. Приняв отсутствующий вид, она потыкала тростью мерзлую землю. Вскоре запыхавшаяся служанка вернулась обратно.

— Она хочет знать, за что вы собираетесь ее поблагодарить, миледи.

— Силы небесные! Скажи ей, я должна поблагодарить ее за все, что она сделала для моего сына.

Девушка снова начала поспешно спускаться с холма, но графиня заметила, что Охинуа сделала шаг ей навстречу. К тому времени Беатрис уже успела преодолеть часть пути и принялась спускаться по склону.

— Что теперь? — спросила графиня.

Девушка остановилась на полдороге и крикнула:

— Она говорит, что своим выздоровлением ваш сын обязан самому себе. И что она тут ни при чем.

— Весьма скромно, — заметила графиня, делая еще несколько шагов по тропинке.

— Весьма скромно! — громко крикнула служанка, поворачиваясь к Охинуа.

— Я не просила тебя это повторять, — проворчала Беатрис. Заметив, что Охинуа взбирается на холм, графиня продолжила спуск.

— Что еще мне ей сказать? — спросила служанка, с трудом переводя дыхание.

— Лучше тебе отправиться в дом и передохнуть.

Девушка повернулась к лесу.

— Лучше тебе отправиться домой и…

— Не ей, — раздраженно рявкнула графиня, поравнявшись со служанкой, — а тебе!

— Мне? — Девушка растерянно повернулась к хозяйке.

— Да, тебе, — подтвердила Охинуа, проделав уже больше половины пути.

Служанка дважды присела в реверансе, попрощавшись с обеими женщинами, и побежала к дому.

Охинуа внимательно взглянула на Беатрис.

— Впредь вам следует знать, что я не люблю, когда меня требуют к себе.

— Это была просьба. Впрочем, неважно, — нетерпеливо проворчала Беатрис, взмахнув рукой. — Я просто очень хотела с вами познакомиться, но, боюсь, я бываю не слишком-то терпелива, когда чего-нибудь хочу.

— Вам свойственна резкость, — заметила Охинуа. — Это у вас в характере.

— Я знаю.

— И, пожалуй, грубость.

— Верно. Иногда.

— И упрямство.

— Когда обстоятельства заставляют. — Графиня подозрительно нахмурилась. — А как вышло, что вы так хорошо меня знаете?

Африканка пожала плечами.

— Я знаю вашего сына. Так чего же вы хотели?

— Если вы сможете выдержать общество такой взбалмошной старухи, как я, то мне бы очень хотелось составить вам компанию, пока вы гуляете и собираете свои травы и коренья.

— Что ж, раз уж вы спросили, то почему бы и нет? Вполне может оказаться, что две взбалмошные старухи гораздо лучше, чем одна.


Миллисент стремглав ворвалась в библиотеку, нарушив тишину веселым оживлением. Это была приятная перемена. Лайон с нежностью посмотрел на жену, стараясь не упустить ни одной мелочи. На Миллисент было нежно-голубое платье с изящным корсажем и низким вырезом, а шею украшала тонкая лента того же цвета.

— Сэр переодевается к обеду, — сообщила леди Эйтон, — а графиня уже спускается. Я подумала, что нам потребуется две кареты, чтобы добраться до Солгрейва, потому что…

— Все эти дни я тщетно пытаюсь остаться наедине с тобой хотя бы на мгновение. — Миллисент резко остановилась посередине комнаты и настороженно замерла. После приезда старой графини и Мейтленда Лайон с женой не знали ни минуты покоя. Время летело на редкость стремительно, даже в спальне, потому что Миллисент очень поздно ложилась и рано поднималась. Лайон давно ее раскусил: его жена всеми правдами и неправдами старалась избежать прямого ответа на тот вопрос, который он ей задал насчет поездки в Баронсфорд. — Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Миллисент улыбнулась, ее щеки тронул легкий румянец.

— Ты и сам у нас настоящий красавец.

— У меня для тебя есть маленький подарок. Миллисент с любопытством взглянула на шкатулку, лежащую на столе.

— Ты уже и так дарил мне достаточно, Лайон. Мне вовсе не…

— Знаю, но я хочу, чтобы ты все равно взяла это, пожалуйста. Миллисент нерешительно приблизилась к столу.

— А по какому поводу?

— Мне не нужен повод, чтобы сделать подарок своей жене.

— Но мне нечего подарить тебе в ответ.

— Ты дала мне гораздо больше, чем я заслуживаю. Лайон притянул жену к себе, и она робко присела к нему на колени. Он передал ей шкатулку. Заглянув внутрь, леди Эйтон ахнула и тут же захлопнула крышку.

— Какая красота! Я не могу это принять.

Лайон покачал головой и снова открыл шкатулку.

— Конечно же, можешь. — Он достал бриллиантовое ожерелье и положил на ладонь Миллисент. — Ты наденешь это сегодня для меня?

— Лайон, оно великолепно, я боюсь даже прикоснуться к нему.

Любовь моя, это всего лишь нитка безжизненных камней. Сами по себе они ничто. Ты можешь оживить их, если станешь носить на своей груди. — Он обхватил ладонями лицо Миллисент и осушил губами слезинку, скатившуюся по ее щеке. — Ты так прекрасна! Пожалуйста, позволь мне это сделать.

Миллисент наклонилась к мужу и ласково поцеловала его. У Лайона перехватило дыхание от нежности. «А ведь я и сам похож на эти камни, — подумал Эйтон. — Миллисент оживила меня теплом своего сердца».


Круглое лицо ребенка, мирно спящего на руках у Ребекки, привело Миллисент в восторг. Как быстро пролетел последний год.

— Это настоящий ангел, — тихонько прошептала леди Эйтон.

— Когда спит, — насмешливо добавила Ребекка, пригладив пушистую прядь темных волос на голове сына. — Слышала бы ты его полчаса назад. Миссис Трент даже пришлось сходить за мной.

Обед ожидался еще только через час. Миллисент, оставив Лайона, графиню и Мейтленда за мирной беседой с лордом Станмором, отправилась в детскую, чтобы поговорить с Ребеккой. Леди Эйтон не знала, как начать разговор, но ей срочно нужен был совет подруги. Прошло уже три дня, а Миллисент так и не решилась дать ответ мужу. Она рассеянно коснулась изящного ожерелья у себя на груди. Нужно было на что-то решиться. Лайон не пытался давить на нее и не выказывал нетерпения, но Миллисент знала, что он хочет услышать, поедет она в Баронсфорд или нет. И все же Миллисент не могла заставить себя принять решение. Несмотря на подлинную близость в их отношениях с мужем, Миллисент по-прежнему боялась.

— Не могу поверить, что малыш так быстро вырос. — Леди Эйтон перевела взгляд с личика ребенка на сияющее от гордости лицо матери. — Но и в тебе тоже произошли перемены. Не знаю, в чем тут дело, но сейчас ты выглядишь как-то по-другому. Ты, случайно… — Миллисент внезапно замолчала, закусив губу, и невысказанный вопрос, казалось, повис в воздухе. Но по тому, как внезапно вспыхнуло лицо Ребекки, можно было безошибочно угадать ответ. — Ты снова ждешь ребенка! — взволнованно воскликнула Миллисент. — Я права?

Молодая мать улыбнулась и поднялась с кресла.

— Должно быть, по мне всегда все заметно.

— Когда? Когда должен родиться ребенок? — взволнованно прошептала Миллисент, боясь потревожить сон малыша.

— Где-то в конце осени. Мы только что узнали. — Ребекка положила сына в кроватку и кивнула няне, сидевшей у огня с рукоделием на коленях. — Станмор, конечно, в восторге. Мы привезли Джеймса домой из Итона на пару дней, чтобы отпраздновать это событие. Мальчик страшно возбужден и хочет, чтобы у него непременно был еще один братик.

Подруги на цыпочках вышли из детской. Оказавшись в соседней комнате, Ребекка, вместо того чтобы идти к гостям, повернулась к Миллисент и взяла ее за руку.

— Я хочу услышать о тебе и твоем замужестве. Ты прекрасно выглядишь. Похоже, ты счастлива?

— Да, это удивительно, но я очень счастлива.

Ребекка крепко обняла подругу.

— Я так рада это слышать. Господи, подумать только, как я ошибалась насчет Эйтона! — Она выпустила Миллисент из своих объятий и улыбнулась. — Когда мы были в Шотландии, я получила письмо от преподобного Тримбла и его жены. Они превозносили твоего мужа до небес. Даже мельком увидев сегодня графа, я сразу поняла, что он ничуть не похож на тот портрет, что нарисовали досужие сплетники.

— Есть ли доля правды в этих слухах или нет, я не знаю, Ребекка.

— Только не удивляйся и не впадай в панику, если тебе вдруг придется услышать еще какие-нибудь пересуды, — предупредила Ребекка. — Постоянное безделье, в котором пребывает лондонский свет, располагает к всевозможным сплетням, клевете и злословию.

— Я никому не позволю причинить ему боль, голыми руками убью любого, кто осмелится запятнать его доброе имя. — Миллисент взволнованно перевела дыхание. — Лайону стало намного лучше, но до полного выздоровления еще далеко. Скажу тебе одну вещь: Лайон Пеннингтон — удивительный муж и мой самый близкий друг. Я просто не могу описать словами, как он мне дорог.

Ребекка подхватила подругу под руку.

— Наблюдая за ним сегодня, я заметила, какими глазами он смотрит на тебя, как он провожает тебя восхищенным взглядом, когда ты двигаешься. Он весь обращается в слух, стоит лишь тебе заговорить. Вижу, что ты ему очень дорога. Я знаю, как иногда бывает трудно выразить свои мысли словами, но из своего личного опыта могу сказать, что именно это и есть любовь.

— Любовь? — чуть слышно повторила Миллисент.

— Ты любишь его, Миллисент. Это совершенно ясно. И, я думаю, он отвечает тебе взаимностью. — Внезапно на глазах у Миллисент выступили слезы. Она резко отвернулась. — Что случилось? — встревоженно воскликнула Ребекка, пытаясь заглянуть подруге в лицо.

— Я так смущена и испугана. И… просто не знаю, что делать. — Миллисент сердито смахнула слезы. — Мне так хочется, чтобы у нас с Лайоном все было хорошо, но боюсь, что у меня ничего не получится.

— Давай-ка лучше присядем. — Ребекка взяла подругу за руку и подвела к изящному канапе. — Я хочу, чтобы ты рассказала, что случилось.

Миллисент сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться.

— Он… Лайон должен вернуться в Баронсфорд. Он попросил меня поехать вместе с ним.

— И что в этом ужасного?

Миллисент покачала головой.

— Дело в том, что я вступила в этот брак с особым условием: если Лайон выздоровеет, то брак будет признан недействительным. Сэр Оливер Берч даже внес это требование в условия брачного договора.

— Ты всего лишь пыталась защитить себя на тот случай, если бы твой муж оказался совсем не тем человеком, каким бы ты хотела его видеть. Но это было давно, а теперь все изменилось.

— Ты не понимаешь. Я ведь пыталась защитить и его тоже. Видишь ли, он граф, а я просто… Ему нужна красота, особый стиль, манеры, очарование, умение держаться, а не какая-то…

— Прекрати! — крикнула Ребекка. — Подумай, что ты говоришь, что ты с собой делаешь! Ты достаточно красивая и очаровательная.

— Если бы я только могла заставить себя поверить в это.

— Должна заставить, — сердито возразила Ребекка. — Миллисент, ты не можешь позволить Уэнтуорту продолжать разрушать твою жизнь. Всю эту чушь говоришь не ты, а он. Все время, пока ты была замужем за этой мерзкой свиньей, он пытался лишить тебя уверенности в себе, растоптать твое достоинство, сокрушить твой дух. И теперь, когда его уже нет в живых, ты позволяешь ему продолжать тебя мучить… — От слов подруги Миллисент бросило в жар. Ребекка права. Нужно заставить себя вырваться из темного густого облака, заслоняющего свет. Как бы хотелось Миллисент взглянуть в будущее без страха! Но это было чертовски трудно. — Ты нужна мужу. Он ведь просил тебя отправиться в Шотландию вместе с ним? Он хочет, чтобы ты поехала. — Ребекка сжала руки Миллисент, глядя подруге в глаза. — Поезжай, хотя бы для того, чтобы испытать себя. Думай об этом как о способе доказать самой себе, что с призраком Уэнтуорта ты покончила навсегда.


Слуги усадили Лайона поудобнее и почтительно удалились. Миллисент впорхнула в карету и захлопнула за собой дверцу.

— Мне очень понравились твои друзья, — признался Лайон. — Прелестная пара. Ребекка очаровательна и абсолютно естественна, совсем как ты. А Станмор, с его прогрессивными взглядами и непринужденной манерой излагать свои мысли, даже порадовал меня, что такой человек заседает в палате лордов. Если бы там было побольше таких людей…

— Я уверена, что ты тоже им понравился. — Миллисент уселась рядом с мужем. — Они получили огромное удовольствие от общения с тобой.

— Мы остались вдвоем? — удивленно спросил Лайон, когда карета тронулась.

— Я отправила всех остальных во второй карете. Надеюсь, ты не против? Просто хотела, чтобы весь обратный путь ты принадлежал только мне.

