Восемь мечей (fb2)


Настройки текста:



Джон Диксон Карр Восемь мечей

Глава 1 В высшей степени необычное поведение епископа

В то утро старший инспектор Хэдли пришел на работу почти в бодро-веселом настроении. Причин для этого было, в общем-то, несколько, но самая главная состояла в том, что накануне наконец-то кончилась поистине убийственная августовская жара! После двух бесконечных недель раскаленного воздуха и адской духоты долгожданный и весьма обильный дождь стал для всех манной небесной… Хэдли находился у себя дома, в Ист-Кройдоне, и работал над своими мемуарами, задумчиво размышляя и по-своему беспокоясь, не получаются ли они у него уж слишком самонадеянными. Дождь восстановил его силы, вернул ощущение реальности жизни… Предстоящая реформа полицейских сил его уже совсем не беспокоила, поскольку не далее как через месяц ему предстояло уйти на вполне заслуженную пенсию. Вообще-то он мог бы уже сейчас «скинуть с себя этот хомут», но только, так сказать, образно, ибо, во-первых, был совсем не из тех, кто любит делать вызывающие жесты, а во-вторых, у миссис Хэдли имелись свои социальные амбиции. Зато уже через месяц, всего через месяц, окончательный вариант рукописи будет передан в редакцию издательства «Стэндиш и Берк», а уж тогда…

Итак, дождь и охладил его, и привел в норму чувства. Отметив со свойственной ему методичностью, что дождь начался чуть ли не ровно в одиннадцать часов вечера, Хэдли облегченно вздохнул и с чувством полнейшего удовлетворения отправился спать. И хотя раннее утро следующего дня было по-прежнему весьма и весьма теплым, убийственная жара все-таки явно пошла на убыль, что не могло не радовать истинного британца, направляющегося на работу к себе в Скотленд-Ярд в поистине радужном, если не сказать ликующем настроении души.

Однако, увидев, что лежит у него на письменном столе, Хэдли от удивления даже не смог удержаться от достаточно приличного, но все-таки весьма и весьма сильного ругательства. Более того, срочно созвонившись с помощником комиссара и поговорив с ним, он пришел в еще большее возбуждение.

– Да знаю я, Хэдли, прекрасно знаю, что это совсем не дело Скотленд-Ярда, – услышал он в телефонной трубке хорошо знакомый, но далеко не самый приятный голос высокопоставленного полицейского чиновника. – Но при этом я надеялся и, честно говоря, продолжаю надеяться услышать от вас какие-нибудь стоящие соображения. Самому мне пока ничего в голову не приходит. Стэндиш уже несколько раз мне звонил…

– Сэр, мне все это, конечно, понятно, но, тем не менее, очень хотелось бы знать, в чем, собственно, суть вопроса? – не скрывая раздражения, поинтересовался старший инспектор. – Лично я пока не вижу на моем столе ничего, кроме каких-то малопонятных заметок о каком-то епископе и каком-то еще менее понятном полтергейсте. Ну и что, интересно, все это означает?

На другом конце телефонного провода сначала раздалось недовольное ворчание, затем послышалось что-то несколько более разборчивое.

– Да мне и самому не очень-то понятно, что все это может означать, – честно признался помощник комиссара. – Если, конечно, не считать того, что это касается епископа Мэплхемского… Говорят, большая шишка. Как мне успели доложить, он проводил в Глостершире отпуск – гостил у полковника Стэндиша, поскольку несколько перетрудился на ниве очередной антикриминальной кампании или чего-то в этом роде, ну и…

– Ну и… что, сэр?

– А то, сэр, что у полковника Стэндиша появились насчет его сильные, так сказать, сомнения. По его словам, например, он лично, подчеркиваю, лично видел, как епископ скатывался вниз по перилам…

– Скатывался по перилам?

В трубке послышалось тихое, но вполне отчетливое хихиканье. Затем прекрасно поставленный голос господина помощника задумчиво произнес:

– Да, признаюсь, мне очень, очень хотелось бы лично увидеть, как это происходит. А знаете, Стэндиш твердо убежден, что… что у епископа, так сказать, поехала крыша… Причем случилось это через день после появления полтергейста…

– Простите, сэр, но не могли бы вы вернуться к фактам? И хотелось бы, с самого начала. Конечно, если вы не возражаете, сэр, – мягко, но настойчиво попросил Хэдли, вытирая носовым платком вдруг вспотевший лоб и бросая при этом на телефонную трубку мстительный взгляд. – Хотя вообще-то сам факт того, что у священнослужителя, пусть даже достаточно высокого ранга, как вы только что сами заметили, сэр, «поехала крыша» и он по тем или иным причинам получает удовольствие от того, что «скатывается вниз по перилам в поместье полковника Стэндиша в Глостершире», нас никоим образом не касается, сэр. Я только хотел бы…

– Думаю, чуть позже епископ вам сам обо всем расскажет, Хэдли. Поскольку скоро будет у вас… Короче говоря, вот что мне представляется достаточно очевидным: в «Гранже» – загородном поместье полковника Стэндиша – есть комната, в которой, как все уверены, регулярно случаются явления всем известного полтергейста… Кстати, Хэдли, полтергейст, для вашего сведения, это немецкий термин, буквально переводится как «пляшущий дух». Я даже не поленился выяснить это в британской энциклопедии. Так вот, это нечто вроде таинственного духа, который вызывает вокруг себя массовый переполох, заставляет стулья неизвестно зачем и почему плясать, ножи и ложки летать, ну и все такое прочее. Вы внимательно следите за моей мыслью, Хэдли?

– О господи ты боже мой!… Да, да, конечно же, сэр.

– Полтергейст практически никак не проявлял себя вот уже много лет. Но вот не далее как два дня тому назад, когда викарий соседнего прихода преподобный отец Примли обедал в «Гранже», то…

– Как вы сказали? Что, еще один священнослужитель?!. Ничего, ничего, сэр, ради бога, простите. Не обращайте внимания. Продолжайте, пожалуйста, прошу вас.

– Так вот, тогда он опоздал на последний автобус, а у шофера полковника Стэндиша в тот день был выходной, поэтому викария без особого труда уговорили остаться в «Гранже» до следующего утра. О полтергейсте тогда почему-то никто даже не вспомнил, и его поместили в той самой комнате, с теми самыми призраками, которые где-то в час ночи приступили к своему, так сказать, «веселому» делу: сбили пару картин со стен комнаты, «поиграли» стульями, пошвырялись предметами, шумно побегали туда-сюда, ну и все такое прочее… А в довершение всего, когда викарий молился во имя спасения своей драгоценной жизни, со стола слетела полная чернильница и ударила его прямо в глаз!

До смерти перепуганный викарий, естественно, забил тревогу, разбудил весь дом… Первым к нему тут же прибежал сам полковник Стэндиш с заряженным револьвером в руке, ну а за ним и все остальные. Чернила оказались красного цвета, поэтому вначале им показалось, что произошло убийство. Но затем в самом разгаре возникшей шумной неразберихи они обратили внимание на окно, через которое вдруг увидели, что на плоской крыше соседнего строения стоит он сам… в ночной рубашке…

– Увидели, сэр, кого?

– Епископа. В ночной рубашке, – терпеливо объяснил помощник комиссара. – В ярком лунном свете его отчетливо все видели и, естественно, сразу же узнали.

– Конечно же, сразу узнали, сэр, – покорно согласился Хэдли. – Но что он там на крыше делал? В своей, как вы говорите, ночной рубашке…

– Что он там делал? Как епископ потом сам утверждал, он собственными глазами видел жулика у клумбы с цветами герани.

Хэдли откинулся на спинку стула, внимательно и сосредоточенно посмотрел на телефонный аппарат. Достопочтенный сэр Джордж Белчестер никогда не казался ему именно тем, кого следовало бы назначать на должность помощника комиссара государственной полиции, – в общем-то способный работник, он, тем не менее, относился к своим обязанностям с эдакой не всегда понятной легкостью, и, что самое главное, для него была характерна «затуманенная манера излагать реальные факты». В силу этого Хэдли предпочел прочистить горло и терпеливо подождать. Затем, так и не дождавшись достаточно внятного ответа, все-таки поинтересовался:

– Сэр, вы, случайно, не разыгрываете меня?

– Я? Разыгрываю вас? Да упаси господь!… Послушайте, возможно, я уже упоминал, что, по словам самого епископа Мэплхемского, он самым тщательным образом изучил проблему преступности и преступников, хотя лично я, должен признаться, не имею конкретных свидетельств о его практическом участии в каких-либо полицейских расследованиях. Да-да, кажется, он написал об этом книгу. Возможно, книгу даже очень хорошую, не буду кривить душой… Так или иначе, но епископ готов поклясться, что лично видел, как этот человек проходил мимо клумбы с геранью. И утверждает, что он направился вниз по холму в направлении гостевого домика, в котором совершенно случайно остановился известный всей округе мерзавец по имени мистер Деппинг…

– Кто-кто?

– Тот самый жулик. Его имени тогда я точно не расслышал, однако, по мнению епископа, это и был тот самый преступник, которого все в округе прекрасно знают. Его – то есть самого епископа – тогда разбудил непонятный шум, как он сам утверждает, в той самой комнате с полтергейстом. Епископ подошел к окну и на лужайке возле дома увидел того самого человека. В ярком свете луны он был виден очень отчетливо. Тогда епископ вылез через окно на крышу и…

– И что? Зачем? Для чего?

– Не знаю, во всяком случае, пока не знаю, – не скрывая раздражения, ответил Белчестер. – Но, тем не менее, он сделал это. Сделал потому, что, по искреннему убеждению епископа, в окрестностях поместья находился опасный преступник, причем находился с целью нанести ущерб! Не знаю точно чему или кому именно, но речь идет именно о нанесении «возможного ущерба». Похоже, он просто ужасный человек, Хэдли, уж поверьте. Не забывайте, именно епископ буквально настоял на том, чтобы полковник Стэндиш тут же позвонил мне и потребовал, чтобы мы немедленно занялись этим делом. Тот его настойчивую просьбу, конечно же, выполнил, однако своего мнения насчет того, что у епископа «поехала крыша», отнюдь не скрывает. Особенно учитывая факт его нападения на одну из служанок поместья…

– Кого-кого? – почти прокричал Хэдли в трубку. Сам не совсем веря тому, что только что услышал.

– Увы, это уже известный факт, сэр. Полковник Стэндиш лично стал тому свидетелем. Равно как и его дворецкий. Не говоря уж о сыне полковника.

Пересказывать все это Белчестеру, похоже, даже очень нравилось. Он был одним из тех, кто любил, причем с огромным удовольствием, долго и, желательно, в мельчайших деталях рассуждать по телефону о любых самых животрепещущих проблемах. Желательно глобальных. Удобно развалившись в кресле… Хэдли, увы, был не из таких. Он предпочитал говорить «лицом к лицу», продолжительные телефонные рассусоливания старшего инспектора просто выводили его из себя. Однако помощник комиссара совершенно не желал его отпускать.

– А знаете, так уж произошло, – безапелляционно заявил он. – Похоже, у этого зануды Деппинга, который поселился в гостевом домике, есть дочь или племянница… ну или что-то вроде того… проживающая в данный момент не где-нибудь, а, представьте себе, во Франции. Кроме того, у полковника Стэндиша, как вам уже известно, есть сын. Результат: в данном случае речь вполне может идти и о так называемых матримониальных отношениях. Молодой Стэндиш только что вернулся из Парижа, куда летал с коротким визитом и где они с девушкой решили создать семейную пару. Так вот, он как раз сообщал эту радостную новость отцу в библиотеке, просил у него родительского благословения, ну и всего остального, что положено, и при этом красочно рисовал радужные картины того, как сам епископ Мэплхемский будет сочетать их святым законным браком у алтаря, когда до них вдруг донеслись дикие вопли из зала.

Естественно, они поспешили туда и собственными глазами увидели, как епископ в черном цилиндре и кожаных гетрах заваливает одну из горничных прямо на широкий стол…

Хэдли, сам того не ожидая, издал недовольные звуки – он был весьма добропорядочным семьянином и к тому же совсем не был уверен, что их телефонный разговор никто не подслушивает.

– Ну, вообще-то все далеко не так плохо, как может показаться на первый взгляд, – услышав в трубке реакцию своего собеседника, поспешил успокоить его Белчестер. – Хотя выглядело все это, честно говоря, довольно странно. Его преподобие схватил девушку за волосы на затылке и вроде бы пытался их вырвать, сопровождая свои движения в высшей степени непотребными угрозами. Совсем, должен заметить, не свойственными достопочтенному епископу! Вот, собственно, и все, что сообщил мне сам полковник Стэндиш. Правда, в весьма возбужденной манере. По его мнению, епископу, очевидно, показалось, что девушка носила парик. В любом случае, он в весьма категорической форме настоял на том, чтобы полковник немедленно позвонил лично мне и договорился о встрече с одним из наших людей. Естественно, достаточно высокого ранга.

– Значит, он уже на пути сюда, сэр?

– Да… Думаю, да. Хэдли, мне хотелось бы, чтобы вы сделали мне одолжение и встретились с ним. Лично. Это, надеюсь, хоть каким-то образом успокоит его преподобие, ну а нам, сами понимаете, с церковью лучше быть в добрых отношениях. Кроме того, полковник Стэндиш один из «молчаливых» партнеров того самого издательства, для которого вы пишете ваши мемуары. Кстати, вам известно об этом?

Хэдли задумчиво постучал пальцем по телефонной трубке.

– Хм… Нет, нет, мне об этом ничего не известно. Лично я встречался только с мистером Берком. Так что…

– Прекрасный человек, – перебил его Белчестер. – Скоро вы познакомитесь с ним поближе. Желаю удачи! – И, даже не попрощавшись, повесил трубку.

Хэдли с мрачным видом скрестил на груди руки, несколько раз, как бы про себя, пробормотал: «Полтергейст, полтергейст, милый добрый полтергейст», а затем углубился в долгие и печальные размышления о наступивших для государственной полиции поистине черных днях, когда старшему инспектору отдела криминальных расследований приходится терпеливо и безропотно выслушивать бессмысленные россказни явно спятившего епископа, который почему-то «съезжает вниз по перилам», непонятно зачем нападает на, судя по всему, ни в чем не повинную молодую девушку только потому, что она, как ему кажется, носит парик, швыряется чернильницей в викария…

Впрочем, довольно скоро к нему снова вернулось его врожденное чувство юмора: на губах, под аккуратно подстриженными седоватыми усиками, появилась ироничная усмешка, и он, пожав плечами и тихо насвистывая, приступил к просмотру утренней почты.

Одновременно старшему инспектору невольно вспомнилось, сколько же мерзости и откровенной чуши ему пришлось выслушать и даже повидать в этой самой небольшой комнатке со скучными коричневыми стенами и окнами, выходившими на мрачную набережную, за все тридцать пять лет его добросовестной службы в полиции. Каждое утро он терпеливо брился, пил крепкий кофе со сливками и мягким круассаном, целовал на прощание любимую жену, затем, сидя в пригородном поезде, везущим его в Викторию, не без опасения просматривал утреннюю газету (не без опасения, потому что в ней всегда содержались весьма прозрачные намеки на возможные трагические события – либо со стороны этой чертовой Германии, либо со стороны этого чертова британского климата), заходил в свой кабинет и приступал к исполнению своих профессиональных обязанностей, связанных с воровством, грабежами, убийствами, пропажами домашних собак, ну и прочими тому подобными рутинными событиями. А вокруг него тихо шуршал и гудел упорядоченный шум хорошо отлаженного механизма, едва доносившийся гомон…

– Войдите, – еще не отойдя от размышлений, механически произнес Хэдли, услышав осторожный стук в дверь.

В кабинет просунулось смущенное лицо дежурного констебля.

– К вам посетитель, сэр, – кашлянув, доложил он. Затем, уже войдя, положил на стол старшего инспектора визитную карточку.

– Посетитель? – произнес Хэдли, не отрывая глаз от лежавшего перед ним отчета о вчерашних происшествиях. – Ну и что же ему надо?

– Не знаю, сэр, но, полагаю, вам лучше его принять.

Старший инспектор бросил взгляд на визитную карточку. На ней было написано:

«Д-р Сигизмунд фон Хорнсвоггл, ВЕНА»

– Боюсь, вам лучше его принять, сэр, – повторил констебль с довольно необычными для него настойчивыми нотками в голосе. – Он там уже всех достал. Психоанализирует любого, кто оказывается рядом. Сержант Беттс уже спрятался в отделе архивов и клянется, что не выйдет, пока кто-нибудь не уберет этого джентльмена подальше.

– Послушайте! – громко воскликнул вконец раздосадованный Хэдли и со скрипом развернулся в своем крутящемся кресле. – Вы что, все сегодня сговорились достать меня? С самого утра? Что, черт побери, значит «он там всех достал»? Вы что, не в состоянии его выгнать?

– Понимаете, сэр, – почему-то жалобно заблеял констебль, – дело в том, что… что, кажется, мы его знаем. Видите ли…

Констебль был отнюдь не маленьких размеров, но на этот раз его просто-напросто отодвинул в сторону человек куда более крупный, примерно в три раза. В дверном проеме, показавшемся вдруг совсем узеньким, неожиданно появилась чудовищно массивная фигура в черной накидке, блестящем цилиндре и с тросточкой в руке. Но первое и самое яркое впечатление о нем у старшего инспектора было связано почему-то не с его размерами, а… с его бакенбардами! Таких шикарных, иссиня-черных бакенбардов до самого низа щек ему, честно говоря, еще никогда не приходилось видеть. Впрочем, на редкость густые брови тоже были вполне под стать этим в высшей степени необычным бакенбардам и занимали, казалось, всю нижнюю половину лба. За массивными роговыми очками с широкой темной ленточкой загадочно поблескивали небольшие глазки, а красное лицо просто расцвело в широченной улыбке, когда он приветственно снял свой цилиндр.

– Допрый вам утро! – с неистребимым немецким акцентом громогласно произнес посетитель и заулыбался, казалось, еще шире. – Я надейся, что имею честь гофорить с господин старший инспектор, так ведь? Du bist der Hauptman, mein herr, nicht wahr? Да, да, так, так! Итак…

Он почти игриво подошел ближе, выдвинул стул, сел, прислонив свою трость к столу, и чуть ли не торжественно объявил:

– С ваш позволений я тоже сесть. – Затем, в очередной раз широко улыбнувшись и сложив вместе руки, поинтересовался, будто находился на великосветском рауте: – Скашить, а об что вы обычно мечтать?

Хэдли глубоко вздохнул.

– Фелл, – произнес он. – Гидеон Фелл! – Затем уже совершенно иным тоном добавил, сопровождая свои слова громкими ударами кулака по столу: – Какого черта?! Ну зачем, зачем, ради всего святого, вы напялили на себя весь этот маскарад и приперлись в нем сюда, в мой кабинет? Я ведь был уверен, вы по-прежнему там, в Америке… Скажите, кто-нибудь видел, как вы сюда входили?

– Что вы такой говорить?… Майн либер фройнд! – протестующим тоном заявил посетитель. – Ви, наверно, ошиблись, так ведь? Я же герр доктор Сигизмунд фон Хорнсвоггл…

– Ну все, хватит! Кончайте этот карнавал! – тоном, не терпящим возражений, заявил Хэдли. – Хватит валять дурака. Снимайте с себя всю эту глупую мишуру, снимайте!

– Ну ладно, ладно, будет вам, – примирительно произнес незнакомец уже без какого-либо акцента. – Значит, разгадали-таки мою маскировку? А жаль, жаль… Там, в Нью-Йорке, мне говорили, что она безупречна. Я даже поспорил на целый соверен, что сумею ввести вас в заблуждение. Увы, похоже, все-таки проиграл… Ну так что, Хэдли, в таком случае, может, пожмем друг другу руки? Я ведь вернулся. После трех, представляете, целых трех долгих месяцев в этой невыносимой далекой Америке!

– Там в самом конце зала мужской туалет, – неумолимо продолжил старший инспектор. – Идите и немедленно снимите с себя эти чудовищные бакенбарды, или я прикажу вас посадить за решетку… И не беспокойтесь, найду за что… Вы что, хотите сделать из меня посмешище? Причем всего за месяц до моего ухода на вполне заслуженную пенсию?

Доктор Фелл только покорно пожал плечами:

– Что ж, надо так надо. Ничего не поделаешь, – и вышел из кабинета.

Через несколько минут он вернулся – по-прежнему такой же абсолютно уверенный в себе, все с теми же несколькими колыхающимися в такт шагам подбородками, с теми же густыми «бандитскими» усами, с той же копной чуть тронутых сединой волос… Вот только его широкое лицо, после того как с него смыли грим, стало, похоже, еще краснее, а блестящий цилиндр каким-то невероятным образом вдруг превратился в самую обычную шляпу. Улыбаясь и похихикивая, он положил обе руки на массивный набалдашник своей трости и поверх очков в упор посмотрел на Хэдли:

– Итак, мой друг, признайте хотя бы то, что мне все-таки удалось ввести в заблуждение всех ваших подчиненных. Что тоже, безусловно, можно считать моей заслуженной победой. Впрочем, совершенство требует не только терпения, но и времени. Вообще-то у меня есть диплом школы «Искусство перевоплощения» самого Уильяма Дж. Пинкертона! Правда, оконченной заочно, так сказать, по почте… Платишь пять долларов вперед, и тебе тут же высылают первый урок. Ну и так далее…

– Вы совершенно безнадежный старый грешник, – уже куда более мягким тоном произнес Хэдли. – Но я все равно чертовски рад вас видеть, старина! Ну, как там жизнь в Америке?

Доктор Фелл довольно улыбнулся, очевидно вспоминая самые приятные моменты своего пребывания за океаном, затем громко стукнул кончиком трости по полу и подчеркнуто экстатически пробормотал:

– Он починил гнилое яблоко! Иначе говоря, убил арбитра! Послушайте, Хэдли, как бы вы, например, передали на латыни смысл следующей фразы: «Он загнал незрелый помидор на левый край отбеливателя, чтобы сохранить систему»? Вы не представляете, но там, на противоположной стороне океана, я только и делал, что обсуждал эту загадочную шараду. Ну, слова «загнал» и «незрелый помидор» еще куда ни шло, но вот как Вергилий смог бы выразить понятие «левый край отбеливателя», лично для меня так и остается загадкой.

– Ну и что бы это могло значить?

– Толком сам еще не знаю, но, судя по всему, это вполне может быть известным диалектом части города Нью-Йорка под названием Бруклин. Мои добрые друзья из издательского дома однажды свозили меня туда вместо, слава тебе господи, литературного чая! Уверен, вы даже представить себе не можете, что это такое и сколько усилий обычно требуется, чтобы избежать этого чая и, что куда важнее, встречи с представителями или, точнее говоря, с придурками из так называемого литературного мира! О-хо-хо… Впрочем, давайте-ка я лучше покажу вам кое-какие газетные вырезки из моего альбома. Думаю, они вам понравятся куда больше любых слов… – И, даже не думая дождаться какого-либо знака согласия, он вынул из стоящего рядом со стулом портфеля папку, достал оттуда пачку газетных вырезок и с торжественным видом триумфатора разложил их на столе старшего инспектора. – Кстати, возможно, мне придется дать вам нечто вроде разъяснения некоторым из заголовков. Иначе вы их просто не поймете. В каком-то смысле это совершенно новый для вас мир. Они называют это «гидом».

– Гидом? – явно ничего не понимая, тупо переспросил Хэдли.

– Да, да, вы не ошиблись, гидом. Именно гидом. Это ведь нечто вроде краткого путеводителя по газетным заголовкам, – с готовностью и видом абсолютного превосходства объяснил доктор Фелл. – А что? Коротко, выразительно, доступно… Посмотрите, например, вот на эти примеры… Кстати, простите, ради бога, за тавтологию, это у меня вырвалось совершенно случайно, уж поверьте.

И он наугад открыл первую попавшуюся страницу. Она начиналась с объявления: «Наш знаменитый Гидеон дал согласие быть главным судьей на конкурсе красоты в Лонг-Бич!» На сопроводительной фотографии красовался не кто иной, как сам доктор Фелл, в широком черном плаще, темной широкополой шляпе и со своей неизменной широкой улыбкой во все лицо, в компании прекрасного вида молодых девушек, одетых в то, что нынче принято называть «видимость купальных костюмов». «Наш любимый Гид открывает новое пожарное депо в Бронксе! Теперь у нас наконец-то есть свой шеф-пожарный, который сможет нас защитить!» Это объявление сопровождалось двумя фотоснимками. На одном был изображен доктор Фелл в весьма вычурном пожарном шлеме с надписью «Шеф-пожарный». В правой руке он держал огромный пожарный топор с таким видом, будто собирался вот-вот разбить кому-то голову!… На другом Фелл, будто бы заслышав сигнал тревоги, стремительно съезжал вниз по серебристому шесту со второго этажа пожарного депо. Снимок сопровождала забавная подпись: «По зову сердца или его просто столкнули?»

При виде всего этого добропорядочный Хэдли был и потрясен, и обескуражен. Он просто не мог поверить в то, что увидел.

– Вы что, на самом деле все это… простите, проделывали? Именно вы, и никто другой?

– Естественно. Кто же еще? Причем, сразу признаюсь, с превеликим удовольствием. Вот, например, краткий отчет моего официального выступления на съезде известной филантропической организации «Горные козлы». Не желаете ли взглянуть? Нет? А жаль, жаль… Речь хотя и несколько сбивчивая, но стоящая, поверьте, очень даже стоящая… Правда, признаться, до сих пор толком не знаю, чем именно… Меня тогда даже сделали чем-то вроде «второго почетного магистра». Вот только чего конкретно – до сих пор не имею понятия… Что сейчас, впрочем, не очень-то и важно. Тогда было уже довольно поздно, и наш председатель явно с трудом выговаривал честно присваиваемые им титулы… Ну как? Вам это не нравится?

– Конечно же, нет! – с искренним жаром воскликнул Хэдли. – С чего бы это? Да я не совершил бы такого даже… – он лихорадочно поискал достойный в данной ситуации аргумент, – даже за тысячу фунтов стерлингов! Закройте, да закройте же свой чертов альбом! Ничего интересного для меня там нет и не может быть… Лучше скажите, что думаете делать дальше?

Доктор Фелл нахмурился:

– Честно говоря, пока толком не знаю. Жена еще не вернулась от родственников. Правда, сегодня утром я получил телеграмму, что их пароход уже причалил… Так что я свободен, как белая женщина Востока. Кстати, вы тоже можете располагать мной. Хотя… хотя, постойте, я ведь только вчера совершенно случайно наткнулся на моего старого приятеля… полковника Стэндиша. Он, помимо всего прочего, деловой партнер «Стэндиш и Берк», моего издательства. И хотя Стэндиш присутствует там исключительно с точки зрения финансовых интересов, именно он, тем не менее, один из тех, кто определяет погоду на каждый день… Ну так как? Что скажете?

– Ничего, – коротко ответил Хэдли, тем не менее, в глазах у него загорелся непонятный огонек.

В ноздрях доктора тоже почему-то сильно засвербило. Ему вдруг захотелось чихнуть.

– А знаете, дружище, мне и самому не совсем понятно, что с ним такое. Вроде бы пришел на пристань встретить сына своего друга… кстати, прекрасного молодого человека, сына не кого-нибудь, а самого епископа Мэплхемского… Мне очень надо узнать его чуть получше, прежде чем они упрячут его в кутузку…

– Упрячут его в кутузку? – удивленно спросил Хэдли, откидываясь на спинку стула. – Ну и дела! И что же с ним произошло? Неужели тоже поехала крыша?

Все мощное тело доктора Фелла сотрясли беззвучные раскаты смеха. Искреннего и долгого смеха. Затем он концом трости ткнул в письменный стол Хэдли:

– Ба, ба, ба, Хэдли, что значит «поехала крыша»? Ну при чем здесь, интересно, «поехала крыша»? Речь ведь шла не более, чем о паре женских… простите, сэр, подвязок…

– Значит, в таком случае, как я понимаю, речь идет о чем-то вроде нападения на девушку?

– Послушайте, Хэдли, ну когда же вы прекратите меня бесконечно прерывать! Ну неужели нельзя хоть две минуты просто посидеть и послушать? Желательно молча… Ну конечно же, нет! Господи, да он просто украл эти чертовы подвязки из ее каюты! А затем вместе с несколькими другими молодыми повесами вздернул их на рею вместо морского флага. Это обнаружилось только на следующее утро, когда с проходящего мимо судна капитану протелеграфировали соответствующие «поздравления». Что тут началось – вы, надеюсь, и представить себе не можете… Этот молодой человек, кстати, управляется кулаками, позавидовать можно: не моргнув глазом, уложил первого помощника капитана и двух матросов. Прежде чем они его все-таки успокоили. Ну а уж потом…

– Хватит, хватит, – перебил его старший инспектор. – Лучше повторите мне еще разок, что вы тут говорили о Стэндише.

– Только то, что у него вроде что-то на уме. Он пригласил меня к себе в Глостер на выходные. Даже обещал кое-что рассказать… Но все-таки самое странное во всем этом было то, как он обращался с молодым Донованом, то есть с сыном Мэплхемского епископа. Печально пожал ему руку, долго и с нескрываемым сожалением смотрел на него, искренне пожелал не падать духом… Кстати, они оба сейчас ждут меня в машине Стэндиша. Что-что? В чем дело, дружище? Что с вами?…

Хэдли резко наклонился вперед.

– Послушайте! – произнес он.

Глава 2 «Убит выстрелом в голову…»

Проезжая по небольшой улочке с выразительным для тех мест названием Дерби-стрит, ведущей от Уайтхолла к Скотленд-Ярду, мистер Хью Ансвел Донован элегантно откинулся на спинку сиденья машины и незаметно сунул в рот еще одну таблетку аспирина. Отсутствие воды заставило его поперхнуться и полностью ощутить отвратительный вкус пилюли. После этого он надвинул шляпу почти на самые глаза, внутренне содрогнулся и тупо уставился в переднее стекло.

На редкость мрачный облик Хью Донована выражался не только в соответствующем внешнем виде, который сам по себе был весьма выразительным, но и вполне отражал его внутреннее состояние. На редкость бурная прощальная вечеринка в Нью-Йорке затянулась и не закончилась до тех пор, пока Хью не посадили на пассажирский лайнер «Акватик». Впрочем, сейчас ему стало чуть-чуть получше: по крайней мере, еда уже не казалась «зеленой», желудок перестал работать чем-то вроде внутреннего «телескопа», руки предательски не дрожали, совесть наконец-то перестала мучить, как будто напоминая, что он только что ограбил районный приют для сирот… Впрочем, его существование отравляло не только и не столько это. Было и нечто иное. Ведь прошел целый год с тех пор, как он покинул Лондон…

Донован, приятного вида и манер молодой человек с нежно-оливковым цветом лица и мускулами профессионального боксера среднего веса, выпускник Дублинского государственного университета, попытался во всеуслышание заявить категорическое «ха-ха» панели управления, но не сумел. Поскольку вдруг вспомнил о своей самой первой встрече с отцом.

В каком-то смысле его «старик» считался крепким мужиком, хотя (так уж случилось) и служил епископом. Был он, само собой разумеется, весьма старомоден, что помимо всего прочего предполагало искреннюю веру в то, что «любой молодой человек должен посадить свое дерево». Поэтому, когда ему вдруг дали оплачиваемый отпуск длиной в целый год для исследования побудительных мотивов преступлений, Доновану-старшему это показалось гласом Всевышнего, Божьим благословением. «Папа, – сказал ему тогда сын. – Папа, я тоже хочу стать детективом и отдать все свои силы достойному служению обществу». От этих слов суровый старик чуть ли не прослезился… И именно это почему-то сейчас вспомнилось его сыну. Хотя и без малейшего удовольствия. Будучи в Америке, ему несколько раз доводилось видеть фотографии, которые поразили его потрясающим сходством отца с покойным Уильямом Дженнингсом Брианом. Те, кто знавали и того и другого лично, любили говорить, что на самом деле это сходство еще более разительно, чем на фотографиях. Казалось бы, то же самое широкое, чуть ли не квадратное лицо, те же самые густые брови, длинные волосы, мягко ниспадающие по бокам головы, тот же самый слегка вздернутый нос, пронзительные глаза, те же самые широченные плечи и решительная походка… И голос! Громкий, властный, проникающий до самой глубины человеческой души голос епископа Мэплхемского, одного из ярчайших представителей англиканской церкви. В общем-то, вполне впечатляющая фигура…

При одной только мысли обо всем этом его сын автоматически проглотил еще одну таблетку аспирина.

Если у епископа и была слабость, то заключалась она, прежде всего и в основном в наличии у него всем известного «хобби».

Мир утратил великого криминолога, когда Донован-старший, приняв обет, ушел в лоно церкви. Информация, которая к нему поступала, была поистине безгранична: он мог в любой момент наизусть, причем в мельчайших деталях, перечислить каждую жестокость, которая произошла за последние сто лет, подробно рассказать о самых свежих новостях в области обнаружения и предотвращения преступлений, о конкретных, подчеркиваю, конкретных результатах полицейских расследований, проводимых в Париже, Берлине, Мадриде, Риме, Брюсселе, Вене и даже Ленинграде, что всегда буквально сводит с ума всех мыслимых и немыслимых государственных чиновников, и, наконец, он умудрился прочитать не одну, а целый цикл лекций обо всем этом в Соединенных Штатах! Возможно, именно этот, в общем-то довольно редкий факт, или, иначе говоря, «на редкость теплый прием в Америке», и стал той причиной, по которой он разрешил сыну заняться изучением криминологии в Колумбийском университете.

– Ну и дела, – пробормотал Донован-младший, по-прежнему тупо глядя на доску приборов шикарной машины. Всего несколькими днями раньше в приступе неизбежной в таких случаях великосветской амбиции он скупил целую кипу книг с совершенно непонятными, но зато немецкими заголовками, после чего, само собой разумеется, не думая даже читать их, не заходил дальше Западной Одиннадцатой улицы, на которой находилась маленькая уютная квартирка его на тот момент вполне очаровательной блондинки…

И вот, похоже, всему этому пришел конец. Теперь «старик» будет яростно размазывать его по стенам, стирать в пыль, требовать самых мельчайших деталей, тех самых деталей… И в довершение всего эти новые и совершенно необъяснимые события – его отец даже не пришел встретить «Акватик» – океанский лайнер, который доставил на родину его единственного сына! Вместо украдкой смахивающего скупую мужскую слезу родного отца на пирсе торчал какой-то полковник Стэндиш, которого он вроде бы где-то когда-то раньше встречал. Вот только где и когда – оставалось большим вопросом.

Он искоса бросил взгляд на полковника, вдруг завозившегося на сиденье рядом с ним. Что, интересно, причинило ему такое неудобство? Ведь Стэндиш в общении был прост и достаточно приятен – мясистое красноватое лицо, открытые, даже чуть грубоватые манеры рубахи-парня, коротко подстриженные волосы… Но вот вел он себя, мягко говоря, довольно странно. Почему-то все время ерзал, постоянно косил глазами, как бы чего-то опасаясь, несколько раз изо всех сил ударил по рулевой колонке, попав даже по сигналу, который издал такой громкий звук, что Донован от неожиданности чуть не подпрыгнул…

От самого Саутгемптона они ехали вместе с веселым, приятным, хотя и несколько чудаковатым человеком почтенного возраста по имени Фелл, но теперь, когда вдруг выяснилось, что их везут не куда-нибудь, а прямо… в Скотленд-Ярд, Хью Доновану, естественно, стало как-то не по себе. Значит, что-то где-то не так? Значит… У него было сильное подозрение, что его «старик», особенно учитывая его безудержную энергию, вполне может иметь намерение хитростью заставить его предстать перед какой-нибудь медицинской комиссией. Причем, что хуже всего, ему до сих пор ни слова не сказали ни об отце, ни о том, почему его не оказалось на пирсе, ни зачем они туда едут… Вообще ни о чем!

– Черт побери, сэр! – внезапно громко произнес полковник Стэндиш. – Черт побери, черт побери, черт!…

– Простите? – недоуменно спросил Донован.

Полковник слегка прочистил горло. Причем его ноздри заметно сжались, затем расширились, как будто он только что неожиданно для самого себя принял какое-то важное решение…

– Молодой человек! – отрывисто обратился он к Доновану. – Вот что я хотел бы вам сказать. Причем со всей ответственностью…

– Да, сэр? Я весь внимание, сэр.

– Речь пойдет о вашем отце. Хотел бы вас предупредить, молодой человек, что…

– О господи! – чуть слышно пробормотал Донован и буквально скрючился на своем сиденье.

– Вот как все это происходило. Понимаете, увидев, что бедняга сильно переутомился на работе, я тут же от всего сердца пригласил – его к себе, чтобы он у меня хоть немного отдохнул. В тот вечер мы – то есть мой сын, с которым вы вряд ли знакомы, моя жена и дочь, мой деловой партнер Берк, коллега Морган и пожилой джентльмен по имени Деппинг, который проживает у нас в гостевом домике, – мирно и не без удовольствия проводили время. Тут-то все это вдруг началось…

– Началось, простите, что? – с предательской дрожью в голосе спросил Хью Донован, по-прежнему сильно опасаясь чего-то очень и очень неприятного.

– Мы ожидали к ужину леди Лангвич. Вы же знаете этих отчаянных суфражисток, ну из тех, которые для достижения своих дурацких целей готовы пойти на все, что угодно, даже на битье окон на лучших улицах городов… Так вот, ей почему-то очень хотелось лично встретиться с епископом Мэплхемским, чтобы как можно подробнее поговорить с ним о «давно назревших социальных реформах». – Полковник, шумно засопев, выдержал небольшую паузу, затем сказал: – Так вот, когда она прибыла, мы все спустились вниз, стояли в большом зале, оживленно разговаривая о всякой светской всячине… Помню, даже моя жена тогда сказала: «Уверена, епископ Мэплхемский будет просто счастлив поговорить с вами, леди Лангвич». На что эта тигрица не более чем милостиво хмыкнула. Правда, с понятным только ей чувством собственного превосходства. А моя родная дочь добавила: «Черт побери», да-да, именно так: «Черт побери, леди Лангвич, как только он узнает, что вы уже здесь, он, не сомневаюсь, со всех ног побежит вам навстречу! Черт побери, иначе и быть не может»… И тут она даже не успела закончить, как вдруг – вж-ж-ж!… взволнованно воскликнул полковник, присвистнул и выбросил вперед правую руку, поведя ею, как перстом указующим. – Его преподобие, наш дорогой епископ Мэплхемский собственной персоной… съехал со второго этажа вниз по перилам! Весьма стремительно, в высшей степени неожиданно и, само собой разумеется, эффектно! В последнем ему не откажешь, это уж точно… Совсем как горная лавина в кожаных гетрах…

Донован-младший не был даже абсолютно уверен, что правильно расслышал.

– Простите, сэр, кто-кто съехал как горная лавина в гетрах? – смущенно переспросил он.

– Как это – кто?… Да кто на такое способен, кроме вашего отца? Вашего родного отца, сэр! Причем именно как горная лавина в кожаных гетрах. Для того момента и нашей естественной реакции самое подходящее сравнение, уж поверьте, черт побери! – Полковник тупо посмотрел в пространство перед собой, затем вдруг весело захихикал. – А знаете, суфражистская старушенция, надо отдать ей должное, восприняла все это буквально не моргнув глазом. Ваш отец плюхнулся прямо у ее ног – бух! И что она, по-вашему, сделала? Да ничего. Просто подняла поближе к глазам свой, скорее всего, нарочито простецкого вида лорнет и, как ни в чем не бывало, заявила: «Как это мило с его стороны – не заставлять себя ждать». Ну что вы на это, интересно, скажете? Хотя именно тогда у меня появились первые подозрения… – Почему-то осторожно оглядевшись вокруг, будто он хотел убедиться, что их никто не подслушивает, полковник недовольным тоном продолжил: – Я отвел его в сторонку и сначала просто и по-военному отчитал за «непонятный мальчишеский поступок», ну, конечно же, употребил пару-другую чисто военных выражений. Но не обидных и ни в коем случае не оскорбительных, нет, нет, упаси господь. Сильных – да, но не обидных… Затем, естественно, уже куда спокойнее поинтересовался, все ли с ним в порядке, не следует ли мне послать за доктором, ну и все такое прочее… Но он, само собой разумеется, гордо отказался, во всеуслышание заявив, что все это вышло «чисто случайно». Он, дескать, просто наклонился над перилами, чтобы посмотреть кое на кого, стараясь себя не обнаружить, но неожиданно потерял равновесие и был просто вынужден скатиться вниз по перилам, чтобы не упасть со второго этажа! Только и всего… Я, естественно, поинтересовался, на кого это он так страстно хотел посмотреть, на что он тут же с готовностью ответил, что на Хильду, одну из наших горничных…

– Господи милосердный! – воскликнул Донован, прижимая руки к голове, которая непонятно почему вдруг снова начала невыносимо болеть. – Мой отец сказал…

– Увы, ему, бедняге, везде, буквально повсюду чудятся мошенники, – с нескрываемым, если не сказать искренним сожалением сообщил полковник. – Представляете, ему почему-то казалось, что наша Хильда известная воровка по имени Пикадилли Джейн и носит черный парик. Кроме того, он увидел на лужайке еще одного жулика, в результате чего запустил викарию чернильницей прямо в глаз… Бедолага. А знаете, я бы совсем не удивился, если бы он вдруг решил принять викария за ловко переодетого Джека-потрошителя. Совсем бы не удивился, черт его побери!

– Ну уж извольте, для меня все это слишком неожиданно и слишком много, – заявил Донован, вдруг снова почувствовав себя плохо. – Послушайте, сэр, вы что, на самом деле хотите сказать, что мой отец, прошу прощения, сдвинулся? Это на самом деле именно так? Или я ошибаюсь?

Полковник Стэндиш глубоко вздохнул. Затем шумно выдохнул.

– Вообще-то мне, конечно, совсем не хотелось бы это определенно утверждать, но иного объяснения я, честно говоря, не вижу. Кроме того, во всей этой истории хуже всего то, что сейчас не кто иной, а именно я являюсь старшим констеблем нашего графства! Когда я в силу сказанного выше решительно отказался выполнить настойчивую просьбу епископа, он буквально вынудил меня клятвенно обещать устроить ему встречу с каким-нибудь высокопоставленным инспектором из Скотленд-Ярда. Ну и… – Он вдруг умолк и чуть ли не испуганно оглянулся через плечо.

Проследив за его взглядом, Хью Донован с ужасом увидел то, что давно так боялся увидеть, – высокого, внушительной внешности человека, мрачно, сосредоточенно печатающего шаг по мостовой с таким обреченным видом, будто ему предстояло спасти… или погубить весь наш бренный мир. При этом даже его высокий черный цилиндр выглядел почти как знамя в руках солдата, бесстрашно идущего в атаку за святое дело Христа! А на редкость пронзительные, хотя вроде бы даже несколько бесцветные глаза его преподобия епископа Мэплхемского, глубоко спрятанные в самой глубине массивного морщинистого лица, внимательнейшим образом «стреляли» то налево, то направо… Донован даже заметил, что он все время что-то бормочет, будто никак не мог решить, что же делать дальше. Кроме того, лицо епископа почему-то выглядело бледнее, гораздо бледнее, чем обычно… И странно, при этом Донована-младшего охватила вполне объяснимая и, тем не менее, не совсем понятная жалость. Ведь его «старик» был, мягко говоря, довольно тучным человеком, и врачи много раз настоятельнейшим образом советовали ему «не злоупотреблять работой и всячески избегать любых перегрузок». Разве нет? Рано или поздно человек с его энергией и жизненным азартом неизбежно окажется не в состоянии сдержать свои благородные порывы, надорвется и станет печальной жертвой очередного нервного срыва.

– Вот видите? – хриплым шепотом спросил полковник. – Он говорит сам с собой! Врачи утверждают, что это один из самых верных признаков. Да, жаль, жаль, черт побери! Бедняга точно тронулся, это же видно даже невооруженным взглядом. Жаль, жаль, но тут, боюсь, уж ничего не поделаешь…

Впрочем, полковнику Стэндишу, похоже, только казалось, что он говорит шепотом. Вообще-то он громко кричал, нет, просто орал на всю улицу! Хотя епископ, похоже, ничего не слышал или, по крайней мере, сделал вид, что ничего не слышит. Зато, увидев своего сына, тут же остановился. Его мрачное лицо вдруг осветила знаменитая таинственная улыбка, которая иногда делала его на редкость привлекательным. Епископ поспешил подойти к машине, чтобы пожать руку Доновану-младшему – своему сыну.

– Сынок! Мой дорогой сынок! – чуть ли не торжественно произнес он великолепным, поистине гипнотическим голосом, который в его более молодые годы заставлял людей поверить буквально во все, что ему требовалось, а сейчас не менее мощно вливался в естественный гомон Дерби-стрит. Даже Стэндиш был по-своему поражен. – Рад, искренне рад приветствовать тебя с благополучным возвращением. Мне бы, конечно, следовало встретить тебя там, на пристани, но, к сожалению, важные и срочные дела не дали мне возможности сделать это… А выглядишь ты, Хью, хорошо. Очень даже хорошо.

Это настолько же неожиданное, насколько и потрясающее высказывание еще больше усилило тревогу Донована, поскольку подтверждало самые решительные намерения его «старика».

– Добрый день, отец, – поздоровался он в ответ и еще глубже надвинул на лоб шляпу.

А тот упрямо и многозначительно продолжил свою главную мысль:

– Да, да, с твоим новым образованием и подготовкой ты, безусловно, сможешь помочь мне в одном весьма важном деле, которое в силу неспособности других понять все величие моих планов, – он остановил тяжелый взгляд на полковнике, – по-прежнему остается, мягко говоря, не до конца выполненным… Кстати, доброе утро, Стэндиш. Надеюсь, с вами все в порядке?

– Что-что? А-а-а… доброе утро, мой друг, доброе утро, – почему-то довольно нервно отозвался полковник.

В глазах епископа блеснуло откровенное любопытство.

– Послушайте, Стэндиш, – после небольшой паузы проговорил он. – Мне искренне жаль сообщать это столь старому другу, но, простите меня, вы… дурак! Сказать так меня вынуждает чувство долга, с одной стороны, и благоговение перед ее величеством Истиной – с другой! Да, я ошибался, и искренне признаю это, но… – Он медленно и подчеркнуто демонстративно обвел вокруг себя рукой, в его голосе появились визгливые нотки истерического возбуждения. – Но ни бурные волны жизни, ни опасности грядущих событий не в состоянии отвратить меня от достижения избранной цели! Ибо даже смиреннейший из смиренных, кротчайший из кротких, если он одет в броню праведности, становится несравненно сильнее и могущественнее любых сил заблуждений! Сколько бы их ни было, сколько бы их ему ни противостояло!

Его сын, признаться, с большим трудом сдержал вполне естественный импульс зааплодировать столь убедительной демонстрации действенного гипноза. Когда епископ говорил именно таким образом, он мог бы без особых трудов обратить в бегство, наверное, даже армаду бездушных мумий. Причем дело было не только и не столько в том, что именно он говорил, сколько в том, как все это звучало, плюс, само собой разумеется, его знаменитый гипнотический, поистине завораживающий взор, плюс скрытая непреодолимая сила убеждения, плюс, плюс, плюс…

– А знаете, старина, то же самое я частенько говорил сам себе, – как ни странно, довольно охотно согласился с ним полковник. – Вот только почему, черт побери, вы вчера вечером так непонятно и, главное, совершенно неожиданно исчезли из моего поместья, даже не удосужившись предупредить нас, ваших добрых друзей, о том, куда направляетесь? Ведь мы чуть было не отправили на ваши розыски целую команду спасателей! Жена в истерике, все остальные в полном недоумении…

– Учтите, я сделал это только с одной-единственной целью, сэр, – мрачно заявил епископ. – Чтобы еще раз настоятельно и наглядно подтвердить абсолютную, повторяю, абсолютную правоту моего дела. И мне это, согласитесь, удалось! Теперь даже Скотленд-Ярду от этого не отвертеться. Я даже не поленился ненадолго съездить к себе домой, чтобы еще раз просмотреть свои записи… – Закончив очередную вполне внушительную, но, тем не менее, достаточно демагогическую тираду, он, прежде чем приступить к новой, подчеркнуто демонстративно сложил на груди руки. – Лучше приготовьтесь, Стэндиш. Я собираюсь подложить вам настоящую бомбу. Самую что ни на есть настоящую, уж не сомневайтесь! Вы же меня знаете, не так ли?

– О господи ты боже мой! – невольно воскликнул полковник. – Да подождите же, старина, подождите… Мы ведь вместе учились в одной школе, мы же старые друзья, мы…

– Стоп, стоп, стоп! Не надо, вот только не надо даже пытаться злоупотреблять старой дружбой! – перебил его епископ со странным, но, безусловно, зловещим выражением лица. – Вас, конечно же, вряд ли можно назвать человеком, так сказать, «выдающихся умственных способностей», хоть вы, надеюсь, вполне способны это понять. Если бы, конечно, я решил…

– Простите, сэр, – раздался вдруг чей-то вежливый, но громкий, очень громкий голос. Оказалось, это к полковнику Стэндишу обратился весьма внушительных размеров полицейский. Молодой Донован, который, во всяком случае сегодня, не был расположен даже видеть представителя закона, невольно отшатнулся назад. – Еще раз прошу прощения, сэр, – повторил полицейский. – Надеюсь, вы полковник Стэндиш?

– М-м-да… вообще-то да, полковник Стэндиш – это я. Но в чем, собственно, дело?

– Сэр, вас просят подняться в кабинет старшего инспектора. Господин старший инспектор считает, вы просто ожидаете здесь его приглашения, сэр. Вас ждут, сэр…

– Ждут? Меня здесь ждут? Старший инспектор?… Ну и что же ему от меня, интересно, надо?

– Простите, не могу знать, сэр.

Глаза епископа стали как щелочки.

– Осмелюсь предположить, причем с огромной долей уверенности, что нечто уже случилось! Все, пойдемте туда все, все!… Все в порядке, констебль, не волнуйтесь. У меня самого именно на это время назначена встреча со старшим инспектором Хэдли. Если сомневаетесь, можете справиться об этом у дежурного… Благодарю вас.

Молодому Доновану совершенно не хотелось туда идти, но что он мог сделать? Особенно если при этом ему приходится глядеть в глаза своему всемогущему отцу…

Констебль провел их по Дерби-стрит, затем через арку во двор с темно-синими полицейскими машинами, далее внутрь кирпичного здания, которое почему-то не только выглядело, но и пахло совсем как типичная лондонская районная школа.

В совершенно непрезентабельном кабинете старшего инспектора Хэдли на втором этаже, кстати, не где-нибудь, а именно в Скотленд-Ярде, через широко открытые окна с набережной доносился гул постепенно увеличивающегося дорожного движения. За большим и совершенно чистым письменным столом Донован увидел аккуратно скроенного человека в неброском темно-сером костюме, с холодными, цепкими, все замечающими глазами, коротко подстриженными усиками и седоватыми волосами цвета матовой стали. Руки инспектора были безмятежно сложены на животе, однако, когда он остановил на вошедших взгляд, его рот скривила не очень-то приятная усмешка. Почему-то снятая с рычага телефонная трубка лежала на столе у его локтя, а сидевший на стуле доктор Фелл с хмурым видом тыкал концом своей трости в пыльный ковер на полу…

Прежде чем начать, епископ громко прочистил горло. Наконец обратился к хозяину кабинета:

– Мистер Хэдли?… Позвольте мне представиться. Я…

– Полковник Стэндиш? – спросил Хэдли, глядя почему-то на несколько смущенного джентльмена. – На ваше имя поступила телефонограмма. Я, конечно, записал ее и, естественно, ознакомился с ее содержанием, но, полагаю, вам будет лучше поговорить с инспектором самому…

– Простите, как вы сказали? С инспектором? Каким инспектором? – не скрывая искреннего удивления, разволновался полковник.

– С непосредственно подчиненным вам инспектором вашего графства. Скажите, вы знакомы с мистером Септимусом Деппингом?

– Со стариной Деппингом? Господи, ну конечно же знаком! Причем очень даже хорошо… А что с ним такое? Он проживает в гостевом домике моего поместья «Гранже» и…

– Его убили, – коротко сообщил Хэдли. – Выстрелом в голову, не далее как сегодня рано утром. Вот эта телефонограмма…

Глава 3 Восемь крошечных мечей

Какое-то время полковник Стэндиш молча, просто тупо смотрел на него. В мрачном кабинете Скотленд-Ярда клетчатый, спортивного покроя пиджак старшего инспектора выглядел, признаться, как-то совсем некстати. Потом, видимо придя в себя, почему-то протестующим тоном Стэндиш воскликнул:

– Но послушайте!… Деппинг? Ну при чем здесь, черт побери, старина Деппинг?… Да нет же, нет, уверен, это какая-то ошибка. Нелепая ошибка! Готов поставить три к одному, он не может, нет, нет, просто не может быть убитым! Послушайте…

Старший инспектор Скотленд-Ярда Хэдли, встав, подвинул ему стул, выразительным жестом предложив для начала присесть. Но полковник, досадливо хмыкнув, подошел к столу, взял телефонную трубку. При этом вид у него был такой, будто он собирается вот-вот развеять всю эту несусветную чушь от начала и до конца!

– Алло? Алло?… Алло, Мерч? Как вы там?… Нет, нет, я просто хотел узнать насчет… Да? Откуда вы знаете? – Последовала долгая пауза, во время которой полковник задумчиво почесывал свою слегка вспотевшую переносицу. Затем, внимательно выслушав Мерча, все еще с сомнением заметил: – Ну, может, он просто чистил свое оружие и оно случайно выстрелило? Такое случается довольно часто. Я лично знаю несколько случаев, когда… Например, в сорок девятом один парень вот так прострелил себе собственное колено… Да нет же, черт побери! Понятно, понятно… Конечно же, он не мог этого сделать, поскольку никакого оружия на месте трагедии не найдено… Хорошо, хорошо, возьмите под свою личную ответственность, Мерч… Да, да, спасибо… Буду у вас там сразу же после обеда… Увы, так всегда бывает. Как говорят, где тонко, там и рвется… Вот именно… Хорошо, хорошо, ну, до встречи, старина. Пока, пока… – Он положил трубку на рычаг и с отвращением посмотрел на телефон. – Послушайте, ведь я же совсем забыл его спросить…

– Не волнуйтесь, мне известны все, абсолютно все требуемые факты, – успокоил его Хэдли. – Вот только вам надо будет их нам объяснить. С той или иной степенью достоверности. Пожалуйста, присядьте. Да, кстати, а кто все эти господа, не скажете?

После того как все были должным образом представлены, епископ Мэплхемский, который уже успел сесть, не дожидаясь особого приглашения, остановил на полковнике Стэндише взгляд, полный и искреннего понимания, и… не менее искреннего удовлетворения. Затем, тоже не ожидая особого приглашения, громко заявил:

– При всем моем глубочайшем сожалении по поводу ухода из жизни любого Им созданного человеческого существа, должен, тем не менее, заметить, что я неоднократно предупреждал об этом. Это, само собой разумеется, ни в коей мере не уменьшает вины, равно как и не оправдывает способа, каким он был отправлен в мир иной, однако…

Стэндиш достал из кармана внушительных размеров носовой платок, несколько раз промокнул им вспотевший лоб, растерянно развел руки в стороны, затем громко выкрикнул:

– Ну откуда, откуда, черт побери, мне было знать, что этот бедолага захочет себя так подставить?! Нет, нет, что-то тут не так. Во всяком случае, не совсем так! Вы просто совсем его не знаете. Ведь у него была даже доля в моей собственной компании!

Старший инспектор Скотленд-Ярда Хэдли, как успел заметить Донован, переводил с одного на другого весьма раздраженный взгляд, но вот к епископу, тем не менее, обратился совершенно иначе:

– Ваше преподобие, я должен от всей души поблагодарить вас и за, к сожалению, несколько запоздалое предостережение, и за столь редкую готовность оказать нам всяческое содействие. Когда нам станут известными все обстоятельства убийства Деппинга, буду искренне признателен, если вы соблаговолите поделиться с нами своими соображениями на этот счет. Надеюсь, куда более детальными…

– Но, черт побери, он же съехал вниз по перилам! – обиженным тоном, протестующе выкрикнул Стэндиш. – Скатился в своих чертовых гетрах по перилам, словно горный обвал во время землетрясения, и плюхнулся на пол прямо у ног леди Лангвич!

Епископ замер. Потом, сделав глубокий вдох, посмотрел на полковника точно так же, как в свое время глядел на младшего дьякона, который с тарелочкой для сбора церковных пожертвований в руках неожиданно споткнулся прямо на ступеньках алтаря, осыпав медяками паству, чинно сидевшую на первых трех рядах залы.

– Этот случай, сэр, я уже объяснил к полнейшему удовлетворению любого человека, пребывающего в нормальном здравии и разуме, – холодно заметил он. – Тогда я просто совершенно случайно потерял равновесие и, чтобы избежать весьма неприятных, если не сказать больше, последствий возможного падения с высоты второго этажа, просто был вынужден схватиться за перила и… э-э-э… осуществить, так сказать, более безопасный спуск. Только и всего.

Оставив эти, с позволения сказать, «оправдания» без внимания, полковник довольно резко спросил:

– Ну а с чего вам было, скажите, швырять чернильницами в нашего викария? В чем тут причина? Господи ты боже мой, может, я и не смог бы стать стоящим епископом, но, черт побери, никогда в жизни мне даже в голову не пришло бы бросать чернильницу викарию в глаз! Если вы считаете это признаком интелли…

У самых ноздрей епископа начали появляться синеватые прожилки. Он резко выпрямил спину, тяжело задышал, по очереди обвел всех суровым взглядом, остановил его на докторе Фелле, из прикрытого рукой рта которого доносились весьма странные звуки.

– Вы хотели что-то сказать, сэр? – требовательно поинтересовался его преподобие.

– Нет, нет, ну что вы, что вы! – как можно осторожнее пробормотал доктор Фелл, всячески стараясь удержаться от распирающего его смеха. Хотя тело его почему-то заметно сотрясалось, а в глазах блестела какая-то непонятная влага.

– Искренне рад это слышать, сэр. Но, возможно, вы все-таки о чем-то подумали? Особенно в связи с последним утверждением…

– Ну, раз уж вы так настаиваете, сэр, – пожав плечами, откровенно признался доктор. – В общем… э-э-э… не могли бы вы сказать, зачем вы швырялись чернильницами в викария?

– Господа! Господа! – прервал их старший инспектор Хэдли, сопровождая слова громким стуком ладони о стол. Он с трудом сдержался и подчеркнуто тщательно заново разложил разлетевшиеся бумаги на столе. – Может быть, лучше я сначала приведу вам факты, сообщенные мне инспектором Мерчем, ну а затем вы, полковник, дополните их известными вам сведениями?… Согласны?… Хорошо. Тогда, с вашего позволения, первое: что вам известно об этом мистере Деппинге?

– Что мне известно? Только то, что старина Деппинг не только очень, достойный, но и весьма милый человек, – не раздумывая, ответил Стэндиш. – Напрямую связан родственными узами с некоторыми из моих добрых друзей в Индии. Лет пять-шесть назад неожиданно объявился в наших краях, услышал, что мой гостевой домик на данный момент свободен, снял его, заплатив всю положенную сумму, и с тех самых пор живет… то есть проживал в нем… Довольно чопорный, весьма щепетильный, все любит делать сам, и только сам… Предпочитал различные экзотические блюда, в силу чего даже возил с собой своего собственного повара. – Полковник весело хихикнул. – Хотя его, черт побери, следовало бы знать.

– Что вы хотите этим сказать, сэр?

Весь вид полковника Стэндиша приобрел вдруг чуть ли не заговорщицкое выражение.

– Что хочу этим сказать? Только то, что сказал, сэр, и ничего больше… Правда, даже я долгое время не догадывался, что он любитель выпить. Думал, полбутылки бургундского его предел, но вот как-то вечером нагрянул к нему без предупреждения – и что же увидел? Старикан сидит в своем кабинете без привычного пенсне, положив ноги на стол, а перед ним большая бутылка шотландского виски. Уже чуть ли не на три четверти пустая! Представляете?… Более странного зрелища мне, честно говоря, еще не приходилось видеть. При виде меня промычал что-то вроде «привет, привет», а затем начал петь, раскачиваться, ну и… Послушайте, только имейте в виду, я совершенно не хочу, чтобы о нем плохо подумали. Просто он, скорее всего, был тайным алкоголиком и каждые пару месяцев ударялся в самый настоящий запой, только и всего. Это ведь не преступление. Вреда он этим никому, кроме себя, не приносил, так что… Ему это, очевидно, помогало чувствовать себя настоящим человеком… Да я сам, честно говоря, до женитьбы был во многом точно таким же. Хм… – Стэндиш кашлянул. – Кроме всего прочего, его никто в таком состоянии никогда не видел. Он делал это тайком… Соблюдал, так сказать, человеческое достоинство. После того как я совершенно неожиданно застал его за этим занятием, старикан каждый день заставлял своего верного слугу сторожить у дверей. На всякий случай. Чтобы его, черт побери, не застали врасплох…

Хэдли невольно нахмурился:

– А вам никогда не приходило в голову, полковник, что у него на уме было что-то другое?

– Что-то на уме? Что-то другое на уме? Откуда? Но это же просто чушь! Несусветная чушь! Что у него могло быть на уме? Он ведь был вдовцом! И денег хоть отбавляй…

– Продолжайте, пожалуйста. Что еще вы о нем знали, сэр? Не менее интересного.

Полковник вдруг явно засуетился:

– Да, в общем-то, ничего особенного. Просто он не очень-то любил общаться с другими, понимаете? Но при этом каким-то образом умудрился найти общий язык с моим партнером Берком и даже инвестировал в наше дело кругленькую сумму. Говорил, что всегда хотел научиться быть издателем. И, черт побери, практически добился своего! Брал на себя всю самую трудную работу, которую никто не хотел делать. Например, какой-нибудь многотомный научный трактат, на создание которого ушло, по меньшей мере, лет семь или больше, причем написанный так, что нормальному человеку читать его было просто невозможно. Приходилось чуть ли не каждый день списываться или созваниваться с автором, испрашивать его разрешения… ну и все такое прочее.

– У него имелись какие-нибудь родственники?

Самоуверенное красноватое лицо полковника Стэндиша почему-то вдруг сникло.

– Родственники? Вообще-то… Да, у него есть дочь. Отличная, черт побери, девушка. Совсем не из тех, прости господи, кто сшибает тебя с дороги на своем шикарном двухместном авто… Нет, нет, она на самом деле просто отличная девушка! Образованная, воспитанная, хотя и живет во Франции. Помнится, старина Деппинг постоянно беспокоился насчет ее. В свое время он отдал ее на воспитание в женский монастырь, где она пробыла до совершеннолетия и почему-то полюбила Францию, Париж… Ну а потом пришла пора выходить замуж. Рано или поздно так всегда бывает. Они с моим сыном… – Он задумчиво покачал головой. – Да, увы, так на самом деле всегда бывает…

Хэдли обвел медленным взором всех присутствующих, остановил его на епископе, который, судя по всему, собирался что-то сказать, и быстро спросил полковника:

– Значит, о каких-либо его врагах вам ничего не известно, так? То есть, я хочу сказать, не из вашего круга. Которого или, возможно, которую вы никогда и нигде раньше не встречали…

– Ну конечно же нет, инспектор! Нет, нет! Да упаси господи!

– Я задаю этот вопрос только в силу обстоятельств, сопутствующих данному убийству, – снисходительно пожав плечами, продолжил Хэдли. – Судя по показаниям вашего инспектора Мерча, который успел допросить и слугу, и личного повара жертвы, случилось приблизительно следующее… – Он неторопливо пошуршал лежащими перед ним бумагами. – Итак, его слуга Реймонд Сторер утверждает, что мистер Деппинг вернулся к себе в гостевой домик около семи часов вечера, то есть практически сразу же после того, как закончилось традиционное вечернее чаепитие.

– Вместе с нами! – пробурчал полковник. – В тот вечер он пил чай вместе с нами. Мы все были очень возбуждены последними известиями… ну, я имею в виду, о его дочери и моем сыне. Буквально за день до этого он получил от нее письмо, и мы проговорили с ним о нем практически весь вечер. Вчера он пришел к нам на чай, чтобы рассказать всем об этом.

– Скажите, он в тот вечер был в хорошем настроении?

– О да! Скорее, сэр, даже в очень хорошем.

Хэдли сузил глаза:

– Ну а не припомните, пока он был там вместе с вами, ничего не произошло, что могло бы его… ну, скажем, несколько расстроить?

Стэндиш вынул из дорогого портсигара толстую сигару, но когда прикуривал ее, казалось, ему в голову пришла какая-то неожиданная мысль. Он вдруг резко повернул голову и злобно, недоброжелательно – иначе не скажешь – посмотрел на епископа:

– Нет, нет, подождите… А знаете, я на самом деле кое-что вспомнил! – От предвкушения чего-то неожиданного полковник даже заметно выпучил глаза. – Да, перед самым уходом он, черт побери, действительно выглядел несколько подавленным. Причем случилось это именно после того, как вы, ваше преподобие, отвели его в сторонку и поговорили. Разве нет?

Епископ неторопливо сложил руки на ручке своего массивного, впрочем, как и он сам, зонтика. Его не менее тяжелая челюсть, казалось, выражала полнейшее, хотя и тщательно сдерживаемое удовлетворение.

– Да, вы совершенно правы, мой друг, – чуть помолчав, согласился он. – И прошу вас, не сомневайтесь, я твердо намерен поведать обо всем этом господину старшему инспектору, как только он закончит излагать все известные ему факты… Итак, сэр, прошу вас, продолжайте.

– Как показал слуга Деппинга, – невозмутимо, будто ничего и не случилось, заговорил дальше Хэдли после небольшой, по-своему даже не очень заметной паузы, – после возвращения к себе в гостевой домик с чаепития его хозяин выглядел заметно озабоченным. Он попросил принести ему ужин наверх, в библиотеку, однако одет был при этом почему-то совсем не так, как у него было обычно принято. Чего он себе, как правило, никогда не позволял… Ужин принесли ему где-то около половины девятого, и к тому времени старый Деппинг, судя по всему, казался еще более обеспокоенным. Сказал слуге, что ему надо срочно закончить кое-какую важную работу, что никого не ждет… Кстати, вчера вечером, как вы все, не сомневаюсь, прекрасно помните, слава богу, нас наконец-то покинула эта, как теперь принято говорить по-научному, «чертова тепловая волна». Ну а затем, уже совсем поздно вечером, разразилась буря и…

– И еще какая, черт побери, буря! – одобрительно пробурчал полковник. – В частности, в нее попал Генри Морган, и ему пришлось на собственных ножках протопать целых три мили, чтобы…

Терпение старшего инспектора Хэдли, похоже, начало подходить к концу.

– Если не возражаете, полковник, – изо всех сил сдерживаясь, сказал он, – вам тоже следует кое-что узнать. Скорее даже необходимо… Так вот, вскоре после того, как началась эта ужасная буря, она, похоже, оборвала у вас там какую-то линию электропередач, ну или что-то вроде того, и в результате на какое-то время полностью отключилось электричество. Слуга, находившийся тогда на нижнем этаже, закрывая все окна, начал в полной темноте шарить вокруг, пока не нашел нужные свечи, и уже хотел было зажечь их и отнести наверх, но тут в дверь вдруг раздался стук…

Когда слуга открыл дверь, ветер, естественно, тут же загасил свечу, а когда он ее снова зажег, то увидел, что перед ним незнакомец, которого он раньше никогда не видел…

– Скажите, а у вас есть более-менее точное описание этого человека, мистер Хэдли? – перебил его епископ.

– Да, есть, но, боюсь, не очень подробное. Он средних размеров. Довольно моложав. Темные волосы и усы. Несколько излишне «кричащая» одежда. Американский акцент. Ну, что еще?…

Выражение мрачного триумфа, казалось, «разлилось» по слегка заколебавшимся мощным складкам шеи епископа. Он довольно кивнул:

– Продолжайте, мистер Хэдли, продолжайте, пожалуйста, прошу вас!

– Слуга хотел было закрыть дверь, сказав, что мистер Деппинг не может его принять, однако ночной гость успел вставить в дверь ногу. И сказал… – Хэдли сверился со своими бумагами. – «Не бойтесь, меня он примет, уверяю вас. Спросите его сами…» В последнем инспектор Мерч, по его собственному признанию, точно не был уверен, но, очевидно, там есть нечто вроде переговорной трубы.

– Совершенно верно, – с готовностью подтвердил полковник. – Есть там такая. В нее сначала надо свистнуть, чтобы предупредить, а потом можно говорить. Деппинг использовал для жилья только две комнаты: кабинет и спальню. Соединенная с ними переговорная труба находится на стене рядом со входной дверью гостевого домика.

