Сказка о птице счастья (fb2)


Настройки текста:



Эльберг Анастасия, Томенчук Анна СКАЗКА О ПТИЦЕ СЧАСТЬЯ

1590 год Флоренция, Италия


Эмили сделала последний глоток молока — каждый вечер она получала его горячим, вскипяченным со щепоткой имбиря и парой крупинок корицы и подслащенным медом — и отдала мне пустую кружку.

— Вкусно, — сказала она с серьезным видом.

— Еще бы. Аллегра старалась для тебя. — Я подождал, пока она положит голову на подушку, и укрыл ее одеялом. — Ну что? Продолжим вчерашнюю сказку? Эмили свернулась клубочком и положила ладони под щеку.

— Нет, — возразила она. — Я хочу новую сказку.

— Разве ты не переживаешь за амазонку? Вчера мы оставили ее во дворце китайского императора в окружении злых и до зубов вооруженных стражников.

— Если она не справится с ними сама, ей поможет китайский принц. Или сам император. Я знаю, он добрый. Я поставил кружку на пол и сел на кровать.

— Хорошо. Но амазонке придется ждать избавления целый день. Надеюсь, она не обидится. Эмили приподняла голову от подушки и закивала, показывая, что согласна, и готова слушать новую историю.

— На востоке, — начал я, — есть маленькая страна. Такая маленькая, что о ней знают только любопытные путешественники, но ни на одной из карт мира она не изображена. Этой страной правил богатый султан. На всем востоке не было человека мудрее и справедливее. Он разрешал любой спор так, что обе стороны оставались довольны, щедро раздавал деньги нуждающимся, привечал странников, владел сотней наук — умел строить сложные чертежи, возводить величественные здания, знал названия каждой звезды и каждого созвездия на небе, мог сделать музыкальный инструмент с чудесным чистым голосом из обычной травинки. В свободное время султан писал стихи и любил отплясывать и петь на дворцовых праздниках. Но, к сожалению, был он одинок — его жена, прекраснейшая из наложниц, которую он когда-то полюбил всем сердцем, родила ему трех сыновей и умерла через несколько часов после рождения младшего ребенка, дочери. Старший сын султана снискал себе славу гениального счетовода. Он подсказывал купцам и заморским торговцам, как заключать выгодные сделки, учил их обращаться с деньгами. Правда, чаще всего рассказывал о том, как обманывать покупателей, особенно бедняков, у которых и так не было за душой ни гроша. Он всегда одевался в самую дорогую и красивую одежду, каждый из его пальцев украшал перстень с драгоценным камнем, а в доме старшего брата ели досыта и могли полакомиться и удивительными фруктами из заокеанских стран, и сладостями, такими, каких в глаза не видывали даже на востоке. Средний сын султана был умелым воином. Самые смелые мужчины из армии отца боялись скрестить с ним мечи. Он владел всеми существующими в мире видами боевых искусств, превосходно управлялся с любым оружием. Вот только обращал он свою силу зачастую против тех, кто слабее и не может защищаться. Даже жена среднего брата опасалась его и в присутствии мужа говорила шепотом. Третий же брат отличался от первых двух так, как бледная холодная луна отличается от яркого горячего солнца. Не по душе ему были ни деньги, ни красивые одежды и перстни, ни вкусные фрукты и сладости, ни искусство войны. Редко видели младшего брата во дворце: еще с детства дальние страны, сказки о которых рассказывала няня, пленили его, и душой молодого принца завладела одна из самых непреодолимых страстей — он полюбил путешествовать. Когда снова начинал звучать тихий голос внутри, голос вечного странника, зовущий нас за горизонт, в незнакомые дали, младший брат оставлял родные края и отправлялся в дорогу. Ночью, при свете костра и звезд, он делал путевые заметки, писал письма или же размышлял, глядя в темное небо. Много стран видел он, много диковинных вещей — и его страсть к путешествиям становилась все сильнее. Почти все принимали его за простолюдина, ведь на происхождение указывала только манера держаться — принц носил простую одежду и часто путешествовал босиком, так, как это делают бедняки.

