Джек Вэнс. Повести и рассказы. - Джеффри Лорд. Бронзовый топор. (Сборник) (fb2)


Настройки текста:




Джек Вэнс. Повести и рассказы

Джеффри Лорд. Бронзовый топор.


СП «КОНТАКТ»

МОСКВА

1992


СОДЕРЖАНИЕ


ДЖЕК ВЭНС. Повести и рассказы …3

Предисловие …5

Часть I НИЧЬЯ ПЛАНЕТА 13

Сын Древа. Повесть…15

Воины Кокода. Повесть…103

Ничья планета. Рассказ…140

Дар болтунов. Повесть…169

Часть II ПОСЛЕДНИЙ ЗАМОК…227

Силь. Глава из романа…229

Колдун Мазириан. Рассказ…255

Возвращение людей. Рассказ…269

Последний замок. Повесть…279

Шум. Рассказ…341

Когда восходят пять лун. Рассказ…354

Телек. Рассказ…369

Повелители драконов. Повесть…436

ДЖЕФФРИ ЛОРД. БРОНЗОВЫЙ ТОПОР 525


Редактор И. Петрушкин

Вступительная статья В. Кан


Сдано в набор 31.07.92 г. Подписано в печать 26.10.92 г. Формат 84x108/32. Гарнитура «Таймс». Бумага офсетная № 1. Усл. печ. л. 35,28. Уч.-изд. л. 36,64. Тираж 100000 экз. Заказ № 815.

Цена С (№ 11)

СП «Контакт», 113054, Москва, ул. Пятницкая, 73.

Отпечатано в МПО «Первая Образцовая типография», 113054, ул. Валовая, 28.


ISBN 5-86502-024-2

© Составители И. Кремнев, М. Стерлигов, 1992

© СП «Контакт», 1992





Удивительные миры Джека Вэнса


Джон Хольбрук Вэнс, подписывающий свои произведения как Джек Вэнс — американский фантаст, пользующийся большой популярностью на Западе, но почти неизвестный у нас. В семидесятые годы среди «фэнов» (любителей фантастики) даже существовал «культ» Вэнса, частично объясняющийся некоторой его «отстраненностью» — он мало общается с коллегами, редко присутствует на конференциях, как любителей, так и профессионалов, и, вообще, не любит сообщать о себе. Даже А. Азимов, лично знакомый чуть ли не со всеми американскими фантастами, написал в кратком введении к одному из рассказов Вэнса, что никогда его не видел. Поэтому о Вэнсе как человеке известно очень мало.

Он родился в Сан-Франциско в 1916 году. Окончил Калифорнийский университет, получил специальность горного инженера и, дополнительно, диплом журналиста, затем там же изучал физику. Переменил несколько профессий, одно время даже играл в джаз-оркестре. Во время войны Вэнс служил матросом торгового флота (тогда он и написал свой первый рассказ), а после войны полностью переключился на писательскую деятельность. Живет он с женой и сыном в Окленде, и много путешествует.

Первый научно-фантастический рассказ Вэнса — «Мировой мыслитель», был опубликован в журнале «Потрясающие удивительные истории» в «летнем» номере 1945 года. Таким образом, Вэнс начал свою литературную карьеру сравнительно поздно — почти в тридцать лет. После этого он работал очень интенсивно — выпустил свыше тридцати пяти романов и ста рассказов одной только фантастики; вместе со сборниками — около пятидесяти книг; написал более десяти детективов, и в этом жанре также достиг известности. В 1960 году Вэнс получил престижную премию «Эдгар» (названную в честь Эдгара По), присуждаемую союзом детективных писателей Америки — за роман «Человек в клетке». Писал он и в других жанрах — в частности, телесценарии.

Говоря о фантастике Вэнса, следует отметить своеобразие его творческой манеры — точность, красочность, частое соединение элементов сказочной и научной фантастики. Некоторыми особенностями стиля, особенно в начале, Вэнс напоминал Генри Каттнера. В пятидесятых годах даже было распространено мнение (в немалой степени этому способствовало затворничество автора), что Вэнс — это просто очередной псевдоним Каттнера, число псевдонимов которого исчислялось десятками. Этот слух оказался настолько устойчив, что даже через двадцать лет английский исследователь фантастики И. Ф. Кларк принял его за чистую монету и поместил в популярную аннотированную библиографию «Рассказ о будущем» (1961). И, что интересно, сам Вэнс псевдонимами при написании фантастики почти не пользовался. Только один рассказ «Решающий поиск» он подписал псевдонимом Джон Хольбрук, использовав два своих имени. Напротив, для детективов Вэнс широко пользовался псевдонимами — Питер Хельд, Алан Уэйд, и даже известным коллективным псевдонимом Эллери Квин.

Вэнс, как и большинство фантастов, начал с рассказов, которые в основном публиковались в журнале «Потрясающие удивительные истории» и его «компаньоне» под крышей того же издательства — «Поразительные истории». Однако уже в начале Вэнс публиковал не только отдельные рассказы, но и сериалы, связанные одним героем. Например, большая серия о приключениях Магнуса Ридольфа, грубоватого межзвездного «полицейского» (точнее — специалиста по улаживанию конфликтов). Сначала серия состояла из восьми рассказов, потом к ним добавились другие, в частности, «Воины Кокода», впервые опубликованные в «Потрясающих удивительных историях» в октябре 1952 года. Впоследствии часть рассказов о Магнусе Ридольфе была собрана в книге «Многие миры Магнуса Ридольфа».

Первая книга Вэнса — «Умирающая Земля» вышла в 1950 году. Это тоже еще не «цельная» вещь, а, скорее, сборник из шести слабо связанных рассказов с общими героями. Действие происходит в отдаленном будущем, когда солнце светит слабее и, видимо, угасает. Остатки человечества живут в развалинах городов, а леса и поля населены гномами и другими диковинными существами. Герои сериала — колдуны, волшебники, искатели «тайного» знания. Один из магов — «Колдун Мазириан» — герой второго эпизода книги, в котором герой первого эпизода начинающий волшебник Турджан из Мира использован Мазирианом для своих целей. Цикл имел продолжение в серии рассказов о приключениях Хитреца Кугеля, публиковавшихся в «Журнале фантазии и научной фантастики». Впоследствии они были собраны в книге «Глаза иного мира» (1966). Обе книги причислены к лучшим образцам «научной фантазии» — гибрида сказки и научной фантастики. В дальнейшем Вэнс дополнил серию романом «Сага о Кугеле» (1983).

Первым романом Вэнса в полном смысле этого слова была «Большая планета» (1958) — первоначальный журнальный вариант в «Поразительных историях» в сентябре 1952 года. В романе описаны приключения команды корабля, потерпевшего аварию на «большой планете» (диаметр — 40000 км), населенной потомками первых колонистов, «неудобных» для Земли людей — анархистов, нонконформистов, всевозможных сектантов, диссидентов, вообще всех, уклонявшихся от принятых на Земле норм. Они расселены (благо места хватает) отдельными колониями, и мало общаются друг с другом. Уцелевшим членам команды звездолета нужно преодолеть 60000 километров, чтобы добраться до единственной на планете земной базы. Что им и удается после многочисленных приключений, преодолев множество опасностей, исходящих как от местной флоры и фауны, так и от помешанных на разный лад колонистов.

Расцвет творчества Вэнса приходится на шестидесятые и семидесятые годы. Продолжая писать рассказы, он переходит к повестям («коротким романам», как их часто называют), и, затем, к большим романам. Именно повести принесли ему наибольшее признание в мире научной фантастики. За повесть «Повелители драконов» (1963), он получил премию «Хьюго», а за повесть «Последний замок» (1966) — обе наиболее престижные премии в области научной фантастики — «Хьюго» и «Небьюла», присуждаемые соответственно на конференциях любителей научной фантастики и профессионалов (писателей, издателей, критиков, ученых), работающих в этом жанре.

Но и перейдя на романы, Вэнс сохранил любовь к «сериям», связанным общими героями, местом действия, или, просто, общими идеями. Например, написав повесть «Сын древа» (1964) — журнальный вариант в «Потрясающих удивительных историях» в июне 1951 года) с «ботаническим» сюжетом, Вэнс пишет другую повесть — «Дома Исзма» (1964) — первоначально в «Поразительных историях» весной 1954 года), сюжет которой тоже вращается вокруг деревьев. Оба «ботанических» романа, хотя и связанные только общей областью науки, часто публикуются вместе.

В 1953 году Вэнс публикует роман «Космический пират», переименованный потом в сокращенном варианте в «Пять золотых лент» (1963), где герой добывает пять золотых лент, точнее, ручных браслетов, от пяти потомков изобретателя двигателя для космических перелетов, для чего ему приходится совершить пять убийств. Браслеты содержат ключ к изобретению. После этого Вэнс решил обратить идею к более благородной цели. Он создает серию из пяти романов под общим названием «Принцы-демоны». В этой серии благородный герой Кирт Герсон борется с пятью «князьями тьмы», точнее, пиратами космоса, живущими за счет грабежей и убийств. Герсон мстит за разграбление родной планеты и убийство семьи.

Вэнс опубликовал еще несколько серий романов. Трилогия «Дугдан» рассказывает о попытке захвата планеты паразитами, поселяющимися внутри людей. Не без помощи тайного агента межпланетной безопасности удается справиться с опасностью. В первом романе «Аноним» (1973), первоначальный журнальный вариант под названием «Человек без лица» — в «Журнале фантазии и научной фантастики» в феврале и марте 1971 года, герой с помощью тайного агента спасается от грозящей ему участи стать рабом и выясняет личность вожака паразитов (человека, но «содержащего» паразита). В следующем романе «Свободные храбрые люди» (1973) люди начинают брать верх и в заключительном романе «Асутра» (1974) — одерживают окончательную победу (асутра — это рабы с паразитами внутри), но это не приносит пользы главному герою: помогавший ему агент отказывается взять героя с собой на Землю. Задача не дать поработить людей выполнена, однако неразвитая цивилизация Дурдана не готова присоединиться к межзвездной цивилизации.

Упомянем трилогию «Аластар», романы которой связаны только тем, что происходят в одной звездной системе, и тетралогию «Чай» (сходство с напитком, видимо, случайное, это название планеты). В серии «Чай» рассказано о приключениях единственного выжившего после катастрофы космонавта Адама Рейта, исследовательский корабль которого был сбит над планетой Чай. Одиссея растянулась на четыре романа. Это связано с разнообразием племен, цивилизаций и обычаев на планете, что ставит на пути Рейта колоссальные препятствия. Однако, в конце концов, ему удается построить космический корабль, и, прихватив с собой обретенных среди различных рас друзей и местную девушку (разумеется!), отбыть на Землю. Данная тетралогия типичный образец приключенческой фантастики (так называемой «космической оперы»), но читается она на одном дыханьи из-за мастерского описания различных цивилизаций, придающего повествованию вкус «фантастического правдоподобия». О том же когда-то писал Юрий Олеша: «Читая «Войну миров» веришь, что марсиане пытались завоевать Землю».

Крупные произведения Джека Вэнса не исчерпываются «серийными» романами. Некоторые используют вселенные, «построенные» Вэнсом. Например, действие романа «Мир плавучего театра» (1975) происходит на «Большой планете» из одноименного романа, написанного Вэнсом около четверти века назад, но сюжетно никак не связано с ним. Здесь речь идет не о посторонних землянах, а об аборигенах — владельцах двух конкурирующих плавучих театров, их соревновании за приз, объявленный местным властителем за лучшую постановку. В отличие от первого романа, здесь многообразие цивилизаций «Большой планеты» показано «изнутри». Стоит отметить, что строить удивительные миры Вэнс начал со своего первого рассказа «Мировой мыслитель», где описывается планета, на самом деле представляющая собой часть мыслительного процесса суперсущества. Совершенно удивительный мир описан в романе «Голубой мир» (1975), где пережившие аварию земляне оказались на планете, полностью покрытой водой и построили цивилизацию на листьях огромных растений, плавающих в этом безграничном океане. Они, однако, вынуждены терпеть власть «Короля Кракена» — гигантского разумного спрута. При этом возникают, естественно, класс посредников, которые наживаются на остальных, и группа революционеров, которые в конце концов убивают Кракена (это очень трудно — у «растительной цивилизации» нет металлов, из которых можно сделать оружие). Роман, наряду с написанным в те же годы «Эмфирио» (1968) о мальчике, заподозревшем, что в театре кукол играют живые дети, считается одним из лучших больших произведений Вэнса.

Из более коротких вещей к наиболее интересным причисляют повесть «Дар болтунов» (1955), рассказы «Телек» (1952), «Творцы чудес» (1962) и «Лунная моль» (1961) — последний из серии, объединенной в роман «Промежуточный мир» (1965). К этой же серии принадлежит рассказ «Возвращение людей» (1957).

Произведения Вэнса охватывают самый разнообразный круг тем — от колонизации других миров до религии, от лингвистики (кроме «Дара Болтунов» роман «Языки Пао» (1958), где рассмотрено влияние языка на культуру и структуру общества) до проблемы бессмертия (роман «Жить бесконечно» (1956), от киборгов («гибридов» людей и механизмов) до финансов (Вэнс приобрел репутацию самого изобретательного «создателя» различных денежных систем), и многое, многое другое. Он охватил большинство направлений фантастики: от «абсурдистской» — одно время модной — до чисто приключенческой, от чистой сказки с примесью мистики, как в рассказе «Зеленая магия» (1963), где описываются «параллельные» фантастические реальности, до «чисто» научной.

Чтобы дать представление о широте интересов Вэнса приведем еще два примера. Рассказ «ПЛ» (сокращение от «перемещенных лиц») навеян воспоминаниями о бесчисленных неустроенных беженцах после войны в Европе и других частях света, которых все старались «отпихивать». Вэнс придумывает фантастическую ситуацию, когда из образовавшихся в земной коре трещин из подземного мира на поверхность хлынул поток жалких человекообразных существ, и никто не знает, что с ними делать.

Рассказ «Люди десяти книг» (1951) — насмешка над рекламой, в частности, над распространенными в США научно-популярными книгами невысокого качества. Исследователи открывают планету, на которой много лет назад были заброшены и забыты люди. При этом из книг у них имелась только научно-популярная энциклопедия в десяти томах (отсюда и название рассказа). Используя эту энциклопедию и, главное, собственные таланты и усердие, колонисты создали изумительную цивилизацию, не имевшую, однако, космических кораблей, ибо об этой очень сложной технике в книгах не было достаточных указаний. Когда через триста лет их открыли снова, исследователи были поражены уровнем культуры и разумной структурой общества. Однако сами обитатели планеты считали, что им далеко до земного уровня, описанного в энциклопедии (составители, по выражению одного из исследователей, были «выдающимися рекламными деятелями» невероятно приукрасившими земные достижения). Исследователи хотят ускользнуть, чтобы колонисты не столкнулись с истиной, которая может разрушить их благополучное, процветающее общество. Однако, один из руководителей колонии проникает на улетающий корабль и объясняет, что такие вопросы нужно решать демократически — колонисты, узнав истину, сами должны решить, хотят они контактов с Землей или нет.