– Итак, гость был очень настойчив, поэтому Стореру пришлось поговорить через трубу с мистером Деппингом, который, чуть подумав, в конце концов все-таки согласился принять гостя и попросил слугу его впустить. Несмотря даже на то, что гость упорно отказывался сообщить свое имя! Впрочем, Деппинг попросил слугу быть поблизости. Так сказать, на всякий случай… Сторер высказался в том смысле, что ему лучше бы сходить на улицу и попытаться починить электропроводку, однако Деппинг ответил, что в этом нет особой необходимости, поскольку у него в кабинете хороший запас свечей и света будет более чем достаточно…

Сторер, тем не менее, не поленился разбудить повара, человека по имени Ахилл Джордж, и, несмотря на отчаянные протесты последнего, отправить его с карманным фонариком под проливной дождь, чтобы проверить, на самом ли деле ветер сорвал со столбов электропроводку, и если да, то можно ли это достаточно быстро исправить. Сам же он в это время закрывал все окна на втором этаже, поэтому ему удалось слышать часть разговора Деппинга с неизвестным гостем. Совершенно случайно, конечно. Разговор, по его мнению, велся на вполне дружеских тонах. Вскоре вернулся повар и клятвенно заверил Сторера, что все электропровода на своем месте, никто их не срывал… Тогда они вместе заглянули в коробку с предохранителями и увидели, что произошло самое обычное короткое замыкание, вставили пару новых пробок, и все вокруг – ив доме, и на улице – тут же озарилось веселым желтым светом!

Тут доктор Фелл, который все это время молчал, с совершенно отрешенным видом набивая свою трубку, вдруг поднял голову и почему-то искоса посмотрел на старшего инспектора. Причем одновременно сильно сморщил нос, будто собирался вот-вот оглушительно чихнуть, и сказал:

– А знаешь, Хэдли, все это, особенно самое последнее, очень интересно. Продолжай, продолжай, пожалуйста. Я весь внимание…

Хэдли недовольно хмыкнул, глянул на доктора, не скрывая некоторого удивления, пожал плечами и продолжил:

– Время уже подходило к полуночи, и дворецкий собирался уже отправиться спать. Он постучал в дверь кабинета, сообщил хозяину, что с электричеством все в порядке, и попросил разрешения уйти к себе в комнату. На что Деппинг весьма нетерпеливым тоном ответил: «Да, да, конечно же», и Сторер ушел к себе. Буря же по-прежнему продолжала бушевать с прежней силой, что, естественно, мешало ему быстро заснуть… Размышляя обо всем этом уже утром следующего дня и прокручивая в голове события предыдущего вечера, он пришел к выводу, что где-то в четверть первого действительно слышал нечто вроде звука выстрела, однако принял его тогда за раскат грома и не стал ничего выяснять. По словам инспектора Мерча, вызванный на место происшествия полицейский врач констатировал, что смерть наступила именно в районе двенадцати пятнадцати ночи…

На следующее утро, поднявшись наверх, Сторер сразу же обратил внимание на то, что в кабинете по-прежнему горит свет. Он осторожно постучал в дверь, не услышал никакого ответа, снова постучал, только уже громче, но с тем же результатом, затем попробовал открыть дверь, убедился, что она закрыта изнутри, приставил к ней стул, забрался на него и попытался заглянуть в кабинет через верхнюю фрамугу…

Деппинг лежал лицом вниз прямо на своем письменном столе; смертельная рана от пули находилась почти в середине лысины на затылке. Слегка оправившись от страха и шока при виде мертвого хозяина, Сторер все-таки пробрался через фрамугу внутрь кабинета: Деппинг, судя по всему, был мертв уже несколько часов, никакого огнестрельного оружия поблизости видно не было.

В голове молодого Донована постепенно начиналось некоторое просветление. Не только слишком подробное, но и весьма хладнокровное перечисление кошмарных событий вчерашнего дня невольно пробудило его сознание и воображение. Тут уж хочешь, не хочешь, а проснешься! Да на фоне всего этого разговоры о «катании» его преподобия вниз по перилам представлялись если не дикой, то, во всяком случае, детской игрой. Неким продолжением вчерашнего веселья… Впервые за долгое время он почувствовал запах самой настоящей охоты за человеком, ощутил ее вкус и… удовольствие! И тут Донован-младший, будто проснувшись, вдруг увидел на себе самодовольный взгляд отца.

– Да, мистер Хэдли, честно говоря, это все очень, очень даже интересно, – чуть нахмурившись, произнес епископ. – И даже в каком-то смысле поучительно… Мой сын, мистер Хэдли, – он небрежно ткнул рукой в сторону Хью Донована, – впрочем, как и я сам, изучает криминологию. Хм… Теперь-то мне становится ясно, какую пользу он из нее извлекает. – При этом епископ стал деловитым и сосредоточенным. – А знаете, на мой взгляд, здесь есть, по меньшей мере, несколько пунктов, которые позволяют сделать определенные выводы. В частности…

– Но черт побери! – чуть ли не закричал полковник, лихорадочно промокая свой сильно вспотевший лоб носовым платком. – Послушайте, ведь это все…

– …в частности, – хладнокровно и безжалостно продолжил епископ, не обращая ни малейшего внимания на то, что его только что попытались перебить, – вы говорите, что кабинет был закрыт изнутри. Тогда каким же, интересно, образом преступник исчез с места преступления? Испарился? Улетел через окно? Как?!

– Нет, нет, совсем не через окно, сэр. Через другую дверь. Просто через другую дверь, только и всего. Там практически вдоль всего второго этажа идет один длинный балкон со стеклянной дверью. Которая, как утверждает Сторер, обычно полностью закрыта, но на этот раз почему-то оказалась частично открытой. – Хэдли ненадолго задержал на епископе внимательный взгляд. Спокойный и без каких-либо намеков на возможный сарказм. – Итак, сэр, не потрудитесь ли объяснить ваше собственное участие во всей этой, с позволения сказать, запутанной истории?

Епископ удовлетворенно кивнул и чуть ли не дружески улыбнулся полковнику Стэндишу:

– С удовольствием, сэр. С превеликим удовольствием, можете в этом даже не сомневаться. По счастью, мистер Хэдли, теперь я могу сообщить и вам и, само собой разумеется, проводимому официальному следствию имя того самого таинственного человека, который вчера вечером нанес визит мистеру Деппингу. Увы, теперь уже покойному мистеру Деппингу. Более того, могу даже показать вам его фотографическую карточку. – И, совершенно невзирая на почему-то до крайности удивленный взгляд полковника Стэндиша, он достал из внутреннего кармана пиджака пластиковый конверт с двумя фотографиями на нем и с важным видом передал его старшему инспектору Скотленд-Ярда. Теперь, когда внимание окружающих снова было обращено на него, к епископу, похоже, вернулось его знаменитое чувство юмора. – Его зовут Луис Спинелли. На тот случай, если это имя вам ничего не напоминает, мистер Хэдли, там вложен листок с примечаниями.

– Спинелли? – переспросил старший инспектор, и глаза его хищно сощурились. – Спинелли, Спинелли… Ага, вспомнил! Ну конечно же! Известный шантажист. Один из тех членов шайки Мейфри, которые пытались пробраться в Англию. Не далее как в прошлом году…

– Единственный, кому на самом деле удалось это сделать, – вежливо, но решительно поправил его епископ. – Причем учтите, господин старший инспектор, этот человек слишком умен, чтобы решиться проделать это под своим собственным именем. Позвольте мне вам кое-что объяснить.

Как отметил про себя молодой Донован, слышать такие речи от епископа англиканской церкви в общем-то было довольно странно. Хотя «старик», казалось, не замечал этой странности и говорил обо всем этом с такой же легкостью и непринужденностью, с какой вещал бы с амвона. Привыкнуть к такому было нелегко даже для его собственного сына.

– В полицейском музее на Сентр-стрит, который чем-то напоминает ваш закрытый для широкой публики музей здесь, в Скотленд-Ярде, все экспонаты классифицируются, как правило, по признакам того или иного преступления. Так вот, мистер Хэдли, в свое время господин верховный комиссар любезно позволил мне поближе познакомиться с огромным количеством на редкость интересных материалов. Среди которых было нечто и о нашем герое Спинелли. Первоначально он был простым шантажистом, впрочем, весьма искусно работавшим в одиночку и замеченным только благодаря одной любопытной особенности…

Этот молодой американец итальянского происхождения, лет тридцати, из вполне приличной семьи, имеет прекрасное образование. Говорят, у него отменные манеры, в силу чего он в принципе мог бы, как считают в определенных кругах, выдавать себя где угодно и за кого угодно, если бы… если бы не одна невероятная слабость: он просто не в состоянии отказать себе в удовольствии носить самые модные, самые кричащие, самые бросающиеся в глаза одежды. Не говоря уж о множестве дорогих колец, перстней, ну и тому подобных мирских безделушек. Подтверждение всему этому вы легко сможете увидеть на фотографиях. Его впервые поймали и на десять, целых десять лет отправили в самую известную в Америке тюрьму – Синг-Синг, когда ему было всего двадцать три. – Епископ, сделав паузу, внимательно обвел всех взглядом из-под низко нависших век. Затем, как бы нехотя, сообщил: – Но из тюрьмы его выпустили не через десять лет, а всего через три года. Как и почему это произошло, никто толком до сих пор не знает. Как представляется лично мне, до него наконец-то дошло, что в одиночку работать и неудобно, и слишком опасно. Поэтому он и принял решение присоединиться к шайке в то время практически всесильного гангстера Мейфри. В частности и для того, чтобы к нему перестали «приставать»…

Доктор Фелл недовольно хмыкнул.

– Послушайте, ну сколько же можно? Надеюсь, вы не собираетесь читать нам занудливую научную лекцию о рождении, расцвете и падении очередного мафиозного клана? Если да, то тогда избавьте от этого хотя бы меня! Впрочем, прошу меня простить. Просто мне не нравится, когда обычное бытовое убийство столь сложно излагается в виде монотонной, еще раз простите, белиберды. Представляете, не успел я проявить неподдельный интерес к важнейшему вопросу о проблемах с электрическим светом, как…

Епископ снова осуждающе покачал головой:

– А вот этого, сэр, вам, поверьте, совершенно нечего опасаться. Этот Спинелли, уж поверьте моему слову, снова вернулся к своему, с позволения сказать, одиночному плаванию. Снова занимается шантажом и вымогательством в гордом одиночестве. В основном потому, что банда Мейфри уже фактически распалась. Причем никто толком не знает из-за чего. Это невольно поставило всех в тупик. Включая даже самого верховного комиссара. Главари банды, естественно, попытались как можно скорее убраться из страны – кто в Италию, кто в Англию, кто в Германию, но никому не позволили туда въехать. Никому, кроме, как ни странно, одного из них. Догадываетесь? Правильно, никому, кроме Спинелли!

– Ну уж об этом мы как-нибудь сами позаботимся! – рявкнул в ответ старший инспектор Хэдли и что-то коротко сказал в телефонную трубку. Затем бросил мимолетный взгляд на епископа и, почему-то слегка поморщившись, заявил: – Должен заметить вам, сэр, что все это не более чем догадки, домыслы, ну и все такое прочее. Короче говоря, не материальное! Кстати, скажите, а вы сами-то когда-либо видели этого вашего Спинелли в лицо? Наверное, вряд ли… Иначе…

– К вашему сведению, сэр, вы ошибаетесь. Я лично видел того, кто вас, похоже, так интересует. Причем, заметьте, видел его дважды! – спокойно ответил епископ. – Однажды в ходе процедуры опознания потенциального преступника на Сентр-стрит, где полиции ничего так и не удалось доказать, в силу чего мне поневоле пришлось заняться всеми остальными деталями этого довольно известного дела. Ну а во второй раз – уже только вчера вечером. Он как раз выходил из местной таверны. Расположенной, кстати, совсем неподалеку от теперь уже всем известного поместья «Гранже». До этого мне доводилось его видеть только издали, причем при лунном свете и… при довольно странных обстоятельствах… в ночном парке. – Епископ внушительно откашлялся. – А знаете, ваши слова о его излишне кричащей одежде пробудили у меня воспоминания. Ну а уж затем в памяти всплыло и само лицо. Зато вчера вечером мне наконец-то удалось снова увидеть его лицом к лицу… Точно так же, как я вижу сейчас всех вас…

– Господи ты боже мой! – воскликнул полковник, глядя на него уже с совершенно иным выражением лица. – Вот, значит, почему вы вдруг так неожиданно исчезли, так ведь?

– Я просто даже не предполагал, что старший инспектор окажется способным выслушать мою историю с должным вниманием, – ледяным тоном ответил епископ. – И вот что мне удалось обнаружить, господа. Весь вопрос в том…

Хэдли снова перебил его, задумчиво постучав костяшками пальцев по столу. Бросив нетерпеливый взгляд на телефон, который почему-то упрямо отказывался звонить, он сказал:

– Нам придется отнестись к этому происшествию с предельным вниманием, хотя кое-кто, похоже, воспринимает его, боюсь, не совсем правильно. В частности, скажем, эта версия с американскими гангстерами, которые убивают достопочтенного сельского джентльмена в самом сердце Глостершира… Хм… Чушь какая-то! И тем не менее…

– Лично я не считаю, что его застрелил Луис Спинелли, – покачивая головой, возразил епископ. – Причин для такого вывода у меня, поверьте, предостаточно, но сейчас на их объяснения просто нет времени. Гораздо более важным мне представляется спросить мистера Хэдли, что он теперь намерен предпринять.

Хэдли в ответ пожал плечами:

– Все зависит от полковника Стэндиша, который и является старшим констеблем данного графства. Если он сочтет нужным привлечь к расследованию Скотленд-Ярд, мы с удовольствием сделаем все, что в наших силах; если же ему захочется заниматься этим самому, не прибегая к посторонней помощи, это, само собой разумеется, его полное право. Итак, полковник, что скажете?

– Что касается меня, – с готовностью заметил епископ, – то лично я со своей стороны, поверьте, буду просто счастлив оказать полиции любую зависящую от меня помощь в выяснении причин этого запутанного и далеко не самого приятного дела. – При этом он не забыл не только фонетически, но и ритмически предельно четко обозначить каждую, буквально каждую часть произнесенной им фразы, а в глазах у него заблестел хищный огонек по-настоящему охотничьего азарта…

– Понял! – неожиданно для всех вдруг воскликнул Стэндиш. – Господи, ну куда же я раньше-то смотрел?! Вот же наш человек!… Мистер Фелл собственной персоной. Черт побери! Мистер Фелл, вы же сами обещали приехать к нам в «Гранже» и пожить там несколько дней, разве нет? Послушайте, старина, вы ведь не допустите, чтобы какой-то варвар-иностранец испортил нам всем здесь жизнь!… – Он импульсивно повернулся к епископу: – Это же доктор Фелл! Тот самый Фелл, который поймал и Криппса, и Логанрея, и того чертова лжесвященника… как там его имя? Впрочем, сейчас это не так уж и важно. Послушайте, старина, ну так как, договорились?

Доктор Фелл, которому наконец-то удалось раскурить свою знаменитую трубку, что-то недовольно пробормотал, нахмурился, несколько раз ткнул концом трости в пол.

– Хотел бы прежде всего отметить, господа, что я уже давным-давно не проявляю ни малейшего интереса к так называемым банальным делам, – пожав плечами, презрительным тоном отозвался он. – Во всяком случае, к тем, которые я считаю таковыми, А в данном деле, похоже, нет ни загадки, ни интриги. Нет, наконец, даже самой примитивной драмы…

Старший инспектор Скотленд-Ярда глянул на него с выражением горького сожаления:

– Да, да, понятно. Вы, как всегда, желаете чего-нибудь оригинального. Вам подавай случаи, когда кто-то обстреливает из арбалета Тауэр или в тюрьме заводятся призраки, вытворяющие бог знает что! То есть нечто такое, что происходит не чаще одного раза в двести лет. Меньшее вас просто не интересует. Естественно, это же ниже вашего достоинства… Ладно, бог с вами, в конечном итоге это ваше законное право. Но вот что делать с самыми обычными, совершенно бесцветными делами, с которыми нам приходится сталкиваться, по меньшей мере, раза два-три в неделю и которые, как правило, крайне трудно раскрыть именно из-за их будничности? Может, попробуете для разнообразия заняться одним из них? А уж потом будете высмеивать полицию. Сколько угодно! Простите, господа, это у нас чисто личное… – Он немного поколебался, недовольно поморщился, затем сказал: – Должен вам сообщить кое-что еще. В разговоре со мной инспектор Мерч упомянул одну вещь, которую при всем желании трудно назвать обычной, а тем более «банальной», хотя она может вообще ничего не означать и быть просто мелкой принадлежностью покойного Деппинга, но обычной ее не назовешь, это уж точно.

– Вообще-то, мой друг, на свете существует множество вещей, которые, как вы только что сами заметили, «при всем желании не назовешь обычными или даже банальными». Ну и что именно вы хотели сказать? Мы ждем, мой друг, не стесняйтесь, – вставил доктор Фелл.

Старший инспектор Хэдли задумчиво потер подбородок.

– Ладно, бог с вами… Дело в том, что рядом с правой рукой Деппинга лежала блестящая карточка. – Он еще раз сверился со своими записями. – Да, да, совершенно верно, именно блестящая карточка, по форме и размерам напоминающая самую обычную игральную карту, но с великолепно выполненным акварельной краской рисунком. На ней изображены восемь крошечных рыцарских мечей, расположенных в форме звезды, в центре которой бежит узенький ручеек. Вот, смотрите сами! – И он небрежным жестом бросил листок с записями на свой письменный стол.

Рука доктора Фелла с дымящейся трубкой застыла на полпути ко рту. Он глубоко вздохнул, взгляд его стал по-настоящему задумчивым и неподвижно остановился где-то на потолке…

– Восемь крошечных мечей, – повторил доктор. – Восемь: два на уровне воды, три над нею, и три под… О господи! О любезный мой кумир Вакх! О моя самая любимая старая шляпа! Послушайте, Хэдли, так дело не пойдет! Ради всего святого, ради нашей старой дружбы увольте меня от всего этого! Христом Богом прошу…

– Ну будет вам будет, – раздраженно произнес Хэдли. – Снова за свое. Что теперь? Полагаю, какое-нибудь суперсекретное общество? «Черная рука» или что-то вроде того? А может, знак кровной мести?

– Нет, нет, ничего подобного, – медленно протянул доктор Фелл. – Тут, боюсь, все далеко не так просто. Слишком уж силен запах Средневековья… Вот теперь я уж точно туда поеду, в этот ваш чертов Глостершир, можете не сомневаться. Наверняка, мягко говоря, престранное местечко. Во всяком случае, я очень на это рассчитываю. И поверьте, не пожалею ни времени, ни сил, чтобы в конце концов лично встретиться с убийцей, который точно знает, что именно могут означать эти «восемь крошечных мечей»! – С последними словами он торжественно встал со стула, закинул трость, как винтовку, через плечо и подчеркнуто неторопливо отошел к открытому окну, откуда была видна набережная, постепенно наполняющаяся движением.

Глава 4 Стальной крючок для застегивания обуви

Хью Донован впервые увидел поместье «Гранже» лишь ближе к концу дня, поскольку сначала вместе с епископом, доктором Феллом и полковником Стэндишем он совсем неплохо отобедал в небольшом, но весьма уютном ресторанчике на Флит-стрит. Там они обсудили множество ближайших и дальнейших планов. На этот раз епископ был сама любезность и радушие. Ну а когда он в ходе дружеской беседы узнал, что полный человек в длинном черном плаще и шляпе с широкими загнутыми полями, который шутливо посматривал на всех в кабинете старшего инспектора Хэдли, не кто иной, как прославленный на всю страну школьный директор, чей фантастически проницательный взгляд неожиданно для всех помог раскрыть целый ряд, казалось бы, абсолютно безнадежных преступлений, епископ просто растаял и готов был открыть душу и сердце буквально всем и каждому. Хотя больше всего ему, конечно же, хотелось как можно скорее уединиться со знаменитым коллегой-криминалистом, чтобы от души поговорить с ним о том, что столь близко только им двоим… Но при этом его буквально шокировало полное отсутствие у доктора и специальных знаний, и сколь-либо заметного интереса как к современным преступлениям, так и к современным методам их раскрытия.

По счастью, епископу не пришлось даже пытаться вовлекать в обсуждение своего сына, который, пусть и несколько запоздало, все-таки понял, что по собственной небрежности лишил сам себя последней и на редкость удачной возможности спасти лицо. Не поленись он на борту судна, везшего их из Америки, узнать, кто такой доктор Фелл, то еще тогда объяснил бы ему все свои проблемы, и тот, в свою очередь, тоже помог бы ему их решить. В этом можно было не сомневаться. Достаточно было послушать его громогласные высказывания о мире в целом и о том, что происходит вокруг них в частности… Впрочем, даже сейчас это было, наверное, еще не совсем поздно. Кроме того, как невольно про себя размышлял Хью Донован, во всем этом присутствовало и некое чувство удовлетворения: ведь его, скорее всего, наверняка допустили бы в храм избранных, наверняка позволили бы ему участвовать в решении важнейших вопросов их бытия… А Хью этого всегда так хотелось, причем искренне и от всей души! В отличие от родного папы епископа Мэплхемского доктор Фелл – этот в каком-то смысле крестный отец – не только помог бы ему, но и научил бы, как жить дальше, что для этого надо делать… Кроме того, ведь теперь он, во всяком случае теоретически, знал все, буквально все о баллистике, микрофотографировании, химическом анализе, токсикологии, ну и… ну и о множестве других, возможно, не таких интересных, но на редкость нужных и полезных вещей. С соответствующими цифровыми и прочими профессиональными данными. Правда, одного только взгляда на них вполне хватило бы, чтобы раз и навсегда отбить у любого нормального человека интерес к такого рода занятиям. Что, кстати, практически сразу же и произошло с молодым Хью Донованом. Знать-то он их, конечно, знал – во всяком случае, теоретически, – но вот применять все это на практике был, откровенно говоря, не очень-то готов. Точнее, совсем не готов читать и понимать все эти чертовы никому не понятные иероглифы! Вот так.

Он мрачно и, естественно, вполне равнодушно выслушивал «потрясающие теоретические построения» епископа, которые тот излагал своему коллеге доктору Феллу, запивая их, слава богу, вполне приличным пивом заведения, где они совершали свой, с позволения сказать, поздний обед или ранний ужин. Да и в любом случае все это казалось Доновану-младшему абсолютной профанацией и ерундой. Не стоящей особого внимания. Как, например, криптография, иероглифика, ну и тому подобные заумные штучки…

Он вдруг вспомнил, как еще мальчиком не мог оторвать восхищенных глаз от казавшихся тогда игрушечными химических реактивов в витринах магазинов. Они живо напоминали ему прочитанные фантастические рассказы. Когда же, уступая его настойчивым просьбам, ему все-таки купили на Рождество что-то в этом роде, его больше всего заинтересовало, а нельзя ли из полученного изготовить порох. Сначала это, ну а уж потом все остальное. И он изготовил «продукт» – красивый, иссиня-черный, одним своим видом внушающий не просто уважение, а особое уважение своей потенциальной взрывной энергией… Но тут его постигло неожиданное разочарование – первый эксперимент закончился неудачно. Хью подложил пакет со взрывчаткой под любимое кресло-качалку отца, присоединил к нему бумажный фитиль, поджег его и с нетерпением стал ждать результата. Однако в итоге увидел только яркую вспышку, которая всего лишь слегка обожгла колени отца и заставила его резко вскочить с места, продемонстрировав при этом вполне недюжинные атлетические способности, очевидно полученные еще в далекой молодости.

Намного лучшие результаты, как не без скрытой гордости позже признавал Хью, были получены в связи с производством им газообразного хлора, поскольку в результате достаточно произвольного комбинирования требуемых компонентов ему удалось парализовать своего старика на целых пять минут! Хотя в целом он все равно оставался разочарован. Такое же состояние духа впоследствии оказалось характерным и для его занятий криминологией. Его гораздо больше привлекала практическая сторона работы детектива, которая столь красочно и по-настоящему заманчиво описывалась в детективных романах его любимого автора сэра Генри Моргана.

Хью слегка нахмурился. Все происходящее ему что-то напоминало. Ведь книги Моргана, кажется, публиковались издательством «Стэндиш и Берк», не так ли? Надо будет при первой же возможности поинтересоваться у полковника, кто такой этот Генри Морган и что он собой представляет. Во всяком случае, анонсируя его книги, об авторе писали с почтением: «…за ним кроется личность, прекрасно известная в мире международной политики и литературы, личность, которая обратила свою безусловную гениальность и глубочайшие познания в области полицейских расследований на благо написания литературы с большой буквы». Молодой Донован представлял себе человека с демонической внешностью, в строгом вечернем костюме, с густыми, пышными усами и проницательными, всевидящими глазами, человека, который всегда срывает злобные планы международных преступников украсть схему новейшего электромагнитного пулемета с целью заставить мир содрогнуться и выплатить колоссальную сумму за собственное спасение от грядущего чудовищного кошмара…

Но сейчас, когда они все вместе сидели за одним обеденным столиком, он не осмеливался задать столь интересующий его вопрос полковнику Стэндишу по двум вполне очевидным причинам: во-первых, потому, что полковник выглядел слишком озабоченным и даже расстроенным, а во-вторых, ему совсем, ну совсем не хотелось привлекать к этому внимание своего драгоценного папаши, епископа Мэплхемского, который к тому же в данный момент был полностью занят обсуждением чего-то, видимо, очень интересного с доктором Феллом.

Из Лондона они выехали на машине полковника практически сразу же после обеда. По дороге епископ настойчиво продолжал рассказывать всем, как какие-то досадные обстоятельства привели к неправильному восприятию его усилий. Он охотно признавал, что его самого ввели в заблуждение, заставив поверить, будто горничная Хильда Доффит – та самая знаменитая воровка Пикадилли Джейн, в результате чего ему помимо собственной воли пришлось оказаться в целом ряде двусмысленных ситуаций. Затем, когда в тот вечер ему на самом деле довелось собственными глазами увидеть Луиса Спинелли, его естественное поведение было совершенно неверно истолковано полковником Стэндишем из-за чьей-то идиотской шутки о сознательном и злонамеренном розыгрыше преподобного викария Джорджа Примли!

Впрочем, этот «сознательный розыгрыш», надо признаться, вызвал искренний интерес и даже одобрение Хью Донована-младшего, которому тут же очень захотелось лично увидеть того, кто догадался столь остроумно использовать загадочное явление полтергейста, чтобы объяснить этим необходимость запустить чернильницей в викария. Хотя в каком-то смысле было похоже, что полковник Стэндиш сам еще до конца не уверен и, скорее всего, сомневается в истинных причинах столь необычного поведения епископа…

Они довольно удачно и, главное, быстро миновали пригород и уже около четырех часов свернули на проселок в сторону деревни с довольно странным названием Восьмой Мост, что, собственно, нередко встречается в сельской местности. История, старинные предания, воспоминания, желание сохранить традицию… Погода стояла жаркая и сухая. Проселочная дорога шла через казавшиеся непрерывными спуски и подъемы, красиво обрамленные густыми кленовыми деревьями. Оттуда все время неожиданно вылетало множество пчел и мух, которые упрямо бились о лобовое стекло, что почему-то приводило сидевшего за рулем полковника Стэндиша в самое настоящее бешенство.

Потом на западной стороне горизонта равнодушному взору Донована-младшего предстали красные крыши пригорода промышленного Бристоля. Впрочем, они выглядели лишь неизбежными элементами аграрной местности, где все равно преобладали казавшиеся вековыми соломенные крыши, живописные долины, рощицы, пастбища, каменистые холмы и неожиданные ручьи. И, как всегда, оказавшись на милой взору настоящей сельской территории, Донован сразу же начал чувствовать себя намного лучше. Он стал более естественно и глубоко дышать, даже снял шляпу, позволив солнцу и свежему деревенскому воздуху поласкать его волосы.

С известной долей сочувствия он вспомнил жителей Нью-Йорка. Какими же настоящими ослами могут быть люди! Это же надо – запереть себя в ограниченном, душном пространстве городской квартиры, где тебя каждый вечер бьет по ушам несносный шум вечеринок с каждого этажа, где днем и ночью орут соседские дети, а ты все слышишь, но ничего не можешь с этим поделать! Ну как же, скажите на милость, там жить нормальному человеку? Перед мысленным взором Донована встали лица его несчастных друзей, он представил себе, как они, шатаясь от усталости и неосознанного раздражения, мрачно входят и выходят из переполненных магазинов, бросают десятицентовые монетки в прорези автоматов и дергают за рычаги только для того, чтобы взять из металлического углубления очередную порцию никому не нужного барахла. Сегодня вечером, например, один из его приятелей-барменов наверняка будет внимательнейшим образом, будто он производит важнейший научный опыт, отмерять капли джина, смешивая его с водой в пузатом стеклянном сосуде. А посетители с жадностью людей, умирающих от дикой жажды, станут нетерпеливо ждать, когда же он закончит свое действо и начнет раздавать им это отвратительное, просто чудовищное пойло! После чего они, забыв об ужине, займутся любовью с чьей-нибудь женой или девушкой, в результате чего передерутся. Печально, все это очень печально…

В то время как он… Как раз в это время епископ стал что-то говорить об известнейшем в свое время теологе и философе Фоме Аквинском, позднее причисленном к лику святых. Сын почтительно (вроде бы даже с большим интересом) смотрел на него, но при этом…

Нет, хватит, нездоровому образу жизни давно пора положить конец, думал Хью. Теперь он будет вставать рано-рано утром… вместе с дроздами, когда те только начинают свой обычный утренний гомон за окнами дома среди деревьев, будет совершать долгие-предолгие, утомительные прогулки пешком еще до завтрака, будет регулярно посещать церковное кладбище, старательно выяснять значение всех-всех надписей на надгробиях, будет долго и старательно размышлять над тем, ради чего они жили и, возможно, отдали свои бесценные жизни, почему у большинства из них практически наверняка никогда не было желания завалиться в ближайшую пивнушку, нарезаться там до чертиков, ну а потом, потом…

Он также твердо намерен внимательно выслушивать философию жизни простодушных сельских жителей, которые так любят рассказывать «пишущей братии» местные легенды, поверья и тому подобные поучительные истории. «Да, да, точно, точно, это случилось лет двадцать тому назад, – уже слышались ему слова седобородого сельского мудреца. – Как сейчас помню. Это случилось как раз во время Великого поста, когда бедняга Салли Феверли утопилась в самом устье нашей реки, причем сделала это специально при свете луны…» Господи, как же хорошо! Просто прекрасно! Хью живо представил себе, как, опираясь на трость, он внимательно и с полным пониманием слушает очередную назидательную историю, задумчиво глядит в неторопливо текущие мимо воды реки и размышляет о бесконечной и, к сожалению, неисправимой глупости тех, кто предпочитает пить мерзкую алкогольную смесь в грязных городских забегаловках, а затем совращать подвернувшихся им под пьяную руку бедных девушек, у которых потом не остается иного выхода, кроме как утопиться в ближайшем водоеме… Молодой Донован уже почти ввел самого себя в состояние близкое к тому, что в психологии называется «трансом добродетели», когда его грезы наяву вдруг перебил приветственный оклик с обочины дороги.

– Эй, эй, привет… приветствую вас! – громко прокричал чей-то голос.

Их машина, замедлив скорость, уже проехала через небольшое скопление домиков и домов, самым большим из которых было белое каменное здание местной таверны под обычным для таких мест названием – «Бык». Слева от нее высился холм, а справа стояла церквушка с низенькой башней – миниатюрное воспоминание великого века, – цветами вокруг и надгробными камнями почти у самого крыльца. На гребне холма дорога приблизительно четверть мили шла прямо, а затем делала полукольцо вокруг большого природного парка, в самом центре которого можно было видеть приземистое каменное здание – его восточные окна тускло освещали лучи заходящего солнца…

Но эти странные приветственные крики доносились совсем не оттуда. Нет, на противоположной стороне дороги, сразу же за вершиной холма, стояло невысокое деревянное строение с табличкой на фронтоне, крупными буквами гласящей «Дом похмелья», и живой изгородью высотой со взрослого человека. Вот на железные ворота этой живой изгороди и опирался какой-то человек, громко что-то кричавший им и призывно машущий своей дымящейся в руке трубкой…

Донован заметил, что его отец осуждающе стиснул зубы, а вот полковник Стэндиш, наоборот, издал короткий возглас – непонятно, то ли удовольствия, то ли облегчения – и тут же свернул к этим воротам. Доброжелательная фигура, явно обращавшаяся именно к ним, оказалась довольно молодым, худощавого вида человеком (не намного старше самого Донована-младшего) с продолговатым лицом, квадратной челюстью, веселым, ироничным взглядом приятных светло-серых глаз и очками в массивной черепаховой оправе, казалось будто «насаженными» на самый кончик длиннющего носа. Одет он был в кричащий пиджак, испачканные серые брюки и раскрытую на шее военного типа рубашку цвета хаки. Одной рукой мужчина выбивал о стойку железных ворот пепел из своей еще слегка дымящейся трубки, а в другой держал бокал. В нем было налито что-то янтарно-коричневое, весьма напоминавшее коктейль. И не просто коктейль, а крепкий коктейль.

Полковник остановил машину прямо около этого человека.

– Только не повторяйте это ваше чертово «привет… приветствую вас»! Мы спешим и, к сожалению, не можем задерживаться. Давайте короче: чего вы хотите?

– Да нет же, нет, заходите, заходите, пожалуйста, – не обращая ни малейшего внимания на довольно решительный отказ и сопровождая свои слова красноречивым гостеприимным жестом, пригласил их опирающийся на ворота человек. – Заходите, заходите, выпейте с нами по коктейлю. Отдохните немного. Сейчас для этого, конечно же, еще чуть рановато, но все равно, почему бы и нет? Вас никто здесь не осудит, поверьте… Кроме того, у меня есть для вас новости. – Он повернул голову и громко крикнул через плечо: – Маделайн!

При виде янтарно-коричневого содержимого его бокала ощущения Донована-младшего немедленно претерпели резкое и весьма существенное изменение. На лужайке, прямо за живой изгородью, виднелся широкий пляжный зонтик, словно гигантский гриб, нависший над столиком, на котором стояли предметы, почему-то живо напомнившие ему о Нью-Йорке. И если только его глаза ему не врали, на стенке великолепного никелированного коктейль-шейкера проступали отчетливые бледные следы от льда и влаги… Хью немедленно охватило чувство невыносимой ностальгии. Ведь если ему не изменяет память, в холодной, чопорной Англии, особенно в ее сельскохозяйственной части, лед практически никогда не употреблялся. Во всяком случае, для крепких спиртных напитков…

Услышав громкий зов молодого человека, из-под шляпки пляжного зонтика почти моментально показалась девушка, которая тут же лучезарно и благожелательно всем улыбнулась.

Вскочив с шезлонга, она торопливо зашагала к железным воротам. Темноглазая, с быстрыми, но уверенными движениями, девушка была одета в легкие восточные шаровары и короткую шелковую кофточку с яркими цветочными аппликациями. Подойдя, она облокотилась на решетку, окинула всех приятным, добрым взглядом, высоко подняла, будто от самого искреннего удовольствия, красивые изогнутые брови и мелодичным голосом произнесла:

– Добрый вечер.

При виде легких женских шаровар полковник Стэндиш слегка закашлялся, бросил вопросительный взгляд на епископа и торопливо сказал:

– Э-э-э… полагаю, здесь еще не все знакомы друг с другом… Хм… Тогда позвольте представить. Итак, это доктор Фелл, крупнейший в Британии специалист по детективным историям. Случайно узнал, что про него тут много говорят, ну и решил лично приехать. Прямо из Скотленд-Ярда… Это мистер Хью Донован, сын его преподобия епископа Мэплхемского, ну а это, – с очевидной гордостью произнес он, – это, позвольте вам представить, Генри Морган, писатель. И его супруга, миссис Морган.

Едва дождавшись окончания процедуры взаимного представления, многозначительного хмыканья и кивков, Хью Донован, уже не скрывая нетерпения, громко поинтересовался:

– Простите, вы действительно писатель Генри Морган? Тот самый Генри Морган?

Морган, загадочно усмехнувшись, почесал мочку уха. Затем почему-то довольно смущенным тоном объяснил:

– Вот этого я больше всего и боялся… Боже мой, проиграть Маделайн еще один шиллинг, целый шиллинг! Видите ли, у нас с ней давно заключено постоянное пари: если этот вопрос задают, глядя прямо на меня, я плачу ей шиллинг. Если же глядят не на меня, а на нее и говорят что-то вроде «Ах, старина Генри Морган, ну как же, как же, кто же его не знает…», то тогда выигрываю я. К моему превеликому удовольствию. Однако все дело в том, что…

– Ура! – радостно воскликнув, перебила его Маделайн. – Я выиграла, выиграла! Ура!… Тебе платить! – Она остановила взгляд на докторе Фелле: – А знаете, вы мне нравитесь, доктор. – Затем, неторопливо переведя глаза на молодого Донована, таким же искренним, но ничего не означающим тоном добавила: – И вы тоже.

Практически беззвучно хихикавший при виде всего этого доктор Фелл, который спокойно сидел на заднем сиденье машины, в знак искреннего приветствия и признательности чуть приподнял вверх свою трость:

– Благодарю вас, дитя мое, благодарю. Мне это очень, очень приятно. Равно как и познакомиться с вами. Видите ли…

– Секунду, ради бога, одну секундочку! – перебил его молодой Донован. Впрочем, с вполне допустимой вежливой грубостью. – Вы ведь тот самый Морган, который написал тот самый известнейший детективный роман «Джон Зед», не так ли?

– М-м-м…

– Еще раз, простите, ради бога, простите, сэр, – не удержался Хью Донован, несмотря даже на суровый предостерегающий взгляд своего строгого отца, и ткнул пальцем в бокал, который по-прежнему держал в руке Морган. – Скажите, это у вас мартини?

Писатель заметно оживился:

– Да, да, конечно же! И еще какой! Вы совершенно правы, сэр… Не хотите ли отведать?

– Хью! – вмешался епископ, причем таким властным, профессиональным голосом, который мог бы усмирить любого, абсолютно любого мятежника. – Простите, мистер Морган, но нам совершенно не хотелось бы отнимать у вас драгоценное время. Кроме того, поверьте, у нас тоже есть куда более важные дела, которые нам никак не хотелось бы откладывать, так сказать, на потом. – Он чуть пожевал губами, сдвинул вместе густые брови. – Надеюсь, мой друг, вы меня вполне правильно поймете, если, прежде чем удалиться, я замечу, что, когда имеешь дело с фактом смерти, ваше искреннее приглашение, еще раз простите, «развлечься» может показаться несколько неуместным… Заводите машину, Стэндиш!

– Вы меня тоже простите, сэр, – отозвался Морган, робко глядя на него поверх массивных очков в роговой оправе. – То есть «простите» в самом прямом смысле слова. Мне никогда даже в голову не пришло бы пытаться задержать вас. Тем более если речь идет о трупе… Все, что я хотел сказать вам, – это…

– Не обращайте на него внимания, ваше преподобие, – перебила мужа Маделайн. – Пожалуйста, не надо… Более того, вы можете кататься по нашим перилам сколько угодно. Причем никому даже не придет в голову осудить вас за это! Только так. Более того, я сделаю так, чтобы там внизу, под лестницей, всегда была мягкая подушка, на которую вы сможете приземляться, правда же здорово? Хотя… – Она окинула его внушительную фигуру внимательным и при этом достаточно выразительным взглядом. – Хотя, полагаю, лично вам подушка, скорее всего, не очень-то и понадобится.

– Ангел мой, – недовольно поморщившись, заметил Генри Морган. – Будь другом, закрой, пожалуйста, свой очаровательный ротик и постарайся хоть какое-то время, выражаясь по-нашему, не выступать. Вообще-то лично я хотел сказать только то, что…

Маделайн издала громкий булькающий звук. Как будто прополаскивала вдруг сильно заболевшее горло.

– Но ведь, дорогой, подушка на самом деле, скорее всего, не понадобится! – мило возразила она, непринужденно раскачиваясь на створке ворот. – Более того, в отличие от тебя я ведь не собираюсь подложить его преподобию самую настоящую свинью в виде вазы с золотой рыбкой вместо подушки. Помимо всего прочего, это было бы самым настоящим свинством, иначе просто не назовешь.

– Господи ты мой праведный! – покачав головой, печально заметил ее муж. – Насколько же все это совсем не то, совсем не имеет ни малейшего отношения к делу… Ее послушать, так будто в своей поистине бесконечной щедрости природа вдруг взяла да и наградила его преподобие настолько широким и мощным задом, что он сможет падать на него, скатываясь по перилам всей нашей старушки Англии! Вот так. Ни больше, ни меньше… – Морган внимательно посмотрел на полковника Стэндиша, и его лицо вдруг заметно опечалилось. Он нервным движением пальца поправил сползшие на самый кончик носа очки. – Послушайте, сэр… Мы не… э-э-э… Епископ, конечно же, совершенно прав. Все это не более чем шутка. Может быть, далеко не самая умная, но все равно шутка. И тем не менее… Но ведь старина Деппинг на самом деле был чем-то вроде колючки в ж… Простите великодушно за не совсем удачное сравнение, только разве это не так?

Полковник Стэндиш раздраженно постучал костяшками пальцев по рулевому колесу.

– Ну, знаете ли… – протестующим тоном начал было он, однако Генри Морган на удивление странным, бесцветным голосом перебил его:

– Да, знаю, знаю… Конечно же знаю, сэр, что это совсем не мое дело. Но… но ведь я только хотел сообщить вам, естественно, когда вы здесь объявитесь, что еще до того, как инспектор Мерч ушел перекусить, он разрешил мне вместе с ним осмотреть ваш гостевой домик, ну и мы нашли там несколько весьма интересных вещей…

– Молодой человек, не затруднитесь ли вы нам объяснить, на основании каких именно полномочий вы проделали все это? – нахмурившись, будто его ужалили, спросил епископ.

– Каких именно полномочий? Ну, наверное, точно таких же, как и у вас, сэр. К тому же и смотреть-то там было особенно нечего. Хотя пистолет мы все-таки нашли, сэр. Это, скорее всего, и есть тот самый пистолет, который вы ищете. Или хотите искать… Медицинское вскрытие еще пока не производилось, однако, по словам доктора, пуля, похоже, была 38-го калибра, выпущенная из револьвера «смит-и-вессон». Рано или поздно вы его найдете, нет сомнений… Скорее всего, в правом верхнем ящике письменного стола мистера Деппинга… Извините, покойного мистера Деппинга.

– Вон даже как? – неуверенно произнес молодой Донован. – Прямо-таки в правом верхнем ящике письменного стола покойного мистера Деппинга? Что вы хотите этим сказать? Что, черт побери, здесь происходит? Может, вы все-таки соизволите объяснить нам?

– Объяснить что? Что это револьвер покойного Деппинга, сэр? – спокойно отреагировал Морган. – По-моему, именно это я только что и сделал. А нашли мы его, хотите верьте, хотите нет, прямо-таки в правом верхнем ящике письменного стола покойного мистера Деппинга.

Заметив, что по-прежнему держит в руке бокал с коктейлем, он неторопливо допил его до дна, поставил на верхнюю перекладину железных ворот, засунул освободившиеся руки глубоко в карманы красно-белого пиджака и постарался принять вид задумчивой значимости, что, впрочем, оказалось для него делом совсем нелегким.

Хью Донован впервые обратил внимание на очевидную возбудимость его натуры. Даже мысленно представил себе, как Генри Морган нервно шагает по просторному холлу с наполовину выпитым бокалом виски в одной руке и, то и дело поправляя сползающие на самый кончик носа очки указательным пальцем другой, с азартом объясняет очередную теорию своей сияющей от радости жене…

– Это был его револьвер, сэр. Никаких сомнений. Не говоря уж о серебряной табличке с его именем на рукоятке. И официальной лицензии на пользование данным огнестрельным оружием, лежавшей в том же самом ящике. Причем совсем недавно из этого револьвера было произведено два выстрела, сэр.

Доктор Фелл вдруг резко наклонился вперед.

– Два выстрела? Вы сказали – два выстрела? – переспросил он. – Но ведь, насколько нам известно, выстрел был всего один! Где же тогда вторая пуля?

– В этом-то все и дело, сэр. Ее так и не нашли. Мы с Мерчем оба готовы поклясться на Библии, что в комнате ее нет. Кроме того…

– Боюсь, мы напрасно тратим бесценное время, – властно вмешался в их беседу епископ. – Ведь всю эту информацию без каких-либо проблем можно получить у самого инспектора Мерча. Так чего же мы ждем? Поехали, Стэндиш, трогайте, трогайте!

«Отец, конечно, никогда не отличался ни особой учтивостью, ни хорошими светскими манерами, – слегка поморщившись, подумал Донован-младший, – но на этот раз его, скорее всего, просто достали эти бесконечные намеки на катание на перилах. Тем более, что Маделайн, похоже, собиралась продолжить свою чертову тему о подушках». Доктор Фелл, сердито пробурчав что-то, по счастью маловнятное, остановил на епископе пристальный возмущенный взгляд, однако полковник Стэндиш не посмел ослушаться приказа его преподобия и уже завел мотор машины…

– Ну ладно, надо так надо, – вполне доброжелательно заметил Морган. И, обращаясь уже лично к Доновану-старшему, продолжил: – В таком случае постарайтесь освободиться как можно скорее и сразу же возвращайтесь сюда. Отведать нашего знаменитого мартини. Не пожалеете, уверяю вас. – Он слегка усмехнулся, глядя, как полковник аккуратно разворачивает машину, затем облокотился на створку ворот и перевел взгляд на епископа. Пристальный взгляд своего любимого героя – старого мудрого Джона Зеда! – А знаете, ваше преподобие, сам не знаю почему, но я попробую дать вам одну подсказку. Надеюсь, она вам очень поможет. Ищите металлический крючок для застегивания обуви…

Когда машина набрала скорость, полковник Стэндиш позволил себе удивленно выпучить глаза:

– Металлический крючок для застегивания обуви? Он так и сказал? Но какое, черт побери, отношение может иметь ко всему этому крючок для застегивания обуви?

– Какое отношение? Да никакого! – Епископ досадливо махнул рукой. – Вообще, черт возьми, никакого! Очередная белиберда изображающего из себя бог знает что молодого бездельника… Который к тому же ни черта не смыслит в криминологии!

– Но послушайте, – попробовал мягко возразить полковник, любимым детективным чтивом которого как раз и была знаменитая серия Моргана о Джоне Зеде, называвшаяся «Убийство на мешке с шерстью». – Кроме того, что он весьма популярен, ну и всего прочего, его очень любит моя жена. А мне ее мнение отнюдь не безразлично…

Доктор Фелл, не отводивший глаз от медленно удалявшегося дома, с трудом подавил смешок и сонно, будто ни к кому специально не обращаясь, заметил:

– А знаете, ваше преподобие, боюсь, вы оказались в весьма неудобном положении. Ведь все вокруг только и говорят о… странностях вашего поведения. Хм… Так вот, я бы на вашем месте вел бы себя поосторожнее. Намного осторожнее. Ведь случись с вами еще какая-нибудь оказия…

– Простите, сэр, но мне не совсем понятно…

– Что ж тут непонятного, уважаемый? Мне кажется, я выразился предельно ясно. Случись с вами еще какая-нибудь, с позволения сказать, оказия, и мы с полковником будем вынуждены применить против вас определенные ограничительные меры. В частности, отстранить вас от расследования этого дела. Кроме того, слухи об этом могут просочиться в прессу! – Красное лицо доктора Фелла побагровело, глаза широко открылись. – Прислушайтесь к доброму совету, ваше преподобие, и, ради всего святого, будьте предельно осторожны. Постарайтесь никого никогда не перебивать, внимательно слушайте все, что вам хотят сказать, не отметайте ничего, что вам, повторяю, лично вам по тем или иным причинам представляется не стоящим внимания. Вашего внимания!

Доктором Феллом, казалось, овладела некая навязчивая идея, которая не отпускала его, даже когда машина уже проезжала через ворота поместья «Гранже», где тучный полицейский сержант не без труда сдерживал кучку любопытных зевак.

– Давайте сделаем так, – предложил всем полковник Стэндиш. – Я высажу вас здесь, а сам подъеду к дому и предупрежу всех о нашем приезде. Заодно пусть достанут и отнесут внутрь наш багаж. Вы же идите прямо в гостевой домик и начинайте осмотр. Встретимся там чуть позже. Епископ прекрасно знает, что где находится, и с удовольствием все вам покажет. Договорились? Тогда до скорой встречи!

Его преподобие согласился немедленно и с явным удовольствием. И тут же требовательным тоном поинтересовался у сержанта, не трогал ли кто-либо здесь чего-нибудь руками. Пусть даже случайно. Затем горделиво осмотрелся, глубоко вдохнул воздух – совсем как знаменитый, нет, очень знаменитый охотник, уверенно идущий по горячему следу, – и неторопливо направился по лужайке к гостевому домику. Остальные без каких-либо возражений последовали за ним.

Гостевой домик находился на южной окраине парка, посреди небольшой, но довольно густой рощицы, что придавало ему слегка заброшенный и по-своему даже зловещий вид. А прямо за ним рос громадный дуб… И хотя сам жилой комплекс изначально задумывался, скорее всего, как довольно простое и совершенно непритязательное архитектурное творение, местные гении с завидным постоянством внесли в него свои соображения, прямым и самым наглядным результатом чего стала чудовищная смесь всех мыслимых и немыслимых стилей, «взглядов», настроений… Хотя при этом все окна здания – даже чердачные – были надежно защищены выпуклой железной решеткой во французском стиле.

В самой середине дома вдоль ограждения верхнего балкона на западной стороне Донован ясно увидел квадрат все еще слегка приоткрытой стеклянной двери, через которую, очевидно, и скрылся тот самый, пока еще неизвестный убийца. Сначала на балкон нижнего этажа, а уж оттуда…

Епископ деловито вышагивал впереди группы по краснокирпичной дорожке, которая у самого дома раздваивалась и шла вокруг него. Вдруг он резко остановился, и всего метрах в двадцати, справа от дорожки они увидели фигуру какого-то человека, стоящего на коленях и внимательно вглядывающегося во что-то на земле. Чуть не воскликнув торжествующее «Ага!», епископ торопливо подошел к нему.

– Но это же мои туфли! – протестующе воскликнул человек, резко подняв голову. – Смотрите! Вы только посмотрите! Это же, черт побери, след моих собственных туфель!

Глава 5 След чьей-то ноги

– Доброе утро, Морли, – невозмутимым тоном произнес епископ. – Господа, позвольте мне представить вам мистера Морли Стэндиша. Сына полковника Стэндиша… Простите, Морли, что у вас там за странная проблема со следами туфель?

Молча кивнув в ответ, Морли Стэндиш поднялся, неторопливо отряхнул брюки. Серьезный, плотного сложения, лет тридцати пяти – более молодая и куда более привлекательная копия своего отца. Несколько массивное, но отнюдь не лишенное привлекательности лицо, густые, загнутые по краям вверх усы… Свободная, спортивного покроя темно-серая куртка и черный галстук наглядно показывали окружающим, что он помнит и искренне почитает покойного отца своей невесты. Возможно, одежда даже служила цели создания некоего образа правильного, открытого, искренне верующего человека среднего достатка, обладающего надежным положением в обществе и при этом не лишенного чисто британского чувства юмора, что в старой доброй Англии во все времена считалось важным.

– Я, кажется, что-то выкрикивал? – выждав вполне естественную в его положении паузу, спросил он. Причем сам Донован-старший не мог бы с уверенностью утверждать, чего было больше в его блестевших глазах: злости или юмора? – Скажите, а у вас такое когда-нибудь бывало? – продолжил Морли, не дождавшись ответа на свой первый, хотя и не совсем прямой вопрос. – Когда вас застают вот так совершенно врасплох и вы, не думая, чисто рефлекторно выкрикиваете то, о чем вы только что думали? – Видимость улыбки медленно сползла с его лица. – Мерч сообщил мне, сэр, что и вам, и моему отцу все об этом уже известно. Плохо, сэр, очень даже плохо… Я телеграммой уже сообщил Бетти. Чтобы она узнала об этом до того", как новости появятся в газетах. И конечно, постараюсь обо всем позаботиться. Лично! Однако Мерч также сказал, что вы, скорее всего, обратитесь за помощью в Скотленд-Ярд, и, значит, до их прихода тело никому нельзя трогать, так ведь? Если эти господа, – он бросил внимательный взгляд на Донована и доктора Фелла, – если они именно оттуда, то, надеюсь, осмотр не займет слишком много времени, после чего мы позволим гробовщику заняться своими печальными, но, увы, необходимыми делами.

Епископ кивнул. Практичность Морли Стэндиша ему явно пришлась по душе.

– Да, вы абсолютно правы, – пожав плечами, подтвердил он. – Позвольте вам представить доктора Фелла, которого… хм… которого мой добрый друг, старший инспектор Скотленд-Ярда, прислал сюда с целью помочь нам и нашему расследованию. – Он кивнул в сторону доктора, который в свою очередь вполне дружелюбно улыбнулся Стэндишу. – Ну а это мой сын Хью, о котором вы, полагаю, уже слышали… Что ж, теперь очередь за вами, доктор. Не возражаете?… Отлично. Тогда, может быть, пройдем сразу в дом? Где мистер Стэндиш, не сомневаюсь, полностью и достаточно подробно сообщит нам все, абсолютно все имеющие или способные иметь самое непосредственное отношение к данному делу факты.

Доктор Фелл, слегка хмыкнув, ткнул большим пальцем в сторону дома:

– Кстати, а этот ваш слуга… он сейчас тоже там?

Стэндиш остановил на нем взгляд, в котором безошибочно читалось тщательно скрываемое удивление. Вообще-то он, судя по всему, ожидал, что правосудие будет представлять не кто иной, как молодой Донован, однако тот факт, что этим самым «большим начальником» оказался довольно пожилой и неуклюже толстый доктор Фелл, привел его в заметное смятение.

– Да, да, он тоже там, – подтвердил Морли. – Что ж, тогда пойдемте внутрь. Кстати, имейте в виду, что повар Ахилл наотрез отказался оставаться в доме. Считает, что после всего случившегося в доме хозяйничают призраки. А вот Сторер, то есть тот самый дворецкий, о котором вы только что упомянули, будет здесь ровно столько, сколько нам потребуется для окончательного разрешения дела.

– Хорошо, хорошо, вот только спешить нам некуда, – непринужденно заметил доктор Фелл и указал рукой на ступеньки, ведущие к боковому входу на веранду. – Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Стэндиш. И устраивайтесь поудобнее. Кстати, вы курите?

– Послушайте, – недовольно перебил его епископ. – Может быть, мы лучше пройдем в дом, а уж там…

– А-а, ерунда! – отмахнулся от него доктор Фелл. – Да и к чему нам такие церемонии? – И первым подал пример, грузно присев на стоящую напротив декоративную скамейку.

Увидев это, Морли Стэндиш тоже мрачно, вернее, «с выражением крайней мрачности» присел на ступеньки крыльца, вздохнув, достал из кармана куртки трубку… Какое-то время все молчали, затем доктор Фелл, вдоволь натыкавшись концом трости в кирпичную стену дома и наконец-то отдышавшись от довольно значительных усилий, потребовавшихся ему, чтобы опустить свое мощное тело на низенькую скамейку, проговорил:

– Скажите, кто, по-вашему, убил Деппинга, мистер Стэндиш?… У вас есть точное представление? Или, допустим… ну, просто хотя бы чисто предположение?

При первых же звуках такого в высшей степени неординарного начала епископ с мрачным видом скрестил руки на груди. Вроде бы он здесь совсем ни при чем, будет только судить и осуждать. Это выглядело тем более нелепо, что сам доктор Фелл, неимоверно крупный и с отсутствующим взглядом, равнодушно сидел на скамейке, прислушиваясь к щебету птиц в кроне деревьев прямо за ним. Морли Стэндиш бросил на него пристальный взгляд.

– Простите, но ведь особых сомнений в этом вроде бы нет, так ведь? – не скрывая удивления, ответил он вопросом на вопрос. – Этот парень, который столь неожиданно явился к нему со странным визитом… Тот самый, как все говорят, с явным американским акцентом. Кажется, его зовут… – Он нахмурился и обвел всех вопросительным взглядом.

– Спинелли, – самодовольно усмехнувшись, помог ему епископ. – Его зовут Спинелли.

– Да успокойтесь же вы, наконец! – недовольно пробурчал доктор Фелл, заметно побагровев. – Вообще-то расследование поручено мне. Не вам, заметьте, а мне!

Морли Стэндиш подскочил на месте с на редкость озадаченным и даже возмущенным выражением лица.

– Значит, вы сами знаете его имя, так ведь? Что ж, это мне кое о чем напоминает… Епископ Донован был прав. Будь у нас побольше здравого смысла послушать его сразу же, когда он в самый первый раз рассказал нам о том парне, очень может быть, что все это никогда и не произошло бы. Особенно учитывая на редкость положительные качества моего отца… – Он чуть заколебался. – Ладно, не обращайте внимания. Конечно, мы могли бы это предотвратить. – Он снова поколебался, затем все-таки добавил: – Скорее всего…

– Да, да, интересно… это на самом деле очень интересно, – задумчиво протянул доктор Фелл. – Ну и какие же следы его конкретного присутствия вам удалось обнаружить сегодня? Ведь, как я полагаю, Спинелли пока еще не выследили? Или я не прав?

– Нет, нет, сэр, конечно же правы. Насколько мне известно, пока еще нет, не выследили. Впрочем, мы с инспектором Мерчем не виделись с самого полудня.

– Хм… Итак, мистер Стэндиш, если этот Спинелли на самом деле убил вашего, простите, потенциального тестя, то зачем же, позвольте поинтересоваться, ему это понадобилось? Какая, скажите, пожалуйста, связь может существовать между прилежным, безобидным пожилым джентльменом вроде Деппинга и известным американским шантажистом, который умудрился столько лет отсидеть не где-нибудь, а в самых знаменитых тюрьмах Соединенных Штатов?

Молодой Стэндиш сначала раскурил трубку, неторопливо загасил спичку и только затем сказал:

– Послушайте, мистер… э-э… простите… ах да, доктор Фелл, а почему вы спрашиваете именно меня? Ведь мне известно не более чем… скажем, моему отцу. Почему же меня?

– Почему именно вас?… Ну, например, потому, что вы наверняка обсуждали это с миссис Деппинг. Или нет?

– Ах вон оно что, – медленно протянул Морли. И буквально в упор посмотрел на доктора. – Вообще-то это то, что называется «чисто личным вопросом». На который, как вам ни покажется странным, совсем нетрудно ответить… Бетти, то есть, простите, миссис Деппинг, практически вообще не знала своего отца. Равно как и свою родную мать. Ведь она с семи-восьми лет находилась в женском монастыре Триеста. А затем ее перевели в один из известных французских приютов, охраняемых более тщательно, чем самые секретные правительственные заведения Европы… Когда ей исполнилось восемнадцать, она не выдержала… такой уж характер… и, как ни странно, совершила побег. Громкий побег! Который в то время наделал, надо сказать, немало шума… – На лице Морли Стэндиша впервые за все это время появилось выражение некоторой неуверенности – он вдруг… усмехнулся. – Убежала! Вы только представляете себе, убежала?! Вот это да!… – Он возбужденно подергал себя за кончики усов, размашисто хлопнул руками по ляжкам. – Ну а затем этот старый придурок… Простите, все дело в том, что мистер Деппинг разрешил ей жить вместе со специально нанятой для этих целей «подружкой» в Париже. Все это время они встречались крайне редко, но зато Бетти регулярно писала ему по какому-то адресу в Лондон. Лет пять тому назад, когда ей было что-то около двадцати, он вдруг снова объявился на ее горизонте и объявил, что решил отойти от всех дел. Самое смешное заключалось в том, что, хотя его всегда беспокоило, как складывается ее судьба, нет ли у нее каких-либо неприятностей, он никогда не предлагал ей жить вместе… – Морли Стэндиш выпрямил спину, немного помолчал, затем, как бы не совсем охотно продолжил: – Послушайте, надеюсь, вам не потребуется все это повторять, так ведь? Конечно же, мне об этом известно несколько больше, чем моему отцу, это факт, который, в общем-то, нет особой нужды скрывать, но тем не менее…

– Да, все это невольно наводит на некоторые мысли, доктор, вы не находите? – Уголки губ епископа выразительно опустились вниз. – Очень даже наводит… Кстати, мне на память приходит аналогичный случай, имевший место в Риге в… да, да, именно в 1876 году, и другой в Константинополе в 1895-м, и третий в… хм… в Сан-Луисе в 1909-м…

– Да, география у вас что надо, – не скрывая восхищения, заметил доктор Фелл. И тут же снова перевел внимание на Морли Стэндиша: – Скажите, а чем, собственно, этот Деппинг занимался?

– Точно не знаю, но, кажется, чем-то в лондонском Сити.

– Вот как? На самом деле? Забавно, забавно, – хмыкнул доктор Фелл. – Забавно то, что, когда человек хочет произвести впечатление некоей, так сказать, «бесцветной респектабельности», он, как правило, говорит, что занимается чем-то именно в лондонском Сити… Ну а почему в таком случае у Деппинга была здесь плохая репутация?

Манеры молодого Стэндиша заметно переменились, будто ему вдруг почему-то стало очень неудобно и потребовалось защищать им же сказанные слова. Совсем как его отцу.

– Плохая репутация? – переспросил он. – Плохая репутация? Что именно, сэр, вы имеете в виду?

Последовала довольно долгая пауза, во время которой доктор Фелл молча – нет, скорее задумчиво – покачивал головой, не спуская с молодого Стэндиша вполне благожелательного взгляда.

Наконец Морли Стэндиш решился нарушить в общем-то несколько затянувшееся молчание.

– Э-э… – прочистив горло, решительно и по-своему даже негодующе произнес он. – То есть я хотел спросить, сэр, что именно заставляет вас считать, что у него здесь была плохая репутация?

– Ну, судя по всему, так считает по крайней мере один человек, чего не опровергает даже такой ярый защитник мистера Деппинга, как ваш собственный отец. Да и вы сами, между прочим, буквально несколько минут назад назвали его старым придурком, разве нет?

– Нет! – торопливо возразил Морли. – Я хотел сказать только то, что… Достоинство достоинством, однако нужно всегда стремиться смотреть на вещи непредубежденным взглядом! Если мистера Деппинга здесь и недолюбливали или считали несколько странноватым, то только из-за его пристрастия к девушкам возраста не старше моей сестры. А ведь ему было уже за шестьдесят! Может быть, его понятия галантности были для окружающих, мягко говоря, не совсем обычными, но это все равно объяснялось его некоторой, с позволения сказать, чопорностью, прилежанием, разборчивостью в связях ну и тому подобными качествами… Хотя некоторым его поведение и казалось в каком-то смысле даже не совсем приличным… – Освободившись наконец-то от заметно мучивших его эмоций, причем так уверенно, будто пересказывал давно и хорошо выученный урок, молодой Стэндиш крепко сжал трубку зубами и, не скрывая явного вызова, посмотрел на доктора Фелла.

– Значит, старый распутник, только и всего? – с искренней усмешкой поинтересовался доктор. – И при этом вряд ли от него был какой-нибудь серьезный вред, я не ошибаюсь?

Выражение лица Морли Стэндиша чуть смягчилось.

– Благодарю вас, – с заметным облегчением произнес он. – Честно говоря, я весьма боялся, что вы воспримете все это… ну, как бы это поточнее сказать… чересчур серьезно. Вред? Господи ты боже мой, ну конечно же нет! Хотя многих он действительно раздражал. Причем иногда очень сильно… Особенно Хэнка Моргана. Что, знаете, даже несколько удивительно, поскольку кого-кого, а уж Хэнка никак не назовешь человеком ограниченных взглядов. Скорее всего, его крайне раздражала абсолютная педантичность мистера Деппинга. Например, он всегда говорил как школьный учитель математики… Как раз в то самое утро, когда мы все узнали, Хэнк, Маделайн, моя сестра Патриция и я играли в теннис. Двое на двое. Корты совсем недалеко отсюда, поэтому дворецкий Сторер быстро прибежал к нам, сжимая в руке телеграмму, извещавшую о скоропостижной смерти мистера Деппинга. Прямо у себя в кабинете. Помню, Хэнк тогда только и сказал что-то вроде «Господи, вот не повезло бедняге!» и все-таки сделал подачу…

Доктор Фелл замолчал. Причем довольно надолго. Солнце начало уже опускаться за деревья рощицы, багрово-выразительно подсвечивая уродливые очертания гостевого домика.

– К этому мы еще успеем вернуться, – наконец заметил он, раздраженно махнув рукой. – Итак, теперь, полагаю, настало время пройти в дом и взглянуть на тело… Но прежде не откажите в любезности повторить, что именно вы произнесли, когда прибыли сюда: кажется, что-то вроде «Черт побери, это же следы моих туфель», так ведь? То есть вы рассматривали… – И он небрежным жестом ткнул концом трости в сторону кирпичной дорожки около ступенек крыльца.

Все это время, сознательно или сам не понимая того, Морли Стэндиш вроде бы равнодушно болтал своей крупной ступней прямо над пучком травы около крыльца. Затем вдруг встал. Нахмурился:

– Следы, сэр. Причем следы, которые были сделаны одной из моих туфель! Спрашивается, зачем?

Епископ, который в течение всей беседы вежливо, но безуспешно пытался увидеть, что, собственно, скрывалось за болтающейся туда-сюда ногой, решительно прошел вперед и наклонился над отчетливо отпечатанным следом туфли с глубокой, как минимум сантиметра в три-четыре, царапиной на подошве ближе к пятке.

– Понимаете, вот что, собственно, произошло, – явно чего-то смущаясь, попытался объяснить случившееся молодой Стэндиш. – Ведь вчера вечером шел сильный дождь. Нет, скорее даже была мощная буря, после которой обычно не бывает следов. Все смывает. А вот этот оказался под прикрытием ступенек… Послушайте, ну не надо на меня так смотреть! Я его не делал! Лучше посмотрите вот сюда… – Он резко повернулся и аккуратно поставил свою ногу прямо в отпечаток на земле.

– Только, ради всего святого, Морли, постарайтесь не испортить этот след, – как можно вежливее, хотя и с явным трудом сдерживая свое нетерпение, попросил епископ. – Кстати, вас не затруднит чуть отойти в сторону? Благодарю вас. Видите ли, раньше мне не раз приходилось работать со следами… Хью! Будь добр, подойди, пожалуйста, сюда и помоги мне… Да, думаю, нам повезло, джентльмены. Крупно повезло. А знаете, доктор, глина лучше всего сохраняет истинную форму следов. Вот песок или снег, в отличие от общепринятого заблуждения, те совсем наоборот – в этом смысле практически бесполезны. О чем, господа, в свое время не раз говорил признанный мировой авторитет в области полицейского сыска заслуженный доктор Ганс Гросс. Поступательное движение ноги вперед в песке, например, неизбежно удлиняет естественный размер следа ноги, скажем, от сантиметра до двух. Это в длину. А вот в ширину… Морли, простите, вас не затруднит отойти чуть в сторонку?… – Он натянуто улыбнулся. – Нам надо обязательно сохранить эту интереснейшую и, главное, конкретную улику для инспектора Мерча. Само собой разумеется, когда он вернется.

– Инспектор Мерч уже видел это, – сказал молодой Стэндиш, с недовольным видом вынимая ногу из отпечатка следа. – Видел. Вместе с Хэнком Морганом он сделал гипсовый слепок и отправил его куда надо. Я, конечно же, знал об этом, но вплоть до сегодняшнего утра почему-то даже не подумал поинтересоваться…

– Ах вон как… – задумчиво произнес епископ. Он остановился, потер подбородок. – Да, да, конечно же. Осмелюсь заметить, работа молодого Моргана. А жаль. Очень жаль!

Морли бросил на него внимательный взгляд:

– Вот именно, жаль. Вы правы, да, да, правы… очень жаль! – Причем голос его звучал не просто нервно, а даже раздраженно. Чего он, похоже, и не собирался скрывать. – Послушайте, но ведь внешне все вроде бы сходится. Я здесь единственный человек, у которого точно такой же размер обуви, разве нет? Мало того, я сам вполне могу точно и безошибочно идентифицировать ту самую пару туфель… Готов на Библии поклясться, вчера вечером лично я не слонялся здесь без дела. Или по тому самому делу, которое вы, очевидно, вполне можете иметь в виду. Вы же сами видите, следы совершенно свежие. Интересно, уж не считает ли инспектор Мерч…

– Интересно, как вы можете определить те самые туфли? – Голос доктора Фелла прозвучал так спокойно и естественно, что Стэндиш невольно остановился.