По возвращении он привозил подарки: ткани, тяжелые, как душная восточная ночь, и легкие, как свежий утренний ветер, сверкающие драгоценные камни, одежду странного, непривычного покроя, изысканные пряности и напитки. Часть гостинцев принц раздавал нищим, прибавляя маленький мешочек золотых монет — появляясь в городе, он скрывал лицо под широким капюшоном плаща, но все знали, кто этот молодой человек. Подарки доставались и старшим братьям (хотя они принцу не подарили ни одного с того момента, как он появился на свет), а два оставшихся, самых дорогих, предназначались для султана и маленькой принцессы. Больше всех на свете — после отца — молодой принц любил именно ее. Приезжая из очередного путешествия, он брал сестру на руки и нес в благоухающий и цветущий сад у дворца султана. Они сидели бок о бок на мраморной скамье под цветущими апельсинами, и принц рассказывал девочке о том, что он видел и о том, что ему пришлось пережить. Принцесса, наряженная в подаренное платье из белоснежного кружева, в дорогое индийское сари или в скромное, но расписанное вручную японское кимоно, слушала, как завороженная. Она почти видела суровых и молчаливых монахов, живущих в высоких горах Гималаях, слышала таинственные истории, поведанные мудрецами-суфиями, гладила теплый бок священной коровы в далекой Индии, прикрывая глаза от солнца ладонью, пыталась разглядеть вершину горы Фудзи, разговаривала со смелыми отчаянными пиратами, навещала замки и дворцы неописуемой красоты. Как бы ей хотелось когда-нибудь поехать вместе с братом! К сожалению, эта мечта сбыться не могла: с рождения ноги девочки были слабы, и она не могла ходить. Самые искусные врачи пытались исцелить ее, но все напрасно. Принцесса проводила долгие месяцы в кровати, среди кружевных подушек и запаха лаванды ландыша, и оживала только тогда, когда во дворце появлялся молодой принц. Старшие братья посмеивались над младшим. Они говорили, что если так пойдет и дальше, то он растратит все отцовские деньги, раздав их беднякам, и тогда вся семья султана, как и он, будет ходить в одежде из грубой ткани и дырявых башмаках. Но ни злости, ни ненависти, ни обиды не носил в своем сердце молодой принц. Каждый раз, встречая братьев, он улыбался им, спрашивал, не нуждаются ли они в помощи, и ни на словах, ни в мыслях не упрекал их. Старшие же принцы думали, что таким образом он стремится заслужить уважение в глазах отца и народа, а потом обмануть их и занять место султана — и ненавидели еще сильнее. Человеческий век короток, и жизнь правителя маленькой страны подходила к концу. Однажды вечером султан позвал своих сыновей к себе и сказал им так.

— Я прожил на этом свете много лет, но скоро придет мой черед — и я покину этот мир. Многие правители мечтают о сыне, о наследнике. У меня же трое сыновей, а поэтому мой выбор затруднителен — и я решил не выбирать. Я хорошо воспитал вас, вы достаточно мудры для того, чтобы поделить престол между собой. Мои же богатства распределятся так. Старшему сыну я оставляю всю свою казну — она снизу доверху заполнена мешками с золотыми монетами, которым он найдет применение. Среднему сыну я отдаю свою армию — на всем востоке нет воинов более сильных, смелых и выносливых, и он достоин встать во главе этого войска. Младшему же сыну я отдаю самое дорогое — свой чудесный сад. Долго и громко смеялись старший и средний братья. Молодой же принц подошел к отцу, наклонился к его руке, поцеловал перстень султана и поблагодарил за щедрый дар.

— На что тебе этот сад? — удивился старший брат. — Весной ты можешь продавать цветы, осенью — фрукты. Ну, а что с ним делать зимой и летом?

— Там даже нет места для того, чтобы тренировать воинов, — вставил средний брат. — Пойди-ка, поразмахивай мечом в такой чаще! Султан улыбнулся, прикрыл глаза и погладил пальцы молодого принца.