При разнообразии тем и популярности Вэнса (как отмечалось, его поклонники даже были склонны к некоторому культу), при блестящих отзывах о нем — Р. Сильверберг, один из «вождей» молодых научных фантастов, в шестидесятых годах избиравшийся президентом «Ассоциации научных фантастов США», писал: «Кто может возвратиться из посещения миров Джека Вэнса без чувства приобщения к чему-то исключительному?..», а Д. Найт, известный писатель и критик, заметил: «Книги Вэнса оставляют впечатление незабываемого путешествия» — признание автора меньше, чем могло быть. Сыграла роль отстраненность автора от мира коллег и любителей. Возможно, в этом виновна и некоторая «однородность» его творчества. У Вэнса нет особо выделяющихся произведений. Последнее соображение частично подтверждается тем, что в 1987 году на опросе любителей и профессионалов в список лучших романов в жанре «фэнтэзи» попал самый ранний его роман «Умирающая Земля», заняв только шестнадцатое место, но опередив, все же, такие шедевры, как «Дракула» Брэма Стокера, «Волшебник страны Оз» Ф. Баума и «Замок лорда Валентина» Р. Сильверберга. В список сорока пяти лучших произведений «чисто научной» фантастики ни один роман Вэнса не попал. Возможно, именно потому, что опрашиваемые не знали какой выбрать. Зато в список лучших авторов «чисто научной» фантастики Вэнс попал на двадцать седьмое место, опередив Джемса Блиша, Хола Клемента и даже А. Э. Ван Вогта. В списках же лучших «сказочников» он поделил четырнадцатое-пятнадцатое места с Ф. Лейбером, обогнав Пола Андерсона, Рэя Бредбери и (на одно место) знаменитого К. С. Льюиса (друга Д. Толкиена, автора популярнейшей серии «Нарния»).

Вэнс по праву заслужил характеристику одного из лучших рассказчиков в фантастической литературе. Его слава давно вышла далеко за пределы США. В 1976 году он был почетным гостем на конференции любителей научной фантастики в Швеции.

Нашим читателям, несомненно, будет интересно познакомиться с творчеством этого выдающегося автора.

Настоящий сборник достаточно полно знакомит читателя с Вэнсом-мастером рассказа и «короткого романа». Здесь представлены обе премированные повести — «Последний замок» и «Повелители драконов», ряд повестей и рассказов из разных циклов, относящихся к разным направлениям фантастики. В первую часть сборника вошли произведения в жанре «твердой» научной фантастики, во вторую — всех остальных, от сказки до «новой волны».


В. Кан


Часть 1

НИЧЬЯ ПЛАНЕТА


Сын Древа. Воины Кокода.

Ничья планета. Перевод Г. Корчагина


Дар болтунов. Перевод С. Мурзиной


(обратно)

Сын Древа


(обратно)

1


Пронзительный звон вывел из гипнотического сна двести пассажиров. Джо Смит открыл глаза. Сначала возникло ощущение, будто он лежит в коконе. Стало страшно. Он напрег мускулы, рванулся — безуспешно.

Он попытался сосредоточиться, но после трех недель беспамятства это оказалось непросто. «Где я? На Балленкарче? Нет, рано. Балленкарч на краю звездного скопления, до него еще лететь и лететь. Должно быть, это Кайрил, планета друидов.»

Послышалось тихое жужжание. Кокон, вернее, спальный мешок распахнулся по магнитному шву. Джо ступил на палубу и, с трудом переставляя ватные ноги, добрался до перил, медленно спустился по пандусу к выходу из трюма.

Там стоял стол, за ним сидел серьезный темнокожий юноша в замшевой куртке и брюках из голубого плиофильма. Подняв на Джо огромные глаза, он попросил:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Джо Смит.

Юноша сделал пометку в списке и кивнул в сторону коридора, ведущего вниз.

— В первую дверь на процедуры.

Шагнув через порог, Джо оказался в небольшой комнате, наполненной запахом антисептика.

— Разденьтесь! — металлическим голосом приказала ему тощая как жердь женщина в облегающих брючках. По ее коричневой коже текли ручейки пота. Она нетерпеливо сдернула с него простыню, выданную корабельным кладовщиком, обернулась и нажала кнопку. — Закрыть глаза! — велела она.

По телу хлестнули струи моющей жидкости. Температура и напор струй постоянно менялись, пробуждая мускулы. Приняв душ, Джо шагнул в поток теплого воздуха, а когда обсох, женщина небрежным шлепком направила его в соседнюю комнату. Там он сбрил щетину, причесался и облачился в костюм и сандалии, оказавшиеся в камере доставки.

У выхода его остановил санитар, вонзил в бедро иглу и ввел под кожу целый набор вакцин, антитоксинов и стимуляторов мышечной деятельности. После этого ему позволили покинуть корабль и сойти по трапу на поверхность планеты Кайрил.

Он набрал полные легкие свежего воздуха и осмотрелся. Космопорт стоял в окружении полей и крошечных сельских домиков. Над головой синело усыпанное жемчугом облаков небо. Вдали, на горизонте, высилось дерево, похожее на огромный столб дыма. Верхушка скрывалась в облаках, но Джо не мог ошибиться. Перед ним стояло знаменитое Древо Жизни.

Целый час он прождал в небольшом здании со стеклянными стенами, пока таможенники проверяли его паспорт и множество удостоверений. Наконец его отпустили, и он направился к проходной в дальнем конце поля — белокаменному строению в стиле рококо, украшенному резным орнаментом и замысловатой лепниной.

Возле турникета стоял друид, безучастно наблюдавший за высадкой пассажиров. Он был высок, худощав, с красивым, надменным лицом цвета слоновой кости, черными как смоль волосами и колючими темными глазами. На нем были блестящая кираса из покрытого эмалью металла и роскошная черная сутана, отороченная понизу золотым позументом; на голове сиял морион из тщательно подогнанных пластинок разных металлов.

Джо протянул визу сидевшему за турникетом чиновнику.

— Ваше имя? — спросил тот.

— Оно есть в визе.

Чиновник поморщился.

— Цель визита?

— Проездом, — коротко ответил Джо. Ему уже устраивали форменный допрос в здании со стеклянными стенами, пытаясь выяснить, с какой целью и по чьему поручению он прибыл на Кайрил.

Друид смерил его презрительным взглядом.

— Шпион мэнгов, не иначе, — с присвистом произнес он и отвернулся. Видимо, Джо чем-то заинтересовал его, и он повернулся снова. — Эй, ты!

Джо оглянулся.

— Да?

— Кто твой хозяин? На кого работаешь?

— Ни на кого. Я здесь по своим делам.

— Не юли! Все чужеземцы — шпионы. И ты не исключение. Не гневи меня, отвечай, кто тебя послал?

— Вынужден вас разочаровать, но я не шпион, — вежливо возразил Джо. Единственная роскошь, которую может себе позволить бродяга — это чувство собственного достоинства.

Тонкие губы друида растянулись в брезгливой улыбке.

— Что еще могло привести тебя на Кайрил?

— Личные дела.

— Ты похож на тюбанца. Как называется твоя родина?

— Земля.

Друид искоса взглянул на него, недоверчиво покачал головой и спросил, прищурившись:

— Дерзишь? Думаешь, я верю в сказку про рай для дураков?

Джо пожал плечами.

— Вы спросили, я ответил.

— Да, ответил — дерзко, с оскорбительной неучтивостью к моему сану.

В эту минуту к ним петушиной походкой приблизился низенький, толстый человек с лимонно-желтой кожей, большими простодушными глазами и хорошо развитыми челюстями. На нем был просторный плащ из плотного голубого бархата.

— Землянин — на Кайриле? — Он уставился на Джо. — Это вы, сударь?

— Вы угадали.

— Выходит, Земля все-таки существует?

— Существует.

Желтокожий человек повернулся к друиду.

— Ваша милость, это уже второй землянин, которого я встречаю. Очевидно...

— Второй? — перебил его Джо. — А кто первый?

Желтокожий возвел очи горе.

— Я забыл имя. Парри... Ларри... Барри...

— Гарри? Гарри Крис?

— Правильно. Он самый. Года два назад мне довелось с ним побеседовать здесь же, в порту. Весьма симпатичный молодой человек.

Друид круто повернулся и отошел. Проводив его равнодушным взглядом, толстяк обратился к Джо:

— Очевидно, вы здесь недавно?

— Только что прилетел.

— Позвольте дать вам совет: остерегайтесь друидов. Это несдержанный, недалекий и капризный народ. Они жуткие провинциалы и абсолютно уверены в том, что Кайрил занимает центральное положение во времени и пространстве. В присутствии друидов не следует распускать язык. Можно полюбопытствовать, каким ветром вас занесло?

— Дальнейший полет оказался мне не по карману.

— И что вы намерены предпринять?

Джо пожал плечами.

— Попытаюсь заработать денег.

Толстяк задумался на минуту, затем спросил:

— Какими способностями и навыками вы располагаете?

— Я неплохой механик, электрик, пилот. Могу вести научные исследования. Считайте меня инженером.

Желтокожий человек кивнул и задумчиво произнес:

— У друидов нет недостатка в дешевой рабочей силе. На планете много рабов-мирян.

Джо обвел взглядом стену, ограждающую порт.

— Глядя на это строение, не скажешь, что они знакомы с логарифмической линейкой.

На губах собеседника мелькнула улыбка.

— Между прочим, друиды — великие ксенофобы, в каждом госте им мерещится шпион.

Джо улыбнулся.

— Это я заметил. Первый встречный друид накинулся на меня с обвинениями. Назвал меня шпионом мэнгов, хотя доселе я о них и слыхом не слыхивал.

— Один из них перед вами, — толстячок поклонился.

— Мэнг? Или шпион?

— И то, и другое. Особого секрета здесь нет, это в порядке вещей. Каждый мэнг на Кайриле — шпион, как, впрочем, и каждый друид на Мэнгтсе. Наши миры соперничают друг с другом, в данный момент — в области экономики, и неприязнь между нами весьма велика. — Он потер подбородок. — Вам, значит, нужна хорошо оплачиваемая работа?

— Да. Но не шпионаж. Я не вмешиваюсь в политику. Жизнь и так коротка.

Мэнг сделал успокаивающий жест.

— Конечно, конечно. Как я сказал, друиды — неуравновешенные люди. И нечестные. Возможно, из этих слабостей мы сумеем извлечь выгоду. Предлагаю лететь со мной. Мне предстоит несколько дней погостить в Храме, и если мимоходом я похвастаюсь протоиерею своим новым механиком... — Он оборвал фразу и взял Джо за локоть. — Пойдемте.

Они прошли по. сводчатой галерее к стоянке, и Джо увидел ряд аэромобилей. «Древний хлам», — первое, что пришло ему в голову.

Мэнг усадил его в самую большую машину и приказал пилоту:

— В Храм.

Машина взмыла и помчалась над серо-зеленой равниной. Сельский ландшафт производил отталкивающее впечатление, хотя земли здесь, похоже, были плодородны. Улицы и аллеи пестрели лужами, крошечные деревеньки жались друг к дружке, на полях виднелись группы крестьян по десять-двенадцать человек, тянущие за собой плуги. Картина не из веселых.

— Пять миллиардов крестьян, — произнес мэнг. — Два миллиона друидов. И одно Древо.

Джо хмыкнул в ответ. Мэнг погрузился в молчание. Внизу проплывали поля — прямоугольники, окрашенные в коричневые и зеленые тона. По краям полей — мириады конических хижин, а впереди, прямо по курсу — Древо. Оно выглядело темнее, выше, массивней, чем было па самом деле. Среди чудовищных голых корней перед ними вырос гигантский дворец. Машина пошла вниз, мелькнули причудливо переплетавшиеся друг с другом балконы и галереи, стены, облицованные ценными породами камня, замысловато украшенные колонны и водосточные трубы, роскошный парадный подъезд.

Машина опустилась на площадку перед зданием, смутно напомнившем Джо Версальский дворец. С фасада открывался вид на ухоженные парки с мозаичными дорожками, фонтанами и статуями. А за Храмом закрывало листвой полнеба Древо.

— Советую снять боковую панель и сделать вид, будто вы устраняете какую-нибудь неисправность, — сказал мэнг, выбираясь из машины. — А я тем временем попытаюсь устроить Вас на приличную работу.

— Похоже, вы всерьез решили заняться моей судьбой, хотя мы едва знакомы, — сказал Джо. — Вы филантроп?

— Вовсе нет. Понимаю, со стороны я кажусь чудаком, но поверьте: мои поступки совсем не бескорыстны. Попытаюсь объяснить на примере. Когда вам, механику, предстоит непривычная работа, вы берете как можно больше разных инструментов — на всякий случай. Так и я, выполняя порученное мне дело, стараюсь обзавестись знакомствами. У многих людей есть знания и навыки, которые могут мне пригодиться.

— Это окупается? — с улыбкой спросил Джо.

— Да. И кроме того, — напыщенно добавил толстячок, — благодарность — сама по себе награда. Принося людям пользу, всегда получаешь огромное удовольствие. Но прошу вас, не думайте, что моя помощь вас к чему-то обяжет.

«Учту», — подумал Джо, но промолчал.

Толстяк направился к массивной парадной двери из узорной бронзы. Джо постоял возле машины, неспеша потянул панель. Она отошла, но ненамного — изнутри ее удерживали провода. Джо отсоединил их и снял панель.

Его глазам предстал удивительный механизм — детали притянуты шурупами к деревянным платам, те, в свою очередь, крепятся кусками проволоки к деревянному каркасу. Из дерева была и рама, в которой находился двигатель. Среди проводов — ни одного покрытого изоляцией.

Вспомнив, что на этой развалюхе он летел от самого космопорта, Джо покрылся холодным потом. Пожалуй, совет желтокожего мэнга — покопаться в моторе — не был лишен смысла. Джо распутал провода, идущие от аккумулятора к двигателю, поменял полярность, подтянул ослабевшие крепления.

На противоположном краю площадки опустился аэромобиль, из него выбралась девушка лет восемнадцати-девятнадцати, с узким, подвижным лицом. Глаза их встретились, но она быстро отвернулась и направилась к Храму.

Джо постоял, провожая взглядом стройную фигурку, спохватился и вернулся к работе. «Какая милашка!» — с восхищением подумал он и нахмурился, вспомнив о Маргарет. Маргарет — необычная девушка. Изящная блондинка с летящей походкой. Но — себе на уме. Кто знает, что творится в ее душе, куда ему ни разу не удавалось заглянуть.

«Ты опоздал родиться на свет», — смеясь, сказала она, когда Джо поведал ей о своем замысле. С тех пор прошло два года, и неизвестно, ждет ли его Маргарет. Он рассчитывал улететь месяца на три, не более, но судьба распорядилась иначе, понесла его все дальше и дальше, с планеты на планету, в созвездие Единорога.