– По отметинам на пятке. Это та самая пара, которую мне пришлось выбросить… – Стэндиш отодвинул шляпу назад. – Чтобы понять это, надо знать мою мать. Она, конечно, самая лучшая мать во всем мире, но у нее время от времени случается… как бы это поточнее сказать… что-то вроде приступов. Например, стоит ей только услышать по радио о новом виде еды, и нам приходится есть это до, простите, тошноты. Ну а если она узнает, скажем, о новом лекарстве от любой, не важно даже какой, болезни, то начинает свято верить в то, что все мы страдаем именно от этого заболевания… Так вот, не так давно она прочитала в журнале статью, посвященную обуви. Под названием «Зачем становиться жертвой обувщиков?». В ней весьма подробно и убедительно говорилось, что ради спасения семейного бюджета надо всегда покупать резиновые каблучки и ставить их на место старых, когда они начинают заметно изнашиваться. Статья произвела на маму настолько сильное впечатление, что она тут же заказала в городе резиновые каблучки в поистине огромных количествах. Буквально тысячи! Столько резиновых каблучков, поверьте, мне не приходилось видеть никогда в жизни… Они завалили весь наш дом. Попадались везде, даже там, где их трудно было ожидать увидеть. Например, в медицинском шкафчике в ванной комнате, представляете? Но самое ужасное заключалось в том, что каждый из нас должен был сам прибивать их гвоздями к своим туфлям. Это была часть дьявольского плана научить «нормальную британскую семью» хоть какому-нибудь полезному бытовому ремеслу. Одним из результатов этого идиотизма, иначе, простите, просто не скажешь…

– Морли, не откажите нам в любезности говорить по существу, – достаточно вежливо, но твердо перебил его епископ. – Я как раз собирался сам объяснить всем, что…

– Одним из результатов этого абсолютного идиотизма, – упрямо продолжил молодой Стэндиш, – было то, что вы либо вколачивали гвоздь там, где он при каждом неудобном движении впивался в ногу, либо совсем не там, после чего каблучок отваливался после первого же шага вниз или вверх по лестнице. Короче говоря, довольно скоро мы все взбунтовались, и я попросил Кеннингса взять ту самую единственную пару туфель, которую я успел изувечить, и выбросить ее… Вот ее-то следы мы здесь и видим! – Он выразительным жестом показал вниз, на отчетливый отпечаток. – Я узнал бы их везде! Более того, уверен, кто-то наверняка их использует. Вот только зачем? С какой целью?…

Епископ сначала выразительно закусил нижнюю губу, а затем, чуть помолчав, заключил:

– А знаете, доктор, все это становится все более и более серьезным. Судя по всему, кто-то здесь слишком уж сильно старается навести подозрения на Морли…

– Хм… Да, интересно, очень интересно, – непонятно хмыкнув, пробормотал доктор Фелл.

– …поскольку даже невооруженным взглядом видно, что сам молодой Стэндиш после «починки» эти туфли никогда даже не надевал, – продолжил епископ. – Морли, пожалуйста, подойдите и поставьте вашу ногу в глину рядом с тем отпечатком… Так, хорошо, а теперь сделайте пару шагов… Разницу видите?

Последовала пауза, во время которой Морли внимательно рассматривал разницу. Затем, присвистнув, удивленно сказал:

– Вот это да! Разница видна. Причем еще какая… Неужели мои следы на самом деле такие глубокие?

– Естественно. Это означает только то, что вы намного тяжелее того, кто оставил этот след, поэтому ваш собственный отпечаток, как минимум, сантиметра на полтора глубже. Простите, доктор, вы следите за ходом моих рассуждений?

Однако доктор, похоже, не обратил на его слова никакого внимания. Тяжелой походкой очень крупного человека он отошел в сторону, еще раз задумчиво посмотрел на здание гостевого домика.

– А знаете, боюсь, вы попросту не замечаете истинного смысла этого следа. Или почему-то полностью игнорируете… Кстати, когда вы видели эти туфли в последний раз, мистер Стэндиш?

– Видел? В последний раз?… Э-э… несколько месяцев тому назад. Я ведь отдал их Кеннингсу.

– И что, интересно, он с ними сделал?

– Что сделал?… Он ведь главный ливрейный слуга мамы и, значит, занимается ее гардеробом… Постойте-ка, постойте! – Морли громко щелкнул пальцами. – Понял, я все понял. Готов поставить десять против одного, что он положил их в помещение для старого хлама. Это очередная гениальная идея мамы – хранить ставшие в силу тех или иных причин ненужными вещи в специальном помещении и раз или два в год вынимать их оттуда с намерением отправить в подарок дикарям. Однако после каждого очередного осмотра она, как правило, решала, что большинство из них вполне можно еще носить и самим, поэтому в конечном итоге бедным дикарям доставалось очень и очень немного.

– И что, это помещение для ненужных вещей доступно любому или только избранным?

– Да конечно же, всем. В общем-то, это просто комната. Отдельная комната. – Морли посмотрел на епископа, причем одно из его век почему-то вдруг заметно дрогнуло. – Хотя находится по соседству с другой комнатой, в которой, между прочим, наш знаменитый полтергейст умудрился напасть на уважаемого викария!

Епископ обменялся взглядом с доктором Феллом. Причем у Хью Донована почему-то появилось неприятное ощущение того, что, казалось бы, полнейшая чепуха начала принимать очертания какой-то конкретной и отвратительной цели.

– Ладно, полагаю, нам пора зайти внутрь, – резко повернувшись, вдруг заявил доктор Фелл.

И они все неторопливо направились друг за другом к входу в дом. В лучах заходящего солнца болотный запах, казалось, стал еще острее, комары на крыльце жужжали еще противнее… Все тускло-красные ставни на окнах первого этажа были уже закрыты. Небрежно потыкав концом трости в кнопку дверного звонка, доктор Фелл бросил на своих спутников вроде бы равнодушный взгляд.

– Во всем этом есть нечто большее, чем старые выброшенные туфли, полтергейст или даже убийство, – заметил он. – И самое загадочное заключается именно в старом Деппинге. Хм… Вы только посмотрите на это изуверство! – Он постучал по кирпичной стене дома. – Самое настоящее варварство. Вот человек, известный своей крайней разборчивостью в вопросах вкуса, одежды, языка и даже манеры себя вести. Отменный гурман, который держит собственного повара, чтобы есть только то, что по вкусу только ему, и никому другому! И при всем этом живет в таком доме! Невероятно! Нет, нет, одно с другим тут явно не вяжется… У него отменнейший вкус к самым тонким винам, а он периодически напивается до умопомрачения всякой низкопробной отравой, не забывая при этом выставить своего слугу наружу, чтобы тот никого к нему не допускал. Кроме того, ваш Деппинг время от времени прекращает свои научные изыскания и начинает волочиться за молоденькими девушками, которые годятся ему во внучки… Ну и как это прикажете понимать? Плохо. Все это очень и очень плохо. В этом есть что-то порочное, даже дьявольское. И прежде всего в самом старике! Господи ты боже мой милостивый!… Увы, боюсь, нам всем придется расстаться с мыслью о вполне простом, вполне милом и вполне невинном случае. Причем восьмерка треф в виде восьми коротких широких мечей не более чем некий предмет. Так сказать, точка отсчета… Ага, ну наконец-то…

Сделанная из вычурного красно-черного клетчатого стекла верхняя часть над входной дверью вдруг осветилась изнутри, поскольку кто-то, услышав настойчивый звонок, зажег там свет. Затем ее открыл худощавый человек с длинным и при этом весьма меланхолическим носом и видом оскорбленной добродетели. Которого неизвестно зачем и почему осмеливаются отрывать от вечной скорби…

– Да, сэр? – равнодушно поинтересовался нос. – Кто вы и что вас интересует?

– Мы из полиции, – пояснил доктор Фелл. – Проведите нас, пожалуйста, наверх… А ваше имя, полагаю, Сторер, не так ли?

– Да, да, сэр, Сторер, вы совершенно правы, – равнодушно пожав плечами, согласился нос. – Очевидно, вам надо осмотреть труп, – продолжил он таким тоном, будто говорил о живом существе. – Пожалуйста, сюда… Следуйте за мной, господа.

Теперь, когда они уже подходили, Хью Донован снова почувствовал тошнотворное нежелание видеть безжизненное тело старого Деппинга практически в упор. Более того – осматривать его! Даже идти туда через казавшийся бесконечным холл – без окон, с заметным запахом мебельного полироля. В сложившихся обстоятельствах это было несколько мистическим явлением, поскольку даже в тусклом свете двух небольших, свисавших с потолка на длинных шнурах электрических ламп было видно, что массивная темная мебель, похоже, вот уже много-много лет вообще не покрывалась полировочным лаком… На полу и ступенях лестницы лежало покрытие, которое когда-то, скорее всего, было желтым, на некоторых дверях висели черные портьеры, на стене рядом с одной из них виднелась отвратительного вида переговорная труба. Доктор Фелл внимательно ее осмотрел, прежде чем присоединился к последовавшей наверх процессии…

Кабинет находился в самом начале западного крыла. Сторер, казалось, с большим трудом удержался от соблазна постучать в дверь, прежде чем ее открыть.

Большая, очень большая комната с высоким потолком. В стене напротив двери, через которую они только что вошли, Хью Донован увидел выход на балкон: стеклянная панелька над ним, как и внизу, тоже была составлена из красно-черных квадратиков… По обеим сторонам – широко распахнутые черные вельветовые портьеры, снаружи – «пузатые» стальные решетки. На фронтальной правой стороне комнаты еще три аналогичным образом обрамленных и закрытых окна. Все остальные окна были широко распахнуты.

Деревья вокруг гостевого домика были такими густыми, что пропускали в кабинет только зеленоватые отблески медленно, но неумолимо угасающего дневного света. Хотя и его вполне хватило, чтобы рассмотреть находившийся там главный и основной экспонат. Ради которого все они, собственно, сюда и явились.

Хью Доновану никогда так и не удалось забыть тот самый первый раз, когда ему пришлось собственными глазами увидеть то, что на официальном полицейском языке грубо, но достаточно верно и точно называется «жестокой насильственной смертью». У левой стены кабинета – если стоять лицом к двери на балкон – находился низенький камин из белого мрамора, а совсем рядом с ним, не далее чем в метре, отвернувшись от незваных пришельцев, лежало тело покойного мистера Септимуса Деппинга. Одна рука безжизненно свисала с сиденья кожаного кресла-качалки, обе ноги были странно подвернуты внутрь, а плечо опиралось на стоявший рядом кофейный столик… Одет покойник был в старомодный смокинг со стоячим воротничком, вечерние брюки, черные носки и лакированные туфли. Однако прежде всего в глаза бросался его повернутый к вошедшим затылок: аккуратно причесанные по бокам седоватые волосы, а вместо блестящей лысины… темно-бурое запекшееся пятно крови, куда вошла пуля, явно выпущенная с близкого расстояния.

Все это выглядело ужасно, тем более что за окнами все еще мирно чирикали птицы, а сидевшая на перилах балкона симпатичная малиновка равнодушно рассматривала что-то там внизу…

Хью Донован изо всех сил старался смотреть на что-нибудь другое. И в каком-то смысле это ему удалось: он заметил, что даже его ужасный отец сейчас выглядел куда более человечным, чем раньше. Хью попытался «встряхнуть» свой разум, как если бы встряхивал сильно действующее лекарство, поскольку понимал, что рано или поздно ему все равно придется высказать свое мнение. Но как можно оставаться спокойным и рассудительным, находясь в таком страшном окружении? Он обвел комнату долгим взглядом. На полках, сделанных даже в проемах между окнами, полно книг. Вокруг все предельно аккуратно, на боковом столике, рядом с которым стоял стул с прямой спинкой, – обеденный поднос, накрытый белоснежной салфеткой, и серебряная ваза с цветами. С еще не успевшими увянуть розами…

Продолжая осматривать кабинет, но по-прежнему тщательно избегая смотреть в сторону трупа, молодой Донован обратил внимание на кожаное кресло. Оно стояло у стола таким образом, будто именно в нем, мирно беседуя, сидел гость Деппинга. Рядом стояла высокая пепельница, в которой не было следов ни пепла, ни окурков. Прямо напротив письменного стола – металлический шкаф для хранения документов, низенький столик для накрытой чехлом пишущей машинки, еще одна высокая пепельница… Со стены над столом свисала одна, но весьма мощная электрическая лампа в простом абажуре, которая, за исключением торшера в одном из углов кабинета, казалось, была тут единственным источником освещения. На чистой поверхности письменного стола стояла проволочная корзиночка с кипами рукописей, на лицевой стороне которых виделись прикрепленные скрепкой голубые странички с напечатанными на них заголовками, лоток с пишущими ручками и остро отточенными цветными карандашами, чернильница, коробочка скрепок, придавливающая несколько листков почтовых марок, крупная фотография девушки в серебристой рамке и, наконец, на самом краешке – полуобгоревшая свеча в элегантном подсвечнике…

Когда свет в кабинете погасили, Хью увидел еще одну свечу, стоящую на краю каминной полки, с одной стороны которой находилась зашторенная дверь, а с другой – сервант. И все равно, несмотря на все старания, его взгляд снова и снова возвращался к пулевому отверстию в голове старого Деппинга – этому чуть ли не идеально совершенному убийству – и к смутно поблескивающей разрисованной глянцевой карточке, которая виднелась из-под неестественно согнутых пальцев левой руки покойника.

Первым за дело принялся доктор Фелл. Тяжело дыша, он потыкал концом трости в зашторенную дверь, затем наклонился над трупом, чтобы оглядеть его поближе… И по тому, как недовольно сморщил лицо, было видно – что-то его явно обеспокоило. Потом доктор подошел к окнам, осмотрел пол под ними, пощупал гардины и нахмурился еще больше. Наконец спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Послушайте, а почему все окна открыты? Кто-нибудь может мне это объяснить?

Глава 6 Совсем не тот гость

Сторер, до сих пор терпеливо ожидающий, что последует дальше, тоже нахмурился и предельно вежливым тоном поинтересовался:

– Простите, сэр?

– Мне хотелось бы знать, были ли все эти окна открыты, когда сегодня утром вы обнаружили тело?

– Да, сэр, конечно же, – ответил он, по очереди внимательно осмотрев каждое из них.

Доктор неторопливо снял свою широкополую шляпу, и… как бы вдруг осознав важность происходящего, все вокруг последовали его примеру. Хотя на самом деле доктор сделал это скорее не столько в знак уважения покойного – которого он, естественно, даже не знал, – сколько для того, чтобы вытереть сильно вспотевший лоб крупным и ярким носовым платком. После чего магия ситуации, казалось, нарушилась, поскольку все вдруг активно задвигались по кабинету…

– М-да… – как ни в чем не бывало продолжил доктор Фелл. – Пол здесь совсем мокрый. Как и шторы… Кстати, насчет вчерашней бури. Не скажете, во сколько точно она началась?

– Скажу, сэр, конечно же скажу. Где-то около одиннадцати часов вечера, сэр.

– Странно, странно. Тогда почему же, спрашивается, Деппинг не закрыл окна? – Доктор Фелл, казалось, говорил сам с собой. – Зачем, интересно, оставлять их открытыми, когда на дворе бушует сильная буря? Когда в комнату льется вода… Нет, это странно, это совершенно нелогично, это… Простите, что вы только что говорили?

В глазах дворецкого Сторера зажглись искорки воспоминаний, щеки слегка надулись, на какой-то момент вид у него стал куда более осмысленным, чем раньше…

– Ну давайте же, вспоминайте, вспоминайте! – раздраженно подтолкнул его доктор. – Итак, буря началась где-то в одиннадцать. Деппинг тогда еще был один. Его незваный гость прибыл чуть позже. Он поднимается наверх, его встречают, они беседуют, и все это время буря вовсю бушует? Дождь попадает в комнату через пять широко открытых окон, и никто не обращает на это ни малейшего внимания?! Это же глупо! Согласитесь, это совершенно нелогично! Это… это не лезет ни в какие ворота… О чем вы задумались?

– О словах Ахилла, сэр. – Дворецкий бросил внимательный взгляд на Деппинга, и, что-то, казалось, его сильно озадачило. – Да, сэр, когда мы говорили с тем, другим полицейским инспектором, то забыли ему сказать… Мы, то есть я и Ахилл, наш повар. Ну и…

– Ну и?…

– Ну и сразу же после того, как началась буря, а американец пошел наверх к мистеру Деппингу, я тут же отправил Ахилла узнать, что случилось с электропроводкой, поскольку свет вдруг погас…

– Это, милейший, нам уже известно.

– Да, да, конечно же, сэр. Я знаю… Так вот, когда Ахилл был на улице под дождем, он, по его словам, отчетливо видел, как мистер Деппинг и тот американец открывали окна. И, как ему показалось, вроде бы даже раздвигали шторы.

Доктор Фелл удивленно заморгал глазами:

– Открывали окна? Раздвигали шторы? Послушайте, вам это не кажется… э-э-э… ну, скажем, несколько странным?

Сторер только философски пожал плечами:

– Нет, сэр, не кажется. Видите ли, все дело в том, сэр, что покойный мистер Деппинг был… как бы это получше сказать… был человеком настроений. От него можно было в любую минуту ожидать всего, чего угодно.

– Ах вон оно как! – только и произнес доктор Фелл. И замолчал, очевидно задумавшись над всем этим.

Впрочем, вместо него делом тут же занялся епископ Мэплхемский, наконец-то оправившийся от эмоционального шока:

– Что ж, давайте все это выясним, не откладывая на потом… Итак, полагаю, инспектор Мерч, скорее всего, уже обследовал это помещение на предмет оставленных следов или отпечатков, так ведь? И, тем не менее, мистер Сторер, надеюсь, вы не будете слишком возражать, если мы тоже займемся этим? На случай, если что-либо было упущено.

– Да нет, сэр, конечно же не буду. Вот только никаких следов действительно не нашли, – ответил Сторер, и, как ни странно, одобрительным тоном. Более того, еще раз посмотрел на безжизненное тело своего хозяина, но на этот раз так, будто оценивал хорошо проделанную работу настоящего мастера. А затем почему-то выглянул из ближайшего окна.

– Прежде всего нам надо внимательнейшим образом осмотреться вокруг, – авторитетно заметил епископ.

Он подошел к трупу, медленно обошел его вокруг, низко нагнулся, чтобы поближе рассмотреть его лицо и голову. Да, похоже, смерть наступила практически мгновенно. На лице покойного Деппинга даже можно было видеть некое умиротворенное выражение… Глаза его были полуоткрыты, изборожденный глубокими морщинами рот крепко сжат, пенсне без оправы все еще сидело на костистом носу…

Чуть поколебавшись, епископ вытащил из-под его согнутых пальцев разрисованную глянцевую карточку, вырезанную из полированного картона, которые можно купить в любом магазине канцтоваров. С восемью крошечными мечами: широкие клинки были нарисованы черной тушью, их эфесы – серой акварелью, и расположены они были в некоем подобии «звездочки» вдоль нарисованной голубой линии, означавшей, скорее всего, кромку морского берега.

– Интересно, – заметил епископ, обращаясь к сыну, который, подойдя, стоял прямо за ним. – Может, доктор Фелл сумеет объяснить нам, что бы это могло значить?

Однако доктор Фелл ничего не ответил, поскольку в этот момент сосредоточенно приподнимал белую салфетку со стоявшего на боковом столике обеденного подноса. Нетерпеливо повертев карточку пальцами, епископ обошел вокруг письменного стола, нагнулся, открыл правый верхний ящик, заглянул внутрь, вытащил оттуда револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра с красивой и, по-видимому, дорогой рукояткой из слоновой кости. Понюхал выходное отверстие ствола, решительным движением открыл затвор, как если бы имел дело с огнестрельным оружием всю свою сознательную жизнь, затем снова закрыл его, положил револьвер на место и с треском захлопнул ящик. Причем с таким видом, будто находился в полнейшей растерянности. Таким Хью Донован своего грозного отца еще никогда не видел.

– Два… Два выстрела, – задумчиво произнес епископ. – И нет второй пули… Ну и где же она? Сквозь землю провалилась?

– Да нет же, сэр, нет, не сквозь землю, – с довольной улыбкой обратился к нему дворецкий. – Понимаете, сэр, тот полицейский инспектор и мистер Морган позволили мне присутствовать здесь, пока они производили детальный осмотр. Они тут вслух обсуждали, что вторая пуля могла вылететь через одно из открытых окон, и даже пробовали представить себе ее траекторию… То есть куда она могла полететь. И откуда… Но, как потом отметил мистер Морган, сэр, пуля вряд ли могла вот так взять и вылететь, не задев решетки балкона. Да, именно так он тогда и сказал. Решетка слишком частая, прутья находятся очень близко друг от друга – миллиметрах в десяти, не больше. Если бы так случилось, то это было бы очень странно. Помню, мистер Морган даже два раза повторил это, сэр. – При этом Сторер постарался усилить впечатление от своих слов, заметно вытянув вперед свой и без того длинный нос. – Да, да, очень странно… Конечно, простите, сэр.

– Да, на редкость умный молодой человек, – холодно произнес епископ. – Однако нам нужны не домыслы и комплименты, а факты. Факты, и только факты! А уж выводы мы как-нибудь сделаем сами. Итак, продолжим. – При этом он стоял, хищно стиснув массивные челюсти, величаво сложив руки за спиной и не спуская пристального взгляда с покорно замершего дворецкого. – Скажите, сколько вы уже с мистером Деппингом?

– Пять лет, сэр. Вообще-то с того самого момента, когда он переехал сюда жить.

– И каким именно образом он вас нанял? Я имею в виду, на вашу должность дворецкого.

– Через одно из лондонских агентств, сэр. Я ведь не из местных, сэр, – с не совсем понятной ноткой осуждения ответил Сторер.

– Хорошо. Ну а вам известно что-нибудь о его прошлой жизни?… Скажем, до того, как он нанял вас.

– Нет, сэр, не известно. Об этом, уверяю вас, я тоже уже говорил тому полицейскому инспектору, сэр. – И он неторопливо, не обращая ни малейшего внимания на, в общем-то, с трудом скрываемые раздражительные, неодобрительные жесты окружающих, приступил к изложению того, что ему было известно: – Увы, мистер Деппинг всегда был, что называется, человеком настроений: весьма ранимым, чувствительным, остро реагирующим на любые мелочи жизни, способным впасть в дикую ярость даже из-за не совсем так приготовленного ужина. Любил постоянно цитировать, надеюсь, известного вам французского гурмана-философа Брийа-Саварена. Конечно же, мистер Деппинг был весьма знающим, начитанным, по-своему образованным, но… но при всем этом, боюсь… как бы это получше сказать… да, да, вот-вот, увы, не джентльменом! И с этим, боюсь, уже ничего не поделаешь…

Сторер, похоже, стремился основывать свои далеко не самые оптимистические рассуждения на следующих посылках: а) будучи подвыпившим, мистер Деппинг любил обращаться к своим слугам по имени и подробно говорить об их профессиональных способностях; б) кстати и не кстати, слишком уж часто употреблял американские речевые выражения и афоризмы; в) кстати и некстати проявлял, мягко говоря, совершенно ненужную, ну совершенно излишнюю щедрость в отношении своих собственных денег…

– А знаете, однажды, – продолжал дворецкий, – правда, прошу особо отметить, господа, во время одного из своих, простите, регулярных запоев, он даже сказал, что нанял меня в качестве дворецкого только из-за моей, как он выразился, «по-настоящему аристократической внешности»! Представляете? Ну а повара Ахилла Джорджа он нанял за большие деньги и прочие, правда, относительно мелкие привилегии, только потому, что весь мир, представляете, весь мир считает способность разбираться в еде и вине вернейшим признаком по-настоящему культурного человека. Вот так, господа, простите, ради бога, ни больше, ни меньше… – Он многозначительно помолчал, а затем с выражением, которое на любом другом, менее мрачном лице показалось бы даже коварным, добавил: – Да, да, сэр, именно так он всегда и говорил: «В мире слишком много „ваньков“… простите… „в мире так много дураков, что иногда поневоле выходишь из себя всего-навсего из-за плохо приготовленного омлета или не совсем того сорта поданного вина“… После чего обычно подчеркнуто внимательно смотрел на меня через свои „сенаторские“ очки и вдруг хватался за недопитую бутылку виски, как будто хотел ею в меня запустить… – Глаза Сторера чуть выпучились, создавая невольное впечатление, что на самом деле он вполне искренне одобряет это. – Хотя, говоря по справедливости, сэр, он всегда также говорил, что никогда и ни при каких условиях не выгонит Ахилла. Как минимум, из-за его супов… каких, кроме него, никто и никогда не сможет приготовить… Честно говоря, сэр, его супы на самом деле просто превосходные, иного тут просто не скажешь. Кроме того, мистер Деппинг весьма обожал…

– Послушайте, – нетерпеливо и раздраженно перебил его епископ. – Боюсь, лично меня, да и, полагаю, никого из нас не волнуют эти ваши, с позволения сказать, реминисценции о важности вкуса к еде или напиткам! Кроме того…

– Ну почему же, лично меня очень даже интересуют, – неожиданно для всех перебил его доктор Фелл. – Кстати, скажите, он, случайно, не проявлял особой любви к речным ракам? Или, допустим, к лангустам…

– Да, да, конечно же, сэр, конечно, – тут же ответил Сторер. – Очень даже проявлял. Ахилл и сам, и по его просьбе частенько готовил их ему. Особенно, кстати, в последнее время, сэр.

Доктор Фелл снова снял белоснежную салфетку с подноса со вчерашним ужином и выразительно ткнул туда толстым пальцем.

– Тогда, черт побери, становится все более и более забавным… Вот смотрите, это, не сомневаюсь, на редкость вкусный суп из лангустов, который даже не успели или, допустим, не захотели попробовать. Хотя, с другой стороны, на мой взгляд, он не очень-то сочетается с ананасовым салатом. Ну и почему, интересно, он съел почти весь ужин, кроме… кроме вот этого злополучного супа из лангустов?… Ладно, господа, проехали. Во всяком случае, пока… Ну а теперь давайте продолжим нашу работу.

Епископ Мэплхемский в это самое время, казалось, не обращал на возникшие рассуждения – пустые рассуждения – о вкусах в отношении еды или даже тонкого питья ни малейшего внимания и на самом деле думал совсем о другом. Причем, что самое интересное, о том же самом в это время думал и его собственный сын!

– Вот что я вам скажу, господа, – громогласным голосом объявил он, очевидно окончательно поняв, что, собственно, происходит. – Здесь все, абсолютно все указывает на одно! Не хотел бы, конечно, порочить память усоп… то есть, простите, убиенного, но наш, с позволения сказать, «клиент» мистер Деппинг был, наверное, совершенно не тем человеком, которым всем здесь представлялся. Ведь, по сути, вся его прошлая жизнь, во всяком случае, та часть прошлой жизни, о которой мы вряд ли когда-либо сможем хоть что-нибудь узнать, все его странные деяния и бросающиеся в глаза противоречия были характерны для человека, который играет роль…

– Ну допустим, все это так, – недовольно пожав плечами, тут же возразил доктор Фелл. – И что нам это дает? Нам куда интереснее узнать, кто именно ел вот этот самый ужин!

– Да при чем тут этот самый ужин?! – возмущенно завопил епископ, впервые открыто и столь сильно позволив себе выпустить пар. – Уж что-что, а это вам прекрасно известно. Так ведь, Сторер? Ничуть не сомневаюсь, и вам тоже, Морли… – Он резко повернулся к молодому Стэндишу, который продолжал неподвижно стоять у входной двери, засунув руки в карманы.

Но, услышав эти слова его преподобия, Морли медленно поднял глаза вверх и почему-то тусклым голосом произнес:

– Простите, сэр, но мне об этом ничего не известно.

– Что лично меня, признаться, совсем не удивляет, – настойчиво заявил в ответ епископ. – Я имею в виду, что Деппинг мог иметь связь с преступниками. Причем связь вполне реальную и, более того, даже практическую!… Спросите меня, почему? Так вот, по всей вероятности, в прошлом он сам был преступником, ну а здесь всего лишь изображал из себя респектабельного гражданина. Чтобы вернее замести следы… Конечно же, он знал Луиса Спинелли. Причем не просто знал, а знал очень даже хорошо! Они расстались, но со временем тот выследил его с целью шантажа… Скорее всего, в отношении чего-то связанного с «былыми делами» Деппинга. Вот только интересно, какими? Очень, очень интересно. У кого-либо из вас есть на этот счет догадки, джентльмены?

– Еще раз простите, сэр, – вмешался дворецкий, – мистер Деппинг как-то упомянул о своем финансовом интересе в издательской фирме «Стэндиш и Берк». Причем он очень хотел от него избавиться. Я имею в виду, от финансового интереса, сэр. Только, понимаете, сэр, он говорил мне это, когда был, как бы это сказать, сэр… м-м-м… несколько «не расположен». Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, сэр?…

Вообще-то я имею в виду его прежний бизнес. Больше чем пять лет тому назад, сэр. Полагаю, вам он никогда о нем даже и не упоминал, сэр… Простите, сэр, но я совершенно уверен в этом…

К его преподобию, похоже, начало возвращаться привычное ощущение уверенности в себе.

– А теперь давайте-ка попробуем восстановить картину того, что происходило здесь вчера вечером, – предложил он, засунув правую руку за отворот своего массивного черного пальто. – Итак, вскоре после того, как началась сильная буря, то есть где-то сразу же после одиннадцати, этот неизвестный визитер… я имею в виду того самого американца, которого, как нам теперь известно, зовут Спинелли… позвонил в дверной звонок и сказал, что ему нужно увидеться с мистером Деппингом. Так ведь, Сторер?… Благодарю вас… Далее, в соответствии с установленным порядком, я должен попросить вас его опознать. Вот вам две фотографии. – Он вынул их из внутреннего кармана и передал дворецкому. – Это тот самый человек, который вчера вечером приходил к мистеру Деппингу?

Сторер внимательно посмотрел на оба снимка. Сначала на один, потом на другой. Затем вернул их епископу.

– Нет, сэр, это не он, – покачав головой, извиняющимся тоном ответил он.

Чуть ли не физически ощущая, что кто-то из них сошел с ума, Хью Донован пристально посмотрел в глаза Стореру. Последовало долгое, напряженное молчание, в течение которого все могли отчетливо слышать, как доктор Фелл отвлеченно, казалось, не обращая на происходящее ни малейшего внимания, тыкал концом своей трости в камин за креслом мертвого хозяина кабинета.

– Но это же нонсенс, – не скрывая крайнего удивления, заявил епископ. – Самый настоящий нонсенс! Ну, будет вам, Сторер, будет… Кто же это еще, как не тот самый человек? Вот, посмотрите, пожалуйста, еще. Только, прошу вас, повнимательнее.

– Нет, нет, сэр, это действительно совсем не тот самый человек, – пожав плечами и сочувственно вздохнув, но по-прежнему без малейших колебаний ответил дворецкий. – Конечно же, я видел его только мельком, сэр, и, кроме того, в мерцающем свете всего одной свечи. Возможно, даже я не смогу с полной уверенностью узнать его, если увижу еще раз, но… прошу меня простить, сэр, это не тот же самый человек. За исключением усов, у него совершенно иное лицо. У этого оно очень широкое… с густыми, мохнатыми бровями. Совсем не такое, какое я видел у того человека. Не говоря уж о том, что у того человека были большие, торчащие уши. Очень заметно торчащие, сэр!

Епископ бросил красноречивый взгляд в сторону доктора Фелла, который в это время уже помешивал тростью в большой черной куче пепла в камине и, краем глаза заметив скрытую мольбу, произнес:

– Да… Да, именно этого я и боялся.

Мимо Хью Донована стремительно прошел Морли Стэндиш и резко остановился у письменного стола.

– Этот человек лжет! – возбужденно заявил он. – Он либо нагло врет, либо, что еще хуже, работает на пару со Спинелли. Это и есть сам Спинелли! Епископ абсолютно прав. Кто же еще?…

– Стоп, стоп, стоп, – не скрывая раздражения, перебил его доктор Фелл. – Успокойтесь, пожалуйста, и позвольте мне задать всего один вопрос, после чего я, возможно, смогу вам кое-что сообщить… Послушайте, Сторер, вопрос этот достаточно важный, поэтому, отвечая на него, постарайтесь избежать какой-либо ошибки, хорошо?… Спасибо. – Он ткнул пальцем в балконную дверь. – Речь пойдет вон о той двери. Скажите, она, как правило, была закрыта или открыта?

– Та дверь… та дверь была всегда закрыта, сэр. Всегда! Ее никогда не открывали.

Доктор Фелл довольно кивнул.

– А замок в ней отнюдь не пружинного типа, – задумчиво произнес он. – Нет, он, как видите, старого образца… А где ключ от него?

Дворецкий чуть пожевал губами, видимо вспоминая.

– Полагаю, он должен висеть на крючке в кладовке, сэр. Вместе с ключами от других комнат, которыми никто не пользуется.

– Что ж, тогда не сочтите за труд сходить туда и принести его нам. И хотя я готов поспорить, что там его нет, все-таки сходите туда и посмотрите. – Он внимательным взглядом проследил за тем, как дворецкий выходил из кабинета. Затем продолжил: – Давайте на время оставим вопрос об идентификации человека, который вчера вечером нанес неожиданный визит Деппингу, а вместо этого попробуем предположить, что некто – повторяю, не кто-нибудь, а именно некто – приходил сюда не с целью шантажа, а убийства, и исходить только из этого… Пожалуйста, подойдите сюда. Это не займет у вас много времени. Прошу вас…

Все, правда, не совсем уверенно, все-таки последовали за ним к торшеру в углу рядом с открытыми окнами на фронтальной стороне комнаты. Когда они туда подошли, доктор Фелл, выразительно подняв указательный палец, заметил:

– Обратите внимание, господа. Все электрические компоненты здесь довольно старого образца. Вот смотрите: розетка над плинтусом, вилка… В современных моделях вилка имеет всего два штырька, которые вставляются в розетку, в результате чего находящиеся под напряжением металлические элементы скрыты и никто не может к ним случайно прикоснуться. А вот в этой модели – обратите, пожалуйста, внимание – они остаются открытыми и вполне могут как следует шандарахнуть человека, который имел неосторожность случайно к ним прикоснуться. Видите?

– Конечно же, видим, – удивленно пожав плечами, ответил епископ. – Ну и что из этого следует?

– Что из этого следует? Только то, что я нашел металлический крючок для застегивания обуви.

– Нашли, простите, что? Какое, черт побери, отно…

Доктор Фелл, выразительно подняв руку, не дал ему договорить, поскольку в кабинет торопливо вошел Сторер.

– Простите, сэр, но ключа там нет! Вы были совершенно правы! – взволнованно сообщил он.

– Вот как? Хм… Забавно, забавно… Что ж, в таком случае позвольте мне окончательно кое в чем убедиться, ну а потом вы свободны и можете идти по своим делам. Итак, вчера вечером буря началась около одиннадцати. До этого ни вы не говорили с мистером Деппингом, ни он с вами. Вы спустились вниз, чтобы закрыть окна, где и находились, когда вдруг пропал электрический свет, и вам срочно пришлось искать свечи. На что у вас ушло… Сколько, по-вашему, времени у вас на это ушло?

– Точно сказать, конечно же, не могу, сэр, но полагаю, где-то минут пять, не больше.

– Хорошо. Затем вы, с горящей свечой в руке, отправились наверх, чтобы узнать, не понадобятся ли вашему хозяину свечи. В этот момент вдруг раздался громкий стук в дверь, и вы, открыв ее, увидели перед собой совершенно неизвестного вам человека, к тому же говорящего с заметным американским акцентом. Свое имя он вам назвать отказался, но, увидев на стене переговорную трубу, попросил вас связаться с мистером Деппингом и спросить его, можно ли ему к нему подняться. Что вы, вполне естественно, и сделали. Как вы считаете, Сторер, я правильно излагаю все эти факты и их точную последовательность?

– Да, сэр, абсолютно правильно.

– Благодарю вас. Что ж, пока это все… Можете идти, Сторер, но, пожалуйста, оставайтесь пока внизу. Чтобы, если вдруг потребуется, мы в любой момент могли бы с вами связаться. – Тяжело вздохнув, доктор Фелл опустился в кресло-качалку у торшера. Внимательно осмотрел молчавших коллег и сказал: – Мне надо было в этом полностью убедиться, джентльмены. У меня с самого начала возникло отчетливое подозрение, что здесь явно не все чисто. Давайте попробуем разобраться во всем этом вместе. Для начала, например, поставьте себя на место Деппинга… Итак, наступил вечер. Вы сидите здесь, вот в этой самой комнате, читаете или делаете что-нибудь еще, не важно что, и вдруг совершенно неожиданно, без какого-либо предупреждения во всем доме пропадает электрический свет! Скажите, что бы вы сделали в первую очередь?

– Что бы мы сделали? – нахмурившись, переспросил епископ. – В первую очередь… Ну, наверное, для начала вышли бы, чтобы постараться выяснить конкретную причину…

– Вот именно! – недовольно воскликнул доктор Фелл и с силой ударил концом своей трости о пол. – В данных условиях это самое естественное и логически ожидаемое действие! Когда такое происходит, вы, скорее всего, тут же выходите из комнаты, наклоняетесь через перила, кричите вниз, спрашивая, в чем, черт побери, дело, ну и так далее и тому подобное. Так вот, наш мистер Деппинг, человек, который особенно сильно ненавидел мелкие «неудобства», который только так бы и поступил, почему-то только так не поступил. Спрашивается, почему? Почему он даже не счел нужным выйти и поинтересоваться, что, собственно, произошло?… Нет, он почему-то предпочел проявить крайне необычное для него полнейшее отсутствие какого-либо интереса к тому, что, кстати, так его всегда раздражало! Вместо этого он захотел провести время с человеком, который категорически отказался назвать свое имя открывшему ему дверь дворецкому при тусклом свете одной свечи… Он даже, если помните, приказал Стореру не беспокоиться и не пытаться выяснить, что произошло со светом… Скажите, ну есть ли во всем этом хоть какая-нибудь логика? Конечно же, нет. Ну а что было не так на самом деле? То, что выбило электрические пробки и стало причиной короткого замыкания! Мне показалось, нам было бы очень интересно расследовать конкретные причины этого забавнейшего природного явления. Вы следите за ходом моей мысли? Итак, господа, смотрите сюда, вот она, та самая причина…

Доктор Фелл, с видимым трудом нагнувшись, поднял с пола рядом с креслом-качалкой, в которой сидел, длинный стальной крючок для застегивания туфель – от времени уже заметно почерневший, даже слегка проржавевший – и задумчиво, впрочем, не отрывая от него взгляда, повертел его в руках.

– Видите вон ту электрическую розетку? Которая, кстати, всегда находится под напряжением. Видите? Так вот, именно этот стальной крючок для застегивания туфель и засунули туда, чтобы вызвать короткое замыкание и, с позволения сказать, на некоторое время полностью вырубить свет. Чтобы понять это, достаточно одного взгляда… Кстати, я нашел его прямо рядом с розеткой. Иначе говоря, свет был отключен непосредственно из этой самой комнаты… Ну и что, джентльмены, вы скажете на это теперь?…

Глава 7 «Кто это сидел в моем кресле?»

Епископ Донован, как ни странно, воплощал в себе одновременно и черты настоящего джентльмена, и азартного спортсмена. И того и другого прежде всего отличает чувство справедливости и умение не только выигрывать, но и достойно проигрывать. Он энергично взъерошил свою пышную гриву волос, но затем, вдруг улыбнувшись, примирительно произнес:

– А знаете, уважаемый доктор Фелл, до меня только сейчас начинает доходить, что мне лучше бы побольше молчать. Пожалуйста, продолжайте, прошу вас.

– Вот как? – на редкость добродушно отозвался доктор. – Что ж, тогда давайте пойдем дальше. Итак, следующим на повестке дня стоит вполне логический вопрос: с чего бы это находящемуся, судя по всему, в полном здравии мистеру Деппингу вдруг пожелать самому вырубать свет в своем собственном доме? Ответ на это может быть, думаю, только один: чтобы принять у себя посетителя, которого ни в коем случае не должна узнать его прислуга!…

Отсюда следуют, по меньшей мере, два вполне естественных умозаключения: первое – Сторер точно знал того, кто пришел к ним в тот вечер, и второе – этот якобы незваный гость был настолько сильно загримирован, что при тусклом мерцающем свете свечи узнать его дворецкому был просто невозможно! Отсюда и то самое «короткое замыкание», о котором я вам только что говорил. Что в каком-то смысле также подтверждается и поведением самого ночного гостя. Причем обратите внимание: предполагается, что до этого он никогда даже не бывал в этом доме и, значит, по идее, ничего не должен знать о его расположении! И, тем не менее, он более чем вполне уверенно тут же указывает на переговорную трубу на стене и просит Сторера переговорить лично с его хозяином! Согласитесь, для того, кто без приглашения приехал, чтобы просто переговорить с кем-то, это не совсем обычное поведение…

Епископ кивнул:

– Да, да, безусловно. В этом не может быть никаких сомнений… Более того, на мой взгляд, это если не все, то многое объясняет.

Доктор Фелл сначала заметно нахмурился, медленным, казалось бы, совершенно сонным и безучастным взглядом обвел кабинет, а затем… затем, опустив голову, громко захихикал себе в жилетку.

– Нет, господа, не объясняет, – отхихикав, произнес он.

– Простите?

– Простите – что?… Не объясняет, да и все тут. Я ведь не говорил, что это хоть что-нибудь объясняет, разве нет? И совершенно не имел этого в виду. Все, что я только что сказал, – это: «…предположение, что наш Деппинг собственными руками сделал короткое замыкание, наводит на определенные выводы. Которые, естественно, требуют не менее определенного подтверждения». По-моему, это должно было бы быть предельно ясным… Впрочем, почему бы нам не продолжить и не посмотреть, что из всего этого может последовать?… Что-нибудь стоящее мы, уж поверьте, обязательно найдем…

Хм… Хотя, должен заметить, во всей этой, с позволения сказать, истории, есть, по крайней мере, один большой, даже очень большой изъян. Ведь если Деппинг хотел встретиться с кем-то тайно, то к чему тогда все эти поистине невероятные и потенциально опасные сложности? Зачем обряжаться в кричащий клетчатый пиджак, приклеивать фальшивые усы? Зачем вырубать свет, таинственно появляться во время сильной бури? Почему бы вместо всего этого просто не попросить гостя подойти к балкону нижнего этажа и не впустить его через балконную дверь, никого не ставя об этом в известность? Или, допустим, незаметно не впустить его через дверь черного хода? Или, если уж так необходимо, даже через окно? Почему, наконец, не пойти самым простым и куда более надежным путем: отправить всех слуг спать и впустить его самому? Через входную дверь, балконную дверь, окно, черный ход – не важно!… Но видите ли, почему-то эта нормальная теория не работает. – Он надолго замолчал. Потом, видимо обдумав что-то важное, продолжил: – Чтобы лучше понять возможное объяснение, пожалуйста, не забывайте, что балконная дверь, которая всегда, подчеркиваю, всегда была закрыта, сегодня утром оказалась открытой! Более того, не удалось найти даже ключа от нее… Все время преспокойно висел себе на крючке внизу в кладовке и вдруг куда-то пропал. Представляете, пропал! Ну кому, скажите, он мог вдруг понадобиться? Кто его взял? Кто открыл эту никому не нужную балконную дверь? Убийца ушел именно этим путем, значит, дверь открыл либо сам Деппинг, либо сам убийца. Не забывайте об этом серьезнейшем факте, пока мы будем пытаться решить нашу проблему…

Далее: кем бы ни был этот загадочный ночной гость или каковы бы ни были причины, по которым его впустили сюда при столь загадочных обстоятельствах, давайте, прежде всего, спокойно посмотрим на то, что происходило потом… Сначала Деппинг и его таинственный гость, назовем его мистер или мисс Икс, мило проводят время вместе, но затем… затем почему-то вдруг начинают происходить весьма странные, просто необычайные вещи. Как заметил повар, в самый разгар сильнейшей бури они начали открывать окна. Зачем? Почему? В каких целях? Скажите, вас это не наводит на какие-нибудь предположения?

Епископ, все это время размеренно шагавший по комнате, кашлянул и сказал:

– Лично мне трудно, очень трудно себе представить, что кто-то сделал это просто для того, чтобы проветрить комнату.

– Но именно это и имело место, – заметил доктор Фелл. – Именно это им и было надо. А вы догадались заглянуть в камин? Удивились разведенному огню в самом разгаре жаркого августа? Задумались, что хотели в нем сжечь и потом открыть окна, чтобы выветрить запах?

– То есть вы хотите сказать…

– Да, да, вы совершенно правы, именно одежду, – с готовностью подтвердил его догадку доктор Фелл. Последовала долгая зловещая пауза. – Я хочу сказать, – почему-то чуть ли не громовым голосом продолжил он, – то есть я хотел бы обратить ваше особое внимание на кричащий клетчатый пиджак нашего пока еще загадочного визитера. Остатки которого вы все, впрочем, можете без особых трудов обнаружить вот в этом самом камине. А теперь специально отметьте: эти двое действовали в полном согласии и взаимопонимании! И чем детальнее мы исследуем эту проблему, как она представляется лично нам, тем больше вроде бы понимаем, что с фактами, с которыми нам приходится иметь дело, происходит что-то не совсем то. Смотрите сами: мистер Деппинг принимает неожиданного гостя вполне обычным способом, в то время как мог бы сделать это и любым иным, менее явным: скажем, через заднюю дверь, балконное окно, ну и так далее… Затем они вместе сжигают одежду визитера, что, как представляется лично мне, для Британских островов большая редкость. И наконец, гость, по каким-то своим собственным причинам, не просто убивает мистера Деппинга, а убивает его же собственным оружием! Но при всем этом убийца: а) достает револьвер из ящика письменного стола без каких-либо возражений со стороны хозяина; б) также без каких-либо возражений заходит ему за спину; в) выстреливает ему прямо в затылок две пули, одна из которых загадочно пропадает неизвестно куда; г) как ни странно для такой ситуации, аккуратно возвращает оружие назад, на место, в ящик письменного стола, и, наконец, д) покидает место преступления через почему-то вдруг оказавшуюся открытой балконную дверь. Ключ от которой, кстати, хранится не где-нибудь, а в кладовке внизу, на первом этаже.

Тяжело сопя, доктор вынул из кармана трубку и кисет, начал медленно набивать ее табаком. Морли Стэндиш, который все это время как бы оцепенело смотрел в окно, внезапно обернулся:

– Минуточку, сэр, минуточку! Я тут что-то не совсем понимаю. Ведь даже если допустить, что Деппинг не впускал тайного гостя через балконную дверь, то он все равно мог еще раньше взять ключ из кладовки и вставить его в дверь, чтобы выпустить его потом, после окончания их встречи.

– Что ж, такое вполне возможно, – миролюбиво согласился доктор Фелл. – Но тогда почему же ключа там сейчас нет?

– Почему же ключа там сейчас нет?

– Вот именно, почему? Впрочем, все это далеко не так сложно, как могло бы на первый взгляд показаться. Допустим, вы убийца, спешно покидающий комнату, где только что совершили преступление. Вы быстро распахиваете балконную дверь и выскакиваете наружу… Скажите, вам придет в голову не забыть вынуть ключ из двери? Вряд ли. Зачем? Вот если бы вы захотели ее закрыть, то тогда это было бы вполне объяснимо. Закрыть за собой дверь, а потом избавиться от ключа. Но если вы не собираетесь закрывать дверь, то зачем же тогда брать с собой столь опасную улику? – Закончив набивать свою массивную трубку, он неторопливо ее раскурил. – Впрочем, не стоит торопить события. Мы еще вернемся к этому вопросу чуть позже. Сначала давайте попытаемся найти какие-либо фрагменты, исходя из ситуации, как она представляется нам сейчас… Например, если мы вспомним проблему таинственного появления ночного гостя Деппинга, то в ней тоже довольно много неясного и, строго говоря, не совсем логичного. В частности, если они заранее обговорили между собой все детали сохранения инкогнито незнакомца, то вспомните, джентльмены, о невероятной фантастичности по крайней мере одной из них! Я имею в виду способ, избранный Деппингом, чтобы на какое-то время обесточить весь дом. Думаю, любой из нас без особого труда нашел бы несколько куда более надежных и безопасных способов сделать короткое замыкание. Ну а что же делает наш мистер Деппинг? Он поднимает стальной крючок для застегивания туфель и засовывает его в открытую розетку!… Вот этот самый стальной крючок, господа. У кого-нибудь есть желание проделать такой эксперимент?

Морли провел ладонью по своим темным лоснящимся волосам.

– Вряд ли, сэр. Я хочу сказать, на такое может решиться только тот, кому вдруг захочется минут пятнадцать-двадцать проваляться без сознания от сильнейшего электрошока…

– Если не значительно дольше.

В разговор – впервые за все это время – вступил Хью Донован, которому его отец казался уже совсем не таким ужасным:

– Простите, доктор, лично мне казалось, вы только что вполне наглядно доказали, что этот стальной крючок действительно использовался, чтобы вызвать короткое замыкание. Но ведь вы абсолютно правы и в том, что нормальному человеку такое никогда бы даже не пришло в голову! И как же тогда совместить эти два несовместимых понятия?

– Довольно просто, господа. Да, этот стальной крючок на самом деле использовался, чтобы вызвать короткое замыкание. Вот смотрите… Но давайте попробуем сделать еще один шажок вперед. Скажите, вам не приходит в голову какой-нибудь способ сделать это совершенно безопасно? Не подвергая себя никакому риску.

– Лично мне, признаюсь, нет, не приходит, – слегка нахмурившись, первым ответил епископ. – Разве только придумать какое-нибудь хитроумное приспособление, которое точно в намеченное время заставило бы этот крючок воткнуться в розетку…

– Нет, нет, это слишком сложно и к тому же маловероятно. Ну а как насчет резиновых перчаток? – Последовала долгая пауза. Затем, вдоволь насладившись произведенным эффектом, доктор продолжил: – Хм… Я, конечно, всего лишь теоретизирую, и, тем не менее, если вы свяжете это с рядом других моментов, о которых я упомяну чуть позже, то сами увидите, что это весьма привлекательная теория. Кстати, это был по-своему единственный надежный и безопасный путь. Хотя, если мы предположим, только лишь предположим, что в качестве составной части своего неимоверно сложного замысла Деппинг заблаговременно запасся парой резиновых перчаток, чтобы в нужное время обесточить свой дом, когда, как я уже говорил, прямо под рукой имеются и иные, куда более простые способы… Впрочем, резиновые перчатки вполне могут иметь и другой подтекст: когда человек не хочет оставить после себя никаких отпечатков пальцев, но при этом иметь, так оказать, совершенно свободные руки, резиновые перчатки становятся просто незаменимы!

Епископ торжествующе поднял вверх руку.

– Но, дорогой доктор Фелл, – чуть ли не замогильным голосом произнес он. – Боюсь, здесь вы вступаете уже в сферу сверхъестественной чепухи! Ну с чего бы, скажите, покойному Деппингу беспокоиться о том, оставит ли он отпечатки пальцев в своем собственном кабинете или нет?!

Выпустив колечко густого дыма из трубки, доктор Фелл наклонился вперед и яростно ткнул черенком трубки в воздух перед собой. Причем его дыхание стало еще более интенсивным и громким.

– Вот именно! – воскликнул он. – С чего бы, скажите, ему беспокоиться об этом? Хотя есть и другое «с чего бы или почему бы?». Например, почему бы ему, по крайней мере, не изобразить более чем естественное желание поинтересоваться, что случилось со светом? Почему бы не выйти из кабинета и не спросить Сторера, в чем проблема? При этом показав самого себя. Почему он помог своему таинственному гостю сжечь в камине одежду? Ну и наконец… – подняв трость вверх, доктор ткнул ею в сторону подноса с ужином, – наконец, почему, скажите, он отведал все на вон том подносе, кроме… кроме своего самого любимого супа?… На мой взгляд, во всем этом, как ни странно, просматривается удивительная аналогия классической истории с тремя сказочными медведями: «Кто это сидел в моем кресле? Кто это съел мою кашу? Кто…» Ну и так далее, и тому подобное… Джентльмены, надеюсь, вы уже начинаете понимать, что в этой самой комнате находился совсем не мистер Деппинг. Кто угодно, но только не он!

Его преподобие пробормотал что-то себе под нос. Внезапно возникшее подозрение заставило его резко обернуться и пристально посмотреть на, казалось, по-прежнему ухмыляющееся лицо мертвеца…

– Не он? Кто угодно, но только не он? Да, но Деппинг… Где же все это время был Деппинг?

– Где? Хотите знать, где все это время был мистер Деппинг? Хорошо, я могу удовлетворить ваше любопытство и сказать где, – тут же ответил доктор, сопровождая свои слова чудовищной гримасой на лице. – Все это время он скрывался за кричащим клетчатым пиджаком, фальшивой бижутерией, париком, накладными усами и актерскими подкладками за ушами, чтобы они сильно торчали по бокам. Это он позвонил в дверь своего собственного дома, изображая тем самым визит к самому себе… Вот так. Все, как видите, достаточно просто. Самый обычный маскарад, в котором исполнители поменялись ролями. Кстати, именно это я и имел в виду, говоря, что нам надо прежде всего заняться фактами, какими они нам представляются, иначе мы никогда не докопаемся до истины… Итак, начнем с того, что, как мне кажется, мистера Деппинга изображал наш таинственный гость или гостья Икс, ну а сам Деппинг…

– Прошу меня простить, сэр, но вы можете доказать это? – спросил Морли Стэндиш. Он тяжело и возбужденно дышал, однако на его массивном мрачном лице с абсурдно выглядевшими на нем усами почему-то появилось нечто вроде выражения облегчения.

– И, кроме того, – не дожидаясь ответа доктора Фелла, язвительно заметил епископ, – позвольте мне подчеркнуть, сэр, что даже столь свежий, столь, образно выражаясь, оригинальный подход к данной проблеме нисколько не облегчает ее решение. На мой взгляд, она остается такой же сложной и запутанной, как и раньше.

– Вот как? Такой же запутанной? Нет, нет, боюсь, тут вы сильно заблуждаетесь, друг мой. Согласитесь с возможностью перемены ролей, и я, поверьте, сумею ее упростить.

– Знаете, доктор, в то, что, как вы утверждаете, внешний вид Деппинга при свете всего одной свечи мог ввести Сторера в заблуждение, я, в общем-то, вполне готов поверить. Особенно учитывая его необычно яркую, просто кричащую одежду. Об этом весьма эффективном оптическом явлении мне уже не раз говорили. Но вот что мне крайне трудно представить, так это настолько достоверное изменение голоса, не говоря уж об американском акценте… Более того, как, например, вы можете объяснить тот факт, что, как раз во время прихода незнакомца, через переговорную трубу из кабинета дворецкому ответил голос… самого мистера Деппинга? Ведь его-то Сторер перепутать никак не мог!

Доктор Фелл довольно захихикал и стряхнул пепел из дымящейся трубки прямо себе на жилет.

– Нет, конечно же не мог, – с готовностью согласился он. – Если бы слышал его непосредственно, а не через переговорную трубу. – И, очевидно для большей выразительности, он ткнул рукой в сторону стены, на которой висела та самая переговорная труба. – Кстати, неужели вам до сих пор неизвестно, что самым мощным из всех заметно искажающих человеческие голоса средств связи является именно переговорная труба? Попробуйте сами, и вы тут же убедитесь, что ваш собственный голос звучит в ней так, словно говорит загробный призрак. Это вам даже не телефон, сэр… Давайте идите вниз, и мы все по очереди поговорим с вами. Готов поспорить, вы не узнаете даже собственного сына…

Кроме того, учтите: ведь призрак мистера Деппинга говорил с дворецким Сторером не напрямую, а только через эту самую переговорную трубу. После чего так называемый «визитер» поднялся по лестнице наверх, вошел в комнату, и дверь тут же закрылась. Затем, само собой разумеется, оттуда доносился уже голос настоящего Деппинга, поскольку нужда вводить в заблуждение нашего слишком наблюдательного дворецкого отпала как бы сама собой…

– Хорошо, хорошо, пусть будет по-вашему. Для начала давайте примем эту гипотезу, – чуть раздраженно пожав плечами, сказал явно недовольным тоном епископ. – Но только для начала… Поскольку ситуация, боюсь, пока никак не стала яснее. Ни с какой стороны. В частности, вы не можете нам сказать, для чего, например, Деппингу и этому мистеру или мисс Икс понадобилось устраивать весь этот безумный карнавал?

– А они, думаю, его и не устраивали.

Епископу Доновану хоть и с явным трудом, но все-таки удалось сохранить видимость внешнего спокойствия. Чуть помедлив, он даже медленно протянул:

– Великолепно, доктор, ничего не скажешь, просто великолепно. Я был полностью под впечатлением, что…

– Да, но я ведь, черт побери, не утверждал, что они не устраивали весь этот безумный карнавал для себя и между собой! – чуть ли не рявкнул в ответ доктор Фелл. – И постарайтесь, пожалуйста, не забыть, что пока мы имеем дело только, так сказать, с «переменой ролей». Сами же обстоятельства остаются точно такими же, как и раньше. Если мы будем исходить из того, что преступный сговор имел место только и исключительно между нашими двумя персонажами, то все время будем невольно сталкиваться с одними и теми же проблемами. Причем по большей части неразрешимыми. Ведь странное поведение того человека в кабинете совершенно ничего не меняет, будь там сам мистер Деппинг или кто-то вместо него – наш мистер или мисс Икс. Ну зачем, допустим, кому-либо из них могут понадобиться резиновые перчатки? На всякий случай? Если они оба с самого начала работают вместе и по четко разработанному плану… Далее: если Деппинг открыто впустил нашего Икса через переднюю, а не тайно, через балконную дверь, то почему бы этому Иксу не сделать то же самое с переодетым и тщательно загримированным Деппингом?… Успокойтесь, дорогой сэр, успокойтесь. Я знаю, совсем недавно вы сами отметили те же самые проблемы… Так что давайте-ка продолжим… ну, скажем, с ужина. Деппинг к нему не притронулся, а вот тот, другой, съел все, что хотел. Судя по всему, неторопливо, с удовольствием… Прислушиваясь к внутреннему голосу, с трудом продираясь, так сказать, через туманные дебри сознания. Отсюда, джентльмены, следует, возможно, несколько циничный, но, тем не менее, вполне естественный вопрос: почему наш мистер Деппинг, настоящий, как вы сами утверждаете, гурман, даже не прикоснулся к своему великолепному ужину?

– Может, просто не хотел еще есть? – чуть подумав, неуверенно предположил Морли Стэндиш.

– Великолепно! Просто великолепно, – не скрывая раздражения, заметил доктор Фелл. – Ну просто потрясающе, ничего не скажешь! Да, желание моих коллег помочь нашему общему расследованию поистине воодушевляет… Только, признайтесь, господа, ваша врожденная проницательность, ваша природная сообразительность могли бы помочь вам дать ответ и получше… Вам что, не приходит в голову самое естественное в данных обстоятельствах решение? Он не притронулся к своему ужину только потому, что в это время его там не было, в то время как наш мистер, или мисс, Икс с удовольствием съел его только потому, что в это время там был!… Ужин принесли в кабинет где-то в половине девятого, когда мистер Деппинг был все еще там. Судя по официальному полицейскому отчету, он был очень нервный и какой-то необычно беспокойный… И, должно быть, вскоре после этого постарался незаметно исчезнуть из дому в своем причудливом пиджаке и актерском гриме. Ну а если это так, значит, он вышел именно через вон ту балконную дверь. Ведь так?

– Да, да, вы правы, скорее всего, именно так, – на этот раз практически безропотно согласился епископ. – Но… но, значит, у него уже должен был быть ключ от балконной двери! Иначе…

– Вот именно, сэр. Прекрасно. Видите, мы уже продвигаемся вперед. Не очень-то быстро, но все-таки продвигаемся. Итак, что же, на ваш взгляд, из всего этого следует? Какие выводы?

– Какие выводы? – переспросил епископ. – Какие? Да никаких, кроме того, что я совершенно не согласен с вашим категорическим утверждением об отсутствии заранее договоренного преступного заговора между мистером Деппингом и мистером или мисс Икс. Ведь все указывает именно на это! Потому что в то самое время, пока мистера Деппинга не было…

– Вообще-то, должен заметить, с тех пор прошло, как минимум, почти полтора часа, сэр.

– Да, да, вы совершенно правы, сэр, наш мистер Икс действительно находился здесь, в этой самой комнате, в течение почти полутора часов. И, скорее всего, для какой-то ужасной цели. Я бы особо отметил, для какой-то преступной цели!

Доктор Фелл задумчиво подергал себя за кончики усов.

– Да, да, конечно же, предполагается, скорее всего, именно это. Понимаете, он взял с собой свой револьвер… До вас начинает доходить, что, собственно, произошло с той второй пулей? Которую нигде не удается найти…

– Боже ты мой! – воскликнул вдруг Морли Стэндиш.

– Да, теперь здесь соберутся духи прошлого, это уж точно, – то ли торжественно, то ли насмешливо заявил доктор Фелл. – Чтобы многозначительно, но совершенно бессвязно бормотать о том, что при жизни на редкость упрямый старик Деппинг был очень и очень опасным человеком, шутки с которым обычно кончались очень и очень плохо… Полагаю, его слишком частое использование американской лексики в пьяном состоянии было для него вполне обычным явлением. Более того, мне почему-то кажется, что бедняга Луис Спинелли больше никогда не попробует его шантажировать. Никогда! Лично меня, признаться, крайне удивило бы, если бы сейчас он не оказался так же мертв, как наш достопочтенный Гарибальди.

Все невольно перевели взгляд на, казалось бы, издевательскую ухмылку на лице Деппинга, на бросающуюся в глаза подчеркнутую аккуратность его одежды, на абсолютную упорядоченность всех его книг, на серебряную вазу с розами на обеденном столе…

– Друг мой, – обратился к доктору епископ таким тоном, как будто собирался произнести торжественную юбилейную речь. – Позвольте мне от всей души поздравить вас с достойной восхищения полнотой, с которой вы вывели чисто гипотетический случай из несуществующих улик и неимеющихся фактов… Хотя, с другой стороны, все, что вы сказали, указывает на наличие заговора между Деппингом и этим мистером или, как вы постоянно любите подчеркивать, мисс Икс. Старина Деппинг на самом деле собирался совершить убийство. Это же предельно просто и очевидно. Именно поэтому и оставил здесь своего сообщника. Чтобы впоследствии обеспечить себе надежное алиби.

Доктор Фелл пригладил волосы на висках. И долго бесцельно водил глазами по комнате. Похоже, ему не давала покоя какая-то совершенно другая и, очевидно, весьма тревожная мысль. Затем, как бы вдруг проснувшись, сказал:

– А знаете, это мысль! Давайте на ней пока и остановимся. Вряд ли именно так оно и было, однако… Кто знает, кто знает… Ну, для начала допустим, Деппинг кого-то здесь оставил, чтобы тот невнятно пробормотал что-нибудь через дверь, если бы кому-либо по тем или иным причинам пришло в голову с ним пообщаться.

– Да, все может быть и так, – мрачно вставил епископ, – вот только этот ваш «кто-либо» явился сюда, чтобы убить Деппинга! Равно как и тот намеревался убить Спинелли.

– Что ж, вполне возможно. Теперь мы, как минимум, можем идти дальше. Итак, теперь есть основания вполне уверенно констатировать: никогда еще ранее перед нами не представало, так сказать, чистейшей воды убийство, обряженное в тогу вроде бы абсолютной невиновности. Вы только посмотрите, господа: ведь если бы Деппинг на самом деле считал, что сможет без какого-либо риска убить Спинелли, то тогда наш мистер, или мисс, Икс в свою очередь должен был бы просто хохотать от счастья, видя, насколько просто и, главное, безопасно он сможет убить самого Деппинга… Неужели вам еще не ясно, как все это, скорее всего, происходило? – требовательно спросил доктор Фелл, нетерпеливо постукивая кулаком по колену. – Ведь это, как минимум, достаточно исчерпывающе объясняет проблему, зачем Деппинг счел нужным пройти через входную дверь собственного дома в маскарадном обличье. Хотя первоначально Деппинг никогда даже не намеревался этого делать! Ведь делать это после убийства Спинелли было бы, по меньшей мере, идиотизмом. Причем, обратите внимание, идиотизмом просто самоубийственным! Его алиби планировалось в этом самом кабинете, куда он должен был вернуться тем же путем, каким уходил, чтобы избавиться от ставшего ненужным маскарадного костюма, то есть через балконную дверь. Подозрительного вида человек в ярком, вызывающе кричащем пиджаке, который говорит с явным американским акцентом и открыто, ни от кого не скрываясь, входит в гостевой домик через парадный вход… Господи, да одно только это заставило бы чесать языками всю округу! Если бы мертвым нашли самого Спинелли, еще одного весьма подозрительного американца, то тогда расследование неизбежно привело бы к Деппингу, хотя бы для того, чтобы поинтересоваться, что ему об этом известно. Предъявить мистеру Деппингу официальное обвинение в убийстве они, возможно, и не смогли бы, не хватило бы для этого достаточно убедительных доказательств, однако нервы нашему почтенному сельскому джентльмену наверняка потрепали бы весьма и весьма основательно.

Морли Стэндиш громко откашлялся.

– Да, но тогда зачем же, черт побери, ему все это понадобилось?

– А вот в этом-то и состоит дьявольская красота плана нашего мистера или мисс Икс! Деппинг вошел через парадную дверь прежде всего потому, что другого способа войти просто не было. Надеюсь, вам это теперь ясно, так ведь?… Икс приготовил ему идеальную ловушку. Деппинг вышел через балконную дверь, оставив в ней ключ… Изнутри! Попросив мистера или мисс Икс закрыть ее за ним. Чтобы потом, чуть позже, снова впустить его в кабинет. Тем же самым путем… Не забывайте: это ваша теория. Моя, как я уже подчеркивал, существенно от нее отличается, но… тем не менее, Деппинг возвращается сразу же, как только разражается буря, и… и не может войти, поскольку…

– Поскольку Икс не желает его впускать, – дополнил за доктора Фелла епископ.

– Ну, вообще-то все происходило вряд ли именно так, – тут же весьма решительно возразил ему доктор. – Тут, простите великодушно, ваша гипотеза дает слабину. Ведь чтобы избавить Деппинга от возможных подозрений, Иксу пришлось бы придумать какую-нибудь невероятную историю о «потере ключа». Что было бы в высшей степени неудобным. Ибо любая история, скорее всего, звучала бы довольно недостоверно. Как минимум! В принципе у меня, конечно, есть куда лучшее объяснение, однако основано оно на той же самой логике… Вот смотрите сами: Дверь закрыта, на всех окнах прочные металлические решетки. Деппинга совершенно некстати застает сильнейшая буря, причем застает в том самом нелепом маскарадном костюме, причины появления которого, в общем-то, крайне трудно кому-либо объяснить… Известный всей округе чопорный, педантичный научный работник в ярком, кричащем пиджаке? – Доктор Фелл скептически скривил рот. – Ну и куда ему теперь идти? Как избавиться от ненужного маскарада? Только попробуйте себе, например, представить: епископа Донована поздним вечером застают в традиционной английской деревне, одетым… совсем как Чарли Чаплин! Особенно после того, как он совершил убийство… Да, Деппинг оказался в поистине сложном положении. В народе в таких случаях говорят: попал как кур во щи. Ему до смерти надо попасть в свой собственный дом, а все окна наглухо закрыты! Причем каждая минута невольной задержки геометрически увеличивает опасность того, что их с напарником обнаружат. Он, конечно же, мог переговорить с ним через оконные решетки, но что толку-то? Ведь войти-то он не мог. Никак не мог!… – Доктор Фелл снова недовольно пожевал губами. – И тут наш мистер или мисс Икс вносит поистине ценное предложение: срочно устроить короткое замыкание! И американский гость официально представляется, открыто входит в дом… Определенный риск, конечно же, есть, но он, по крайней мере, куда меньше, чем в случае каких-либо иных вариантов. Это для Деппинга. А вот для американского гостя, на которого потом, когда его найдут, можно было бы свалить убийство Деппинга, это стало просто подарком судьбы, иначе не скажешь. Причем план этот практически чуть ли не воплотился!

Епископ, покачивая головой, неторопливо подошел к письменному столу и минуты две-три молча, с выражением сочувствия и отвращения одновременно, смотрел на лицо мертвого человека.

– Господь дал, Господь… – начал он и вдруг остановился. Снова медленно повернулся: – А знаете, доктор, вы говорите совсем как чародей. Убедительно, весьма убедительно, ничего не скажешь. Объяснили нам все настолько связно, что лично я даже начал забывать: а на чем, собственно, зиждутся ваши предположения? То есть предположения насчет смерти Спинелли. Я, конечно же, много читал о поистине великолепных примерах мастерства дедукции при расследовании сложнейших преступлений, но ваши достижения в этой области, причем буквально у всех нас на глазах, просто потрясают. Раскрыть убийство, которое совершенно неизвестно кем и, главное, для чего…

Впрочем, эта нарочито язвительная тирада епископа, казалось, совсем не тронула доктора Фелла. Во всяком случае, внешне он этого никак не проявил.