— Много лет назад, — сказал он, — мой отец встретил одинокого странника. Тот подарил ему горсть семян и наказал посадить их в том месте, где он захочет построить свой дом. Твое жилище будет великолепным дворцом, сказал отцу странник. Его окружит сад небесной красоты, и в саду этом поселится чудесная птица — птица счастья. Она молчалива, и только тот, у кого самое чуткое в мире сердце и самые чуткие уши, услышит ее голос. Она осторожна, не показывается никому на глаза, прячется среди деревьев, и только тот, чьи глаза видят не лицо и одежду, а душу, сможет различить ее в листве.

— Не видел я там никакой птицы, — проворчал старший брат.

— Нет там никого, — вторил средний. А султан только крепче сжал руку младшего сына. На том они и расстались. Старший отправился пересчитывать золотые монеты в казне, хотя они ему еще не принадлежали, средний пошел к воинам для того, чтобы устроить им основательную проверку, хотя он еще не стал командиром. А молодой принц пошел к своей сестре и, как всегда, вынес ее на руках из спальни. В молчании они сидели на мраморной скамье и смотрели на залитый луной сад. Тихо было в саду, даже ветер не шевелили листья. Маленькая принцесса склонила кудрявую головку к плечу брата — она тоже думала о болезни отца, и мысль о его скорой смерти печалила ее. Так они просидели почти до полуночи. Девочка задремала на плече молодого принца, он укутал ее в свой плащ и уже хотел поднять на руки для того, чтобы отнести в спальню — ведь она могла простыть — как вдруг различил тихий звук. Не сразу он понял, что это птичье пение, так поразила его чистота и красота этого звука. Еще ни разу принц не слышал ничего подобного. Между тем, обладательница «голоса» выглянула из листвы большого дерева — оно располагалось прямо напротив скамьи, где так часто сидели брат с сестрой. Удивительная то была птица. Ее будто сделали из лунного света: перья переливались серебристым перламутром, голову венчал крошечный хохолок, похожий на украшенную бриллиантами корону. Птица подняла голову и запела громче, глядя на луну.

— Ах, какая красавица! — восхитилась проснувшаяся принцесса. — И как она поет! Я никогда не видела таких птиц… это чудо!.. И тут удивительное создание, напуганное человеческим голосом, замолчало, а потом расправило крылья и… скрылось в темном небе. Не существует слов для того, чтобы описать горе молодого принца. Столько лет его дед, а потом и отец ухаживали за садом, столько лет она жила здесь — а теперь улетела! Выбора не было — он отправился ее искать.

Долго шел принц, еще никогда за всю его жизнь путешественника и странника ему не приходилось преодолевать такие расстояния. Временами казалось, что сил больше нет, и он готов был сдаться, но птица появлялась в небе, медленно поводя серебристым крылом, и он снова отправлялся следом за беглянкой. Так, путь привел его в темный лес. Деревья были такими высокими, что загораживали небо, и птицы он больше не видел. Молодой принц, не спавший несколько дней, в изнеможении опустился на траву. Его мучили жажда и голод, израненные ноги болели, все тело ныло от усталости. Незаметно для себя провалился в сон, а проснулся, как ни странно, вовсе не под деревом, а в кровати, на чистых, пусть и грубых простынях. Рядом с ним сидел старец в грязно-белом рубище и осторожно обрабатывал раны на его ногах целебным бальзамом. Принц заговорил только после того, как незнакомец так же осторожно и аккуратно обмотал ступни сделанными из мягкой ткани бинтами.

— Кто ты такой? Как я тут отказался? Старец пожал плечами, улыбнулся и поднял глаза на своего гостя. Они были почти белыми и мертвыми. Лекарь был слеп.

— Разве это так важно? — спросил старец. — Самое главное — что ты тут и в безопасности. Твои ноги заживут через несколько дней, и ты сможешь бегать по лесу так же резво, как раньше, принц.

— Откуда ты знаешь, кто я?