В сумрачной тундре Джемивьетты ему пришлось выращивать мох, чтобы заработать на билет третьего класса до Кайрила. «Маргарет, — подумал Джо, — надеюсь, ты заслуживаешь такого путешествия.» Он оглянулся. Девушка-друид вбегала в парадную дверь Храма.

— Как ты смеешь! — закричал кто-то над ухом. — Кто тебе позволил потрошить машину?! Да за это тебя убить мало!

Это был пилот аэромобиля, на котором прилетела девушка, здоровяк с физиономией, похожей на свиное рыло. Джо был тертый калач и знал — с такими типами лучше не связываться. Промолчав, он вновь погрузился в изучение внутренностей летательного аппарата. Было чему удивляться: три конденсатора, соединенных в цепь, вывалились из гнезд и свободно покачивались на проводах. Джо вставил в гнездо средний конденсатор, затем оба крайних.

— Эй, ты! — возмутился пилот. — Не смей совать корявые лапы в тонкий механизм.

Это было уже слишком. Джо поднял голову.

— Тонкий механизм?! Не понимаю, как этот мусорный ящик вообще летает.

Свиное рыло исказила гримаса бешенства. Пилот сделал шаг вперед, но остановился, заметив, что к ним приближается друид — рослый, краснолицый, с густыми бровями. Его нос походил на маленький ястребиный клюв, а рот — на тире, заключенное в скобки. Одет он был в просторную сутану цвета киновари с капюшоном, отороченным пышным черным мехом. Такая же оторочка шла по низу сутаны. На голове поверх капюшона сверкал морион из черных и зеленых пластин, с шишаком, покрытым красной и черной эмалью.

— Борандино!

Пилот подобострастно согнулся.

— Да, ваша милость!

— Поставь кельт под навес.

Друид остановился перед Джо, посмотрел на груду выброшенного из машины хлама, и его лицо налилось кровью.

— Что ты сделал с моей лучшей машиной?

— Выкинул лишнее барахло.

— Этот аппарат обслуживает самый опытный на Кайриле механик!

— Я бы не назвал его опытным. Впрочем, могу запихать мусор обратно. Машина не моя.

— Ты хочешь сказать, что теперь, когда в машине почти не осталось деталей, она будет летать?

— И лучше, чем прежде.

Друид оглядел его с головы до ног. Джо уже догадался, что имеет дело с самим протоиереем. На лице друида появилось вороватое выражение, и он бросил взгляд на Храм.

— Ты на службе у Хаблъята, верно?

— У мэнга? Да, пожалуй.

— Ты не мэнг. Кто ты?

Джо вспомнил инцидент с друидом в порту.

— Я тюбанец.

— А! И сколько тебе платит Хаблъят?

Джо пожалел, что ничего не знает о местном денежном курсе.

— Ну, сколько? Тридцать колоколен в неделю? Сорок?

— Пятьдесят.

— Я дам восемьдесят. Будешь у меня главным механиком.

Джо кивнул.

— Годится.

— К обязанностям приступаешь с этой минуты. Хаблъяту я сообщу. Ты не должен больше разговаривать с этим террористом. Ты теперь слуга протоиерея.

— Слушаюсь, ваша милость, — поклонился Джо.


(обратно)

2


Прозвенел звонок.

— Гараж! — отозвался Джо, бросая ключ на верстак. Из динамика над его головой зазвучал голос девушки, властной и своевольной жрицы Ильфейн, младшей дочери протоиерея. Она явно нервничала, чего прежде Джо за ней не замечал.

— Пилот, слушай внимательно и в точности исполни мою волю.

— Да, ваша милость.

— Возьми черный кельт и подведи к моим апартаментам на третьем этаже. Будешь осторожен — получишь награду. Понял?

— Да, ваша милость, — ответил Джо бесстрастным голосом.

— Поторопись.

«К чему такая спешка и скрытность? — думал Джо, натягивая ливрею. — Кража? Или любовная интрижка? Ильфейн слишком молода... Впрочем, не слишком.» Ему уже приходилось выполнять подобные поручения ее сестер, Изейн и Федран. Джо пожал плечами. Оставалось надеяться, что ему и впрямь перепадет сотня колоколен, а то и больше.

Он грустно улыбался, выводя черный кельт из-под навеса. Брать чаевые у восемнадцатилетней девчонки, да еще и радоваться этому! Когда-нибудь, вернувшись на Землю к Маргарет, можно будет вспомнить о гордости и достоинстве. А сейчас эти чувства только мешают.

Деньги есть деньги. Без них он не смог бы пересечь целую галактику. Без них Балленкарч не оказался бы, наконец, совсем рядом. По ночам, когда гасли прожекторы на крыше Храма, он видел солнце Баллен — яркую звезду в созвездии, которое друиды называли Порфирит. Последний перелет в трюме под гипнозом обошелся Джо в две тысячи колоколен.

Из получаемых раз в неделю восьмидесяти колоколен он мог откладывать семьдесят пять. Три недели прошли, до отлета на Балленкарч их осталось двадцать четыре. Слишком большой срок для Маргарет, светловолосой легкомысленной красотки, которая ждет его на Земле.

Кельт круто взмыл вверх и пронесся вдоль ствола Древа к третьему этажу Храма. А Джо казалось, будто он и вовсе не отрывался от земли — таким высоким было Древо. С того дня, как Джо поселился в его тени, его не покидали страх и благоговение.

Ствол Древа — могучая, каждой клеткой дышащая колонна — достигал в диаметре пяти миль. Корни — «кормильцы» на языке друидов — уходили на двенадцать миль в глубь планеты. Каждый сук был толщиной с Храм. Крона подпирала небеса и нависала над стволом, как соломенная крыша над стогом сена. Ярко-желтые на макушке, трехфутовые листья книзу сменялись зелеными, розовыми, алыми и черными с синеватым отливом. Древо было властелином горизонта, оно раздвигало плечами облака и носило в уборе громы и молнии, словно елочную гирлянду. Это была душа планеты, царица планеты, все попирающая и подавляющая неколебимость, и Джо хорошо понимал, почему первопоселенцы Кайрила обожествили Древо.

Вот и третий этаж. Теперь вниз, к площадке перед апартаментами жрицы Ильфейн. Джо посадил машину, выпрыгнул и пошел по плиткам, инкрустированным золотом и слоновой костью.


Из-за двери выскользнула Ильфейн, нежное создание со смуглым, узким как у птицы лицом. Она была босиком, в простеньком белом платье. Джо посмотрел на девушку с интересом — раньше он видел ее только в дорогих нарядах.

— Входи, — приказала Ильфейн. — Быстрее.

Она отодвинула дверь, и Джо вошел в богато обставленную комнату с высоким потолком. Две стены украшала мозаика из белых мраморных и темно-синих дюмортьеритовых плит, окаймленных полосками меди с орнаментом в виде экзотических птиц. На третьей стене висел гобелен с изображением девушек, сбегающих по травянистому склону. У этой стены стоял длинный диван с подушками, а на нем сидел человек в голубой с красно-серым позументом рясе эклисиарха. Рядом на диване лежал морион с золотыми листьями, а на поясе висел жезл, вырезанный из священного дерева. На Кайриле такие жезлы носили только священнослужители. Эклисиарх был сухощав, но широкоплеч, с резкими чертами лица. Джо впервые видел такое лицо — длинное, с непропорционально широкими скулами и узким подбородком. Высокий лоб, длинный, прямой нос, впалые щеки, плоские, темные кружочки глаз в глубине узких впадин, густые брови, черные завитки волос. Лицо умного, жестокого, пресыщенного и хитрого существа. Иными словами, дикого зверя, случайно принявшего человеческий облик.

Некоторое время Джо напряженно, с растущей неприязнью вглядывался в это лицо, затем опустил глаза к ногам священника. На полу лежал труп — скорченный, окостеневший, страшный — и малиновое покрывало на нем было перепачкано желтой кровью.

— Это труп посла с Мэнгтса, — объяснила ему Ильфейн. — Вернее — шпиона, скрывавшегося под маской посла. Кто-то его здесь прикончил или притащил сюда уже мертвого. Я знаю, ты надежный слуга. Никому не рассказывай, что видел. Мы заключили с правительством мэнгов несколько деликатных соглашений, и подобный инцидент может привести к несчастью. Ты меня понимаешь?

— Я исполню любое ваше желание, ваша милость. С разрешения протоиерея.

— Протоиерей слишком занят, незачем его беспокоить, — раздраженно возразила Ильфейн. — Эклисиарх Манаоло поможет тебе перенести труп в кельт. Потом мы отвезем его и сбросим в океан.

— Я подгоню машину поближе, — произнес Джо бесцветным тоном.

Манаоло встал и направился вслед за ним к выходу. Джо услышал его шепот:

— Нам будет тесно в маленькой кабине.

— Это единственная машина, которой я умею управлять, — сердито ответила Ильфейн.

Подводя кельт к двери, Джо задумался над ее словами. Единственная машина, которой она умеет управлять... Он бросил взгляд на стену соседнего крыла Храма. Футах в пятидесяти, точно на такой же площадке, стоял, заложив руки за спину и улыбаясь, человек в голубом плаще.

Джо вернулся в комнату.

— На противоположном балконе мэнг.

— Хаблъят! — вскричал Манаоло. Друид бросился к двери и осторожно выглянул наружу. — Он не мог ничего заметить!

— Хаблъят замечает все, — мрачно произнесла Ильфейн. — Порой мне кажется, что у него глаза на затылке.

Джо опустился на колени возле трупа. Из открытого рта мертвеца высовывался кончик оранжевого языка. На боку висел тугой кошелек. Джо развязал стягивающий его шнурок.

— Ну что ж, пусть он возьмет свое, — с презрением бросила Ильфейн.

Брезгливое снисхождение в голосе девушки заставило его покраснеть до корней волос. Но деньги, как говорится, не пахнут. С какой стати он должен от них отказываться? Запустив руку в кошелек, он извлек толстую пачку банкнот. Ого! По меньшей мере сотня купюр по десять колоколен. Кроме денег, в кошельке оказалось маленькое оружие. Прежде Джо такого оружия не видел и как оно действует, не знал, но на всякий случай сунул за пазуху, потом закутал мертвеца в малиновое покрывало и, поднявшись, взял его за запястья. Манаоло ухватился за лодыжки. Ильфейн выглянула за дверь.

— Он ушел! Быстрее!

Через пять секунд труп лежал на заднем сиденье кельта.

— Пойдем со мной, — сказала Ильфейн.

Джо не хотел показывать Манаоло спину, но все же повернулся и последовал за жрицей. Она привела его в комнату, где находился гардероб, и указала на два саквояжа.

— Возьми, отнеси в кельт.

Дорожный багаж, подумал Джо. Краем глаза он заметил, что Хаблъят снова показался на балконе. Уложив саквояж в кабину, Джо возвратился в комнату.

Ильфейн уже переоделась в наряд простолюдинки — темно-синее платье, подчеркивающее ее фигурку эльфини, и сандалии. Джо опустил глаза. Пожалуй, Маргарет вела бы себя в обществе покойника не столь непринужденно.

— Кельт готов, ваша милость, — доложил он.

— Поведешь ты, — сказала Ильфейн. — Подними нас до пятого этажа и сворачивай на юг, к заливу.

Джо покачал головой.

— Я механик, а не пилот. И везти вас не собираюсь.

Казалось, его слова провалились в пустоту. Затем Ильфейн и Манаоло разом повернули к нему головы. Ильфейн была удивлена, но недоумение тотчас уступило место решительности.

— Выходи. Поведешь ты, — повторила она резким тоном, каким повторяют приказ непонятливому слуге.

Джо медленно сунул руку за пазуху, где покоилось маленькое оружие посла. Лицо Манаоло осталось неподвижным, лишь дрогнули ресницы. Но Джо не сомневался, что друид встревожен.

— Я вас не повезу, — повторил Джо. — Вы и без моей помощи легко избавитесь от трупа. Не знаю, куда и зачем вы собрались, но мне с вами не по пути.

— Я приказываю! — крикнула Ильфейн. Это было безумно, фантастично — ей осмелились перечить.

Джо покачал головой, внимательно следя за каждым движением девушки и друида.

— Мне очень жаль.

— Тогда убей его! — обратилась жрица к Манаоло. — Уж его-то труп не вызовет никаких осложнений!

Манаоло грустно улыбнулся.

— Боюсь, это не так просто. У него пистолет. Он не желает умирать и будет сопротивляться.

Ильфейн фыркнула.

— Это просто смешно!

Джо вытащил пистолет. Девушка испуганно отшатнулась.

— Очень хорошо, — глухо произнесла она. — Я готова заплатить за молчание. Это тебя устраивает?

— Вполне. — Джо криво улыбнулся, подумав, что сейчас не время строить из себя благородного. Одного благородства не хватило, чтобы осчастливить Маргарет... Совершенно ясно — жрица решила удрать со своим надменным и грозным Манаоло. Да и кто захочет женщину, к которой прикоснулся этот человек?

— Сколько? — равнодушно спросил Манаоло.

Джо быстро прикинул в уме. В его комнате лежало двести колоколен, еще тысячу он взял из кошелька убитого посла. Нечего скромничать, решил он, пусть будет побольше.

— Пять тысяч, и я забуду все, что видел и слышал сегодня.

Похоже, цифра не показалась им чрезмерной. Манаоло извлек бумажник, вынул пачку банкнот и бросил на пол.

— На, забирай.

Не оглядываясь, Ильфейн выбежала на площадку и забралась в аэромобиль. Манаоло последовал за ней.

Кельт умчался в безоблачное небо Кайрила. Джо остался один в комнате с высоким потолком.

Он поднял с пола деньги. Пять тысяч колоколен! Подойдя к окну, Джо проводил машину взглядом, пока та не превратилась в черную точку. К горлу подкатил комок. Все-таки, Ильфейн — чудесное создание. На Земле он бы в нее влюбился, если бы, конечно, не Маргарет. Но здесь, на Кайриле, Землю считали вымыслом. А Маргарет — нежная, стройная, светлая как поле с нарциссами — ждала его возвращения. По крайней мере, знала, что он в это верит. «Слово Маргарет, — с горечью подумал Джо, — не всегда подтверждается делом. Проклятый Гарри Крис!»

Он спохватился: в любую минуту в комнату может войти кто-нибудь из обитателей Храма. И тогда поди объясни, что его сюда привело.

Он решил вернуться в гараж, шагнул к двери... и застыл на месте. Дверь медленно отодвигалась. У него бешено забилось сердце, на лбу выступил пот. Джо поспешил спрятаться за гобеленом.

Дверь с визгом отъехала в сторону. В комнату вошел невысокий, полный человек в голубом бархатном плаще. Хаблъят.


(обратно)

3


Окинув комнату взглядом, Хаблъят печально покачал головой.

— Плохо дело! Слишком большой риск.