– Да, да, в каком-то смысле вы правы. А знаете, я действительно чуть-чуть шарлатан и нередко пользуюсь этим, – вполне добродушно проговорил он в ответ. – Хотя готов поспорить, что именно так все это и было… Вон та дверь ведет в спальню Деппинга. Если вы не откажетесь взять на себя труд ее осмотреть, то, не сомневаюсь, найдете там все требуемые доказательства. Лично мне, к сожалению, лень…

– Да, но послушайте, – неожиданно перебил его Морли Стэндиш. – Вы должны, просто должны обещать нам, что… По вашим словам, покойный Деппинг раньше был мошенником. Если не сказать больше. Так, во всяком случае, вы считаете…

Сделав несколько широких шагов, он моментально оказался у кресла, в котором сидел доктор Фелл. Несмотря на искреннее выражение глаз, у него был вид неуверенного человека, точно чувствующего, что эмоции здесь не помогут, а только навредят, и пытающегося компенсировать это, говоря как можно тише и как можно быстрее:

– Хорошо, доктор, тогда позвольте мне сказать вам полную правду. Я совершенно не удивлен, сэр. Поскольку много думал обо всем этом и сам. Вы, скорее всего, скажете – это предательство…

– Стоп, стоп, стоп! – ворчливо перебил его доктор Фелл. – Скажите, с чего вы все это говорите?

– А с того, что именно так все оно и есть! Вы ведь прекрасно понимаете, в какой… простите, заднице мы все окажемся, когда все это выплывет наружу! Публичный скандал, черный пиар, грязь… Господи, да неужели вам это до сих пор не ясно? Под угрозой может оказаться даже моя, понимаете, моя женитьба! Они наверняка попробуют воспользоваться таким удобным случаем, наверняка, можно не сомневаться… Кто-кто, а уж я мою маму знаю, будьте уверены. У них, конечно, мало что выйдет, но ведь дело совсем не в этом. Зачем? Скажите, ну зачем нам всем проходить через все это?! – Его предельно искренний и обеспокоенный взгляд как бы вопрошал у всех присутствующих, почему в мире до сих пор бал правит криминал? Особенно сейчас, как раз в то время, когда ему наконец-то вот-вот предстоит решить свою семейную проблему! – Чему, скажите, поможет наша попытка вытащить все это наружу? Вы можете ответить на этот простой вопрос? Ответить честно и прямо?

– Как я полагаю, мой мальчик, из ваших слов со всей очевидностью явствует, что вас совершенно не интересует тот простой факт, что отец вашей невесты был преступником, так ведь? Или, что, естественно, еще хуже, даже убийцей…

Массивные челюсти Морли нервно задвигались, но в глазах появилось несколько удивленное выражение.

– Вообще-то, сэр, меня, признаться, совершенно не волнует, сколько и кого именно эта старая свинья укокошила там, в бандитском Чикаго, – не задумываясь, просто ответил он. – Мне непонятно другое: зачем делать это достоянием гласности? Зачем?

– Но, скажите, вам ведь хотелось бы узнать правду? Настоящую правду, разве нет?

– В общем-то, наверное, да, – неохотно согласился Морли, вытирая внезапно вспотевший лоб. – Это вопрос правил. Надо всегда играть только по правилам. Нас всех так учили. Но почему его нельзя поймать и повесить без публичной шумихи? Пусть справедливость восторжествует, но при чем здесь шумиха? Особенно публичная шумиха!… Чушь, конечно, но тем не менее… И все-таки попробуйте меня правильно понять, сэр. Ну почему, почему этим чертовым газетам так уж надо до небес раздувать скандал только из-за того, что кого-то где-то убили? Почему нельзя осуществить правосудие тихо? Зачем обязательно будоражить общество? Зачем лишать его покоя? Только потому, что кто-то что-то сделал не совсем так, как принято?

– А вот это, дорогой мой мистер Стэндиш, проблема, заслуживающая куда более детального обсуждения, и скорее за парой или больше бутылок пива, а не сейчас и не здесь… Впрочем, на данный момент лично я не стал бы так уж беспокоиться из-за возможного публичного скандала. Я подводил наш разговор к тому, что… Что ж, надеюсь, по крайней мере теперь-то вам ясно, что именно нам надлежит прежде всего сделать?

– А знаете, нет! – безнадежно всплеснул руками Морли. – Лично мне, честно говоря, пока еще ничего не ясно! Хотя, конечно, очень и очень хотелось бы…

– Это, конечно, ужасно, но, полагаю, придется, ничего уж тут не поделаешь. Убийца Деппинга, человек, который придумал весь этот хитроумный план, находится здесь! Он не ужасный гангстер, а вполне добропорядочный член местного сообщества, проживающий в самой обычной английской деревне где-то всего в миле от нас… Господа, я специально не пожалел ни слов, ни усилий на столь подробное объяснение только для того, чтобы нам было легче понять, что, собственно, делать дальше. Итак… – Он наклонился вперед и медленно, со значением ткнул указательным пальцем одной руки в ладонь другой. – Итак, сейчас он наверняка считает себя в безопасности. Потому что уверен, что мы списали убийство на Луиса Спинелли. А благодаря этому у нас появляется существенное преимущество и редчайшая возможность застать его врасплох! Взять, так сказать, тепленьким. Но именно поэтому нам какое-то время придется держать все наши сведения про себя. Включая даже наши подозрения насчет прошлого Деппинга. Завтра я же доложу об этом Хэдли, и пусть этим займутся они сами. Не отсюда, а оттуда, из Лондона. Через Скотленд-Ярд… А нашу информацию мы пока прибережем для себя. Пока! – Доктор Фелл задумчиво почесал кончик носа. – Кроме того, джентльмены, у нас есть несколько вполне заслуживающих внимания зацепок. Дело в том, что наш убийца допустил кое-какие серьезные ошибки, о которых я пока хотел бы помолчать. Кроме одной, самой главной: карты с восемью крошечными мечами! В ней-то, скорее всего, и следует искать основной движущий мотив этого чудовищного преступления.

– Доктор, – обратился к нему епископ, – следует ли нам понимать ваши слова как готовность наконец-то сообщить нам о значении восьми крошечных мечей? Судя по всему, достаточно важном.

– Да, да, конечно же. Кстати, надеюсь, вы успели обратить внимание на то, что на книжных полках покойного Деппинга слишком уж много работ, самым непосредственным образом связанных с…

Ему не дал договорить громкий гул голосов и топот ног снаружи дома. Находившиеся в этот момент рядом с окном Морли Стэндиш и епископ тут же выглянули в сад.

– Господи ты боже мой, да к нам тут пожаловала целая процессия! – недоуменно пробормотал Морли. – Мой отец, инспектор Мерч, моя сестра, доктор Фордис и даже два констебля…

Полковник, похоже, с трудом сдерживал себя, поскольку на ходу хриплым голосом закричал:

– Эй, там, наверху! Спускайтесь! Все кончено! Слышите? Все кон-че-но!

Епископ даже попытался высунуться из окна через решетку, но затем, оставив эту пустую затею, громко крикнул в ответ:

– Стэндиш, не могли бы изъясниться чуть более внятно? Что там у вас кончено? Что…

– Как – что? Все! Мы его взяли… Инспектор Мерч его уже арестовал и сейчас снимает с него показания.

– Арестовал кого?

– Как это – кого? Неужели не понятно?… Луиса Спинелли, черт побери! Кого же еще? Сейчас он там, в соседней деревне. Мерч задержал его «до выяснения обстоятельств»…

– Ну и дела!!! – не скрывая искреннего удивления, протянул Хью Донован и повернулся к доктору Феллу.

Глава 8 В гостинице «Чекерс»

Здесь истинному летописцу приключений знаменитого доктора Фелла, строго говоря, следовало бы сделать краткую паузу и извиниться перед читателями за неожиданное введение в повествование этой «сладенькой штучки» – Патриции Стэндиш. «Сладенькой» потому, что именно это слово как нельзя лучше ее определяет. Во всех смыслах! Так, во всяком случае, показалось Хью Доновану…

Вообще-то подобного рода извинение основывается на одном простом и вполне общеизвестном факте, против которого, кстати, никогда не возражал никто из ведущих классиков жанра: вводить вот так, посреди действия, героиню (даже если того требует сам факт) всегда плохо. Причем иногда очень даже плохо! Как любил говаривать сам живой классик Генри Морган: «Сероглазая и ничего на свете не боящаяся Грейс Дарлинг, которая обожает совать свой красивый носик и пистолет 38-го калибра во все мыслимые и немыслимые дыры и принимает окончательное решение что-то предпринять только в самом конце романа, никогда не сможет иметь никакого отношения к главному герою!» Вот так-то…

Впрочем, ну, во-первых, сама по себе наша история представляется летописцу достаточно правдоподобной, а во-вторых, хвала Всевышнему, у Патриции Стэндиш вообще не было ни одной из тех черт, которые ей приписывали! Она не была ни предельно расчетливой, ни какой-то суперсильной личностью… Максимум, что от нее можно было ожидать, так это публичного одобрения негодяя – «Боже ты мой, вот это настоящий мужик!» – по тем или иным причинам пустившего в ход свое смертоносное оружие… Нет, Патриция не ждала Хью Донована всю свою жизнь, но запросто неожиданно для самой себя могла оказаться в его объятиях, произнести что-то вроде «Ха-ха, ну наконец-то!» – и не без удовольствия остаться в них на всю жизнь. Увы, так бывает. Причем это далеко не самый худший вариант.

И что-то вроде этого шевельнулось в груди Хью, как только он ее увидел. Патриция Стэндиш шла по кирпичной дорожке на фоне густых деревьев, багровых в лучах заходившего солнца, держала под руку краснощекого полковника, который на ходу энергично объяснял что-то крупному мужчине в военной форме. Позади них шествовали два полицейских констебля и меланхолического вида медик, мрачно думавший, похоже, не столько о том, что предстоит делать, сколько о том, что ему придется пропустить вечерний чай.

Конечно же, Патриция из этой группы выделялась: блондинка, однако не статуэточного или «пушистого» типа, а самая что ни на есть настоящая блондинка! К тому же сделанная природой совсем как на заказ, с на редкость пропорциональными частями тела, исключительно правильными, радующими любой глаз и вызывающими вполне естественные желания изгибами… А вот вид у нее был, с одной стороны, вроде бы колеблющийся, а с другой – боевой и решительный! И что, пожалуй, самое главное – темноватые миндалевидные глаза, которые неотрывно смотрели на тебя, казалось удивленно говоря: «Вот это мужик! Самый настоящий мужик! Никогда такого еще не видела!» И довершал все это довольно большой рот с очень чувственными губами, которые вроде бы только что закончили улыбаться, но еще не совсем отошли от этого приятного занятия…

При виде этой весьма внушительной процессии Морли, епископ и доктор Фелл все вместе спустились по ступенькам вниз, на крылечко гостевого дома, встретить пришедших. Пока полковник разговаривал с инспектором Мерчем, Патриция умудрилась несколько раз бросить полный любопытства взгляд в сторону балкона, а затем тут же перевести его на Донована.

Его первое ощущение было подобно тому, которое испытываешь, поднимаясь вверх по крутой лестнице в полной темноте, причем точно зная, что самой верхней ступеньки, на которую надо поставить ногу, там нет… За этим последовало нечто вроде колоссального эмоционального всплеска: как будто кто-то приложил мощное ружье к плечу, прицелился, выстрелил и – бах! – с первого раза попал в самую звонкую мишень в тире! Ну надо же! Вот это да! Молодец!

Да, чему быть, того не миновать. Он сразу же это понял. Любое сопротивление было просто бесполезно.

Более того, не менее ясным было и то, что она чувствует то же самое! Такие вещи безошибочно ощущаются в тысяче самых различных мелочей – невидимых вибрациях, казалось бы, случайных взглядах, жестах… После того как их должным образом представили друг другу, и Хью Донован и Патриция изо всех сил постарались создать видимость того, что они не обращают друг на друга никакого внимания. Он внимательнейшим образом слушал разговор мужчин, в то время как она с подчеркнутым интересом разглядывала гипсового павлина на крыше гостевого домика…

Для полковника Стэндиша все эти эмоциональные «вибрации и проявления» остались незамеченными. Он довольно хохотнул и прошел вперед. Инспектор Мерч – крупного сложения человек с агрессивно торчавшими вверх кончиками светлых усов, который, слушая кого-либо, почему-то любил стоять по стойке «смирно», в силу чего невольно создавалось впечатление, что он вот-вот упадет на спину, – последовал за ним. Выражение предельного внимания, равно как и понимания всей серьезности предмета предстоящего расследования, с его лица не исчезло, однако теперь к нему прибавилось, похоже, и ощущение неожиданно возросшей собственной значимости.

– Скажите им, Мерч, скажите! – довольно улыбаясь, обратился к нему полковник. – Прямо здесь и прямо сейчас! А чего, собственно, ждать?… Ах да, да, прошу меня простить, господа, позвольте представить: это доктор Фелл, это его преподобие епископ Мэплхемский и мистер Хью Донован, ну а это инспектор Мерч и доктор Фордис, ему предстоит достать из тела пулю… Ах да, еще раз простите, чуть было не забыл, моя дочь Патриция… Итак, прошу вас, Мерч, скажите им!

Услышав свое имя, Патриция, вежливо улыбнувшись, слегка кивнула очаровательной головкой. Инспектор же, наоборот, принял еще более значимый вид, расправил усы, подчеркнуто торжественно прочистил горло, бросил внимательный взгляд на доктора Фелл а:

– Сэр, позвольте мне начать с того, что я считаю все это для себя большой честью. И заодно постараться объяснить, почему именно я не смог быть здесь, чтобы лично приветствовать вас, сэр. – Он вынул из бокового кармана френча черную записную книжку. – Проведя здесь, как и предусмотрено соответствующей инструкцией, предварительный осмотр, я позволил себе отправиться домой, чтобы позавтракать. Но прошу вас особо отметить, что это не было нарушением служебных обязанностей, нет, нет, ни в коем случае, сэр! С места происшествия я предусмотрительно прихватил с собой выборку корреспонденции, то есть писем, сэр, чтобы самым внимательнейшим образом с ними ознакомиться. Ведь такие улики нередко очень помогают расследованию. Кроме того, мне надо было срочно навести справки о человеке, который вчера вечером приходил к мистеру Деппингу. О том самом таинственном ночном госте…

Так вот, сэр, по словам домовладельца, последнюю неделю или даже чуть больше его здесь многие видели. Он не раз заходил в местный бар, очень интересовался обитателями поместья. Всеми обитателями. Но… – Инспектор Мерч извиняюще развел руками. – Но вчера вечером, сэр… этого человека здесь не было! Более того, когда я пил чай, мне неожиданно позвонил по телефону детектив Рейвенс из Хэнхема и сказал, что интересующий меня человек остановился в гостинице «Чекерс». Это всего милях в четырех отсюда, прямо на берегу реки, сэр.

– Интересно, – заметил епископ, бросив искоса внимательный взгляд на доктора Фелла. – Значит, этот человек еще не мертв?

– Мертв? – Мерч недоуменно посмотрел вокруг. – Мертв? Да, но с чего бы, черт побери, ему быть мертвым?!

– Да нет же, нет, ни с чего. Я всего лишь хотел уточнить вполне очевидные факты, – успокоил его епископ, сопроводив свои слова небрежным жестом и внимательным взглядом на доктора Фелла. – Продолжайте, пожалуйста, инспектор, продолжайте.

А вот на доктора Фелла этот мелкий, но в общем-то досадный эпизод, казалось, не произвел ни малейшего впечатления.

– Да, похоже, тут я дал маху… – вполне добродушно заметил он. – Хм… Ладно, ничего страшного. У Секстона Блейка, не сомневаюсь, еще будет повод порадоваться. Вряд ли все это имеет такое значение… Кстати, инспектор, вы, случайно, не нашли время попытаться увидеться с ним?

– Конечно же, сэр! Я сразу же позвонил сюда, в поместье, чтобы спросить, вернулся ли полковник Стэндиш. Оказалось, нет, еще не вернулся. Тогда я взял машину и поехал в «Чекерс». Но тогда мне еще было неизвестно, что его имя Спинелли… Да и вообще, кто он такой?… В гостинице он остановился как мистер Траверс и, обратите внимание, сэр, после всего этого даже не пытался хоть куда-нибудь скрыться! Ни-ку-да! Когда я туда приехал, он преспокойно сидел себе на крылечке с бокалом пива в руке, явно наслаждаясь жизнью и не думая ни о чем другом. Должен заметить, очень воспитанный человек, сэр. Самый настоящий джентльмен. Я, в полном соответствии с тем, как требуется по закону, предупредил его, что он пока не под присягой и не обязан отвечать на все вопросы, однако в его же интересах все-таки честно и откровенно на них ответить. Что он, не торгуясь, не выражая ни малейшего возмущения, и сделал. Причем не побоялся даже собственной рукой подписать. Вот, слушайте. – Хорошенько прочистив горло, инспектор Мерч открыл свою черную записную книжку: – «Меня зовут Стюарт Траверс. Ранее работал театральным импресарио. Сейчас полностью отошел отдел. Живу в Нью-Йорке на Восемьдесят шестой улице. В Англии нахожусь просто как турист. Так сказать, прекрасно провожу время… Что?… Нет, никакого мистера Деппинга я не знаю и никогда не знал… Да, да, о том, что произошло здесь вчера, мне, в общем-то, известно. Ведь здесь, не сомневаюсь, это известно всем… Да, конечно же, я прекрасно понимаю, что нахожусь под подозрением. Ну а как же иначе?… Нет, вчера вечером меня там не было. Нет-нет, даже поблизости… Если хоть кто-либо видел этого человека, он, не сомневаюсь, подтвердит, это был не я… Нет-нет, не волнуйтесь, мне бояться нечего. Совершенно нечего… Вчера вечером я ушел к себе в номер где-то в половине десятого и не выходил оттуда вплоть до сегодняшнего утра… Нет, добавить больше ничего не хочу. Просто нечего… Все остальное только после того, как переговорю со своим адвокатом… Да, да, естественно, как и положено».

Во время чтения своих заметок инспектор Мерч, стоя по стойке «смирно», отклонялся все дальше и дальше назад. Казалось даже, он вот-вот упадет. Впрочем, этого не случилось. Инспектор резво качнулся вперед, лукаво ухмыльнулся и продолжил:

– Так вот, поскольку ордера на задержание подозреваемого у меня тогда еще не было, я попросил, подчеркиваю, только попросил его проехать вместе со мною сюда для требуемого опознания. Не более того, сэр. И знаете что?… Он отказался! Сказал, что сначала должен позвонить в Лондон и посоветоваться со своим адвокатом. Никак не раньше… Что ж, умно, умно, ничего не скажешь. Правда, потом подозреваемый заявил, что после этого вполне готов подчиниться требованию закона, ну а до того останется под полным надзором сержанта Рейвенса… Так что деваться ему некуда, сэр, хотя, говоря строго между нами, мне все-таки удалось добыть кое-какую информацию, которая лично мне представляется весьма и весьма существенной.

– А что ж, прекрасная работа, иначе не назовешь! – не скрывая одобрения, довольно произнес полковник Стэндиш. – Вы слышали? Вот так-то! Теперь нам осталось его только расколоть и… повесить. Вы молодец, Мерч, просто молодец!

– Благодарю вас, сэр, благодарю, я… э-э-э… я всего лишь выполнял свою работу. – Похоже, совсем не ожидавший такого инспектор даже чуть потупился. – Так вот, господа, позвольте продолжить… Как вполне официально утверждает сам мистер Траверс, в указанное им время вчера вечером его здесь не было. Свидетели также подтверждают, что он действительно ушел к себе в номер именно где-то в половине десятого вечера, не позже, но… около десяти кое-кто из них видел, как он влезал в окно своего номера. Который, кстати, расположен на первом этаже. Причем забавно: он был весь насквозь промокший, хотя… хотя дождь тогда еще даже не начинался. Все выглядело так, будто мистер Траверс вдруг взял и искупался в реке! Может быть, и так, но… но зачем? С чего бы?

– В реке? – с неожиданным интересом переспросил доктор Фелл. – В реке? Так говорите – в реке? А что, неплохо, совсем неплохо… Ну и как, интересно, вы все это объясняете?

– Простите, сэр, но… никак. Понимаете, во всей этой истории это пока еще не представляется нам самым главным. Потому что миссис Кенвис, то есть законная жена владельца «Чекерса», сама видела, как он это делал! Когда возвращалась с выстиранной одеждой из прачечной. Ей все это тогда показалось довольно странным, и она даже задержалась, чтобы посмотреть… И менее чем через пять минут наш мистер Траверс появился снова… Правда, уже полностью переодевшись, и куда-то срочно заспешил. Что на самом деле представляется очень важным. Потому что любой здоровый мужчина вполне способен преодолеть четыре мили между гостиницей и гостевым домиком меньше чем за час. Значит, вчера вечером он мог быть здесь еще до одиннадцати.

– Да, конечно, мог, – с готовностью согласился доктор Фелл. – Как раз вовремя, чтобы лично увидеть, чем именно и, главное, кого именно потом шантажировать.

Не ожидавший такого ответа, инспектор нахмурился.

– «Увидеть», сэр? – повторил он. – Простите, вы сказали – увидеть? Нет, нет, увидеть здесь совсем ни при чем, сэр. Он прошел через вот эту самую дверь, когда свет везде погас, поднялся наверх и пристрелил беднягу мистера Деппинга. Затем, еще до половины первого ночи, вернулся и вроде бы «лег спать». Как утверждает сама миссис Кенвис, – почему-то уже несколько менее уверенно продолжил Мерч, – ее прямой обязанностью было следить за тем самым окном. И видеть, что там происходит. И уж поверьте мне, ее с мужем чуть кондрашка не хватил, когда они узнали, что произошло на самом деле! Она сразу же побежала к сержанту Рейвенсу, – вот, собственно, отсюда я и узнал обо всем этом. Но, господа… – Инспектор с подчеркнутой значительностью постучал указательным пальцем по черной записной книжечке. – При всем этом мы никому, еще раз подчеркиваю, никому не раскрываем информации о ведущемся расследовании. И, прежде всего, само собой разумеется, мистеру Траверсу… Знаете, мне тогда показалось, что лучше всего сразу же приняться за дело, так сказать по горячим следам, как нас учили в школе, раскрутить все, что положено, установить личности участников, ну и… Ну и мы его взяли! Практически сразу же! – Он закрыл свою черную записную книжку. – К тому же не следует забывать, господа, что, как совсем недавно сказал мне мой непосредственный начальник, старший констебль округа, «теперь у вас есть все формальные основания для задержания преступника».

– Значит, взяли все-таки! – Полковник довольно обвел глазами вокруг. – Причем взяли, черт побери, на полностью законных основаниях! Что ж, жаль, доктор Фелл, жаль, что притащили вас сюда понапрасну. Извините великодушно… Ах да, совсем забыл! Позвольте представить вам: доктор Фордис, моя дочь Патриция…

– Здравствуйте, мэм, очень рад познакомиться с вами, – немедленно произнес Хью Донован.

– Вообще-то вы нас уже всех друг другу представили, – недовольно поморщившись, заметил полицейский медик. – И, кроме того, поскольку все необходимые формальные процедуры вроде бы уже закончены, я был бы крайне признателен, если бы мне позволили как можно скорее произвести вскрытие и покинуть поле битвы.

– Поле битвы? Ах да, конечно же, конечно, делайте свое дело, – с отсутствующим видом разрешил ему доктор Фелл. Он терпеливо подождал, пока врач в сопровождении двух констеблей прошел мимо них в дом. Затем оглядел всю группу оставшихся и остановил взгляд на Мерче. – Значит, вы, инспектор, здесь в основном для того, чтобы, так сказать, официально идентифицировать Спинелли, так? Или, иначе говоря, получить должное подтверждение от дворецкого, я прав?

– Да, да, сэр, именно так. – Инспектор Мерч с явным облегчением вздохнул. – И поверьте, как же я по-настоящему искренне рад, что убийцей оказался чужак, Траверс или Спинелли, короче говоря, один из тех, кто, как в кино, готов спускать курок при одном только не совсем понравившемся ему взгляде, а не кто-то из наших, из местных… Это хорошо, очень даже хорошо! Теперь-то, слава тебе господи, он, наконец, поймет, что здесь такие номера не проходят! – Он с весьма довольным видом снова разгладил свои пшеничные усы. – Хотя, сэр, честно говоря, должен признаться, у меня возникали определенные сомнения…

– Сомнения?

– Да, сэр, сомнения, – с готовностью согласился инспектор. – Ерунда, конечно же, но факт есть факт, и тут уж не поспоришь. – Теперь, когда бремя официальной части вроде бы с него спало, речь Мерча стала как бы проще и спокойнее. – Понимаете, когда в голову вдруг приходит какая-нибудь идея, то выгнать ее уже, хотите верьте, хотите нет, практически не представляется возможным. Нет, и все тут, хоть тресни! – Он широко развел руками. – Вокруг все говорят, говорят, все время на что-то намекают… Понимаете, намекают? Интересно, на что?… Вот отсюда и возникли те самые определенные сомнения. Причем не только у меня, сэр, а и у мистера Моргана тоже. Он ведь на редкость умный малый, этот мистер Морган. Здорово тогда помог мне в этом деле. Да, здорово, отрицать не буду… – Инспектор снова широко развел руками. Правда, не совсем понятно, то ли одобряя свои собственные выводы, то ли по каким-то причинам их категорически осуждая, поскольку при этом нахмурился.

Доктор Фелл остановил на нем внимательный взгляд:

– А знаете, инспектор, лично я буду вам крайне признателен, если вы не затруднитесь поделиться со мной вашими сомнениями. Само собой разумеется, в контексте с вашими последними находками. О которых у нас, к сожалению, еще пока не было возможности поговорить. Прошу вас, давайте, пожалуйста, пройдемте наверх. Хотя, боюсь, у меня для вас далеко не самые хорошие новости. Прошу вас…

– Да, но чего мы тогда ждем, черт вас всех побери? – неожиданно вмешался в их разговор полковник. – Давайте займемся делом! Давно пора. Мне ведь еще надо успеть проделать целых, пропади вы все пропадом, целых шесть миль до местного телеграфа, чтобы сообщить этому чертову Хэдли из Скотленд-Ярда, что мы… да, да, мы поймали нашего убийцу… Морли! Морли, черт вас всех побери, что ты там делаешь? Пойдем со мной. Я ведь совершенно не умею писать телеграммы, ты ведь знаешь!… Ну а ты, Патриция? Ты-то чем занимаешься? Что тебе-то делать там наверху? Что там может быть интересного для такой девушки, как ты?

Патриция, впервые за все это время, заговорила – на редкость мягким, приятным голосом, в котором отчетливо слышались добрые нотки, причем с известной долей юмора:

– Для такой девушки, как я? Ну конечно же ничего, папа.

Полковник Стэндиш, казалось, был поражен. Настолько, что даже, не скрывая удивления, переспросил:

– Как ты сказала? Повтори-ка еще раз, пожалуйста.

– Конечно же, ничего интересного, папа, – с готовностью повторила она. Ее миндалевидные глаза слегка прищурились, взгляд остановился на Хью. В первый раз за все это время! Сразу же вызвав «боевую тревогу»: шесть пронзительных воев сирены подряд! После чего Патриция Стэндиш якобы совершенно невинным тоном пояснила: – Простите, может, мне лучше все-таки отвести мистера Донована в поместье и представить его нашей маме? Не сомневаюсь, у него сильно пересохло в… То есть, я хотела сказать, он наверняка просто… ну просто умирает от голода. – И при этом мило улыбнулась. Ни дать ни взять – просто ангел во плоти…

Зато полковник тут же с обычным для него энтузиазмом предложил несколько иной вариант:

– Вот именно! Вот именно! Отведи его туда, представь кому надо. Кроме того, это напоминает мне… да, да… что… Патриция, это ведь родной сын Джо Донована! Хью, мальчик мой, позволь мне лично представить тебе мою дочь – Патриция… Патриция, а это… это Хью Донован. Так сказать, собственной персоной…

– Значит, наконец-то мы во всем разобрались? – загадочно улыбнувшись, спросила Патриция. – Что ж, тогда пошли! Тогда, мистер Донован, прошу вас, следуйте за мной!

Глава 9 Логические догадки старого Джона Зеда

Вот так он, к своему собственному удивлению, уже буквально через несколько минут шагал бок о бок с молодой, элегантной и на редкость соблазнительной особой в облегающем платье спортивного покроя и без рукавов. Причем шел как можно быстрее, поскольку боялся вот-вот услышать строгий окрик своего сурового отца, категорически требующий, чтобы он немедленно вернулся и занялся тем, для чего они сюда явились. Особое впечатление на Хью произвела ее фраза насчет «не сомневаюсь, у него сильно пересохло…», тут же напомнившая ему то, что так любила подробно описывать в своих сонетах известнейшая поэтесса всех времен Элизабет Баррет Браунинг: когда встречаешься с такими по-настоящему потрясающими женщинами, «сиренами всех времен и нравов», то первое, что хочется сделать, – это промочить горло и прийти в себя! Иначе просто не выжить… Ведь если бы Беатриче, встретившая Данте на том самом мосту, вместо классических глупостей прошептала тогда ему что-то вроде «А знаешь, глоток кьянти мне сейчас совсем не помешал бы», этот исторический бедолага прежде всего постарался бы узнать ее адрес или хотя бы телефон, а не побежал бы домой, чтобы детально изложить свои переживания на бумаге.

Хотя аналогичное желание не обошло и нашего Хью: не успел он как бы случайно остановить взгляд на невинном лице своей спутницы, как на него тут же нашло озарение. Что-то вроде:

Жил да был однажды такой поэт Данте,
Который очень и очень любил выпить бокал кьянти!
Чтобы потом тут же взять в руки перо
И как можно подробнее описать прелести девицы Доро.

Поддавшись невольному порыву и высказав это вслух, он, чуть подумав, удивленно потер руки и даже поднял глаза вверх, как бы ожидая, что боги подарят ему еще один поэтический шедевр.

– Вот это здорово! – широко раскрыв глаза от удивления, отреагировала Патриция. – А что, для сына епископа, знаете, совсем не плохо! Кстати, ваш отец мне о вас много говорил. Например, что вы хороший молодой человек, достойный член общества…

– Ложь! Наглая ложь! – перебил он ее. Как будто эти слова ранили его в самое сердце. – Послушайте, сделайте мне одолжение и даже не пытайтесь поверить…

– Да, но я и не верю! Хм… Кстати, а с чего вы об этом подумали? Я имею в виду эти смешные строки.

– Вообще-то, честно говоря, их мне навеяли именно вы…

Она, вдруг остановившись, пристально посмотрела ему прямо в глаза:

– Ах вы негодник! Неужели хотите этим сказать, что одного взгляда на меня вполне достаточно, чтобы тут же побежать домой, разбудить жену, поговорить с ней и родить шуточный стишок? Ну, знаете, мне это совсем не кажется забавным!

– Нет? Но почему? Что здесь, позвольте поинтересоваться, такого обидного?

– Хм… видите ли… – Она вопросительно подняла правую бровь. – Видите ли, полагаю, мы просто думали о совершенно различных лимериках… Знаете, у нас тут так называют шутливые стишки… Кстати, а у вас есть жена?

– Какая жена?

– Да, да, думаю, есть. – Она подчеркнуто печально помолчала. – Впрочем, могла бы и не спрашивать. Тайные браки сейчас, говорят, в большой моде. Надеюсь, ваш отец об этом пока еще ничего не знает? Ну и кто она? Скорее всего, одна из тех продвинутых американских потаскушек, которые… ну, которые позволяют мужчинам все…

Исходя из своего личного опыта, уже приобретенного, несмотря на относительную молодость, по обеим сторонам Атлантики, Хью Донован прекрасно понимал, что одной из наиболее привлекательных черт любой британской девушки всегда было и остается ее ставящее в тупик умение использовать совершенно неожиданные и обычно абсолютно нелогичные приемы, понять которые иногда было просто невозможно.

– Да нет, нет же у меня никакой жены! – изо всех сил стараясь не терять хотя бы видимость собственного достоинства, категорически заявил он. – С чего бы это мне вас обманывать? Хотя, не буду от вас скрывать, я имел дело со многими прекрасными женщинами, которые были ко мне… ну, как бы об этом помягче сказать… неравнодушны.

– Да не волнуйтесь вы так, у вас нет никакой необходимости убеждать меня в отсутствии у вас каких-либо отвратительных амурных связей, – тепло, даже ласково сказала она. – Тем более, мягко говоря, не совсем пристойных. Меня это совершенно не интересует, уверяю вас! Да, похоже, вы принадлежите именно к тем самым мужчинам, которые воспринимают женщин только и исключительно как игрушку для достижения своих собственных эгоистических целей, не больше!

– Что ж, в каком-то смысле вы правы.

Явно не ожидая такого ответа, она нервно вздернула красивой головкой:

– Вот как? На самом деле? Вы в этом уверены? Хотя вообще-то мне казалось, таких глупых, самонадеянных и старомодных мужчин уже давно не существует. Особенно в наши дни!… Кстати, о чем вы сейчас думаете? – не без некоторого подозрения спросила она.

– Даже так? – загадочно переспросил Донован. – А вы ведь, согласитесь, немного лгунья. Все время стараетесь сменить тему… Все, что я тогда сказал, – это вы сподвигли меня на, как вы изволили выразиться, лимерики. Не более того, поверьте. Ну вроде как в свое время Джона Китса, Шекспира… Которых вдохновляла муза! Причем всегда, заметьте, в образе вполне конкретной женщины, которая в тот самый конкретный момент находилась где-то рядом с ними. Совсем рядом!… Ну, скажем, вы и карьера? Чушь, нонсенс! Эти два понятия просто несовместимы. Вы только представьте себе: вы, допустим, врач. И что дальше? Ведь любой пациент тут же выйдет из наркоза, как только вы прикоснетесь к его пульсу! Даже не дождавшись начала операции!… Ну а если станете адвокатом? Да вы же швырнете чернильницей в лицо судье, если он только подумает лишить вас слова!… Кстати, это почему-то напоминает мне о том, что…

Патриция, которая, не скрывая удовольствия, выслушивала его тираду, когда он вдруг замолчал, только пожала плечами:

– Что?… Интересно, что? Ну не молчите же!

Они уже вышли из тени усадьбы и неторопливо направлялись к парку. После столь резкой смены городов, континентов и климатов ему, Доновану, было совсем не легко вот так сразу привыкнуть к новому окружению, что неизбежно затрудняло естественную реакцию. Бросив взгляд на густые клены, окружавшие поместье, он вдруг вспомнил как бы случайно оброненные слова доктора Фелла об убийце. Вспомнил, что им до сих пор было совершенно неизвестно, кто он, собственно, такой. Как его зовут? Где он живет? Зачем он это сделал? Да, старый Деппинг устроил им всем «веселую жизнь». Ведь практически никто из тех, кто оказался здесь, даже и не собирался его оплакивать, никому он в принципе особенно не был нужен. Тогда зачем? За что? Почему? Работа, сплетни, слухи, интерес? Где-то глубоко внутри у молодого Хью Донована проснулось какое-то чувство, но пока он точно еще не понял, какое именно…

– Швырнуть в судью чернильницу, – задумчиво повторил он. – Швырнуть чернильницу… А знаете, я почему-то подумал о вашем полтергейсте. О том, что он значил для викария.

– Ах это? – Патриция вопросительно подняла брови и усмехнулась. – Да, то еще было дело! Жаль, что вы при этом не присутствовали. Конечно, никто из нас никогда не считал вашего отца – простите за не совсем точное выражение – чокнутым… ну, может быть, за исключением моего отца, хотя мы все не поверили ни одному его слову, когда он рассказывал нам об этом американце, как там его зовут?…

– Спинелли?

– Он самый. Впрочем, еще хуже было то, что мы услышали сегодня утром… – Она задумчиво нахмурилась. – Что, кстати, кое о чем мне напоминает. Послушайте, нам же совсем не обязательно идти прямо к нам в дом, так ведь? Может, сначала лучше зайдем к Морганам и выпьем у них по коктейлю? Вы не…

Непреодолимая сила взаимного притяжения тут же безошибочно отразилась на их лицах: не успела она, заговорщицки хихикнув, закончить последнюю фразу, как они оба начали разворачиваться, чтобы пойти прямо в противоположном направлении.

– Сама не знаю, а, собственно, почему… – продолжила Патриция таким тоном, будто ей была ненавистна тема этого разговора, но закончить его она считала своей святой обязанностью. – Зачем, ну зачем, скажите, этому американцу Спинелли убивать нашего мистера Деппинга? Хотя… Он это все-таки сделал! Вообще-то он итальянец и, вполне возможно, даже член этой ужасной мафиозной банды «Черная рука», а они, как известно, творят бог знает что… Вам ведь, полагаю, все это не в новинку? Простите, я имела в виду различные уголовные дела…

– Вон как? – протянул Хью, который, как ни странно, уже начинал испытывать некое сожаление. Он хотел, очень хотел объяснить ей все до мельчайших подробностей, но по каким-то пока еще ему не совсем понятным причинам не мог.

– Странно, конечно, – повторила Патриция тоном, который безошибочно свидетельствовал о том, что она явно довольна логикой своих рассуждений. – Но, знаете, я была бы отчаянной лицемеркой, впрочем, как и большинство из нас, если бы вздумала убеждать вас, что искренне сожалею о смерти мистера Деппинга. То есть мне вообще-то, конечно, жаль, что с ним так получилось… хотя, с другой стороны, я искренне рада, что его все-таки поймали… ну, этого убийцу. И теперь он понесет заслуженное наказание… Но вообще-то было бы куда лучше, если бы он просто исчез отсюда. Раз и навсегда! – Она слегка поколебалась. – Если бы не Бетти, не те несколько раз, когда мы имели счастье ее видеть, думаю, мы бы все были против папы и мистера Берка и сказали бы им: «Послушайте, вышвырните же, наконец, этого придурка отсюда! Раз и навсегда!»

Она говорила с таким ядовитым чувством, что это даже начинало все больше и больше ставить Хью Донована в тупик.

– В общем-то да… Да, конечно же, – не совсем уверенно протянул он. – Но ведь самое интересное из всего, что мне приходилось видеть, заключается в том, что…

– В том, что?…

– В положении старины Деппинга. Ведь никто, практически никто не думал и не думает хоть как-либо вставать на его защиту! Когда он сюда приехал, его никто здесь не знал, затем со временем вы сами сделали его одним из своих. Ну и почему же он вдруг взял и оказался изгоем? Самым настоящим изгоем?! Что, скажите, что послужило причиной столь необычного изменения отношения к нему?

– Ах вот вы о чем! Понятно, понятно… А знаете, я сама не раз задавала себе тот же самый вопрос. За всем этим стоит мистер Берк. Это он все время побуждал моего отца говорить о мистере Деппинге именно в таком ключе, после чего папа с побагровевшим лицом начинал бормотать что-то не совсем внятное, типа: «Что-что?… да-да, конечно же!… Наш старый Деппинг вполне приличный парень? Хм… может, так оно и есть! Хотя… кто знает, кто знает!…» И тут же через ближайшую дверь пулей вылетал оттуда, где мы только что разговаривали, считая свою миссию полностью выполненной. Идея же всегда принадлежала мистеру Берку, хотя сам он никогда ничего подобного вслух не произносил.

– Мистер Берк? То есть вы хотите сказать…

– Да, вы правы. Подождите до встречи с ним, и сами увидите… Он невысокий, но коренастый, с мощными, широкими плечами, блестящей лысой головой и грубым, чуть хрипловатым голосом. Обычно имеет кислый-прекислый вид, а потом вдруг неизвестно почему начинает хихикать. Всегда одет в темно-коричневый костюм, я за все это время ни разу не видела его хоть в чем-нибудь другом, всегда с трубкой в зубах. И, кроме того… – Патриция почему-то печально вздохнула, – кроме того, он имеет весьма, знаете, дурную привычку вдруг закрывать один глаз, а вторым пристально смотреть на вас вдоль своей трубки. Совсем как в прицел пистолета… Ощущение, признаться, в высшей степени неприятное… – Она, чуть передернув плечами, тихо хихикнула. Впрочем, не без некоторого удовольствия. – Хотя если я в чем-либо насчет его и уверена на все сто процентов, то только в том, что он ненавидит говорить о книгах, не говоря уж о стихах, и может за один присест выпить неимоверное количество виски, при этом совершенно не меняя выражения лица!

Ее искренние слова произвели на Хью весьма сильное впечатление.

– Да, а знаете, Патриция, это действительно нечто новое. Мне всегда казалось, что любой, кто непосредственно связан с издательскими делами, должен иметь спускающиеся до самого низа щек седые бакенбарды, очки с толстенными линзами и вечно сосредоточенно-задумчивый вид. Как будто до смерти боится забыть про очередной литературный шедевр. Но вот Генри Морган… кстати, я уже встречался с ним. Так вот, судя по рекламным шедеврам на обложках его книг…

Она снова радостно захихикала:

– А что, по-моему, они совсем не плохие, вы не находите? Кстати, он всегда сам их все пишет. Не доверяет никому другому… Впрочем, мы ведь говорили о мистере Деппинге. Простите, о покойном мистере Деппинге. И вряд ли здесь дело было в деньгах, которых он унаследовал, полагаю, более чем достаточно. Нет, скорее в его сверхъестественной способности практически безошибочно угадывать, какие книги будут расходиться большими тиражами, а какие не очень… Таких, как он, в мире можно пересчитать по пальцам. Откуда у него этот бесценный дар – никому точно не известно, но он у него есть!… Вернее, был. Он всегда точно знал, что и как будет. Мистер Берк высказался о нем вслух только один раз, когда мы с Маделайн за что-то его ругали, а он пытался вздремнуть в кресле-качалке, прикрыв лицо газетой «Тайме». Устав от нашего не прекращавшегося воркования, он наконец-то сдвинул газету с лица и раздраженно сказал: «Да заткнитесь же вы, черт побери!» Затем, чуть помолчав, тихо, но со значением добавил: «Этот человек просто гений» – и… снова, но теперь уже по-настоящему уснул.

Они уже вышли на главную дорогу и теперь неторопливо шли под густыми деревьями, по обеим сторонам обрамлявшими ее вместе с высокими кустами боярышника. Уже у самых ворот дома до них отчетливо донеслось громкое жужжание электрического смесителя коктейлей и звонкий голос Моргана:

– Господи ты мой, да подожди, подожди, сейчас я расскажу о том, что было на самом деле! Расскажу так, как сделал бы это сам Джон Зед. Ну, для начала…

– О, привет, Хэнк! – перебила его Патриция. – Можно войти?… Спасибо, спасибо… Еще раз привет!

А на лужайке прямо перед самим зданием, окруженной высокой живой изгородью, можно было увидеть на редкость милую, поистине домашнюю сцену: Маделайн Морган, свернувшись калачиком, сидела в шезлонге под большим пляжным зонтом с выражением нетерпеливого ожидания на лице, поднося к своим губкам то одну руку с бокалом коктейля, то другую с дымящейся сигаретой, в то время как ее муж нетерпеливо расхаживал взад-вперед перед столом, то и дело останавливаясь, чтобы произвести очередную операцию с шейкером. Услышав приветствие Патриции, он резко к ней повернулся, внимательно посмотрел на нее поверх очков и явно одобрительным тоном произнес:

– Ха!… Входите, входите… Маделайн, принеси нам, пожалуйста, еще два бокала… Чем обязаны?

– Да ничем особенным, – мило улыбнувшись, ответила Патриция, усаживаясь в ближайшее кресло-качалку. – Просто вы, кажется, совсем недавно грозились объяснить нам некоторые детали этого громкого убийства. Так вот, нужда в этом отпала. Американца уже нашли, так что все вроде бы практически закончилось.

– Нет, нет, вы ошибаетесь, полагаю, совсем еще не закончилось, – мелодично пропела Маделайн, со звоном ставя бокалы на столик и бросив на своего мужа довольный взгляд. – По мнению Хэнка, ничего совсем не закончилось.

Морган наполнил бокалы темно-вишневым коктейлем из шейкера.

– Да, да, мне уже известно, что этого американца поймали. Мерч, кстати, сообщил мне об этом, когда я встретил его на обратном пути. Но, как ни странно вам будет это слышать, полагаю, он не виновен. Что вполне похоже на правду, вполне… Ну что ж, ваше здоровье, Патриция! И ваше, сэр! – И он, не скрывая удовольствия, отпил из своего бокала.

Последовал негромкий, совсем как в церкви, когда священник читает катехизис, шелест ответных голосов и взаимных пожеланий друг другу… Вкус благодатного напитка почти сразу же позволил Хью Доновану расслабиться. А Морган тем временем продолжил:

– Да, да, вполне похоже на правду, вполне… Но вот что я хочу вам сказать: истина, как сами понимаете, меня интересует, конечно же, только в качестве некоего вторичного соображения. Меня куда больше, поверьте, интересует то, как и для чего именно убийство было задумано и практически выполнено это убийство. Видите ли…

Патриция опустила свой бокал, задумчиво нахмурилась. Затем буквально на глазах у всех будто расцвела.

– А что, знаете, на самом деле прекрасная мысль! Она существенно расширит и, главное, разнообразит вашу коллекцию представлений. Ведь что, собственно, вы до сих пор сделали? Отравили одного министра внутренних дел правительства ее величества, зарубили топором нашего лорд-канцлера, застрелили из пистолета двух премьер-министров и взорвали одного судью! Может, хватит, хотя бы на какое-то время, истреблять наше любимое правительство и для разнообразия избавить общество от простого издателя книг вроде мистера Деппинга?

– Между прочим, тот самый лорд-канцлер не был зарублен топором, моя дорогая Патриция, – не без чувства некоторой обиды заметил Генри Морган в ответ. – Соответствие истине в таких случаях, должен заметить, имеет совсем немаловажное значение. Ведь на самом деле, обратите внимание, тому лорд-канцлеру всего-навсего размозжили голову Большой государственной печатью, когда он сидел на своем председательском мешке с овечьей шерстью в палате лордов! Полагаю, дорогая, вы перепутали его с канцлером казначейства из моей блестящей книги «Убийства в министерстве налоговой службы». Хотя в том романе я просто, с позволения сказать, выпускал пар. Не более того…

– Да, этот я прекрасно помню, – с готовностью подтвердил Хью. – Причем, знаете, он оказался совсем не плохим.

Морган довольно расцвел, снова наполнил свой бокал.

– Благодарю вас, конечно, искренне благодарю. Хотя, честно говоря, на самом деле очень даже хороший роман.

– Вы правы, сэр. Совершенно правы! Знаете, а мне такие всегда нравились куда больше, чем те, которые писал этот вроде бы популярный… как его имя? Да, да, кажется, Уильям Блок Турнедос. Я хочу сказать, он любил весьма подробно описывать случаи, где все выглядит весьма правдиво и вполне реально, где все, что делают детективы, – это бегают и суют всем подряд фотографии для опознания…

Морган даже, казалось, слегка смутился.

– Простите, – чуть медленнее, чем обычно, протянул он. – Но дело в том, что, честно говоря, я, в общем-то, и есть тот самый Уильям Блок Турнедос. Хотя в каком-то смысле и полностью согласен с вами. Это мой чисто литературный трансплант.

– Трансплант?

– Да, трансплант. Их пишут специально для критиков. Видите ли, в отличие от обычных читателей, литературные критики просто обязаны любить и хорошо отзываться фактически о любом, даже, казалось бы, на первый взгляд достаточно правдивом романе! Мне, слава богу, повезло понять это давным-давно, еще в самом начале моей писательской карьеры. Для этого надо совсем мало: 1) не иметь реального развития действия; 2) не иметь реально окружающей среды; 3) иметь как можно меньше реально интересных героев; 4) практически не иметь отклонений от главной темы и, главное, 5) не позволять себе делать выводы! Ведь отклонения и догадки – это настоящее проклятие, так сказать «возможности реальности»… Свято соблюдайте эти правила, дети мои, и у вас все получится, и критики тут же назовут вас гениальными. Вот так!

– Ура, ура, ура! – с энтузиазмом воскликнула Маделайн и снова с видимым удовольствием поднесла бокал с вкуснейшим коктейлем к своим не менее привлекательным и манящим губам.

А Патриция заметила:

– Боюсь, вы уже чуть ли не до смерти загнали своего любимого конька, Хэнк. Давайте-ка лучше вернемся к самой проблеме… Почему бы этому событию не лечь в основу вашего нового творения? Я хочу сказать, в полном соответствии с вашими собственными представлениями о преимуществах, личных предпочтениях и, возможно даже, недостатках детективных романов.

Морган довольно ухмыльнулся:

– Конечно же, такое вполне возможно. Почему бы и нет? Вплоть до самого момента убийства и включая его. Но вот после этого… – Он вдруг нахмурился.

Какое-то невнятное, но почему-то очень сильное предчувствие заставило Хью Донована поднять глаза вверх. Он вдруг вспомнил, что именно этот человек так вовремя подсказал им искать металлический крючок для застегивания башмаков.

– Ну а после?

– После?… Ну, прежде всего, лично я не думаю, что этот американец хоть в чем-либо виновен. Кроме того, если учитывать практически полное отсутствие возможных мотивов, отсутствие каких-либо иных подозреваемых, то тогда невольно возникает вопрос: кому и зачем все это надо? Тогда что дальше? Ведь должна была иметь место хотя бы какая-то размолвка, случайно подслушанная дворецким, что кто-то грозил убить кого-то, кто-то постарался незаметно выбраться наружу, чтобы, скажем, спрятать окровавленный носовой платок в цветочной клумбе… Но ведь ничего подобного не было! И что теперь?… Возьмем, например, самого мистера Деппинга. Я ведь ни в коем случае не хочу сказать, что у него не было никаких врагов. Когда доводится слышать о человеке, у которого якобы нет врагов, то можно быть практически абсолютно уверенным: скоро, очень скоро найдется тот, кому потребуется его убить! Причем как можно скорее! С покойным же Деппингом все было куда сложнее. Здесь его, конечно, никто не любил, однако, клянусь Господом Богом, никому и в голову не пришло бы его пристрелить, уж поверьте! Ну кого, скажите, кого из наших можно представить в роли убийцы? Его преподобие епископа? Полковника Стэндиша? Дж.Р.Берка? Саму мадам Стэндиш?… Позвольте мне налить вам еще…

– Благодарю вас, сэр, благодарю. На самом деле прекрасный коктейль. А кого здесь, позвольте поинтересоваться, так мило называют «сама мадам»? – поинтересовался Хью.

Патриция изящно изогнулась в своем кресле, спустив правую ногу в теннисной туфле вниз, вдоль одной из сторон. Стекла окон дома за ее спиной все еще освещали багровые лучи заходящего солнца, хотя сама лужайка уже постепенно погрузилась в предвечернюю тень.

– Ах да, да. Пожалуй, лучше объяснить вам все сейчас, прежде чем вы ее увидите. Чтобы знали, как себя с ней вести… Дело в том, что «сама мадам» – это моя мама. Уверена, вам она понравится. Она нечто вроде красавицы тирана в юбке, которая страстно хочет, но не может кого-либо тиранить, и это приводит ее в бешенство. Господи, да мы все до смерти ее боялись, пока один из американских приятелей Хэнка не подсказал нам поистине соломоново решение…

– Вон оно как? – Хью Донован с большим трудом удержался от того, чтобы не сесть рядом с ней. Точнее, у ее ног. – Да, да, как же, как же, помню, ваш брат действительно упоминал что-то именно в этом духе.

– Бедняга Морли до сих пор еще не отошел от глубочайшего шока. Но иначе, поверьте, было никак нельзя. Иначе нам пришлось бы вечно есть ее сырую репу, или летом и зимой заниматься активной физкультурой перед настежь раскрытым окном, или неукоснительно выполнять ее очередную блажь! Поэтому ее и стали называть «мадам»… Так что, пожалуйста, запомните: когда она вдруг окажется рядом с вами и ласково-ласково прикажет вам что-то сделать или попытается хитростью во что-нибудь вовлечь, посмотрите ей прямо в глаза и твердо скажите: «Великолепно, мадам, то, что вы предлагаете, поистине великолепно! Хотя лично мне сейчас этого не требуется!» Да, что-то вроде этого. А затем еще более твердым тоном повторите: «Просто великолепно!» На этом все, скорее всего, и закончится.

– Великолепно! – повторил Хью Донован с таким видом, будто произносил волшебное заклинание. – Великолепно, мадам, просто великолепно! – Он задумчиво посмотрел на красный кончик сигареты. – И вы абсолютно уверены, что это сработает? Да, хотел бы я попробовать это на своем собственном отце. Если бы, конечно, у меня хватило смелости…

– Это уж точно, без этого с ним не обойтись, – с готовностью согласился Морган, довольно поглаживая подбородок. – Полковнику Стэндишу, например, это пока не удается. Во всяком случае, пока. Правда, у него с самого начала все вышло не совсем так, как надо. Рассказывают даже, когда он попробовал сделать это в самый первый раз и, подбежав к ней, с испуганным видом произнес: «Здорово, как же здорово, черт побери!» – то стал, не скрывая искреннего нетерпения, ждать, что за этим последует. Оказалось, что, увы, ничего, ровным счетом, ничего! Ну и…

– А знаете, лично я этим россказням не верю, – недовольно перебила его Патриция. И, повернув голову, обратилась к Хью, как бы жалуясь и по-своему прося защиты: – Он всем это рассказывает, хотя ничего подобного никогда не было. Просто…

– Да, клянусь честью, было, было! – заявил Морган, торжественно поднимая к сердцу левую руку. – Я сам там был. Стоял прямо за дверью и лично все это слышал. Когда он вскоре после этого вышел, то тут же подошел ко мне и сказал, что, очевидно, перепутал кодовое слово и теперь ему, скорее всего, придется долго пить рыбий жир. Пример, согласитесь, совсем не плохой… Впрочем, убийцы из них в любом случае никудышные. Своих людей мы знаем давно и, так сказать, как облупленных. Нет, нет, на эту роль никто из них, мягко выражаясь, не подходит. Даже рядом не стоит. Думаю, это практически исключено.

– Ну почему же совсем никто, дорогой? – неожиданно для всех возразила его жена. И, вдруг заметно покраснев, с вызовом оглядела собравшихся. Затем, сделав еще один глоток из бокала, продолжила: – Надо просто не прекращать поиски, и уверена, кто-нибудь подходящий найдется. Во всяком случае, у тебя, не сомневаюсь, все выйдет как надо.

– Да, но все дело в том, что уже нет никакой необходимости его искать, – снова возразила Патриция. – Это же не литература, это сама наша жизнь. Причем реальная жизнь! Неужели вы не видите разницы? Этот американец Спинелли застрелил его. По каким-то своим собственным, ведомым только ему одному причинам. Нам, во всяком случае, пока еще неизвестным…

Морган снова зашагал по лужайке, жестикулируя своей давно потухшей трубкой. В наступивших сумерках уже с трудом виделся даже его полосатый пиджак. Затем он вдруг резко остановился.

– А знаете, чуть подумав, я вполне готов поделиться с вами этими причинами, – заявил он. – Причем только для того, чтобы, не сходя с места, постараться доказать вам, что ваш, не помню даже его имени, «герой-убийца» не совершал этого преступления. Хотя полностью, честно говоря, не могу быть уверен, поскольку попытаюсь посмотреть на все это с точки зрения старины Джона Зеда. Не более того. Так что, кто знает, вполне могу и ошибиться… И, тем не менее, первая часть того, что я вам говорил, остается в силе. Она может послужить, как минимум, вполне приемлемой основой для хорошего и, что самое главное, уж поверьте, достаточно качественного и интересного детективного романа!

Увлеченные обсуждением столь интригующей темы, никто из них не услышал тяжелых шагов по дороге. Но зато когда чья-то чуть видная в стремительно наступающих лучах заката фигура наклонилась над входными воротами, переводя внимательный взгляд с одного на другого, на нее все сразу же обратили внимание. И замолчали.

– Значит, все еще беседуете? – поинтересовался грубый голос. – Интересно, о чем же? Можно войти?

– Конечно же, входите, – почему-то извиняющимся, но при этом вполне гостеприимным тоном ответил ему Морган. – Входите, входите, мистер Берк. И послушайте, что мы здесь обсуждаем. Думаю, лично вам будет очень интересно. Да, кстати, заодно позвольте представить вам… Это – Хью Донован, сын епископа Мэплхемского…

Глава 10 Вопрос ключей

Великий и величественный Джордж Роберт Берк, которого никто и никогда не называл иначе как Дж.Р., вошел, слегка наклонив голову. Вперед и чуть набок. Когда он полностью появился из темноты кустов около ворот, Хью Донован смог рассмотреть его получше. Да, в принципе Патриция описала его весьма точно. За исключением большой лысой головы, скрытой под пиратского вида шляпой с широкими приподнятыми передними полями. Невысокий широкоплечий мужчина в коричневом пиджаке, который, казалось, все время смотрел на вас, как бы прищурившись, поверх своих узких профессорских полуочков в стальной оправе. Этим достигались сразу, как минимум, две цели: во-первых, сохранялось интригующее, ну просто «китайское» выражение лица с загадочно опущенными уголками рта и, во-вторых, это выражение еще больше подчеркивалось вроде бы скрываемым блеском глаз…

Да, вот именно таким, как уже указывалось раньше, и был тот самый великий и величественный Дж.Р.Берк, всесильный первооткрыватель авторов, финансовый директор и известный ненавистник любых литературных произведений, особенно книг; при этом на редкость вежливый, искренний, циничный, потрясающе образованный и начитанный, нередко заметно пьяный и всегда чувствующий себя везде и со всеми как дома…

– А знаете, мне тут пришлось немного посидеть на бревне, – ворчливо начал он, со значением шмыгнув носом, что, судя по всему, должно было означать его «вполне философское» восприятие всего окружающего мира. – Чего, как вам известно, делать ненавижу всеми фибрами моей души. Достаточно посидеть там всего пару минут, и весь остаток дня меня преследуют самые дурные ощущения… Хм… Что ж, давайте, так сказать, пообщаемся.

Морган, как гостеприимный хозяин, тут же принес ему кресло, и тот с довольным видом в него уселся. Со словами, обращенными к Моргану:

– А вы продолжайте, продолжайте, пожалуйста… Что-что?… Ах да, виски, пожалуйста… Нет-нет, достаточно, благодарю вас… Да, кстати, как мне совсем недавно сообщили, Скотленд-Ярд прислал сюда Гидеона Фелла. Чтобы он лично расследовал это якобы загадочное преступление. Скажите, это действительно так?

– Да, вы правы, именно так. А что, вы хотите сказать, вас здесь все это время не было?

– Как всегда, старый добрый Фелл, – сердито пробурчал Дж.Р. – Было бы даже странно, если бы его здесь вдруг не оказалось. – Он неторопливо вытянулся в кресле, сложив руки на груди, с явным удовольствием пригубил налитое ему шотландское виски и… поверх своих полуочков вопросительно посмотрел на окружающих. Затем, все еще ничего не говоря, снова сунул в рот свою знаменитую трубку и, наконец, продолжил: – Хм… Так вот, я тут гулял по нашим прекрасным сельским дорожкам. И больше этого, поверьте, делать не собираюсь. Как только мне приходит в голову пройтись по тихим сельским дорожкам, на них вдруг непонятно откуда оказывается полным-полно плюющихся вонючими бензиновыми выхлопами автомобилей… Совсем как на лондонской Риджент-стрит в пять часов дня! Более того, меня по меньшей мере раз двадцать чуть не сшибли эти чертовы велосипедисты. Вы представляете?… Ну что, скажите, может быть унизительней, чем быть сбитым велосипедистом?! Они ведь, черт их побери, всегда подкрадываются совершенно беззвучно и незаметно. Их не видно и не слышно, а когда ты их, наконец, замечаешь, уже поздно: ни ты, ни он – а то, упаси господи, и она! – никогда не знают, в какую сторону сворачивать. В результате вы оба оказываетесь на земле, причем этот чертов велосипед всегда норовит больно добавить тебе рулем по голове! Вот так…

– Наш бедный, бедный мистер Берк, – сочувственно произнесла Маделайн, стараясь сохранять искренне озабоченное выражение лица. – Неужели вас на самом деле больно ударил по голове руль этого чертова старого велосипеда?

– Вот именно, моя дорогая, – подтвердил Дж.Р. и устремил на нее взгляд вдоль линии своей трубки. Совсем как через прицел снайперской винтовки. – Ударил! Причем совсем не на тихой окружной дорожке, а прямо на главной! После того, как мне удалось вполне успешно увернуться от, по меньшей мере, двадцати четырех намеренных, подчеркиваю, намеренных попыток врезаться в меня на других тихих дорожках. Например, один парень гнал с холма с такой скоростью, за которую надо просто сажать в тюрьму! Причем без суда и следствия. Я даже не успел его заметить, как – бум!…

– Ну ничего, ничего, сэр, – сочувственно покачав головой, попытался успокоить его Морган. – Просто на этот раз он вас, очевидно, переиграл. Зато в следующий, не сомневаюсь, победа будет за вами.

Дж.Р. бросил на него внимательный взгляд:

– Сначала он поднялся сам, затем помог встать с земли мне. И спросил: «Скажите, вы мистер Дж.Р.Берк?» Я кивнул. Тогда он сказал: «У меня для вас телеграмма, сэр». На что я, естественно, ответил: «Знаете, у вас, черт побери, на редкость оригинальный способ доставлять их адресату, не правда ли?» Вы себе представляете? И поинтересовался: «Скажите, а что вы обычно делаете, когда вам надо доставить срочную телеграмму адресату домой при куда более необычных обстоятельствах? Садитесь, например, в танк или всего лишь привязываете ее к рукоятке ручной гранаты и бросаете ее через окно?» – После этой возмущенной тирады к Дж.Р.Берку, похоже, вернулось хорошее настроение. Он пробормотал что-то в свой бокал с виски и сардонически посмотрел в сторону Моргана. – Телеграмма, кстати, была от Лангдона, лондонского адвоката самого мистера Деппинга. Вы ведь здесь, надеюсь, вряд ли полагали, что его дела, так сказать, сами позаботятся о себе. Так, уж поверьте, просто не бывает.

– Ну и какие у вас соображения насчет всего этого? – спросил Морган. – Я имею в виду, насчет убийства…

Дж.Р. пристально посмотрел на него:

– Никаких. Дело, как говорят, дрянь. Это все, что я знаю. И никому из нас от этого легче не будет. Да и к чему теоретизировать? Убийцу-то ведь уже поймали…

– На самом деле?

– А знаете, что я вам скажу? – Уголки его губ, как и положено в таких случаях, загадочно опустились вниз. Он внимательно осмотрел свой бокал со всех сторон, даже заглянул под донышко. – Все-таки не стоит вам так теоретизировать: Последуйте-ка лучше логике старины Джона Зеда, ну а реальную жизнь оставьте в покое. Пусть живет сама по себе… Да и в любом случае постарайтесь держаться от всего этого подальше. Грязное, знаете, дело… коварное. В случае чего потом не отмоетесь!

– Вот именно это меня и заставляло подумать. Ведь полиции наверняка захочется поинтересоваться, что вам известно о мистере Деппинге. О его прошлом, ну и всем остальном…

– Хотите сказать, поинтересоваться захочет сам Гидеон Фелл? Хм… Ну и что из этого? Я могу сообщить ему не больше того, что мог бы сказать любому, понимаете, любому другому! И учтите: у мистера Деппинга прекрасная репутация… Почти как у Английского банка: он уважаемый джентльмен, за которого в свое время без малейших колебаний поручился сам полковник Стэндиш. Ну а уж если вашему достопочтенному Гидеону Феллу вдруг приспичит узнать дополнительную, имеющую самое непосредственное отношение к данному делу информацию, то ему, боюсь, придется попытаться получать ее у адвоката покойного. Который – я, само собой разумеется, имею в виду мистера Лангдона, – кстати, прибудет сюда либо сегодня поздно вечером, либо, в крайнем случае, не позднее, чем завтра рано утром.

Моргану стало сразу же понятно: Дж.Р. если что и знал на самом деле, не особенно расположен об этом говорить. Во всяком случае, сейчас и пока. Зато поговорить вообще он был более чем расположен! Торжественно встал посреди уже практически темной лужайки, театральным жестом призвал всех к молчанию и рассказал, нет, скорее, поведал целую повесть, от которой у молодого Донована чуть ли не дыбом встали волосы на голове, ибо ее детали и выводы чуть ли не полностью соответствовали всему тому, о чем совсем недавно говорил и доктор Фелл.

Не вполне логично, взволнованно запинаясь на деталях, пропуская некоторые из них, он, тем не менее, с талантом прирожденного рассказчика, которого, как правило, интересует не столько суть, сколько пафос и форма повествования, подробно изложил, как все произошло. Начал, само собой разумеется, с металлического крючка для застегивания туфель, потом перешел к дальнейшей последовательности событий. Молодому Хью Доновану все это было, похоже, в новинку. Зато Патриция, когда Дж.Р. только заговорил о гриме, маскарадном костюме и прочих атрибутах, тут же издала громкий восклик протеста. В ответ на него Морган, не очень-то стараясь скрыть издевательскую ухмылку, устремил взгляд в свой бокал с отличным шотландским виски. Но ненадолго, поскольку, пожевав губами, тут же приступил к подробному, слишком подробному изложению своих собственных деталей.

– Итак, дорогие дамы и господа, вот что я имею вам сообщить, – начал он, расхаживая по лужайке и адресуя свои слова прежде всего и в основном Берку. – Когда не далее как сегодня утром мы с Мерчем осматривали кабинет нашего покойного Деппинга, то я сразу же заметил явные признаки жульничества и прежде всего исследовал само тело убиенного… – Он повернулся к Хью Доновану: – Молодой человек, скажите, вы были с доктором Феллом, когда он отправился в поместье. Случайно, не вспомните, он тщательно, я имею в виду достаточно тщательно, осматривал труп?

Сам не зная почему, но Хью Донован постарался говорить как можно более осторожно.

– Да как вам сказать? Вообще-то…

Морган выразительным движением руки не дал ему договорить:

– Дело в том, что на его верхней губе были обнаружены следы специального актерского клея, который нельзя удалить с помощью простой воды. Аналогичные признаки были найдены и за его ушами. А в камине не только остатки почти полностью сгоревшей одежды, но также и опаленный клок волос от парика… Затем я прошел в его ванную комнату и туалет, смежные с кабинетом Деппинга. Найти что-либо непосредственно связанное с убийством можно было, скорее всего, именно там… Так вот, по обеим сторонам зеркала над умывальной раковиной стояли две свечи. Скорее всего, чтобы дать Деппингу возможность быстро избавиться от грима. Моментально, сразу же после возвращения! А в дренажной системе застрял один из этих кусочков прозрачной «чешуи», обычно используемой актерами для подтягивания опустившейся кожи вокруг щек и глаз, чтобы создать у зрителей иллюзию молодости. Кроме того, носки были еще мокрыми, а на спинке стула висело влажное нижнее белье. Остальное было уже сожжено. Гримерную шкатулку, к сожалению, я найти не успел, поскольку за моими действиями внимательно наблюдал Мерч. – Он снова бросил пристальный взгляд на Хью Донована. – Ну и что обо всем этом думает наш уважаемый доктор Фелл?

Эта совершенно неожиданная ремарка, похоже, застала молодого Донована врасплох.

– Но, сэр, мы туда даже и не заходили, – несколько растерянно ответил он. – Ведь доктор Фелл исходил только из хорошо всем известных фактов…

Последовало довольно долгое молчание. Хью услышал свои собственные слова, как будто они исходили от далекого эха. Но тут… он попытался найти какое-нибудь иное объяснение, однако не смог… В голову ничего не приходило. Никакого более разумного объяснения. А Морган тем временем с задумчиво опущенной головой продолжал расхаживать по лужайке. Туда-сюда, туда-сюда…

– Господи ты боже мой, – наконец произнес он. – Вы хотите сказать, я прав?

Прозвучавшее в его тоне слишком уж явное недоверие поставило Хью Донована в еще больший тупик.

– Правы, – повторил он. – Но ведь вы сами все это говорили…

– Да знаю, знаю, – подтвердил Морган, устало проводя рукой по глазам. А затем вдруг рассмеялся. – Сначала я сам себя убедил в этом, но потом… видите ли, потом это начало казаться мне слишком уж правильным, чтобы – простите за невольный каламбур – быть правдой. Все происходило настолько в соответствии с тем, как и должно было происходить, что я первый усомнился в реальности сюжета. Именно поэтому и решил опробовать его на всех вас. Господи, гениальный замысел, который был введен в заблуждение, и раскрыл истинные факты слишком рано! – Морган взял со столика бокал, обнаружил, что он уже пуст, и раздраженно поставил его снова на стол. – Ну почему, черт побери, мне было чуть не подождать, а уж затем в должное время не выложить это епископу эффектно и все сразу?! Никогда себе этого не прощу, никогда! – И он с недовольным видом сел в кресло.