— Это тоже не так уж важно, — покачал головой старец. — Лучше скажи мне — достаточно ли у тебя сил для того, чтобы перекусить? Уверен, ты не ел несколько дней. Принц оглядел жилище старца, крошечную комнатку с маленьким оконцем, в которой не было даже обеденного стола — посуда стояла на полу. Рядом с большим кувшинам (его пузатый бок «украшала» трещина) лежал кусок хлеба, частично завернутый в льняную ткань.

— Как же я могу просить еды, если тебе самому нечего есть? — удивился принц. Старец погладил его по плечу, а потом с трудом поднялся, взял хлеб и, разломив его на две половинки, отдал большую гостю.

— Ешь, молодой странник. Обо мне не волнуйся. Если в этом мире и есть вещи поважнее хлеба — так это возможность отдать его тому, кто в нем нуждается. Прошло несколько дней. Как и обещал старец, к принцу вернулись силы. Каждое утро он вставал затемно и отправлялся за водой к колодцу, который располагался в двух часах ходьбы от дома. По дороге он заходил в деревеньку и покупал там молоко, хлеб и вяленое мясо. По вечерам при свете свечи он рассказывал лекарю о себе: говорил об отце, о своих странствиях. Рассказал и о сестре, о том, как болит его сердце при мысли о том, что девочка никогда не сможет ходить, а ей так хочется увидеть мир. Говорил принц и о братьях — как всегда, с любовью и почтением. Старец слушал и кивал, нащупывая на столе глиняную кружку и время от времени делая глоток воды. Наконец, принц рассказал об ускользнувшей от него птице — и в этот момент лицо лекаря прояснилось. Он улыбнулся.

— Птица улетела, мальчик, — сказал он.

— О, как же так? — опечалился принц. — Она принадлежит отцу, я должен вернуть ее! Он доверил мне этот сад, и это — единственное мое богатство. Мне не нужны ни деньги, ни красивые перстни, ни дорогие одежды, ни прекрасные женщины, ни смелые воины, ни разномастные лошади благородных кровей. Ведь в этот сад я могу приводить свою сестру… что будет, если птица не вернется? А вдруг она охраняет этот сад, и без нее он пропадет? Старец снова улыбнулся.

— Провидение привело тебя ко мне, мой мальчик, — сказал он после долгого молчания. — Много тут бывало гостей, все ели мой хлеб — но только ты заметил, что у меня остался всего один ломоть. Многих я лечил, и они уходили — но только ты остался, и не просто остался, а каждый день ходил к колодцу за водой, покупал молоко и еду, хотя ты даже не знаешь моего имени. Любой другой на твоем месте потребовал бы платы за такое, пусть и денег у меня нет…

— Деньги? — удивился принц. — Если бы мне нужны были деньги, я бы нанялся к деревенскому сапожнику или пошел бы работать в трактир! Скорее, это я должен заплатить тебе за то, что ты вылечил меня! Лекарь наклонился над столом и тронул руку своего гостя.

— Провидение привело тебя ко мне, мой мальчик, — повторил он. — Ты достаточно сделал для меня. А теперь позволь мне сделать кое-что для тебя. Да, это правда, я много лет не видел и не держал в руках даже половинки золотой монеты. Но я дам тебе то, по сравнению с чем все золото мира, Рая и Ада — обычный серый песок. Долгих семь лет, семь месяцев и семь дней отсутствовал молодой принц — и вот он вернулся во дворец. Он похудел, волосы его отрасли почти до плеч, одежда простолюдина сменилась на темно-зеленую мантию, похожую на одеяние священника. На этот раз, он не привез с собой никаких подарков: вся его поклажа пряталась в двух больших тюках, крепко связанных между собой. Он ехал по городу, и жители с трудом узнавали некогда знакомого им молодого человека по улыбке: принц вел своего коня под уздцы и приветственно кивал всем. Мимоходом он узнавал последние новости: султан умер, старший и средний братья не могут поделить власть, а принцесса уже давно не выходит из своей комнаты, не встает с постели и ни с кем не разговаривает, кроме личной служанки. Принц слушал и кивал с улыбкой человека, который уже давно ничему не удивляется, и шел дальше. У него было много дел, и одно из них не терпело отлагательств. Дворцовые слуги очень обрадовались его возвращению. Они сказали, что другие братья редко появляются во дворце — старший занят тем, что лично собирает дань у богатых купцов и считает ее, а средний со своей армией завоевывает прилежащие к маленькой стране территории. Та часть армии, которая остается в столице, постоянно обворовывает и унижает горожан. Советники султана, почувствовавшие свободу, принялись плести интриги. Выслушав слуг, молодой принц направился в комнату сестры. Радости ее не было предела — румянец снова вернулся на щеки, печаль в глазах сменилась веселыми искорками, и она захлопала в ладоши.