Лайон обнял Миллисент за плечи и крепко прижал к себе.

— Звучит слишком многообещающе для такой короткой поездки. Скажи кучеру, чтобы ехал в Мелбери-Холл через Лондон.

Миллисент весело рассмеялась, а Лайон внезапно почувствовал необыкновенную легкость. Сегодня вечером что-то произошло. Пока его жена и Ребекка были вдвоем наверху, Миллисент удалось сбросить с себя тяжкий груз страхов и тревог, который пригибал ее к земле в последние дни. Лайон поднес к губам руку жены.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За твою улыбку, за то, что захотела побыть со мной, за твою откровенную попытку соблазнить меня.

В серебристых глазах Миллисент мелькнули искорки смеха. Она наклонилась к мужу и нежно поцеловала.

— А я-то думала, что мне удалось скрыть свои тайные цели!

Лайон мягко взял жену за подбородок. Его поцелуй был долгим и страстным.

— Так это вызов?

Миллисент тихо рассмеялась и теснее прильнула к мужу в полумраке кареты, мчавшейся по узкой деревенской улочке.

— Не думаю, что многое успею за время нашей короткой поездки до Мелбери-Холла, но графиня и сэр Ричард собирались рано отправиться спать, так что нас ждет спальня. А уж там я смогу дать тебе достойный ответ.

Рука Миллисент скользнула под сюртук мужа. Лайон почувствовал, как все его тело напряглось и пробудилось к жизни.

— Не знаю, смогу ли я ждать так долго. В трясущейся карете есть что-то особенное, — прошептал он тоном соблазнителя.

Карета свернула к подъездной аллее.

— Звучит заманчиво, но, думаю, сегодня ночью нам лучше остаться в своей постели. — Миллисент выпрямилась и прижалась губами к шее Лайона. — А вот по дороге в Баронсфорд у нас будет уйма времени, чтобы опробовать твою идею насчет кареты.

Лайон взволнованно обернулся к жене.

— Так ты едешь?

— Если ты все еще хочешь, чтобы я поехала.

— Тебя убедит такой ответ? — хрипло прошептал Лайон, закрывая ей рот поцелуем.


— Мне так не хочется подводить вас, миледи, да еще как раз накануне вашей поездки в Шотландию, но моя бабушка тяжело больна. Баронсфорд так далеко, что я даже не смогу вернуться, если вдруг с ней…

— Ты можешь больше ничего не объяснять, — мягко сказала Миллисент. — Я все прекрасно понимаю, Вайолет. Даже не думай об этом.

— Но мне так неловко, миледи. — Девушка отвернулась, судорожно перекладывая лежащие на комоде щетки и стряхивая невидимые пылинки.

— Ну что ты, не огорчайся, — успокоила ее Миллисент. — Вообще-то я как раз хотела поговорить с тобой. Я волнуюсь за тебя. В последнее время ты сама на себя не похожа. Почему бы тебе не отдохнуть, пока мы будем в Шотландии? Отправляйся домой в Сент-Олбанс, помоги своей маме присмотреть за бабушкой.

— Я так признательна вам, миледи. Конечно, маме очень пригодилась бы моя помощь, но не стоит волноваться обо мне. Я разобрала всю вашу одежду, а обязанности камеристки вместо меня сможет выполнять Бесс. Она молодая, старательная, только и ждет случая показать, на что способна.

Пока Вайолет говорила о служанках и платьях, Миллисент с тревогой вгляделась в бледное лицо девушки. В последние две недели Вайолет то и дело тошнило. К тому же Миллисент не могла забыть тот подозрительный кровоподтек на ее лице. Что-то здесь не так, но во всем разобраться у хозяйки имения не было времени. Миллисент лишь надеялась, что у Вай хватит ума последовать ее совету и отправиться в Сент-Олбанс к своей семье.

— Вайолет, — мягко начала Миллисент, — я хочу, чтобы ты знала: какая бы беда с тобой ни случилась, всегда можешь прийти ко мне. — Девушка смущенно отвернулась и сделала вид, что внимательно разглядывает ленту, которую нервно наматывала на палец. — В жизни бывает всякое. Все мы совершаем ошибки, а иногда оказываемся в таких обстоятельствах, с которыми сами не можем справиться. Нет ничего мучительнее одиночества. Мне-то это хорошо известно. Пожалуйста, помни, что я всегда готова тебе помочь.

— Я знаю, миледи, — прошептала Вайолет, сделала быстрый реверанс и выбежала из комнаты.


Несмотря на всеобщие заверения, что жизнь в Мелбери-Холле будет благополучно идти своим чередом, Миллисент чувствовала тревогу. Стоило ей взобраться в карету и сесть напротив мужа, Лайон сразу заметил, что она сама не своя от беспокойства.

— Все будет прекрасно, — еле слышно пробормотала она, усаживаясь поудобнее и поворачиваясь к мужу. — Как хорошо, что графиня и сэр Ричард остаются у нас еще на пару недель!

— Надеюсь, ты не откажешься от своих слов, когда мы вернемся. Чутье мне подсказывает, что графине здесь очень нравится. Боюсь, мы теперь не скоро сможем отделаться от нее.

Миллисент улыбнулась.

— Она могла бы остаться здесь навсегда, если это доставит ей удовольствие. Я у нее в неоплатном долгу. Она, вероятно, даже не представляет себе, как я ей благодарна. — Миллисент наклонилась, нежно взяла Лайона за руку, а затем повернулась к окну.

Во дворе выстроились слуги. Все хотели попрощаться с хозяевами и пожелать им счастливого пути. Миллисент помахала им из маленького оконца кареты.

— Я не вижу Мозеса, — взволнованно прошептала леди Эйтон мужу. — Ты его видишь?

Лайон наклонился вперед и показал пальцем в толпу.

— Да вот же он, позади Джоуны и Гиббза.

Миллисент присмотрелась внимательнее и облегченно вздохнула.

— Гиббз и Джоуна стали настоящими друзьями. А поскольку Мозес очень предан Джоуне, он полюбил и Гиббза. Не знаю, понимает ли наш новый управляющий, что теперь может спать спокойно до конца своих дней, ведь у него появился верный защитник.

— Такую преданность этот шотландский мерзавец понимает лучше всего.

Раздался крик одного из грумов, толпа замахала руками, и кареты в сопровождении верховых тронулись с места. Миллисент приникла к окну, следя глазами за удаляющимися фигурками людей до тех пор, пока поворот дороги не скрыл их из виду.

Между тем Лайон перевел взгляд с обеспокоенного лица жены на ее руки. Безотчетно сжимая правую руку Лайона, Миллисент положила ее к себе на колени.

— Раньше, когда был жив Уэнтуорт, я могла месяцами отсутствовать в Мелбери-Холле, не испытывая чувства вины. Сейчас же уезжаю всего на две недели, а ощущаю себя каким-то дезертиром.

Лайон сплел свои пальцы с пальцами Миллисент, но она ничего не заметила.

— Вчера вечером я слышал, как Станмор и Ребекка говорили о том, что всякий раз чувствуют себя ужасно виноватыми, когда отправляют Джеймса в Итон. У мальчика там множество друзей, он отлично освоился в колледже, но родители все равно волнуются за него. Я думаю, в семье это обычное дело.

— Ты уже говорил мне об этом раньше, — улыбнулась Миллисент. — Мелбери-Холл действительно стал для меня семьей. Ты ведь не против, правда?

— Ничуть. Думаю, мне чертовски повезло, что я стал частью этой семьи. — Он нежно сжал руку Миллисент.

Внезапно взгляд леди Эйтон остановился на их переплетенных пальцах.

— Сделай это снова.

— Это вроде того, как бывает, когда занимаешься любовью, моя прекрасная девочка. Мужчине требуется немного времени, чтобы набраться сил.

Не выпуская руку Лайона, Миллисент шутливо сказала:

— Это все сказки. Тебе никогда не требуется время, чтобы набраться сил, когда мы занимаемся любовью. Сожми мою руку еще раз, Лайон, пожалуйста.

Лайон уже понемногу привык к тому, что правая рука начала его слушаться. Он не находил в этом ничего необычного, но сейчас, видя перед собой восхищенное лицо Миллисент, Эйтон почувствовал себя счастливым: наконец-то он может разделить с ней свою маленькую победу. Лайон нежно сжал пальцы жены и услышал ее радостный смех. Миллисент смотрела на него с изумлением.

— Покажи мне еще что-нибудь, — попросила она.

— Пока это все, на что я способен.

— Нет, не все, — поддразнила она его. — Я слишком хорошо изучила тебя и знаю все твои уловки. Есть что-то еще. Я даже отсюда слышу, как скрипят твои мозги.

Лайон наклонился к жене и зарычал.

— Ты слышишь рык голодного мужчины. Звук не имеет никакого отношения к моей голове.

— Но мы поели всего за час до отъезда.

— Мой голод совсем иного рода. — Лайон поцеловал жену в губы. — Вспомни все те обещания, которые ты так щедро раздавала мне. Как насчет тряски в экипаже напряженных тел?

— Но ведь сейчас день в самом разгаре! — возразила Миллисент, старательно изображая негодование.

— А на что тогда нужны занавески? — Лайон медленно провел рукой по колену жены. — Кажется, ты просила меня показать тебе еще что-нибудь?

— Ты настоящий дьявол, лорд Эйтон. — Миллисент поспешно потянулась к окну и задернула занавески. — Обольстительный и порочный дьявол, который отлично знает все мои слабости.

Глава 25

Гиббз нашел вдовствующую графиню Эйтон в гостиной с книгой на коленях. Она мирно дремала в кресле у окна, но стоило только шотландцу войти в комнату, как Беатрис мгновенно подняла голову, уставившись на нового управляющего.

— Только не говори мне, что ты уже скучаешь по своему хозяину и пришел ко мне пожаловаться на жизнь.

— Не буду, миледи.

— Слава Богу. Что ж, надеюсь, ты не будешь хныкать и ныть, пока Лайон в отъезде.

— Это будет зависеть от того, как вы станете обращаться со мной, миледи, — криво ухмыльнулся шотландец.

— Как я успела уже заметить, тут в Мелбери-Холле есть одна молодая женщина, которая вьет из тебя веревки. — Графиня прищурилась и окинула Гиббза пронзительным взглядом. — Скажи-ка мне, миссис Пейдж так же влюблена в тебя, как ты в нее?

— Ну, мэм, я надеюсь, что она неплохо ко мне относится.

Графиня откинулась на спинку кресла и улыбнулась.

— Я знала, что мне неспроста понравилась здешняя экономка. Она определенно отличается здравомыслием.

— Ох, а я как раз надеялся, что, может быть, вы замолвите за меня словечко перед ней.

— Замолвить словечко… это, пожалуй, стоит обсудить. — Беатрис закрыла книгу и отложила в сторону. — Но я сомневаюсь, что ты пришел сюда сразу после отъезда хозяина исключительно ради этого.

— Да, миледи. — Гиббз нерешительно откашлялся. — Только что прибыл посыльный из Лондона. У него поручение к леди Эйтон.

— Он принес какие-нибудь новости от ее семейства?

— Нет, миледи.

— Так кто же его послал? Говори, в чем тут дело, Гиббз.

— Его прислал мистер Платт, поверенный мистера Джаспера Хайда.

— Снова этот ужасный человек! — Графиня нахмурилась и сорвала с себя очки. Настроение у нее мгновенно испортилось. — Меньше всего Миллисент сейчас нужны переживания из-за такого типа, как он. Ты ведь не сказал ему, что леди Эйтон уехала в Шотландию, правда?

— Нет, миледи.

— Молодец. — Беатрис жестом отослала служанок. — Ты спросил, что он хочет?

Гиббз вручил графине запечатанный конверт.

— Здесь написано «Для леди Эйтон». Ведь это могу быть и я, верно, Гиббз?

— Несомненно, миледи.

— И даже если послание предназначено Миллисент, в сложившихся обстоятельствах вполне допустимо прочитать его.

— Вам виднее, мэм.

— Может оказаться, что дело не терпит отлагательств.

— Я думаю, так оно и есть, миледи.

— А разве моя невестка не оставила Мелбери-Холл на мое попечение?

— Именно так, мэм.

Беатрис проворно сломала печать и пробежала глазами послание.

— Этот низкий, отвратительный, мерзкий человечишка слишком далеко зашел! — воскликнула Беатрис.

— Чего же он хочет?

— Охинуа, — прошептала графиня, снова перечитывая письмо.

Гиббз едва не задохнулся от возмущения.

— Миссис Пейдж говорила мне, миледи, что этот же самый посыльный уже приезжал из Лондона с предложением вернуть Охинуа мистеру Хайду. Ее светлость велела дать ему хорошего пинка под зад… прошу прощения.

— И теперь он продолжает настаивать. Но на этот раз его требования звучат куда более весомо.

— Леди Эйтон не стала бы придавать этому значения, — откровенно заявил Гиббз. — Охинуа никуда не поедет, это ясно.

— Я согласна, Гиббз. — Графиня спрятала письмо между страницами книги. — Но мы должны действовать быстро, чтобы выбить у этого человека почву из-под ног. Так ты говоришь, он не знает, что Миллисент здесь нет?

— Да, миледи.