– Послушайте, – протестующе подняв руку, возразил ему Дж.Р. – Неужели вы хотите сказать нам, что Гидеон Фелл тоже способен верить во всю эту чепуху?

– Более того, готов поспорить, вы сами в нее верите, – не задумываясь, ответил ему Морган.

– Да чушь собачья! – возмущенно рявкнул Дж.Р. – Вы делаете из Деппинга, бывшего уголовника, который хотел убить Спинелли…

– Нет, нет, я сказал лишь то, что в его прошлом было нечто в высшей степени отвратительное и отталкивающее.

– Хм… – Впрочем, после непродолжительного молчания, покашливания и недовольного бурчания тон Дж.Р. снова зазвучал со свойственным ему снисходительным сарказмом. – Такой вариант, конечно, вполне мог бы пройти для какой-либо книги, мой друг, но отнюдь не в реальной жизни. В этом сюжете просто зияет одна громадная дыра, И знаете какая?… Замолчите! Дайте же мне сказать… Вы еще успеете. Итак, предположим, все это правда. Которую я, обратите внимание, не признаю. И что тогда?

– Тогда мы вольно-невольно возвращаемся к версии, что убийца – это кто-то из нашей среды. – Морган снова встал, бросил долгий, внимательный взгляд на быстро темнеющее небо. У него был такой вид, будто ему против своей воли пришлось выпустить наружу куда больше, чем он намеревался на самом деле. – То есть… Послушайте, неужели доктор Фелл тоже так считает? Ради бога, скажите мне всю правду!

Хью Донован, который все это время молча сам себя проклинал, попытался было напустить видимость многозначительной таинственности, но, судя по всему, не очень успешно, поэтому просто пожал плечами. Патриция в это время молча размышляла, изящно опершись подбородком на свои крепко сжатые кулачки.

– Это ведь был мир Деппинга, – после небольшой паузы продолжал Морган. – И если бы ему понадобился сообщник, чтобы тот находился в его кабинете, он обратился бы именно к Спинелли…

– Чушь! – решительно перебил его Дж.Р. – Абсолютная чушь! И вот почему… Предположим, ну только предположим, все было именно так, как вы говорите. Но ведь сообщник в таком деле – это же чистейшей воды абсурд! Еще больший, чем делать из него бывшего уголовника… Скажите, что Деппингу больше всего хотелось сделать?

– Э-э-э… В каком, интересно, смысле? Простите, я что-то не совсем улавливаю вашу мысль.

Патриция провела рукой по волосам, затем красноречивым жестом призвала всех к тишине. Чтобы дать ей подумать.

– Послушайте, подождите-ка, подождите. Дайте мне сообразить. Мне кажется, эту мысль улавливаю я! – Она повернулась к Дж.Р.: – Хотя бы с этим, полагаю, вы должны согласиться. Вам всегда казалось, что он играл какую-то роль, так ведь?

– Да, но это не имеет никакого отношения к делу, – сердито пробурчал Дж.Р. – И, пожалуйста, не задавайте мне вопросов! Лучше продолжайте излагать ваши домыслы.

– Хорошо. Больше всего ему хотелось, чтобы его здесь считали добропорядочным, хорошо образованным, интеллигентным сельским джентльменом, вот что ему хотелось больше всего, – с подчеркнутым выражением произнесла Патриция.

– Хм… Каковым, вполне возможно, он и являлся на самом деле… Так или иначе, но именно это я и имел в виду. Да, он действительно очень хотел иметь такую репутацию. И всячески стремился к ее достижению, как минимум, все последние пять лет. – Дж.Р. свел плечи вместе. Его лицо чуть виделось в полутьме уже стремительно наступавшего вечера, но при этом чуть ли не физически чувствовалось, как выражение «китайской загадочности» на нем стало жестче. – Значит, то, что вы говорите, вполне возможно?… Значит, он вполне мог обратиться к кому-либо из местных жителей нашего круга и сказать ему или ей что-то вроде: «Простите, что все это время я вводил вас в заблуждение, но на самом-то деле я бывший преступник и детоубийца. А вот сейчас некто, кого я хорошо знал в моем недалеком прошлом, пытается меня шантажировать, и я хотел бы избавиться от него. Раз и навсегда! Вы не откажетесь мне помочь? Посидите, пожалуйста, вместо меня в моем кабинете, пока я ненадолго отлучусь и решу эту уже порядком надоевшую мне проблему… Спасибо, спасибо, вы настоящий джентльмен. Когда-нибудь я тоже отплачу вам тем же!» – Он презрительно фыркнул. – Чушь! Просто чушь собачья, и ничего больше.

Морган начал было прикуривать трубку, однако зажженная спичка вдруг застыла прямо над набитой свежим табаком трубочной чашей, высветив его, почему-то ставшее напряженным, лицо и задумчивый пристальный взгляд, устремленный на широкий пляжный зонтик над столом. Затем спичка погасла, а он медленно произнес:

– Нет, нет. Этого покойному Деппингу говорить было совсем не обязательно.

– Какие-либо новые версии?…

– Нет, только одна, но именно та, которая сможет объяснить все факты, – несколько странным голосом сказал Морган. – Теория, автоматически превращающая полдюжины самых невинных людей Англии в группу потенциальных убийц.

Еще одна, но на этот раз куда более долгая пауза. Хью вглядывался в мрачное небо, вместе со всеми ощущая вечернюю прохладу…

А Маделайн вдруг обиженным тоном заявила:

– Не надо так говорить! – и резко хлопнула ладонью руки по боковой стенке кресла-шезлонга.

– Ну почему же? – возразил ей Дж.Р. – Пусть говорит.

– Вообще-то, честно говоря, полной ясности у меня еще у самого нет, – признал Морган, прикрыв глаза рукой. – И, кроме того, вокруг ходит уже столько домыслов и самых различных дедуктивных выводов, что нам невольно приходится связывать воедино то, что нам известно, с тем, что мы только подозреваем. Итак, слушайте…

Последняя часть гипотезы, о которой я вам только что говорил, – то есть об убийстве Деппинга его сообщником, – основывалась на самом обычном гипотетическом предположении, что, во-первых, таковой сообщник помогал Деппингу по собственной воле и четко знал суть задуманного плана и, во-вторых, одновременно разработал свой собственный план убийства Деппинга. Для чего отправился в гостевой домик с заранее приготовленными резиновыми перчатками; для чего намеренно оставил Деппинга на балконе, сделав вид, будто куда-то запропастился ключ от балконной двери; для чего вынудил Деппинга войти в собственный дом именно через парадный вход, чтобы тот впоследствии смог обеспечить себе необходимое алиби… Это все так?

– Возможно. – Хью Донован недоуменно пожал плечами. – Ну и что дальше? Что, собственно, из этого следует?

– А только то, – спокойно пояснил Морган, – что его соучастник был совершенно иным человеком и вначале не имел ни малейшего намерения убивать Деппинга.

– Да, но послушайте…

– Более того, возражение Дж.Р. вполне обоснованно. Оно и убедительно, и достаточно верно. Деппинг никогда в жизни не подумал бы обратиться хоть к кому-либо из местных с просьбой помочь ему совершить убийство, причем по любым, даже самым благородным причинам, или хотя бы даже намекнуть на свое темное прошлое, если только не… Минутку, минутку, подождите-ка! Но ведь здесь, в округе, нашлось бы любое количество вполне безобидных людей, которые без особых возражений согласились бы помочь Деппингу в том, что, по их мнению, было всего лишь «небольшим приключением, так сказать невинным розыгрышем».

Берк громко фыркнул.

– Небольшим приключением? Невинным розыгрышем? Если вы считаете людей вашего круга склонными к такого рода вещам, значит, у вас весьма странное о них представление, друг мой…

– А вы что, разве уже забыли про полтергейст? – ничуть не смутившись, спросил его Морган. И, не дождавшись ответа, спокойно продолжил: – Кому-то, видно, очень хотелось устроить этот нелепый розыгрыш с викарием. Чтобы хорошенько развлечься. Лично мне это должно было бы понравиться тоже… Я по-прежнему продолжаю настаивать на том, что в затею Деппинга могли преднамеренно или даже случайно оказаться вовлеченными несколько человек, если их удалось убедить, что в этом и состоит вся суть «небольшого приключения». Придумать же историю о необходимости присутствия в кабинете ничего не подозревающего помощника, поверьте, совсем не трудно. Деппингу очень, очень надо было незаметно отлучиться, чтобы убить Спинелли. И чтобы сообщник ничего об этом не знал.

– Да, но как же тогда насчет плана убить самого Деппинга? – растерянно спросил Донован, до сих пор не совсем понимая логику их рассуждений. – Как насчет заранее припасенных резиновых перчаток? Насчет якобы потерянного ключа от балконной двери? Насчет…

– Все это не более чем предположения, – спокойно, не повышая голоса, ответил ему Морган.

Хью Донован уставился на него:

– Господи, я прекрасно знаю, что все это предположения! Но ведь не чьи иные, как ваши, предположения! Ну и как с ними обстоит дело теперь?

– Хорошо, хорошо, тогда давайте попробуем взглянуть на это следующим образом. Переодетый и загримированный Деппинг силой обстоятельств оказывается запертым на балконе, причем запертым по вполне очевидной причине, которая почему-то никому не приходит в голову: его сообщник на самом деле не мог найти тот самый злополучный ключ от балконной двери! А мистер Деппинг, незаметно выскользнувший из дома через парадный вход, намеревался столь же незаметно вернуться через балкон. Но совершенно случайно, возможно, забыл его в кармане другой одежды. Долго ждать под дождем ему нельзя, поэтому он решает вернуться снова через ту же самую парадную дверь. Только при обязательном условии, что тот… второй вовремя устроит короткое замыкание.

– Интересно, каким это образом? – требовательным тоном поинтересовался Хью Донован. – Вот так просто возьмет и устроит? Лично мне казалось, вопрос с металлическим крючком мы уже решили. Голыми руками устроить короткое замыкание практически невозможно, так ведь?

– Конечно же, нет. Но зато металлический крючок можно поднести к отверстию напольной розетки и протолкнуть внутрь…

– Чем?

– Например, резиновой подошвой теннисной туфли. – Морган зажег еще одну спичку. – А знаете, по-моему, не стоит так уж замыкаться на варианте с резиновыми перчатками. Тем самым мы убираем единственную основу нашей веры в то, что соучастник намеревался убить Деппинга… При помощи подошвы самой обычной теннисной туфли.

Донован, лихорадочно думавший, как бы ему посильнее возразить, бросил на хозяина злорадный взгляд.

– Превосходно! – с выражением произнес он. – Просто превосходно!

Патриция протестующе хмыкнула.

– Нет, нет, Хэнк, так не пойдет. Вы же сами утверждали: после того как мистера Деппинга застрелили, убийца выбрался из кабинета через балконную дверь. Которая была открыта!… Если это так, а найти ключ он никак не мог, то каким образом, скажите на милость, ему это удалось?

Однако Морган уже загорелся новой идеей. Он снова зашагал по уже совсем темной лужайке, низко опустив голову и постоянно натыкаясь то на стол, то на очередное попавшееся на его пути кресло.

– Господи, ведь на самом деле все так просто! – вскоре остановившись, чуть ли не выкрикнул он. – Ну надо же! Конечно же, конечно! Когда его соучастник никак не может найти тот самый ключ, Деппинг лихорадочно спрыгивает вниз, в своем гриме открыто входит в дом через парадный вход, поднимается по лестнице. То есть делает то, что в данных обстоятельствах сделали бы вы сами. «Вы что, ослепли, старый идиот?» – говорит он своему сообщнику. Необязательно именно этими словами, но наверняка что-то в этом духе или, скорее всего, намного сильнее. Он заходит в кабинет, быстро находит тот самый ключ и тычет им прямо в лицо тому, другому. Вообще-то в таких эмоционально напряженных ситуациях эти жесты вполне допустимы. Правда, для нормального человека. Но не для потерявшего голову. Попробуйте, например, представить себе Деппинга, растерянно стоящего посреди собственного кабинета в промокшей до последней нитки шутовской одежде, с наполовину сползшим с головы париком и яростно трясущего ключом перед лицом другого человека. Одновременно оскорбляя его самыми сильными выражениями…

– Не знаю, известно ли вам или нет, – подчеркнуто вежливым тоном поинтересовался Хью, – но дело в том, что ваш драгоценный Спинелли пока еще жив и невредим.

– Этого Деппинг тогда просто не знал, – заметил Морган. – Он ведь был абсолютно уверен, что тело Спинелли надежно покоится в реке… Кстати, Мерч рассказал мне, что вчера вечером произошло в «Чекерсе». Да, про свою неудачную попытку Деппинг тогда еще на самом деле ничего не знал. Ну и что теперь? – Его голос заметно упал. – Теперь сообщник полностью зависит от него! А знаете, Деппинг стоит у меня перед глазами как живой. Со своей кривой ухмылкой, опущенными покатыми плечами, довольно потирая руки… Вот он заходит в ванную комнату, тщательно смывает грим, аккуратно причесывает волосы, переодевается в другую одежду. Сухую одежду. А его сообщник по-прежнему находится в полнейшем недоумении… Но ведь ему обещали все объяснить после того, как будут полностью уничтожены и одежда, и грим, ну и все прочие улики. Наконец Деппинг садится в кресло и, в упор глядя на своего сообщника, снова ласково-ласково ему улыбается. И своим сухим, колючим голосом говорит: «А знаете, я только что убил человека, но, уверен, вы не посмеете меня выдать полиции, хотя бы потому, что только что стали не просто случайным свидетелем, а фактическим соучастником серьезнейшего преступления. Которое карается в этой стране смертной казнью». – Морган невольно начал подражать голосу Деппинга.

Хью Доновану никогда не доводилось слышать, как разговаривал Деппинг, но сейчас, внимательно вслушиваясь в спонтанную имитацию Моргана, он готов был поверить, что именно так голос Деппинга, очевидно, и должен был звучать – тоненько, противно, с плохо скрываемым злым умыслом… Здесь, в темноте поляны, Донован чуть ли не физически ощущал его присутствие: загадка и чудовище, сидящее в своем кожаном кресле. На письменном столе перед ним догорает свеча, а снаружи бушует сильная буря. А напротив него сидит тот самый мистер Икс…

– Знаете, как ему приходилось сдерживаться, когда он был с нами? – неожиданно спросил Морган. – Это ощущалось чуть ли не физически! Он ведь нас всех просто ненавидел, это было видно невооруженным глазом. Да, он получил новую жизнь, но, несмотря на все усилия, так к ней и не смог привыкнуть, не смог сделать ее своей. Равно как и нас с вами! Отсюда и его дикие запои – чтобы хоть как-то, хоть на какое-то время скомпенсировать напряжение, в котором ему постоянно приходилось находиться. Практически все последнее время…

Лично мне ничего не известно о прошлой жизни Деппинга, но, думаю, обычное убийство, вполне возможно, было одним из его наименьших преступлений. Мне также кажется, он сидел там, детально объясняя своему сообщнику, кем он был тогда, кем стал сейчас… Затем вся его злобная натура вышла наружу, и он подробно рассказал сообщнику, каким именно образом тот сам загнал себя в ловушку, как его, Деппинга, нельзя предать, потому что в таком случае он будет просто вынужден под присягой показать, что вина за это убийство полностью лежит на них обоих. Таким образом, то, что добровольный помощник наивно считал «небольшим приключением или невинным розыгрышем», на самом деле оказалось банальным уголовным преступлением, которое делало его полностью зависимым от Деппинга, который для большей убедительности затем достал свой пистолет, положил его на стол… Ну и, думаю, между ними произошел короткий, точно не знаю, какой именно, но, уверен, весьма резкий разговор, в результате которого у одного из милых, безобидных и, как правило, беззащитных членов нашей сельской общины слегка помутился рассудок. Может, последовавший за этим трагический поступок спровоцировала эта кривая ухмылка Деппинга, может, что-либо иное, точно не знаю, но в таком случае, признаюсь, я и сам бы с чувством глубокого удовлетворения убил злодея. Много и много раз подряд. Но нашему мистеру или мисс Икс, очевидно, каким-то образом удалось зайти ему за спину, схватить со стола пистолет и…

– Замолчите! – послышался в темноте громкий голос Патриции. – Остановитесь! Вы же говорите так, будто лично там были!

Морган опустил голову, бросив взгляд в сторону и вперед, заметил свою жену, молча свернувшуюся калачиком в кресле-качалке, медленно подошел к ней, присел рядом и будничным, казалось, даже равнодушным голосом сказал:

– Вообще-то все, что больше всего нам сейчас требуется, – это еще по бокалу коктейля. Подождите, пойду включу свет, принесу из холодильника льда и все устрою…

– Но этого вот так просто не бросают, – мрачно заметил Хью.

– Конечно же, нет, – задумчиво согласился с ним Морган. – Я и не собирался… Вот только остается ответить на один простой, но, по-моему, крайне важный, вопрос: кого из нас старина Деппинг выбрал бы в качестве добровольного помощника своего «приключения»?

Когда значение этой ремарки, похоже, стало доходить до них всех, настала очередь и Дж.Р. Что он, предварительно слегка прочистив горло, и сделал. Как бы размышляя вслух.

– Осмелюсь заметить, лично я, похоже, препятствую отправлению правосудия.

– Препятствуете, простите, чему?

– Отправлению правосудия, – ворчливо повторил Дж.Р. – Хотя и ничуть не возражаю против этого. Слишком уж наша полиция любит совать свой длинный нос в чужие дела. Против этого должен быть принят специальный закон… И тем не менее, уж если Гидеону Феллу все это так требуется, то ему, конечно же надо сказать… Кстати, молодой человек, вы, кажется, тоже считаете, что некий соучастник все-таки был, так ведь? И когда же, по-вашему, этот соучастник пришел в гостевой домик на встречу с Деппингом?

Морган странно на него посмотрел:

– Честно говоря, не знаю… Полагаю, в любое время после того, как Деппингу отнесли наверх поднос с ужином. Скорее всего, где-то между половиной девятого и девятью вечера.

– Вон как? Нет, друг мой, боюсь, вы ошибаетесь.

– Откуда, интересно, вам это может быть известно?

– Потому что именно в это время мы с ним разговаривали… Да не смотрите вы на меня так, черт побери! – Он аккуратно, не торопясь, разъединил свою трубку и с подчеркнутой тщательностью продул ее черенок. – Полагаю, вы готовы назвать это подозрительным поведением, так ведь? Ну и дела… Человек наносит самый обычный визит вежливости, и вот, пожалуйста, его тут же готовы обвинить во всех смертных грехах!

Морган встал:

– Боже ты мой праведный! И автором этого, так сказать, подозрительного поведения должен был стать не кто-либо иной, а именно вы… Скажите, вы говорили об этом Мерчу?

– Мерчу? Нет, с чего бы, да и зачем? Хотя теперь, когда дело дошло до этого смешного…

– Извините меня, сэр, – перебил его Хью Донован, – но вы оставили там какие-либо следы вашей обуви?

Довольно сильно выругавшись, Дж.Р, заявил, что для него это не имеет ни малейшего значения, что ему это совершенно неизвестно, что никого это не касается и что…

– Я имею в виду, сэр, ходили ли вы на ту встречу в туфлях Морли Стэндиша?

Дж.Р., со свойственной ему ворчливостью особо отметил, что ему не часто, конечно, но время от времени действительно требовалось одалживать у своих друзей пару-другую приличных туфель для сугубо деловых встреч с коллегами. Затем Морган вспомнил про отпечаток ноги, с которого они с Мерчем сначала сделали соответствующий гипсовый слепок, а Хью Донован потом объяснил его происхождение.

– Причем о каком-либо другом визите вчера вечером слуга даже не упоминал, поэтому я невольно подумал, уж не прошли ли вы туда через балконную дверь…

– Да, я на самом деле прошел туда через балконную дверь! – раздраженно заметил Берк. – Ну и что из этого?… Ах вон как! Понятно, понятно… Кому-то очень уж не терпится поскорее отдать меня в лапы инквизиции! И хотя мне совершенно незачем говорить вам это, я все-таки скажу. – Он с агрессивным видом дернул шеей. – Просто я увидел там свет, а кабинет практически был единственным местом, где Деппинг проводил время. Ну и почему бы мне, скажите на милость, было не подняться к нему через балконную дверь? Так ведь намного проще…

Последовало долгое, напряженное, хотя и вполне вежливое молчание. Затем Морган слегка кашлянул. Лучшего подхлестывания нельзя было и придумать.

– Что ж, может, уже пора начать разбивать ваши красивые, но, полагаю, в высшей степени бесполезные теории в пух и прах? Да, вот именно в пух и прах! Хм… Я имею в виду проблему этих чертовых ключей! Вот послушайте… Вчера вечером после ужина, приблизительно без четверти девять, когда уже заметно темнело, я отправился к Деппингу. Поговорить с ним. Более того, я дам Гидеону Феллу еще одну зацепку, пусть она ему хоть как-нибудь поможет разобраться во всем этом. Так вот: Деппинг собирался покинуть Англию!… Только не надо меня спрашивать, куда или почему. Причины моего прихода к нему были сугубо деловыми, поэтому вас они не могут и, главное, не должны интересовать. Но в одном могу вас заверить даже под присягой: вчера вечером он никого не ожидал. Никого! Я поднялся на балкон, заглянул через стеклянную часть двери. Он, слегка пригнувшись, стоял у письменного стола и что-то искал в верхнем ящике. Ни пиджака, ни рубашки, ни накладного воротничка на нем не было. Что именно он держал в руке – я толком не видел, хотя не буду отрицать, что в принципе это мог быть и парик. Почему бы, кстати, и нет?

Морган удивленно присвистнул.

– Вам, видимо, доставляет удовольствие, когда кто-то другой попадает в подобную ситуацию, не так ли? А вот мне… Честно говоря, лично мне сегодня утром совсем, ну совсем не доставило удовольствия узнать об этом убийстве… Так вот, когда я постучал в дверь, то Деппинг дико оглянулся и почему-то чуть не выскочил из своих туфель. Причем глаза у него были какие-то растерянные и… дикие. Мне даже тогда подумалось, уж не впал ли он в очередной запой… А затем он громко крикнул: «Кто там?» Скажите, мог ли у него быть такой вид, ожидай он чьего-либо прихода?

– Ну…

– Ну и ничего особенного. Деппинг вынул из своего кармана ключ. Да, да, именно из своего кармана. Подошел к балконной двери и открыл ее. От него сильно пахло виски. «Сегодня вечером я не могу с вами разговаривать», – пробормотал он. Я в ответ возразил: «Нет, нет, это очень важно. Это на самом деле очень важно! Нам надо срочно поговорить, и мне совершенно не хотелось бы, чтобы вы продолжали пить. Во всяком случае, сейчас…» Он неохотно, но все-таки впустил меня внутрь, мы немного поговорили, но при этом он почему-то чуть ли не каждую минуту бросал нервный взгляд на свои часы и даже не пригласил меня присесть. Затем мне это все надоело, я сказал: «Да пошел ты… к чертовой матери!» – и вышел. Вообще-то, как и вошел. Через балкон. Он запер за мной дверь и… снова, обратите внимание, снова положил ключ себе в карман. Вот и все, что мне известно. Наверное, он по-прежнему все еще там.

– Нет, когда Мерч обыскивал его одежду, ключа там не было, – покачивая головой, сказал Морган. – Не было его и в другой одежде, которая висела в платяном шкафу. Интересно…

Все долго сидели в полном молчании. Абсолютном молчании. Первой его нарушила Патриция, негромко заметив, что им с мистером Донованом-младшим пора возвращаться в поместье, чтобы успеть к вечернему чаю. И когда при этом она положила ладонь на руку Хью, тому показалось, что ее рука слегка дрожала.

Глава 11 Полтергейст и красная записная книжечка

В тот вечер обычного ужина, как это понималось в округе, в поместье не было. Когда после семи Патриция и Донован торопливо подошли к дому, то узнали самую последнюю новость: полчаса назад в поместье прибыли адвокат мистер Тезеус Лангдон и сопровождающая его дочь покойного мисс Бетти Деппинг, которая дневным самолетом срочно прилетела в Лондон из Парижа. Первый из них сразу же закрылся с доктором Феллом и инспектором Мерчем в кабинете Деппинга, вторая же, вдруг почувствовав себя неважно, удалилась в гостевую комнату. Скорее всего, искренне вслух предположила Патриция, не столько по причине внезапной смерти отца, сколько из-за самой банальной «воздушной болезни». Зато у супруги полковника Стэндиша «неважное» самочувствие мисс Деппинг вызвало самый настоящий приступ энтузиазма: услышав об этом, она тут же стала самой настоящей хозяйкой, поставила весь дом с ног на голову, давала всем советы и указания и сидела у постели Бетти Деппинг так, будто председательствовала на собрании женского клуба… Патриция попробовала было составить ей компанию, однако довольно скоро поняла, что хорошего из этого ничего не выйдет. Так или иначе, но в столовой на боковую стойку буфета были поставлены только прохладительные напитки и второпях приготовленные бутерброды, которые как-то стыдливо, чуть ли даже не тайком поедали уныло бродившие по зале гости.

С местной знаменитостью мадам Стэндиш – высокой, красивой женщиной в туфлях на низком каблуке и с пышной копной пепельно-серых волос, выступавших над головой, словно полковое знамя, и довольно жестким, но, безусловно, весьма приятным лицом – Хью Доновану удалось пообщаться всего лишь несколько минут: она величавой поступью спустилась вниз по лестнице, чтобы приветствовать и поздравить его с приездом. Не более того! Зато твердо и безапелляционно пообещала, что поместье ему, без сомнения, очень понравится, ткнула указательным пальцем правой руки в несколько портретов, аккуратно развешанных в главном холле нижнего этажа, и скороговоркой перечислила имена художников, затем постучала костяшками пальцев по вычурной резьбе рамки зеркала, стоявшего в алькове рядом с лестницей, и с подчеркнутой значимостью произнесла: «Гринлинг Гиббонс!» На что Донован, как и положено воспитанному и образованному человеку, который, само собой разумеется, прекрасно знал творения знаменитого резчика по дереву неизвестно какого именно века, только вежливо ахнул. Затем она бегло перечислила ему имена всех знаменитостей, которые в свое время посетили это поместье, включая, само собой разумеется, Оливера Кромвеля, председателя Верховного суда Джефриса и даже королеву Анну. «Сэр Оливер Кромвель, кажется, оставил здесь пару своих башмаков, Джефрис выбил кусочек панельной обшивки, а вот королева Анна, говорят, уехала весьма довольная и в добром здравии», – сообщила она. После чего уставила на него строгий взгляд, будто проверяя, а достоин ли он такой же чести, и заявила, что в ее помощи серьезно нуждается пациент, после чего, гордо вскинув голову, промаршировала вверх по лестнице.

Поместье показалось Хью Доновану вполне приятным домом: спокойным и размеренным, большие комнаты которого располагались по всем сторонам треугольника. Относительно недавно сам дом был в очередной раз модернизирован – электрические лампочки на стенах приобрели вид современных бра, на потолках некоторых комнат, в зависимости от их высоты, появились люстры. Единственными наглядными свидетельствами античности – и то, в общем-то, весьма относительными – оставались лишь вымощенный простыми каменными плитками пол основного холла первого этажа, необычно большой камин, сотворенный из белого крупнозернистого песчаника, да выкрашенные в ядовито-красный цвет стены со множеством портретов уже мало кому известных знаменитостей. Правда, в золоченых рамках… За главным холлом находилась мрачная столовая зала, за эркерами которой рос такой большой дуб, какого Хью Доновану еще никогда не доводилось видеть.

Бесцельно бродя по западному крылу дома, Хью обнаружил еще одну гостиную, в свое время пышно и крайне безвкусно украшенную, судя по всему, одним из многочисленных предков. Что по-своему даже радовало глаз. Стены представляли собой панораму венецианских жанровых мозаичных сценок, на каждой из которых плыли гондолы, и зеркал в позолоченных рамках. С потолка, словно стеклянный замок, свисала люстра. Из-за закрытой двери библиотеки доносились невнятные голоса. Похоже, там заседал какой-то очередной трибунал. Вот дверь вдруг чуть приоткрылась, оттуда с важным видом вышел дворецкий, и в образовавшемся проеме можно было увидеть удлиненную комнату, полную сигарного дыма, и… – хотите верьте, хотите нет – самого доктора Фелла, сидящего за письменным столом и делающего заметки в своей знаменитой записной книжечке.

Через высокое, доходившее до самого пола двустворчатое окно Хью вышел на темную террасу, где в глубине время от времени вспыхивал тусклый огонек дымившейся сигареты. Там, облокотившись на каменную балюстраду террасы, стоял Морли Стэндиш, равнодушно смотревший на освещенные окна западного крыла. Услышав тихие шаги, он тут же повернулся.

– Кто там?… О, это вы, привет, привет! – сказал он и, отвернувшись, возобновил занятие, от которого его столь некстати отвлекли.

Хью Донован тоже неторопливо прикурил сигарету, сделал первую, самую «долгую и самую вкусную затяжку», выпустил в прозрачный вечерний воздух струйку сизого дыма и только потом спросил:

– Скажите, а что здесь, собственно, происходит? Мы с вашей сестрой были у Морганов. Они что, нашли…

Морли вроде бы равнодушно пожал плечами:

– А знаете, мне самому очень хотелось бы это знать, но они почему-то все так засекретили… Зачем? Совершенно непонятно. Мама говорит, мне следовало бы повидаться с Бетти… то есть с мисс Деппинг. Кстати, она сейчас тоже здесь. Лично мне совершенно неизвестно, чем они там занимаются. У них там побывала уже вся прислуга. Представляете? Вся до единого человека! Но знает о том, что там происходит, один только Господь Бог. Хотя, честно говоря, даже в этом до конца нельзя быть уверенным. – Он щелчком пальцев правой руки выбросил окурок сигареты, слегка сгорбившись, облокотился на балюстраду и снова задумчиво устремил взгляд куда-то вперед и вверх. Затем, после некоторой паузы, как бы ни к кому не обращаясь, тихо произнес: – А вечер совсем даже неплохой. Можно сказать, просто прекрасный… Кстати, а где в вечер убийства были вы сами?

– Я?

– Нам ведь всем задавали этот вопрос… Ну, знаете, для проформы. Говорят, так положено. Причем начали, конечно, с прислуги. Чтобы все выглядело вроде бы прилично. Ну а куда же нам, интересно, здесь после одиннадцати вечера ходить? Где же нам, скажите, быть? Конечно же, все были в своих постелях!… Вот только жаль, как же жаль, что я никак не могу объяснить эту чертову историю с этими чертовыми туфлями! Впрочем, равно как и со всеми остальными чертовыми…

– А вы о них спрашивали? Об этих остальных чертовых…

– Да, конечно же спрашивал. Ну, например, Кеннингса, того самого лакея, о котором я вам, кажется, уже рассказывал. Но он ничего не знает. Помнит только, что совсем недавно спрятал их, то есть эти чертовы туфли в комнате для старья. Незаметно вынести их оттуда мог практически кто угодно. Что, собственно, и произошло, поскольку сейчас их там нет. Это уж точно… Эй, эй, привет! – И он, непонятно кому, приветственно помахал рукой.

Хью проследил направление его взгляда: там в западном крыле загорелся свет еще в одном окне.

– Интересно, интересно, кто же это поселился в Дубовой комнате на этот раз? – почему-то вслух спросил Морли, задумчиво потирая лоб массивной рукой.

– Дубовой комнате?

– Да, именно там, судя по всему, и обитает наш полтергейст, – мрачно поведал ему Морли. А затем, после небольшой паузы, добавил: – У меня что, идиотские галлюцинации? Или, может, нам следует пойти и все самим проверить? Как вы считаете?

Они посмотрели друг на друга. В Морли чувствовалось сильнейшее напряжение, которое ему с трудом удавалось скрывать. Хью Донован кивнул, и они оба торопливо покинули террасу… Морли снова заговорил, уже только когда они оказались на лестнице.

– Видите вон того парня? – не останавливаясь, спросил он, указывая на висящий на стене лестничной площадки весьма безвкусно выполненный портрет: широколицый мужчина в отделанном кружевами малиновом камзоле, свисающем с обеих сторон парике, с пухлыми руками, которыми он, казалось, хотел изобразить какой-то не совсем уверенный жест, и куда-то ускользающим взглядом. – Это знаменитый Уайд, он был одним из олдерменов города Бристоля и, как тогда полагали, имел самое непосредственное отношение к вестернскому восстанию 1685 года. Вообще-то он ничего и не думал делать (полагаю, просто не хватало смелости), однако, судя по слухам, явно симпатизировал легендарному Монмуту. Когда председатель Верховного суда сэр Джефрис прибыл сюда, чтобы учинить суд и скорую расправу над бунтовщиками, он прежде всего приговорил к смерти с конфискацией имущества всех его лучших друзей. Так вот, тогда этот самый олдермен Уайд явился в наше поместье, где остановился судья, чтобы попытаться умолить его помиловать этих ни в чем не повинных бедолаг. В ответ судья сначала долго и нудно читал ему мораль, получая при этом, судя по историческим воспоминаниям современников, неописуемое наслаждение, глядя на его унижение, но в заключение, тем не менее, попросил его немедленно удалиться и никогда больше не представать перед его светлыми очами. Вот тогда-то олдермен взял и перерезал ему глотку. В той самой Дубовой комнате. Отсюда и…

Они шли по узкому, слабо освещенному проходу, ведущему к лестнице главного холла второго этажа, причем Морли почему-то все время оборачивался назад, как если бы ожидал, что за ними кто-то следит. У двери в самом конце прохода он остановился, секунду подождал, будто набираясь храбрости, расправил плечи и осторожно постучал.

Никакого ответа не последовало. У Донована по спине вдруг пробежали мурашки сверхъестественного страха, потому что из-под дверной щели они ясно видели, что внутри горит свет. Тогда Морли постучал еще раз. Снова не услышав ответа, произнес:

– Ну что ж! – и, вздохнув, решительно открыл дверь.

Это оказалась большая, но по-своему мрачноватая комната, поскольку стены ее были до самого потолка обшиты темными дубовыми плитками, а освещала ее единственная лампа с абажуром из матированного стекла, стоящая на столике у кровати. В стене напротив них виднелась каминная полка. И… и в комнате никого не было!

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – громко выкрикнул Морли и направился к другой двери, на противоположной стороне комнаты, которая была закрыта, но не заперта. Резким рывком открыл ее и заглянул в темноту. – Это, – произнес он, – и есть та самая комната для ставшего ненужным носильного хлама. Она…

Он резко обернулся. Хью Донован тоже невольно отодвинулся назад. Около камина раздался какой-то скрип, сразу за которым последовало слабое мерцание света. Секция обшивки между камином и оконным отверстием медленно открылась, и в образовавшемся проеме размером со входную дверь появился… епископ Мэплхемский с горящей свечой в руке.

У Хью Донована, слава богу, хватило выдержки и здравого смысла не расхохотаться.

– Но послушайте, сэр, – вместо этого протестующе заявил он, тыкая указательным пальцем в грудь отца. – Зачем же так нас пугать? Лично мне всегда казалось, что привилегией на такого рода таинственные явления, от которых по спине, хочешь не хочешь, начинают бегать мурашки, обладают только жуткие негодяи. Я бы даже сказал – профессиональные негодяи! Кто угодно, но совсем не родной отец! Когда вы вдруг вот так взяли и появились…

В мерцающем свете свечи епископ выглядел почему-то очень усталым и слабым, однако, вместо ответа сыну, он повернулся к Морли:

– Скажите, пожалуйста, почему мне ничего не сообщили вот об этом тайном проходе?

Первые несколько секунд Морли тупо смотрел на него. Затем пришел в себя.

– Об этом? Честно говоря, мне казалось, вы о нем знали. Ведь это совсем никакой не тайный проход. Если присмотреться, то невооруженным глазом видны вон те петли, видите? Так же как и отверстие, в которое достаточно засунуть палец, чтобы его открыть. Он ведет…

– Куда он ведет, мне теперь и без вас известно, – прервал его епископ. – Вниз, к скрытой дверце, выходящей в сад. Я уже побывал там. Ни с одной стороны нет запоров. Надеюсь, вам не надо объяснять, что в дом совершенно незамеченным мог войти любой, повторяю, любой незнакомец. Причем абсолютно в любое время!

По взгляду темных невыразительных глаз Морли можно было догадаться, что до него наконец-то дошел смысл последних слов епископа. Он слегка кивнул, но, тем не менее, сказал:

– Вообще-то любой незнакомец мог бы точно так же войти и через парадную дверь. Мы их никогда не запираем. Ни одну из них.

Епископ поставил все еще горящую свечу на каминную полку и обеими руками начал отряхивать свой сюртук. Его лицо снова стало усталым и озабоченно-угрюмым. Так обычно бывает с людьми в результате сильного, но тщательно скрываемого гнева или острого недостатка сна.

– И, тем не менее, совсем недавно им пользовались, – заметил он. – Причем, учтите, совсем недавно! Это отчетливо видно по потревоженной пыли. И как раз вон там чулан, из которого взяли ваши туфли…

Тяжелой походкой, слегка наклонившись вперед, епископ направился по направлению к постели. Хью Донован заметил, что он не оставил без внимания даже следы пятен красных брызг на полу и на стене: на какое-то мгновение старую заброшенную комнату, казалось, заполнили шевелящиеся, издающие какие-то совершенно невнятные звуки призраки в виде отрезанных голов и в высшей степени почтенных джентльменов в длинных париках и малиновых камзолах из кровавого семнадцатого века. Затем, как бы в качестве сознательной разрядки, Хью Донован неизвестно почему вдруг вспомнил о чернилах. Вот где загадочный полтергейст проявил себя вовсю! Все это одновременно было непостижимо, нелепо и… ужасно.

– Поскольку наши представители власти – я имею в виду уважаемого доктора Фелла с его практически исчерпывающими знаниями криминального мира и поистине превосходного местного детектива мистера Мерча – сегодня днем, к сожалению, не сочли необходимым или хотя бы возможным поделиться со мной полученными сведениями, – не скрывая горького чувства, мрачно продолжил его преподобие, – мне пришлось провести собственное расследование. В соответствии с моими личными представлениями о том, как это следует делать… Скажите, ведь эта комната обычно не используется, так?

– Да, практически никогда, – не задумываясь ответил Морли. – За исключением, конечно, того, что в ней хранятся ненужные вещи. Кроме того, в ней холодно и сыро, поскольку она, видите ли, не отапливается. – Чуть подумав, он не совсем уверенным тоном добавил: – Э-э-э… простите, а почему вы спрашиваете, сэр?

– Но если это так, – игнорируя его вопрос, продолжил епископ, – то как, интересно, случилось, что в тот вечер, когда некто проявлял свое весьма необычное, хотя куда уместнее было бы сказать – примитивное чувство юмора, тут оказался ваш викарий достопочтенный мистер Примли?

Морли озадаченно посмотрел на него:

– Да, но вам лучше это знать, сэр! Вы же были вместе с нами! Все произошло потому, что он попросил…

Епископ раздраженно взмахнул рукой:

– Да не берите вы себе в голову! Все эти вопросы я задаю вам только ради моего сына. Не более того. Хочу, чтобы он наконец-то понял, как именно следует вести подобного рода расследования.

– Ах вон оно что! – В глазах Морли промелькнула смешинка. – Понятно, понятно… Помните, тогда мистер Примли, вы, господин епископ, и мы с отцом начали обсуждать историю человека, который в свое время именно здесь покончил жизнь самоубийством, и последствия этого, с позволения сказать, поступка? Так вот: когда мистеру Примли пришлось остаться в поместье на ночь, он попросил, чтобы его поместили сюда, вот в эту самую комнату…

– Да?… Ах да, да, совершенно верно. – Епископ коротко кивнул. – Именно это мне и хотелось бы точно установить… Ведь первоначально мистер Примли, кажется, не планировал провести здесь ту ночь, разве нет?

– Нет, сэр, не планировал. Он просто опоздал на последний автобус домой, и соответственно…

– Соответственно, Хью, должен особо отметить тебе следующее: значит, никто из посторонних никак не мог знать о намерении викария остаться здесь на ночь. Это было неожиданное решение, принятое уже поздно вечером. Еще менее вероятным было бы предположить, что он мог знать о намерении мистера Примли остаться на ночь именно в этой комнате. Таким образом, эту, с позволения сказать, «шутку» с мистером Примли никак не смог сыграть кто-то посторонний!

– Вот это да! – удивленно произнес Хью после короткой, но какой-то весьма многозначительной паузы. – Ты хочешь сказать, кто-то проник сюда вот по этому скрытому проходу, чтобы своровать те туфли, конечно не ожидая, что в комнате кто-то есть, и…

– Конечно! Вот только боюсь, ты несколько опережаешь ход моих мыслей. Это весьма вредная привычка, от которой мне очень хотелось бы тебя предостеречь, – не скрывая осуждения, произнес его отец. – Впрочем, я имел в виду не то. Вернее, не совсем то… Да, он не ожидал, что в комнате кто-то есть, и либо при входе, либо уже на выходе – скорее всего, последнее, – совершенно случайно разбудил мистера Примли и, чтобы обеспечить себе достаточно надежное прикрытие, изобразил из себя что-то вроде таинственного привидения. – Епископ свел мохнатые брови, засунул правую руку в карман сюртука. – Более того, я могу весьма точно указать вам человека, склонного к такого рода действиям, и даже убедительно доказать, что это был именно он. – С этими словами его преподобие медленно, чуть ли не торжественно извлек из кармана небольшую записную книжечку в перепачканном грязью переплете из красной кожи, на котором виделись тисненные золотом инициалы, и объяснил: – Эту, признаться, весьма симпатичную улику, по всей видимости, выронили у лестницы, ведущей вниз к этому проходу. Сделайте одолжение, взгляните на нее. Жаль, что ее потеряли: на ней инициалы «Г.М.». Надеюсь, мне не надо напоминать вам о чертах характера Генри Моргана или особо отмечать его слишком уж подозрительное стремление увести в сторону расследование инспектора Мерча? Именно он, как мне помнится, первым привлек внимание инспектора к тому отпечатку ноги у здания поместья и любезно предложил сделать слепок со столь важного «вещественного доказательства».

– Чушь! – резко возразил ему Хью Донован. – Прошу прощения, но это просто невероятно! Просто какая-то фантастика! Причем осмелюсь заявить, нелепая фантастика! Глупая фантастика. Это, это…

Морли нерешительно кашлянул.

– Сэр, боюсь, вам придется признать, что поверить в такое совсем нелегко. Я имею в виду не эту материальную улику, а самого Хэнка! Он, конечно же, вполне способен на подобный розыгрыш мистера Примли или любого другого, кто бы здесь ни оказался, но вот остальное… все остальное, сэр, мягко говоря, вызывает более чем сильные сомнения.

Епископ широко развел руками:

– Молодой человек, я от вас ровным счетом ничего не требую, я всего лишь вас информирую! Скажите, в тот вечер Генри Морган знал, что мистер Примли был здесь?

– Н-н-нет, пожалуй. Но он вполне мог видеть, как тот входил. Вполне возможно…

– И тем не менее, он ведь не мог сколь-либо определенно знать, что мистер Примли останется ночевать в поместье, так?

– Наверное, нет, не мог.

– Или, что еще менее вероятно, в какой именно комнате он может заночевать?… Да?… Благодарю вас. – Епископ убрал записную книжку в карман сюртука и, приняв вид милостивой снисходительности, довольно похлопал себя по поясу. – Что ж, теперь, полагаю, мне лучше вернуться в кабинет Деппинга и подождать там прихода наших доблестных представителей власти. Пойдемте вниз? Морли, не откажите в любезности взять с собой вон ту свечу… Хотя нет… Оставьте ее, пожалуй, там на месте. Возможно, она нам вскоре понадобится.

Они уже пересекали холл, когда Морли вдруг снова заговорил:

– А знаете, сэр, простите милосердно, но ваше предположение просто… как бы это получше сказать… да, да по-своему просто смехотворно, иначе не скажешь. Конечно же, Хэнк его явно недолюбливал, против этого никто, включая и самого Хэнка, и не подумает возражать. Но ведь это не является основанием для того, чтобы… – Он чуть поколебался, как бы не желая что-то произносить вслух, но затем все-таки решился и упрямо сказал: – Что касается тайного проникновения с целью завладения моими туфлями, то… Нет, и еще раз нет! Это никуда не годится. Абстрактная теория, и ничего больше.

– Осторожнее, мой мальчик, осторожнее. Мне бы совсем, поверьте, совсем не хотелось бы, чтобы мои утверждения понимались как желание кого-то обвинить! Ведь я пока еще даже в мыслях не дошел до обвинений или даже выводов, конкретно подразумевающих таковые обвинения в умышленном убийстве. Однако если достопочтенный доктор Фелл по тем или иным причинам предпочтет силой данных ему полномочий отстранить меня от участия в его, мягко говоря, не совсем зрелых обсуждениях деталей расследования данного дела, то в таком случае и ему не стоит обижаться на то, что мне тоже придется предпринять определенные шаги по нейтрализации его, с позволения сказать, «не совсем дальновидного решения».

Такой неистовой и раздраженно-язвительной реакции отца Хью Доновану никогда еще не доводилось видеть. Причем в отношении не главного дела жизни, а, в общем-то, увлечения, хобби, не более того. Он вдруг с удивлением для самого себя заметил, что епископ заметно постарел и все чаще и чаще выходит из себя. А ведь раньше, несмотря ни на какие сатирические реплики о нем, никому и в голову не приходило сомневаться ни в его беспристрастии, ни в здравомыслии. Сейчас же Хью увидел перед собой седую голову с отвисшими щеками и обиженно сжатой ниточкой рта. Отец прожил слишком долгую, слишком полную наступательной активности жизнь, а вот теперь им, похоже, все больше и больше овладевает так называемое старческое младенчество! Хотя на первый взгляд пока еще и не очень заметное. А прошел всего лишь один год… Только теперь Хью начал осознавать, что такая неестественная для отца реакция была вызвана, скорее всего, тем, что Провидение, которое епископ с таким непомерным энтузиазмом и столь усердно превозносил, как бы в насмешку заманило его в совершенно дурацкую затею, от которой все остальные получали искреннее удовольствие, не более того. Это было совсем не смешно. Причем самое чудовищное во всем этом было то, что он воспринимал происходящее серьезно, вот в чем все дело… Где-то что-то было не так. Совсем не так!

Не верил Хью также и в виновность Моргана. Не верил хотя бы только потому, что в общем-то смутно, но абсолютно уверенно ощущал: такие, как он, вряд ли способны совершить убийство, тем более что сами все время пишут о них в своих книгах. Во всех их забавных и нередко отвратительных деталях. И обычно изображают убийц отталкивающими существами, которые живут не в нашем, человеческом, а в каком-то своем, особом, не совсем реальном мире. Ну вроде как единороги или, скажем, пожиратели падали – грифоны. Он сильно сомневался, что и отец сам верит во все это, однако его не переставала тревожить мысль: епископ находится в таком состоянии духа, что страстно желает обвинить кого угодно и в чем угодно! Независимо от веры и обстоятельств. Лишь бы вовремя подвернулся подходящий случай…

Впрочем, в данный момент Хью куда больше занимали мысли не столько о запутанности всего этого весьма необычного дела, сколько о том, как скоро ему удастся увидеть Патрицию. Когда он шел за отцом через широкую гостиную, вдруг с треском захлопнулась дверь библиотеки-кабинета и в гостиную, тяжело ступая, вышел Дж.Р.Берк. На лице его застыло сардоническое выражение. Он бросил на вновь пришедших рассеянный взгляд поверх своих профессорских полуочков и широко ухмыльнулся. Затем вынул трубку изо рта, чтобы выразительно ткнуть ею куда-то через плечо.

– Добрый вечер, – обратился он к епископу. – Меня, собственно, послали именно за вами. Кстати, и за вами тоже, молодой человек. Мои показания я уже им дал, и знаете, что они с ними сделали?… Засунули их в трубки и выкурили. Хм… – Он, не скрывая явного удовольствия, совсем по-петушиному склонил голову на одну сторону. – Так что давайте, давайте, заходите. Вас там ждут с большим нетерпением. Чем вас больше, тем веселее.

Епископ весь как бы подобрался.

– А знаете, я и не сомневался, что рано или поздно им без меня не обойтись, – горделиво заявил он. – Нисколько также не сомневаюсь, что мне найдется чем их по-настоящему поразить… А что, собственно, там сейчас происходит, мистер Берк?

– Детально обсуждают этого чертова лондонского хлыща, то есть, простите, адвоката, – весело хихикая, с готовностью объяснил Дж.Р.Берк. – Оказывается, он не только личный адвокат покойного Деппинга, но и самого… Спинелли! Вот так. Так что идите, идите, присоединяйтесь. И тот и другой. Вас требуют обоих.

Глава 12 Спинелли «читает» карты Таро

Библиотека-кабинет представляла собой узкую продолговатую комнату, на одной стороне которой были высокие, выходящие на террасу окна, а на другой – книжные полки и камин. Цветовая гамма варьировалась от простых темных тонов до, в общем-то, аляповатых красок. На окнах и на двойных дверях в дальнем конце комнаты висели тяжелые темно-коричневые портьеры. Были включены все настенные лампы под желтыми стеклянными колпачками, равно как и большой стеклянный канделябр на каминной полке. В комнате висели сизые облачка табачного дыма. Доктор Фелл сидел, широко расставив толстые ноги, положив свисающие подбородки на воротник, и вроде бы рассеянно вычерчивал какие-то замысловатые фигурки на листке бумаги. Инспектор Мерч, разложив перед собой множество каких-то документов, раскачивался взад-вперед, время от времени дергая себя за усы. Его бледно-голубые глаза выглядели сердитыми и… до крайности озадаченными. Похоже, он только что закончил излагать свои соображения или замечания улыбающемуся джентльмену, который, развалясь на диване недалеко от стола, говорил:

– …И, уверен, вы поймете те трудности, как этического, так и юридического характера, с которыми мне приходится сталкиваться. Вы ведь вполне разумный человек, мистер Мерч. Мы все здесь, надеюсь, вполне разумные люди. Хм…

Негромкий, но настойчивый и не терпящий возражений стук в дверь перебил его. Он тут же замолчал и повернул голову, чтобы посмотреть, кто это осмелился… В библиотеку друг за другом вошли его преподобие епископ Донован и его сын Хью.

Доктор Фелл оторвался от своего замысловатого рисунка, поднял глаза и приветственно махнул им рукой:

– Ах, это вы… Заходите, заходите! Присаживайтесь, пожалуйста… Познакомьтесь. Это мистер Лангдон. Нам очень нужна ваша помощь.

Мистер Тезеус Лангдон являл собой тот тип неизменно улыбающихся и вроде бы полностью открытых джентльменов с предельно вежливыми манерами и почти профессиональным умением сохранять самообладание в любых обстоятельствах, которые, как правило, производят впечатление поистине неотразимой искренности и почти дружеского радушия. Своими тихими, проникающими внутрь голосами и мягкими, обволакивающими манерами они практически всегда внушают невероятное доверие, вызывая невольное желание им «исповедаться». Они могут говорить о погоде, которая была в прошлое воскресенье, так, будто на самом деле речь идет о серьезнейших международных секретах! Хотя в смысле внешности мистер Лангдон отнюдь не был склонен к какой-либо величественности: розовое, несколько шершавое лицо, редкие темные волосы, зачесанные с низкого лба назад, глаза как у вечно настороженной собаки и большой рот… Тем не менее, когда епископ и Хью вошли, он сначала не без элегантности и внутреннего достоинства откинулся на спинку дивана, мягким, почти незаметным жестом сложив прекрасно ухоженные руки на коленях – на его хорошо пошитых полосатых брюках не было ни единой морщинки, а его воротничок-стойка со скошенными концами выглядел безупречно, даже несмотря на жаркую погоду, – а затем, после того как доктор Фелл представил их друг Другу, встал и по очереди вежливо поклонился сначала отцу, а потом сыну.

– Площадь Грей-Инн, 37, – торжественно, будто сочиняя эпиграмму, произнес мистер Лангдон. – К вашим услугам, джентльмены! – Тут же снова сел на диван и продолжил хорошо поставленным голосом: – Как я только что говорил в отношении этого чудовищного преступления, остается только надеяться, инспектор, вы полностью поймете мои трудности. Думаю, мне даже не надо говорить, что вся, абсолютно вся информация, которой я обладаю, само собой, полностью в вашем распоряжении. Однако, как верно подметил инспектор Берк, мистер Деппинг, то есть покойный мистер Деппинг, был очень скрытным человеком. Уверяю вас, на редкость скрытным человеком. Самой настоящей улиткой в раковине.

Инспектор Мерч бросил на него сердитый взгляд:

– Хорошо, хорошо, давайте дальше. Значит, вы не отрицаете, что являетесь адвокатом и покойного мистера Деппинга, и Луиса Спинелли?

– Простите, мистера Стюарта Траверса, а не Луиса Спинелли.

– Вот как? А мне сказали, его имя Спинелли…

– Насколько мне известно, мистер Мерч – а я, уверяю вас, никогда в таких вещах не ошибаюсь, – моего клиента зовут мистер Стюарт Траверс, – с невозмутимой улыбкой поправил его Лангдон. – Надеюсь, сэр, вы не будете против этого возражать?

– Но Спинелли сам сказал нам…

Тут доктор Фелл предупреждающе промычал что-то нечленораздельное, но сигнал опасности был тут же понят. Инспектор Мерч понимающе кивнул, откинулся на спинку стула и замолчал. Какое-то время доктор молча сидел, постукивая карандашом по обложке лежавшего перед ним блокнота и не отводя от него, казалось, застывшего взгляда. Затем, наконец, оторвал от него глаза и поднял их вверх.

– Мистер Лангдон, будет куда лучше, если мы еще раз пройдем все с самого начала. Итак, нам известно, что не далее как сегодня днем вам позвонил этот Спинелли, или, как вы утверждаете, мистер Траверс. То, что вы ему посоветовали делать, в данный момент не имеет особого значения, поэтому давайте-ка вернемся к нашему Деппингу. Итак, вы сообщили нам, – он вытянул вперед мясистые пальцы и начал их по очереди загибать, – что были его официальным адвокатом по меньшей мере последние пять лет; что ничего о нем не знаете, кроме того, что он был британским подданным, который несколько лет провел в Соединенных Штатах Америки; что он не сделал никакого завещания, но при этом оставляет в законное наследство поместье, которое стоит около пятидесяти тысяч фунтов стерлингов…

– Да, да, но, к глубочайшему сожалению, оно сильно обесценилось, – вставил Лангдон, с сочувственной улыбкой покачивая головой. – Очень, очень сильно обесценилось.

– Что ж, бывает, бывает. И, тем не менее, скажите, как, собственно, мистер Деппинг нашел вас?

– Думаю, меня ему рекомендовали.

– Рекомендовали, говорите? – Доктор Фелл задумчиво подергал себя за кончики усов. – Случайно, не те же самые лица, которые рекомендовали вас мистеру Спинелли?

– Затрудняюсь ответить…

– А знаете, мистер Лангдон, – после очередной паузы и методического постукивания карандашом по блокноту пробурчал доктор Фелл, – забавная получается история с информацией, которую вы нам сообщили по собственной воле. Итак, судя по вашим собственным словам, Деппинг все пять лет никогда ничего вам о себе не говорил, а две недели тому назад он вдруг пришел к вам в офис и рассказал несколько вещей в высшей степени личного, конфиденциального характера… Кажется, именно это вы сообщили инспектору Мерчу, так ведь?

Если до этого Лангдон невозмутимо сидел, откинувшись на спинку дивана, механически улыбаясь, то и дело с удовольствием трогая пальцами безукоризненно отутюженную складку своих брюк и всем своим видом изображая вежливое внимание – вот только глаза оставались практически безучастными, равнодушными и… все время блуждали по сторонам, – то теперь он вдруг уставился прямо на доктора Фелла. Его невзрачные брови вопросительно поднялись. Создавалось невольное впечатление, будто приятное удовлетворение от чрезвычайно искусной сделки вдруг полностью и окончательно испарилось.

– Совершенно верно, – с готовностью подтвердил он. – Может быть, от меня… э-э-э… может быть, вы хотите, чтобы я еще раз повторил мое заявление для этих джентльменов? В таком случае…

– Лангдон, – неожиданно и довольно резко перебил его доктор. Даже, похоже, сознательно, не употребив вроде бы обязательную в таких случаях приставку «мистер». – Почему вы, черт побери, так хотите, чтобы все, буквально все его слышали? – Он всего лишь чуть-чуть повысил голос, однако впечатление было такое, будто в комнате прозвучали громкие раскаты, эхом отозвавшиеся вокруг! На лице этого, казалось бы, вечно сонного, медлительного, ни на что не обращающего внимания толстяка появилось выражение, заставившее Лангдона тут же, немедленно сменить свою маску. Впрочем, доктор сказал не более чем следующее: – Ладно, ладно, не утруждайтесь. Чего уж там! Я сам его повторю. В общих чертах вот что вам тогда сказал Деппинг: «Мне смертельно надоела такая жизнь, поэтому я в самое ближайшее время собираюсь уехать… Возможно, отправлюсь попутешествовать по миру. Более того, не один, а… со спутницей».

– Да, да, именно так, – улыбнувшись, подтвердил Лангдон. – Вот только для большей точности следовало бы добавить, что под «спутницей» он имел в виду одну леди. Леди отсюда, из этих краев, из вашего милого сельского сообщества. Во всяком случае, так он мне тогда сказал.

Хью Донован пристально посмотрел на инспектора, затем перевел вопрошающий взгляд на отца. Инспектор Мерч с плохо скрываемым раздражением что-то сердито бормотал себе под нос – глаза полузакрыты, кончики усов недовольно шевелятся… Епископ сидел с неестественно выпрямленной спиной, все мышцы его лица были напряжены так, будто он нетерпеливо ожидал, что вот-вот ему на ум придет какая-то на редкость интересная мысль… Каждый из собравшихся, похоже, тоже думал только о чем-то своем. Затем громкий голос инспектора Мерча нарушил слишком уж затянувшееся молчание.

– Не верю! Не верю, и все тут! Так что помогите мне, сэр, – обратился он к доктору.

При этих словах Лангдон немедленно повернулся к инспектору. Улыбку будто стерли с его лица.

– Ну будет, вам, будет, друг мой. Это уже, слишком, вы же сами знаете… Вообще-то мне всегда казалось, что слова достопочтенного человека будет более чем достаточно. У вас есть какая-либо причина сомневаться в этом?… Нет?… Так я и думал. Благодарю вас. – И он снова обезоруживающе улыбнулся.

– Значит, он на самом деле сказал вам все это, так? – не обращая никакого внимания на его слова, подсказал ему доктор Фелл.

– Кстати, несколько слов о деле, о котором инспектор Мерч упоминал некоторое время тому назад. Да, да, о тех самых вдохновенных письмах, которыми мистер Деппинг и мистер Дж.Р.Берк частенько обменивались друг с другом. – Лангдон кивком указал на разбросанные по столу бумаги. – Которые инспектор обнаружил в деловых записях покойного. Дело в том, что в свое время мистер Деппинг вложил в издательское предприятие мистера Берка довольно крупные средства. Когда же он принял окончательное решение покинуть Англию, то, естественно, пожелал вернуть их. В высшей степени неожиданный и, мягко говоря, необычный поступок, но ведь не следует забывать: мистер Деппинг никогда не был, что называется, по-настоящему деловым человеком. Вы ведь слышали слова, произнесенные мистером Берком совсем недавно: «Допустить такое в настоящее время было бы в высшей степени неудобно, если не сказать – вообще невозможно, особенно в такие короткие сроки». Кроме того, как я уже упоминал ранее, само по себе такое капиталовложение было просто прекрасным, уж поверьте.

– И что же он решил делать?

– А знаете, все, как ни странно, разрешилось само собой и самым лучшим образом. Просто мистер Деппинг согласился все оставить как есть… По правде говоря, он являл собой, если мне будет позволительно так сказать, странное сочетание мудрости и безответственности.

Доктор Фелл шумно откинулся на спинку стула и бесцеремонным тоном спросил:

– Мистер Лангдон, скажите, у вас есть хоть какое-нибудь объяснение его внезапной смерти?

– Его внезапной смерти? Нет. К сожалению, нет. Могу только сказать, что все это ужасно, просто ужасно. У меня не хватает слов, чтобы выразить мои чувства. Это ужасно! Кроме того… – Глаза адвоката снова заметно сузились, а голос стал обволакивающим, уводящим куда-то в сторону, сбивающим с толку. – И, кроме того, надеюсь, вы вряд ли ожидаете, что я соглашусь высказать свое мнение – не важно, профессиональное или даже сугубо личное – до того, как мне представится возможность посоветоваться с моим вторым клиентом мистером Траверсом.

– Что ж, – произнес доктор Фелл, не без труда вставая со стула. – Что ж, вполне резонно, вполне… Инспектор, не затруднитесь, пожалуйста, пригласить сюда Луиса Спинелли.

Последовало долгое молчание. Этого Лангдон явно не ожидал. Одна из его тщательно ухоженных рук медленно поднялась к верхней губе, задумчиво коснулась ее; он сидел прямо и неподвижно, однако глаза… его глаза неотрывно следовали за инспектором Мерчем, когда тот подошел сначала к камину, затем к окну, просунул голову сквозь шторы и негромко произнес несколько слов кому-то снаружи.

– Да, кстати, – заметил доктор Фелл. – Вам, думаю, будет совсем небезынтересно узнать, что Спинелли выражает полнейшую готовность сообщить нам все, что знает. Кроме того, кажется, его не очень-то удовлетворяют ваши юридические консультации, мистер Лангдон. Совершенно не удовлетворяют. В обмен на определенные услуги…

Инспектор Мерч отступил в сторону. В комнату в сопровождении констебля вошел Спинелли и первым делом невозмутимо осмотрелся вокруг. Это был неимоверно худой, жилистый человек с непропорционально широким лицом, слабовольным подбородком и манерами, претендующими на уверенность и непринужденность… Хью Доновану с первого же взгляда стало ясно, почему довольно туманные описания этого человека всегда включали в себя такое определение, как «кричащая одежда», хотя, строго говоря, оно было совершенно ошибочно. Собственно, ничего такого особенно яркого в нем совсем не было. И, тем не менее, общее впечатление при взгляде на него – слегка странная, не совсем обычная жестикуляция, кольцо или перстень не на том пальце, старательно сдвинутый на одну из сторон галстук и тому подобные «странности» – невольно приводило к выводу о «некоторой излишней крикливости внешнего вида». Поля его желтовато-коричневой шляпы были чуть-чуть узковаты, бачки чересчур короткие и пышные, а усы сбриты до тонюсенькой полосочки над верхней губой… Итак, Спинелли невозмутимо осмотрелся вокруг, как бы оценивая происходящее и всех тех, кто в этом участвует. Но собственную нервозность ему скрыть, похоже, не очень-то удавалось. И что самое неприятное – Хью почти физически ощутил, что к нему определенно прилип какой-то слабый медицинский запах…

– Приветствую всех вас, – кивая, обратился Спинелли ко всем сразу. Затем снял шляпу, небрежным жестом пригладил аккуратно зачесанные к затылку волосы с пробором прямо посередине и сразу же остановил пристальный взгляд на Лангдоне. – А ведь Фоулер говорил мне, что вы мошенник, Лангдон. Причем причиной того, что мне отнюдь не по собственной воле пришлось заняться одним из самых грязных и отвратительных дел в моей жизни, оказался ваш чертов совет – отдать им мой паспорт.

Весь вид Спинелли являл собой яркий пример, с одной стороны, крайней мстительности, а с другой – какой-то нервозной угодливости. Эдакое на редкость забавное сочетание. Которое естественно дополнял резкий, режущий слух голос. Он повернулся к доктору Феллу.

– Этот парень, мой советник, – он ткнул пальцем в сторону мистера Лангдона, – обратите внимание – мой советник, времени даром не терял, это уж точно. Сначала я почувствовал, что влип во что-то крутое. А потом, потом узнал, что он меня просто-напросто подставил. Причем подставил специально! «Конечно же, тебе следует дать им твой паспорт. Тогда они смогут послать соответствующую телеграмму в Вашингтон…» Ну и где я теперь? На каком, интересно, свете?

– В Дартмуре, – вкрадчивым тоном ответил ему доктор Фелл. Лично ему все это, казалось, очень нравилось. Во всяком случае, вид у него был совсем как у кота, только что съевшего чужую сметану… Затем его якобы сонный взгляд снова обратился на Лангдона. – Ну и зачем, по-вашему, ему понадобилось специально вас подставлять?

– Да будет вам! – категорически возразил Спинелли, сопроводив свои слова коротким, решительным жестом. – Искать, копаться в дерьме, что-то там находить или не находить – это ваша работа. А все, что требуется лично мне, – это понять смысл вашего предложения… То есть предложения, которое сделал мне вон тот джентльмен. – Он кивнул в сторону инспектора Мерча. – Мне совсем ни к чему, чтобы какой-то британский хрен в полицейской форме делал из меня придурка. Такие номера у нас не проходят!

Лангдон, который поднялся с дивана, как только в библиотеку вошел Спинелли, снисходительно улыбнулся:

– Ну будет вам, мистер Траверс, будет! Не теряйте головы. Проявите же благоразумие. Я давал вам советы только и исключительно для вашей же пользы…

– Вон оно как? Значит, говорите, для моей же пользы? – иронически переспросил Спинелли. – Все, о чем вы сейчас думаете, – это: «Интересно, сколько и что именно ему известно?» Ничего, скоро узнаете… Значит, в этом и заключается ваше предложение: я говорю вам все, что знаю, а вы в обмен за это обещаете не предавать меня суду за использование поддельного паспорта и дадите мне неделю, чтобы я смог убраться из вашей страны? Я ничего не путаю?

Услышав это, Лангдон нервно шагнул вперед. Когда он начал говорить, его голос почему-то стал непривычно пронзительным и даже визгливым.

– Не будь дураком!… Ты…

– Что, не по себе стало? Почему-то вдруг задрожали коленки? – не скрывая злорадства, поинтересовался Спинелли. – Так тебе и надо. Давай, давай, продолжай думать: «Интересно, сколько и что именно ему известно?» – продолжай, это даже забавно. Сделав несколько шагов вперед, американец сел на стул напротив Лангдона. Прямо под лампы, в свете которых его лицо, глаза и щеки оказались сильно затемнены, а волосы, наоборот, ярко блестели. В тот момент он, похоже, вдруг вспомнил, что ведет себя совсем не в духе «хорошо воспитанного, образованного космополита-путешественника», и его манеры мгновенно, как бы по мановению волшебной палочки, неузнаваемо изменились. Даже голос стал каким-то совершенно иным. – Простите, здесь можно курить? – потрясающе вежливо спросил он.

Эта довольно нелепая попытка выглядеть куртуазным, спрашивая, можно ли здесь курить, когда вокруг буквально плавали клубы табачного дыма, вызвала у всех откровенно иронические взгляды, что его почему-то явно разозлило. Не дожидаясь ответа, он прикурил сигарету, а потом резким движением кисти загасил спичку. Когда он обводил комнату медленным взглядом, то выглядел удивленным и даже несколько озадаченным, поэтому его следующая реплика звучала уже куда более искренне.

– Значит, это и есть тот самый что ни на есть типичный английский загородный дом? А знаете, не впечатляет, нет, нет, признаться, совсем не впечатляет. Например, вот на это, – он ткнул дымящейся сигаретой в висящую на стене картину с типичным венецианским сюжетом, – просто тошно смотреть. Равно как и вон на ту дешевку. – Он ткнул дымящейся сигаретой в другую картину. – Ну а вашу жалкую подделку Фрагонара над камином сочли бы за позор повесить даже в самой обычной сельской забегаловке «Горный водопад» в нашем штате Арканзас. Джентльмены, надеюсь, я попал туда, куда надо? Убедите меня, пожалуйста, прошу вас…

– Не важно, – бесцеремонно перебил его инспектор Мерч. – И кстати, постарайтесь не отвлекаться от основного предмета нашего обсуждения. – А затем уже куда более сердитым голосом продолжил: – Послушайте, лично я отнюдь не сторонник заключать какие-либо сделки с такими, как вы, однако поскольку на этом настоял доктор Фелл, который представляет здесь Скотленд-Ярд, то теперь нам предстоит попытаться извлечь из всего этого выгоду. Обоюдную выгоду! Так вот, ваша главная задача состоит в том, чтобы убедить нас в том, что Деппинга застрелили не вы. Прежде всего, нам бы хотелось знать…

– Чушь, инспектор! Все это не больше чем самая примитивная чушь! – дружеским тоном перебил его доктор Фелл. Он небрежным жестом разрешил Спинелли продолжать таким образом, как тому угодно, после чего сложил пухлые руки под поистине необъятным животом и принял вид чуть ли не любящего отца. – Кстати, а вот насчет картин вы совершенно правы, мистер Спинелли. Но у нас имеется и нечто куда более интересное. Маленькая, написанная простой акварелью картинка на столе рядом с вами. Вон та… Посмотрите-ка на нее чуть повнимательней, а затем скажите нам, что вы о ней думаете.