— Наконец-то ты вернулся, брат! — воскликнула она и добавила чуть тише: — Ах… если бы я могла, я бы вскочила с кровати и бросилась тебе на шею! Принц посмотрел на сестру. Они давно не виделись, и из девочки она превратилась в очаровательную девушку, при одном взгляде на которую сердце любого мужчины начало бы биться чаще.

— Совсем скоро женихи будут просить твоей руки, — сказал он ей. Вместо ответа принцесса окинула печальным взглядом свои ноги, скрытые легким одеялом.

— Об этом не беспокойся, — продолжил ее брат. — Даю тебе слово — через десять суток я возьму тебя под руку, и мы спустимся в сад вместе. Целый день принц обходил дворец, здороваясь со слугами и интересуясь делами каждого из них. Под вечер его ждал неприятный сюрприз: в покоях, некогда ему принадлежавших, поселили наложниц — основного помещения гарема братьям не хватило. С задумчивым видом он спустился в сад, размышляя о том, не переночевать ли под открытым небом. Садовник, увидев господина и решив, что тот опечален произошедшим, предложил ему поселиться в одной из частей его комнатки. Принц пришел в восторг: лучше и быть не могло, тем более что им нужно было многое обговорить. По ночам они долго беседовали, прогуливаясь по саду, и размечая землю с помощью ивовых прутиков с неизвестной целью… И уже через неделю семена, полученные принцем от старца, начали прорастать.

Были тут привычные растения: мята, розмарин, алоэ, тимьян, имбирь. Были тут и диковинные: яркий цветок эхинацея, отвар которого ставил на ноги больного через два дня, и невиданные виды кактусов с целебной мякотью листьев, и даже заокеанская дамиана, делающая самых прекрасных женщин еще женственнее и прекраснее, а самых сильных мужчин еще мужественнее и сильнее. Прав был старец, когда говорил о ценном подарке. Великое искусство он передал молодому принцу. С древних времен им владели только избранные и посвященные — тибетские монахи, индийские йоги и странствующие целители. То было искусство врачевания не только тела, но и ума, и души, которое может постичь только тот, кто способен пожертвовать всем ради страдающего и все отдать — даже если отдать ему нечего, кроме доброты и любви. И вот в один из теплых солнечных дней садовник, как всегда, формировал крону большого дерева — того самого, рядом с которым стояла мраморная скамья. К обеду стало по-настоящему жарко. Рукавом он вытер пот со лба и решил, что неплохо было бы выпить воды. Садовник повернулся к лестнице, ведущей во дворец… но не сделал ни шага, так его поразило увиденное. По белоснежным ступеням спускался принц. На нем был великолепный дорогой костюм, коих он еще ни разу не надевал. А под руку он вел девушку в платье из темно-алого бархата, свежую и чистую, как раннее утро. Не сразу садовник признал в ней молодую принцессу. Она шла, ступая осторожно и легко, опираясь на руку брата, смотрела на солнце и счастливо улыбалась. Пряди золотых волос, не собранных в прическу, обрамляли ее лицо, отчего она сама казалась солнцем. Наконец, садовник стряхнул с себя оцепенение, быстро подошел к принцессе, опустился перед ней на одно колено и поцеловал ей руку — совсем как богатый воспитанный господин. Девушка вежливо кивнула ему и присела в реверансе — совсем как взрослая и серьезная дама.