Джо, затаивший дыхание возле стены, не мог с ним не согласиться. Хаблъят сделал еще два шага вперед, всматриваясь себе под ноги.

— Неаккуратно. Осталось много крови. — Он поднял глаза, словно чутьем угадав местонахождение Джо. — Но вам надо держать себя в руках. Да-да. Держать себя в руках, — повторил он. Еще секунда — и он увидел Джо. — Судя по всему, вам заткнули рот деньгами. Просто чудо, что вы живы.

— Меня вызвала жрица Ильфейн, — сухо сказал Джо. — Хотела, чтобы я вел кельт. Но я отказался. К тому, что тут произошло, я не имею никакого отношения.

Хаблъят с задумчивым видом покачал головой.

— Если друиды застанут вас здесь, то допросят под пытками, а потом убьют, чтобы избавиться от свидетеля.

Джо облизал губы.

— Думаете... они попытаются скрыть убийство посла?

Хаблъят кивнул.

— Несомненно. Я представляю здесь власть и богатство Мэнгтса, так называемую фракцию Голубой Воды. Импоинг принадлежал к Красной Ветви. Сторонники этой фракции придерживаются иных философских концепций, нежели мы.

Джо пришла в голову страшная мысль, и он никак не мог от нее избавиться. От Хаблъята не укрылись его подозрения. Рот мэнга — короткая красная трещина между желтыми скулами — скривился в улыбке.

— Совершенно верно. Его убил я. Поверьте, это было необходимо. Иначе он зарезал бы Манаоло, которому поручена очень важная миссия. А это было бы трагедией.

Мысли метались в мозгу Джо, словно косяк рыбы, угодивший в сети. Как будто Хаблъят разложил перед ним на прилавке множество броских товаров и теперь ждал, какой он сделает выбор.

— Для чего вы мне это рассказываете? — осторожно спросил Джо.

Хаблъят пожал пухлыми плечами.

— Кем бы вы ни были, вы не просто механик.

— Ошибаетесь.

— Кто вы и что вы, еще не установлено. Времена нынче сложные, многие правительства и люди ставят перед собой противоречивые цели, и потому происхождение и намерения каждого человека следует узнавать как можно подробнее. Мне удалось проследить ваш путь от девятой планеты Тюбана, где вы читали лекции по машиностроению в Технологическом институте. Оттуда вы отправились на Ардемизию, затем на Панаполь, затем на Розалинду, затем на Джемивьетту, и наконец на Кайрил. На каждой планете вы задерживались только для того, чтобы заработать на оплату следующего перелета. Это стало стереотипом, а где стереотип, там и план. Где план, там и цель, а если есть цель, есть и тот, кому она выгодна. Это значит, кто-то окажется в проигрыше. Вам, похоже, немного не по себе? Опасаетесь разоблачения? Я угадал?

— Мне не хочется стать покойником.

— Давайте перейдем в мои апартаменты. Это рядом. Там можно спокойно побеседовать. Я всегда ухожу из этой комнаты, испытывая благодарность судьбе за то, что...

Его речь оборвал стук. Мэнг бросился к окну, посмотрел вверх, вниз. От окна перебежал к двери, прислушался.

— Отойдите, — приказал он.

Стук повторился — тяжелые удары кулака в дверь. Хабльят глубоко, с присвистом, вздохнул. Послышался скрип. Дверь отъехала в сторону.

В комнату ворвался высокий человек с широким лицом и маленьким, похожим на клюв носом. Он был одет в долгополую белую сутану, поверх капюшона поблескивал зелено-черно-золотистый морион. Хаблъят вдруг оказался у него за спиной, применил сложный прием — захват предплечья, подсечка, выкручивание запястья — и друид ничком полетел на пол.

У Джо перехватило дыхание.

— Это же сам протоиерей! Нас освежуют...

— Идем, — произнес Хаблъят все тем же буднично-добродушным тоном. Они быстро прошли по коридору, и Хаблъят отворил дверь в свои апартаменты. — Сюда.

Покои Хаблъята оказались просторней, чем келья жрицы Ильфейн. В гостиной возвышался прямоугольный длинный стол, вырезанный из цельного куска темного дерева, с узором из медных листьев на полированной поверхности. Возле двери неподвижно сидели на полу двое солдат-мэнгов, невысоких, коренастых, с грубыми чертами лица. Хаблъят прошел мимо, не обратив на них внимания. Заметив удивление Джо, он оглянулся на них и пояснил:

— Гипноз. Когда я в комнате, и когда комната пуста, они не двигаются.

Сознавая, что здесь его присутствие может вызвать не меньше подозрений, чем в келье жрицы, Джо неохотно последовал за ним. Хаблъят с кряхтеньем уселся в кресло и указал на другое. Джо уже сомневался, что ему удастся выбраться из лабиринта интриг, но подчинился. Растопырив на столе пухлые пальцы, Хаблъят устремил на гостя невинный взгляд.

— Похоже, вы впутались в неприятную историю, мистер Смит.

— Отчего же? — произнес Джо, тщетно пытаясь собраться с духом. — Я могу пойти к протоиерею, рассказать все как было, и дело с концом.

У Хаблъята задергались щеки — он пытался сдержать смех. Мэнг раскрыл беличий рот:

— А после?

Джо не ответил. Хаблъят постучал ладошкой по столу.

— Мой юный друг, вы еще мало знакомы с психологией друидов. Для них убийство — это выход из почти любой ситуации. Как только вы расскажете им свою историю, вас убьют. Хотя бы потому, что не найдут убедительных причин не убивать. — Хаблъят рассеянно приглаживал усики желтым ногтем и говорил так, словно размышлял вслух. — Иногда самые нелепые общественные структуры оказываются вполне целесообразными. Управление планетой Кайрил замечательно своей простотой. Единственное предназначение пяти миллиардов мирян — холить и лелеять два миллиона друидов и одно Древо. И система функционирует, она обеспечивает воспроизводство населения, что доказывает ее жизнеспособность. Кайрил — уродливое олицетворение религиозного фанатизма. Миряне, друиды, Древо. Миряне трудятся, друиды вершат обряды, Древо незыблемо и свято. Удивительно — из одной и той же протоплазмы природа лепит и олухов-мирян, и спесивых друидов.

Джо беспокойно пошевелился в кресле.

— А причем тут я?

— Я всего лишь хочу подчеркнуть, — мягко произнес Хаблъят, — что там, где каждый плюет на всех, кроме себя самого, ваша жизнь не стоит ломаного гроша. Что для друида жизнь человеческая? На изготовление вот этого стола ушел век десяти тружеников. Мраморные плиты на стенах подогнаны вручную. Цена? Друидам на нее наплевать. Труд не оплачивается, с интересами работников никто не считается. Откуда поступает в Храм электроэнергия, как вы думаете? Из подвалов, где установлены генераторы с ручным приводом. Вся жизнь мирян отдана Древу — за смирение и усердие в труде Древо приютит их бедные души. Так друиды оправдывают свой государственный строй перед другими планетами и собственной совестью. Мирянам дано немногое. Унция муки в день, унция рыбы, миска овощей — только чтобы с голоду не умирали. Они не знают ни брачных церемоний, ни семейных отношений, ни традиций. У них даже фольклора нет. Это просто рабочая скотина. И размножаются они без любви и страсти.

Общество друидов монолитно. Их лозунг прост: уничтожь все партии, и не будет никакой политической борьбы. Вот и маячит над планетой Древо Жизни, самая великая надежда на вечное существование, какую только знала история Галактики.

Джо оглянулся на неподвижных солдат, затем его взгляд скользнул влево, по большому оранжевому ковру, за окно. Хаблъят наблюдал за ним, насмешливо поджав губы.

— Зачем вы меня здесь держите? — спросил Джо. — Что вам надо?

Хаблъят укоризненно покачал головой.

— У меня нет намерения вас удерживать. Вы вольны уйти в любую минуту.

— Для чего же вы привели меня сюда?

Хаблъят пожал плечами.

— Из чистого альтруизма, пожалуй. Если вернетесь к себе, вас наверняка убьют.

Джо откинулся на спинку кресла.

— Ну, это вовсе не обязательно.

Хаблъят отрицательно покачал головой.

— Боюсь, это так. Сами подумайте: уже известно, или скоро станет известно, что вы подняли на третий

этаж кельт, на котором улетели Манаоло и жрица Ильфейн. Войдя в покои дочери, случайно или по чьему-то наущению, протоиерей подвергся нападению. А вскоре после этого пилот возвратился в свою комнату.

Он замолчал, многозначительно подняв пухлую ладошку.

— Ладно, — сказал Джо. — Что у вас на уме?

Хаблъят постучал ногтем по столу.

— Сейчас сложные времена. Сложные. Видите ли, — добавил он доверительно. — На Кайриле развелось слишком много друидов.

— Много? — удивился Джо. — Их всего два миллиона.

Хаблъят усмехнулся.

— Но пяти миллиардов рабов уже недостаточно, чтобы обеспечить им безбедное существование. Вы должны понимать — эти бедняги, миряне, не заинтересованы в производстве. Они заинтересованы лишь в одном: побыстрее пройти по жизни и стать листом на ветви Древа. Перед друидами неожиданно встала дилемма. Чтобы увеличить выпуск промышленных товаров, они должны усовершенствовать технологию и повысить уровень образования, а следовательно, позволить мирянам открыть, что в жизни немало приятного, к чему стоит стремиться. Либо искать другой выход. Как раз с этой целью они подключились к торговым операциям промышленного банка на Балленкарче. Само собой, и мы, мэнги, не можем остаться в стороне, поскольку планы друидов угрожают нашему благополучию.

— А почему я не могу остаться в стороне? — устало спросил Джо.

— Будучи эмиссаром высокого ранга, я обязан отстаивать интересы своего мира, — сказал Хаблъят. — Я постоянно нуждаюсь в информации. Мне известен ваш путь от одной из планет далекого солнца Тюбан. Но откуда вы родом — мы не знаем, хотя заинтересовались вами еще за месяц до того, как вы здесь появились.

Джо раздраженно возразил:

— Вы знаете, откуда я родом. Я еще в порту сказал. С планеты Земля. И вы говорили, что встречались с другим землянином, Гарри Крисом.

— Совершенно верно, — кивнул Хаблъят. — Название «Земля» очень удобно для сохранения инкогнито. Как вашего, так и Гйрри Криса. — Он лукаво посмотрел на Джо.

Джо тяжело вздохнул.

— Вы знаете о Гарри Крисе гораздо больше, чем говорите.

— Разумеется. Мне необходимо знать очень многое. Но разве Земля, которую вы называете своей родиной, — не выдумка?

— Смею вас заверить, — с мрачной иронией ответил Джо. — Ваш народ нашел себе такое далекое звездное облачко, что забыл о существовании целой Вселенной.

Хаблъят кивал, барабаня пальцами по столу.

— Интересно, интересно. Ваши слова придают совершенно новое звучание нашей беседе.

— Меня не интересует звучание, — раздраженно бросил Джо, — ни старое, ни новое. Мои дела, чего бы они ни касались — это мои личные дела. Ваши аферы меня не интересуют. Не желаю участвовать в том, что здесь происходит.

Раздался громкий стук в дверь. Хаблъят вскочил, на его лице появилась довольная ухмылка. «Ждал», — догадался Джо.

— Повторяю, — сказал Хаблъят, — у вас нет выбора. Хотите жить?

— Разумеется, хочу!

Стук повторился, и Джо привстал.

— Тогда соглашайтесь со всем, что я скажу, как бы нелепо это ни звучало. Понятно?

— Да, — покорился Джо.

Хаблъят резко выкрикнул какое-то слово. Словно заводные человечки, солдаты вскочили на ноги.

— Открыть дверь!

Дверь ушла в стену. В проеме стоял разъяренный протоиерей. Из-за его спины в комнату заглядывали друиды. Их было не меньше полудюжины, в сутанах разных цветов — дьяки, ризничие, иеромонахи.

С Хаблъятом произошла разительная перемена. В движениях появилась решительность, в то же время благодушие на лице сменилось чуть ли не подобострастием. Он кинулся навстречу протоиерею с таким видом, будто визит высокопоставленного лица привел его в неописуемый восторг.

Протоиерей возвышался в дверях как гора. Его взгляд скользнул по двум солдатам и остановился на Джо. Друид указал на него пальцем и напыщенно произнес:

— Вот этот человек! Убийца и мерзавец! Хватайте его! Не пройдет и часа, как мы насладимся его смертными муками!

Друиды разом шагнули вперед. Джо схватился за пистолет, но воины Хаблъята молниеносно загородили жрецам дорогу.

Одетый в коричнево-зеленую рясу друид с горящими глазами столкнулся с солдатами и попытался их раздвинуть. Голубая вспышка, треск, сдавленный крик — и друид отскочил.

— Они бьют током! — крикнул он, дрожа.

Хаблъят само недоумение шагнул вперед.

— Ваша милость, в чем дело?

Выражение лица протоиерея было до крайности презрительным.

— В сторону, мэнг! Убери своих электрических угрей! Мне нужен этот человек!

— Но, ваша милость! — вскричал Хаблъят. — Ваша милость, вы пугаете меня! Возможно ли, чтобы мои служащие совершали преступления?

— Твои служащие?

— Ваша милость, разумеется, в курсе, что в целях проведения реалистичной политики мое правительство нанимает на дружественных планетах некоторое количество неофициальных наблюдателей.

— Шпиков-головорезов! — взревел протоиерей.

Хаблъят помял пальцами подбородок.

— Ваша милость, я не питаю иллюзий, что на Мэнгтсе самоликвидируются агенты друидов. Так что натворил мой слуга?

Протоиерей по-бычьи наклонил голову.

— Я скажу тебе, что он натворил. Прикончил одного из ваших же людей! Мэнга! В келье моей дочери весь пол перепачкан желтой кровью. А где кровь, там и смерть!

— Ваша милость! — воскликнул Хаблъят. — Это очень важное известие! Так кто же погиб?

— Откуда мне знать? Достаточно того, что произошло убийство, а этот...

— Но, ваша милость! Этот человек весь день провел на моих глазах! Ваша новость очень тревожна. Она означает, что совершено покушение на представителя моего правительства. Боюсь, в Латбоне начнется переполох. Где вы обнаружили кровь? В келье дочери, жрицы? А где она сама? Возможно, она сможет пролить свет...

— Я не знаю, где она. — Протоиерей повернулся, ткнул пальцем в грудь одного из друидов. — Аламайна, разыщи Ильфейн. Я желаю с ней поговорить. — Затем — Хаблъяту: — Следует ли понимать это так, что вы берете негодяя под свою защиту?

Хаблъят вежливо произнес:

— Офицеры Департамента охраны будут рады гарантировать неприкосновенность представителей вашей милости на Мэнгтсе.

Протоиерей повернулся на каблуках и удалился вместе со своей свитой.

— Выходит, я теперь шпион мэнгов? — спросил Джо.

— Почему вы так решили?

Джо устало опустился в кресло.