Спинелли послушно опустил глаза на стол, увидел карточку с восемью крошечными короткими мечами и… и тут же забыл все остальное!

– Громы небесные! Чтоб мне провалиться! Вот это да! Это же Таро! Откуда, черт побери, у вас это?

– Таро? Вам это что, знакомо?… На самом деле?… Прекрасно, просто прекрасно. На такое, признаться, я даже и не надеялся. И как раз собирался спросить вас, интересовался ли Деппинг, разумеется, когда вы с ним довольно тесно общались, занимался ли он псевдооккультизмом такого рода. Лично мне почему-то кажется, что да, занимался. Мы нашли у него несколько полок книг о нескольких наиболее редких видах оккультизма. Впрочем, похоже, никто и не подозревал, что он достаточно серьезно интересовался этим, если… если, конечно, он на самом деле интересовался.

– Да нет, в этом деле он был просто сопляком, – просто и сразу, не раздумывая, ответил Спинелли. – Равно как и в знаменитом Божественном Провидении. Просто ему не нравилось признаваться в этом, только и всего. Вообще-то он, как им всем и положено, был на редкость суеверным. Ну а Таро он просто обожал.

Инспектор Мерч, тяжело ступая, подошел к столу и взял с него свою записную книжку.

– Таро? – тоже удивленно повторил он. – А что, собственно, это такое – Таро?

– Для того чтобы ответить на ваш вопрос достаточно полно и обстоятельно, друг мой, – медленно протянул доктор Фелл, прищурившись глядя на карточку, – необходимо для начала быть посвященным в тайны теософии, или, иначе говоря, в тайны науки о происхождении и смысле человеческой души. Но и тогда возможное объяснение практически наверняка поставит в тупик любой обычный ум, включая, само собой разумеется, и мой собственный. Впрочем, кое-какое понятие о некоторых скромных функциях, которые это явление предположительно должно иметь, хотя и весьма поверхностное, вы получите, если я расскажу вам о некоторых притязаниях, постоянно и неоднократно делаемых в данном отношении. Таро раскрывает совершенно иной мир идей и принципов, дающих возможность понять или даже представить себе законы эволюции этого явления. Оно является зеркалом Вселенной, где мы находим символическое отражение тройственной – теогонная, андрогонная и космогонная – теории древнейших магов; двойной поток прогрессирующей материализации или инволюции Божественного разума, естественным образом включающих в себя прогрессирующее вторичное обожествление явления, которое, по сути, составляет основу самой теософии. И, наконец, эта теория…

– Простите, сэр, но я не смогу все это записать, вы же понимаете, – тяжело дыша и широко раскрыв рот, перебил его инспектор Мерч. – Вы не могли бы объяснять мне суть всего этого… ну, скажем, чуть-чуть попроще, поскольку…

– К сожалению, нет, не смог бы, – равнодушно ответил ему доктор. – И не смогу, поскольку сам ничего во всем этом не понимаю! Ведь я всего лишь механически пересказал вам то, что совсем недавно прочитал, да и то только потому, что меня искренне тронуло величие и скрытая значимость этих слов… Хм… Так вот, по мнению некоторых специалистов, Таро, в конечном итоге, является ключом к некоему таинственному, но достаточно универсальному механизму… Короче говоря, это колода карт, количеством ровно в семьдесят восемь штук, с весьма странными и довольно жуткими рисунками. Их используют как колоду самых обычных игральных карт, но не для игры, а для того, что наш мистер Спинелли совсем недавно назвал «Божественным Провидением». Проще говоря, для гадания.

Инспектор Мерч шумно вздохнул. Причем с явным облегчением.

– Значит, это что-то вроде гадания на картах? Вообще-то когда-то я и сам этим баловался. Даже сейчас кузина моей сестры, когда приходит к нам в гости, время от времени гадает нам на картах. А иногда даже и на чаинках. И знаете, сэр, – произнес он, почему-то чуть понизив голос, – она каждый раз говорит чистую правду. Все как есть!… – Мерч вовремя опомнился. – О, сэр, простите. Я тут увлекся… – извиняющимся тоном произнес он.

– Не стоит извиняться, инспектор, – успокоил его доктор Фелл с таким же извиняющимся видом. – Полагаю, в такого рода делах я и сам нечто вроде того, что мистер Спинелли весьма образно и точно называет «сопляком»! Когда мне случается проходить мимо, то, честно говоря, никогда не могу удержаться, чтобы не зайти к хироманту. Любопытно, знаете ли, узнать, что тебя ждет впереди… – довольно ворчливо признался он, словно скинув с себя тяжелый груз. – И чем меньше я во все это верю, тем больше мне хочется, чтобы кто-нибудь из этих магов предсказал мне мою судьбу! Вот откуда мне стало известно о Таро.

Спинелли саркастически ухмыльнулся:

– Послушайте, а у вас с головой все в порядке? Слышать такое от вас?! Да, век живи, век учись, это уж точно. Гадание по ладони, ну надо же! – Его губы снова широко раздвинулись в ухмылке.

– Карты Таро, инспектор, – невозмутимо продолжил доктор Фелл, – считаются египетским изобретением. Однако дизайн нашей карты имеет все признаки французского Таро, уходящего корнями к веку Чарльза VI, когда в светском обществе впервые начали появляться игральные карты. Двадцать две из семидесяти восьми карт колоды называются «старшим таинством», пятьдесят шесть – «младшим таинством». Думаю, мне нет необходимости говорить, что сама такая колода и даже знание того, что она собой представляет и для каких целей, являются большой редкостью. Карты младшего таинства подразделяются на четыре группы. Аналогично нашим обычным игральным: трефы, бубны, черви, пики. Они называются, кажется…

– Скипетры, кубки, монеты и мечи, – помог ему Спинелли, подчеркнуто внимательно разглядывая свои ногти. – Кстати, а откуда у вас эта карта? Она что, принадлежала старине Деппингу?

Доктор Фелл неторопливо поднял ее со стола.

– Поскольку каждая из этих карт имеет вполне определенное значение, в детали метода божественного гадания вдаваться не имеет особого смысла, а вот его скрытое значение, как мне кажется, может оказаться весьма и весьма интересным… Вопрос на вопрос, мистер Спинелли: скажите, а у покойного Деппинга когда-либо была колода карт Таро?

– Да, была. Причем с его собственным дизайном, сделанным при помощи чьего-то личного наставления. Потом, он, не задумываясь, отвалил одной компании по выпуску игральных карт целую «штуку» баксов, чтобы их напечатали типографским способом. Но, обратите внимание, эта карта совсем не из той серии… Если только, конечно, он не сделал одну из них специально для себя. Для каких-то отдельных целей. Поэтому-то мне и хотелось бы поточнее знать, откуда она у вас!

– У нас есть серьезные основания полагать, что убийца намеренно оставил ее здесь в качестве какого-то осмысленного символа… Да, интересно, очень интересно, кто это здесь, в глуши Глостершира, мог бы быть так хорошо знаком с высокой магией? Да хотя бы поверхностно… – задумчиво протянул доктор Фелл.

Спинелли вдруг устремил пристальный взгляд прямо перед собой и на какое-то короткое мгновение – Хью Донован готов был поклясться на Библии – увидел там что-то такое… Однако Спинелли тут же отвел глаза в сторону и снова ухмыльнулся.

– Ну и что, значит, эта карта имеет какое-нибудь особое значение? – требовательно спросил инспектор Мерч, при этом не обращаясь ни к кому в частности.

– Спросите-ка лучше вон у него, – дружеским тоном посоветовал ему доктор Фелл, кивнув в сторону Спинелли, и поднял карту высоко вверх. – Может, он в знак особой признательности вам и соизволит поделиться с нами своими профессиональными секретами.

Американцу, похоже, явно нравилось его новое и довольно-таки необычное положение – когда такие люди с огромным нетерпением ждут от него объяснений и разъяснений, когда они просто не могут обойтись без его просвещенного и авторитетного мнения. Он принял важный вид, театрально огляделся вокруг себя:

– Конечно же соизволит, джентльмены. Это означает буквально следующее: он получил то, что ему предрекли карты Таро. Смысл «восьми мечей» – это «Приговор высшего правосудия», указавшего Божественным перстом на старину Ника Деппинга. И кому, как не Господу, ведомо: он полностью заслужил это…

Глава 13 Пуленепробиваемый жилет

Они снова, вот уже в который раз, оказались в тупике, каждый наедине со своими собственными мыслями, поскольку любое новое развитие событий, казалось, направляло дело в совершенно иное русло. Причем иногда просто в прямо противоположное. Совсем как в старой доброй сказке, когда снимаешь одну шляпу, а под ней другая, снимаешь ее, а под ней еще одна, и так до бесконечности… В библиотеке становилось уже заметно жарко и душно. Где-то в глубине дома громко начали бить настенные часы. После девятого удара доктор Фелл снова заговорил:

– Итак, это точно установлено. Очень хорошо. Ну а теперь расскажите нам все, что вы знаете как о самом Деппинге, так и о том, что произошло вчера вечером.

– Являясь вашим законным адвокатом, мистер Траверс, – неожиданно вступил в разговор Лангдон, как если бы решив холодным зимним утром вдруг выпрыгнуть из теплой постели, – так вот, являясь вашим законным адвокатом, я настоятельно рекомендую вам поговорить со мной без свидетелей, прежде чем вы решитесь на очередной безрассудный шаг…

Спинелли окинул его испепеляющим взглядом.

– Давай, давай, пылай благородным гневом, не останавливайся! Смотреть на это одно удовольствие, – мстительно произнес он. – Чего же ты остановился? – Затем, не дождавшись ответа, сделал небольшую, но весьма значимую паузу и, явно снова расслабившись, как ни в чем не бывало, продолжил: – А знаете, я вам могу все изложить буквально в двух словах. Ник Деппинг – тогда он себя Септимусом еще не называл – был самой крутой из всех английских птичек, которые когда-либо к нам прилетали. Да, чего-чего, а мозгов у него хватало! Надо отдать ему должное. Как и абсолютное большинство других британцев, приехал в Штаты лет эдак восемь или девять тому назад, естественно, с одной мыслью – быстро, нет, лучше – как можно быстрее разбогатеть. Ну, тут же пораскинул мозгами и решил, что самым надежным и кратчайшим путем добиться этой заветной цели будет обучить обитателей родины рэкета новым видам рэкета. Уж не знаю, как ему удалось заполучить в свои объятия Джета Мейфри, который тогда был еще всего-навсего шестеркой. Сшивался где-нибудь около подпольных баров, где всегда можно было найти пару амбалов, которые всего за три-четыре сотни были готовы сделать за тебя любую грязную работу. Но это был его предел. Так вот, очень скоро Деппинг сделал из Мейфри самого настоящего босса. А сам улетел в Нью-Йорк и жил там себе тихо-спокойно, не дергаясь понапрасну, пока не нашел именно то, что так терпеливо искал. И уже через год… – Спинелли сделал красноречивый жест рукой. – Причем, обратите внимание, я совершенно не имею в виду подпольный алкоголь или что-то в этом роде. Нет, нет, все это мелочь, вы же понимаете. Я имею в виду политику, надежное легальное прикрытие, аферы, шантаж… Господи ты боже мой, он ведь, как никто другой, умел придать каждому из этих, так сказать, видов деятельности совершенно новое обличье, заставить посмотреть на них под принципиально иным углом! Причем, как правило, никакой ненужной жестокости, никаких пистолетов или автоматов, за исключением случаев, когда без этого просто не обойтись. Но и тогда – никаких гангстерских разборок! «К чему нам никому не нужная шумиха? – частенько говорил он. – Пусть этим развлекаются другие… кто попридуристей!» Как-то раз он даже управлял самым настоящим подпольным синдикатом – двадцать две молодые женщины «обрабатывали» для него самые шикарные отели. Помощник окружного прокурора оказался чересчур любознательным и сунул свой длинный нос не туда, куда надо. Тогда Ник Деппинг разработал свой собственный план, по которому сначала в нужное место были заложены «неопровержимые» улики, а затем этого слишком уж рьяного и, следовательно, очень неудобного чинушу отравили таким образом, будто это из ревности сделала его собственная жена. Суд, само собой разумеется, приговорил ее к смертной казни на электрическом стуле…

Спинелли откинулся назад и со злорадным удовольствием – иначе не назовешь – сделал глубокую затяжку, выпустив потом в воздух прямо перед собой длинную сизую струйку сигаретного дыма. Затем продолжил:

– Понимаете? Он организовывал все мелкие рэкеты, о которых «большие люди» ничего не хотели даже слышать. Причем Ник, обратите внимание, никогда не пытался давить на них, а они, соответственно, никогда не лезли в его дела. В круг его непосредственных дел, например, входило вымогательство. Иногда в весьма «крутых» формах. Так он наткнулся на меня. Но я отказался вступить в его «союз». Ну и что в результате? Да ничего особенного: в результате Ник Деппинг на целых пять лет определил меня в исправительную колонию, только и всего.

Спинелли неожиданно громко закашлялся, видимо, от попавшего не в то горло табачного дыма. А затем яростно потер заслезившиеся вдруг глаза тыльной стороной ладони. Короткие бачки, блестящий пробор посреди головы, тонюсенькая ниточка усов, широкое лицо с раздувающимися ноздрями – казалось, вся его агрессивность собралась воедино на темно-коричневом кожаном диване, чтобы корчиться от былой обиды и источать вокруг себя смертельный яд…

– Ладно, бог с ним, – хрипло произнес он наконец и, видимо, снова взял себя в руки. Очевидно, вовремя вспомнив о роли, которую решил играть. – В общем-то, я все это давно уже забыл. Все, что мне сейчас пришло на память, – это как же странно видеть его снова, через столько-то лет… Обычно, если он не был смертельно пьян, то говорил и вел себя как самый настоящий университетский профессор… Придя к нему в самый первый раз, я невольно удивился. У него тогда были довольно шикарные апартаменты с книжными полками чуть не на всех стенах. На Шестидесятой авеню. Когда я вошел, то увидел на столе перед ним бутылку виски и… представьте себе, колоду карт Таро. – Спинелли снова закашлялся.

– Да успокойтесь вы, успокойтесь, – невозмутимо сказал доктор Фелл, широко открыв, казалось бы, вечно сонные глаза. – Там в конце коридора есть туалет. Может, вам лучше на пару минут удалиться? И, так сказать, привести себя в порядок?

Спинелли послушно встал с дивана и направился к двери. Как только он вышел из библиотеки в коридор, вконец озадаченный инспектор Мерч, следуя недвусмысленному жесту доктора Фелла, тоже подошел к двери и встал возле нее. В комнате повисла давящая тишина. Доктор Фелл медленно обвел всех присутствующих долгим взглядом. Затем взял в правую руку карандаш, тихо постучал им по поверхности стола.

– Оставьте его в покое и ни о чем не волнуйтесь, – спокойно сказал он. – Мистер Спинелли скоро сюда вернется.

Если во время всей предыдущей беседы епископ молча сидел, обхватив голову руками, то при этих словах он вдруг выпрямился и отчетливо сказал:

– Это омерзительно. Я… я никогда даже не осознавал…

– Да нет же, нет! – возразил ему доктор Фелл. – Это не очень-то приятно, только если смотреть с близкого расстояния. А вот если видеть отпетых преступников, у которых руки по локоть в крови, через пуленепробиваемое стекло судебной клетки, то тогда совсем другое дело. Или, скажем, смотреть на рептилий в террариуме. Тоже, само собой разумеется, только через достаточно толстое стекло. И при этом делать вид, что внимательно читаешь объяснительные надписи, сделанные по-латыни. Лично я понял это весьма специфическое явление давным-давно. Благодаря моим грехам. Впрочем, мне, очевидно, надо было бы предупредить вас, что вы никогда не проникнете в суть преступления, если прежде всего честно и правдиво не скажете себе: «Тяжки грехи мои, Господи…»

Сидевший на кожаном диване Лангдон снова вскочил, но на этот раз куда проворнее, чем раньше.

– Но послушайте! – воскликнул он, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно убедительнее. – Боюсь, что, исключительно в интересах моего клиента, мне придется настоятельно потребовать, чтобы вы не слишком доверяли всему, что он может сказать, находясь в таком состоянии, как сейчас! Но если вы позволите мне выйти к нему и поговорить с ним наедине, а я сильно рассчитываю именно на такое отношение, поскольку это является моей безусловной прерогативой, как законного представителя…

– Сидите спокойно и не дергайтесь, – равнодушно пробурчал доктор Фелл, сопроводив эти слова легким, мимолетным, почти незаметным и вроде бы ничего не означающим нажатием карандаша на поверхность стола.

Однако этого, как ни странно, оказалось вполне достаточно, чтобы Лангдон без каких-либо возражений тут же сел на место.

Когда Спинелли вернулся, вид у него был вполне умиротворенный и по-своему даже несколько довольный, хотя левое плечо по-прежнему продолжало слегка подергиваться. Он окинул комнату улыбчивым взглядом, предельно вежливо, если не сказать слишком уж элегантно, извинился и с поистине театральной грацией присел на свободный стул. Затем, немного помолчав, очевидно для придания своим словам большей значимости, продолжил свое повествование:

– По-моему, я остановился на том, как в самый первый раз лично увиделся с Ником Деппингом, так?… Так вот, как сейчас помню, тогда он сказал мне: «Мне сообщили, вы человек не без образования, но вы таковым совсем не выглядите… Ладно, бог с вами, присаживайтесь». Так мы познакомились, ну а потом, уж поверьте, потом я знал его как облупленного… В тот же самый день я вступил в его организацию…

– Минутку, минутку, – перебил его доктор Фелл. – Лично мне казалось, вы сами не далее как пять минут тому назад уверяли нас, что тогда категорически отказались…

Спинелли изобразил на лице, как ему казалось, умную, а на самом деле глупейшую ухмылку:

– Ах это… Короче говоря, у меня были, так сказать, «посторонние интересы». Послушайте! Да, я по-прежнему считаю себя не менее умным и образованным, чем он, но вот вы-то, вы, бездушные чинуши, почему-то наотрез отказываетесь в это верить! – Когда он прикуривал очередную сигарету, его кисть нервно дернулась. – Ладно, проехали. Так или иначе, но он, к сожалению, понял это, и мне пришлось отправиться в «Большой дом», или, говоря по-вашему, в тюрягу. Впрочем, какое-то время мне удалось поработать его спарринг-партнером при обсуждении самых различных книг, и к тому же я столько раз от корки до корки читал его судьбу по картам Таро, что в конечном итоге знал ее куда лучше, чем он сам. И обратите особое внимание: я с самого начала предсказывал, что он пойдет далеко! Кстати, Ник частенько называл меня «придворным астрологом», а однажды, правда, когда был вдребезги пьян, чуть было не застрелил меня. И если бы не его пьянство и еще одна явная, выдающаяся слабость, то…

– То что? Какая еще выдающаяся слабость?

– Женщины. Сколько же денег он на них спустил! Трудно себе даже представить. Если бы только не это… – Спинелли вдруг замолчал, будто вспомнил что-то крайне неприятное. Потом, печально покачав головой, сказал: – Да, уж очень он их любил, тут ничего ни убавить, ни прибавить. Но и они, клянусь всеми святыми, любили его не меньше. Не знаю за что, но любили. Как-то, когда я сам выпил чуть больше, чем нужно, то сказал ему: «Я ведь лучше тебя, Ник, это уж точно, но они почему-то на меня, как на тебя, не западают. Почему?… Значит, это все твои деньги, и ничего другого!»… Вообще-то, честно говоря, я ненавидел этого самодовольного скунса прежде всего из-за его популярности среди женщин, хотя они, как правило, всячески это отрицали. – Спинелли любовно погладил свои коротенькие бачки. – На публике они обычно его всячески высмеивали, но потом… Потом они ради него были готовы на все. Как загипнотизированные! Скажите, ну почему у меня нет такого же везения? Почему они не обращают такого же внимания на меня?… А у него как-то была даже самая настоящая дама с манерами высшего света. Хотя на самом деле она была с Девятой авеню. Она тогда прилепилась к нему, как будто в последний раз перед смертью. И Ник к ней тоже, пока она, в конце концов, ему все-таки не надоела и он ее не прогнал. Что, признаться ему, удалось далеко не так просто и не сразу… – Он резко остановился, как будто вдруг вспомнил нечто, о чем говорить не следует. И тут же бросил беглый взгляд на Лангдона.

– Так вот, вы говорили нам… – подсказал ему доктор Фелл.

– Так вот, я говорил вам… – Он сделал глубокий вдох. – Да-да, я начал говорить вам, что меня отправили на отсидку, а он, как ни в чем не бывало, продолжал пускать деньги на женщин. Вернее, на ветер… Знаете, если бы у него хватило здравого смысла не делать этого, то к настоящему времени он стоил бы не пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, а, по меньшей мере, шесть миллионов!

Доктор Фелл чуть приоткрыл один глаз, шумно вздохнул и мягким голосом сказал:

– Все это очень и очень интересно, мой друг. Но не менее интересным представляется нам одно забавное обстоятельство: откуда вам известно о его наследстве стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов?

Все молча замерли. Глаза Спинелли долго смотрели в одну точку. Затем он отозвался:

– Пытаетесь загнать меня в ловушку? Поймать на слове? Ну а если я откажусь отвечать? – Его дыхание стало шумным и заметно участилось.

Доктор Фелл поднял свою трость и ткнул ею в сторону Спинелли:

– Мистер Спинелли, друг мой, мне бы очень хотелось, чтобы вы чуть напряглись и постарались кое-что понять. У нас уже имеется более чем достаточно доказательств, чтобы повесить вас за убийство мистера Деппинга… Разве я не говорил вам об этом?

– Нет, нет, не говорили! Клянусь Господом Богом, не говорили! Вы тогда обещали…

– Что закрою глаза на ваш фальшивый паспорт, только и всего.

– Только и всего? Так вот учтите: на фу-фу вам меня не взять! Ни за что и никогда… Вот этот коп, – он кивнул в сторону инспектора Мерча, – этот самый коп сегодня утром сказал мне, что вчера вечером я вроде бы должен был прийти к Деппингу. Так вот, меня там не было. Я к нему не ходил! Покажите мне того самого слугу, который утверждает, что видел меня там, и я, не сходя с этого места, докажу, что он нагло лжет! Нет, нет, блефовать со мной не имеет смысла. Абсолютно ни-ка-ко-го! Уверяю вас. Ну а если вы все-таки попробуете, то будь я проклят, если скажу вам хоть слово о том, что там было на самом деле!

Доктор Фелл тяжело вздохнул:

– Ничего страшного. Полагаю, вы постараетесь врать и всячески изворачиваться в любом случае. Именно поэтому, боюсь, мне придется сказать вам, что вас все равно повесят. Видите ли, в нашем распоряжении имеются некоторые вполне конкретные улики, о которых инспектор Мерч, похоже, забыл вам упомянуть… Мы не думаем, что человеком, который позвонил в дверь Деппинга, а потом поднялся к нему в кабинет, были именно вы. Нет, улики, говорящие против вас, касаются вашего визита к нему в тот же вечер, но позже – во время сильной бури с проливным дождем, – когда вы незаметно последовали за ним после того, как он попытался вас убить.

При этих словах Спинелли резко вскочил на ноги.

– Но послушайте… – визгливым голосом начал было он, однако доктор легким, каким-то ленивым движением руки его остановил:

– Хватит, хватит. Лучше послушайте-ка меня, мой друг. Лично мне, поверьте, совершенно безразлично, что будет с вами, но если вам дорога ваша собственная шея… Ну как, дошло?

В непривычно широко раскрытых и поэтому невольно притягивающих к себе взгляд глазах доктора было что-то вызывающее смертельный ужас. Немного помолчав и сделав глубокий вдох, он продолжил:

– Пока вы сидели в одной из самых знаменитых тюрем Америки, Синг-Синг, мой друг, мистер Деппинг покинул Штаты. Скорее всего, просто-напросто устал от своей новой игрушки под названием «рэкет», устал от утомительных попыток быстро сколотить себе состояние… впрочем, как несколько позже, и от издательского бизнеса. Он освободился от Мейфри и вернулся в Англию. – Доктор Фелл бросил беглый взгляд на Донована-старшего: – Скажите, епископ, вы помните, как сегодня утром вы заметили, что лет пять тому назад этот Мейфри внезапно утратил всю свою силу и влияние?… Так-так. Полагаю, Спинелли уже дал нам требуемую причину. Теперь несколько слов о вас, Спинелли… Выйдя из тюрьмы, вы сначала тут же сошлись с Мейфри, но скоро поняли, что былого влияния у того уже нет и в помине, и вполне благоразумно бросили его тоже. Ну а затем, как и ваш бывший друг-хозяин, вернулись в Англию…

– Послушайте, вы! – буквально взвизгнул Спинелли, тыча пальцем себе в ладонь. – Если вы думаете, что я вернулся сюда, чтобы найти Деппинга… если хоть кто-либо думает, что мне… Это ложь! Клянусь всеми святыми, это наглая ложь! Я приехал сюда на каникулы. А что, нельзя? Все остальное чистая случайность и совпадение. Я…

– В этом-то и заключается самое странное, – задумчиво заметил доктор Фелл. – Я тоже думаю, это была случайность. Думаю, вы совершенно случайно наткнулись на своего старого приятеля Деппинга, когда искали что-то интересное в Англии. Но при этом не забыли предусмотрительно обзавестись адвокатом на случай возникновения каких-либо неожиданных проблем. Вы начали расспрашивать своих знакомых, и кто-то из них порекомендовал вам того же самого адвоката, которого в свое время рекомендовали и Деппингу. В общем-то, довольно обычная вещь для братства подобного вашему… Ну и мистер Лангдон, конечно же, вполне мог поделиться с вами тем интересным, что ему стало известно о Деппинге…

– Ну и что, если сказал? Ничего страшного… Я и понятия не имел, что у него какие-то дела с Деппингом, пока… – Спинелли вовремя остановился.

Они с доктором Феллом обменялись взглядами, как будто прочли мысли друг друга. Впрочем, доктор не стал ни настаивать, ни торопить события. Кроме того, в разговор неожиданно вступил Лангдон.

– Это все просто возмутительно! Возмутительно и невыносимо! – вскакивая с места и чуть ли не брызгая слюной, завопил он. – Доктор Фелл, я вынужден категорически потребовать, чтобы меня немедленно избавили от участия в столь, с позволения сказать, унизительном действе. Вот так сидеть и слушать оскорбления, которые, которые…

– Тебе бы сейчас лучше спрятаться куда-нибудь в самую глубокую нору. Иначе сам горько пожалеешь, это уж точно, – презрительно скривившись, спокойно посоветовал ему Спинелли. – У вас еще есть ко мне вопросы, доктор… э-э-э… простите, не запомнил, как вас там зовут?

– Хм… да, есть. Вы узнали, что Деппинг выдает себя за респектабельного сельского джентльмена, и тут вас вдруг осенило: это же ни с чем не сравнимая, самим Господом Богом ниспосланная возможность на практике использовать свои, так сказать, специфические способности!

– Я это целиком и полностью отрицаю.

– Естественно, отрицаете. Другого никто и не ожидал… Хорошо, ну давайте даже допустим, только допустим, что вы, на самом деле желая всего лишь засвидетельствовать почтение своему старому другу мистеру Деппингу, договорились с ним о встрече, чтобы «вспомнить старые добрые времена». Однако предложенное им место встречи сразу же вызвало у вас сильные и, в общем-то, вполне обоснованные подозрения. Он почему-то не пригласил вас прийти к нему домой, а назначил встречу в отдаленном месте на берегу реки, более чем в полумиле от гостиницы, где вы остановились, и намного дальше от места, где жил сам Деппинг. Спросите – зачем? Да затем, что если ваше тело позже и нашли бы в нескольких милях ниже по течению реки, то его, скорее всего, вряд ли связали бы с… – Во время последовавшего непродолжительного молчания доктор Фелл сделал несколько необычных движений правой рукой – как будто пытался незаметно выбросить что-то.

– Да, похоже, вам известно немало, совсем немало, – слегка прищурив глаза, заметил Спинелли. – Ну а предположим, я признаю все это? Вы же не сможете доказать обвинение в шантаже, так ведь? Мы же договорились о дружеской встрече, только и всего.

– Что ж, согласен… Ну и как в таком случае она проходила?

Спинелли, похоже, пришел к какому-то решению, поскольку, обреченно пожав плечами, заговорил:

– Ладно, бог с вами, рискну, пожалуй… Все дело было в пуленепробиваемом жилете. Сказать, что я доверял старине Деппингу, было бы, сами понимаете, сильным преувеличением. И все-таки, несмотря на все меры предосторожности, он чуть было меня не достал!… Я стоял на берегу реки – собственно, узенькая речушка, которую они почему-то очень любят называть «рекой», – у самого края заливного луга с небольшой рощицей. Именно там мы и договорились встретиться. Светила полная луна, видимость была прекрасная, однако небо уже начинало затягиваться тучами. Я совершенно не ожидал ничего такого. Думал, он окажется достаточно благоразумным человеком, с которым вполне можно договориться. Как с любым, которого поймали, как у нас принято говорить, не совсем там, не совсем с тем человеком и не совсем с тем товаром…

Спинелли вдруг остановился, слегка вытянув шею, помотал головой из стороны в сторону. Как будто воротник рубашки сильно жал ему шею. Теперь все могли видеть даже его зубы. Затем продолжил:

– Вдруг за деревом позади меня раздался какой-то тихий шум. Я резко обернулся: там какая-то фигура, слегка пригнувшись, нацелила на меня пистолет. Причем настолько близко, что промахнуться практически не могла, это уж точно. Но на Ника она не очень-то была похожа. Я имею в виду ту фигуру с пистолетом… Насколько мне все-таки удалось разобрать при лунном свете, тот человек был моложавый, с усами. А вот голос… голос был Ника, это уж точно. Он, шипя, произнес: «Больше ты этого никогда не будешь делать!» А затем спустил курок, и в свете вспышки я отчетливо увидел один из его знаменитых золотых зубов…

Я был готов ко многому, но только не к падению в реку. Пуля ударила меня прямо в сердце, и если бы не жилет… В общем, я потерял сознание и упал в реку. Но, оказавшись в воде, практически сразу же пришел в себя. Речушка эта, конечно, узенькая и по-настоящему захолустная, но при этом все-таки довольно глубокая, с быстрым течением. Отплыв как можно дальше от того места, я за ближайшим поворотом выбрался на берег. Ник был полностью уверен, что разделался со мной. Раз и навсегда.

– И что дальше?

– Я вернулся в тот небольшой отель, где остановился, переоделся в сухое белье и лег спать. А теперь усвойте вот что!… Причем усвойте полностью, желательно без каких-либо вариантов: на меня вам повесить ничего не удастся! Все эти разговоры и прозрачные намеки на то, что я якобы незаметно последовал за Ником Деппингом, – чистейшая туфта, и вам это прекрасно известно. – Спинелли изо всех сил попытался привлечь к себе взгляд доктора Фелла. – Чистейшая туфта! От начала и до конца!… Тогда я сразу же лег спать и не выходил из номера вплоть до самого утра. Думаете, мне очень нужно было какое-то продолжение? Ошибаетесь. Я никогда в жизни не держал в руках пистолета и не собираюсь! Так что встречаться с Ником Деппингом у меня не было ни малейшего желания. Зачем?… – От напряжения его голос то и дело срывался на хриплый крик. – Да вы проверьте мое полицейское досье и посмотрите, есть ли там хоть какой-либо, даже самый маленький намек на практическое использование мною огнестрельного оружия… Нет, нет, сколько ни старайтесь, не найдете. Ничего не найдете! Ведь по сути я такой же добропорядочный человек, каким считался здесь и покойный Ник Деппинг. И совершенно не собирался возвращаться туда, чтобы снова с ним встретиться. Более того, даже не держал на него зуб за попытку меня убить. Воспринял все это как обычные превратности войны, только и всего. Убивать его? В принципе, наверное, оно того и стоило бы, но… кем угодно, только не мной… Ну а если у меня и было намерение, так сказать, попросить у него взаймы небольшую сумму, то… то неужели вы думаете, я настолько глуп, чтобы делать это таким дурацким способом? – Он с треском хлопнул ладонью по колену. – Нет, скажите, вы что, действительно так думаете?

Какое-то время инспектор Мерч старательно пытался вести стенографическую запись их беседы, но потом, видимо устав сражаться с бесконечными идиомами Спинелли, бросил это занятие и только внимательно слушал, плотно сжав губы под пшеничными усами. Хью Доновану было предельно ясно, что происходило у него тогда в голове, – он по-прежнему искренне верил в то, что в тот вечер Спинелли быстро сменил одежду, вылез на улицу через окно своего номера и снова отправился на встречу с Деппингом. Только на этот раз совершенно иного характера… Тут Хью с удивлением заметил, что доктор Фелл тоже внимательно смотрит на инспектора Мерча. Тот уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг передумал и озадаченно нахмурился. А доктор Фелл радостно захихикал.

– Туфта? Вы сказали – чистейшая туфта? – задумчиво переспросил он. – Да, я это знаю.

– Вы… вы знаете? И не…

– Да, знаю. Но, видите ли, мне прежде всего нужно было заставить вас говорить, – как всегда, спокойным, почти равнодушным тоном пояснил ему доктор. – Вообще-то, честно говоря, нас вполне устраивает тот факт, что к этому убийству вы не имели никакого отношения. Кстати, я совсем запамятовал сообщить вам, – его лицо буквально расцвело от удовольствия, – что жена владельца гостиницы видела, как вы влезали в окно своего номера в насквозь промокшей одежде. Около десяти часов вечера…

– И больше никуда не выходил? – не веря своему счастью, спросил Спинелли после долгой паузы.

– И больше никуда не выходили, – подтвердил доктор Фелл. – Это и есть лучшее подтверждение вашего алиби, друг мой. – Сказав прилюдно и вслух эту чудовищную ложь, доктор Фелл выглядел так же доброжелательно, как старый добрый сказочник, только что рассказавший детям очередную красивую небылицу, в которую они все искренне и с явным удовольствием поверили.

Спинелли, нервно передернув плечами, тихо спросил:

– Значит… значит, я могу идти? Значит, вы не собираетесь меня задерживать? Даже как важного свидетеля?

– Нет, не собираемся. Даже как важного свидетеля. Можете идти куда заблагорассудится. Постарайтесь покинуть эту страну в течение ближайших сорока восьми часов, и вас никто не будет задерживать.

На лице Спинелли появилось что-то вроде дикой, зловредной надежды. Прижав руку к груди, он сделал нерешительный шажок назад. Видно было, что в его голове вихрем проносятся мысли о подставах, ловушках, вариантах… Понимая, что делать этого не стоит, он, тем не менее, не удержался от вопроса:

– Послушайте, но вы же сами обещали мне неделю! «Даю вам неделю, чтобы убраться из страны» – вот что вы тогда мне сказали, разве нет? Как же так? Неделю…

– Друг мой, – тихо, но решительно перебил его доктор Фелл. – Ваша привычка хитрить и изворачиваться, поверьте, до добра вас не доведет. Надеюсь, вы догадываетесь о наличии целого ряда, мягко говоря, опасных вопросов, на которые я мог заставить вас дать мне исчерпывающие ответы, но решил этого не делать. По своим собственным причинам. В основном потому, что совершенно не верю в то, что Деппинга застрелили вы. Но если, упаси господь, вы, следуя вашей дурной привычке, вздумаете ставить мои высказывания под сомнение, спорить со мной или, что еще хуже, возражать мне, друг мой, то никакой пощады не ждите. Никакой! – Он громко стукнул рукояткой трости по столу. – Вам ясно? Итак, что выбираете: свободу или тюрьму?

– Какой тут может быть выбор, сэр?! Уезжаю, уезжаю. Причем как можно скорее… Я ведь ничего не имел в виду, сэр, поверьте. И даже не пытался возражать. Вы были абсолютно правы, это все моя дурацкая привычка… Понимаете, дело в том… – Тут он заговорил намного медленнее и осторожнее, совсем как давший пациенту лекарство врач внимательно следит за его эффектом. – Все дело в том, что мне, само собой разумеется, очень хотелось бы еще до отъезда переговорить с моим адвокатом… ну, уладить кое-какие дела и все такое прочее, но он сейчас, похоже, сильно занят, и мне казалось, что если у меня будет чуть больше времени, то… В общем, только это я и имел в виду. Только поэтому и осмелился попросить…

В тот короткий момент, когда доктор, громко кряхтя, нагибался, чтобы поднять с пола спичечный коробок, который он всего минуту назад сшиб со стола ударом своей трости, Хью удалось заметить мелькнувшую у него под усами усмешку.

– Хм… Что ж, это другое дело, – отдышавшись, заметил доктор Фелл. – Лично у меня нет никаких возражений. Правда, не знаю, как у мистера Лангдона… По-моему, он совсем недавно говорил, что ваше поведение невыносимо и что у него сильное желание как можно скорее умыть руки… То есть отказаться давать вам юридические рекомендации.

При этих словах Лангдон будто заново родился. Весь засиял, заулыбался… Видно было, что по каким-то только одному ему известным причинам изменившаяся ситуация устраивает его ничуть не меньше, чем Спинелли. Он даже чуть ли не захихикал, но вовремя сдержался. И тут же, обведя влажными, собачьими глазами всех собравшихся, поспешил заверить их, что главная обязанность любого уважающего себя адвоката – интересы его клиента, что тогда он говорил под воздействием очевидного стресса, но теперь полностью оправился и готов в любую минуту приступить к выполнению своего профессионального долга. Святого профессионального долга!

– Да, да, конечно же, – поддержал его Спинелли. – То есть, я хотел сказать, не могли бы вы позволить нам переговорить наедине прямо сейчас? Понимаете, мне ведь надо срочно уехать из страны, и, значит, другой возможности увидеться с ним просто не будет…

Доктор Фелл хоть и неохотно, но все-таки позволил себя уговорить. Мерч, хотя по-прежнему ничего не понимал, тоже согласился. В распоряжение Спинелли и Лангдона была предоставлена временно пустующая гостиная комната, куда им сразу же предложили пройти. Правда, в сопровождении констебля. В дверях Лангдон задержался, чтобы произнести короткую речь, одарить всех самой ослепительной улыбкой и заверить, что вернется уже буквально через несколько минут. После чего торжественно повернулся и вслед за Спинелли вышел. Дверь за ними медленно закрылась.

Проводив их долгим взглядом, инспектор Мерч резко повернулся к доктору Феллу:

– Ну и что дальше, сэр? У вас наверняка есть какой-то план. Надеюсь, вы не откажетесь поделиться им с нами? Тем более, что сейчас у этой «сладкой парочки» есть шанс пошептаться о своих делишках, так сказать, без посторонних. Который, судя по всему, вы им специально предоставили. С какой, позвольте спросить, целью?

– Да, естественно, специально, – с готовностью согласился доктор Фелл. – И надо признаться, никогда мне еще это не удавалось сделать так быстро и легко. Они сами будто напрашивались на это. Теперь игра начнет развиваться все быстрее и быстрее, джентльмены, причем кое-кому из игроков в весьма короткое время придется расстаться с целым рядом своих уловок. А знаете, интересно, очень даже интересно… – Он задумчиво постучал концом своей трости по столу.

– Что именно, сэр?

– Интересно, продолжает ли наш драгоценный Спинелли носить тот самый пуленепробиваемый жилет? Подозреваю, довольно скоро он ему понадобится. Ох, как понадобится!… Что ж, подождем. Ну а тем временем я хотел бы поговорить о дамах.

Глава 14 Дьявол и ненасытная Стэндиш

Инспектор Мерч, чуть сморщив лицо, смущенно провел рукой по своим коротко подстриженным пшеничным волосам и бросил быстрый взгляд на епископа. Как будто был не очень уверен, что подобные вопросы можно обсуждать в присутствии духовного лица.

– О дамах, сэр? Вы имеете в виду… слова Лангдона о некоей леди из здешних мест? Тогда помогите мне, пожалуйста. Мне ненавистна сама мысль о том, чтобы…

Донован-старший, который все это время не отрывал пристального взгляда от окон, тяжело повернулся к нему. Его лицо почему-то выглядело скучным и неуверенным.

– Неужели все это так уж необходимо? – спросил он. – Не скрою, доктор, я очень и очень обеспокоен. И даже смущен. Понимаете, лично для меня понятие «злодейство» всегда было абстрактным. Чем-то вроде химической реакции. Но увидеть это здесь… Собственными глазами…

– И, тем не менее, об этом придется тоже говорить. Но если до сих пор все эти реплики Спинелли и Лангдона, особенно те, которые они не сделали вслух, которые остались как бы за скобками, являлись нашими основными зацепками, то теперь меня интересует не столько что было сказано, сколько почему это было сказано. С какой, интересно, целью? Для чего? – Он задумчиво сморщил нос. – Например, слишком уж настойчивое заявление Лангдона о том, что какая-то дама из, как он выразился, «ваших очаровательных мест» собиралась убежать отсюда с Деппингом. Так это или нет, сейчас не имеет особого значения. Сейчас важно, почему он сказал это? Ведь какая-то причина для этого у него была! Ведь ему до зарезу нужно было, чтобы все знали, что и ему об этом известно. Кроме того, вряд ли стоит сомневаться, что Лангдон знал о Деппинге куда больше, чем может показаться на первый взгляд. Говорить нам о нем он особым желанием не горел, а вот к этому пунктику почему-то старался привлечь наше внимание. Причем учтите – старался изо всех сил!

– Очевидно, чтобы подозрение пало именно на эту даму, – предположил епископ. – Дать нам понять, что ему известно об этом убийстве куда больше, чем он считает необходимым нам сообщить.

– И все-таки определенные сомнения у меня остаются. Это, безусловно, уводит нас совершенно в другом направлении… Дело, конечно, не из самых приятных, но, боюсь, нам, тем не менее, придется выслушать кое-какие местные сплетни и слухи. М-да… Само собой разумеется, весьма желательно, чтобы это были достаточно обоснованные слухи и сплетни… Инспектор, вас не затруднит попросить дворецкого пригласить сюда миссис Стэндиш? Хотелось бы услышать ее мнение обо всем этом. Мы ведь его еще не слышали, а мне чего-то не хватает. Я знаю, кто убийца, но…

Епископ, не скрывая искреннего удивления, поднял голову:

– Вы знаете, доктор? На самом деле?

– Боюсь, что да, знаю. Догадался еще сегодня днем. – Доктор Фелл взял со стола серебряную чернильницу, задумчиво повертел ее в пальцах. – Видите ли, убийца допустил одну, всего одну, но ужасную промашку, которая, к сожалению, не получила должного внимания… Ладно, проехали. Вернемся к этому вопросу позже. Ну а пока… Подождите, подождите, инспектор! Прежде чем вы выйдете, на тот случай если Спинелли и Лангдон закончат свое совещание раньше, чем ожидается, вы должны еще до этого получить все необходимые инструкции.

– Слушаю, сэр, – пробурчал Мерч.

– Когда Спинелли вернется сюда, в эту комнату, вам тут же сообщат, что сегодня вечером ни от вас, ни от констебля помощи больше не потребуется, и вы оба покинете библиотеку. На глазах у всех…

– Чтобы следить за Спинелли?

– Нет, нет, ничего подобного. Кто угодно, только не вы. Да вашу полицейскую форму будет видно за версту. Особенно если у Спинелли появятся основания предполагать, что за ним могут следить. Нет, констебль преспокойненько отправится к себе домой, ну а вы, сделав вид, будто собираетесь последовать его примеру, незаметно обойдете вокруг и подойдете к гостевому домику. Это не более чем догадка, но, как мне кажется, ее стоит проверить.

Мерч потрогал свои усы.

– Но ведь в гостевом домике никого нет, сэр! Вы ведь сами отправили дворецкого Сторера в гостиницу.

– Вот именно, отправил. Итак, вы не будете входить внутрь, а спрячетесь где-нибудь поблизости и будете следить за тем, что может произойти. А тем временем… – Он повернулся к Хью Доновану и загадочно улыбнулся. – Вы выглядите как крепкий молодой человек, который в случае чего вполне может за себя постоять. Не даст себя в обиду. Поэтому сейчас я наконец-то скажу вам, почему мне нужно было, чтобы вы присутствовали здесь и слышали все, что будем слышать мы. Кстати, как мне говорили, вы в свое время, кажется, изучали криминологию, то есть теорию криминологии, это так? – Он многозначительно кашлянул, и Хью, встретившись с его взглядом над полуочками, сразу же понял: этот толстый разбойник прекрасно знает его самый большой секрет. – Соответственно, вам не хотелось бы подкрепить ваши знания небольшой практикой?

– Конечно, хотелось бы! – с жаром согласился Хью Донован. – Еще как хотелось бы.

– Скажите, вы смогли бы незаметно проследовать за Спинелли? Куда бы он ни пошел…

– Само собой разумеется.

– Мне самому все это, признаться, не очень нравится, но вы здесь единственный человек, который, похоже, способен сделать это. Однако, прежде чем вы окончательно согласитесь, я хочу поточнее объяснить вам, что именно вам предстоит делать. – Доктор Фелл пристально посмотрел на Хью Донована, потом перевел взгляд на инспектора Мерча и епископа. – Видите ли, если я не ошибаюсь, то Спинелли сам себя заведет в смертельную западню. – Он терпеливо подождал, чтобы его слова поглубже проникли в сознание слушателей и вызвали у них требуемую игру воображения. Заставили бы их лихорадочно искать ответа. Атмосфера в библиотеке сразу же стала более напряженной. – Иными словами, мой мальчик, в этом тихом сельском уголке, где ни у кого для такого рода деяния не может быть никакого мотива, находится убийца, который вполне способен всадить пулю не только в Спинелли, но и в вас тоже. Сколь-либо глубокого образования у него, скорее всего, нет, однако соображает он, похоже, совсем неплохо. И главное – быстро! Да и смелости ему тоже не занимать. Не могу сказать точно, прибегнет ли Спинелли к той же тактике, какую он использовал в случае с Деппингом, но думаю, все-таки снова выберет именно ее. Причем если решится, то сделает это как можно быстрее. Практически немедленно, потому что я лишил его времени. Ему приходится срочно покинуть страну, и, значит, надо действовать не теряя драгоценного времени… Моя мысль вам понятна?

– Достаточно, чтобы попытаться попробовать, доктор, – слегка пожав плечами, ответил Хью.

– Очень хорошо. – Доктор Фелл повернулся и кивнул в сторону задернутых портьер, закрывающих дверь в стене на самом дальнем конце библиотеки. – Я не хочу, чтобы Спинелли, вернувшись, увидел вас здесь. Не откажите в любезности, пройдите, пожалуйста, вон в ту бильярдную комнату и наблюдайте оттуда вон из-за тех портьер. Выйти мы ему поможем тем же путем, каким он сюда пришел, – через окно на террасу. Она огибает эту часть дома, включая бильярдную комнату, где на нее тоже выходит дверь. Так вот, когда вы увидите, что Спинелли уходит, незаметно проскользните через нее на террасу и бесшумно последуйте за ним. Главное, постарайтесь его не упустить. Ни в коем случае! Это все. Ну а теперь, инспектор, можете спокойно отправляться на поиски миссис Стэндиш.

Хью Донованом уже начало овладевать нетерпеливое ожидание предстоящего приключения, на редкость захватывающего действа… Играть самые различные роли у него с самого рождения было в крови, ну а разве тайная слежка за преступником, тем более кровожадным убийцей, была чем-либо другим? Он же своими глазами видел труп… Но не успел Хью взяться рукой за правую портьеру, как зловещий образ убитого тут же, как молния, промелькнул в его воспаленном воображении… Значит, подействовало…

Луна в тот прекрасный теплый вечер стояла необычно яркая, и ее свет совсем неплохо освещал полутемную бильярдную комнату через ряд небольших ромбовидных окошек в самой верхней части правой стены и нескольких более крупных окон в самом дальнем конце комнаты. Там же отчетливо виднелась стеклянная дверь, ведущая на террасу. Сейчас она была почему-то открыта… Как и кабинет покойного мистера Деппинга, бильярдная являла собой узкую и довольно длинную комнату с очень высокими потолками. Широкий игровой стол стоял прямо посредине, а грифельная доска с мелками для записи счета и низенькая подставка для деревянных киев – напротив, у стены.

После душного влажного воздуха насквозь прокуренной библиотеки здесь веяло приятной прохладой. Плотные портьеры на двери заметно приглушали звуки извне, поэтому до Хью доносился лишь смутный голос его отца, с жаром объяснявшего что-то доктору Феллу. Чуть раздвинув портьеры – не более чем дюйма на полтора, – он нащупал в темноте стул и осторожно, чтобы не производить ненужного, а может быть даже, и потенциально опасного шума, подвинул его к себе. Стеклянная дверь на террасу слегка шевелилась от легкого бриза на улице, кроны ближайших деревьев мягко шуршали, пробивавшийся через узенькую щелку между портьерами тонкий лучик света из библиотеки весело играл отблесками на бильярдном столе и противоположной стене. Это, невольно пришло в голову Хью, был бы идеальный дом для любых игр, включавших в себя такой обязательный элемент, как брожение в темноте, нащупывание требуемых вещей, укрывательство от безжалостных противников… Столичные остряки назвали бы это «игрой в прятки во мраке», что неизбежно заставляло его тут же подумать о Патриции Стэндиш и прелести тайного свидания с нею в полной темноте… Впрочем, мечты мечтами, а дело есть дело: нащупав наконец-то позади себя стул, он тихо придвинул его почти вплотную к щелке между портьерами, осторожно сел на него, и практически сразу же из библиотеки до него довольно отчетливо донесся громкий, командный голос.

– Послушайте, я не прошу сказать мне, что все это значит! – громогласно возвестил он. – Нет, нет, имейте в виду, я требую, чтобы мне сказали: что все это значит? Сделанные лично мне определенные высказывания и даже многочисленные прозрачные намеки, которые, искренне чтя память нашего дорогого Септимуса Деппинга, не говоря уж о бедняжке Бетти, я еще как-то могу объяснить. Более того…

Хью буквально прильнул к своей смотровой щелке. В комнате библиотеки прямо перед доктором Феллом стояла царственно-прекрасная и гневно-агрессивная фигура миссис Стэндиш. Высоко поднятый вверх подбородок, густая грива великолепно ухоженных пепельно-светлых волос, решительное выражение лица… Ни дать ни взять сама статуя совершенства и справедливости в белых кружевах, правой рукой обнимающая за плечи на редкость симпатичную девушку с выразительными карими глазами – очевидно, ту самую Бетти Деппинг, – а левой как бы обвиняюще тыкая указательным пальцем в доктора Фелла. И хотя вид у «бедняжки Бетти» был явно очень усталый, нервный и, что самое странное, какой-то смущенный, по-своему даже растерянный, Хью она почему-то сразу же понравилась. Причем чисто инстинктивно… Назвать ее внешность аристократической или утонченной было, конечно, трудно. Несмотря на матово-бледный овал лица с нежной кожей и правильными чертами, а также широко расставленные карие глаза, она совершенно не выглядела беззащитной. Пухлые губки, но при этом весьма волевой подбородок! Каштановые волосы были аккуратно убраны за уши, а у ее носа – Хью был в этом уверен – наверняка несколько крохотных веснушек. Когда Бетти бросила мимолетный взгляд на миссис Стэндиш, в ее глазах отчетливо проявилось то, что в определенных кругах называется «выражением усталого цинизма». По ее лицу было видно: плачет она редко, но если уж плачет, то по-настоящему и при этом, как правило, очень и очень горько…

Да, ее присутствие здесь явно усложняло проблему. Из своего укрытия Хью Донован мог видеть только заднюю часть головы доктора Фелла, но вполне представлял себе его вдруг скривившееся лицо при виде совсем ни к чему появившейся здесь дочери покойного мистера Деппинга. Впрочем, царственная миссис Стэндиш никому не дала ни единого шанса даже попытаться возразить.

– Более того, – продолжила она, еще крепче прижимая Бетти к себе, несмотря на ее отчаянные, хотя вроде бы и незаметные попытки освободиться от «дружеских объятий», – я категорически настаиваю, чтобы мне объяснили, почему и для какой именно цели в этом доме присутствуют совершенно посторонние люди? Прямо сейчас, например, именно в эту минуту там, в гостиной, – миссис Стэндиш сделала выразительную паузу, будто этот факт делал данное явление еще более ужасным, – находится какое-то отвратительное существо в желто-коричневой шляпе и костюме с красной полоской. Скажите, по какой такой причине все эти совершенно посторонние люди присутствуют в моем доме? И, судя по всему, не собираются его покидать! А вы подумали о чувствах нашего дорогого епископа? О моих собственных чувствах? Представляю себе, в какой ярости сейчас его преподобие! Естественно, и я тоже…

«Наш дорогой епископ» негромко откашлялся и слегка отодвинулся вместе с креслом назад.

– Мадам, – предельно вежливо, даже несколько вычурно обратился к ней доктор Фелл. – Одной из наименее приятных черт полицейской работы является то, что она вынуждает нас вступать в непосредственный контакт с людьми, которых мы в ином случае чурались бы как черт ладана. И примите мои самые искренние заверения в том, что я, как никто другой, понимаю вас и ваши уязвленные чувства.

Миссис Стэндиш презрительно хмыкнула, но затем, очевидно быстро взвесив все обстоятельства и почувствовав что-то «не совсем то», пристально на него посмотрела:

– Скажите, доктор Фелл, причем скажите именно в присутствии нашего дорогого епископа: я ошибаюсь или мое чутье меня не обманывает, и в ваших словах на самом деле есть какой-то скрытый смысл?

– Мадам, мадам, – обратился к ней доктор, не скрывая легкого осуждения. – Умоляю вас, постарайтесь, пожалуйста, держать себя в руках. Его преподобие, не сомневаюсь, вряд ли одобряет ваше, с позволения сказать, высказывание о том, что его присутствие стимулирует ваши органы обоняния. В силу чего считаю своим долгом настоятельно попросить вас уважать его духовный сан.

Миссис Стэндиш посмотрела на него так, будто не могла поверить собственным ушам. Сказать ей такое?! Сказать такое ей?! Она напряглась, заметно покраснела, из прелестных губок вылетели какие-то невнятные и непонятные звуки… Прошло по крайней мере полминуты, прежде чем она смогла достаточно членораздельно произнести что-то вроде:

– Сэр, вы что, издеваетесь надо мной?

– Ну что вы, мадам! Как можно? – непонятно, с обидой или шутливо, проворчал доктор Фелл. Хью без труда представил себе его широко открытые глаза, когда он вроде бы удивленно смотрел на нее. – Надеюсь, вам знаком этот классический и, соответственно, весьма популярный и известный анекдот, который заканчивается фразой: «Мадам, я сам давно женат, поэтому предпочел бы бокал хорошего пива». Только так, и никак иначе. Кстати, о пиве… Почувствовав, что оказалась в весьма затруднительном положении, миссис Стэндиш резко повернулась к епископу, как бы прося у его преподобия поддержки и защиты. Однако у почтенного и, в общем-то, всеми уважаемого святого отца, слава богу, вполне хватило здравого смысла не делать того, что поставило бы и его самого в весьма неудобное положение. Отвернувшись, он просто вовремя и надолго закашлялся. А затем тут же, как и положено слуге Божьему, принял на редкость благочестивый и при этом вполне нейтральный вид.

– Ну, знаете ли! Из всех непереносимых… – с трудом сдерживаясь, чуть слышно прошептала миссис Стэндиш, – из всех в высшей степени непереносимых…

– Да, да, конечно же. А знаете, то же самое и практически на том же самом месте совсем недавно сказал нам и мистер Лангдон. Ну а теперь, миссис Стэндиш, я предельно точно скажу вам, зачем вы здесь и что именно вам надлежит делать. – Тон доктора Фелла заметно изменился: из издевательски вежливого стал резким, не терпящим никаких возражений. – Вы здесь только для того, чтобы давать показания. Для большей ясности повторяю: чтобы давать чистосердечные показания, а не отдавать приказы. Далее, вам было четко сказано, что вы должны прибыть сюда без какого-либо сопровождения. Поскольку определенную часть информации, которую нам сегодня удалось узнать, боюсь, мисс Деппинг, будет крайне неприятно слышать.

При этих словах Бетти Деппинг впервые внимательно посмотрела на него. И хотя в ее глазах было что-то вроде намека на юмор, заговорила она спокойным, приятным голосом. Совсем как будто хотела задать самый обычный вопрос своей будущей свекрови.

– А разве именно поэтому я не имею полного права здесь присутствовать? – поинтересовалась она, не отводя взгляда от глаз доктора.

Ее тихий, спокойный голос, казалось, совершенно незаметно внес в их беседу новый элемент. В нем чувствовалась жизненная сила, напряженность и даже трагичность, о которых тогда никому не пришло в голову подумать. Яростное наступление миссис Стэндиш явно провалилось, но сдаваться она, похоже, и не собиралась. Только говорить стала чуть тише, напряженнее, сдержаннее…

– Я просто хотела, чтобы эта кошмарная бессмыслица прекратилась, только и всего! Если вы все здесь просто не способны или не хотите вести себя достаточно по-джентльменски… я имею в виду различные недостойные намеки. Прежде всего от Патриции – в свойственной ей непристойно-язвительной манере, которую я терпеть не могу, – и в особенности от Морли. На которые они не скупились, очевидно желая к чему-то меня подготовить. – Миссис Стэндиш, крепко сжав челюсти, перевела пристальный взгляд с доктора Фелла на епископа: – Что ж, раз уж мне приходится говорить об этом, то пусть все знают: это касается слухов о прошлой жизни нашего дорогого друга покойного мистера Деппинга.

Бетти Деппинг снова с любопытством посмотрела на нее.

– А что, это как-либо может изменить ситуацию? – тихим, ровным голосом спросила она.

Последующие полминуты до Хью доносилось только то, как доктор Фелл мерно постукивает карандашом по столу.

– Дорогая, – наконец произнес он, обращаясь к мисс Деппинг. – Раз уж вы все равно здесь, то скажите, пожалуйста: вы что-либо знали о прошлой жизни вашего отца?

– Н-нет, ничего не знала. Я… Кое о чем я, конечно, догадывалась, но… толком, уверяю вас, толком практически ничего не знала.

– А вы хоть с кем-либо делились вашими подозрениями? Или, как вы сами только что выразились, «догадками»?

– Да, делилась… Например, с Морли. Тогда мне почему-то казалось, так будет только справедливо. – Она чуть поколебалась, на лице появилось нечто вроде озадаченного, но вместе с тем явно недовольного выражения. – Но ведь все, что мне хотелось знать, – почему этому придается такое большое значение. Ведь если бы папа сейчас был жив, никому, наверное, и в голову бы не пришло интересоваться его прошлым, разве нет? Но вот он умер, и… и если у кого-то против него что-нибудь есть, то это обязательно должно выплыть наружу, тут же стать предметом всеобщего обсуждения… – Она посмотрела на угол самого дальнего окна и тихим, очень тихим голосом добавила: – Видите ли, я никогда не была особенно счастлива. Да, жизнь меня, признаться, не баловала, увы, совсем не баловала. И вот когда счастье, казалось, уже совсем рядом, совсем близко, стоит только протянуть руку… Зачем, ну скажите, зачем кому-то так понадобилось лишать меня этого?

Свежий вечерний бриз снова напомнил о себе: зашелестел листвой деревьев, обогнул весь дом, не обошел своим вниманием гостевой домик и пропал вдали. Так же незаметно, как и появился… И все это время карандаш, который держал в руке доктор Фелл, неторопливо, мерно, не переставая, постукивал по поверхности стола: тук-тук-тук… как будто чей-то мозг бесконечно задавал всем один и тот же вопрос.

– Интересно, а сколько времени прошло с тех пор, как вы начали в чем-то подозревать вашего отца, мисс Деппинг?

Она медленно покачала головой:

– Точно не помню. Ведь все было так неопределенно… Хотя некоторые сомнения, честно говоря, начали у меня появляться уже где-то лет пять тому назад. Понимаете, он вдруг изъявил желание, чтобы я жила вместе с ним в Лондоне. С чего бы это? Мне тогда казалось, он всегда там и жил: я обычно писала ему письма где-то раз в неделю на имя мистера Лангдона, а он, как правило, раз в месяц отвечал мне письмом с лондонской почтовой маркой. Получив его приглашение, я тут же выехала туда из Парижа. Ведь, помимо всего прочего, мне, как сами понимаете, очень хотелось целых несколько дней не ходить в школу. Когда мы встретились, отец сказал, что уже официально прекратил все свои дела в Сити и решил полностью заняться издательским бизнесом. Вместе с мистером Стэндишем и неким мистером Берком…

А затем как-то днем, когда мы сидели в холле отеля, он, заметив, как кто-то направляется в нашу сторону, вдруг… как бы это поточнее сказать… занервничал. Потом вроде бы пришел в себя и сказал: «Ничего страшного, это мистер Берк, но он не предупреждал меня, что собирается прийти сюда. Послушай, дочка, постарайся не удивляться ничему, что я могу сказать ему про наши дела. Я, как тебе должно быть известно, целый год провел в Индии, где – пожалуйста, запомни это! – моим лучшим другом был майор Пендлтон. А пока молчи. Молчи и, пожалуйста, постарайся ничему не удивляться!» – Она, слегка поморщившись, провела ладонью по своим блестящим каштановым волосам, будто у нее вдруг невыносимо разболелась голова. – Обычно… ну, понимаете, обычно такие вещи ставят в тупик, вызывают острое желание узнать, в чем, собственно, дело. Но тогда мне еще ничего не было известно. Вообще ничего. Поэтому-то сейчас я и говорю, что имею право знать! – Она снова чуть поколебалась, пристально глядя на доктора Фелла, но задать свой главный вопрос так и не смогла.

Вместо нее это сделала миссис Стэндиш, которая буквально выпалила его:

– Именно в этом-то и все дело! Именно поэтому я требую, чтобы мне немедленно все, абсолютно все сказали! Я по-прежнему категорически утверждаю, что это просто невозможно! Бедняжка мистер Деппинг… Да, мне даже самой доводилось слышать различные слухи и сплетни. Но от слуг! Обратите внимание, джентльмены, от слуг! Чудовищные сплетни о том, что он якобы… преступник! – Последнее слово она будто с нескрываемым презрением выплюнула.

– Думаю, будет намного лучше, если, прежде чем продолжать, мы сначала решим не с чем-нибудь, а именно с этим, – приказным тоном заявил доктор Фелл. Причем его голос стал почему-то заметно грубее и даже жестче. – Мисс Деппинг, простите, что приходится говорить вам все это в столь прямой и, возможно, даже несколько жестокой форме, но думаю, другой вариант был бы, возможно, еще хуже… Да, эти слухи были вполне обоснованны. Покойный Деппинг был не просто преступником, а преступником самого отвратительного, самого подлого типа: точнее говоря, рэкетиром, вымогателем и убийцей. Только, прошу вас, не спрашивайте ни о каких деталях. Поверьте, они слишком страшны и непереносимы.

– Нет, нет, это же просто невоз… – начала было миссис Стэндиш, но тут же почему-то остановилась и повернулась к епископу.

Тот медленно кивнул.

– Мне жаль, мадам, – только и произнес он.

– Боже праведный, помоги нам, помоги!… – Она коснулась пальцами нежной кожи своего лица, своего прекрасного лица, на котором, если повнимательнее присмотреться, только теперь можно было разглядеть крохотные морщинки. – Это… это все теперь меняет… это… это же… это же просто… – Ее взгляд остановился на Бетти Деппинг, которая не отрывала глаз от доктора Фелла. – Бетти, дорогая! – после небольшой эмоциональной паузы с каким-то явно фальшивым чувством продолжила миссис Стэндиш. – Извини, извини меня, ради бога. Теперь-то мне ясно, что не надо было тебя сюда приводить. Вообще не надо! Ты ведь и без этого была слишком расстроена. Все эти ужасные события, все эти чудовищные обвинения… Дитя мое! Делай, как я тебе скажу. Прежде всего, немедленно иди к себе наверх и ложись в постель. Нет, нет, никаких возражений! Даже слушать ничего не желаю! Будь хорошей девочкой, иди к себе и попроси Патрицию принести тебе ледяной компресс на голову. Я же задержусь здесь, впрочем, надеюсь, совсем ненадолго, и постараюсь разобраться со всем этим. Здесь какая-то ошибка… да, да, наверняка ошибка, чудовищная ошибка, которую надо немедленно, слышите, немедленно исправить! Тебе скоро понадобятся силы, много сил. И ни о чем не беспокойся, дитя мое. Я сделаю все, что возможно. Ну а теперь беги, беги скорее к себе!

Она сняла руку с плеча девушки. Бетти Деппинг не спускала с нее пристального взгляда карих глаз. И, совсем не выглядела слабой или беззащитной, как всего несколько минут назад. Наоборот, весь ее вид говорил о том, что сейчас чья-то помощь ей не особенно и нужна. Во всяком случае, просить о ней она не собиралась. И, внимательно выслушав прочувствованную тираду миссис Стэндиш, даже улыбнулась.

– Да, это действительно многое меняет, так ведь? – то ли подтвердила, то ли спросила она тихим, мягким голосом. – Но… но вряд ли мне захочется выслушивать что-либо еще.

Бетти, как бы прощаясь, слегка кивнула всем и направилась к двери, но, дойдя до нее, вдруг остановилась и снова повернулась к ним лицом. А пока она шла, с ней снова произошла какая-то заметная перемена: щеки порозовели, подбородок, казалось, чуть подался вперед, в непривычно заблестевших глазах появилось выражение дерзкого вызова, губы отчетливо произносили знакомые слова, но при этом почти не шевелились… Боец, самый настоящий боец. Причем боец весьма бесстрашный и, по всей видимости, очень опасный!

– Единственный, кто во всем этом деле имеет значение, – это Морли. Прошу понять это, – сказала она низким голосом. – То, что думает он, и то, что имеет значение для него, – ее грудь вдруг вздыбилась и так же резко опустилась, – это то, что думаю я и что имеет большее значение для меня! Запомните это, пожалуйста.

– Дитя мое! – удивленно произнесла миссис Стэндиш, тоже неизвестно почему выпячивая подбородок вперед.

– Спокойной ночи, – поворачиваясь, сказала Бетти Деппинг, вышла и закрыла за собою дверь.

Девушка ушла, однако теплота и необъяснимая сила ее личности как бы продолжали витать в окружающей всех атмосфере напряженного ожидания. Это, похоже, ощущала даже сама миссис Стэндиш, стойкая и непоколебимая жена полковника, которая тут же попыталась приспособиться к новым обстоятельствам: пристально сверху вниз посмотрела на доктора Фелла и епископа, пытаясь сохранить несколько потрепанное достоинство и одновременно выглядеть достаточно независимо, как бы «сохраняя дистанцию».

– Доктор, надеюсь, вас не очень затруднит перестать постукивать карандашом по столу? – необычно напряженным голосом попросила она. – От этого же можно сойти с ума… Благодарю вас, благодарю… Ну а теперь, когда мисс Бетти Деппинг здесь уже нет, не будете ли вы столь любезны объяснить ваши поистине зловещие высказывания? Надеюсь, они действительно имеют достаточно разумное объяснение!

– Безусловно, мэм.

– О боже мой, боже, боже!… И… и, значит, за всем этим может разразиться большой скандал?

– А с чего бы, как вы только что изволили выразиться, за всем этим должен обязательно разразиться «большой скандал»?

– Ну будет вам, не делайте вид, будто ничего не понимаете, доктор! Все, что мне только что довелось здесь услышать, просто чудовищно. В это невозможно поверить… Бедный, бедный наш дорогой мистер Деппинг!… Ну надо же! Мерзавец, негодяй, жалкий…

Тук-тук-тук – столь же размеренно и отчетливо, как тикает хронометр, снова застучал карандаш доктора Фелла по столу. Как же Хью Доновану в тот момент хотелось увидеть выражение его лица! Увы, доктор сидел согнувшись и низко опустив голову… Наконец он поднял ее и произнес:

– Миссис Стэндиш, скажите, а кто была та самая дама, которую покойный мистер Деппинг уговорил бежать с ним?

Глава 15 Человек блуждает во мраке

Епископ резко поднялся со стула, подошел к одному из окон и широко его распахнул – видимо, ему не хватало воздуха, поскольку в кабинете было довольно душно. Что же касается миссис Стэндиш, то она, похоже, не совсем поняла обращенного к ней вопроса. Потому что, бросив взгляд в сторону, переспросила:

– Та самая дама? Бежать? Бежать с ним… Что вы, собственно, хотите этим сказать? Да вы отдаете себе отчет, что говорите, сэр? Вы… вы, должно быть, сошли с ума! – Она попятилась назад к своему стулу и, нащупав его рукой, медленно на него опустилась.