Новость о чуде уже через час-другой была известна в городе, а через несколько дней о выздоровлении принцессы знала вся страна. Больные и страдающие люди приходили к принцу, и он помогал каждому, к их великому удивлению, не прося за это ни единой золотой монеты. Слепые обретали зрение, немые начинали разговаривать, больные хилые дети на глазах менялись, начинали улыбаться и превращались в сорванцов. Женщинам принц рассказывал о секретах красоты и молодости, мужчинам — о секретах силы, доблести и достоинства. Смертельно больные люди поднимались с постели, и, достаточно окрепнув, приходили во дворец для того, чтобы лично поблагодарить своего спасителя. Среди них оказался и один богатый купец, который сообщил о происходящем старшему брату — того так увлекла казна, что он даже не замечал, что происходит вокруг. Старший брат, услышав новости, чуть не лопнул от злости.

— Я ведь говорил! — сказал он купцу. — Этот самозванец добивается своего — он хотел стать султаном, и у него это уже почти получилось! В тот же день старший брат хотел отправиться во дворец для того, чтобы проучить негодяя, но не успел. После обеда в доме купца он прилег отдохнуть, а встать уже не смог — в теле появилась слабость, голова кружилась, кости болели так, будто их вырывали из суставов. Старший брат с самого детства не отличался здоровьем, а поэтому был очень мнительным — и решил, что купец попытался его отравить, а потом запустить лапы в казну. Хозяин дома, со своей стороны, начал волноваться за гостя и послал одного из слуг к принцу — рассказать о том, что произошло. И лекарь по приходу сказал больному нечто странное — такое же странное, как само недомогание.

— Вот лекарство. — Старший брат протянул руку и получил кружку с травяным отваром. — Ты выпьешь его, и уже через час почувствуешь себя хорошо. И болезнь не вернется, если каждые четыре месяца ты будешь отдавать треть денег из казны нуждающимся в них людям. Завтра как раз новая луна — думаю, откладывать не стоит. Я беспокоюсь за тебя. Старший брат выпил отвар и отдал кружку подошедшей служанке.

— Что за чушь! — сказал он. — С каких это пор милостыня излечивает от ядов? Этот гадкий купец пытался меня отравить, а ты его выгораживаешь? Может, вы заодно?! Но принц не сказал ни слова — только легко поклонился хозяину на прощание и вернулся во дворец. Старший брат отсмеялся, пригрозил кулаком купцу и вернулся домой. Он проспал всю ночь без сновидений, и наутро даже не вспомнил бы о чудном разговоре, но слабость вернулась к нему, голова раскалывалась, а кости, как могло показаться, болели еще сильнее. Тяжело вздохнув, старший брат позвал одного из слуг и приказал достать из казны ровно треть ее содержимого, а потом проверил, не обсчитался ли тот. Тяжелые мешки отвезли в город, и хозяин золота самолично раздал его нищим в бедном квартале. И что-то незнакомое шевельнулось в его душе, когда он увидел счастливую улыбку чумазой девочки. Теплая рука нежно сжала его сердце, когда он увидел осветившееся радостью женщины в лохмотьях, купившей на несколько полученных золотых монет буханку свежего хлеба. А в тот момент, когда она разломила хлеб и половину протянула ему, господину в дорогой одежде и явно не нуждающемуся в еде, он почувствовал, что на глазах выступают слезы. Прошло четыре месяца, и старший брат снова отправился в бедные кварталы с мешками, наполненными золотом. Жители узнавали его: мужчины здоровались и пожимали руку, женщины протягивали кувшины со свежей холодной водой и круглые сыры, завернутые в чистые полотенца, дети сияли от радости и делились «конфетами» — кусочками сухих апельсиновых и лимонных корок. Слуги не узнавали старшего брата: он начал улыбаться, его больше не волновало содержимое казны — только в те моменты, когда он отправлялся в город в очередной раз. Частенько он сидел на мраморной скамейке в саду и смотрел на цветы и деревья, а потом говорил, что находит их прекрасными — и почему он раньше всего этого не замечал?