— По ряду причин у меня возникло подозрение, что вы решили зачислить меня в свой штат, — язвительно ответил он.

Хаблъят протестующе помахал рукой:

— Ну что вы!

Джо несколько секунд разглядывал его, затем произнес:

— Вы прикончили своего соотечественника, сбили протоиерея с ног в келье его дочери — и вдруг оказывается, что ко всему этому я имею самое прямое отношение. Разве не налицо заранее подготовленный план?

— Ну-ну... — пробормотал мэнг.

— Могу ли я и далее рассчитывать на вашу порядочность? — вежливо спросил Джо.

— Безусловно. Во всех отношениях. — Хаблъят был крайне любезен.

Тогда Джо нагло и без всякой надежды на успех потребовал:

— Отвезите меня в космопорт. Помогите сесть на пакетбот, улетающий сегодня на Балленкарч.

Хаблъят кивнул, задумчиво наморщив лоб.

— Весьма резонная просьба, и сделана в такой форме, что я не могу отказать. Вы готовы лететь?

— Да, — сказал Джо. — Готов.

— И располагаете необходимой суммой?

— Жрица Ильфейн и Манаоло дали мне пять тысяч колоколен.

— Ха! Похоже, они не на шутку испугались.

— Это было заметно.

Хаблъят скользнул по нему цепким взглядом.

— Я чувствую в вашем голосе неприязнь.

— Да, друид Манаоло вызывает у меня отвращение.

— Ха! — Мэнг подмигнул ему. — А жрица Ильфейн, надо полагать, сумела внушить вам совсем иные чувства? Ах, молодость! Если бы я смог вернуть юность, как бы я наслаждался!

— В мои планы на будущее не входят ни Манаоло, ни Ильфейн, — отчетливо произнес Джо.

— Нельзя загадывать наперед, — наставительно сказал Хаблъят. — Ну, а сейчас — в порт.


(обратно)

4


Джо не заметил, чтобы Хаблъят, безмолвно сидевший в кресле, подал какой-нибудь сигнал. Но не прошло и трех минут, как за дверью опустился тяжелый бронированный аэромобиль. Заинтересованный, Джо подошел к выходу. Солнце уже садилось, и косые лучи, падая на каменные стены, создавали путаницу теней, в которой мог прятаться кто угодно.

Внизу находились гараж и его комната. Ничего ценного в ней не оставалось, если не считать двухсот колоколен, сбереженных из жалованья. А впереди стояло Древо, — невероятное, чудовищное, его очертания расплывались, хотя до него было не больше мили. Над Храмом нависали, медленно покачиваясь на ветру, несколько покрытых листвой ветвей.

Хаблъят подошел и встал рядом.

— Все растет и растет. Когда-нибудь ствол или корни не выдержат. Древо рухнет на землю, и от удара содрогнется вся планета. Гибель Древа будет означать гибель друидов. — Он внимательно осмотрел стены Храма. — А теперь поспешим. Только в машине можно не бояться снайперов.

Джо еще раз пристально вгляделся в тени и вышел на балкон. Никто не попался ему на глаза, но на пути к машине он казался себе голым и беззащитным, по коже бегали мурашки. Наконец он влез в аэромобиль, и тот слегка опустился под его тяжестью. За спиной усаживался Хаблъят.

— Джулиам, мы улетаем, — обратился Хаблъят к пилоту, старому мэнгу с печальными глазами, морщинистым лицом и когда-то каштановыми, а ныне пегими волосами. — Вези нас в порт. Если не ошибаюсь, «Бельзаурон», летящий на Балленкарч через Перекресток, стартует с четвертой площадки.

Джулиам выжал педаль взлета. Машина рванулась вверх и в сторону. Храм остался внизу, а Древо позади. Вскоре они вылетели из-под серых от пыли нижних ветвей.

Обычно небо Кайрила было затянуто дымкой, но сегодня Джо совершенно отчетливо видел низко висящее солнце. Некоторое время они летели над беспорядочным нагромождением дворцов, контор, приземистых складов Священного Града, затем перед ними открылся сельский пейзаж — убегающие вдаль поля и пятнышки ферм.

Все дороги на планете вели к Древу; по ним брели мужчины и женщины в лохмотьях — миряне, паломники. Раза два Джо случалось видеть, как поломники входят в Священное Дупло — трещину между двумя изогнутыми корнями. Крохотные как муравьи, они боязливо топтались на месте, пытаясь различить что-то в сером мраке, и исчезали в Дупле. Каждый день со всех концов Кайрила приходили тысячи старых и малых пилигримов — изнуренных темноглазых людей, свято верящих в Древо, которое подарит им покой.

Машина летела над ровной площадкой с множеством миниатюрных черных капсул. В углу площадки толпились полуголые люди. Они прыгали, приседали и размахивали руками — занимались гимнастикой.

— Под нами военный космический флот друидов, — пояснил Хаблъят. Джо почудился сарказм в его голосе. Он оглянулся, но лицо мэнга оставалось бесстрастным. — Эти машины вполне пригодны для обороны Кайрила, а точнее, Древа. Каждый пилот мечтает сразиться с врагами друидов, которым вздумалось бы уничтожить Древо, святыню туземцев. Для этого вражеской флотилии необходимо подойти к планете на сто тысяч миль, иначе бомбардировка бессмысленна. Друиды могут управлять капсулами на дистанции несколько миллионов миль. Они примитивны, эти кораблики, но очень быстры и увертливы. На каждом установлена боеголовка, а в кабине сидит пилот-смертник.

Выслушав его, Джо спросил:

— А строят эти капсулы здесь? На Кайриле?

— Они очень просты, — с плохо скрываемым презрением ответил Хаблъят. — Корпус, двигатель, резервуар с кислородом. Летчики-миряне привыкли обходиться без особых удобств. Зато этих крохотных капсул великое множество. Не удивляйтесь. Труд здесь не оплачивается, понятия «стоимость» не существует. Думаю, аппаратуру управления, как и боевое оснащение, друиды импортируют с Двуземелья. Но корпуса изготовляются здесь, на Кайриле, вручную.

Поле с боевыми корабликами осталось позади, а впереди возникла тридцатифутовая стена, ограждающая порт. Изнутри к одной из сторон прямоугольного периметра примыкало длинное стеклянное здание вокзала. Вдоль другой стены выстроился ряд роскошных особняков — консульств иных планет.

Посреди поля, на четвертой из пяти взлетно-посадочных площадок, стоял средних размеров транспортно-пассажирский корабль, и видно было, что он готов к отлету: грузовой люк задраен, отъезжают порожние вагонетки, и лишь трап соединяет корабль с землей.

Джулиам посадил аэромобиль рядом со станцией, на специально отведенную площадку. На плечо Джо успокаивающе легла рука Хаблъята.

— Пожалуй, будет безопаснее, если я сам оформлю ваш вылет. Возможно, протоиерей задумал какую-нибудь пакость. Одному Богу известно, на что способны эти друиды. — Мэнг выбрался из машины. — Будьте любезны, подождите меня здесь. Я вернусь через несколько минут.

— Но деньги за билет...

— Пустое, пустое, — отмахнулся Хаблъят. — Правительство платит мне больше, чем я могу истратить. Позвольте мне пожертвовать пару тысяч колоколен в фонд легендарной матери Земли.

Джо откинулся на спинку сиденья. Его мучили сомнения. Две тысячи колоколен — это две тысячи колоколен, и они очень пригодятся для возвращения на Землю. Но Хаблъят глубоко заблуждается, если считает, что Джо будет чувствовать себя обязанным. Скорей бы оказаться подальше отсюда, пока голова цела. Да, но в таких случаях никогда не обходится без qui pro quo[1], порой довольно неприятной. Он открыл дверцу и поймал внимательный взгляд Джулиама. Старик покачал головой.

— Нет-нет, господин. Хаблъят сейчас вернется. До его прихода вы должны находиться в укрытии.

— Хаблъят обождет! — раздраженно бросил Джо и выскочил из машины. Не обращая внимания на протесты Джулиама, он поднялся по лестнице на сводчатую галерею и направился к зданию вокзала.

По пути раздражение улеглось и ему пришло в голову, что в своей черно-бело-зеленой ливрее он должен всем бросаться в глаза. Хаблъят обладал отвратительной привычкой всегда оказываться правым.

Он прочитал вывеску на стене: «КОСТЮМЫ ВСЕХ МИРОВ». Ниже: «Переодевшись у нас, вы сможете прибыть к месту назначения в подходящем наряде.»

Джо вошел в лавку. Если Хаблъят покинет здание вокзала и направится к машине, его будет видно через стекло витрины.

Навстречу вышел хозяин магазина — высокий, костлявый человек с широким восковым лицом и большими, бесхитростными бледно-голубыми глазами.

— Что вам угодно, сударь? — почтительно спросил он, словно не замечая ливрею слуги, которую стаскивал с себя Джо.

— Помогите снять эту гадость. Я лечу на Балленкарч, мне нужно что-нибудь поприличнее.

Хозяин лавки поклонился, окинул изучающим взглядом фигуру Джо, отошел к вешалке и вскоре вернулся с комплектом одежды, при виде которой у клиента полезли на лоб глаза: красные панталоны, голубой жилет, белая блуза.

— Знаете, это не совсем то, чего я хотел, — с сомнением произнес Джо. — По-моему, недостает строгости.

— Сударь, это типичный балленкарчский костюм. Типичный для наиболее культурных кланов. Дикари рядятся в шкуры и мешковину. — Хозяин показал ему костюм со всех сторон. — Сам по себе наряд не указывает на ранг владельца. Вассалы слева носят мечи, вельможи двора принца Вайл-Аланского повязывают еще черный пояс. Наряды Балленкарча, сударь, отличаются поистине варварской пышностью.

— Дайте мне серый дорожный костюм. По прибытии я сменю его на балленкарчский.

— Как угодно, сударь.

В дорожном костюме было куда привычнее. Джо с несказанным облегчением застегнул молнии, поправил сборки на запястьях и лодыжках, затянул пояс.

— Как насчет модного мориона?

Джо поморщился. Морионы — атрибут кайрильской знати. Солдаты, слуги и крестьяне не имеют права носить эти красивые, сверкающие головные уборы. Джо указал на приплюснутую раковину из серого металла с перламутровым отливом на краях.

— Вот этот, пожалуй, подойдет.

Лавочник изогнулся всем телом и стал похож на опрокинутую латинскую U.

— Да, ваша милость.

Помрачнев, Джо еще раз взглянул на выбранный морион. Точно такой же он видел на голове эклисиарха Манаоло. Пожав плечами, он нахлобучил морион и достал из карманов ливреи пистолет, деньги и бумажник с документами.

— Сколько я вам должен?

— Двести колоколен, ваша милость.

Джо протянул хозяину магазина две сотенные и вышел из лавки. Смена ливреи на серый костюм и помпезный морион сразу сказалась на настроении — он почувствовал себя увереннее, шаг стал тверже.

Джо увидел впереди Хаблъята, идущего рука об руку с мэнгом в зелено-желто-синей униформе. Они очень серьезно и темпераментно разговаривали друг с другом. Джо пожалел, что не умеет читать по губам. Мэнги остановились у лестницы, ведущей вниз на стоянку. Кивком простившись с Хаблъятом, офицер повернулся и пошел по галерее назад. Хаблъят вприпрыжку побежал по лестнице.

Джо пришло в голову, что неплохо бы услышать разговор Хаблъята и Джулиама в его отсутствие. Если добежать до конца галереи, спрыгнуть на землю и обогнать стоянку, возможно, удастся незамеченным подкрасться к машине...

Не успев додумать эту мысль, он повернулся и пустился бежать, не обращая внимания на изумленные взгляды прохожих. Спрыгнув на зелено-голубой газон, он двинулся вдоль стены, стараясь, чтобы между ним и беззаботно шагающим Хаблъятом было как можно больше машин. Добежав до аэромобиля, в котором сидел Джулиам, Джо упал на колени. Старый пилот не заметил его — он смотрел на приближающегося Хаблъята.

Джулиам распахнул дверцу. Хаблъят благодушно произнес:

— Ну, а теперь, мой друг... — Он запнулся. Затем — резко: — Где он? Куда подевался?

— Ушел, — уныло ответил Джулиам. — Почти сразу после вас.

— Будь проклята человеческая непредсказуемость! — с досадой воскликнул Хаблъят. — Упрямый осел! Я ясно дал ему понять, чтобы он носа не высовывал из машины!

— Я напомнил ему о ваших указаниях, — сказал Джулиам, — но он меня не послушал.

— С умственно ограниченными людьми очень трудно иметь дело, — проворчал Хаблъят. Я бы тысячу раз предпочел столкнуться с гением. По крайней мере, замысел гения можно разгадать... Если он попадется на глаза Ирру Каметину, рухнут все мои планы! О! — застонал он. — Упрямый осел!

Джулиам сопел, но держал язык за зубами.

— Пойди, поищи его у аркады, — сердито велел старику Хаблъят. — Я подожду здесь. Если встретишь, скажи, пусть бежит сюда со всех ног. Потом позвони Ирру Каметину в консульство, назовись Агломом Четырнадцатым. Если начнет расспрашивать, скажи, что был агентом покойника Импоинга и что у тебя важные сведения. Он захочет тебя видеть. Откажись — дескать, опасаешься козней друидов. Еще скажи так: «Курьер окончательно установлен. Летит на «Бельзауроне». Дай краткое описание нашего приятеля и возвращайся.

— Слушаюсь, хозяин.

Джо услыхал удаляющееся шарканье. Он метнулся назад, прополз под днищем длинного голубого аэромобиля и встал. Джулиам уходил. Сделав круг, Джо вернулся к машине и уселся на место.

У Хаблъята горели глаза, но голос оставался беззаботным:

— Ага, вот и вы, молодой человек! Где вы пропадали? А, вижу, новый костюм. Очень, очень разумно, хотя, конечно, вы очень рисковали, когда шли по галерее. — Он полез в кошелек и достал конверт. — Вот ваш билет. Рейс на Балленкарч через Перекресток.

— Перекресток? Что это?

Хаблъят преувеличенно любезно объяснил:

— Вам, вероятно, известно, что планеты Кайрил, Мэнгтс и Балленкарч лежат в вершинах почти равностороннего треугольника. Перекресток — искусственная станция в его центре. Кроме того, он расположен в точке пересечения линии Мэнгтс-Сомбол-Двуземелье и перпендикулярной к ней трассы Фрумс-Внешние миры. Перекресток — удивительное сооружение. Он создавался с применением нетривиальных конструкторских решений. На нем необычайно высок уровень обслуживания пассажиров. Там можно увидеть представителей самых разных рас. А что касается его знаменитых Садов... Надеюсь, вам там понравится.

— Я тоже надеюсь, — сказал Джо.

— Во время полета на борту будут находиться шпики — они здесь просто кишмя кишат. Шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на соглядатая. Советую остерегаться — в инструкциях, данных им насчет вас, возможно, предусмотрено насилие. Всегда надо быть начеку: как известно, убийца-профессионал ни за что не упустит удобного случая.