— Скажи посыльному, что леди Эйтон готова встретиться с поверенным Хайда, но не для того, чтобы принять его предложение, а просто побеседовать. Встреча должна состояться здесь, в Мелбери-Холле.

— Очень хорошо, мэм.

— Но я хочу, чтобы ты оттягивал эту встречу как можно дольше. Придумай какие угодно отговорки, но скажи ему, что встреча состоится не ранее чем через две недели. Или даже позже, если получится.

— Когда рак на горе свистнет, миледи?

— Вот именно, Гиббз.

— Что вы собираетесь делать?

— Мне нужно срочно поговорить с Охинуа, потом я должна послать сэра Ричарда в Лондон, чтобы он внимательно изучил все обвинения, которые приводит Платт в своем письме. — Глаза вдовствующей графини вспыхнули недобрым огнем. Она готовилась принять вызов, брошенный плантатором. — Когда мы разделаемся с мистером Платтом и мистером Хайдом, думаю, впредь никто больше не осмелится докучать нашей Миллисент. — Гиббз ничего не знал о планах графини, но нисколько не сомневался, что победа будет за ней. — А теперь приведи сюда Охинуа и сэра Ричарда, а потом избавься от этого надоедливого насекомого в обличье посыльного.

— Как пожелаете, миледи.

— И еще, Гиббз, — окликнула она управляющего, который успел уже взяться за дверную ручку. — Я почту за честь замолвить за тебя словечко перед твоей миссис Пейдж.


Дождь шел всю ночь, обрушивая потоки воды на стены и маленькие ромбовидные оконца постоялого двора. На рассвете путешественники выехали из Дарема. Когда они переправлялись через реку Уир по изогнутому аркой каменному мосту, пронзительный ветер едва не перевернул их экипажи. Миллисент только плотнее закуталась в накидку и попыталась улыбнуться Лайону, не сводившему с нее внимательного взгляда. Они должны были прибыть в Баронсфорд во второй половине дня, ближе к вечеру.

Шел уже четвертый день с начала путешествия. Обычное добродушие неожиданно оставило Лайона. Супруги ехали в карете в полном молчании. Экипаж все дальше продвигался на север. Дождь и ветер усиливались, а вместе с ними с той же пугающей скоростью росли тревога и смятение Миллисент.

По восточной дороге они пересекли всю Англию, останавливаясь лишь на ночлег в Питерборо, Донкастере и Дареме. В самом конце путешествия им пришлось свернуть с хорошей дороги, ведущей в Берик. Они двигались в глубь страны, держа путь на Ньюкасл-апон-Тайн. Проезжая вдоль деревушек, карета долго петляла по равнине. Но вот наконец показались горы Чевиот-Хиллз. Оказавшись в Шотландии, Миллисент с восхищением разглядывала покрытую оврагами и холмами землю, старинные монастыри, окруженные поселениями, развалины бесчисленных крепостных башен и замков. Это зрелище завораживало.

Карета тряслась и подскакивала на камнях. Миллисент перевела взгляд с пустынного пейзажа за окном на хмурое лицо мужа. Сегодня днем ей неожиданно пришло в голову, что новые тревоги и волнения, связанные с поездкой в Баронсфорд, были вызваны не только неуверенностью в себе, но и нежеланием видеть страдания Лайона.

А лорд Эйтон действительно страдал. Это было очевидно.

— Ты расскажешь мне о Баронсфорде?

Лайон так глубоко ушел в свои мысли, что не сразу ответил.

— А что бы ты хотела услышать?

— Вы с братьями выросли здесь?

Эйтон не смотрел на жену. Казалось, он не слышал вопроса. После первого знакомства с вдовствующей графиней и сэром Оливером у Миллисент не было особого желания узнавать о двух других братьях Пеннингтон, но по дороге в Баронсфорд Миллисент не могла не думать о том, что терзающая Лайона боль связана с семейной враждой.

— Да, все мы выросли здесь, — с трудом ответил Эйтон.

— Это место было для вас домом? Лайон хмуро взглянул на жену.

— Что ты имеешь в виду?

— Наш новый управляющий рассказывал мне, какое впечатление произвел на него Баронсфорд, когда он впервые его увидел, — объяснила Миллисент. — Гиббз описывал волшебный сказочный замок и великое множество дорожек, оплетающих со всех сторон высокие утесы, выходящие на реку Туид. Он восхищался живописным лесом, озером, великолепными садами, газонами, ледниками и так далее. Но он говорил лишь о тех красотах, что окружают замок.

— Внутри замок не менее красив. Его реконструкцией занимался сам Роберт Адам[7].

— Да, Гиббз упоминал об этом. Но был ли Баронсфорд настоящим домом, где была бы счастлива вся семья?

Лайон задумался, прежде чем ответить.

— Было время, когда Баронсфорд олицетворял такой дом.

Миллисент ждала, что Эйтон добавит что-то еще, но он промолчал. Она снова принялась смотреть в окно, понимая, что не следует докучать мужу, если ему не хочется разговаривать. Особенно сейчас, когда он вот-вот столкнется лицом к лицу со своим прошлым. Тем самым прошлым, которое сделало его калекой.

Миллисент не сомневалась в Лайоне. Они никогда не говорили об этом вслух, но леди Эйтон знала, что муж любит ее. Она поехала вместе с Лайоном, чтобы оказать ему поддержку, а не для того, чтобы требовать к себе внимания.

Их колени соприкоснулись, но Эйтон не заметил этого. Сидя напротив мужа, Миллисент с тревогой вгляделась в его искаженное мукой лицо, похожее на неподвижную маску. Пытаясь проследить за взглядом Лайона, леди Эйтон выглянула в другое окно.

На каменистой возвышенности, окутанный пеленой дождя и тумана, темнел мрачный громадный замок.


— Они солгали посыльному, не сказали ни слова о том, что лорд Эйтон и его жена отправились в Шотландию, — пояснил Платт. — Если бы ваш Гарри по дороге обратно не встретил случайно в деревне Неда Кранча, я бы сейчас ехал в Хартфордшир, полагая, что мне предстоит встреча с леди Эйтон.

После утреннего приступа у Джаспера Хайда почти не осталось сил. Мука была такой нестерпимой, что плантатор чувствовал себя полностью выпотрошенным. Даже теперь, когда боль утихла, Хайд не мог отделаться от ощущения, что чудом выскользнул из лап смерти.

— Где Охинуа?

— Все еще в Мелбери-Холле.

— Управляющий на такое не способен. У него не хватило бы смелости. Кто остался присматривать за имением?

— Нед сказал Гарри, что там осталась мать графа, вдовствующая графиня Эйтон. Это та самая неугомонная старуха, которая позаботилась о том, чтобы все долги Миллисент были выплачены. — Платт опустился на стул напротив письменного стола плантатора. — Вот кто виноват во всех наших несчастьях. Я не собираюсь попусту тратить время и ехать туда, чтобы разговаривать с подобной особой.

— Вы поедете туда! — резко оборвал стряпчего Хайд. — Будь вы порасторопнее, мы бы не упустили ее. Но сейчас это уже не важно. Они написали в ответной записке, что леди Эйтон согласна встретиться с вами. Они не солгали. Вы поедете и встретитесь со старухой. Охинуа ей безразлична. Возможно, старуху будет даже легче уговорить избавиться от этой ведьмы. Я хочу использовать все возможности, чтобы уладить дело мирным путем.

— А если этот план не сработает?

— Тогда придется воспользоваться другим.

— Вы собираетесь применить силу?

— Чем меньше вы будете знать, тем лучше. — Хайд с усилием поднялся на ноги. — Знайте только одно: я непременно возьму то, что мне принадлежит. Никто меня не остановит.


Миллисент предпочла остаться в карете и подождать, пока слуги перенесут Лайона в кресло. Эйтон хорошо понимал ее смятение и нерешительность. Хмурые лица слуг, выстроившихся во дворе для приветствия хозяев, куда лучше смотрелись бы на похоронах.

Холодный дождь усилился, но Лайон приказал поставить свое кресло прямо на мокрую землю и подождал, пока Миллисент сойдет с подножки. Если раньше леди Эйтон чувствовала себя неуютно, то теперь, окинув взглядом целую армию облаченных в ливреи слуг, она была близка к панике. Лайон протянул Миллисент руку, и она торопливо схватила ее.

— Прошу прощения за эту чертову формальность, — прошептал Лайон. — Мои люди пришли поприветствовать нас, вот и все. Они здесь совсем не для того, чтобы тебя судить. Они всего лишь хотят увидеть своими глазами, так ли я беспомощен. Помни об этом. Когда мы покончим с торжественной встречей, я сразу же прикажу Хауитту проводить тебя в комнаты. Ты сможешь переодеться и отдохнуть.

В ту же минуту как из-под земли появился Битер Хауитт, молодой секретарь, которого сэр Ричард привез с собой из Лондона.

— Если вы готовы, миледи…

Миллисент неохотно выпустила руку мужа. По выражению лица жены Лайон догадался, как она смущена, ведь ей предстоит пройти сквозь строй стольких незнакомых людей, которым ее никто не представил.

— Где же ты, Траскотт, черт бы тебя побрал? — сердито зарычал Лайон.

— Я здесь, милорд, — раздался звонкий голос откуда-то сзади. Лайон обернулся и увидел грубоватое лицо кузена. Траскотт приветливо улыбался. — Хорошо, что ты вернулся, Эйтон.

— Что это ты надумал, проклятый прохвост? Решил совсем запугать мою жену? — Лайон махнул рукой в сторону выстроившихся слуг.

— Миледи. — Уолтер Траскотт почтительно поклонился.

— Пожалуйста, зовите меня Миллисент, — чуть слышно сказала леди Эйтон.

— Почту за честь, Миллисент. Приношу свои глубочайшие извинения, но если бы не дождь, во дворе наверняка было бы столпотворение. Фермеры, наемные рабочие, жители деревни — все захотели бы непременно поглядеть на Эйтона.

— Тебе повезло, что они не появились, а иначе я бы попросту откусил тебе голову. А теперь проводи мою жену в замок, пока она окончательно не промокла.

— Наконец-то ты снова стал самим собой, Эйтон. Рад видеть тебя прежним. И хочу выразить искреннее сочувствие вам, Миллисент. Шутка ли, так долго терпеть общество этого человека в тесной карете.

— И все же каким-то чудом ей удалось совсем неплохо справиться со мной. — Лайон ласково сжал руку Миллисент. Ее накидка совсем промокла, а по лицу стекали капли дождя, но в глазах плясали озорные искры. — Этот шелудивый пес Уолтер познакомит тебя с миссис Макалистер, экономкой, и мистером Кемпбеллом, управляющим. Затем он составит компанию тебе и Хауитту. Вы будете производить смотр войск и принимать парад.

Миллисент не хотелось оставлять Лайона. Она нерешительно выпустила руку мужа и направилась к замку вместе с Траскоттом. Лайон смотрел, как жена идет под дождем, тоненькая и хрупкая, нерешительно приближаясь к выстроившимся в линейку слугам. И началась церемония знакомства — бесконечные поклоны и реверансы. Лайон подставил лицо под холодные капли дождя и вдохнул полной грудью. Все вокруг — от легкого ветерка, принесшего с собой терпкий запах земли, до пронизывающего холода, поднимающегося от камней, — говорило Эйтону, что он наконец-то дома.

Лакеи подняли кресло. Лайон увидел, как все выстроившееся во дворе войско с любопытством уставилось на него. Когда Эйтон в последний раз покидал Баронсфорд, он был до такой степени напичкан лекарствами, что едва ли мог припомнить собственное имя. Ему было решительно все равно, где он, куда его везут… Теперь же Лайон внимательно вглядывался в лица слуг, отвечая на приветствия легким кивком. Кресло графа, защищенное с обоих флангов управляющим и экономкой, торжественно внесли в дом.

— Где вы поселили мою жену, миссис Макалистер? — спросил Лайон экономку.

— На втором этаже, милорд, в западном крыле. — Высокая жилистая женщина говорила отрывистыми фразами в присущей ей резкой манере. — Комнаты выходят на озеро. Надеюсь, вы будете довольны.

— Не сомневаюсь. Убедитесь, что ей доставили сухую одежду. — Лайон обернулся к управляющему. — Кемпбелл, я собирался провести ближайшие два часа с вами и Траскоттом, а после этого готов принять любых посетителей.

— Да, милорд, я отдам необходимые распоряжения и сразу же к вам присоединюсь.

Взгляд Лайона остановился на широкой винтовой лестнице, по которой спускался Траскотт. Сотни картин покрывали все свободное пространство стен, не оставляя ни малейшего просвета. Изображенные на больших и малых полотнах, бесчисленные предки Эйтона безмолвно взирали на него из глубин веков. В нижнем ряду внимание Лайона привлек женский портрет работы Рейнолдса, выполненный в натуральную величину. Розовый куст, усыпанный ярко-красными цветами, служил великолепным фоном, оттеняя красоту молодой женщины, облаченной в белое. Лайон поднял глаза и увидел перед собой гордое лицо Эммы.

— Снимите это, — сердито зарычал Лайон, — уберите сейчас же.