— Воистину, ты — великий врач, — сказал он принцу. — Я попросил излечить меня от слабости, а ты сделал меня другим человеком, причем и пальцем не пошевелил! Если кто-то и достоин занять место отца, так это ты! И вот в одно светлое утро из очередного военного похода вернулся средний брат. Удача всегда была на его стороне, ни разу он не получил даже крошечной, незначительной раны, и теперь гордо шел по улицам столицы во главе своего войска, с высокомерным видом оглядывая окружающих. В тот день старший брат как раз отправился в бедные кварталы, неся мешки с золотом.

— Ты ли это? — удивился средний брат. Он посмотрел на старшего как раз в тот момент, когда он сидел на корточках перед маленькой девочкой и разрезал на четыре части красное яблоко. — Что ты тут забыл? Ты не боишься, что слуги украдут все твои золотые монеты?

— Украдут? — Тон старшего брата был таким же удивленным. — Пусть берут, если им нужны деньги. Что толку в этой казне, если это золото никто не использует? Если кто-то и нуждается в нем, то эти люди. Услышав эти слова, средний брат сперва решил, что над ним посмеялись.

— Уж не чертов ли джинн к тебе прилетел и нашептал все это на ушко? — спросил он со всей язвительностью, на которую был способен.

— О нет. Наш младший брат вернулся, и за годы отсутствия он успел обучиться поистине великому мастерству! Ты даже не представляешь, каково его могущество!

Уж скольких влиятельных господ я встречал, но никто ему и в подметки не годится! Знаешь, как он излечил меня? Посоветовал каждые четыре месяца отдавать треть денег из казны беднякам. И моя болезнь не только отступила: с утра я просыпаюсь с улыбкой, вскакиваю с постели, хотя раньше мог валяться до обеда, полон сил и мыслей о великих свершениях. Несколько богатых господ согласились обучать детей грамоте, счету и другим наукам за считаные гроши. Среди них есть и врачи, которые готовы лечить бедняков — и они отказываются от золота в качестве оплаты. Сколько лет я копил эти деньги, и даже не думал о том, что расставание с ними может приносить такое удовольствие! Да я бы отдал все, вот только, кажется, это невозможно — чем больше я отдаю, тем больше прибавляется, тогда как еще с год назад содержимое казны таяло на глазах! Средний брат поджал губы и ничего не ответил, но про себя решил, что доберется до дворца — и тогда поговорит с молодым принцем по-свойски. Может, он и великий лекарь, но против его кинжала глупые травяные настои и порошки бессильны. Вероятно, средний брат так и сделал бы, но только по дороге он решил зайти в трактир и отпраздновать победу вместе со своими воинами. То ли он выпил слишком много вина, то ли день был слишком жарким, но выйти оттуда на своих ногах он не смог. Его принесли во дворец, где он проспал двое суток без просыпу.

Открыв глаза, средний брат в ужасе обнаружил, что все его тело покрыто страшными ранами — тот, кто пытался его убить, хорошо постарался и не пропустил ни кусочка кожи. Не понимая, почему он еще жив, несчастный позвал слугу и велел привести младшего брата, вспомнив о недавнем разговоре о его лекарском мастерстве. Принц тщательно осмотрел больного и покачал головой.

— Тяжела твоя болезнь, — сказал он. — Она завладела твоей душой, а теперь и телом. У меня есть лекарство, но не обещаю, что тебе будет легко.

— Вряд ли мне будет еще тяжелее, чем сейчас, — с трудом ответил средний брат — раны болели так, что даже легкое движение губ причиняло ему невыносимые страдания.

— Сложи оружие, — произнес принц. — Пока ты живешь войной и мыслями о победах, болезнь будет мучить тебя.

— Чем же я буду заниматься? — удивился средний брат.