— У меня пистолет, — с мрачной иронией произнес Джо.

— Хорошо. — Хаблъят не сводил с него невинных глаз. — Однако, до отлета корабля осталось меньше минуты. Пора. Не могу вас сопровождать, но верю, что вам будет сопутствовать удача.

Джо спрыгнул на землю и, повернувшись, холодно поблагодарил мэнга:

— Спасибо за все.

Хаблъят протестующе поднял руку:

— Ну что вы! Пустяки. Всегда рад помочь хорошему человеку. К тому же, вы можете оказать мне ответную услугу. Я обещал моему другу, балленкарчскому принцу, росток лучшего кайрильского вереска. Не могли бы вы передать ему вот этот горшочек и мой сердечный привет? — Хаблъят достал откуда-то горшочек с растением. — Я положу его вот сюда, в сумку. Прошу вас, будьте с ним поосторожнее. Если не трудно, поливайте раз в неделю.

Джо взял горшочек. Над полем заревела корабельная сирена.

— Поторопитесь, — сказал Хаблъят. — Быть может, мы еще встретимся.

— Всего доброго, — попрощался Джо. Он повернулся и двинулся к кораблю, готовому к старту.

От здания вокзала к «Бельзаурону» шли последние пассажиры. Джо застыл как вкопанный. Какие-то пятьдесят футов отделяли его от знакомой пары: высокого, широкоплечего молодого человека с лицом злобного сатира и стройной темноволосой девушки.


(обратно)

5


В сумрачном небе черной паутиной высился скелет грузовой станции. По расшатанным ступенькам Джо поднялся на верхнюю площадку. Никто не шел за ним следом. Проходя мимо антенны локатора, он избавился от горшка с растением, поставив его в укромное место. Qui pro quo могла слишком дорого ему обойтись.

Джо кисло улыбнулся. «Упрямый осел», «умственно ограниченный человек» — древние фразы, иногда их произносят специально для тех, кто подслушивает Возможно, так было и на этот раз.

«Меня втянули в грязную историю, — заключил он. — Ну и черт с ним. Скорей бы добраться до Балленкарча...».

Твердой, энергичной поступью, свойственной друидам, Манаоло и Ильфейн пересекли площадку, поднялись по трапу и исчезли в отверстии воздушного шлюза.

Джо проклял в душе Хаблъята. «Неужели он всерьез считает, что я увлекся Ильфейн и готов бросить вызов Манаоло? — Он фыркнул. — Старый, толстый ханжа! Надо же такое вообразить — будто Ильфейн способна увидеть во мне потенциального любовника! А я? Неужели я могу влюбиться в женщину, побывавшую в руках Манаоло?»

«У тебя своих забот полон рот, — сказал он себе. — Не хватало лезть в чужие интриги. Да и Маргарет...»

На верхней площадке трапа стоял стюард в красной облегающей униформе. Из его уха торчал крошечный радиоприемник, а к гортани был прикреплен микрофон. У стюарда были широкие плечи, светлые волосы, изумрудно-зеленые глаза. Джо еще не встречал людей этой расы.

Он начинал волноваться. Возможно, протоиерей уже осведомлен о побеге и его не пустят на корабль.

Стюард с почтительным поклоном взял у него билет и, вернув, предложил пройти. Джо пересек площадку трапа и вошел в темную нишу воздушного шлюза. Там за переносным столом сидел контролер, такой же светловолосый, как и стюард, в таком же ярко-красном костюме, облегающем тело как вторая кожа. Еще на нем были красный колпак и эполеты. Он протянул Джо регистрационный журнал.

— Будьте любезны, поставьте подпись и отпечаток пальца. Исключительно на тот случай, если в полете вас постигнет несчастье.

Пока контролер проверял билет, Джо расписался и ткнул пальцем в квадратик.

— Первый класс, четырнадцатая каюта. Багаж, ваша милость?

— Я без багажа, — ответил Джо. — Надеюсь, на корабле есть лавка, где можно обзавестись бельем?

— Разумеется, ваша милость. А сейчас, будьте любезны, пройдите в каюту. Стюард вас проводит.

Джо опустил глаза на журнал. Как раз над его фамилией крупным, угловатым почерком было выведено: «друид Манаоло киа Белондьет». Еще выше — округлыми буквами: «Элнието Белондьет». «Записалась под именем жены», — отметил Джо, стиснув зубы.

Друиду предоставили двенадцатую каюту, Ильфейн — тринадцатую. Ничего странного — «Бельзаурон» был транспортно-пассажирским кораблем и, в отличие от комфортабельных лайнеров, особых удобств для пассажиров на нем не предусматривалось. Так называемые «каютами» на деле были клетушками с койками, выдвижными ящиками и крошечными ванными с откидным оборудованием.

— Прошу вас, господин Смит, — обратился к нему другой стюард, тоже в облегающей униформе, только синей с люминесцентным свечением.

«Чтобы тебя начали уважать, достаточно надеть на голову жестяную шляпу», — с горечью подумал Джо.

Шагая вслед за стюардом, он миновал трюм, где уже лежали в спальных мешках пассажиры третьего класса, и вышел в просторное помещение, служившее и салоном для отдыха пассажиров, и столовой. В стене напротив было два ряда дверей, верхние открывались на широкий балкон. Четырнадцатая каюта оказалась крайней справа в верхнем ряду.

Когда они проходили мимо тринадцатой каюты, дверь распахнулась и на балкон выскочил Манаоло. Он был бледен, глаза широко раскрыты. «Взбешен», — понял Джо. Отпихнув его плечом, друид скрылся в двенадцатой каюте.

Не схватись Джо за перила, он бы не устоял на ногах. Он медленно выпрямился. На миг его покинули все чувства и мысли, осталось только безграничное отвращение. Ничего подобного он не испытывал даже к Гарри Крису.

В дверях своей каюты стояла Ильфейн, уже сменившая синее платье на легкую белую тунику. Ее лицо было искажено гневом. Секунду Ильфейн и Джо глядели друг другу в глаза.

Отвращение в его сердце сменилось волнением, воодушевлением, восторгом. У девушки поползли вверх брови. Она приоткрыла рот, собираясь что-то сказать. «Узнала!» — встревожился Джо. — Не должна бы. Вряд ли она могла запомнить какого-то слугу, тем более, что на мне другая одежда...»

Она повернулась, шагнула в каюту и затворила дверь. Джо вошел в четырнадцатую каюту, и стюард помог ему застегнуть спальный мешок.


Открыв глаза, Джо произнес:

— Здесь нет того, что вы ищете. Хаблъят навел вас на ложный след.

Возившийся в углу каюты человек вздрогнул и застыл.

— Не оборачиваться! — велел Джо. — Вы на мушке.

Он попытался вылезти из мешка, но это оказалось непросто. Услышав за спиной шум, незванный гость воровато оглянулся, как призрак метнулся к двери и выскользнул из каюты.

— Эй! — громко крикнул Джо, но ответа не последовало. Выбравшись из мешка, он подбежал к двери и выглянул в коридор. Никого.

Джо затворил дверь. Спросонья он не сумел толком разглядеть гостя. Запомнились только фигура — приземистая, угловатая — и цвет кожи. Желтый. Словно под ней текла ярко-желтая кровь. Мэнг.

«Начинается, — вздохнул Джо. — Чертов Хаблъят, отвел мне роль заслонной лошади. Надо бы сообщить капитану — вряд ли он обрадуется, узнав, что на его корабле творится беззаконие.» Поразмыслив, Джо решил ничего не предпринимать. Собственно, не из-за чего устраивать шум — подумаешь, какой-то воришка забрался в его каюту. Вряд ли из-за такого пустяка капитан подвергнет пассажиров психодознанию.

Джо зевнул и потер лицо. Вот он и снова в космосе, и вскоре, возможно, полетит обратно. Если, конечно, Гарри не отправился еще дальше.

Он поднял щиток иллюминатора. Звезды плыли, кружились в хороводах, мерцали как пылинки в луче света. Знакомая картина. Джо опустил щиток. Надо принять ванну, одеться, поесть...

Он поглядел в зеркало. В глаза бросилась отросшая щетина. Бритвенный прибор лежал на стеклянной полке над откидной раковиной. А когда Джо впервые осматривал каюту, прибор висел на крюке, привинченном к переборке.

Джо отпрянул от умывальника. У него задрожали колени. Разумеется, гость приходил не для того, чтобы побриться. Джо увидел под ногами подстилку из медных колец. От нее к водопроводной трубе шел едва заметный медный проводок.

Он осторожно столкнул бритву в подставленный ботинок и отнес на койку. Рукоятка бритвы заканчивалась набалдашником, прихваченным металлической лентой. Это была деталь аккумулятора, накапливающего энергию, которую улавливал буферный экран корабля.

«Ну, спасибо, Хаблъят, — мрачно подумал Джо, — еще не раз придется вспомнить твою доброту.»

На его вызов пришла молодая женщина, светловолосая, как и другие члены экипажа. Короткое оранжевое с голубым платье было похоже на слой краски. Джо завернул бритву в наволочку и попросил:

— Отнестите, пожалуйста, эту штуку к электрику, пусть он ее разрядит. Она очень опасна, поэтому не прикасайтесь к ней сами и другим не давайте. И еще. Вы бы не могли принести мне другую бритву?

— Да, господин. — Женщина вышла.

Приняв все-таки ванну, Джо побрился, оделся в лучшее из своего скудного гардероба и вышел на балкон.

Внизу, ведя непринужденную беседу, сидели в креслах пятеро пассажиров.

Некоторое время Джо стоял, наблюдая за ними. «Существа космического века, — думал он. — Странные, неестественные создания, столь велеречивые и жеманные, что общение друг с другом для них не более чем способ оттачивать манеры. Насквозь фальшивых, их изумляют чужая искренность и непосредственность.»

Трое из них были мэнги — двое мужчин и женщина. На мужчинах — пожилом и молодом — безупречно сидела роскошная форма, говорящая об их принадлежности к Красной Ветви. Их соотечественница — грубоватая, но по-своему привлекательная женщина, — видимо, приходилась молодому офицеру женой. Откуда родом остальные двое, Джо не знал. Субтильные, большеглазые и тонкокожие, в ярких, просторных одеждах, они напомнили ему персонажи волшебных сказок.

Джо спустился по ступенькам в салон. В ту же минуту появился офицер экипажа. Указывая сидящим на Джо, он произнес:

— Позвольте представить вам господина Джо Смита с планеты... с планеты Земля. — Начав с пожилого офицера, он представил мэнгов: — Ирру Каметин, Ирру Экс Амма и Ирриту Тсай Амма с Мэнгтса. — Он повернулся к сказочным существам: — Пратер Лулай Хасассимасса и его супруга госпожа Гермина с Силлла.

Джо вежливо поклонился и сел в конце длинного ряда кресел. Молодой мэнг Ирру Экс Амма с интересом спросил:

— Правильно ли я расслышал: ваша родина — Земля?

— Да, — почти агрессивно ответил Джо. — Я родился на континенте Северная Америка, там был построен самый первый корабль, полетевший в космос.

— Странно, — пробормотал Мэнг, недоверчиво разглядывая его. — Я всегда считал легенды о Земле одним из суеверий космических путешественников, вроде Райских Лун или Звезды Дракона.

— Смею вас заверить, Земля — не легенда, — сказал Джо. — Когда-то, во времена внешних миграций, войн и широкомасштабных пропагандистских кампаний, случилось так, что сам факт ее существования подвергся сомнению. Кроме того, мы, земляне, очень редко посещаем ваш отдаленный виток галактики.

Тонким, очень подходящим к ее облику голосом женщина из сказки произнесла:

— И вы будете утверждать, что мэнги, силлиты, двуземельцы, ведущие корабль, друиды, фрумситы — все мы — произошли от землян?

— Да.

— Сие не есть истина, — раздался металлический голос. — Друиды — плоды Древа Жизни. Эта доктрина единственно верна, все прочие утверждения — голословны.

— Вы имеете право на личную точку зрения, — осторожно сказал Джо.

— Эклисиарх Манаоло киа Белондьет с Кайрила, — доложил офицер.

После паузы Манаоло произнес:

— Я не только имею право на личную точку зрения, но и обязан препятствовать распространению ереси.

— Это также ваше право, — сказал Джо. — Препятствуйте, если хотите.

Он встретился с мертвыми глазами Манаоло. Появилось ощущение, будто в его отношениях с друидом в принципе не может быть взаимопонимания. Только взаимное отвращение и борьба.

В салон спустилась жрица Ильфейн. Она тоже была представлена и молча уселась рядом с Герминой. Атмосфера немедленно изменилась: хотя Ильфейн ни на кого не обращала внимания, лишь обменивалась любезностями с Герминой, с ее появлением пассажиры оживились.

Джо сосчитал пассажиров: вместе с ним — восемь. Четырнадцать кают. Неизвестных остается шестеро. Один из тринадцати — мэнг — пытался его убить.

Вскоре он узнал имена двух друидов, вышедших из второй и третьей кают, — престарелых святош с бараньими лицами, летящих с миссией на Балленкарч. С собой они везли складной алтарь, который немедленно установили в углу салона и принялись в молчании вершить Малый Обряд Древа. Манаоло минуту или две равнодушно смотрел на них, потом отвернулся.

Оставалось четверо неизвестных.

Стюард объявил обед — и вовремя, у Джо весь день маковой росинки во рту не было. Из своих кают вышли двое мэнгов в штатском — свободных платьях из разноцветного шелка, светлых накидках и корсетах с бриллиантами. Они церемонно поклонились остальным пассажирам и, как только стюард установил раскладной стол, заняли свои места. Их имена не были названы.

Пятеро мэнгов, подумал Джо. Двое гражданских, двое военных, женщина. В двух каютах оставались неизвестные пассажиры.

Открылась дверь десятой каюты, и на балкон ступила тощая старуха с лысой как яйцо и приплюснутой на макушке головой, выпученными глазами и крупным костистым носом. На ней, как на вешалке, болталась черная пелерина, на пальцах сверкали драгоценные камни.

Хозяин шестой каюты обедать не вышел.

Меню оказалось удивительно разнообразным, учитывало вкусы многих рас. За время скитаний Джо научился есть практически все, не обращать внимания на цвет, вкус и запах. Порой удавалось найти яствам подходящие и привычные названия — папоротники, фрукты, грибы, корни, рептилии, насекомые, рыбы, моллюски, слизни, спорангии, млекопитающие, птицы, — но далеко не всегда. Часто лишь на примере окружающих он узнавал, что предложенная ему пища съедобна.

Ему досталось место напротив Манаоло и Ильфейн. Друид и девушка не разговаривали друг с другом. Несколько раз Джо ловил на себе ее взгляд — озадаченный, оценивающий, осторожный.

«Она уверена, что видела меня раньше, — догадался Джо, — но не может вспомнить, где.»