Хозяйская спальня сияла чистотой. Платья ее светлости, вычищенные и отутюженные, были аккуратно сложены в гардероб. У Вайолет не было никаких причин находиться здесь сегодня, и все же поздно ночью она пришла и села у окна. Прячась в густой тени, она принялась наблюдать за Недом Кранчем, покидающим Мелбери-Холл.

Сегодня вечером он бесстыдно флиртовал с одной из молоденьких служанок. От Вайолет не укрылось, как они переглядывались, перешептывались, обменивались мимолетными прикосновениями, как горели румянцем щеки юной жертвы Кранча, когда он испытывал на ней свое обаяние. При виде вероломства Неда у Вайолет к горлу подступила тошнота. Она хорошо знала, чего стоят все его лживые заверения, но больнее всего было сознавать его предательство.

Вдруг в темноте девушка заметила Мозеса. Держа в руке фонарь, он пересекал покрытый гравием двор, а навстречу ему из конюшни бежала собака, припадая на раненую ногу. Чернокожий великан наклонился, чтобы приласкать животное, и у Вай защемило сердце.

Она вспомнила, как впервые увидела его. Мозес лежал на спине, прикрывая лицо рукой, прямо у ручья. Вайолет долго смотрела на него, но черный великан был совершенно неподвижен. Девочка даже не смогла определить, дышит ли он. Поборов страх, Вай приблизилась к африканцу и вздрогнула, увидев бесчисленные уродливые шрамы и рубцы на лице старого негра. Следы побоев, как она узнала позднее. В ту первую встречу ее ужаснуло то, что у незнакомца не было ушей.

Мозес выглядел таким несчастным, дряхлым и потерянным, что Вайолет стало его очень жаль. Она принесла чернокожему рабу воды и присела рядом, стараясь отвлечь его разговором. Потом Вайолет даже не могла вспомнить, о чем говорила с Мозесом, но старик ничего не забыл. В тот день на илистом берегу ручья родилась их дружба.

Вдруг Вай заметила, что Нед Кранч возвращается во двор. Девушка почувствовала, как все ее тело сводит судорогой. Старый негр не проявил никаких признаков тревоги, а вот собака отнеслась к каменщику с недоверием, шерсть у нее на загривке встала дыбом. Нед хотел было протянуть руку, собираясь погладить пса, но собака настороженно попятилась и зарычала.

— Не оставайся с ним ни на минуту, Мозес, — прошептала Вай, борясь с мучительным беспокойством, от которого желудок начинала терзать тупая боль. С чего бы вдруг Неду останавливаться поболтать со сторожем? Это выглядело слишком подозрительно. Что у них может быть общего? Они такие разные: Мозес добр и наивен, а Кранч жесток и циничен. Старый негр не умеет лгать, он всегда искренен. Каменщик же настолько изворотлив, что говорит правду лишь для того, чтобы позабавиться.

Вайолет вздохнула с облегчением, когда Мозес поднял свой фонарь и продолжил обход. Тем временем Нед раскурил трубку и медленно двинулся вниз по дорожке. Вайолет уже собиралась было задернуть шторы, когда вдруг заметила ту самую молоденькую служанку, с которой заигрывал Кранч. Вай закусила губу, на глазах у нее выступили слезы.

Вайолет отчаянно хотела завизжать, вцепиться и вырвать из себя все, что связывало ее с Недом. Она должна вычеркнуть этого человека из своей жизни. Вот сейчас пойдет спать, а утром проснется совершенно свободной. Вай страстно желала забыть ласки Неда, не хотела прикасаться к животу и думать о ребенке, который растет в ней. Ведь отец ребенка — Нед Кранч.

Вайолет закрыла шторы и спряталась в глубине комнаты. Ее лицо было мокро от слез. Если бы можно было повернуть время вспять и исправить ужасную ошибку, которую она совершила…

Где-то в другом конце коридора открылась и захлопнулась дверь. Вайолет невольно вздрогнула. Охинуа. Она только что вернулась к себе в комнату. Охинуа, которая сама родила незаконного ребенка. Вайолет снова пришли на память слова подруги: «Все это было задолго до того, как Охинуа научилась прерывать беременность, пока она еще не заметна». Пока она еще не заметна…

Вайолет выскользнула в коридор и направилась к комнате старой африканки.


— Что именно ты хочешь от меня? — спросила Охинуа.

От внимания старухи не укрылись красные опухшие глаза.

дрожащий голос и трясущиеся руки Вайолет, которая пришла к ней за помощью. Охинуа мгновенно поняла, что хотела сказать Вай, когда та смущенно пробормотала, что ее давно подташнивает. Впустив девушку в комнату и закрыв за ней дверь, Охинуа хотела услышать правду.

— Я хотела, чтобы вы… — Вайолет нерешительно замолчала. — Я надеялась, что вы поможете мне избавиться от этого недомогания.

— У этого недомогания есть название? — спросила старуха, растягивая слова.

Хорошенький подбородок Вайолет дрогнул, она опустила голову и уставилась в пол. Ее руки судорожно вцепились в складки фартука. Вай не могла произнести свою просьбу вслух.

Охинуа видела и слышала намного больше, чем это могло показаться. Она давно поняла, что Вайолет ждет ребенка, но ее огорчил выбор молодой женщины. Нед Кранч, насколько могла судить Охинуа, был бездушен и жесток с женщинами.

— Я знаю, что вы можете помочь, — тихо заговорила Вайолет. — Слышала, что вы знаете способы, как устранить причину такой болезни и избавить от страданий.

— Болезни? Страдания? Девочка, это совсем не те слова, которыми можно описать дар жизни.

— Так вы все знаете? — Вай подняла глаза и тут же заплакала, не в силах сдержать слезы. — Но я не хочу этого ребенка, Охинуа. Пожалуйста, помогите мне избавиться от него. Умоляю, освободите меня от этого проклятия.

— Я не могу тебе помочь.

— Пожалуйста, не говорите так, — отчаянно взмолилась Вайолет. — Я слышала разговоры других женщин. Они рассказывали, что вы помогали рабыням на плантациях избавиться от беременности. Я не могу…

— Этот ребенок — плод насилия?

Резкий тон Охинуа заставил Вайолет помедлить с ответом. Девушка вытерла слезы, но они все текли и текли по щекам.

— Нет, но я не знала…

— Ты добровольно легла в постель со своим мужчиной?

— Да, но это случилось до того, как я узнала, что это за человек.

— Я не могу тебе помочь.

— Но почему? — зарыдала Вай. — Вы ведь делали это раньше. Я знаю, у вас есть свои способы. Какая теперь разница, добровольно я легла с ним в постель или нет? Я совершила глупость. Он обманул меня. Я ведь поверила, что нас с ним ждет счастливое будущее. Почему вы не можете думать обо мне как об одной из тех несчастных женщин, которым вы помогали на Ямайке? Пожалуйста, Охинуа, позвольте мне начать новую жизнь.

— Я никогда не смогла бы думать о тебе как об одной из них, — жестко сказала Охинуа. — И знаешь почему? — В глазах Вайолет мелькнуло смущение. — Ты даже не представляешь себе, что это такое — быть африканкой. Что ты чувствуешь, когда тебя еще ребенком силой забирают из дома, разлучают с семьей и превращают в товар, отдавая в грязные лапы работорговца. Разве тебе дано было испытать хотя бы малую толику тех страданий, которые выпали на долю этих женщин?

Вайолет опустила голову.

— Я… мне доводилось слышать об этом. Даже в самых страшных кошмарах я не могу себе вообразить, какие мучения им пришлось пережить.

Охинуа шагнула к девушке.

— Тогда с чего же ты решила, что я буду тебе помогать? — Из горла Вайолет вырвалось рыдание. — Ты и впрямь думаешь, что ребенок, который растет у тебя внутри, обречен на ту же судьбу, что и дети рабов? — Вай пристыженно покачала головой. — Разве это проклятие, девочка? Разве это болезнь?

— Пожалуйста…

— Разве ты станешь ненавидеть свою дочь, потому что она будет напоминать о… твоей прошлой ошибке?

— Нет! Я никогда не стану ненавидеть ее… его. — Вайолет закрыла лицо ладонями. Девушку душили рыдания. — Я не хочу этого.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я… Мне не следовало приходить сюда, просто я так растеряна, мне так жаль…

Не говоря ни слова, Охинуа подошла к рыдающей девушке и крепко обняла ее.

Глава 26

«Ошеломляюще». Это слово вертелось у Миллисент на языке, когда она вместе с экономкой миссис Макалистер осматривала замок. К середине дня леди Эйтон уже окончательно потеряла счет комнатам, не могла понять, где находится обеденный зал, а где богатые покои для приемов, в каком крыле хранится старинная коллекция оружия, где располагается новая библиотека или малая гостиная…

Замок был просто великолепен! Все здесь дышало спокойствием и уютом, но все же дом казался слишком большим.

Наскоро пообедав вместе с мужем в старинном обеденном зале, Миллисент направилась к себе, в то время как Эйтон, полностью погруженный в свои мысли, остался беседовать с Траскоттом. Войдя в небольшую гостиную, Миллисент опустилась в изящное кресло и принялась смотреть на огонь в камине.

В комнате было довольно тепло, но ее бил озноб. После долгого и утомительного путешествия она должна была бы испытывать облегчение, но почему-то чувствовала лишь нарастающее беспокойство. Конечно, великолепие Баронсфорда немного подавляло, но по-настоящему угнетало Миллисент совсем не величие замка.

Всему виной были воспоминания об Эмме. Они преследовали ее повсюду. Впервые войдя в холл, Миллисент сразу же увидела перед собой портрет этой женщины. Она была прекрасна. Именно Эмма придала Баронсфорду его теперешний облик. Она проявляла гораздо больше интереса к устройству замка, чем все предыдущие его хозяйки.

Это стало совершенно очевидно, когда миссис Макалистер привела Миллисент в восточное крыло. Шесть роскошных спален с видом на сад, прибрежные утесы и реку были перестроены и заново обставлены Эммой по своему вкусу. Здесь не дозволялось появляться ни членам семьи, ни друзьям, ни гостям. Весь второй этаж в этом крыле занимали личные покои Эммы и Эйтона. И это еще не все. Гостиную в старой башне она тоже превратила в свои персональные апартаменты.

Она устраивала роскошные приемы, балы, торжественные обеды, тщательно составляя меню. Блюда по ее заказу доставляли из Франции, — а изумительные ковры ручной работы ей специально привозили из Персии. Всюду чувствовалось ее незримое присутствие. После осмотра замка у Миллисент даже загудела голова от всего, что ей довелось увидеть и услышать.

Вскоре появилась горничная Бесс, чтобы помочь госпоже переодеться ко сну. Наблюдая за тем, как девушка аккуратно развешивает в шкафу ее платья, Миллисент засомневалась, правильно ли сделала, что приехала сюда: у Лайона столько работы, и невозможно представить себе, когда сможет увидеть его снова. В Баронсфорде она чувствовала себя какой-то жалкой и незначительной, а это ощущение было ей просто ненавистно.

В дверь спальни постучали, после чего массивные створки распахнулись и Уилл с Джоном внесли в комнату Лайона.

— Я рад, что ты еще не спишь, а то эти два неуклюжих болвана непременно разбудили бы тебя.

Миллисент даже раскрыла рот от удивления, не в силах произнести ни слова. В еще большее смущение привел ее настойчивый взгляд мужа. Эйтон буквально пожирал жену глазами, будто на ней было надето не плотное домашнее платье, а прозрачная ночная сорочка. Одно дело делить с Лайоном спальню в Мелбери-Холле, где отчаянно не хватает комнат, и совсем другое — здесь, в Баронсфорде, при таком изобилии свободного пространства.

— Ты уже покончил с делами на сегодня? — спросила она первое, что пришло ей в голову.

— Но ведь есть еще завтра.

Миллисент отпустила Бесс и перешла в гостиную, чтобы дать мужу возможность уединиться.

Она взяла с полки книгу, пытаясь сосредоточиться на чтении. Лайон снова привел ее в смущение. Это так на него похоже! Стоило ей почувствовать себя лишней и никому не нужной, как он мгновенно появлялся словно по волшебству. Миллисент еще раз перечитала первый абзац, но строки расплывались перед глазами и получалась какая-то бессмыслица. Ей не давал покоя этот его раздевающий взгляд. Леди Эйтон поднялась с кресла и подошла к маленькому изящному бюро, решив заняться письмами. Но и здесь Миллисент ждала неудача. Она так и не смогла выжать из себя ни единого слова.

— Ты еще не покончила с делами на сегодня?

Услышав вопрос мужа, леди Эйтон отложила перо и направилась в спальню. Лайон уже полулежал на постели. Слуги ушли.

— Но ведь есть еще завтра, — мягко сказала Миллисент, прислоняясь к дверному косяку. «И ста лет не хватит, чтобы пресытиться им», — подумала она, глядя на мужа. Лайон был невероятно красив. В нем чувствовалась сила и уверенность в себе.

— Тогда иди в постель.

Миллисент медленно направилась к кровати.

— Признаться, я удивилась, увидев тебя здесь сегодня ночью. Мне сказали, что апартаменты его светлости в восточном крыле.

— Тебя ввели в заблуждение. Мои комнаты всегда там же, где и твои. — Миллисент еще не успела подойти к кровати, как Лайон потянулся к поясу ее платья. — Я скучал по тебе сегодня.