— Ты будешь учить других. И тут, несмотря на раны, больной расхохотался.

— Учить?! Чему я могу научить? Убивать? Принц покачал головой.

— Нет. Мастерство воина — это не только умение владеть оружием. Мастерство воина — это благородство, честь, выносливость, готовность помогать слабым и защищать их. Этого у тебя предостаточно, пусть ты и прячешь эти качества под гордостью и высокомерием. Быть воином значит быть мужчиной, ощущать ответственность за свою силу. Тот, кто осознает свою силу, не нуждается в том, чтобы по поводу и без повода хвататься за оружие и рубить головы. Несколько дней молодой принц ухаживал за средним братом, обрабатывая раны особым настоем и давая больному какое-то пряное, сладко пахнущее питье — и вот уже главный воин был на ногах. Он созвал всю свою армию и сообщил о том, что хочет создать собственную школу, где мальчики смогут обучаться не только владению оружием, но и философии боевых искусств. К его удивлению, бойцы не сопротивлялись — наоборот, последние слова речи утонули в громких и радостных возгласах «ура». Не откладывая дело в долгий ящик — а откладывать он не любил — средний брат приступил к реализации своего замысла. Он скучал по битвам и победам, но тоска эта оказалась пустой, кратковременной и проходящей. Бывший главный воин был занят. Он вставал до восхода солнца, раньше всех, и ложился последним. Он учил мальчиков и молодых людей искусству концентрации, правильному дыханию, выносливости, рассказывал им о духовных и философских принципах любой техники, основах основ. Говорил, что главный бой, который ведет любой из нас — это битва с самим собой, и от того, победим мы или проиграем, зависит исход всех остальных битв, видимых и невидимых. Под его руководством маленькие воины осваивали приемы восточных единоборств, упорно медитировали, сидя на маленькой круглой подушечке, бегали, плавали, прыгали и изучали важные точки на теле, с помощью прикосновения к которым можно не только убивать, как средний брат когда-то учил своих солдат, но и восстанавливать силы. Наставник был так увлечен новым делом, что не замечал, как гордость и высокомерие отступают на второй план. Он искренне радовался успехам мальчиков, поддерживал их и тепло улыбался в те моменты, когда у них наконец-то получался особенно сложный прием. Он понял, как сильно изменился, только в тот момент, когда один из его учеников подошел к нему, поклонился так, как это делают мастера восточных боевых искусств, и назвал его учителем. Когда средний брат пришел к молодому принцу, тот сидел в саду на мраморной скамье. Была весна, и апельсиновые деревья в этом году цвели особенно пышно.

— Я хочу попросить у тебя прощения, — сказал бывший воин. — Теперь я вижу, насколько ошибался. Если кто-то и выиграл битву с самим собой, то это ты. И место отца по праву принадлежит тебе.

— Ты ни в чем не виноват, — ответил принц, — и тебе не за что просить прощения. Что до места отца — разве так важно, чтобы оно принадлежало кому-то одному? Посмотри на людей — они счастливы. У них достаточно денег, они в безопасности, потому что никто не ведет войн, и у нас нет врагов, дети получают достойное воспитание, а в том случае, если кто-то заболеет, они знают, к кому обратиться за помощью. Зачем же отдавать одному то, что по праву принадлежит всем нам? Средний брат не нашелся с ответом, а поэтому легко поклонился на прощание и направился во дворец. Принц же остался сидеть на скамье — сестра сегодня запаздывала, наверное, никак не могла выбрать подходящее платье, но совсем скоро она к нему присоединится. Когда кто-то тронул задумавшегося юношу за плечо, он подумал, что это принцесса, но ошибся. На него внимательно смотрели зеленые глаза женщины — самой прекрасной женщины, которую он когда-либо встречал. Она улыбалась и протягивала ему руки.

Вопрос «кто вы?» принц так и не задал. Наверное, потому, что обратил внимание на ее платье. Его словно соткали из лунного света: оно переливалось серебристым перламутром, а голову дамы украшала диадема, похожая на украшенную бриллиантами корону.