После завтрака пассажиры разделились. Манаоло уединился в гимнастическом зале, примыкающем к салону. Кто-то из мэнгов достал разноцветные дощечки, и они впятером уселись за игру. Силлиты отправились на прогулку в направлении кормы. Тощая старуха осталась неподвижно сидеть в кресле, уставясь в одну точку.

Джо тянуло в спортзал, размять мускулы — но мысль о Манаоло удерживала его. В конце концов ему надоело в салоне, он прошел в корабельную библиотеку, выбрал книгофильм и направился в каюту...

— Господин Смит, не могли бы вы уделить мне минуту, — прошептала ему на балконе жрица Ильфейн.

— Ну, конечно.

— Может быть, пройдем ко мне?

Джо бросил взгляд через плечо.

— А ваш супруг не будет в претензии?

— Супруг? — на ее лице отразились гнев и презрение. — Наши отношения сугубо формальны. — Она замолчала, глядя в сторону, явно жалея о своих словах, и холодно произнесла: — хочу с вами поговорить.

Повернувшись, она направилась в свою каюту.

Джо усмехнулся: дамочка явно в придуманном мире, не подозревая, что намерения окружающих могут расходиться с ее собственными. Сейчас она забавна, но какой станет, когда повзрослеет? Мелькнула мысль: неплохо бы оказаться с нею вдвоем на необитаемом острове и заняться воспитанием...

Он не спеша последовал за ней. В каюте жрица села на койку, он — на откидное сиденье.

— Итак?

— Вы говорили, что родились на мифической Земле?

— Говорил.

— А где она находится, ваша Земля?

— Ближе к центру галактики, приблизительно в тысяче световых лет отсюда.

— А какая она? — Ильфейн наклонилась вперед, уперев локти в колени и положив на ладони подбородок, и с любопытством посмотрела на него.

Джо пожал плечами.

— На ваш вопрос нельзя ответить одной фразой. Земля — очень старый мир. Повсюду памятники, древние сооружения, старинные обряды и традиции. В Египте стоят огромные пирамиды, возведенные в эпоху первой цивилизации человечества. В Англии — круг из тесаных каменных глыб, Стоунхендж, отголосок почти столь же далеких времен. В пещерах Франции и Испании, глубоко под землей, остались рисунки художников, ненамного обогнавших в развитии зверей, на которых они охотились.

Ильфейн глубоко вздохнула.

— Ваша цивилизация, города... не такие, как наши?

— Естественно. В космосе нет двух одинаковых планет. Культура Земли — старая, устоявшаяся и гуманистичная. На моей планете давно перемешались все расы. Здесь, на задворках Галактики, народы живут обособленно и потому кое-где сохранились в первозданном виде. Вы, друиды, физически очень близкие к нам, — потомки древней кавказской расы Средиземноморья.

— Разве у вас нет великого божества — Древа Жизни?

— Сейчас на Земле нет сколько-нибудь организованной религии — ответил Джо. — Мы совершенно свободны и живем как нам хочется. Некоторые из нас поклоняются космическому творцу, другие чтут лишь физические законы вселенной. Уже давно никто не молится фетишам, антропоидам, животным или растениям вроде вашего Древа.

— Что?! — Ильфейн вскочила, возмущенная. — Вы смеетесь над нашим священным учением?

— Извините.

Ильфейн быстро успокоилась и села.

— Вы разожгли во мне любопытство, — задумчиво произнесла она. Знаете, мне почему-то кажется, будто мы с вами встречались.

— Я служил у вашего папы, — с каким-то садистским удовольствием признался Джо. — Не далее как вчера вы с мужем хотели меня прикончить.

Она замерла с открытым ртом. Затем ее плечи поникли.

И тут Джо заметил за ее спиной знакомый предмет. На полке стоял оставленный им на Кайриле горшок с растением. Или точная копия.

Жрица поняла, куда он смотрит. Тяжело вздохнула и прошептала:

— Вы знаете?! Прошу вас, убейте меня! Я устала от жизни!

Она встала, бессильно уронив руки. Джо поднялся и шагнул к ней. Происходящее казалось сном: логика, здравый смысл исчезли невесть куда. Он положил ладони на плечи девушки. Тонкая и теплая, она вздрагивала как птица.

Ильфейн отшатнулась и опустилась на койку.

— Я не понимаю, — хрипло произнесла она. — Ничего не понимаю!

— Скажите, — тоже хрипло спросил Джо, — что у вас с Манаоло? Он что, ваш любовник?

Она слабо покачала головой.

— Нет, он мне никто. Манаоло летит с миссией на Балленкарч. А мне захотелось отдохнуть от бесконечных обрядов. Потянуло на приключения, о последствиях я не задумывалась. Но теперь я его боюсь. Вчера он приходил и напугал меня.

У Джо гора свалилась с плеч. Но тут он вспомнил Маргарет и виновато вздохнул. На лице юной жрицы снова появилось надменное выражение.

— Кто вы, Смит? — спросила она. — Шпион?

— Нет, не шпион.

— Тогда зачем вы летите на Балленкарч? Туда летают только мэнги, друиды и их наемные агенты.

— У меня там личное дело. — Он внимательно следил за ее лицом. Подумать только — еще вчера эта пылкая жрица собиралась его убить!

Она сделала капризную гримаску и опустила голову, ни дать ни взять — юная кокетка, знающая себе цену.

Джо засмеялся — и осекся. За стеной что-то брякнуло. Они разом оглянулись.

— Это у меня! — воскликнул Джо. Он вскочил, выбежал на балкон и распахнул дверь в свою каюту. Там с невеселой улыбкой, поблескивая желтыми зубами, стоял молодой офицер Ирру Экс Амма. В руке он держал пистолет. Отверстие ствола уставилось Джо в переносицу.

— Назад! — приказал мэнг. — Назад!

Джо медленно отступил к балюстраде и оглянулся. Четверо мэнгов по-прежнему сидели за игрой. Один из штатских поднял глаза, что-то пробормотал партнерам, и они разом повернули головы в сторону Джо. Он успел заметить глянец на четырех лимонных лицах. Секундой позже мэнги вернулись к игре.

— В каюту женщины-друида! — велел Экс Амма. — Быстро!

Он махнул пистолетом и двинулся вперед, улыбаясь во весь рот. Как лисица, скалящая клыки.

Под дулом пистолета Джо медленно отступил в каюту Ильфейн. При появлении мэнга жрица вскрикнула и схватилась за горло.

— Аххх! — вздохнул мэнг, увидев горшок с торчащим из него стебельком, и повернулся к Джо. — Спиной к стене! — Он выпрямил руку с пистолетом. На желтом лице появилось предвкушение.

Джо понял: пришла смерть.

За спиной мэнга тихо приоткрылась дверь. Раздался хлопок. Офицер мотнул головой, выпрямился, выгнулся назад, его челюсти окостенели в беззвучном крике. Затем он рухнул на пол.

В дверях с цветущей улыбкой на физиономии стоял Хаблъят.

— Весьма огорчен, что вам причинили беспокойство, — радостно объявил он.


(обратно)

6


Взгляд Хаблъята замер на горшке с растением. Он покачал головой, облизывая губы и виновато взглянул на Джо.

— Мой дорогой друг, вы послужили орудием для срыва тщательно подготовленной операции.

— Если бы вы раньше меня спросили, охота ли мне рисковать жизнью ради ваших интриг, вас бы теперь не мучила совесть, — проворчал Джо.

Хаблъят ответил блеющим смехом.

— Вы просто душка. Я рад, что вы остались живы. Но сейчас, боюсь, произойдет скандал.

По балкону уже шествовали с воинственным видом мэнги — пожилой офицер Ирру Каметин и двое штатских. Щетинясь как рассерженная дворняжка, Ирру Каметин отдал честь.

— Господин Хаблъят, это вопиющее безобразие! Вы вмешались в действия офицера контрразведки, находящегося при исполнении служебных обязанностей!

— Какое там вмешался! — ухмыльнулся Хаблъят. — Я его убил. А что касается «обязанностей», то с каких это пор член Ампиану-Женераль обязан оправдываться перед беспутным голодранцем из Красной Ветви?

— Мы выполняем распоряжения самого Магнерру Ипполито. У вас нет никаких оснований...

— Магнерру Ипполито, смею вам напомнить, — вкрадчиво произнес Хаблъят, — подчиняется Латбону. Его власть не распространяется на Голубую Воду.

— Шайка белокровных трусов! — вскричал офицер. — Вы и прочие толстосумы из Голубой Воды!

Женщина-мэнг, стоявшая, задрав голову, внизу, вдруг закричала. Затем раздался металлический голос Манаоло:

— Грязные, ничтожные псы!

Сильный, гибкий, страшный в ярости, он выскочил из каюты на балкон. Легко расшвырял штатских, схватил Ирру Каметина и перебросил через перила. Тот медленно — гравитация на корабле была вдвое меньше нормальной — упал и с хрипом растянулся на палубе. Манаоло повернулся к Хаблъяту. Толстяк протестующе поднял руку.

— Минутку, эклисиарх! Избавьте от подобной участи мою несчастную тушу!

Вместо ответа друид выгнулся всем телом как пантера. На свирепом лице не было ничего, кроме злобы.

Глубоко вздохнув, Джо шагнул вперед, сделал отвлекающий выпад левой, нанес сильный удар правой, и Манаоло упал. Лежа, он уставился на Джо злыми черными глазами.

— Мне очень жаль, — сказал Джо, — но Хаблъят только что спас меня и жрицу от смерти. Дайте ему высказаться.

Вскочив на ноги, Манаоло без слов бросился в каюту жрицы и заперся изнутри. Хаблъят повернулся и насмешливо взглянул на Джо.

— Вот мы и квиты.

— Мне хочется знать, что происходит, — сказал Джо. — А еще больше мне хочется, чтобы меня оставили в покое. У меня своих дел хватает.

Хаблъят с восхищением покачал головой.

— Вы бросаетесь в водоворот событий, стремясь к одной лишь вам ведомой цели. Кстати, почему бы вам не заглянуть ко мне в каюту? Там найдется чудесный напиток, который поможет снять напряжение.

— Яд? — поинтересовался Джо.

— Ну что вы! Отличный бренди, только и всего.


Капитан собрал всех пассажиров в салоне. Это был брюнет с белым плоским лицом и тонким ртом, рослый, полный, в облегающей темно-зеленой форме с эполетами и алыми полосками вокруг локтей.

Пассажиры рассаживались в глубокие кресла: двое мэнгов в штатском, Ирру Каметин, безмятежно-уютный в халате из тусклой материи Хаблъят, рядом с ним Джо, затем тощая женщина в черном платье — от нее исходил приторный до тошноты не то растительный, не то животный запах, силлиты, двое невозмутимых друидов, Ильфейн и, наконец, Манаоло в просторной рясе из зеленого сатина с золотым позументом; легкий морион весело блестел поверх черных кудрей.

Капитан заговорил — очень серьезно, взвешивая каждое слово:

— Для меня не секрет, что отношения между Кайрилом и Мэнгтсом весьма натянуты. Но корабль, на котором вы, господа, летите — собственность Двуземелья, соблюдающего нейтралитет. Сегодня утром произошло убийство. Расследование дало следующую картину. Обыскивая каюту господина Смита, Ирру Экс Амма был застигнут с поличным. Тогда он, угрожая оружием, заставил господина Смита перейти в каюту жрицы Элнието (под этим именем, вспомнил Джо, Ильфейн зарегистрировалась в списке пассажиров), где намеревался убить их обоих.

В похвальном стремлении предотвратить международный конфликт господин Хаблъят вмешался и умертвил своего соотечественника Ирру Экс Амма. Выражая господину Хаблъяту протест, остальные мэнги подверглись нападению эклисиарха Манаоло, который попытался также напасть на господина Хаблъята. Опасаясь, что Манаоло, игнорируя истинную подоплеку происшедшего, причинит господину Хаблъяту увечье, господин Смит нанес ему удар кулаком. Я не сомневаюсь, что все было именно так.

Капитан сделал паузу. Все молчали. Хаблъят сидел, беззаботно играя пальцами; его нижняя губа расслабленно отвисла. Ильфейн явно нервничала. Джо чувствовал, как по его лицу, плечам, груди медленно ползет взгляд Манаоло.

Капитан продолжал:

— Должен признаться, я вполне удовлетворен тем, что главный виновник, Ирру Экс Амма, получил по заслугам. Остальные повинны разве что в излишней горячности. Но в дальнейшем я не намерен допускать подобные эксцессы. Еще один такой случай, и нарушители порядка проведут остаток путешествия в койках под гипнозом. В соответствии с международным правом, от которого мы не намерены отступать, корабли Двуземелья — нейтральная территория. Все личные и межпланетные скандалы прошу отложить до тех пор, когда вы выйдете из-под моей опеки. — Он церемонно поклонился. — Благодарю за внимание, господа.

Мэнги немедленно поднялись. Женщина ушла в каюту — выплакаться. Трое мужчин вернулись к игре в разноцветные плитки. Хаблъят отправился на прогулку. Тощая старуха осталась сидеть, глядя туда, где минуту назад стоял капитан. Силлиты отправились в библиотеку. Друиды-миссионеры подошли к Манаоло. Ильфейн встала, потянулась, бросила взгляд на Джо и тут же — на широкую спину Манаоло. Затем решительно приблизилась к Джо и села в соседнее кресло.

— Скажите, господин Смит, о чем вы говорили с Хаблъятом у него в каюте?

Джо отрицательно покачал головой.

— Простите, мне нет охоты стучать друидам на мэнгов и наоборот. Впрочем, я скажу вам: ни о чем важном мы не говорили. Хаблъят расспрашивал меня о Земле. Ему хотелось побольше узнать о моей легендарной родине. Я рассказал ему о нескольких мирах, которые посетил в пути. Еще мы выпили уйму бренди. Вот и все.

— Не могу понять, почему Хаблъят защитил нас... Какая ему выгода? Он ничем не лучше других мэнгов и скорей умрет, чем допустит друидов к контролю над Балленкарчем.

— А вам с Манаоло нужен контроль над Балленкарчем? Интересно, зачем?

В ее глазах появилось недоумение. Она нервно забарабанила пальцами по колену. Джо усмехнулся. Предложи кому другому неограниченную власть — он еще разозлится. А Ильфейн воспримет это как должное.

— Почему вы смеетесь? — подозрительно спросила она.

— Вы похожи на котенка, очень довольного тем, что его нарядили в платье куклы.

Ильфейн вспыхнула:

— Вы смеетесь надо мной?!

Пристально посмотрев ей в глаза, Джо произнес:

— А вы когда-нибудь смеялись над собой?

— Еще чего!

— Попробуйте как-нибудь на досуге. — Он встал и направился в гимнастический зал.


(обратно)

7


Джо до пота размялся на бегущей дорожке и присел на скамейку отдышаться. Тихо войдя в зал, Манаоло обвел глазами потолок и медленно повернулся к нему. Джо насторожился.