— Мы провели врозь только один вечер. — Эйтон расстегнул пояс. Узкая полоска ткани скользнула на пол. — А обедали мы вместе.

— Там было слишком людно. Расскажи, чем ты занималась после обеда.

— Я осматривала Баронсфорд.

— Он чертовски большой.

— Да, впечатляющее зрелище.

Лайон потянул ткань вниз, обнажая плечи Миллисент, и платье упало к ее ногам.

— Замок пришелся тебе по вкусу?

— Баронсфорд не нуждается в моем одобрении.

— А я думаю иначе. — Эйтон посмотрел жене в глаза. — Теперь ты хозяйка Баронсфорда.

— Я никогда не возносилась так высоко в своих устремлениях, — тихо сказала Миллисент.

Лайон ласково провел рукой по волосам жены и накрутил на палец вьющуюся прядь.

— Но ведь должно же быть что-то, к чему ты стремишься? — прошептал он, почти касаясь губами ее губ.

Миллисент положила ладони ему на плечи и поцеловала его, а Лайон обвил руками ее талию, приглашая в постель. Она легла рядом с мужем и уютно свернулась в клубок.

— Расскажи мне об этом, — попросил он, покрывая поцелуями ее лицо.

— Вот к чему я стремлюсь.

— К этой постели? — улыбнулся Лайон, крепко обнимая жену. — Эти ночные владения ваши, миледи, распоряжайтесь ими, царите в них.

— А еще я хотела бы царить в твоем сердце. — Лицо Эйтона вдруг приняло серьезное выражение. Миллисент мгновенно пожалела, что высказала свои мысли вслух, ей тут же захотелось взять свои слова обратно. — На меня так странно действует пребывание вдали от Мелбери-Холла, — растерянно прошептала она. — Я веду себя глупо, слоняюсь без дела и болтаю о вещах, о которых не следует говорить. Я…

— Ты уже царишь в моем сердце, Миллисент. — Лайон неловко поднял правую руку и вытер слезы, катившиеся по ее щекам. — Ты единственная женщина, которая сможет выдержать меня нынешнего, жалкого и ущербного.

Миллисент крепко сжала Лайона в своих объятиях.

— В тебе нет ничего ущербного. Я люблю тебя таким, какой ты есть.

Лайон с нежностью обнял жену.

— И ты навсегда останешься со мной?

— Я останусь с тобой до тех пор, пока ты этого хочешь.

— Пока ты мне будешь нужна?

— Да. — Миллисент слегка отстранилась, чтобы заглянуть Лайону в лицо. — Мне необходимо ощущать себя нужной. Я должна быть уверена, что приношу пользу. Я хочу давать, это очень важно для меня.

— А брать? Разве это не такая же полноправная часть брака?

— У тебя есть титул, богатство, а это дает возможность давать гораздо больше, чем берешь.

— А ты возражаешь?

— Ну конечно! Я хочу вносить свою лепту. Хочу чувствовать, что во мне нуждаются.

— Тогда, возможно, моя болезнь помогает нам достичь равновесия.

Миллисент резко села на постели.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Понимаешь, Миллисент.

Лайон крепко держал жену за руку, и Миллисент пришло в голову, что он, должно быть, чувствует бешеное биение ее пульса.

— Если бы мы с тобой поженились при других обстоятельствах… — Лайон покачал головой. — Давай представим себе, что все было иначе. Предположим, я никогда не падал с утеса. Если бы я попытался приблизиться к тебе, попробовал ухаживать за тобой…

— Ты не сделал бы этого.

— Почему?

— Потому что я слишком обыкновенная. Во мне нет ничего особенного, Лайон. Не говоря уже о том, что я никогда не вращалась в твоей орбите, не принадлежала к твоему кругу. У тебя просто не было бы такой возможности.

— А я говорю тебе, что ты совершенно не права. И все же, что бы ты сказала, если бы я сделал тебе предложение и попросил стать моей женой?

— Я бы сказала «нет», ведь я же не знала тебя.

— А если бы у нас был страстный любовный роман и ты не могла бы совладать со своими чувствами? Что бы ты тогда сказала?

— Мы ведь не принадлежим к одному…

— Не принадлежим к чему, Миллисент? — резко спросил Лайон. — Что должно произойти в наших отношениях, чтобы ты почувствовала себя уверенной, начала доверять мне и позволила себя любить?

— Я бы тогда сказала, что люблю тебя.

— Но этого недостаточно, ведь я бы хотел, чтобы у нас с тобой было будущее. Хотел бы убедиться, что твоя любовь ко мне сильнее, чем беспочвенные страхи, с которыми ты жила долгие годы.

Миллисент почувствовала, как к горлу подступают слезы.

— Но я ведь здесь, Лайон. Разве этого мало?

— Ты будешь со мной завтра? — спросил он.

— Буду.

— А послезавтра? Через месяц? Через год?

— Я буду с тобой до тех пор, пока ты этого хочешь.

— И пока я нуждаюсь в тебе?

— И пока ты нуждаешься во мне.


Капли дождя мерно стучали по крыше экипажа, стоявшего наготове в ожидании лорда Эйтона, чтобы отвезти в деревню. В былые дни Лайону не нужен был никакой экипаж. Арендаторы и жители деревни привыкли видеть хозяина Баронсфорда скачущим по холмам верхом на лошади. В хорошую и в дурную погоду он останавливался поговорить с фермерами, когда они еще только готовились приступить к работе.

Эйтон всегда был ранней пташкой. К тому же он хорошо знал, как дорожат его вниманием и ценят эти утренние встречи с ним многие жители окрестных деревень. Фермеры всегда могли решить свои проблемы в личных беседах, у них не было необходимости прибегать к официальным жалобам, чтобы высказать свое недовольство. Хорошие новости легко передавались от одной семьи к другой. Если у кого-то случались неприятности, с ними всегда удавалось справиться еще до того, как положение становилось безнадежным. Утренние верховые прогулки графа приносили немало пользы. Оставаясь хозяином здешних владений, Эйтон для своих людей всегда был лучшим другом и самым желанным гостем. Но никто так не скучал по этим ушедшим в прошлое прогулкам, как сам Эйтон.

И сейчас Лайон собирался возобновить их, но только ему пришлось воспользоваться каретой. И если раньше он имел обыкновение совершать прогулки один, то теперь его должны были сопровождать двое слуг и секретарь, Питер Хауитт.

Было заметно, что жизнь в деревне и на окрестных фермах сильно изменилась. Деревню наводнили пришлые чужаки со своими семьями. Они держались вместе, защищаясь от непогоды. Как сказал Траскотт, жители с тревогой ждали каждый грядущий день.

Утром, перед тем как отправиться в деревню, Лайон попросил Траскотта привести к нему в библиотеку экономку и управляющего. То, о чем Эйтон собирался поговорить с ними, было для него не менее важно, чем все происходящее в имении.

— Я хочу, чтобы вы немедленно произвели тщательный осмотр дома, — решительно заявил Лайон, обращаясь к миссис Макалистер и Кемпбеллу. — Вы должны найти и убрать отсюда все, что имеет хотя бы малейшее отношение к моей покойной жене, включая картины, одежду, личные вещи, — словом, все, что могло бы напомнить нынешней хозяйке Баронсфорда о ее предшественнице.

Ни экономка, ни управляющий не выказали удивления, услышав пожелание графа.

Мистер Кемпбелл заговорил первым:

— Я могу лишь догадываться, милорд, но полагаю, что подобных вещей окажется слишком много. Как нам поступить с ними?

— Сложите в одну из спален в восточном крыле, только заприте дверь. — Лайон повернулся к своему секретарю: — Пошлите письмо матери Эммы, леди Даглас, что она может делать с этими вещами все, что ей заблагорассудится…

— Как пожелаете, милорд.

Лайон взглянул на миссис Макалистер.

— А еще я хочу, чтобы вы взяли себе за правило спрашивать мнение графини по любому вопросу. Впредь советуйтесь с ней, прежде чем принять какое бы то ни было решение по хозяйству. При составлении меню, приготовлениях к обеду, рассаживании гостей за столом, покупке белья, выборе вин… Во всем!

— Да, милорд. Надеюсь, вы мной довольны?

— Вполне, миссис Макалистер. Во всей Британской империи не найти экономки лучше вас.

— Спасибо, милорд.

— Вам будет совсем не трудно обсуждать хозяйственные дела с леди Эйтон. Вы скоро поймете, что у нее мало общего с… вашей предыдущей хозяйкой. Я полагаюсь на ваше здравомыслие и надеюсь, что вы сделаете все, чтобы ее светлость чувствовала себя здесь легко и непринужденно. — Лайон обернулся к Кемпбеллу. — Удостоверьтесь, что слуги не болтают всякой чепухи за спиной моей жены. Не позволяйте им проводить никаких сравнений ее светлости с Эммой. Это касается поступков графини, ее платьев, манеры держаться. Да чего угодно! Миллисент — совершенно особенная женщина. Да, она англичанка, но самая прекрасная, самая удивительная на свете. И я хочу, чтобы все в Баронсфорде это поняли.

Никто не сказал ни слова. Лайон медленно обвел глазами обращенные к нему лица.

— Эмма Даглас Эйтон умерла, — решительно сказал он, — давно пора похоронить ее призрак. В Баронсфорде теперь новая хозяйка.


Миллисент не спешила покидать свои комнаты, собираясь задержаться там как можно дольше. Лайон говорил, что проведет почти все утро в деревне, и леди Эйтон попросила, чтобы поднос с завтраком ей принесли наверх. Она хотела оставаться у себя вплоть до возвращения мужа, но вдруг поймала себя на том, что то и дело выглядывает в окно, чтобы полюбоваться на сады, озеро и голубое небо, виднеющееся сквозь просветы между облаками.

Наконец, устав бороться с соблазном, Миллисент с помощью Бесс переоделась в платье для верховой езды и вышла из комнаты. Стоило ей оказаться в холле, как ее едва не сбила с ног молоденькая служанка.

— Ох, вот вы где, миледи. — Девушка присела в реверансе. — Миссис Макалистер послала меня к вам и велела спросить, не уделите ли вы ей несколько минут сегодня днем, чтобы обсудить меню на вечер и последующие дни.

— Передай миссис Макалистер, что я готова отложить все дела. — Миллисент направилась по коридору в сопровождении служанки. — Я собиралась проехаться верхом, но если миссис Макалистер хочет поговорить со мной прямо сейчас, я могла бы отправиться на прогулку и позже.

— Нет, миледи. Конечно же, поступайте, как вам будет удобнее. Сегодня в доме все вверх дном. И я уверена, что миссис Макалистер…

— Что-то случилось?

— Пожалуй, да, мэм. Хотя я и не знаю, в чем тут дело. Слуги перетряхивают все восточное крыло, гостиные, комнаты в старой башне, перевешивают картины, обыскивают чуланы, как будто сам король потерял здесь свою корону и не может найти. — Девушка недоверчиво покачала головой. — Как бы там ни было, мне сдается, пока весь дом окончательно не перевернут вверх тормашками, у миссис Макалистер не будет времени даже на то, чтобы голову почесать.

— И ты не догадываешься, в чем причина всей этой суматохи?

Служанка помедлила в нерешительности, затем огляделась по сторонам и понизила голос:

— Я слышала, что его светлость сегодня утром отдал приказ.

— Приказ?

— Да, миледи. Говорят, он был страшно недоволен, что вещи покойной леди Эйтон по-прежнему разложены везде и всюду. Он велел немедленно все собрать и вышвырнуть. Сказал, что не желает видеть в Баронсфорде ничего, что напоминало бы ему о бывшей жене.

Служанка и госпожа подошли к верхней ступеньке лестницы. Взгляд Миллисент невольно остановился на том самом месте, где накануне висел портрет Эммы. Теперь его там не было, а остальные картины были сдвинуты таким образом, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту на стене.

Леди Эйтон охватило смутное чувство вины. Ей захотелось поговорить с Лайоном, спросить, почему он отдал такие распоряжения. Прошлой ночью Миллисент поняла, что им с мужем удалось перешагнуть какой-то важный рубеж в своем браке. Они открыто говорили друг другу о своих чувствах и переживаниях, делились тем, что наболело на душе.

Миллисент начала спускаться по лестнице.

— Передай, пожалуйста, миссис Макалистер, что я с удовольствием поговорю с ней о делах во второй половине дня.

Внизу служанка мгновенно скрылась в одном из бесчисленных коридоров замка, а леди Эйтон спросила стоявшего в дверях лакея, нет ли поблизости мистера Траскотта или Хауитта. Лакей сообщил, что секретарь его светлости отправился вместе с графом в деревню, а мистер Траскотт находится сейчас во дворе и собирается отправиться верхом.

Миллисент поспешила к Траскотту, который отдавал распоряжения одному из конюхов.

— Доброе утро, Уолтер. Можно мне поехать в деревню вместе с вами?

Высокий шотландец потянул за поводья, заставляя лошадь повернуться.

— Конечно, Миллисент. Добрый день. Я немедленно велю приготовить карету.

— Нет, я бы предпочла прокатиться верхом, если вы не против.

— Как пожелаете, мэм. — Траскотт кивнул конюху. Тот мгновенно побежал в конюшню, чтобы привести лошадь для леди.