– Древнейший и, по-моему, банальнейший припев, к которому… к которому за все эти годы я более чем привык. – Доктор Фелл понимающе улыбнулся. – «Фелл, вы, должно быть, сошли с ума». Между прочим, один из самых любимых припевов старшего инспектора Хэдли. Впрочем, лично меня это совсем не раздражает. Пусть себе. Если так уж хочется… И поверьте мне, мадам, прекрасно понимая, что эта тема не совсем, так сказать, тактична, я счел необходимым затронуть ее прежде всего потому, что она имеет хотя и довольно ужасное, но, тем не менее, самое непосредственное отношение к данному убийству.

– Я совершенно ничего не понимаю. Не понимаю, что именно вы имеете в виду.

– Что именно я имею в виду? Хм… Ну что ж, в таком случае, полагаю, мне лучше начать с самого начала. Кстати, надеюсь, вы не возражаете, если я буду курить?

Она демонстративно понюхала воздух, бросила многозначительный взгляд на доктора Фелла:

– Полагаете, для этого может потребоваться особое разрешение? Сильно в этом сомневаюсь. И прошу вас, пусть мое присутствие здесь не отвлекает вас от главного дела, для которого мы все собрались… Так что вы хотели сказать, доктор?

Доктор Фелл с довольным ворчанием откинулся на спинку стула и неторопливо обрезал острый кончик своей длинной сигары.

– Благодарю вас. Пиво и табак, мэм, – это близнецы-братья, призванные хоть как-то скрасить мои, увы, безвозвратно уходящие годы. И у того и у другого довольно забавные истории. Должен заметить, первому из них я практически целиком и полностью посвятил целую главу своей работы под названием «Питейные нравы и обычаи Англии с ранних дней ее становления как страны». Кстати, знаете ли вы, например, когда впервые в истории человечества был введен так называемый «сухой закон»? Что, согласитесь, не лишено совсем неплохого чувства юмора. У меня, признаться, всегда вызывает снисходительную усмешку, когда наши друзья американцы искренне считают, что своим запретом на алкоголь в двадцатых годах нашего столетия они придумали что-то действительно новое. Хотя на самом-то деле самым первым «сухой закон» ввел египетский фараон Рамзес Великий. Приблизительно в 4000 году до нашей эры. В виде специального эдикта, которым его подданным под страхом смертной казни запрещалось напиваться хмельными напитками, изготовленными из различных видов ячменя, и устраивать пьяные гулянки как на улицах, так и в любых иных общественных местах. По расчетам инициаторов данного эдикта, уже следующее поколение Египта полностью забудет вкус этого омерзительного, богопротивного зелья. Увы, увы… Закон оказался совершенно бездейственным и в скором времени был отменен. Теперь несколько слов о табаке… – Он зажег спичку, неторопливо раскурил сигару, выпустил несколько густых клубов сизого дыма, внимательно понаблюдал за тем, как они величаво плывут по комнате, и только потом продолжил: – Так вот, историю табака, как я и намеревался вам поведать, сильно исказили. Христофор Колумб впервые увидел, как американские аборигены с явным удовольствием курят сигары, еще в 1492 году. Картина была поистине любопытная и почти невероятная. Рассказывать о ней – все равно, что говорить лондонцам о том, что ты видел индейцев в цилиндрах и с золотой цепочкой от часов. Жан Нико…

– Может быть, все-таки вернемся к главной теме нашего разговора? – еле сдерживаясь, перебила его миссис Стэндиш. – К тому, для чего мы все здесь собрались?

– К теме? Главной теме? Что ж, если вам так уж не терпится, то давайте перейдем. – Доктор с видимым удовольствием сделал еще одну глубокую затяжку, выпустил в воздух густую сизую струйку дыма. – Насколько мне удалось понять, миссис Стэндиш, покойный Деппинг был весьма склонен к различного рода галантностям, это так?

– «Галантности» – это, боюсь, не совсем точное определение, доктор. Нет, нет, скорее он предпочитал быть предельно любезным, ведь в наше время большинство мужчин почему-то совсем не считают это таким уж необходимым.

– Понятно. И дамам это, конечно, очень нравилось?

– Не знаю, как всем, а вот лично мне он всегда казался весьма обаятельным… Старый лицемер!

– Да, этот человек, безусловно, обладал незаурядными талантами, уж что-что, а это не вызывает ни малейших сомнений. Хотя, как кажется лично мне, он испытывал что-то вроде большой симпатии ко всем вообще, но ни к кому в частности. Как вы считаете, миссис Стэндиш, это действительно так? Или я все-таки ошибаюсь?

– Нет, нет, доктор, нисколько не ошибаетесь, – решительно ответила она. Причем уголки ее красивого ротика как бы поджались, и вокруг них снова стали заметны крохотные морщинки. – Ему, например, всегда очень нравилось читать отрывки из стихов великих поэтов, которые он находил в книжках моей дочери Патриции, и я полностью одобряла их совместное увлечение. Молодые люди нашего, простите за вульгарное выражение, разболтанного поколения нередко предпочитают игнорировать ценности культурного наследия человечества. Именно так сказал о них каноник Дибсон по радио не далее как на прошлой неделе, и я, должна заметить, целиком и полностью с ним согласна… Но Патриции, тем не менее, мистер Деппинг был не очень-то симпатичен, а уж Маделайн Морган – та вообще его на дух не переносила. – Она немного помолчала, как бы обдумывая что-то важное. Даже невольно прищурила один глаз. – А знаете, мне вдруг пришло в голову, не могла бы… хотя нет, конечно же, не могла… так вот, не могла бы той самой быть… дорогуша Люси Мелсворт из Бата? Одна из моих самых близких подруг, доктор Фелл, но только… только, само собой разумеется, намного, поверьте, намного старше меня. Но при этом я всегда говорила, что во всей их семье есть нечто весьма подозрительное. Ведь не зря же их кузина сбежала отсюда с этим ужасным человеком, который отлавливал сов для городского зоопарка. Наследственность есть наследственность, тут уж ничего не поделаешь. Рано или поздно она все равно скажется. Именно так я всегда говорю моему мужу. Вы согласны?

– С теорией вопроса, мэм, вполне возможно, и согласен, но только не думаю, что ваша мисс Люси Мелсворт из Бата имеет к нашему делу хоть какое-либо отношение…

– Миссис Люси Мелсворт, – жестко поправила она доктора Фелла. – Конечно же, не имеет. Кроме того, насколько мне известно, они даже не знакомы. Все, что я сказала, – это то, что наследственность все равно скажется. Рано или поздно, но обязательно скажется. И, честно говоря, доктор, сплетни мне всегда отвратительны. Любые сплетни! Эти абсурдные слухи о том, что мистер Деппинг якобы с кем-то собирался бежать… Учтите, такого я в своем доме никогда не допускала и допускать не собираюсь! Прошу вас принять это к сведению, доктор. Интересно, интересно, откуда у вас могут быть такие сведения? Кто вам их напел?

Доктор Фелл весело захихикал:

– Значит, вы им совершенно не верите, так ведь?

– Что касается меня, то вынуждена признать: лично я никогда ничего подобного не наблюдала. Более того, и не собираюсь наблюдать! – Она обиженно поджала губы и, бросив взгляд через плечо за спину, как бы всем телом подалась вперед. – Хотя знаете, если он был настоящим преступником, то от него можно ожидать всего, чего угодно. Стоит мне только подумать, что мой собственный сын чуть не женился на дочери человека, который вполне мог темной ночью перерезать глотку любому из нас, у меня даже руки трясутся… – Она вздрогнула. Вот только не совсем понятно, вольно или невольно. – Думаю, вам не нужно говорить, что я намерена незамедлительно потребовать от мужа, чтобы он принял срочные и самые жесткие меры в этом отношении. Так или иначе, но от подобных глупостей молодых людей надо избавлять любыми доступными способами. Кроме того…

Стараясь производить как можно меньше шума, Хью Донован предельно осторожно отодвинул свой стул назад на место, поскольку дверь библиотеки, ведущая в коридор, вдруг открылась и в комнату друг за другом вошли Лангдон и Спинелли. Последний, как удалось заметить Хью, довольно ухмылялся, хотя первый выглядел куда менее счастливым. Спинелли, бегло оглядев всех присутствующих, остановил свой ставший вдруг внимательным взгляд на докторе Фелле.

– Благодарю вас, сэр, от всей души благодарю, – чуть ли не торжественно произнес он. – Вот теперь я почти полностью готов и скоро, поверьте, очень скоро покину вас. Кстати, у гостиницы меня уже ждет заранее заказанная машина. Я быстренько выпишусь оттуда, думаю, вполне успею на последний ночной поезд до Лондона и уже завтра поплыву на пароходе, если, конечно, завтра будет морской рейс. Если нет, то попробую добраться до Штатов через Францию. Остается надеяться, они не откажутся принять меня на неделю-другую. Итак… – Однако договорить ему не удалось.

– Доктор Фелл, – с явно возрастающим гневом обратилась к нему супруга полковника Стэндиша. – Не будете ли вы столь любезны наконец-то объяснить мне, что, собственно, этот, мягко говоря, беспардонный человек делает в моем доме?

Спинелли, обернувшись, через плечо вопросительно посмотрел на нее.

– Похоже, вы чувствуете себя прямо-таки самой настоящей хозяйкой, мамаша, так, что ли? – насмешливо поинтересовался он. И тут же снова повернулся к доктору Феллу: – Ну надо же, ей бы уже давно пора о внуках думать, а она все еще, гляди-ка, трепыхается… Что, кстати, напоминает мне, док: будьте человеком и, образно говоря, постарайтесь не закрывать мне дверь в мою любимую Францию, ладно? Ко всему прочему мне, поверьте, очень хотелось бы слегка почистить мой французский… Да, как я заметил, вы уже отослали этого надоедливого инспектора и его прислужника в полицейской форме? Спасибо, от всего сердца спасибо. Это по-нашему, по-честному. Да, похоже, вам действительно можно верить. Что ж, тогда все. Как говорят, до новых встреч. Надеюсь, мне покажут, где здесь парадный выход?

– Вот даже как? – Миссис Стэндиш снова недовольно нахмурилась. – Не много ли вы себе позволяете, господин Невесть Кто? А знаете, доктор, по-моему, вам следует немедленно пригласить сюда дворецкого или кого-нибудь еще, чтобы этого грубияна вывели через полуподвальный этаж. Или, в крайнем случае, через черный ход…

Спинелли на секунду-другую демонстративно прикрыл лицо рукой, потом, слегка вывернув кисть, приоткрыл его. На лице красовалась настолько наглая и бесстыжая ухмылка, что у Хью Донована тут же возникло сильнейшее желание помочь ему выйти отсюда энергичным пинком под заднее место.

– Ладно, ладно, мамаша, чего зря кипятиться? Не хотите через парадную дверь, тогда я выйду через окно на террасу. Мне ваши сельские дома и их обитатели никогда особенно и не нравились. Дешевые картины, дешевая имитация под старину, дешевые деревенские манеры с претензией на столичную светскость…

– Ладно, хватит! Убирайтесь отсюда! – резко приказал доктор Фелл, вскакивая со стула. – Причем как можно скорее! Иначе…

Это было последнее, что Хью Доновану удалось увидеть, поскольку он торопливо отошел от портьеры, пробежал через бильярдную залу к стеклянной двери на террасу, выскочил наружу и осторожно осмотрелся вокруг. К счастью, он был одет в темный костюм. Люминесцентные стрелки его наручных часов показывали половину десятого вечера. Он также не без некоторого удивления отметил, что его сердце почему-то колотится намного сильнее, чем того можно было ожидать.

Ветерок уже практически прекратился, во все еще влажном воздухе стоял сладкий запах травы и цветов, луна по-прежнему светила очень ярко, освещая красивые, блестящие от влаги лужайки и темные кроны деревьев, длинные вечерние тени незаметно подбирались уже к самому дому… Где-то вдали, милях в полутора, виднелись тусклые огни, скорее всего, последнего местного автобуса, медленно пробирающегося по какой-то проселочной дороге; оттуда же доносились слабые звуки собачьего лая…

Наконец в дальнем конце террасы тихо скрипнула балконная дверь, выпустив наружу узенький лучик желтого света. Оттуда, неторопливо раздвинув руками тяжелые темные портьеры, вылез Спинелли и сразу же закрыл дверь за собой. Чуть поколебался, подняв голову вверх, как бы глядя на луну. Хью смутно видел его улыбающееся лицо. Затем улыбку будто стерли мокрой тряпкой. Спинелли внимательно посмотрел влево, вправо, не заметил ничего подозрительного и, похоже, несколько успокоился. Даже неторопливо зажег спичку и прикурил сигарету. Спустился по лестнице на влажную траву лужайки, снова осмотрелся вокруг и решительно зашагал в направлении деревьев, за которыми прятался Хью Донован. Проходя мимо стеклянной двери бильярдной, он, не останавливаясь, попытался в свете луны рассмотреть время на своих часах, махнул рукой и, весело напевая популярный в Америке тех времен мотивчик «Веселый кабальеро», пошел дальше. Вскоре его удаляющиеся шаги зашуршали по гравиевой дорожке…

Незаметно и практически неслышно следуя за ним по влажному и мягкому травяному покрову самого края лужайки, Хью тоже свернул за угол дома, хотя именно тут он чуть не грохнулся, споткнувшись об оставленную там садовником газонокосилку… Чуть похрустывающие шаги впереди звучали уверенно и по-своему даже как-то весело. На изгибе дорожки, ведущей через двойной ряд раскидистых вязов прямо к воротам у домика привратника, Хью пришлось, пригнувшись, чуть ли не бегом пересечь широкую полосу, довольно ярко освещенную лунным светом, и тут же буквально нырнуть в тень деревьев на правой стороне. «Господи, какой же глупостью мне приходится тут заниматься!» – отдышавшись, подумал он. Ползать на коленках по мокрой траве, бегать через освещенные аллейки, нырять в укрытие темной листвы и, как самый настоящий разведчик, подсматривать из-за портьер или густых кустов, конечно, очень увлекательно. Но вот если кто-то вдруг застанет тебя за этим занятием, то выглядеть это будет просто глупо. Как минимум! Если не сказать больше…

Достаточно разогревшись, кровь бежала теперь по его венам уже заметно быстрее, невольно побуждая к более активным действиям. Хью нырнул в полосу тени вязов и, хотя Спинелли был всего метрах в двенадцати перед ним, пошел теперь уже в полный рост, практически не прячась. В этом, по его мнению, сейчас не было особой нужды, поскольку Спинелли шагал по гравиевой дорожке так громко, что на этом фоне все остальные шумы – треск случайно сломанной ветки, шорох опавшей листвы и осторожная поступь следящего за кем-то человека – практически были не слышны. Его «жертва» на ходу что-то негромко, как бы про себя, бормотал, шаркал ногами по гравию, время от времени весело, по-мальчишески пиная камушки ногой. Один раз он даже на секунду остановился, судя по движению губ, видимо, произнес какое-то грязное ругательство и резким движением пальцев «выстрелил» окурок все еще дымящейся сигареты в сторону воображаемого врага. Затем продолжил путь по гравиевой дорожке, буквально через минуту-другую решительно расправил плечи, вслух произнес: «Да пошли они все к чертовой матери!», махнул рукой и начал громко насвистывать какой-то мотивчик.

Когда они достигли открытого пространства перед домиком привратника у самых ворот, Хью снова пришлось то и дело пригибаться или делать короткие перебежки, прячась за теперь уже редкие кустарники и деревья… Спинелли без малейших колебаний спустился вниз по холму и уверенно направился к ближайшей деревне.

Асфальтовая дорога была совершенно пуста – ни машин, ни пешеходов, – и отчетливо видневшаяся в ярком свете луны забавная маленькая фигурка Спинелли в нелепой шляпе вышагивала в гордом одиночестве. Ни разу даже не обернувшись назад. Когда они подошли почти вплотную к самому дому Моргана, Хью Донован буквально вспотел от вполне естественного страха: а вдруг кто-нибудь из случайно оказавшихся на улице знакомых увидит его крадущимся в тени густого кустарника и вздумает удивленно, а главное – громко, слишком громко поинтересоваться, чем это он тут, интересно, занимается, с какой это стати крадется и прячется?… Впрочем, его страхи, слава богу, оказались напрасными, и они, следуя друг за другом, как привязанные, без ненужных приключений наконец-то добрались до кучки деревенских домов, среди которых единственным более-менее нормально освещенным был местный трактир. Это, с позволения сказать, «здание» стояло чуть вдали от асфальтовой дороги в грязном дворе, остро пахнущем соломой и навозом, – приземистое каменное строение, которое в свое время (правда, это было очень и очень давно) даже побелили, с покрытой соломой крышей и двумя выходящими вперед крыльями, что создавало видимость наличия некоего подобия внутреннего дворика. Все оконные ставни были широко открыты, и внутри были отчетливо видны силуэты мужчин, сидящих и расхаживающих с полными, полуполными и пустыми бокалами в руках среди густых клубов табачного дыма.

Хью сошел с асфальтовой дороги, не доходя где-то тридцати ярдов. Из трактира доносились громкий шум веселящихся людей, которые изо всех сил топали ногами по полу под аккомпанемент то вконец разбитого пианино, то, похоже, находящегося на последнем издыхании астматического аккордеона, то бешено аплодировали, когда кто-нибудь из них считал нужным пьяно прореветь веселую песенку… «Господи, да ведь сегодня же субботний вечер», – неожиданно вспомнил Хью. Это вызвало у него сильнейшее раздражение: ему до смерти хотелось курить, душа страстно жаждала бокал по всем правилам охлажденного британского пива, а он, как последний идиот, топчется в деревенской грязи, прячась от всех за густыми кустами… Уже практически в полной темноте огибая здание трактира, Хью наткнулся на припаркованный там автомобиль. Боль от неожиданного столкновения, казалось, вернула его к реальной жизни. Чей, интересно, этот двухместный седан? Спинелли? Да, скорее всего, его. Конечно, одному только Господу может быть точно известно, что этот человек собирается делать – то ли вернуться на ней назад к гостевому домику, как полагал доктор Фелл, то ли отправиться куда-либо еще, – но на всякий случай, подумал Хью, совсем не помешало бы вывернуть из мотора свечи зажигания…

А Спинелли тем временем стоял уже прямо перед трактиром и, чуть сгорбившись, задумчиво курил. Затем, похоже, наконец-то принял какое-то решение, поскольку красный кончик его еще дымящейся сигареты, совершив оборот в воздухе, упал на мокрую траву где-то в ближайших кустах, а сам он направился к ступенькам коротенькой лестницы, ведущей во внутренний дворик трактира. Хью тихо прошел к передней части машины, открыл пружинные запоры правой стороны капота и начал тихо, стараясь не производить ни малейшего звука, поднимать ее вверх, когда… когда вдруг отчетливо услышал звуки решительно приближающихся шагов. Поежившись от внезапно выступившего на спине холодного пота, он поднял голову – к нему неторопливой походкой приближался… Спинелли, по каким-то своим причинам решивший изменить направление движения и пойти не во внутренний дворик, а… прямо к машине.

Крышка капота опустилась на место, как Хью Доновану тогда показалось, с поистине чудовищным скрежетом, а сам он отскочил к толстому приземистому клену, прижался к его стволу и затаился, снова физически ощущая, как сильно колотится его сердце, как по спине стекает противный липкий пот… Хотя лично он был почти на сто процентов уверен, что его никто не заметил. С его точки зрения, это было практически невозможно. Тут до его слуха донеслись звуки того, как совсем рядом, в абсолютной темноте Спинелли возится с машиной: вот открылась передняя дверца, затем, после негромкого щелчка выключателя в салоне, зажегся и тут же погас неяркий свет лампочки на потолке, вместо которой тускло засветилась приборная доска… Спинелли, подняв голову, внимательно осмотрелся. В тот момент Хью Донован мог отчетливо видеть его лицо, и его впервые за весь сегодняшний вечер охватил самый настоящий страх.

Трясущаяся нижняя губа, крупные капельки пота на взмокшем лбу… Спинелли попытался было довольно захихикать, но почему-то не смог. Вместо этого он открыл ящичек для перчаток, пошарил там рукой и достал оттуда наплечную кобуру, из которой торчала рукоятка здоровенного автоматического пистолета.

При виде его Хью Донован чуть ли не вслух прошептал: «Господи ты боже мой! Да, похоже, шутками здесь и не пахнет…» При этом сердце его заколотилось от страха, что Спинелли вдруг может его услышать. Хотя тот, наклонив голову, в тусклом свете приборной доски внимательно рассматривал свой автоматический пистолет. Вроде как изучал его. Или, скорее, проверял. Вот он, нажав на кнопку, освободил обойму, вынул ее, тоже осмотрел со всех сторон и коротким щелчком вставил на место. Затем поставил пистолет на предохранитель и снова вложил в наплечную кобуру. Еще раз огляделся, снял пиджак и надел ее под левую подмышку, на мокрую от пота бело-голубую рубашку. Его тяжелое дыхание было слышно даже с того места, где прятался Хью.

Кроны деревьев тихо зашелестели от внезапно налетевшего ветерка. Из трактира донеслись громкие звуки хохота и стука стаканов о деревянные столы – видимо, приветственно аплодировали какому-то смельчаку, осмелившемуся исполнить «сольный номер». Хриплый аккордеон сделал положенное вступление – совсем будто прочищал горло перед исполнением главной партии, – после чего гомон постепенно стих, и в наступившей тишине чей-то тенорок манерно запел:

Меня зовут Берлингтон Берти,
Но встаю я не раньше восьми
И гуляю как истинный денди…

Кто-то внутри громко и, видимо, от души рассмеялся. Аккордеон, насколько это было вообще возможно, то ревел, то плакал, изо всех сил стараясь эмоционально выделить каждый слог… Затем чей-то голос громко выкрикнул:

– Эй, хозяин! Еще два горького!

Спинелли, по-прежнему тяжело дыша, снова застегнул свой пиджак на все пуговицы. Затем вытер вспотевший лоб шелковым платком, надел шляпу, поправил ее поля, выключил свет на приборной доске машины, захлопнул ее переднюю дверцу и, резко повернувшись, куда-то пошел. Очевидно, на какую-то важную для него встречу…

Но пошел он не куда-нибудь, а прямо в трактир. Следуя за ним, Хью Донован совершенно не знал, что, собственно, теперь ему делать. С одной стороны, поскольку в заведении, само собой разумеется, имелся черный ход, то если у Спинелли были хоть малейшие подозрения относительно возможной или даже подозреваемой слежки, избавиться от хвоста здесь ему было бы проще простого. Но с другой – Хью меньше всего хотелось рисковать встречей со Спинелли лицом к лицу…

Зато, так сказать, «с третьей стороны», в трактире было полно народу, и к тому же ему очень, просто невыносимо хотелось свежего пива. Поэтому в конечном итоге он выждал ровно столько времени, сколько, по его расчетам, требовалось для того, чтобы без особых опасений вывернуть свечи зажигания, и, уже не скрываясь, пошел вслед за Спинелли во внутренний дворик, а оттуда в трактир…

Глава 16 Загадка туфель

Итак, хотя и с осознанием собственной вины, что в разгар по-настоящему секретного и весьма важного задания он не смог удержаться перед мирским соблазном выпить бокал свежего пива, Хью Донован, тем не менее, довольно решительно прошагал по внутреннему дворику и вошел в зал трактира. Внутри стоял сильный запах пива, деревни и старого дерева. Причем стены, как ему показалось, были по меньшей мере, метра полтора толщиной… Вряд ли кто мог достаточно точно сказать, когда именно и для чего оно было в свое время построено, за исключением того, что два примыкающих строения по бокам внутреннего дворика, в которых было полно старых ручных тачек и сена, в свое время, скорее всего, являлись конюшнями. Народу в зале – заметно подвыпившего и постоянно натыкающегося друг на друга в узких проходах – оказалось куда больше, чем следовало бы ожидать. Через небольшие окна залы можно было увидеть две большие комнаты в боковых крыльях со стойками бара в самом конце. Спинелли выбрал правую залу.

Пригнув голову, чтобы не стукнуться головой о низенький потолок прохода, Хью Донован прошел к центральной стойке бара. Там, у влажной стены, тускло горела пара масляных ламп. Большая часть посетителей предпочла веселиться в зале напротив, где кто-то громко бренчал на разбитом пианино, а еще двое не менее громко и азартно спорили о достоинствах и недостатках какой-то песни… В зале, куда вошел Хью, стояли деревянные скамьи с высокими спинками, длинные и тоже деревянные столы с полированными медными кувшинами на них; на стенах то тут, то там виднелись заплатки из грязно-серого линолеума всех возможных размеров и видов; деревянная каминная полка со старинными часами без стрелок, втиснутая в один из темных углов испорченная картина принца Альберта в костюме горного стрелка – он там стоит в горделивой позе, весьма неодобрительно взирая на то, что происходит вокруг… Прямо под ним за столом сидели два или три сельских мудреца в матерчатых кепи, отчаянно о чем-то споря, не забывая при этом регулярно отпивать из высоких оловянных кружек. Один из них сказал:

– На твоем месте я не был бы таким дураком! – затем мрачно повернул голову и грохнул кружкой о стол. – Говорю же вам, «Принцессу Мэри» взорвали прямо на рейде, и если слово лучшего канонира флота ее величества для вас недостаточно, то клянусь всеми чертями… – Бум! Это снова грохнула кружка об стол.

Мимо торопливо прошла пухлая официантка с подносом, полным пустых кружек и бокалов: она все время крутила головой, как бы уклоняясь от клубов табачного дыма, и с отсутствующим видом, механически улыбалась всем, на кого случайно или преднамеренно падал ее взгляд. Спорщики хотели было ее о чем-то спросить, но она только улыбнулась им и пошла дальше по своим делам. Тогда они обратились к бармену, высокому, сановного вида человеку в темной рубашке с длинными рукавами и явно скучающими полузакрытыми глазами, величаво стоявшему со сложенными руками на груди прямо за стойкой бара посреди беспорядочно разбросанных ящиков с пустыми и полными пивными бутылками. При виде его создавалось полное впечатление, будто он безмятежно спит, не обращая ни малейшего внимания на то, что происходит вокруг, однако, как только в любом уголке залы поднималась чья-либо рука, требуя пива или чего-нибудь еще, он тут же оказывался у этого столика. Так было и с Хью Донованом: не успел тот подойти к стойке, как величественного вида бармен уже с искренним деревенским гостеприимством поинтересовался, что ему хочется отведать.

Хью непонятно почему передумал, вместо кружки свежего пива попросил бокал виски с содовой и, терпеливо ожидая, пока «лорд-бармен» приготовит напиток, уставился на полированную медную пластину, стоящую на полке прямо напротив него. Несмотря на плавающие кругом клубы густого табачного дыма, он мог достаточно отчетливо видеть дверь в узкий проход и ту, другую залу, где, небрежно развалившись на стуле, сидел Спинелли. Причем громкие шепотки посетителей вокруг него, время от времени заглушаемые чересчур громкими аккордами дребезжащего пианино. – «Тот самый джентльмен… жуткое убийство… ш-ш-ш, тише, тише…» – доносились даже до Хью. Да, правильно говорят: в деревне новости разносятся быстрее света! Это уж точно. Услышав их, даже три «мудреца» дружно, будто по строгому приказу, допили свои бокалы и обернулись, чтобы посмотреть на виновника всех этих слухов…

Уголком глаза заметив, что Спинелли вдруг встал со стула и идет через проход прямо по направлению к стойке бара, Хью резко повернулся к стене с медной пластиной. Чей-то уже заметно пьяный голос громко и тупо просил кого-то спеть «Старину Джона Уэсли»…

– Послушайте, дружище, – подойдя к стойке, поинтересовался Спинелли высокомерно-ледяным тоном, чем-то очень напоминавшим надменные манеры миссис Стэндиш. – В вашем богоугодном заведении вообще можно дождаться, когда тебя обслужат, или нет?

Громкий шум в зале тут же заметно спал, превратился в некое подобие мерного жужжания – всем, очевидно, очень хотелось услышать, что последует дальше. Прекрасно исполненное Спинелли показное безразличие к происходящему вокруг, видимость достоинства и манеры истинного джентльмена производили на всех просто неотразимое впечатление. Бармен тут же буквально подпрыгнул к нему:

– О, простите, сэр! Ради бога, простите! Я был уверен, полностью уверен, что мои люди там и немедленно вас обслужат. Еще раз извините… Итак, что изволите, сэр?

– Что я изволю? Ладно, тогда для начала бренди, пожалуйста, – с демонстративной отстраненностью произнес тот, одновременно делая вид, будто поправляет свой нашейный галстук. – Если, конечно, оно у вас имеется. Самого лучшего… Давайте целую бутылку и заодно принесите также бокал свежего пива… Кстати, не хотите ли со мной выпить?… Да, да, лично вы… Так сказать, за компанию.

– Благодарю вас, сэр, о, благодарю. Конечно же, не откажусь! С превеликим удовольствием, сэр.

«А что, если, стоя совсем рядом, Спинелли вдруг увидит меня?» – невольно подумал Хью Донован… И на всякий случай отвернул лицо еще дальше к стене. Но американец, похоже, и не собирался его замечать. Налив себе приличную дозу бренди, он тут же опрокинул ее в рот и немедленно запил уже стоящим перед ним бокалом свежего бочкового пива. Затем, не теряя времени, выпил еще один бокал. Бармен же тем временем с важным видом спешно открывал литровую бутыль домашнего пива…

– Хорошая нынче стоит погода, мистер Траверс, не правда ли? – покончив с бутылью и со стуком поставив ее на стойку, вежливо заметил он.

– Что вы сказали?

– Что погода нынче очень хорошая, сэр… Правда, могло бы быть и чуть попрохладнее. – Он, бросив на американца вопросительный взгляд и получив кивок, наполнил его бокал домашним пивом из бутылки. – Хотя, сэр, говорят, у вас там, в Штатах, намного теплее. Это что, на самом деле так оно и есть?

– Да, намного… Плесните-ка мне еще бренди.

– Будет сделано, сэр… Да, отличная страна эти Штаты! Я вам еще не говорил, сэр, что у меня есть сводный брат кузена жены, который живет в Канзас-Сити? – Бармен довольно закивал. – Жил там без малого лет сорок, не меньше. Вот так… Его зовут Джордж Лупи, сэр. Вам, случайно, не доводилось о нем слышать, сэр? О Джордже Лупи… Мне говорили, у него там большой склад пиломатериалов… Не слышали?… Бывает. Штаты большая страна, это уж точно… Ладно, ваше здоровье, сэр!…

Никогда раньше Хью не доводилось собственными глазами видеть, насколько же сдержанными могут быть истинные британцы. Особенно в сельской местности. Всех посетителей этого трактира распирало дикое желание поскорее и поподробнее узнать, что, собственно, произошло в поместье «Гранже». Эта тема наверняка была главной, если не единственной темой для всех разговоров, однако, несмотря даже на присутствие здесь «основного игрока», которого недавно арестовали, как основного подозреваемого, в трактире велись вроде бы обычные разговоры. На Спинелли не было брошено ни одного любопытного взгляда! И только бармен, как ни в чем не бывало, охотно продолжал беседовать со столь интересным собеседником, как приезжий американец. При этом не задавая ему ни одного нескромного вопроса!

– Надеюсь, вы здесь еще какое-то время побудете, мистер Траверс? – спросил он.

– Нет-нет, сегодня вечером я уезжаю, – ответил Спинелли.

– Когда-когда?… Сегодня вечером?

– Да, именно сегодня вечером. Чему, признаться, чертовски рад. Послушайте…

Он залпом выпил свой уже третий по счету бокальчик бренди и лениво облокотился о стойку бара. Было ли это вызвано чрезмерной дозой алкоголя или патологическим стремлением находиться в центре внимания, или сознательно сделано для какой-то определенной цели – ибо, как только он начал говорить, шум в зале тут же утих, и его голос зазвучал будто со сцены, – Хью Донован никогда так и не узнал. Зато сам Спинелли отчетливо чувствовал, что благодарная аудитория готова слушать его, буквально затаив дыхание! Осознание этого, а также три двойных бренди на фоне совсем недавно пережитого нервного напряжения сотворили чудо с его языком. Он многозначительно прочистил горло, с довольным видом осмотрелся вокруг и снова повернулся к бармену.

– Послушайте, ну почему вы не хотите открыто и честно признать это? Почему просто стоите, любовно поглаживая свою кружку с пивом, и изо всех сил стараетесь быть со мной предельно вежливым?… Ведь я знаю, вы все здесь, включая также и лично вас, думаете только об одном – о том убийстве! О нем, и только о нем одном. И при этом не перестаете искренне удивляться, почему это я здесь, а не в местной тюряге, так ведь?

Бармен тоже попытался сыграть отведенную ему роль, сделав вид, будто совершенно не замечает ставшего явным внимания окружающих. То есть посетителей. И даже довольно неумело изобразил некое подобие «искреннего» недоумения.

– Видите ли, сэр, вообще-то теперь, когда вы вроде бы сами заговорили об этом… Да, да, конечно же, мы слышали об этом… Ужасно, все это просто ужасно… – Он, явно стараясь скрыть смущение, лихорадочно протер грязной тряпкой стойку бара. – Нам всем, знаете, всем искренне жаль того бедного джентльмена… Если бы не…

– Да будет вам! Лучше подвиньте вон ту бутылку ко мне поближе. «…Это ужасно, все это просто ужасно» Чушь все это! Полная хренотень! Просто эти столичные гаденыши в смокингах хотели повесить все это на меня, только и всего! Но не смогли! Кишка оказалась тонка. Так и передайте своим дружкам. Я с самого начала не имел к этому ни малейшего отношения и без особого труда сумел это доказать…

Бармен расцвел, будто ему вдруг подарили целых сто фунтов стерлингов.

– Ну конечно же, конечно!… Э-э-э… поздравляю, от всей души поздравляю вас, мистер Траверс. Мы даже и не думали, сэр… В общем, какие-то слухи, конечно, здесь ходили. Как же без них? Слухи есть слухи, без них никак не обойдешься. Особенно у нас в деревне. – Он вдруг понизил голос: – Тут, кстати, много говорили, что вы в тот самый вечер нанесли бедняге мистеру Деппингу визит, ну и множество…

– Вы говорите это мне? Ладно, тогда послушайте! – Он быстро допил свой бокал с пивом, с громким стуком поставил его на стойку и ткнул бармена указательным пальцем в грудь. – Я никогда, слышите, никогда не был в его доме! Человеком, за которого принимали меня, был сам старина Ник Деппинг. Просто он специально оделся в шутовскую одежду, чтобы его никто не мог узнать. Именно это и скажите всем своим друзьям. И не только им, но и вашим деревенским увальням полицейским тоже.

– Простите, сэр, не понял?

– Это был старина Деппинг. Собственной персоной! Говорю же вам, это был он! Вы что, не верите? Хотите сказать, я вам вру?

Бармен был настолько озадачен, что даже Спинелли не стал на него давить. Наоборот, тон его голоса понизился, стал мягким, доверительным, чуть ли не отеческим.

– Послушайте. Только очень внимательно. Я вам расскажу, как все это было на самом деле… Старый Ник Деппинг очень хотел выйти из своего дома… Пусть вас не волнует, почему я вам все это рассказываю! Просто слушайте, и больше ничего… Значит, так. Деппингу нужно было незаметно уехать отсюда. Для этого он сначала отправляется в Лондон, заходит в артистический магазинчик и покупает там актерский грим, затем идет в магазин готовой одежды и покупает там костюм. Конечно, все это можно сделать по-тихому, не вызывая ни у кого никаких подозрений, но, видите ли, наш старина Ник в душе был артистом… Более того, настоящим артистом! Что было, то было, следует отдать ему должное. И если он где-то оставил следы своей обуви, то не хотел, чтобы они вели именно к нему. Для этого ему были нужны туфли иного, чем у него, размера. Так-то оно так, но ведь нельзя же вот так войти в обувной магазин и, не привлекая к себе совершенно ненужного внимания, попросить показать тебе туфли на два-три размера больше. Это более чем странно, поэтому в магазине тебя все запомнят, и, если вскоре после этого где-то возникнет серьезная проблема, копы враз на тебя выйдут, это уж как пить дать. – Наклонившись через стойку бара почти вплотную к лицу бармена, Спинелли вдруг слегка охрипшим голосом продолжил: – Ну и что, как вы думаете, в этом случае делает Ник? Не знаете?… Тогда слушайте. Слушайте очень внимательно. Потому что это достойно описания в самых лучших книгах! Так вот, он отправляется в большое поместье, которое, не знаю почему, называется «Гранже». Ну, то самое место с дурацкой мебелью и развешанными по всем стенам дешевками, которые почему-то называются картинами и которые лично я бы постеснялся повесить даже в своей кладовке для угля. Затем однажды днем, прихватив с собой сумку, в которой обычно носят книги, старина Ник отправляется в комнату, где в таких местах обычно хранят ставший ненужным хлам, и, так сказать, «крадет» оттуда старую пару чьих-то туфель здоровенного размера. Спросите зачем? А затем, уважаемый, что теперь, если ему вдруг все-таки придется оставить где-нибудь свои следы, то голова пусть будет болеть у того, кто является владельцем этих самых туфель, вот так. Понимаете? И все это Ник делает только потому, что ему надо скрыться из дома. Но не просто скрыться, а скрыться по-настоящему незаметно, ну и…

Последнюю часть предложения Хью Донован уже практически не слышал. Он был настолько поражен, что чуть было не повернулся к Спинелли лицом и не заговорил с ним. Но, слава богу, сдержался и даже не пошевелился, продолжая молча, с пустым бокалом у рта тупо смотреть на висящий за стойкой крупный плакат с изображением бодро шагающего и несколько сардонически ухмыляющегося Джонни Уокера. Буквально в одно мгновение рухнули основы дела, в пух и прах разбивая все и каждую из строившихся на них гипотез! Которые еще совсем недавно, благодаря таинственным туфлям, в свое время принадлежавшим Морли Стэндишу, казались такими стройными, такими логичными, почти незыблемыми… А ведь сколько было споров, сколько аргументов за и против, сколько было сломано копий и… язвительных шпилек! Но при всем огромнейшем внимании к этому трагическому событию, на довольно длительный период ставшему главной темой для всей округи, самое простое, а может быть, и самое верное объяснение случившегося – а именно, что Ник Деппинг сам украл эти туфли для столь нужного ему маскарада, – осталось, как теперь модно говорить, за кадром или, по крайней мере, почему-то просто не принималось во внимание… И что теперь прикажете делать с фантастической версией его отца-епископа, в соответствии с которой Генри Морган устроил полтергейст прежде всего и только для того, чтобы тайком, с позволения сказать, «позаимствовать» чьи-то старые туфли?

Максимум, на что Хью Донован тогда отважился, – это бросить на Спинелли беглый взгляд искоса. Впрочем, сразу же понял, что бояться, собственно, нечего: Спинелли был слишком увлечен, слишком полон неудержимым желанием отыграться за все перенесенные унижения, слишком переполнен алкогольной храбрости и слишком жаждал быть в центре внимания, чтобы смотреть по сторонам или хотя бы слегка понизить свой чересчур громкий голос… Вот он язвительно засмеялся, при этом пытаясь незаметно нащупать свободно болтающейся ногой, видимо, уже понадобившуюся ему металлическую опору под баром.

– Вот почему его приняли за меня, а меня за него, теперь понятно? – Спинелли многозначительно постучал пальцем по стойке. – Потому что ему надо было незаметно уйти из дома. Чтобы никто, ни одна живая душа не знала об этом. И даже не догадывалась. В этом-то и весь старина Ник Деппинг. Увы, теперь уже покойный старина Деппинг. Так вот, он все сделал как надо, но когда вернулся домой, то обнаружил, что не может войти внутрь. Почему? Да потому что во время своего маленького приключения умудрился потерять ключ, вот почему! Ха-ха-ха! Уж кому-кому, а мне байки рассказывать не надо. Я сам все знаю…

Но для бармена все это было какой-то абсолютной абракадаброй. Он украдкой бросил задумчивый взгляд в сторону бутылки бренди и осторожно кашлянул.

– Да, да, конечно же, сэр, – кивая, поспешил согласиться бармен. – Вообще-то, признаться, мистер Деппинг действительно был несколько странноватым джентльменом. И если ему пришло в голову одеваться так необычно, то что ж, это его дело, и никого оно больше не касается, уж точно… Может, еще бокальчик домашнего пива, сэр?

Спинелли чуть не подпрыгнул в воздух.

– Значит, вы мне не верите? Не верите мне?! Хорошо, тогда слушайте, слушайте все! Я вам расскажу, я расскажу всему миру, каким отпетым мерзавцем и негодяем был наш старина Ник Деппинг, как мы его все ненавидели. Клянусь Господом Богом! Потому что мне до смерти хочется, чтобы об этом узнали все, потому что…

– Но мистер Траверс, сэр! Здесь же присутствуют дамы!

– Так вот, нашелся кто-то, кто оказался умнее его. Кто-то, кому удалось в его отсутствие проникнуть туда при помощи дубликата того самого ключа, а потом сделать вид, будто ключа нет и в помине. Но не это, нет, совсем не это я хочу поведать всему миру. Миру, то есть всем тем, кто считал Ника Деппинга эдаким славным, прекрасно образованным и даже аристократичным парнем с манерами урожденного британского джентльмена, следовало бы знать, кем наш покойник был на самом деле. И они узнают, будьте уверены. Я расскажу им и всем вам…

Как далеко он зашел бы в своих воспоминаниях, можно было только догадываться. Хью Доновану было понятно только одно: сейчас Спинелли старался использовать единственную и последнюю возможность хоть как-то отомстить своему бывшему дружку и хозяину – покойному Нику Деппингу. Но его вдруг перебил бармен. Бросив беглый взгляд на часы и изобразив на лице удивление, он неожиданно громким, раскатистым голосом объявил:

– Последний заказ! Делайте последний заказ, дамы и господа, последний заказ! Ровно через десять минут мы закрываемся. Так что, если хотите, делайте, поскорее делайте свой последний заказ…

В его голосе прозвучали нотки особой повелительности, которые без спроса приходят к трактирщикам всего мира, как правило, всего за несколько минут до закрытия. И эти слова, само собой разумеется, дополненные красноречивыми просьбами не создавать заведению ненужных проблем, не лишать его лицензии за нарушение правил, практически моментально привели всех посетителей в движение – большинство из них тут же поспешили к стойке, чтобы успеть заказать еще бокальчик бренди или кружку пива… В образовавшейся около стойки бара суматохе Хью Доновану не составило труда незаметно смешаться с толпой и, уже не опасаясь быть узнанным, спокойно наблюдать, в каком направлении и куда именно Спинелли собирается уйти.

Он совсем неплохо видел лицо Спинелли, по которому можно было судить, что только что посетившее его вдохновение, похоже, уже стремительно пошло на убыль. В тусклом свете висящей прямо над ним масляной лампы Спинелли выглядел совсем не как великий оратор, а скорее как усталая, вконец затравленная дичь, за которой по пятам гонятся безжалостные охотники. Ему до смерти были нужны яркий свет и шумная компания, чтобы вновь не вернулись старые страхи, но люди уже начали потихоньку расходиться, и теперь Спинелли придется в полном одиночестве идти по темной дороге навстречу грядущей неизвестности. Или смертельной опасности? Ведь в том, что он собирался на встречу с настоящим убийцей, не могло быть никаких сомнений. Именно сегодня вечером и именно там, в гостевом домике… Глядя на него, в тот короткий момент Хью Донован находился во власти настолько сильного и стремительно растущего предчувствия, что мог бы с полнейшей уверенностью прокричать вслух: «Этот человек идет на верную смерть!»

Именно в силу чудовищности и, судя по всему, неотвратимости грядущего трагического события Доновану страшно хотелось тут же схватить Спинелли за плечо, резко развернуть лицом к себе и громко-громко прокричать: «Да послушайте же, вы, идиот, не делайте этого! Не вздумайте туда ходить! Ни в коем случае! Если вам дорога собственная жизнь, оставайтесь здесь. Оставайтесь здесь, иначе с вами случится то же самое, что совсем недавно случилось с мистером Деппингом!» Абсолютная уверенность в правоте такого предчувствия испугала даже его самого.

А Спинелли, купив себе новую бутылку бренди и пару пачек сигарет, в это время торопливо рассовывал их по внутренним карманам пиджака. Сигареты, очевидно, означали, что до роковой встречи у него остается еще достаточно времени, которое, вполне возможно, придется где-нибудь скоротать… Никто больше не обращал или старательно делал вид, что не обращает на него никакого внимания. Когда первые посетители постепенно потянулись к выходу, Спинелли внезапно принял решение и направился вслед за ними.

На освещаемой луной дороге перед зданием трактира группы вышедших посетителей начали разбредаться, яростные споры, равно как и громкие удаляющиеся шаги, постепенно затихали. Кто-то смешным, совершенно немузыкальным баритоном запел «Мои любимые вельветовые штаны», а кругом стояла такая тишина, что его слова, казалось, отражались эхом от самого неба. Какая-то женщина, очевидно слегка перебравшая, спотыкаясь и пьяно хихикая, пошла по направлению к автобусной остановке. В окнах трактира начал гаснуть свет…

Вскоре вокруг снова стало темно и тихо. Настолько невероятно тихо, что Хью боялся даже дышать. Он стоял у стены и думал: «Интересно, они выпустят на ночь собаку или нет?» Кто-то прямо над его головой открыл окно спальни, и до него донесся даже скрип кровати, когда этот кто-то плюхнулся в нее, чтобы после утомительного трудового дня наконец-то заснуть праведным сном.

Спинелли молча сидел на переднем сиденье арендованной им машины и даже не пытался ни зажечь бортовые огни, ни завести мотор. Просто сидел, то и дело зажигая спички, чтобы прикурить потухшую сигарету и бросить взгляд на часы. И непрерывно прикладывался к купленной в трактире перед уходом бутылке бренди. Позже Хью не мог точно вспомнить, сколько времени ему пришлось ждать там в темноте, но зато это хорошо помнили его сильно затекшие мышцы. Яркая луна начала заметно тускнеть, поскольку ее постепенно заволакивали ночные облака…

Где-то вдали послышались смутные раскаты грома, затем шумок чем-то потревоженного домашнего скота. Наполовину сонный и размякший от долгого неподвижного ожидания, Хью резко встрепенулся, услышав, что передняя дверца автомобиля вдруг тихо открылась, и оттуда, громко задев бутылкой о боковую стойку, выскользнул на землю Спинелли. Выглядел он, как ни странно, почти абсолютно трезвым.

Первые пару сотен метров, когда его еще могли услышать обитатели деревушки, он шел довольно осторожно – не выходил из тени, не пел, не выкрикивал проклятия, – но затем, уже где-то в самом начале высокого холма, оглянувшись, чтобы убедиться в отсутствии опасности, вышел на середину дороги. У невысокой каменной ограды церковного кладбища он вдруг остановился, прислонился к ней и довольно захихикал. Подняв голову, внимательно посмотрел на квадратную башенку церкви, отчетливо видневшуюся там, где вырывавшийся из-за облаков свет луны заставлял тени от плюща принимать самые причудливые очертания и где чуть ли не у самого резного крылечка начинались могильные плиты. Спинелли посмотрел на все это и, мрачно нахмурившись, почти торжественно произнес:

– Здесь навеки упокоились яростные прапращуры тех из нас, кто еще дышит и ходит по нашей бренной земле. И каждому уготовано свое узенькое, но собственное ложе. Спите спокойно… сучары!

Что-то, описав в воздухе широкий полукруг, с громким треском разбилось о каменную стену… Очевидно, уже опустевшая бутылка бренди, догадался Хью.

А Спинелли, будто исполнив свой долг, как ни в чем не бывало пошел дальше.

Этот открытый, богохульный и бесстыдный, иначе просто не назовешь, вызов, казалось вдохновивший Спинелли еще больше, у Хью Донована, наоборот, вызвал самый настоящий шок. Его первым и самым естественным желанием было немедленно догнать Спинелли, похлопать его по плечу, хорошенько размахнуться и уложить прямо на дорогу. А что? Простая, совершенно необременительная и, главное, быстрая процедура, результаты которой все, несомненно, только одобрят и которая, кроме того, наверняка поможет избежать массы бесконечных проблем. Включая его собственную, непосредственно связанную с весьма неудобной необходимостью следить за явно криминальным элементом! Пистолета он особенно не боялся, поскольку очень и очень сомневался, что у Спинелли даже в крайней ситуации хватит решимости вот так открыто застрелить человека. Раздумывая о плюсах и минусах такого подхода к решению проблемы, Хью невольно вспоминал и о скрытых сторонах характера своей «дичи», довольно наглядно проявившихся совсем недавно в местном трактире. Да, нет никаких сомнений: это тот самый случай, когда требуется либо жесточайшая порка, либо хороший специалист по безнадежным психическим заболеваниям. Само собой разумеется, в прямой зависимости от принятой точки зрения.

Тут Хью пришлось прерваться, поскольку Спинелли вдруг резко остановился. Почти прямо напротив темного дома Морганов. Чуть постоял, затем направился к дорожке на левой стороне, ведущей к стене парка поместья «Гранже», там снова остановился, зажег спичку и потрогал рукой камни стены. Значит, шел по направлению к гостевому домику, в этом уже не могло быть никаких сомнений. Хью Донован, прижимаясь как можно ближе к кустам на противоположной стороне, бесшумно крался за ним…

Вдруг сзади кто-то крепко схватил его за руку!

Более страшного шока испытывать Хью еще никогда не доводилось. Он мгновенно напрягся, но при этом неожиданность случившегося настолько парализовала его способность нормально мыслить, что он даже не счел нужным обернуться и посмотреть, кто это или что это такое. В тот страшный момент в голову ему пришло только одно: «Это – убийца!…» Наконец кое-как придя в себя, Хью резко развернулся, приготовился ударить напавшего, но… но тут ему прямо в ухо чей-то голос прошептал, причем настолько тихо – тише, чем шелест листвы живой изгороди, – что сначала Хью показалось, будто это он говорит сам себе:

– Все в порядке, не волнуйтесь. Я тоже за ним наблюдаю. Можно мне с вами? Мало ли что? Вам же может понадобиться помощь…

Почти беззвучный шепот прекратился так же внезапно, как и появился. Медленно повернувшись, Хью увидел, что стоит спиной прямо напротив высокой двери калитки, за которой в тусклых лучах лунного света поблескивают очки Моргана. Остальные части его тела были практически невидимы. Хью молча, по-прежнему не решаясь говорить даже шепотом, кивнул в знак согласия – да, в данной ситуации любая компания ему, честно говоря, совсем не помешала бы! Когда Морган, перепрыгнув через живую изгородь, опустился теннисными туфлями на мокрую траву другой стороны, калитка тихо скрипнула, и натянутые как канат нервы Хью едва выдержали…

Но нет, это несколько дальше по ходу стены скрипнула совсем другая калитка – Спинелли наконец-то нащупал в стене вход во двор гостевого домика. До них обоих вполне отчетливо доносились звуки его шаркающих по сырой траве шагов. Вот он остановился, зажег очередную спичку… Хью Донован, буквально касаясь кончиками пальцев земли, низко нагнулся и быстро перебежал залитую лунным светом полоску дороги. Следом за ним то же самое сделал Морган. Затем, с явным облегчением выпрямившись и слегка отдышавшись, они проследовали внутрь за калитку.

На секунду Хью охватило внезапное беспокойство: Спинелли исчез из его поля зрения, его больше не было ни видно, ни слышно. Отяжелевшие от вечерней влаги ветви близстоящих деревьев сильно закрывали обзор и к тому же практически не пропускали и без того тусклый лунный свет. В воздухе над дорожкой плавали странные обрывки чего-то вроде паутины – при движении по дорожке они то и дело влетали в рот, вызывая рвоту или по меньшей мере дикое желание грязно выругаться. Хью почувствовал, как Морган тихо похлопал его по спине, и, пригнувшись, пошел дальше по, казалось, бесконечной тропе тайной войны… Конец ей настал довольно внезапно, у ближайшего поворота, когда перед ними вдруг оказалось совершенно открытое пространство прямо перед уродливого вида домом. Его зарешеченные темные окна зловеще поблескивали, и на его фоне они снова увидели силуэт Спинелли.

Он медленно выходил откуда-то из-за деревьев на открытое место и в вытянутой правой руке держал пистолет, которым, явно нервничая, медленно описывал широкий полукруг. Впечатление было такое, будто он хотел одним махом охватить все пространство перед собой. Вокруг ничего не шевелилось. Ни звука, ни движения – ничего, ровным счетом ни-че-го…

Затем Спинелли опять исчез из их поля зрения. Ушел по направлению к выложенной красным кирпичом дорожке, ведущей прямо к дому. Все, что им удавалось слышать, были звуки его шаркающих по мокрой траве ног – неуверенные, осторожные, нащупывающие, возможно даже немного трясущиеся.

Последовала тишина. Долгое, томительное молчание. А затем… затем вдруг все ожило. Совсем как в сказке… Спинелли заговорил! Негромко, сдавленным голосом, но с такой внутренней силой, что Хью с Морганом невольно поежились.

– Выходи! Выходи оттуда! Только медленно, и не вздумай хитрить, не вздумай… Ты у меня на мушке… Ну, давай, давай, медленно выходи… Не заставляй меня нервничать…

Кому это он говорил? Убийце?

Глава 17 Больше не пуленепробиваемый

Теперь главной, если не жизненно важной задачей Хью Донована было во что бы то ни стало увидеть, кто именно там находился. Даже если это ставило под угрозу полного краха все их дальнейшие планы! «А где, интересно, сейчас инспектор Мерч?» – пришло вдруг ему в голову. Ведь Мерч, как предполагалось, сейчас должен был быть где-то здесь, прятаться в укрытии… И если по иронии судьбы Спинелли чисто случайно наткнулся именно на него, а не на человека, которого он рассчитывал здесь встретить, то… то это означало конец всему!

Хью нервно поежился, постарался сдержать невольную дрожь в ногах и руках и, не раздумывая, двинулся по направлению к открытому, освещенному то появлявшейся, то пропадавшей луной месту перед темным зданием. Под его ногой недовольно чавкнул раздавленный комок грязи, но он не обратил на это никакого внимания.

На фоне относительно светлого пятна изгибы и очертания самого здания казались еще мрачнее, хотя зарешеченные окна время от времени загадочно, чуть ли не гипнотически поблескивали. Казалось, гостевой домик тоже за кем-то внимательно наблюдает… У Хью Донована было острое ощущение того, что все это совсем не смешно, что дом действительно наблюдает или, по крайней мере, наблюдает кто-то неизвестный, затаившийся в комнате убитого человека! Его вдруг вспотевшее от напряжения лицо овеял легкий порыв свежего ветерка. Чуть вытянув голову, он бросил быстрый взгляд вправо и тут же убрал голову назад… Метрах в пятнадцати от него стоял Спинелли, слава богу, спиной к нему, и внимательно всматривался в толстый дуб почти у самой кромки кирпичной дорожки. Пистолет он держал не на вытянутой руке, а слегка опущенным вниз, очевидно, чтобы его не могли выбить неожиданным ударом.

– Выходи же, выходи, – повторял Спинелли вроде бы спокойно, но уже с явными признаками растущей истерии. – Вон ведь твоя рука, я ее вижу… Даю тебе еще пару секунд, не больше… Выходи, я не сделаю тебе ничего плохого. Хотя платить мне все равно придется. И не только сейчас, а всю оставшуюся жизнь. Надеюсь, тебе понятно?

Затем последовал шепот, который оказался слишком тихим и невнятным, чтобы его можно было расслышать на таком расстоянии. Хью, встав на руки и колени, тихо подобрался поближе и увидел, что Спинелли тихо, шаг за шагом пятится назад к светлому пятну дворика.

– Я тебя знаю? – произнес Спинелли, и Хью впервые за сегодняшний вечер отчетливо увидел, как тот слегка пошатнулся, – он был чуть ли не смертельно пьян и держался на ногах только благодаря крайнему нервному возбуждению. Но только держался на ногах, поскольку, похоже, полностью утратил внимание и осторожность. – Я тебя знаю? – громко, слишком громко для такого случая повторил он. – И не вздумай со мной шутить! Только попробуй выкинуть какую-нибудь штучку, как горько пожалеешь об этом! Понял? Ты понял? – Он рыгнул. Со стороны казалось, ему трудно дышать. – Я помню: если бы вчера вечером твой пистолет не оказался у меня, ты сделал бы со мной то же, что и с Ником…

Подобравшись почти совсем близко, но по-прежнему скрываясь в высокой и влажной траве, Хью поднял голову. Да, надо чуть вернуться назад и обойти вокруг, поскольку Спинелли стоял к нему боком и тот, второй, скрывающийся за толстым дубом, был практически совсем не виден. Тусклый лунный лучик на какое-то время осветил Спинелли: растерянное лицо, полуоткрытый рот, довольно странно выглядевшее на всем этом фоне перо в шляпной ленте… Затем из-за дуба послышался тихий шепот. Тихий, но, тем не менее, вполне достаточный, чтобы разобрать слова:

– Благодарю тебя, мой друг. Я знал, что именно так оно и будет, но все дело в том, что я совсем не тот человек, за которого ты меня принимаешь. Убери свой пистолет, убери его… Ш-ш-ш!

У Спинелли вдруг заметно затряслись руки. Он покачнулся, лихорадочно протер глаза, как бы пытаясь что-то перед собой рассмотреть. Впереди хрустнули сухие ветки – кто-то вышел из-за дерева…

– Ах это ты, грязная крыса! – внезапно произнес Спинелли, но почему-то таким голосом, будто увидел привидение и собирается заплакать. В том, как он произнес слово «крыса», слышалось и отчаяние, и растерянность, и полнейшее недоумение. Он сделал нерешительный шаг вперед…

То, что Хью Донован обернулся назад именно в этот момент, было чистейшей случайностью. Просто ему вдруг захотелось убедиться, что Морган где-то позади него. Но когда он вытянул шею, его взгляд упал на гостевой домик позади Спинелли, и ему сразу же что-то не понравилось – теперь там явно что-то было не совсем так. Присмотревшись повнимательнее, он понял, что именно, – окна! Ближайшее к парадной двери окно медленно и осторожно открывали…

Спинелли всего этого, естественно, не мог видеть, поскольку стоял к дому спиной, но зато тот, другой, притаившийся за толстым дубом, видел и даже испустил какой-то странный, напоминавший громкое бульканье звук – «гр-р-р…», – за которым последовало шумное, прерывистое дыхание… Он вдруг резко прыгнул вперед и обхватил Спинелли за плечи, будто хотел за него спрятаться.

А в том самом окне вдруг показалась крошечная желтая вспышка, меньше, чем иголочное ушко, но звук последовавшего за ней выстрела прозвучал в практически полнейшей тишине так, будто прямо над головой взорвалась бомба… Хью тут же вскочил на ноги как ужаленный, а стоявший буквально за его спиной Морган, заикаясь, произнес: «Гос-по-ди т-т-ты м-м-мой…» – но все внимание Хью было обращено на Спинелли. Его шляпа с цветным пером в ленте слетела с головы, одна нога вдруг резко подвернулась, он завертелся на месте, как будто неожиданно оказался на «колесе смеха», другая же нога неестественно изогнулась, затем Спинелли на секунду замер и… рухнул на землю с простреленной головой.

Обнимавший его за плечи человек громко вскрикнул, и его пронзительный вопль причудливо слился с многоголосым щебетом потревоженных шумом птиц, устроившихся на ночь в зарослях деревьев и кустов. Но при этом, очевидно оторопев от неожиданности, стоял как вкопанный и только лихорадочно тыкал правой рукой в направлении окна. Как будто хотел заклеймить Смерть позором. Затем тоже рухнул на землю, но не замертво, а отчаянно пытаясь отползти к кустам…

Трах! Еще одна недолгая пауза, во время которой стрелок в окне, скорее всего, старательно прицеливался. Человек из-за толстого дуба пытался встать на ноги, когда его поразила следующая пуля. Широко взмахнув руками, он прислонился к стволу ближайшего дерева, снова резко вскрикнул…

Трах! Хладнокровная, чудовищная, поистине нечеловеческая точность снайпера просто поражала: он стрелял ровно через пять секунд, лишь слегка перемещая мушку прицела слева направо…

Трах! В кустах прямо за Хью кто-то, вскрикнув от боли, шумно завозился. Не в силах больше переносить это, он вскочил на ноги, но Морган тут же схватил его за ступню и опрокинул на траву, при этом на одном дыхании прокричав ему в самое ухо:

– Не будьте же, черт побери, таким идиотом! Не успеем мы подняться, как этот мерзавец, не моргнув глазом, нас всех тут же уложит!

Господи, как же вокруг шумно, почему-то подумалось в тот момент Хью. Трудно было даже поверить, что весь этот гам производили всего лишь потревоженные птицы, стремительно летавшие туда-сюда в перемежающемся лунном свете! А сбоку дома неожиданно появилась какая-то неуклюжая фигура, выкрикивающая малоразличимые звуки… Это был инспектор Мерч, приближавшийся к входной двери с выпученными глазами. Вот он буквально взбежал по низенькой лестничке крыльца, держа в одной руке карманный фонарик, тонкий лучик света которого прыгал по стенам как сумасшедший, а в другой что-то еще; при этом он продолжал нести какую-то никому не понятную галиматью насчет того, что действует от имени закона…

Впоследствии практически никто из них не мог достаточно точно вспомнить, что собственно и как там происходило. Морган воскликнул что-то вроде «Господи, что же это такое?!», а затем они вместе с Хью Донованом уже бежали по траве через лужайку по направлению к дому. Свет фонарика Мерча на секунду отразился в окне пока еще неизвестного снайпера, и кто-то отпрыгнул от него, словно огромная черная жаба. И тут же прогремел громкий выстрел, от которого стекло со звоном рассыпалось вдребезги, – это прямо в него случайно выстрелил сам неожиданно потерявший равновесие стрелок. Затем последовало еще несколько ярких вспышек подряд, сопровождаемых громкими хлопками выстрелов. Это Мерч, в ажиотаже стремительно развивающихся событий забыв о непреложных полицейских правилах, начал стрелять в ответ. Когда же они вслед за ним поднялись на крыльцо, он, резко повернувшись на шум, их тоже чуть не продырявил. Слава богу, Морган достаточно громко и, главное, вовремя успел послать его к чертовой матери, и тот не стал стрелять по своим… Но снайпера в комнате уже не было, и все, что оставалось делать Мерчу, – это, побагровев от неописуемой досады, изо всех сил трясти выпуклую оконную решетку. До тех пор, пока чей-то голос не произнес:

– Дверь!

И все ринулись в указанном направлении.

Дверь оказалась не заперта. Однако не успел инспектор Мерч ударом ноги ее распахнуть, как далекий, но достаточно четко слышимый хлопок другой двери где-то в самом конце дома точно указал направление, в котором успел скрыться снайпер-убийца…

Минут через пять-шесть они все еще бесцельно и, что еще хуже, совершенно безрезультатно шатались по кустам и подлеску. Единственным результатом их поисков стало то, что Мерч споткнулся и разбил свой фонарик. После чего все молча согласились друг с другом: да, для настоящей охоты за человеком это выглядит слишком уж глупо. Кроме того, даже возмущенно галдевшие птицы уже потихоньку заканчивали свой протест и одна за другой возвращались на свои «спальные» места. Постепенно все вокруг снова приобретало прежний мирный и по-своему даже умиротворенный вид. За исключением тела Спинелли, безжизненно лежавшего на красно-кирпичной дорожке, совсем рядом с тем самым толстым дубом, за которым прятался кто-то неизвестный. И все!

Морган, облокотившись на перильца крыльца, попытался прикурить сигарету, зажигая спички заметно подрагивающими пальцами…

– Ну и что теперь? – пожав плечами и не обращаясь ни к кому конкретно, поинтересовался он.

– Как это – что теперь? Далеко-то ведь ему все равно не уйти, говорю же вам! – возбужденно ответил инспектор Мерч. И как бы в доказательство своей непререкаемой правоты потряс в воздухе крепко сжатым кулаком. – Нам ведь прекрасно известно, что он всегда возвращается в поместье, разве нет? Каждый раз! – Он сделал невольную паузу, чтобы хоть чуть-чуть отдышаться. Затем уже несколько спокойнее и более членораздельно продолжил: – Ладно, поступим так: вы двое посмотрите, можно ли что-нибудь сделать для тех, кого подстрелили, ну, может, поудобнее их положить, остановить кровь, а я тем временем пойду в наш большой дом. Он там, там, ему больше негде быть, и мы все знаем об этом!

– Думаете, вы в него попали? – как можно более спокойным тоном спросил Хью. – Я имею в виду, когда стреляли в то окно… Потому что если на самом деле попали, то…

– Ах вот вы о чем?… Понимаете, в тот момент я был не совсем в себе и поэтому толком, честно говоря, ничего не понял. – Мерч тупо посмотрел на пистолет в своей руке. – Все произошло так внезапно… А теперь будьте, пожалуйста, повнимательней. Был ведь и тот, другой, в которого стреляли… где он? И, главное, кто он?

– Откуда мне, черт побери, знать это? – снова пожав плечами, отозвался Морган. А затем, чуть помолчав и с сожалением вздохнув, не без нотки горечи добавил: – Да, хорошенькая из нас получилась команда, ничего не скажешь. Еще бы совсем чуть-чуть – и прямо командос, да и только… Просто бери и вставляй в специальный учебник по проведению особо опасных спецопераций. Для слушателей полицейской академии. Или даже для захватывающего детективного романа… Ладно, инспектор, идите делайте свое дело, а мы тут поищем пропавшее тело. Хотя лично я сейчас предпочел бы принять что-нибудь успокоительное… – И он, безнадежно махнув рукой и чуть сгорбившись, пошел, вернее сказать, обреченно побрел по лужайке.

А в ушах Хью Донована по-прежнему стоял оглушительный грохот недавних выстрелов; не менее ошеломительным казалось и охватившее их всех разочарование полученным результатом. Он кивком молча поблагодарил за предложенную ему сигарету, но когда брал ее, пальцы его тоже чуть подрагивали.

– Послушайте, неужели все это было на самом деле? – недоуменно произнес Морган. – Весь этот балаган… стрельба… и все в считаные секунды… Чушь какая-то!… Нет, нет, что-то здесь не так. Я не верю, просто не верю…

– Увы, все это произошло на самом деле. К сожалению, вполне реально, тут уж ничего не поделаешь, – подтвердил Хью Донован, заставляя себя подойти поближе к распростертому на земле телу Спинелли. Вокруг него почти физически ощущался запах свежей крови и смерти. Когда Морган зажег спичку, ее дрожащее пламя на мгновение осветило пятна крови на листьях куста около толстого дуба, куда тот, второй человек пытался уползти, спасаясь от выстрелов. – Полагаю, вряд ли можно сомневаться, что… – неуверенно добавил Хью.

Мертвый Спинелли лежал на траве вниз лицом. С широко раскинутыми руками. Внезапно резко побледневший Морган, присев на корточки, поднес горящую спичку к его голове, но она, догорая, обожгла ему пальцы, и он тут же снова вскочил на ноги.

– Мертв. Никаких сомнений. Пуля попала прямо в затылок. Чуть выше шеи. Это… э-э-э… это было что-то вроде того, чем должна быть настоящая битва. Хотя лично я пока не могу точно сказать, что, собственно, здесь произошло. – Он нервно передернул плечами. – Честно говоря, если бы сейчас кто-то высунулся из окна, нацелил на меня палец и крикнул: «Бах!» – я, хотите верьте, хотите нет, тут же выскочил бы из собственной кожи… Впрочем… хм… Послушайте, ведь этому неизвестному снайперу в окне нужны были только Спинелли и тот, второй, а больше он ни в кого стрелять и не собирался. В нас-то ведь он стрелять и не думал, хотя мы были перед ним совсем как на ладони…

– Ошибаетесь, в инспектора Мерча он же выстрелил!

– Да, да, вы правы… И все равно намеренно стрелял выше головы только для того, чтобы его отогнать. Совсем не так, как в Спинелли, в которого он целился как в живую мишень. Ух ты, аж мороз по коже дерет! И в того, другого, тоже. А может, он просто потерял голову? Почему-то растерялся?… Не знаю, не знаю. В общем, признаться, лично мне даже в голову ничего не приходит… – Он начал нервно вышагивать взад-вперед. – Ну, чего же мы ждем? Надо же как можно скорее найти того, второго. Кто он такой? Вы, случайно, не знаете?