— А еще я хотела спросить, — внезапно решилась добавить Миллисент, — мы не сделаем слишком большой крюк, если проедем вдоль берега, мимо утесов? Мне бы очень хотелось взглянуть на то место, где произошел несчастный случай.


Платт уже начинал чувствовать себя преступником, которого ведут на скамью подсудимых. Лакеи и слуги, сменяя друг друга словно конвой, провели его к высоченному шотландцу, взиравшему на посетителя с явной враждебностью. Этот мистер Гиббз, так к нему обращались слуги, не произнес ни слова. Он только хмуро кивнул Платту, приказывая следовать за ним. В сопровождении двух лакеев по бокам и третьего, замыкавшего шествие, Платт поспешно засеменил за Гиббзом, стараясь не отставать.

Это был уже не первый визит поверенного в Мелбери-Холл. Около четырех лет назад, когда покойный сквайр Уэнтуорт был еще жив, Платт приходил сюда по делам, представляя интересы Джаспера Хайда. Радушный прием, оказанный ему тогда, разительно отличался от нынешнего, холодного и нелюбезного.

— Вам лучше придерживаться сути дела, — прорычал через плечо верзила-шотландец. — Говорите, когда вас об этом просят, а в остальное время прикусите язык и слушайте. Вы меня поняли?

— Ну это уж слишком! — обиженно воскликнул Платт. — У меня просто нет слов. Я категорически возражаю против такого грубого…

Гиббз резко повернулся к поверенному, нагнулся и грозно заглянул ему в лицо.

— Мне нет никакого дела до ваших возражений, но вы будете держать рот на замке. Понятно?

— Конечно! Конечно, сэр, — бессвязно пролепетал Платт, чувствуя, как его лицо заливается краской от страха.

Поверенный попытался взять себя в руки. На лбу его выступила испарина, и когда ужасный шотландец наконец отвернулся, Платт поспешно вытер пот рукавом. В глубине души он сознавал, что следовало бы остановиться и как следует выбранить дерзкого слугу за грубое и развязное поведение, но ведь этот парень шотландец. Кто знает, чего от него можно ожидать!

— Послушайте, сэр. Мне нужно кое-что узнать. — Гиббз ничего не ответил, и поверенный робко продолжил: — Я знаю, что леди Эйтон сейчас в Шотландии. С кем мне предстоит сегодня беседовать?

— С вдовствующей графиней Эйтон. Она примет вас в гостиной. — Гиббз открыл дверь, и Платт быстро прошмыгнул за ним. — Мистер Платт, мэм, — громко возвестил шотландец.

Стряпчий взглянул на хрупкую старую женщину, сидевшую в кресле с пледом на коленях. Вся его самоуверенность мгновенно вернулась к нему. Платт самодовольно хмыкнул. С ней, беспомощной старухой, он как-нибудь уж справится.

Леди Эйтон внимательно уставилась на вошедшего поверх очков, державшихся на самом кончике ее носа.

— Мистер Платт?

— Ваш покорный слуга, миледи, — ответил поверенный с глубоким поклоном.

— Как любезно с вашей стороны согласиться отложить встречу. — Говоря откровенно, у Платта просто не было иного выбора. — Моя невестка была уже на пути в Шотландию, — кротко добавила старуха, — а я неважно себя чувствовала, поэтому никак не могла принять вас раньше.

— Прекрасно понимаю вас, миледи.

— Не стойте, пожалуйста, в дверях, сэр. — Графиня жестом указала на стул. — Проходите и присаживайтесь, чтобы я могла вас видеть, не напрягая шеи. Мне больно поднимать голову вверх.

Платт вошел в комнату и сел напротив графини Эйтон.

— Остальные могут нас оставить. — Старуха махнула рукой в сторону горничных. — Вы тоже, мистер Гиббз.

— Я бы предпочел остаться, мэм.

— Но в этом нет нужды, мистер Гиббз. Мне кажется, этот джентльмен заслуживает полного доверия. Вы можете идти.

— Если вы настаиваете, миледи.

Стряпчий бросил надменный взгляд на гориллу-шотландца, покидающего гостиную, и бегло оглядел комнату. Здесь было солнечно и уютно. Платт был по-настоящему очарован Мелбери-Холлом. По правде сказать, если бы не вмешательство старой графини, он, пожалуй, выкупил бы его у Миллисент, смог бы получить дом за бесценок, лишь оплатив все, что эта вдовушка была должна Джасперу Хайду.

Эта усадьба с ее знатными соседями и великолепным расположением могла бы стать прекрасным загородным домом для человека, желающего занять достойное место в обществе. А может быть, еще не слишком поздно? Возможно, молодая леди Эйтон так увлечена своими новыми обязанностями в качестве хозяйки Баронсфорда, что только и мечтает отделаться от этого скромного поместья. Конечно, остается еще уладить этот вопрос с нанимателем, мистером Джаспером Хайдом, но Платт был почти уверен, что, когда плантатору удастся заполучить рабыню, остальное вряд ли будет его особенно волновать.

— Что я могу для вас сделать, мистер Платт?

Стряпчий очнулся от грез и тут же сосредоточил все свое внимание на старой графине.

— Простите меня, миледи. Каждый раз я все больше восхищаюсь Мелбери-Холлом.

— Так это не первый ваш визит в поместье?

— Нет, миледи. Мне довелось быть гостем сквайра Уэнтуорта.

— Ох, ну конечно, — любезно кивнула графиня. — Насколько я слышала, покойный сквайр Уэнтуорт и мистер Хайд были знакомы.

— Это действительно так, миледи. Они были близкими друзьями. Да-да! Близкими друзьями.

— Что может быть драгоценнее дружбы, мистер Платт?

— Вы правы, миледи. Осмелюсь заметить: дружба — это основа английской цивилизации, самая ее сердцевина. На дружбе зиждется фундамент духовного превосходства нашей нации, ее главенства во всем современном мире.

— И это так похоже на англичанина — отхватить состояние своего друга после его кончины. Не правда ли, мистер Платт? Показать свое духовное превосходство, вцепившись зубами в брюхо мертвеца, словно какой-нибудь шакал, не оставив ни гроша бедной вдове?

Платт сконфуженно откашлялся. «Хайд и Уэнтуорт скроены по одной мерке, — подумал он. — Если бы Хайд первым отправился на тот свет, наверняка произошло бы то же самое: Уэнтуорт с радостью прибрал бы к рукам все имущество своего друга».

— Но мы немного отвлеклись, не правда ли? — любезно проворковала графиня, сладко улыбаясь. — Вы как раз собирались рассказать мне о цели вашего визита.

— Конечно, миледи. — Платт окинул старуху оценивающим взглядом и решил, что лучше будет не юлить, а высказаться начистоту. — Мой клиент, — мистер Хайд, неоднократно пытался уладить одно небольшое дельце с вашей невесткой. Но, к сожалению, смею заметить, безрезультатно.

— В чем суть этого дела?

— Я упоминал об этом в своем письме.

— Я старая женщина, мистер Платт, и память часто меня подводит. Окажите любезность, не сочтите за труд напомнить мне еще раз, о чем идет речь.

— Дело касается чернокожей рабыни с языческим именем Охинуа. Мой клиент желает выкупить эту женщину у леди Эйтон.

— Должно быть, здесь какая-то ошибка, сэр. Моя невестка не одобряет торговлю людьми и не распоряжается человеческими жизнями.

— Позвольте мне выразиться по-другому и изложить просьбу моего клиента, — терпеливо возразил Платт. — Мистер Хайд желает выплатить леди Эйтон все расходы, которые она понесла из-за этой самой Охинуа. Ему бы очень хотелось… самому нанять эту женщину. Он готов оплатить все издержки.

Графиня задумчиво кивнула, прежде чем ответить.

— Так почему же такой богатый владелец плантаций, как мистер Хайд, сколотивший себе состояние, торгуя телами невинных людей, джентльмен, которому принадлежат, должно быть, многие сотни рабов, так жаждет прибрать к рукам какую-то старую женщину?

— Мой клиент действует из филантропических побуждений. Его мотивы носят сугубо личный характер, миледи, — ответил Платт, чувствуя себя неуютно.

— Ах, речь идет о филантропии! Если я правильно поняла, моя невестка уже один раз отклонила просьбу мистера Хайда.

— Но теперь в этом деле появились новые обстоятельства, которые могут изменить решение ее светлости.

— Какие новые обстоятельства?

— Они были указаны в письме.

— Пожалуйста, мистер Платт. Меня подводит память.

Стряпчий почувствовал, как под париком у него выступила испарина, а капли пота стекали вниз по шее. Платт беспокойно заерзал на стуле.

— Миледи, я понимаю, что должен быть предельно откровенным с вами. Из уважения к вашему положению я не хотел вовлекать вас в это дело, но вы не оставляете мне выбора. Мой клиент действует во имя справедливости. Мне неприятно говорить вам это, но ваша невестка, возможно, укрывает преступницу. Сразу же после того, как леди Эйтон купила старую рабыню, обнаружились неопровержимые доказательства, что именно она, эта самая Охинуа, виновна в убийстве доктора Домби.

— Понятно. И кто же раздобыл эти доказательства?

— Ну, представители официальных властей.

— Назовите мне имена этих представителей, и я прослежу, чтобы…

— Я оговорился, миледи. Имена свидетелей и доказательства вины чернокожей женщины были собраны людьми самого мистера Хайда.

— И что же он собирается делать с этими материалами?

— Передать их… властям, если вдруг его просьба будет встречена отказом. Но мистер Хайд предпочел бы, чтобы справедливость восторжествовала. Вы должны быть заинтересованы, вашего имени не коснулась даже тень грядущего скандала.

— Как приятно иметь такого друга, как мистер Хайд! — улыбнулась графиня. — Ваш клиент — законченный болван, мистер Платт!

— Простите, миледи?

— Так вы оба страдаете слабоумием, сэр? — Платт недоуменно вытаращил глаза, на мгновение лишившись дара речи. — Неужели вы и вправду подумали, что моя невестка поверит, будто в руках английского правосудия Охинуа ждет худшая участь, нежели в когтях мистера Хайда, известного своей жестокостью?

— У нас не было намерения, миледи, ввести вас…

— Лично я не доверилась бы вам, даже если бы речь зашла о судьбе навозного жука, дорогой мой, — резко сказала графиня. — А теперь вернемся к вашим обвинениям. Мейтленд, вы записываете все, что здесь говорится?

Платт стремительно обернулся и увидел открытую дверь в смежную комнату. Там за письменным столом сидел сэр Ричард Мейтленд, а у него за спиной стояла старая чернокожая женщина.

— Кстати, я попросила нашего доброго соседа, графа Станмора, уважаемого члена палаты лордов, присоединиться к нам немного позднее. Я не слишком сильна в юридических тонкостях, это для меня темный лес. Мне сложно отличить, где кончаются законные действия и начинается вымогательство. Думаю, сэр Ричард расценил бы ваш нажим как грубый шантаж.

— Да, миледи, — подтвердил сэр Ричард.

— И все же, полагаю, нам следует спросить мнение лорда Станмора. Думаю, он с нами согласится. — Платт резко вскочил на ноги. — А теперь вернемся к вашим неопровержимым доказательствам, — невозмутимо продолжила графиня. — Поскольку мы не знаем, что именно вам удалось измыслить и сколько вы заплатили за свидетельские показания, мы расскажем вам, какие факты удалось собрать нам. Охинуа, наверное, вам самое время начать.

Чернокожая женщина окинула Платта презрительным взглядом.

— Причина смерти доктора Домби — преклонный возраст и неумеренное пьянство. После нашего возвращения в Лондон мистера Домби осматривали различные доктора, среди них был и доктор Гизборн…

— Подробным заключением которого я располагаю, — вмешался сэр Ричард, указывая на лист бумаги у себя на столе. — Доктор Гизборн вполне определенно оценивает состояние Домби и высказывает свое мнение о причинах смерти.

— …и доктор Биллингз, — добавила Охинуа.

Поверенный графини Эйтон достал другой документ.

— А здесь у нас свидетельство еще одного почтенного доктора. Он дает исчерпывающие объяснения.

— Я разговаривал с лекарем по имени Борем, которого время от времени вызывали, чтобы отворить кровь доктору Домби перед его кончиной.

— Можете рискнуть и предъявить его суду, мистер Платт, — заметил сэр Ричард, окидывая строгим взглядом съежившуюся фигуру поверенного. — Мы изучили характер этого человека. Любой судья сразу узнает в нем подкупленного свидетеля. Я уверен, этот тип не задумываясь продаст собственную мать, если сможет извлечь из этого хоть какую-то прибыль.

Пока Мейтленд говорил, Платт провел пальцем по влажному воротничку сорочки и ослабил узел галстука. Строить обвинение на лжесвидетельстве такого субъекта, как Борем, — дело заведомо гибельное. Его показания ничего не стоят, и суд охотнее поверит убедительным доводам уважаемых свидетелей защиты. Платту пришли на ум брошенные вскользь слова Джаспера Хайда о планах, имеющихся у него в запасе на тот случай, если дело не удастся уладить мирным путем. Втайне порадовавшись, что ему ничего не известно, стряпчий решил, что сейчас самое время передать дело в руки своего клиента — Джаспера Хайда. Мирные переговоры со старухой Эйтон позорно провалились.