– Нет, не знаю. Кажется, я тоже никогда его раньше не видел. Узнать его, во всяком случае, смогу вряд ли… Кстати, вот, у меня есть зажигалка. Все лучше, чем спички, – предложил Хью. – Если, конечно, нам все-таки придется пойти по этим следам крови…

Однако никто из них совершенно не спешил начинать. Морган первым сделал жест рукой, означавший что-то вроде «Сначала давайте докурим, а уж потом…». Вслух же он произнес:

– Вообще-то я как раз задумался: кто, интересно, это может быть?

Сама мысль об этом, а главное – о том, что им вскоре предстояло увидеть, была для Хью Донована такой же ужасной, как и все то, что совсем недавно произошло. Ведь им, скорее всего, надо будет пройти по следу совсем немного, поскольку снайпер, судя по всему, был отменным стрелком, и, значит, вторая жертва не могла уйти далеко… Морган, похоже, думал точно так же, ибо немедленно добавил:

– Да, выстрел наверняка был точным. Думаю, очень точным… Господи, что же это происходит? И где? В этой тихой, благословенной Богом сельской обители! Какому маньяку могло прийти в голову дожидаться у окна своих жертв, а потом хладнокровно стрелять в них, будто в глиняных голубей в тире?! Я был абсолютно уверен, что такое просто невозможно, но… но именно такое и случилось на самом деле! Причем не где-нибудь, а именно здесь! – Он обреченно махнул рукой. – Знаете, нам надо все время разговаривать. Это хоть как-то подстегнет нас, не даст окончательно упасть духом. Что, кстати, мне кое о чем напоминает. У меня ведь есть с собой фляжка. С шотландским виски. Случайно, видите ли, прихватил. Не желаете присоединиться? Глоток-другой нам сейчас не помешает, это уж точно.

И Хью Донован не заставил себя долго упрашивать.

– Конечно, желаю! Да еще как! – немедленно и весьма охотно согласился он.

– Два любителя-криминолога боятся какого-то убийцы-привидения, – заметил Морган, передавая ему фляжку. – И причина нашего с вами страха кроется в том, что где-то совсем рядом с нами, с парой пуль в бренном теле лежит кто-то, кого мы очень даже хорошо знаем.

Хью жадно сделал щедрый глоток виски, слегка поежился, когда огненная жидкость чуть обожгла его горло, но практически тут же почувствовал себя явно лучше.

– Что ж, пошли посмотрим, – сказал он, возвращая фляжку.

Освещая себе дорогу необычно ярким пламенем самой обычной зажигалки, они нехотя пересекли кирпичную дорожку и направились в сторону толстого дуба. В этом месте невысокие бордюрчики дорожки были разрушены, а большая часть их красного цвета выглядела кровавым следом, идти по которому не составляло никакого труда: жертва определенно продиралась через кусты черной смородины, направляясь туда, где деревья располагались чаще и были заметно толще, чем на соседних участках… Воздух стал уже явно холоднее, вокруг противно зажужжали комары… Судя по более обильным следам крови на кусте папоротника, можно было почти безошибочно догадаться, что раненый человек, явно все больше и больше слабея, с трудом полз здесь на животе…

Где-то совсем недалеко от них послышался шуршащий звук. Пламя зажигалки качнулось сначала вправо, затем влево, потом от внезапно налетевшего порыва свежего ветерка чуть не погасло.

– Надо бы посмотреть здесь повнимательнее, – заметил Морган. – Похоже, кто-то только что застонал. Вы не слышали?

Шагнув вперед, Хью чуть было не наступил на это. На до блеска начищенную черную туфлю, слабо шевелящуюся в куче сухих листьев у самого основания толстого кленового дерева. Туфля прямо у них на глазах дернулась вверх, показав часть одетой в полосатые костюмные брюки ноги, и снова превратилась всего лишь в до блеска начищенную черную туфлю. На коре отчетливо виделись царапины, оставленные владельцем этой туфли, когда он, смертельно раненный в плечо и шею, обессиленно сползал по стволу дерева вниз… При свете поднесенной к его лицу зажигалки было видно, что этот пока еще неизвестный им человек уже мертв.

Встав на колени, Хью Донован не без труда перевернул его довольно тучное тело на спину: перепачканное землей лицо, открытые как бы от крайнего удивления глаза и даже рот… Они в полном молчании долго смотрели на его лицо, которое, вполне естественно, отнюдь не красили следы еще не засохшей крови…

– Кто же это, черт побери? – почему-то шепотом произнес Морган. – Мне никогда не…

– Подержите, пожалуйста, зажигалку, – резко отвернувшись, неожиданно попросил его Хью Донован, с трудом удержавшийся от яростного приступа рвоты. – И давайте лучше побыстрее уйдем отсюда. Я его знаю. Это адвокат. Его зовут мистер Лангдон.

Глава 18 Доктор Фелл представляет убийцу

Они снова выбрались на освещенный луной двор перед домом. Хью Донован почему-то отчетливо, до мельчайших деталей помнил, как совершенно случайно пнул ногой валявшуюся на земле шляпу Спинелли, когда они с Морганом пересекали красную кирпичную дорожку, а затем, не сговариваясь, направились к гостевому домику. Один его вид вызывал множество далеко не самых приятных воспоминаний о том, что тут совсем недавно произошло, но все же здесь было лучше, чем там, где снайпер оставил свои навеки усопшие жертвы.

Уже на подходе Морган бросил долгий взгляд на здание дома и вдруг резко остановился.

– А знаете, я все-таки понял, что именно мы сделали не так, – сказал он. – Или, скорее, не сделали так, как надо было бы сделать… Да, забавно, очень даже забавно. Даже странно, как это мне не пришло в голову раньше. Свет! – Он выразительно ткнул пальцем в сторону окон. – Мы преследовали нашего снайпера и не могли найти его ни в доме, ни во дворе, но при этом даже не подумали включить свет в доме! Прибавьте к этому психологический стресс неожиданности и… Впрочем, о чем это я говорю? В любом случае, прежде всего нам нужен свет! Ну а уж остальное образуется само собой… Нам нужен свет!

Он бодро взбежал по ступенькам крыльца, пошарил рукой за открытой дверью, щелкнул выключателем, и холл, будто по мановению волшебной палочки, осветился тусклым, но вполне приветливым электрическим светом. Что, безусловно, было куда лучше, чем стоять в кромешной тьме и при мигающем свете простой зажигалки смотреть на окровавленный труп неизвестного мужчины. Сейчас же вполне можно было даже представить, будто они с Хью Донованом в прохладный день греются у не яркого, но очень уютного костерка…

– Все, что мы можем сделать, – произнес Хью, неторопливо усаживаясь на самую верхнюю ступеньку крыльца, – это не суетиться и терпеливо ждать возвращения инспектора Мерча… С нашими уважаемыми баловнями капризной судьбы. – И невольно подумал: «Идиотская фраза, совсем как в низкопробной пьесе. „Баловни капризной судьбы“! Надо же такое сказать. И откуда только мне пришло это в голову?»

Морган кивнул. Он стоял, опершись о притолоку открытой двери – воротник пиджака поднят, лицо повернуто в сторону…

– Да, да, конечно же. Вы правы, вы абсолютно правы. Все кончено. Вопрос только в том, кто такой этот Лангдон и зачем кому-то понадобилось его убивать?

– Почему его убили, лично мне неизвестно, а вот чтобы понять, кем он был, вам надо было бы услышать обо всем, что произошло сегодня вечером. Причем в подробностях. Но это очень долгая история, а мне совсем не хочется ее пересказывать. Во всяком случае, сейчас. Хотя… хотя, знаете, кое-что об этом вам, пожалуй, следовало бы знать уже сейчас.

Морган автоматически сунул руку во внутренний карман пиджака, достал оттуда фляжку с виски, сначала отхлебнул из нее сам, затем протянул Хью Доновану:

– Угощайтесь, пожалуйста… Итак, я весь внимание.

– Понимаете, дело в том, что мой старик, ну, знаете, епископ… Так вот, ему почему-то показалось, что вы и есть тот самый убийца. Или, по крайней мере, весьма подозрительный тип…

Моргана почему-то это совершенно не удивило. Во всяком случае, даже если и удивило, то он никак это не показал. Только сделал глубокий выдох, как будто наконец-то ему показали конкретные факты.

– Ах вон оно что! Да, собственно, чего-то в этом роде я и ожидал. Ведь рано или поздно кому-то это обязательно, ну просто непременно должно было прийти в голову, а если так, то почему бы не вашему отцу? Я видел это по его внешнему виду, по тому, как он смотрел на меня. Вот только так и не понял, с чего бы это? Почему?

– Прежде всего, из-за того самого следа туфли, помните? Оставленного туфлей Морли Стэндиша на еще влажной земле прямо возле боковой стороны дома. Так вот, именно этот след и навел тогда отца на мысль, что вы, явившись в «Гранже» с целью украсть эти туфли, воспользовались для этого секретным проходом в Дубовой комнате. Но, обнаружив, к своему глубочайшему удивлению, там кого-то спящего, разыграли эту комедию с полтергейстом. Что, по всеобщему признанию, вы проделали просто мастерски.

– Боже праведный! – произнес Морган, недоуменно почесывая затылок. – А знаете, такое предположение, признаться, мне никогда даже в голову не приходило. Я имею в виду, насчет кражи старых, никому не нужных туфель. Хотя, что касается всего остального, то да, думал. И даже ожидал чего-то в этом роде.

– Само предположение, конечно же, было неверным с самого начала, что наглядно подтвердил сегодня не кто иной, как сам Спинелли. Эти туфли понадобились именно Деппингу для его запланированного маскарада с одеждой и гримом. Я собственными ушами слышал, как Спинелли говорил об этом. А потом Деппинг, скорее всего, спрятал эти туфли где-нибудь наверху, потому что не мог сжечь их, и, значит, сейчас они все еще находятся в доме. Однако мой старик предпочел пойти другим путем и придумал довольно правдоподобную версию, доказывающую, что вы не могли знать ни о присутствии викария в доме, ни о том, что там в это время происходило. Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения. Нам всем прекрасно известно, что к тому якобы полтергейсту лично вы не имеете никакого отношения…

Морган заметно нахмурился.

– Извините, но я имел самое непосредственное отношение к тому якобы полтергейсту, – возразил он. – В том-то все и дело. Вы хотите сказать, что не нашли никаких зацепок, которые я, к вашему сведению, специально оставил? Да, именно это меня больше всего и волновало. В тот момент мне очень хотелось полностью соответствовать былой традиции, ну и к тому же, признаться, во мне уже сидело бог знает сколько весьма крепких коктейлей, наверное, именно поэтому я и «забыл» маленькую красную записную книжечку, на которой стояли мои инициалы. Ведь надо же, черт побери, дать поработать и полицейским ищейкам! – Он на секунду задумался, затем, слегка усмехнувшись, добавил: – Пусть наглядно всем покажут, что не зря едят государственный хлеб.

– Вы хотите сказать…

– Потом, когда я вспоминал все это, у меня, конечно, возникали определенные не совсем приятные ощущения. – Морган досадливо стукнул ладонью по косяку двери. – Так называемые наказания детства. Иногда мне даже хочется вот так же, но только изо всех сил ударить самого себя!… Когда все это случается не мысленно, а вполне реально, то становится совсем не смешно. А вот к полтергейсту я имел самое непосредственное отношение, это уж точно. Хотя в остальном вы правы, вы абсолютно правы: я на самом деле не знал, что в той комнате спал наш викарий. Не знал даже, что в доме тогда вообще кто-либо был! – Он, отвернув голову чуть в сторону, немного помолчал, видимо заново переживая случившееся. Затем снова повернулся, с виноватым выражением лица. – Вообще-то, честно говоря, та, признаюсь, не совсем удачная демонстрация предназначалась для вашего отца… Дело тогда обстояло приблизительно следующим образом… У меня есть привычка каждый вечер перед сном проходить пешком около шести миль, но вчера, совершая привычный моцион, посреди пути я неожиданно оказался застигнутым этой чертовой бурей и в результате не имел какого-либо достаточно убедительного алиби, к своему глубочайшему сожалению. Но, как мне стало известно, епископ тогда находился в поместье, а он, благодаря своей увлеченности различного рода детективными историями, всегда любил меня хоть в чем-нибудь да подозревать. Так вот, в ночь полтергейста я возвращался с моей обычной прогулки. Чтобы сократить путь, решил пройти через парк и, вдруг заметив, как в Дубовой комнате зажегся свет, решил попробовать воспользоваться этим благоприятным обстоятельством в своих собственных интересах. Ведь в Дубовой комнате никто не жил и, как правило, никогда не останавливался даже на одну ночь, а епископу история с привидениями была прекрасно известна. Поэтому я тайком прокрался через боковую дверь для слуг, наткнулся на старину Деббса и спросил его, где остановился на ночь его преподобие. «Как ни странно, но, знаете, он решил провести эту ночь в Дубовой комнате», – с готовностью ответил Деббс. – Морган снова помолчал, слегка поправив криво сидящие очки. – О чем я тогда, собственно, думал? Да ни о чем! А если и думал, то скорее о необычности ситуации… Но чем больше размышлял об этом, тем больше мне нравилась сама идея. Я вернулся домой и вместе с Маделайн выпил несколько бокалов их великолепного коктейля. Но эта мысль уже не выходила у меня из головы… Ну а остальное вам, думаю, известно.

Он подошел, медленно опустился на верхнюю ступеньку лестницы. Снова чуть помолчал, а затем вдруг сказал:

– К тому же я собственными глазами видел в тот вечер Спинелли. Как он спускался по холму к гостевому домику. Именно так утверждал и сам епископ, но ведь я не мог сказать об этом полковнику, так ведь? А епископу почему-то тогда никто не поверил, ну, отсюда все и началось… – И Морган выразительно ткнул указательным пальцем в сторону лужайки.

Луна продолжала постепенно и неуклонно подниматься вверх по темному небосклону, уже чуть ярче освещая мрачные деревья парка. Лужайку начала окутывать мистическая дымка – похоже, неотвратимо наступал час самоубийц и черного отчаяния тех, кто по тем или иным причинам не мог уснуть… Хью Донован тоже начал чувствовать смутное, ничем не объяснимое беспокойство: ведь люди из поместья «Гранже» должны были бы давным-давно здесь появиться…

– Интересно, лично мне казалось, что эти громкие выстрелы должны были бы разбудить всю округу, – задумчиво произнес он. – Почему же здесь до сих пор никого нет? Почему нам приходится сидеть тут и как бы сторожить остывающие трупы этих бедолаг?

– Маделайн! – неожиданно громко произнес Морган, вскинув голову вверх. – Боже мой, она ведь наверняка слышала их не хуже, чем мы! И будет рисовать себе картины, как я… – Он резко вскочил со ступеньки. – Нет, нет, так дело не пойдет! Послушайте, долг или не долг, но мне прежде всего надо немедленно вернуться к себе… хотя бы всего на несколько минут… и известить Маделайн, что со мной все в порядке! Не беспокойтесь, я вернусь минут через пять, не позже. Надеюсь, возражать не будете?

Хью молча кивнул, хотя при этом более всего на свете хотел, чтобы здесь как можно скорее оказалось множество очень шумных и по-настоящему разговорчивых людей. Чтобы они осветили фонарями все вокруг и наконец-то убрали бы отсюда жертв охоты этого чудовища-снайпера! Пока Морган удалялся по зеленой, покрытой мглой лужайке, Хью подошел к пятну света, пробивающемуся из холла через открытую дверь, и встал прямо в самый его центр. По идее, ему надо было войти в дом и включить там все лампы. Кроме того, на улице становилось все холоднее и холоднее – он даже отчетливо видел, как при дыхании из его рта вылетает облачко пара.

Не без некоторых колебаний он все-таки вошел в холл. Там было еще страшнее и неприятнее, чем днем: протертые чуть ли не до дыр желтые половики, черные портьеры, темная мебель с кисловатым запахом застарелого полироля, допотопная переговорная труба на стене у самой двери… Зато теперь Хью понимал все уже значительно лучше. Дом был пустым не только сейчас, он был пуст всегда! Похоже, в общепринятом смысле слова старый Деппинг здесь вообще никогда не жил. Для него это было просто место, где он надевал одну из своих масок, не более того. Причем наверняка с поистине сатанинским удовольствием! Только представить себе, как он спускается по этим ступенькам в своем высоком накрахмаленном воротничке – эдакий седовласый сатир, время от времени властно, по-хозяйски поглядывающий через перила… Бр-р-р, от одной только мысли об этом невольно становилось немного жутковато.

Интересно, убрали ли уже его труп из кабинета? Вообще-то должны. Во всяком случае, днем все об этом говорили как о чем-то само собой разумеющемся. Впрочем, не желая даже думать об этом, Хью Донован, скорее автоматически, поступил так, как они с инспектором Мерчем и Морганом поступили совсем недавно, когда впервые оказались внутри дома, – подошел к двери на правой стороне и осторожно заглянул в комнату, где тогда прятался тот самый снайпер.

Электрического света там не было, но Хью Донован даже и не попытался зажечь хотя бы газ. Нет, он предпочел воспользоваться зажигалкой, но, как и раньше, в ее слабом колеблющемся свете толком ничего так и не разглядел. Унылое место без мебели и обычных домашних украшений, место, которое когда-то, очевидно, было гостиной или чем-нибудь в этом роде… Но при этом довольно чистая и по-своему даже ухоженная комната. Практически голый деревянный пол с остатками лака по краям. Никаких отпечатков обуви и никаких признаков того, что ответные выстрелы инспектора Мерча ранили или, по крайней мере, зацепили снайпера. Хотя каминная полка была в нескольких местах продырявлена пулевыми отверстиями, а одна из них даже вдребезги разбила висящее над нею зеркало. Никаких следов, кроме почти выветрившегося запаха пороха и разбросанных у окна осколков оконного стекла.

Под его ногой вдруг громко скрипнула одна из половых досок. Очевидно, со временем несколько усохла и расшаталась. И практически сразу такой же, только намного более сильный скрип раздался где-то в глубине дома. Дунув на пламя зажигалки, Хью резко обернулся, прислушался: да, точно – по дому явно кто-то ходил…

Угадать точное направление, откуда именно доносились эти слабые звуки, казалось, было практически невозможно. Откуда-то сверху? Сбоку? Откуда?! Сейчас он, наверное, не очень удивился бы, если бы в комнате вдруг появился… сам Ник Деппинг. Или его призрак… Но ему тут же пришло в голову совершенно иное объяснение. Ведь ничто не доказывало, что убийца на самом деле скрылся из дома! Ни они сами, ни кто другой этого не видел. До них донесся только стук входной двери, только и всего. Ну а если снайпер по-прежнему находится здесь, в доме, то уж пара пуль у него наверняка еще осталась…

– Доброе утро, – неожиданно прервал его размышления чей-то голос из темной глубины холла. – Ну и как вам нравится ваше занятие?

Хью Донован тут же узнал этот голос, равно как и тяжелую поступь медленно приближающихся шагов. Он узнал бы их в любом месте и в любое время. И вздохнул с огромным облегчением. Это были голос и шаги доктора Фелла. Хотя голос был почему-то несколько иным – в нем уже не слышалось былой вечно сердитой и даже агрессивной ворчливости; кроме того, теперь в нем отчетливо прослушивалась некая горечь, которую мало кому из людей вообще когда-либо доводилось слышать. Опираясь на свою знаменитую трость и тяжело дыша, как будто ходьба доставляла ему ни с чем не сравнимые трудности, доктор Фелл появился из-за угла лестницы. Бледный, без шляпы, с накинутым на плечи шерстяным клетчатым пледом и непривычно растрепанными волосами… А проницательные маленькие глазки, необычно изогнутая линия загнутых усов и множество медленно колышущихся в такт его шагам вторых подбородков как бы специально указывали на нечто вроде свойственной только ему одному усталости.

– Да знаю я, знаю, – тяжело вздыхая, проворчал он. – Наверняка хотите поинтересоваться, что я здесь делаю. Что ж, охотно вам отвечу. Что я здесь делаю?… Самого себя проклинаю. – Последовала долгая пауза, во время которой глаза доктора сначала медленно проследовали вверх по лестнице, а затем назад, вниз и на Хью Донована. – Вообще-то… Скажи они мне о том тайном проходе в Дубовой комнате раньше, то, конечно же… Ладно, бог с ними! Сам виноват. Надо было самому все внимательнейшим образом просмотреть. И предусмотреть! – добавил он, громко стукнув концом трости об пол. – Я сам допустил, чтобы так случилось! Да, я сам поощрял это, причем делал это вполне сознательно, чтобы облегчить доказательство своей правоты в столь запутанном деле, но никогда даже не предполагал, что может случиться такое! В мои намерения входило лишь устроить приманку, ну а уж затем… – Его голос стал еще ниже. – Что ж, надеюсь, такое больше не повторится. Никогда! Хватит. Даже один раз остаться в дураках для меня и то слишком много.

– Скажите, а вам не кажется, что, в общем-то, Спинелли получил вполне по заслугам? – не без умысла поинтересовался Хью.

– А знаете, мне тут, сам не знаю почему, пришла в голову интереснейшая мысль о смысле правосудия, – как бы не слушая его, произнес доктор. – Или, скорее, о том, что образует смысл правосудия, и других тому подобных вещах, которые, по сути, являются понятиями ничуть не менее относительными, чем весьма беспредметный спор о том, сколько ангелов сможет станцевать на головке дамской булавки. И представляете? Эта загадка оказалась для меня неразрешимой. Я так и не смог решить, что делать дальше… И вот новое развитие событий. – Он как бы нехотя ткнул тростью в сторону открытой двери. – Новое развитие событий почти решило мою проблему! Хотя лично мне это, признаться, не доставляет ни малейшего удовольствия. Лучше бы оно ее не решало. Вообще никак не решало! Более того, я всячески старался этого не допустить. Вам, например, известно, что я для этого делал? Неподвижно сидел на стуле в холле второго этажа поместья «Гранже». После того, как все остальные отправились в свои спальни на покой. Сидел и, не отводя взгляда, смотрел в проход к спальням, где, полагаю, располагалась его спальня. И почему-то ничуть не сомневался: дождавшись, когда все в доме заснут, этот человек спустится по лестнице вниз и направится на встречу с нашим Спинелли. И если бы мне довелось увидеть его чуть раньше, то я точно знал бы, что мои предположения верны, и я смог бы перехватить его, и тогда… Тогда все могло бы быть совсем иначе. – Он прислонился к боковой стойке лестницы и, чуть поморгав глазами поверх узеньких очков, продолжил: – Однако тогда я еще ничего не знал о существовании того тайного прохода в Дубовой комнате, через который можно никем не замеченным выйти из дома наружу. Вот через него-то этот человек и вышел. Через тайный проход, но, увы, не мимо меня! Сделать это, оказывается, очень и очень легко: сначала пройти буквально несколько метров из одной комнаты в другую, а затем оттуда вниз по лестнице прямо во двор. Причем все это время я, сидя там, ничего не подозревал и терпеливо ждал вплоть до момента, когда здесь раздались громкие выстрелы…

– Ну и?…

– Комната этого типа оказалась пустой. А вот дверь в Дубовую комнату напротив была чуть приотворена, и там на самом краешке каминной полки стояла оставленная кем-то догорающая свеча…

– Эту свечу оставил там мой отец, – перебил его Хью. – Когда они обследовали…

– Да, да, ее действительно зажгли несколько раньше, – подтвердил доктор Фелл. – В ожидании чьего-то возвращения. Когда мне на глаза попалась эта спрятанная за обшивкой дверь…

В поведении доктора вдруг появилось что-то заметно необычное и даже странное: он начал говорить и говорить, будто хотел многословно объяснить что-то… Но не Хью Доновану, который был ему нужен скорее только как какая-то «ширма», а кому-то другому, тому, кто незримо присутствовал где-то рядом.

– Скажите, а почему вы все это рассказываете именно мне? – мало что понимая, спросил его Хью.

– Потому что убийца туда не смог вернуться, – ответил доктор Фелл. При этом он то ли случайно, то ли вполне намеренно повысил голос, и он громким эхом прокатился по всему холлу. – Потому что я стоял у выхода из этого тайного прохода и ждал, пока там не появился инспектор Мерч и не сообщил мне о том, что здесь произошло. Таким образом, убийца просто не мог туда вернуться! Он был практически лишен возможности попасть в дом, поскольку все двери и все окна нижнего этажа были крепко-накрепко закрыты. Точно так же, как всего двадцать четыре часа тому назад туда при всем желании не мог войти Деппинг.

– Да, но тогда…

– Сейчас все обитатели дома уже на ногах, и буквально через несколько минут всем станет ясно, что в одной из спален никого нет. Она пуста! Кстати, инспектор Мерч уже знает об этом. Равно как… и кое-кто еще. Более того, несколько человек с фонарями и лампами уже приступили к прочесыванию местности вокруг дома. Убийца скрывается либо там, либо, – в его голосе зазвучали зловещие нотки, – либо где-то здесь! – Он снял руку с боковой стойки лестницы, выпрямился, кивнул вверх. – Ну так как, пойдем посмотрим там, наверху?

Чуть помолчав, Хью тихо сказал:

– Да, да, вы правы, сэр, конечно же, правы. Но… но, полагаю, инспектор Мерч успел предупредить вас, что этот парень настоящий снайпер. Стреляет без промаха и, боюсь, до сих пор вооружен…

– Да, успел. Именно потому, что в данный момент он вполне может находиться где-то здесь, поблизости от нас, и слышит меня, я и обращаюсь к нему: «Опомнитесь! Ради всего святого, не совершайте эту глупость! Вас загнали в угол. Если вы сделаете это, вас ждет только виселица. Пока еще у вас есть определенные оправдания, но, как только вы убьете полицейского, ждать вам будет просто нечего!» – Доктор Фелл уже начал подниматься вверх по лестнице. Он двигался медленно, мерно дыша и методично постукивая тростью по ступенькам – тук-тук-тук… – Не волнуйтесь, друг мой, я совсем не собираюсь разыскивать этого человека, – заметил он через плечо. – Мы с вами всего-навсего пройдем в кабинет и там подождем. Секундочку, сейчас я включу тут свет…

Когда наверху раздался сухой щелчок выключателя, Хью Донован почувствовал, как у него сильно заколотилось сердце. И хотя верхний холл был абсолютно пуст, ему показалось, что где-то в глубине дома снова раздался противный скрип половиц…

Тук-тук-тук – мерно постукивала по полу трость доктора Фелла. А его туфли при каждом шаге поскрипывали…

Хью отчаянно пытался придумать что-нибудь спасительное, но не мог. Доктор произносил слова медленно, размеренно, мягким, успокоительным тоном, делая до странности правильные логические ударения. Очевидно, пытался выманить убийцу на свет божий… В тот момент его вполне можно было сравнить с человеком, который старается достать очень нужную ему вещь из осиного гнезда. А дом, казалось, продолжал прислушиваться. Если убийца все еще здесь, он наверняка слышал, как его слово за словом лишали последней надежды незаметно скрыться с места преступления, а каждый удар трости доктора об пол, очевидно, звучал для него как очередной гвоздь, забиваемый в…

Честно говоря, если Хью чего-то и ожидал, то прежде всего получить пулю! Поскольку совершенно не верил, что вооруженный снайпер может вот так взять и сдаться. Без борьбы… Но тем не менее, хоть и обреченно, следовал за доктором Феллом.

– Скажите, доктор, а вы уверены, что будете в состоянии доказать вашу версию? – на ходу спросил он. – Уверены, что убийце нет смысла даже пытаться не признать свою очевидную вину?

– Нет, не уверен. Совершенно не уверен. – Доктор, не останавливаясь, сделал шаг внутрь кабинета, немного там постоял, вглядываясь в темноту, затем поднял правую руку и щелкнул выключателем.

Кабинет выглядел точно так же, как и раньше, – вот только тело убитого Деппинга унесли. Яркий свет низко свисающей с потолка лампы оставлял большую часть комнаты в тени, однако все равно было видно, что все стулья стояли на своих местах, а накрытый салфеткой обеденный поднос по-прежнему красовался на боковом столике вместе с вазой, из которой выглядывали уже увядшие розы…

Доктор Фелл внимательно огляделся вокруг. Дверь на балкон с ее стеклянным верхом была по-прежнему плотно закрыта. Какое-то время он стоял совсем неподвижно, будто задумавшись. Затем медленно подошел к одному из окон.

– Да они здесь, – сказал он. – Инспектор Мерч и его люди. Видите свет фонариков вон там, внизу, среди деревьев. Видите? У одного из них в руках, кажется, очень мощный мотоциклетный фонарь. Да, похоже, эту часть парка они уже полностью прочесали, но убийцу так и не нашли и теперь возвращаются сюда…

Все, больше сдерживаться Хью Донован уже был просто не в состоянии! Он резко повернулся к доктору и чуть ли не закричал:

– Ради всего святого, доктор, вы обязаны, просто обязаны немедленно, не сходя с места, сказать мне – кто это? Кто…

За окнами неожиданно мелькнул луч белого света, и почти одновременно снизу донеслось чье-то громкое восклицание, за которым последовали не менее громкие крики и топот множества ног…

Доктор Фелл неторопливо повернулся к закрытой двери и концом трости ткнул в ее верхнюю стеклянную часть.

– Друг мой, вам лучше войти внутрь, – мягко произнес он. – Все закончено. Они вас заметили.

Ручка двери медленно начала поворачиваться, затем, как бы в нерешительности, остановилась. В верхней части двери чуть звякнуло стекло, и через него прямо на них уставилось длинное пистолетное дуло, однако это не заставило доктора Фелла даже пошевелиться. Он просто стоял на месте, глядя на чей-то расплывчатый силуэт за стеклом…

– На вашем месте я бы даже не пытался, – мягко посоветовал он. – Надеюсь, вы в курсе дела, что пока у вас еще остается шанс остаться в живых. Ведь после того громкого дела Эдит Томпсон все пришли к молчаливому соглашению, что женщин вешать будут только при возникновении особо отягчающих обстоятельств. Коих в вашем деле, насколько мне известно, пока еще нет.

После этих доброжелательных слов стальное дуло, чуть неуверенно покачавшись, резко опустилось вниз, будто державшая его рука вдруг ослабла. Дверь дрогнула, сначала только слегка подалась вперед, затем широко открылась.

Она была очень бледна. Настолько бледна, что плотно сжатые губы на ее лице по контрасту казались чуть ли не синими. А ведь буквально совсем недавно ее широко расставленные голубые глаза казались весьма решительными, не как сейчас… полными страха и смертельного отчаяния. Лицо же стало вдруг каким-то старым-престарым, подбородок заметно дрожал…

– Ладно, сдаюсь. Ваша взяла, – тихо произнесла Бетти Деппинг.

Пистолет системы «Маузер» выпал из ее руки в желтой резиновой перчатке и с громким стуком упал на пол. Доктор Фелл, проявив совершенно неожиданную для его возраста и комплекции проворность, подскочил к ней и успел вовремя подхватить потерявшую сознание девушку на руки…

Глава 19 Вполне вероятная история

Эта история, судя по всему, рассказывалась, пересказывалась и повторялась уже далеко не один раз. Причем наверняка в самых различных – вполне вероятных, маловероятных и даже невероятных – версиях. Ее неоднократно, широко обсуждая, публиковали в популярных изданиях, резко осуждали в женских журналах, упоминали в проповедях, молитвах и, само собой разумеется, передавали в сплетнях всех мастей и видов. Бетти Деппинг – девушка, настоящее имя которой было совсем не Бетти Деппинг и которая не состояла ни в каком в родстве с убитым ею человеком, – сама поведала миру эту весьма печальную историю всего за неделю до того, как добровольно приняла смертельный яд в знаменитой бристольской тюрьме Хорфилд. Очевидно, именно поэтому доктор Фелл до сих пор продолжает категорически настаивать, что это дело было, увы, далеко не самым лучшим…

– В этом-то, собственно, и заключалась вся его суть, – обычно говорил он. – В том, что девушка была не его дочерью, а любовницей. В течение тех двух лет, которые он провел в Америке. Именно в этом кроется объяснение, о котором я более-менее отчетливо начал догадываться только ближе к концу всей совсем не веселой истории. Причем учтите: на основании уже имевшихся у нас свидетельств можно было бы с самого начала без особого труда вычислить ее в качестве возможного убийцы, но мотивы… меня поставили в тупик ее возможные мотивы!…

Сейчас же у нас имеется практически готовый ответ, судя по всему достаточно адекватно отвечающий как характеру самого старины Деппинга, так и ее собственному. Видите ли, она оказалась чуть ли не единственной на всем белом свете женщиной, которой не на словах, а на деле удалось не только привлечь, но и все это время удерживать его абсолютное внимание и привязанность. Когда же Деппингу со временем окончательно надоело убийствами и прочими уголовными деяниями делать грязные деньги в Соединенных Штатах и он твердо решил бросить это занятие, переехав в Англию и начав там новую жизнь в качестве совершенно нового человека, то, естественно, взял с собой и эту очень близкую ему девушку. Кстати, именно она и была той самой «дамой с великосветскими манерами», о которой, если помните, в свое время упоминал Спинелли…

Полагаю, кое-что в ее чистосердечном признании можно, как принято говорить, прочитать между строк. По ее словам, первоначально в планы Деппинга входило – конечно, после того, как ему удастся утвердить себя в новой стране в качестве вполне интеллигентного и законопослушного гражданина, – представить ее всем как свою законную жену, однако всему этому, как нередко бывает, помешала нелепейшая случайность. Она говорит, что в своем безудержном стремлении достичь желаемой респектабельности Деппинг просто-напросто чересчур перестарался. Когда он почти заканчивал подготовку необходимых финансовых документов для покупки своей доли акций в той самой издательской фирме, при этом даже не упоминая о своих «домашних» делах, их с Бетти совершенно случайно увидел в лондонском отеле Дж.Р.Берк (помните, когда она представлялась нам его дочерью, то тоже рассказала нам нечто подобное). Тогда, сильно смутившийся от столь неожиданной встречи и испугавшись, что его совместное проживание в отеле вместе с молодой красивой девушкой без обручального кольца на пальце (да еще в столь критический момент) может серьезно повлиять на его репутацию, Деппинг растерянно пробормотал что-то о своей дочери. Ну а впоследствии у него уже не было иного выхода, кроме как придерживаться этой совершенно неудобной, но, к сожалению, единственно возможной в тех условиях версии. В силу чего, во избежание какого-либо скандала, девушке, само собой разумеется, пришлось временно проживать за границей. Ведь если бы они продолжали жить в одном доме, то рано или поздно их чувства наверняка возобладали бы над здравым смыслом, и тогда… тогда на это вполне могли обратить внимание другие. Ну, скажем, слуги… Размеры разразившегося общественного скандала в таком случае было бы трудно даже предугадать. Представляете: «отец» заставляет собственную «дочь» заниматься с ним любовью?! Да по сравнению с этим все его остальные преступления показались бы не более чем невинными детскими забавами…

Это, как я уже говорил, ее версия. С ней, конечно же, вполне можно и согласиться, однако, как мне представляется, Деппинг был слишком осторожен и достаточно дальновиден, чтобы позволить простой случайности, такой, как, скажем, неожиданная встреча в отеле, заставить его тупо следовать идиотской и, главное, потенциально еще более опасной линии поведения. По-моему, Деппинг специально поставил девушку в такое положение, чтобы поскорее избавиться от ее постоянного присутствия и иметь совершенно необременительную возможность время от времени, правда не слишком часто, забывать о своей роли «добропорядочного сельского джентльмена» и наносить ей чисто любовные визиты в другом городе другой страны. Отсюда и квартирка в Париже, предполагаемая дама-компаньон (которой, само собой разумеется, никогда и в помине не было), ну и, конечно, вся эта трогательная история о ее прошлой жизни. Судя по всему, Деппинг на самом деле искренне верил в свою способность полностью вжиться в свой новый образ «добропорядочного сельского джентльмена» И при этом не видел особой необходимости убирать ее из своей жизни. Ему казалось, его план безупречен. Он ведь на самом деле уже полюбил тихие, полные внутреннего благородства научные занятия, мечтал о будущих свершениях, а ее нынешнее положение в качестве любовницы, живущей в близкой, но другой стране, позволяло ему видеться с ней, когда ему было угодно, и заниматься своими делами без каких-либо помех или претензий с ее стороны. Собственно, в этом-то и заключался настоящий, истинный характер старины Деппинга…

Впрочем, довольно скоро новая жизнь ему, как того и следовало ожидать, тоже изрядно поднадоела. Возможно, по той простой причине, что окружавшее его общество сделало ее для него достаточно, мягко говоря, неудобной! Его там откровенно недолюбливали, не принимали в свой круг, к нему не относились как к своему и, значит, фактически лишали его ощущения собственной власти и всесилия, к которым он не только сильно привык – буквально «сросся» за последние годы жизни в Америке. Более того, ему все время давали понять, что его терпят только из-за значимости и прибыльности его законного издательского бизнеса. Вот откуда вспышки его необузданного гнева и регулярные запои!…

Дело дошло до того, что он, в конце концов, решил на все плюнуть, уехать из страны и в очередной раз начать новую жизнь среди новых людей. Будет по-прежнему поддерживать определенный уровень респектабельности и возьмет девушку с собой в качестве либо «законной жены», либо «многолетней любовницы». Но тут все его вроде бы безукоризненно продуманные планы оказались полностью разрушенными в результате двух совершенно неожиданных осложнений: на его горизонте внезапно появился Спинелли, а девушка «безумно и вполне искренне» (во всяком случае, как она сама утверждала) влюбилась в Морли Стэндиша…

Настоятельно рекомендую вам внимательно ознакомиться с ее исповедью. Забавный, должен заметить, документ, забавный. Эдакая гремучая смесь ненавязчивой искренности, откровенного цинизма, юной наивности, довольно взрослой зрелости, махровой лживости и просто потрясающих всплесков дичайшей риторики! В течение всего периода их близких отношений с Деппингом она ухитрилась практически одновременно испытать по отношению к нему острые чувства ненависти, любви, презрения и восхищения. К этому можно без сомнения добавить ее потрясающее умение искусно скрывать отсутствие какого-либо образования и прекрасный вкус, которого совершенно не было у Деппинга…

Время от времени ему все-таки приходилось приглашать ее провести неделю-другую в Лондоне и, естественно, в поместье «Гранже», где все без исключения относились к ней (к ней, а не к Нику Деппингу) весьма благосклонно и где довольно скоро в нее влюбился Морли Стэндиш. По ее словам, она тоже «влюбилась в него без памяти». Я до сих пор помню один из пассажей ее признания: «С ним было очень удобно. Именно такой мне и был нужен, с которым по-настоящему спокойно и комфортабельно, с которым не приходится „уживаться“, как лед и пламя». Именно такой она и осталась в моей памяти: предельно спокойная, рассудительная, вызывающая ощущение абсолютной искренности…

Как бы там ни было, но ей вдруг представилась поистине уникальная возможность, которой было бы просто грех не воспользоваться на все сто процентов. Для Деппинга она должна была открыто посмеиваться над возникшей «новой страстью», а тот в свою очередь наверняка будет ее одобрять и даже всячески поощрять, поскольку это позволит ему достойно отомстить людям, столь открыто третировавшим его…

Кроме всего прочего, Деппинг уже серьезно подумывал о том, чтобы уже в самое ближайшее время вместе с Бетти (давайте пока называть ее именно этим именем) уехать из Англии в какую-нибудь другую страну, против чего она, кстати, совершенно не возражала. «Но до этого ты должна всячески поощрять его ухаживания, – наставлял ее Деппинг. – Обручись с ним! Изображай свое долгожданное огромное счастье и открыто демонстрируй это прямо перед их мерзкими рожами!» Одна мысль обо всем этом доставляла ему нескрываемую радость предвкушения триумфальной победы. О месть, эта сладкая, сладкая месть!…

Затем, когда новости о состоявшейся помолвке будут официально объявлены, он сам доведет до всеобщего сознания истинное положение дел и, торжественно откланявшись, с довольно-иронической улыбкой покинет их вместе со своей невестой. И если у кого-либо из вас найдется более эффективный способ сделать посмешище из людей, которых вы ненавидите всей душой, то я готов и с превеликим удовольствием, и с чувством глубочайшей признательности выслушать его…

Хотя при этом, справедливости ради, следовало бы сразу же отметить: план этот был слишком уж совершенен, чтобы его можно было бы практически реализовать. И главным препятствием стала сама Бетти, которая была категорически против этого. «По какой причине?» – можете спросить вы. По самой банальной: она очень, очень хотела забыть свое далеко не безупречное прошлое и стать миссис Морли Стэндиш, но для этого… для этого ей надо было прежде всего избавиться от мистера Деппинга. Иначе говоря, убить его!…

Но ведь одного желания и твердой, пусть даже самой твердой решимости (хотя без них в таких случаях тоже вряд ли можно на что-либо рассчитывать) для этого было явно мало, поэтому девушка, похоже, срочно начала внушать себе, что ее совершенно не понимают, что к ней относятся как к никому не нужной вещи, что это унижение человеческого достоинства, ну и все такое прочее. И внушала до тех пор, пока искренне не поверила. А затем… Ну а остальное было делом техники. Кстати, в своей исповеди она отнюдь не без гордости сообщает, с какой точностью и мастерством спланировала свои дальнейшие действия…

А действовать надо было немедленно, ибо Спинелли был уже здесь, а он представлял серьезнейшую угрозу не только для Деппинга, но и для Бетти тоже. Совершенно случайно столкнувшись с Деппингом в лондонском отеле, Спинелли, конечно, вряд ли знал или хотя бы догадывался о том, что бывшая любовница его американского друга выступает здесь в качестве его дочери. И, тем не менее, Деппинг сразу же решил убрать его со своего пути. Во-первых, он мог помешать ему достойно осуществить его месть этому надменному обществу – дать возможность Бетти обручиться с ее ухажером Морли Стэндишем, а затем сделать из них всех посмешище. Но главное же – по причине того, что, рано или поздно узнав обо всем этом, Спинелли стал бы как ненасытная пиявка шантажировать его. Везде и повсюду! И никогда бы не оставил его в покое! Короче говоря, он превратился в досадную помеху. Совсем как прыщ на самом неудобном месте. А с неудобными помехами Деппинг привык разбираться быстро и радикально…

Бетти полностью одобрила его план, но при этом одновременно готовила другой, свой собственный. Ведь Спинелли мог быть смертельно опасным и для нее лично! Ее переписка с Деппингом носила, мягко говоря, весьма личный характер и включала в себя детали плана убрать Спинелли. Деппинг уничтожил все письма, которые она прислала ему, однако в ее парижской квартире оставались все те, которые он прислал ей. Причем в одном из них, датированном всего двумя днями раньше убийства, он открытым текстом сообщает, что подготовил «все необходимое» и «договорился с С. о встрече в пятницу вечером в уединенном месте у реки»…

Всех деталей, полагаю, Бетти не знала, зато к этому времени уже успела довести себя до такого исступленного состояния, когда физическое избавление от «этого монстра Деппинга» искренне казалось ей поистине бесценным подарком всему человечеству. С чем в принципе трудно не согласиться… Хотя в эмоциональном плане она, безусловно, несколько переиграла, нарисовав ту самую карточку Таро с восемью крошечными мечами.

Вот что-то приблизительно вроде этого доктор Фелл рассказывал каждому, кто просил его объяснить, как это ему удалось разобраться во всей этой весьма запутанной истории и довольно быстро вычислить преступника и его мотивы.

В последующие за этим ближайшие несколько месяцев Хью Доновану приходилось терпеливо выслушивать самые различные детали этой истории: ведь она еще долго оставалась одной из наиболее любимых тем для обсуждения в поместье «Гранже», где он, сделав официальное предложение Патриции Стэндиш и получив ее согласие, стал весьма частым и желанным гостем. Особенно после того, как все-таки выучил столь нужную фразу, ставящую его будущую тещу на место. По глубочайшему убеждению миссис Стэндиш (в кратких перерывах между слушанием новостей по радио и настойчивыми заверениями полковника, что для главы столь важного издательского бизнеса состояние его ума вызывает самые сильные опасения и нуждается в срочном и кардинальном улучшении), ей было известно о коварных планах «этой подозрительной Бетти Деппинг» практически с самого начала. Равно как и о том, что кругосветное путешествие ничего, кроме пользы, Морли не принесет. Такой «счастливый» конец, как вы, очевидно, заметили, вполне типичен для подобного рода историй. Не станет исключением, будем надеяться, и эта.

Впрочем, что касается конкретных объяснений, то больше всего Хью Доновану запомнилась беседа, состоявшаяся дождливым, мрачным днем в октябре того же года в офисе Дж.Р.Берка, когда они сидели вокруг весело потрескивавшего камина и внимательно слушали очередное повествование доктора Фелла.

Последний, удобно откинувшись на спинку глубокого кожаного кресла, с явным удовольствием курил сигары, которые держались хозяином кабинета скорее для антуражной видимости, чем для практического использования. За окном мерно постукивал дождь, чудь вдалеке, за его смутной пеленой, все еще достаточно четко виднелись контуры купола собора Святого Павла; огонь в камине был теплый и яркий, сигары – ароматные и вкусные; к тому же Дж.Р., закрыв дверь в приемную, где сидел его секретарь, достал из высокого застекленного шкафа бутылочку отменного шотландского виски, бокалы из тонкого стекла и расставил их перед гостями… Присутствовал среди них и Генри Морган – он привез в Лондон совсем недавно законченную рукопись своей новой книги с многообещающим названием «Беспрецедентное отравление в Адмиралтействе». А вот епископа, как ни странно, там не было. Доктор Фелл что-то рассказывал в своей обычной неторопливой и полной многозначительных остановок манере, когда его вдруг вежливо, но твердо перебил сам Дж.Р.Берк:

– Нельзя ли поконкретнее, доктор? К чему так много второстепенных подробностей и мало кому нужных обобщений? Во всяком случае, в реальной детективной истории. Читатель не более чем мимоходом проскочит эту главу. Убедится, что от него не скрывают важные факты, и тут же о ней забудет. Лучше расскажите нам, почему вы сразу же подумали, что виновата именно эта девушка. Если у вас имеются достаточно веские основания, то поделитесь ими и с нами, вашими верными друзьями. Иначе…

– Вот именно, – поспешил согласиться с ним Морган. – Ведь это всего-навсего детективная история, не более того. И касается в основном самых обычных, незначительных эмоций, более-менее непосредственно связанных с актом убийства.

– Заткнитесь! – строгим тоном оборвал его Дж.Р.

Доктор Фелл, остановив задумчивый взгляд на кончике своей дымящейся сигары, произнес:

– Да, но, тем не менее, он абсолютно прав. Иначе все это не будет выглядеть достаточно достоверным. Как, например, если бы современный писатель ни с того ни с сего решил подвергнуть реальные мотивы совершенного преступления столь же детальному анализу, как и обстоятельства ранней жизни Бетси среди полевых ромашек и одуванчиков или откровенно похотливые фрейдистские влечения, лежащие в основе непреодолимого желания какого-нибудь мужчины поцеловать домашнюю работницу. Хм… Когда запрет болезненно ранит нежную душу человека, получается преотличный роман, когда же человек сам попирает какой-либо запрет, получается всего-навсего детективная история.

– Значит, все-таки русские! – заметил Дж.Р.

– Так я и знал, – ворчливо произнес доктор Фелл. – Чуть что, значит, снова «эти русские». Их мне меньше всего хотелось бы обсуждать. После долгих и мучительных размышлений я пришел к выводу, что единственным правильным ответом любому, для кого во всем виноваты русские, и только русские, был бы немедленный и беспощадный удар в челюсть! Кроме того, мне, мягко говоря, совершенно безразличны извечные душевные страдания и муки любого, повторяю, любого существа, чья фамилия оканчивается на «цкий», а отчество на «ович». Не говоря уж о том, что, насколько мне известно из нашей литературы, эти люди совсем не человеческие существа в истинном смысле слова. О господи! – Доктор Фелл молитвенно закатил глаза к потолку. – Прости меня, грешного, за совершенно неумную и неуместную остроту… Впрочем, попробуйте вообразить себе загробную беседу между, скажем, Марком Твеном и Анатолем Франсом или кем-либо из знаменитых русских, и у вас, возможно… только возможно… появятся слабые проблески понимания того, что я мог иметь в виду…

Дж.Р. недовольно хмыкнул:

– Вы сами, похоже, совершенно не понимаете, о чем говорите. Кроме того, не могли бы мы вернуться к теме нашего разговора? Речь идет о последней главе, и нам бы хотелось поскорей с ней закончить.

Доктор Фелл задумчиво наморщил лоб.

– Самое интересное в деле об убийстве Деппинга, – пробурчал он, предварительно взяв со столика свой бокал с виски и с явным удовольствием сделав из него большой глоток, – заключается в том, что данное явление можно понять, только если дать себе труд попробовать разобраться в значении соответствующих фактов…

Подозрение о том, кто мог совершить это убийство, возникло у меня задолго до моего личного знакомства с ним. В частности, первым фактом, который не вызывал ни вопросов, ни сомнений, было то, что убийца не мог быть из нашего маленького сельского сообщества. Более того, он (или она) не только не был одним из наших, но и был посторонним лицом, судя по всему хорошо знавшим Деппинга в его прошлой (на тот момент времени нам еще неизвестной) жизни.

– Почему?

– Почему?… Что ж, давайте начнем с неудачной попытки убийства Спинелли самим Деппингом. С того момента, когда мы, следуя нашей предыдущей логике, решили, что именно Деппинг вышел тогда из дома в маскарадном костюме, а затем снова вошел в него через парадный вход. Тогда основная проблема заключалась в следующем: действовал ли Деппинг вместе с сообщником, которого он тайком поместил в собственном кабинете, чтобы обеспечить себе алиби, или работал один, а некто Икс, совершенно неожиданно оказавшийся в кабинете с целью убить хозяина, стал помогать ему вводить в заблуждение всех остальных, когда увидел реальную возможность заполучить убедительное алиби для самого (или самой) себя? А также имелись ли какие-либо свидетельства того, кем, собственно, был (или была) этот наш Икс?…

Далее. Все явно свидетельствовало против того, что у Деппинга был сообщник. Ну для начала, а зачем ему, собственно, нужен был сообщник? Только для того, чтобы обеспечить себе алиби? Помещать в своем кабинете кого-то, кто не может активно показывать, что он там физически присутствует, не может служить реальным доказательством того, что он там был на самом деле? Если бы Деппингу на самом деле нужно было алиби его присутствия там именно в определенное время, он бы постарался найти такого сообщника, который сделал бы что-то, что потом могло бы служить тому достаточно убедительным доказательством. Ну, например, постучал бы на пишущей машинке. Или хотя бы походил, подвигал кресло… Но ничего этого не было. И какой тогда смысл в алиби, которое ничем не подтверждается, а всего лишь ставит его самого в зависимость от сообщника? Зачем, интересно, с кем-то делиться секретом, который требуется всеми силами сохранить в тайне?

Это, так или иначе, приводит нас ко второму и, пожалуй, самому существенному возражению. Деппинг разыгрывал перед всеми определенную роль, и ему больше всего на свете не хотелось, чтобы хоть кто-нибудь догадался, кто он такой на самом деле, и что…

– Минутку, минутку, – перебил его Дж.Р. – Я ведь и раньше выдвигал то же самое возражение! Он никому не мог сказать ни кем был раньше, ни что собирается убить Спинелли. Такого человека у него тогда не было, да и доверять он никому не мог. Зато кто-то, – он бросил выразительный взгляд на Моргана поверх очков, – кто-то распустил слух о «невинной жертве», которую Деппинг сумел уговорить побыть в его кабинете, чтобы помочь кое-кого разыграть… Ну а уж после этого «бедная жертва» уже не могла раскрыть заговор, не рискуя при этом поставить под удар правосудия прежде всего себя.

Доктор Фелл заметил его взгляд поверх очков на Моргана и тихо захихикал.

– Послушайте, хоть кому-нибудь из вас придет в голову считать Деппинга способным на такое «правдоподобное» оправдание? Ну а в вашем благородном сельском сообществе, Морган, кто-либо мог бы представить себе Деппинга в роли легкомысленного и при этом полного благородства шутника? Любителя разыгрывать со своими соседями веселые, совершенно невинные спектакли?… Ну, скажем, если бы он пришел с такого рода предложением лично к вам, вы поверили бы в чистоту его намерений? Согласились бы помогать ему? Лично я, признаться, сильно сомневаюсь… Нет, нет, настоящее возражение заключается в той самой карте Таро. С восемью крошечными мечами. Если вы верите в какого-то невинного сообщника, то как, интересно, собираетесь объяснить этот символ и, так сказать, фирменный знак убийцы? Откуда она там взялась? И для начала, зачем, для какой, собственно, цели этому невольному сообщнику вообще прихватывать ее с собой?…

Ну ладно, вопрос о карточке, как таковой, мы более подробно рассмотрим чуть позже, а пока давайте для начала попробуем исходить из предположения, что у Деппинга вообще не было сообщника: а) потому что он ему был просто не нужен и б) потому что он в любом случае побоялся бы кому-либо доверить свои планы. Доказать такое положение я могу иным способом. В качестве доказательства этого у нас есть ваши свидетельства, Дж.Р.…

– Совсем не хотел ими делиться, – заявил тот. – Но подумал, а вдруг это поможет вам что-нибудь придумать? – Он хмыкнул.

– Когда вы в тот вечер нанесли визит Деппингу, он испуганно вздрогнул от одного стука в дверь, еще даже не видя вас. Человек, ожидающий своего сообщника, обычно так себя не ведет. Это на него совсем не похоже. Пойдем дальше: он сначала вынул свой ключ из кармана, чтобы открыть вам балконную дверь, а потом вы сами видели, как он положил его в тот же карман, после того как, выпустив вас, снова закрыл дверь…

Короче говоря, отправляясь убить Спинелли, Деппинг намеревался выйти совершенно один, затем запереть за собой балконную дверь и взять ключ с собой. – Во время последовавшей небольшой паузы доктор Фелл многозначительно постучал пальцами по подлокотнику кресла. – Для решения того, где лучше всего искать убийцу Деппинга – того, кто незаметно проник в дом и ждал его возвращения, – имелось несколько относительно подходящих вариантов. Причем один из них был настолько очевиден, что невольно казался по-своему комичным.

– Интересно…

– Вот именно, интересно, – с готовностью согласился доктор Фелл. – Убийца съел ужин Деппинга!

Последовало долгое молчание. Затем доктор покачал головой:

– Ну а теперь попробуйте внимательно вдуматься в поистине чудовищный и до крайности нелепый смысл этого несуразного факта. Покрутите его со всех мыслимых и немыслимых сторон, прежде чем пытаться доказать мне, что убийцей был именно кто-то из вашего небольшого сообщества! Скажите, может ли хоть кто-нибудь из вас представить, как полковник Стэндиш, его супруга миссис Стэндиш, Морли Стэндиш, Морган… назовите любого… намереваясь убить Деппинга, с аппетитом поедает в его кабинете вкусный ужин? Или представьте себе, как кто-либо из них, желая по тем или иным причинам нанести старине Деппингу самый обычный визит вежливости, не застает его дома, но при этом неожиданно натыкается на оставленный для него вкусный ужин! Нет, это не просто абсурдно, не просто нелепо, это – немыслимо!…

Вот откуда мое замечание, что это дело само себя объясняет. Размышляя над столь поразительным поведением нашего Икса, я тогда вслух произнес: «Интересно, почему это он съел ужин Деппинга?» На что Морли Стэндиш тут же, не задумываясь, радостно ответил: «Неужели не ясно почему? Он был очень голоден!» Но при этом никому даже в голову не пришло, что мистер Икс был очень голоден, поскольку только что проделал достаточно долгий путь и из-за крайней спешки еще не успел поесть. Те, кто живут по соседству и привыкли регулярно питаться у себя дома, вряд ли способны на такое…

Еще одним вполне очевидным подтверждением этого, признаться, не слишком сложного логического умозаключения можно считать тот факт, что мистер Икс не только прибыл сюда издалека, но был настолько близко знаком с Деппингом, что счел для себя вполне возможным без каких-либо колебаний сесть и вкусно поужинать в, казалось бы, совершенно чужом жилище. Такое позволяется лишь родственникам или достаточно близким людям, но никак не соседям. А теперь задайте сами себе один простой вопрос: сколько людей были действительно настолько близки мистеру Деппингу, чтобы позволить себе такое? Ну а потом поинтересуйтесь вопросом о ключе. У скольких людей мог быть ключ, который подходил бы к балконной двери кабинета Деппинга? Так вот, помните? Ведь Деппинг, уходя, ее запер и ключ положил в карман, а мистеру Икс надо было туда войти…

– Да, но Икс мог войти и через парадный вход, – начал было Морган, однако тут же заметил свою оплошность и остановился. – Понятно, понятно. Одно и то же – что та дверь, что другая… Икс не мог просто позвонить, чтобы слуга его впустил.

– Для цели, ради которой он явился, конечно же, нет, – согласился доктор Фелл. – Это если иметь в виду убийство мистера Деппинга. – Он снова чуть помолчал. – Но ведь к сочетанию этих двух факторов, то есть неизвестного, который живет далеко отсюда, но у которого почему-то есть ключ от дома, добавляется еще одно не только забавное, но и весьма существенное обстоятельство… Вернувшись после якобы удачного убийства Спинелли, Деппинг с досадой обнаружил, что потерял где-то ключ от балконной двери. Он поднялся наверх, заглянул через стеклянный верх окна внутрь и увидел там… мистера (или мисс) Икс! Скажите, открылся бы он вот так запросто кому-либо из своих соседей, стал бы в тот момент по-дружески беседовать, согласился бы на предложение войти в дом через парадный вход, если бы тем, вторым не был… кто? И первый правильный ответ, который мне тогда пришел в голову, был: кто, кроме родной дочери, никогда его не выдаст? В полном соответствии с его логикой – никто! И хотя тогда я еще не знал, что она не его дочь, а давнишняя любовница, правило есть правило. Оно редко когда изменяет себе…

Ну а теперь, полагаю, нам пора поближе заняться этой полной загадочного таинства картой Таро с восемью крошечными мечами. Один из наиболее забавных, связанных с этим элементов заключался в том, что не только не нашлось хоть кого-то, кто достаточно точно знал бы ее истинное значение, но и никого, кто хоть когда-либо слышал об интересе Деппинга к такого рода оккультным деяниям. Лично он никогда даже не упоминал об этом и, по свидетельству многочисленных знакомых, никогда не прибегал к помощи гадальных карт Таро. Хотя на книжных полках в его кабинете было полно книг именно на эту тему… В то время я не придавал этому особого значения, пока на горизонте не объявился Спинелли, который увлекался этим шаманством и знал, что Деппинг с ним знаком тоже. Значит, убийцей, скорее всего, был некто, неплохо знавший Деппинга еще там, в Америке. Или, по крайней мере, знавший о нем что-то такое, чего никто, кроме него, не знал…

Учитывая мои все более и более растущие подозрения относительно так называемой «дочери», я попытался связать эти два явления вместе, однако конкретного подтверждения не было до тех пор, пока на сцене не появились Спинелли и Лангдон…

Я не мог не обратить внимания на то, что любые мои ссылки на «дочь» тщательно и явно намеренно игнорировались, старательно исключались из разговора. Единственно, что позволил себе Лангдон, – это намекнуть на какую-то «загадочную женщину», с которой Деппинг собирался убежать. Зачем, интересно, ему понадобилось это делать?… Затем Спинелли, по-видимому, случайно оговорился, что он полностью в курсе дела о размере состояния Деппинга. Так или иначе, но пришлось признать: свое знание о чем-то из прошлой жизни Деппинга эти двое собирались использовать, чтобы «неплохо заработать»…

Спинелли еще можно было как-то понять, поскольку ему, как я полагал, был известен убийца, но вот что такое могли знать они оба? Что такого удалось раскопать Лангдону? На чем таком они собирались заработать кучу денег? Именно тогда мне в голову стали приходить первые смутные догадки, хотя я далеко не сразу в них поверил: эта загадочная дочь, почему-то не жившая вместе с отцом (хотя, по утверждению Морли, он все время беспокоился о ней, постоянно думал о том, как она живет, чем занимается…), эта не менее загадочная карта из колоды Таро, которой Деппинг пользовался только во время своего пребывания в Америке, и этот рисунок акварелью, из которого можно было предположить, что его сделала женская рука, это довольно странное отношение адвоката… – Доктор Фелл махнул рукой куда-то в сторону. – Ну а что и как происходило потом, мы уже знаем из признания самой девушки. Она прилетела сюда в пятницу из Парижа с твердым намерением убить Деппинга, точно зная только одно: в это время он должен будет идти на встречу со Спинелли. На их последнюю встречу… Что ж, прекрасно, пусть он сначала расправится с ним – это и в ее интересах тоже, – ну а затем настанет и его очередь. Пистолет был уже при ней – тот же самый, которым она потом застрелила Спинелли и Лангдона…

Девушка поднялась наверх, на балкон, открыла своим ключом дверь и вошла внутрь. Деппинг, очевидно, уже ушел по их делам, но она вдруг увидела… Вы понимаете?

Морган кивнул:

– Его собственную одежду, небрежно брошенную на кресло, причиндалы для макияжа…

– Вот именно. Ей было заранее известно, что он отправился убить Спинелли, переодевшись и тщательно загримировавшись. И, тем не менее, ей в голову почему-то не пришла поистине великолепная идея. Во всяком случае, сразу. Тогда она просто не могла знать, что во время своих бурных странствий Деппинг умудрился потерять свой ключ. Зато потом, не без гордости говорила она нам, когда услышала, как Деппинг возится у закрытой двери, безуспешно пытаясь ее открыть, такая идея у нее в голове все-таки появилась. Что произошло дальше – всем вам, полагаю, уже известно: она с помощью резиновой перчатки устроила короткое замыкание и прекрасно разыграла последовавшую за всем этим комедию…

И все это, стоя у окна, видел и слышал Спинелли, последовавший за Деппингом, как только ему удалось выбраться из реки… Девушка впустила Деппинга внутрь, помогла ему переодеться в его обычную одежду, а затем… затем привела свой дьявольский план в действие, воспользовавшись не своим, а его пистолетом, который нашла в ящике письменного стола (конечно, даже не надевая своих перчаток). Как бы случайно она присела на подлокотник кресла и преспокойно застрелила своего «папу»-любовника. После чего тщательно протерла рукоятку пистолета, задула горящие свечи и отправилась… на встречу со Спинелли. На ту самую роковую для него встречу на лужайке у дома…

Но он был осторожен, очень осторожен. Прежде всего проверил ее дамскую сумочку, вынул оттуда ее собственный пистолет, полностью его разрядил и только потом приступил к разговору о деле. Буквально через несколько минут, сообразив, что ее загнали в угол, она попыталась как-то выкрутиться. Пожаловалась, что Деппинг далеко не так богат, как считают, умоляла дать ей возможность слетать домой в Париж, где она наверняка что-нибудь придумает, и, наконец, уговорила Спинелли встретиться с ней на следующий день вечером, чтобы обсудить условия их «обоюдовыгодной сделки». – Доктор Фелл неторопливо раскурил толстенную сигару, затем снова продолжил свое захватывающее повествование: – Хм… Ни в какой Париж Бетти Деппинг, конечно, лететь и не собиралась. Нет, она просто-напросто села на последний автобус в Бристоль, где у нее был зарезервирован номер в отеле. Само собой разумеется, на другое имя. Переночевав там, она первым же утренним поездом доехала до Лондона и сразу же позвонила по междугороднему телефону в Париже, где ее хорошо вышколенная служанка первым делом сообщила ей о телеграмме, сообщающей о трагической смерти ее «дорогого и всеми уважаемого отца». Затем, выждав должное время, она связалась с адвокатом Лангдоном и попросила его вместе с ней немедленно отправиться в поместье «Гранже»… Адвокат, само собой разумеется, согласился, но по дороге прямо сказал ей, что знает о ее истинных отношениях с Деппингом, о которых тот якобы поведал ему в порыве откровенности…

Он тоже потребовал себе половину состояния Деппинга, на что Бетти, как ни странно, тут же согласилась. Без каких-либо отговорок или возражений! А Лангдон тем временем уже лихорадочно обдумывал, как ему связать это убийство с телефонным звонком Спинелли, в котором тот выражал серьезнейшие опасения, что его вот-вот могут арестовать по обвинению в убийстве, и просил срочного совета, как ему себя вести дальше. Слушая его, Лангдон пришел к выводу, что конкретные факты его собственного дела стали известны Спинелли от этой самой девушки, которая «не была родной дочерью Деппинга». О чем Лангдон не замедлил ей тут же сообщить. Точнее, как теперь принято говорить, прозрачно намекнуть…

Бетти же тем временем напряженно обдумывала, как ей быстро и надежно избавиться от них обоих. И от Спинелли, и от Лангдона. А затем признала, что Спинелли действительно все знает и требует свою долю наследства. Они договорились встретиться вечером у гостевого домика; кстати, не согласится ли Лангдон поприсутствовать на той встрече, чтобы оказать ей моральную, юридическую, а возможно, и какую-либо иную помощь?…

Все чуть не провалилось, потому что мы тогда дали Спинелли возможность поговорить с Лангдоном наедине. Теперь-то вам, не сомневаюсь, вполне понятен ужас и нервозность Лангдона, когда он услышал мои слова, что Спинелли уже готов заговорить. Ему показалось, я имею в виду – говорить о том, что ему известно про ту девушку. И, тем не менее, план Бетти полностью сработал: у Лангдона появились новые подозрения относительно желания «Бетти Деппинг» сохранить все в тайне. Он подумал, что у нее есть серьезные основания скрывать не только кто она такая, но и что-то еще. Что-то куда более важное и, значит, куда более дорогое…

Мы, конечно, уже никогда не узнаем, о чем именно тогда говорили между собой Спинелли и Лангдон. Нам известно только то, что последний в чем-то подозревал Спинелли и решил во что бы то ни стало присутствовать на их встрече вечером на лужайке у гостевого домика. Спрятавшись где-нибудь поблизости за кустами. – Доктор Фелл выкинул еще дымящуюся сигару в камин, откинулся на спинку кресла, задумчиво прислушался к мерному постукиванию дождя за окном. Затем, помолчав, тихо добавил: – Они оба были с самого начала обречены. Что случилось затем – вам всем хорошо известно.

– Итак, с моральными соображениями теперь, похоже, все в полном порядке, – довольно пожав плечами, заметил Дж.Р. – Кому-то конечно же придется на одной или даже двух страничках поразглагольствовать о том, что все это бессмысленно и весьма прискорбно и что, не оставь она одну, всего одну незначительную улику, найти настоящего убийцу было бы попросту невозможно…

– Нет, нет, боюсь, этот номер не пройдет. – Доктор Фелл весело хихикнул. – Этой одной, всего одной незначительной уликой был большой и в высшей степени калорийный ужин, дымившийся прямо у вас всех перед носом. Точно так же вы могли бы утверждать, что обклеенные рекламными листками пива «Гиннесс» переполненные товарные склады дают ключ к пониманию теории увеличения объема продаж крепкого портвейна.

Дж.Р. ухмыльнулся:

– И, тем не менее, лично я искренне рад, что единственный детективный сюжет, в котором мне довелось поучаствовать, слава богу, не изобиловал так называемыми маловероятными ситуациями вроде… ну, скажем, тех, что встречаются у Моргана в его книгах, где внедренные шпионы в образе придворных лакеев почему-то метают отравленные дротики через замочные скважины, изменники страны под видом министров правительства ее величества тайно встречаются в секретных воровских притонах по соседству со зданием парламента… Иначе говоря, я хочу сказать, что под вероятностью следует понимать…

Хью Донован обернулся и, к своему глубочайшему удивлению, увидел, как Морган буквально вскипает от гнева.

– Значит, вы искренне полагаете, что это вполне вероятная история?

– А что, разве нет? – спросил Хью. – Она ведь точно такая же, как одна из тех, которые регулярно сочиняет сам Уильям Блок Турнедос. Как утверждает мистер Берк…

Морган, как бы останавливая их, вытянул вперед руку.

– Ну, будет вам, будет, – примирительно произнес он. – Давайте-ка лучше выпьем.



Оглавление

  • Глава 1 В высшей степени необычное поведение епископа
  • Глава 2 «Убит выстрелом в голову…»
  • Глава 3 Восемь крошечных мечей
  • Глава 4 Стальной крючок для застегивания обуви
  • Глава 5 След чьей-то ноги
  • Глава 6 Совсем не тот гость
  • Глава 7 «Кто это сидел в моем кресле?»
  • Глава 8 В гостинице «Чекерс»
  • Глава 9 Логические догадки старого Джона Зеда
  • Глава 10 Вопрос ключей
  • Глава 11 Полтергейст и красная записная книжечка
  • Глава 12 Спинелли «читает» карты Таро
  • Глава 13 Пуленепробиваемый жилет
  • Глава 14 Дьявол и ненасытная Стэндиш
  • Глава 15 Человек блуждает во мраке
  • Глава 16 Загадка туфель
  • Глава 17 Больше не пуленепробиваемый
  • Глава 18 Доктор Фелл представляет убийцу
  • Глава 19 Вполне вероятная история