— Окажите нам любезность и присядьте, мистер Платт, — властно приказала графиня. — С минуты на минуту мы ожидаем лорда Станмора. Вы могли бы представить ему те доказательства вины Охинуа, которые вам удалось обнаружить?

Платт отрицательно покачал головой и откашлялся, прочищая горло.

— В этом нет необходимости, миледи. Я всего лишь действовал в интересах своего клиента, которого, как теперь ВИЖУ коварно обманули и ввели в заблуждение. Произошло досадное недоразумение. Это чьи-то злые козни. — Стряпчий попятился к двери, искренне надеясь, что проклятый шотландец не прячется где-нибудь поблизости, ожидая его появления. — Я больше не стану беспокоить вас, миледи. До свидания всем вам.

Отвесив неуклюжий поклон, Платт рывком открыл дверь и поспешно выскочил в коридор. Миновав изящную арку, он очутился в холле и едва не сбил с ног молодую служанку. Девушка удивленно пригляделась к нему и настороженно прищурилась. Она узнала стряпчего, но у него не было времени на заигрывание. Выхватив свои вещи из рук швейцара, Платт выбежал из дома, торопливо окликнув кучера и грума. Пусть Хайд поступает, как ему заблагорассудится, а сам он сыт по горло этим гиблым делом.

Глава 27

По дороге на север, в Шотландию, Лайон много рассказывал Миллисент о своем кузене. Уолтер Траскотт был вторым ребенком младшего брата графини Эйтон, Уильяма. Он скончался много лет назад и оставил маленького сына на попечение своей сестры. Большую часть жизни Уолтер провел в Бароне-форде, они с Лайоном были близки, как родные братья.

Зная, что Уолтер страстно мечтает об управлении Баронсфордом, Лайон, как только унаследовал титул, немедленно попросил своего кузена занять место управляющего. Из рассказов мужа Миллисент было известно, что Траскотт отлично справляется со своими обязанностями.

Учтивые манеры молодого человека и его искренний интерес к жене кузена приятно удивили Миллисент. В Уолтере она нашла преданного друга, доброго, тактичного и внимательного. С самого первого дня леди Эйтон была окружена его заботой. Траскотт старался сделать все, чтобы она чувствовала себя в Баронсфорде легко и непринужденно. Миллисент заметила, что своим характером Уолтер напоминает Лайона и старую графиню. Кузен Лайона не любил расточать ничего не значащие похвалы. Чистосердечный и прямой, он всегда говорил то, то думает.

— Дальше мы не сможем проехать верхом, — предупредил Траскотт, подъезжая к густому подлеску у самых утесов.

— Вы не против, если мы пройдемся пешком к обрыву?

Уолтер безразлично пожал плечами. Передав поводья лошадей груму, Траскотт повел свою спутницу к просвету в низких зарослях.

— Тут есть узкая тропинка, которая тянется вдоль утесов.

Траскотт отвел в сторону ветку дерева, освобождая дорогу.

Миллисент прошла по тропе и почти сразу же оказалась у самого обрыва. Она бросила взгляд вниз и ужаснулась так, что желудок свело мучительной судорогой. Далеко внизу виднелись скалы. Часть из них круто поднималась вверх, плотно прилегая к утесам, другие острыми шипами выступали из воды. Пенный поток стремительно прокладывал себе дорогу между камнями, и мелкие водяные капли дрожали в воздухе белым маревом.

— Здесь всегда такое сильное течение?

Уолтер взял Миллисент под руку и заставил отойти от края пропасти.

— Река здесь и вправду быстрая, но в этом году выпало много дождей, так что вода поднялась, поэтому течение усилилось.

Миллисент посмотрела на скалы внизу и представила себе Лайона таким, каким его впервые привезли в Мелбери-Холл. Перед ее глазами возникло безжизненное тело Эммы.

— Это то самое место, где их нашли?

— Нет. — Уолтер махнул рукой, указывая направление вниз по течению реки. — Чуть меньше полумили в ту сторону, у излучины реки. Там в скалах есть довольно крутой спуск на небольшой каменистый берег. Тело Эммы нашли прямо на скалах, а Эйтон, должно быть, пытался спуститься по отвесной стене, сорвался и упал.

Миллисент испытала облегчение, не заметив в голосе Траскотта обвиняющих ноток. С востока подул холодный ветер, и леди Эйтон обхватила себя руками за плечи, пытаясь согреться.

— Кто их нашел?

— Это был Пирс. — Миллисент бросила робкий взгляд на мрачное лицо Уолтера. — Вы еще не знакомы с остальными членами семьи. Пирс — средний брат, он на три года моложе Эйтона. Потом идет Дейвид, самый младший из трех братьев — Эйтон обычно не говорит о них, не так ли?

— Он упоминал только имя Пирса, когда речь зашла о Баронсфорде.

— Те бумаги, которые подписал Эйтон, отказываясь от своих владений в пользу брата, не имеют никакой силы, как мне кажется. Со стороны Пирса так и не последовало обычного в таких случаях подтверждения. Ему не нужен Баронсфорд. Думаю, он в любом случае отказался бы принять такой дар.

Миллисент меньше всего интересовало, кто является подлинным владельцем имения. Она думала лишь о том, что семья Лайона оказалась расколота.

— Когда братья виделись в последний раз?

— Они не встречались со дня смерти Эммы, — ответил Уолтер, — но я уверен, что трещина в их отношениях появилась намного раньше.

Миллисент очень хотелось узнать причину, но она удержалась. В конце концов, сама она тоже не поддерживала близких отношений со своими двумя старшими сестрами. И она еще ничего не рассказывала Лайону о том, почему в их семье возникло подобное отчуждение. Нет, ответы на вопросы, которые так и вертелись на языке, должен был дать муж.

Они медленно побрели вдоль края утеса.

— Как вы думаете, что случилось с Эммой? Она поскользнулась и упала?

— Нет, я уверен, что ее столкнули. Миллисент резко обернулась к Траскотту.

— Кто это сделал?

Уолтер пожал плечами и покачал головой.

— Но вы ведь не верите, что это сделал Лайон? — воскликнула Миллисент.

— Нет, он давно смирился с характером жены и два года сносил ее выходки. Эйтон твердо решил, что будет терпеть до конца проклятие, в которое превратился его брак, что бы ни случилось.

Миллисент ничего не сказала в ответ, пытаясь осмыслить слова Траскотта.

— Эмма выросла в этих местах и излазила все холмы и утесы. Летом мы все купались в этой самой реке. До замужества Эмма носила фамилию Даглас и жила по соседству с нами. Поместье ее семьи граничит с Баронсфордом на востоке. Когда Эмма была еще маленькой девочкой, она проводила здесь все свое время. Думаю, уже тогда она обдумывала план, как завладеть замком. Во всяком случае, она знала здесь каждый клочок земли, каждый скользкий камень или обломок скалы так же хорошо, как всех троих братьев Пеннингтон. — Уолтер снова бесстрастно пожал плечами. — Несмотря на скверную погоду в то утро, я не верю, что Эмма могла оступиться на скалах.

— Но ведь Лайон упал. Почему и с ней не могло случиться то же самое?

— Эйтон пытался спуститься, чтобы помочь ей, — возразил Траскотт. — Должно быть, он надеялся, что ее можно спасти. Представьте, что вы смотрите вниз и видите чьи-то глаза, молящие о помощи. Неудивительно, что он сорвался. Я тоже видел тело Эммы, распростертое на скалах, и уверен, что падение Лайона — это несчастный случай. Но то, что произошло с его женой, не могло быть случайностью.

— Но они же оба были на этих утесах, вместе. Если бы кто-то столкнул Эмму, разве Лайон не увидел бы этого?

Уолтер бросил на Миллисент сочувственный взгляд.

— Он ничего не рассказывал вам, верно?

— Лайону было слишком тяжело. Душевные раны доставляли ему много мучений. Он только начал приходить в себя. И как бы меня ни терзало любопытство, я не могу позволить себе выспрашивать — это может помешать его выздоровлению.

— Вы хорошая женщина, Миллисент, самоотверженная… Я это вижу. После всего, что Лайону пришлось вынести, вы стали для него настоящим спасением. — Уолтер поднял голову и подставил лицо ветру. — Я расскажу вам об этом, потому что знаю: сами вы никогда не спросите. И еще потому, что слишком хорошо понимаю, как вам, должно быть, невыносимо здесь, в Баронсфорде, на месте Эммы.

«Это действительно невыносимо», — подумала Миллисент.

— Как я уже говорил, Эмма очень хотела стать графиней Эйтон и завладеть Баронсфордом. Она грезила об этом с тех самых пор, когда была еще ребенком. — Уолтер повернулся к Миллисент. Его лицо приняло отрешенное выражение. — Она вышла замуж за Лайона не по любви — ее привлекал только титул. Ведь старший сын должен был унаследовать все, а это привело к вражде между братьями. — Траскотт немного помолчал, оглядывая окрестные холмы. — Эмма была своенравная, неукротимая и ослепительно красивая. Каждый из братьев Пеннингтон был по-своему очарован ею. Конечно, мы всегда знали, что Лайон будет победителем.

Миллисент не задавала вопросов и ловила каждое слово Траскотта.

— Ближе всех по возрасту к Эмме был Дейвид. Детьми они были неразлучны. Повзрослев, Эмма в глазах Дейвида превратилась в идеал, само совершенство. Думаю, он всегда любил Эмму. И, конечно же, он знал, что никогда не получит ее. — Уолтер и Миллисент продолжили прогулку. Траскотт держался ближе к краю утеса, не позволяя Миллисент приближаться к обрыву. — Потом был еще Пирс. Ему всегда нравилось оказывать кому-нибудь покровительство. Прирожденный герой этот Пирс. Он постоянно заботился об Эмме с тех самых пор, как она впервые встала на ножки. Присматривал за ней, несмотря на ее необузданный нрав. Думаю, он относился к ней как к сестре, считая своим долгом учить малышку всему, и связывал с ней большие надежды. Но Эмма была слишком своевольна. И это еще мягко сказано. Смешно было даже думать о том, чтобы ее приручить.

Уолтер отшвырнул носком сапога с дороги булыжник. Камень скатился с утеса и высоко подскочил, ударившись о скалы, прежде чем исчезнуть в пенном водяном потоке.

— Конечно, Эйтон очень многого ожидал от этого брака, стараясь изо всех сил, чтобы Эмма чувствовала себя счастливой, но все обернулось крахом. Она-то вполне соответствовала роли графини Эйтон, но только внешне. — Уолтер украдкой бросил на Миллисент смущенный взгляд. — Вы знаете, почему Эйтон получил прозвище Король скандалов среди представителей аристократии?

— Из-за своей вспыльчивости? Из-за дуэлей?

Уолтер Траскотт кивнул.

— Эйтону приходилось участвовать в бесчисленных поединках, чтобы защитить репутацию своей жены и сохранить остатки фамильной чести. Каждый из тех, с кем он дрался, по общему мнению, состоял в любовной связи с Эммой.

— Но ведь это могло оказаться неправдой! — горячо возразила Миллисент. — Слухи часто возникают без всяких на то оснований.

— Кто знает? — уклончиво заметил Уолтер. — Эмма любила играть с мужчинами. Никогда нельзя было сказать с уверенностью, правду говорит она или лжет. Ей нравилось наблюдать, какое действие производят ее слова. Как бы то ни было, она обожала мужское внимание и расцветала в его лучах. — Траскотг нахмурился и немного помедлил, прежде чем продолжить свой рассказ. — Эмма была честолюбива до сумасбродства. До замужества пределом ее мечтаний было стать хозяйкой Баронсфорда. Но стоило ей этого добиться, как тут же захотелось большего.

Миллисент обернулась и окинула взглядом замок. Даже с этого расстояния он казался огромным.

— Но больше всего ей хотелось получить власть над Эйтоном. Она начала довольно опасную игру, стараясь пробудить в муже ревность, но вскоре убедилась, что манипулировать Лайоном не так-то просто. Чем больше она флиртовала с другими мужчинами, тем более сдержанным и замкнутым становился ее супруг. В конце концов он стал относиться к ней как тяжкому бремени. Его удерживало рядом с ней лишь чувство долга, но отнюдь не привязанность.

Миллисент вспомнила свой разговор с Лайоном прошлой ночью в постели. В каком-то смысле ей и самой хотелось от брака того же, что и Эмме. Конечно, новой хозяйке Баронсфорда не нужна была абсолютная власть над мужем. Она никогда бы не стала пользоваться теми же методами, что и Эмма. Но Миллисент тоже страстно хотелось быть уверенной, что она много значит для Лайона, что она единственная женщина в его жизни.

— Но самое ужасное из ее деяний, чему нет прощения, — продолжил свой рассказ Уолтер, — это то, что она постоянно настраивала братьев Пеннингтон друг против друга. Она прекрасно знала, как привязаны к ней Дейвид и Пирс, но с первых же дней своего замужества стала использовать их, чтобы вывести Эйтона из себя. Со всеми своими жалобами она обращалась не к мужу, а к его братьям. Если Эмма бывала чем-нибудь недовольна, она бежала к одному из них. И, конечно же, во всех неприятностях всегда был виноват Лайон.

— Неужели они были так слепы? — возмущенно воскликнула Миллисент. — Неужели они не видели, что она делает?

— Эмма была частью этой семьи слишком много лет. Никому из братьев и в голову бы не пришло сомневаться в ней.

— А как же вдовствующая графиня? Она должна была давно раскусить ее!

— К тому времени, когда графиня поняла, что происходит, было слишком поздно. Эмма уже стала женой Эйтона. Графиня предпочла отстраниться. Она уехала и предоставила сыну самому разбираться в своих семейных дрязгах.

— А что произошло в тот день, когда случилось несчастье?

— В Баронсфорде готовились к торжеству по случаю дня рождения вдовствующей графини. Празднество готовила сама Эмма. Это вызывает большие подозрения, поскольку у нее были довольно натянутые отношения с матерью Лайона. Собралась вся семья. Получили приглашения даже родственники Эммы. — Траскотт снова замолчал и посмотрел вниз, на скалы. У излучины реки Миллисент заметила каменистый берег. — В день торжества большинство гостей отправились на охоту, а у Эйтона с Эммой произошла размолвка. Не знаю, кто ее начал, что послужило причиной. Честно говоря, тогда мне это даже не показалось странным, потому что супруги часто ссорились. Как нам потом стало известно, Эмма выбежала из дома, а Пирс и Эйтон в ярости кричали друг на друга в саду. Я не знаю, о чем они говорили и почему Эйтон вдруг оставил брата, но внезапно Лайон побежал к скалам, туда, где скрылась его жена. Пирс почти сразу же устремился за ним. Он выскочил на берег, побежал вслед за Эйтоном и нашел его рядом с телом Эммы.

Миллисент посмотрела вниз, куда указывал Уолтер, и содрогнулась.

— Вы уверены, что кто-то действительно столкнул Эмму в пропасть?

— Да.

— Но почему? — взволнованно спросила леди Эйтон. Траскотт ответил ей мрачным взглядом.

— Потому что слишком многие ненавидели ее.


— Джоуна говорил мне, что каменщик почти закончил первую часть ограждения вдоль реки в Гроув, — сказала Амина. — Что-нибудь случилось, Вай?

— Нет, все в порядке. Спасибо. — Плотнее закутав плечи старенькой потертой шалью, Вайолет поспешно вышла через черный ход и зашагала по тропинке в сторону аллеи.

Девушка сразу же узнала мужчину, который приходил к старой графине Эйтон. Это был тот самый коротышка, с которым она столкнулась однажды на постоялом дворе в Сент-Олбансе. Он еще потом поднялся наверх и постучался в комнату Неда. Чтобы убедиться, что она правильно запомнила его имя, Вайолет спросила о нем миссис Пейдж. Экономка ответила, что к графине приходил поверенный Джаспера Хайда, мистер Платт из Лондона. Вай прекрасно знала, что Джаспер Хайд — тот самый негодяй, который пытался погубить ее хозяйку, пока она не вышла замуж за лорда Эйтона. Подозрительная связь Неда с этим человеком привела девушку в бешенство.

Миссис Пейдж заверила Вай, что во время встречи с графиней Платту устроили хорошую взбучку. Девушка постыдилась признаться экономке, что видела, как стряпчий тайно встречался с Недом Кранчем в Сент-Олбансе. Вайолет не знала, как сообщить об этом, не выдав себя. Ей совсем не хотелось объяснять, что она сама делала в той таверне.

«Двуличный дьявол, лживый мошенник!» — повторяла она про себя.

Джаспер Хайд был по-прежнему опасен. Он просто притаился и терпеливо ждал, когда ему представится возможность нанести решительный удар, ведь в Мелбери-Холле оставался Нед Кранч — его глаза и уши. И этот ловкий малый всюду совал свой нос, высматривая и вынюхивая все, что могло пригодиться его хозяину.

Вайолет подхватила юбки и пустилась бежать. Теперь, когда ей была известна тайна Кранча, она отчетливо вспомнила, как Нед подробно расспрашивал ее о Мелбери-Холле. Вай даже затошнило от нехорошего предчувствия. Слава Богу, она не говорила Неду ничего, что могло бы принести неприятности ее хозяйке.

На повороте тропинки Вайолет с разбегу налетела на того самого дьявола, которым были заняты ее мысли. Нед Кранч протянул руку и подхватил девушку, не дав ей упасть.

— Куда спешишь, милочка? Не терпится меня увидеть?

Вайолет стряхнула с себя руку Неда и уперлась обеими ногами в землю, собираясь с силами. Нет, на этот раз она не даст себя запугать.

— Все кончено, Нед. Ты уже показал свое истинное лицо.

— Забавно слышать такое от шлюхи вроде тебя. — Нед сурово нахмурил брови. Ухмылка исчезла с его лица. — Но что ты хочешь этим сказать?

— Тебя давно раскусили, — смело солгала Вайолет. — Все уже знают, что тебе платит Джаспер Хайд. Ты здесь для того, чтобы шпионить за леди Эйтон и подглядывать за Мелбери-Холлом.

— Я не знаю никакого Джаспера.

— Неужели? Тогда почему же я видела его поверенного, Платта, выходившим из твоей комнаты в Сент-Олбансе? Ты должен помнить тот вечер.

Нед злобно прищурился и грубо схватил девушку за руку.

— Так ты собираешься рассказать им и о нас с тобой? О том, как заигрывала с женатым мужчиной, изображая дешевую потаскуху, и…

— Я уже рассказала им, — ответила Вайолет, вырываясь из лап Кранча. — И после нашего разговора мистер Гиббз велел нескольким слугам разыскать тебя. Мне достаточно позвать их…

— Ты лживая тварь.

— Можешь мне не верить. — Вайолет попятилась, изображая довольную улыбку. — Стой тут и жди, пока за тобой придут, Нед. Я с удовольствием погляжу, как они тебя поколотят. Ты и впрямь заслужил хорошую порку.

Вечером в людской появился недовольный Джоуна и пожаловался, что каменщик исчез, бросил работу, так ее и не закончив. Услышав эту новость, Вайолет облегченно вздохнула. Нед Кранч сбежал. Оставалось только надеяться, что он не вернется.

Глава 28

Визит к соседям занял довольно много времени. Лайон расчитывал вернуться в замок гораздо раньше, но обстоятельства ложились иначе.

Как только Эйтона внесли в холл, он сразу же спросил о Миллисент.

— Нет, милорд, — ответила миссис Макалистер, — ее светлость еще не ложилась. Графиня в библиотеке. Ждет вас.

— Леди Эйтон неважно себя чувствует? — спросил Лайон, с трудом сдерживая раздражение, пока слуги помогали ему избавиться от шляпы, перчаток и плаща.

— Думаю, она никогда бы не призналась в этом, но графиня действительно выглядит уставшей. — Миссис Макалистер наградила Лайона взглядом, в котором явно читался упрек. — Ее светлость совсем себя не щадит. Утром она почти не позавтракала, потом эта поездка с мистером Траскоттом. Графиня надеялась найти вас в деревне, но когда она туда добралась, вы уже были в разъездах.

— Да, Уолтер сказал мне, что леди Эйтон решила остаться в деревне. Сам Траскотт нашел меня у лорда Дамфриза. — Лайон внимательно взглянул на экономку. Его удивила неожиданная забота о Миллисент со стороны миссис Макалистер.

— Лучше бы он привез ее домой, вот что я вам скажу, — взволнованно заговорила экономка. — Посещение деревни только вконец расстроило графиню. Ее светлость пробыла там очень долго, к тому же ехала она верхом вдоль реки, а там полно всяких бродяг. Вы ведь сами разрешили цыганам разбивать летом на берегу свои шатры. Графиня и у них тоже побывала. Я пробовала говорить ей, милорд, ведь хозяйке Баронсфорда не пристало самой возиться со всякими нищими бродягами.

— Могу себе представить, что она ответила.

— Не знаю, что вы подумали, милорд, — с гордостью сказала миссис Макалистер, — но моя новая хозяйка ответила, что даже если бы она была самой королевой, никогда не повернулась бы спиной к тем, кто нуждается в помощи.

Мистер Кемпбелл нервно закашлялся, привлекая внимание Лайона.

— Ее светлость спрашивала меня о количестве спален в Баронсфорде.

— В самом деле?

— Да, милорд. И еще графиня поинтересовалась, как бы вы отнеслись к тому, если бы в комнатах дворца поселились гости.

— Гости? — в замешательстве переспросил Лайон. На мгновение он задумался, а потом весело рассмеялся.


Миллисент явно нервничала. Она положила закрытую книгу на полку, но тут же снова сунула ее под мышку, прижав к груди, однако потом резким движением снова водворила ни в чем не повинный том на место.

Пока слуги устраивали Лайона на диване, леди Эйтон пыталась взять себя в руки и успокоиться. Супруги провели в разлуке всего несколько часов, но Миллисент казалось, что со времени их последней встречи прошли долгие месяцы. Когда же слуги внесли графа в комнату, Миллисент поняла, что Лайон чувствует то же, что и она. При виде жены он вспыхнул от радости.

— Как хорошо вернуться домой! Никогда так не уставал от этого проклятого кресла, как сегодня. — Слуги еще не успели покинуть комнату, но Миллисент не могла больше себя сдерживать. Скользнув на диван рядом с мужем, она обвила руками шею Лайона и спрятала лицо у него на груди. Эйтон сжал Миллисент в объятиях, потом мягко отстранился, с улыбкой заглянув жене в глаза. — Я тоже по тебе скучал. — В поцелуе Лайона было столько нежности, что у Миллисент перехватило дыхание. Дверь в библиотеку тихонько закрылась за последним из слуг. Прервав поцелуй, они снова вернулись на землю. — Мне так жаль, что я уехал из деревни раньше тебя.

Миллисент покачала головой.

— Мне нужно было немного времени, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями.

— Насколько я понимаю, тебе удалось не только это, но и многое другое.

Эйтон с нежностью коснулся подбородка жены, и она с удовольствием потерлась щекой о его ладонь. Миллисент не переставала удивляться, как быстро восстанавливались силы Лайона. Теперь он мог двигать правой рукой без малейших усилий.

— Должно быть, я изрядно разочаровала миссис Макалистер. Мне наверняка недостает утонченности.

— Разочаровала? Ты совершенно покорила ее. Только что в холле она наговорила мне больше слов, чем обычно произносит за год.

— Я рада. Надеюсь, мы с ней отлично поладим. Миссис Макалистер очень умна и прекрасно справляется со своими обязанностями. К тому же, несмотря на резковатые манеры, она очень добрая и сердечная женщина.

— Что ж, должен сказать, ты первая хозяйка Баронсфорда, которая заметила в ней подобные качества. Миссис Макалистер не хватало терпения, чтобы ужиться с Эммой, которая не раз гневно требовала ее увольнения. Она бы выставила экономку, если б не мое вмешательство. А что до моей матушки, то своим характером она слишком похожа на саму миссис Макалистер. Остается только догадываться, как они выносят друг друга.

— И все же эта славная женщина осталась. Значит, графиня все-таки сумела оценить ее по достоинству.

— Думаю, это правда. — Лайон ласково погладил жену по щеке. — Что ж, раз вы нашли общий язык с миссис Макалистер, то, может быть, ты не станешь возражать, если я кое о чем тебя попрошу?

— О чем-то неприятном?

— Боюсь, что да. — Лайон устало вздохнул и откинулся на подушки. — Очень скоро нам придется устроить званый вечер. Я хочу пригласить всех местных землевладельцев и представителей здешней аристократии.

— И много их наберется?

— Около сотни. Возможно, немного больше. Миллисент тяжело вздохнула и облокотилась о спинку дивана.

— Вот уж действительно приятного мало.

— А я говорил, что прием состоится очень скоро? — Миллисент машинально кивнула, представляя огромный зал, битком набитый высокопоставленными персонами, ни одна из которых не замечает ее присутствия. — Кемпбелл говорил мне, что ты спрашивала, сколько в Баронсфорде комнат для гостей?

Миллисент посмотрела на Лайона и улыбнулась.

— Да, спрашивала.

— Нам нужен этот прием.

— Чтобы сравнить размеры замков и усадеб? — усмехнулась леди Эйтон.

— Не только. Мы накормим своих гостей до отвала, а заодно попробуем убедить их не выгонять мелких арендаторов. Постараемся уломать кое-кого из землевладельцев приютить у себя семьи беженцев. Я уже пытался сделать это сегодня, разъезжая по соседским владениям, но уговаривать их одного за другим довольно сложно. — Лайон нетерпеливо взмахнул рукой. — Нам нужно собрать их всех вместе и нанести решительный удар.

— А почему ты думаешь, что кто-то придет на наш званый вечер, чтобы поговорить о делах?

— Я уверен, что придут все.

— Но почему?

— Все наши соседи просто сгорают от любопытства. Им не терпится взглянуть на новую графиню, хозяйку Баронсфорда. И кроме того… — Лайон показал на свое кресло. — Среди них найдется немало мерзавцев, которые с радостью ухватятся за возможность поглазеть на меня.

— Прежде они сгорят в аду. Я распоряжусь, чтобы тебя водрузили на пьедестал высотой десять футов.

— Что за выражения! — Лайон рассмеялся и креп