Друид оглянулся через плечо и, сделав три широких шага, оказался перед ним. В его лице не было ничего человеческого. Он походил на фантастический призрак из преисподней.

— Ты посмел коснуться меня своими грязными руками?! — произнес он, глядя сверху на Джо.

— Коснуться? Да я врезал тебе по физиономии!

Чувственный как у женщины и вместе с тем жесткий, рот Манаоло изогнулся. Друид сжался и вдруг бросился вперед. Согнувшись в немом крике, Джо схватился за низ живота; Манаоло откинулся и двинул его коленом в подбородок.

Джо медленно рухнул на пол. В ладони склонившегося над ним друида блеснул металл. Пытаясь защититься, Джо поднял руку, но Манаоло легко отбил ее в сторону. Затем прижал к носу поверженного недруга металлический предмет. Послышался щелчок, три тонких шипа пронзили хрящик, едкий порошок прижег ранки.

Манаоло отступил, уголки его рта опустились. Повернувшись на каблуках, он легкой походкой вышел из зала.


— Ничего страшного, — заключил корабельный врач. — Пятнышки от уколов останутся на всю жизнь, но их почти не будет видно.

Джо рассматривал в зеркало свое лицо. Синяк на подбородке, пластырь на носу — да, он легко отделался!

— Выходит, я остался с носом, — пошутил он.

— Вы остались с носом, — без улыбки подтвердил врач. — Хорошо, что сразу ко мне обратились. К счастью, мне знаком этот порошок. Это не что иное как гормон, ускоряющий рост кожи. Если его не удалить, клетки будут делиться непрерывно. У вас на лице вскоре появились бы три безобразных выроста.

— Видите ли, доктор, — сказал Джо, — это был несчастный случай. Мне бы не хотелось понапрасну беспокоить капитана. Надеюсь, вы не станете ему докладывать.

Врач пожал плечами, отвернулся и стал собирать инструменты.

— Странный несчастный случай, — проворчал он.

Джо вернулся в салон. Там силлиты учились играть в разноцветные дощечки, оживленно болтая с мэнгами. Склонившись голова к голове над алтарем, друиды-миссионеры вершили сложный обряд. Удобно развалясь в кресле, Хаблъят любовался собственными ногтями. Из каюты Ильфейн вышел Манаоло. Бросив на Джо равнодушный взгляд, он стал неторопливо ходить по салону.

Джо присел рядом с Хаблъятом и сказал, нежно поглаживая нос:

— Похоже, обошлось.

Мэнг успокаивающе похлопал его по плечу:

— Через неделю будете выглядеть не хуже прежнего. Врачи Двуземелья — настоящие чудотворцы. На Кайриле докторов нет, и миряне пытаются ставить примочки из какой-то дряни, но все без толку. Там можно встретить немало рабов с тремя отростками на носу. Убивать их — любимое развлечение друидов. Но вы, похоже, не так уж огорчены?

— Мне было довольно неприятно, — признался Джо.

— В психологии друидов есть одна любопытная черта — это крайняя форма эгоцентризма. Видите ли, Манаоло считает, что инциндент исчерпан. То есть, расправа над вами была заключительным аккордом ссоры. Понятие «ответственность» друидам незнакомо. Какие бы мерзости они ни творили, все делается во имя Древа. Они живут верой в собственную непогрешимость, а потому Манаоло будет весьма удивлен и возмущен, если вы захотите отомстить.

Хаблъят внимательно следил за лицом Джо, ожидая, что он скажет. Джо пожал плечами.

— Вы молчите? — с недоумением произнес Хаблъят. — Ни гнева, ни угроз?

Джо улыбнулся.

— Пока я успел только удивиться. Дайте мне время.

— А, понял. Вы сбиты с толку.

— Совершенно верно.

Хаблъят кивнул; складки жира на подбородке дрогнули.

— Давайте сменим тему. Поговорим, например, о ваших друидах дохристианской эпохи. Очень интересно.

— Скажите, что это за горшок, вокруг которого вся суматоха? — спросил Джо. — Сигнал? Или какое-то секретное оружие?

Хаблъят поднял брови.

— Сигнал? Секретное оружие? Помилуйте, мой друг. Клянусь честью, горшок — самый настоящий горшок, а растение — самое настоящее растение.

— Но почему такой ажиотаж? И зачем вы пытались мне его навязать?

— Иногда интересы государства не позволяют считаться с интересами личности, — задумчиво произнес Хаблъят. — Зато в конечном счете выигрывают многие. Я дал вам растение, чтобы сделать вас приманкой для моих соотечественников, любителей бряцать оружием, и отвлечь их от друидов.

— Не понимаю, — сказал Джо. — Разве вы не одному правительству служите?

— В том-то и дело, — вздохнул Хаблъят. — Цель у нас одна — слава и процветание нашей любимой родины. Но в государственной политике мэнгов возникла странная трещина, разделившая военные круги Красной Ветви и коммерческие — Голубой Воды. В той и в другой фракции — патриоты Мэнгтса. Но у каждой свое представление о патриотизме. Фактически обе фракции подконтрольны лишь Латбону и Ампиану— Женераль, что на ступень ниже. И там и там заседают представители обоих течений. Два разных подхода к одной проблеме часто дают неплохие результаты — судя по вашему рассказу, правительство Земли тоже это практикует.

Люди из Красной Ветви энергичны, прямолинейны и, не задумываясь, применяют силу. По их мнению, лучший способ решить проблему друидов — захватить Кайрил. Мы, члены Голубой Воды, с этим не согласны. Вторжение может привести к неисчислимым жертвам и разрушениям; пытаясь покорить орды религиозных фанатиков-мирян, мы погубим на Кайриле все, что там есть ценного. Видите ли, — добавил Хаблъят, — кроме сельскохозяйственной продукции, мы получаем от друидов промышленное сырье, а также изделия кустарных промыслов. У нас с ними взаимовыгодный торговый союз, но их внешняя политика — отрицательный фактор. Индустриальный Балленкарч, управляемый друидами, для нас крайне нежелателен. Вот почему мы хотим стимулировать развитие экономики Кайрила, а для этого необходимо отвлечь туземцев от Древа.

— И каким путем вы хотите этого добиться?

— Строго между нами, дорогой друг. Мы оставим друидов в покое. Пусть себе плетут интриги.

Джо поморщился, машинально потрогал нос.

— Объясните, при чем тут горшок с растением?

— Горшок — самая важная деталь плана недалеких, наивных друидов. Вот почему я буду содействовать тому, чтобы горшок попал на Балленкарч, даже если для этого придется убить еще два десятка моих дорогих земляков.

— Если вы говорите правду, в чем я сомневаюсь...

— Друг мой, какой мне резон лгать?

— Кажется, я начинаю кое-что понимать в этом сумасшедшем доме.


Перекресток — многогранник диаметром в милю, слегка светился в космической мгле. К нему как пиявки присосались десяток кораблей. Окружающая Перекресток тьма густо усыпана блестками. Многие смельчаки, стремясь как можно острее ощутить величие открытого пространства, рискуют в одних скафандрах удаляться от Перекрестка на десять, двадцать, а то и тридцать миль.

Высадка проходила без волокиты, чем Джо был приятно удивлен. За время скитаний он привык ко всяким ухищрениям бюрократов: индексам, карантинам, паспортам, визам, досмотрам, осмотрам, декларациям и резолюциям. Когда «Бельзаурон» ткнулся носом в свободную причальную нишу и застыл, притянутый к поверхности станции мощным мезонным полем, пассажиры в трюме так и остались лежать в гипнотическом сне, а пассажиры первого класса собрались в салоне.

— Мы прибыли на Перекресток, — сообщил им капитан, — и пробудем здесь тридцать два часа, пока не закончим прием почты и других грузов. Некоторые из вас уже бывали здесь. Думаю, ни к чему напоминать им о необходимости соблюдать осторожность. Тех из вас, кто посещает Перекресток впервые, ставлю в известность: на станцию не распространяется юрисдикция какой-либо планеты, здесь один закон — воля владельца и управляющего, а их главная цель — с помощью развлечений и азартных игр выудить побольше денег из ваших карманов. Поэтому предупреждаю: будьте осторожны. Обращаюсь к дамам: в одиночку не ходите в Парк Ароматов. В случае необходимости обратитесь к нам — мы предоставим вам платный эскорт. Посещавшие третий ярус согласятся, что там и дорого, и опасно. Нередко там случаются убийства. Мужчину, увлеченного девицей легкого поведения, очень просто пырнуть ножом. Кроме того, предающихся сомнительным забавам людей там снимают на видеопленку в целях шантажа. Наконец не рекомендую настаивать, чтобы вас проводили в Цирк — неровен час, вас вытолкнут на арену и заставят сражаться с борцом-профессионалом. Уже в тот момент, когда вы платите за вход, может оказаться, что на вас пал выбор победителя. Поразительно, как много случайных посетителей — неважно, наркотики тому виной, алкоголь, азарт или бравада, — попали на арену. Некоторые из них погибли, другие были изувечены. — Капитан перевел дыхание. — Думаю, предупреждений достаточно. Не хочу вас запугивать. Тем более, что здесь много развлечений, не противоречащих закону. Здешние Девятнадцать Садов знамениты во всей вселенной. В Целестиуме любой из вас может заказать блюда своей планеты, послушать родную музыку. В киосках вдоль Эспланады вы купите все, что пожелаете, за разумную цену. Хорошего вам отдыха, господа. Прошу не забывать: до вылета на Балленкарч тридцать два часа.

Он вышел. Манаоло проводил Ильфейн до ее каюты. Друиды-миссионеры вернулись к алтарю, видимо, не собираясь отлучаться с корабля. По-военному печатая шаг, ушел офицер Ирру Каметин и с ним молодая вдова. Вслед за ними удалились мэнги в штатском. Тощая лысая старуха как сидела в кресле, уставясь в дальний угол, так и осталась сидеть, не сдвинувшись ни на дюйм. Силлиты умчались, тонко смеясь и высоко подбрасывая колени. Хаблъят встал рядом с Джо, заложив руки за спину.

— А вы, мой друг, не желаете прогуляться?

— Охотно. Погляжу, что будут делать жрица и Манаоло.

Хаблъят качнулся на каблуках.

— Будьте поосторожнее с этим парнем, мой вам совет. Манаоло — воплощение эгоцентризма и мании величия. Нам с вами даже не представить, какого он о себе мнения. Он священный и неприкосновенный. Он не делит свои поступки на хорошие и плохие. Это хорошо для Манаоло, а это плохо для Манаоло — вот как он смотрит на вещи.

Отворилась дверь тринадцатой каюты, на балкон вышли Ильфейн и Манаоло.

Друид шагал впереди и нес небольшой сверток. На нем была долгополая зеленая ряса, расшитая желтыми листьями, а поверх нее — охотничья кираса из золота и какого-то блестящего металла. Не глядя по сторонам, он спустился по ступенькам и покинул салон.

Проходя по салону, Ильфейн остановилась и поглядев вслед друиду, покачала головой — красноречивый жест несогласия. Затем она решительно повернулась и направилась к Джо и Хаблъяту.

Ответив на почтительный поклон мэнга ледяным взглядом, она обратилась к Джо:

— Я хочу, чтобы вы меня сопровождали.

— Это приглашение или приказ?

— Это значит, что я хочу, чтобы вы меня сопровождали, — насмешливо ответила Ильфейн.

— Прекрасно, — ответил Джо. — Буду рад.

Хаблъят вздохнул:

— Эх, будь я моложе и стройнее...

— Стройнее? — усмехнулся Джо.

— Очаровательным женщинам не приходилось бы просить меня дважды.

Ильфейн сдержанно произнесла:

— Буду с вами откровенной: Манаоло обещал убить вас, если увидит рядом со мной.

Наступила тишина. Когда Джо заговорил, собственный голос показался ему незнакомым:

— И поэтому вы просите составить вам компанию?

— Боитесь?

— Я не герой.

Она резко повернулась и направилась к выходу. Хаблъят укоризненно покачал головой:

— Зачем вы так?

Джо разозлился не на шутку.

— Она интриганка. Откуда такая уверенность, что ради удовольствия с ней гулять я полезу под пулю сумасшедшего друида? — Он смотрел ей вслед, пока темно-синее платье не скрылось из виду. — И ведь она права. Я и впрямь из породы идиотов.

Он бросился за жрицей. Сцепив пальцы на животе и грустно улыбнувшись, Хаблъят проводил его взглядом. Затем, запахнув халат, уселся в кресло и стал с сонным видом наблюдать за друидами, колдовавшими над алтарем.


(обратно)

8


Они шли по коридору вдоль ряда киосков.

— Послушайте, — спросил Джо, — кто вы такая? Жрица, которой ничего не стоит убить человека, или просто милое взрослое дитя?

Ильфейн вскинула подбородок, пытаясь принять значительный и светский вид.

— Я очень важная персона, придет день, когда меня назначат Просителем за весь округ Кельминстер. Это, правда, маленький округ, но я буду указывать путь к Древу трем миллионам душ.

Джо не сумел сдержать улыбку.

— А без вас им не дойти?

Она рассмеялась, снова превратившись в молоденькую симпатичную девушку.

— Отчего же! Но я буду следить, чтобы они соблюдали приличия.

— Беда в том, что вы и сами скоро начнете верить в эту ерунду.

Она промолчала, затем ехидно спросила:

— Куда вы так пристально смотрите? Неужели вас так заинтересовали киоски?

— Смотрю, не прячется ли где-нибудь Манаоло, — признался Джо. — Не удивлюсь, если этот дьявол выскочит из темной щели и прирежет меня.

Ильфейн отрицательно покачала головой:

— Манаоло отправился на третий ярус. Пока мы летели, он каждую ночь пытался мной овладеть, но я не давалась. Сегодня он пригрозил, что будет развратничать на третьем ярусе до тех пор, пока я не уступлю. «Сделай одолжение, — ответила я, — может, хоть после этого не будешь демонстрировать передо мной свое мужское начало.» Он ушел вне себя от ярости.

— Мне кажется, он всегда чем-то недоволен, — заметил Джо.

— Он очень вспыльчив, — сказала Ильфейн и добавила: — Давайте пройдем сюда...

Джо схватил ее за руку, резко развернул и процедил сквозь зубы, глядя в испуганные глаза:

— Вот что, сударыня. Не сочтите, что я демонстрирую перед вами мужское начало, но ходить туда-сюда по вашей указке и таскать за вами сумки, как шофер, я не намерен!

— Шофер? Ха! В таком случае...

— Если вас не устраивает мое общество, то мне самое время уйти.

Помолчав несколько секунд, она спросила:

— Как вас зовут, господин Смит?

— Зовите меня Джо.

— Джо, вы замечательный мужчина. И очень странный. Вы меня совсем запутали, Джо.

— Если хотите, чтобы я — шофер, механик, инженер, специалист по выращиванию мха, инструктор по теннису, портовый грузчик и Бог знает кто еще — и дальше вас сопровождал, давайте отправимся в Девятнадцать Садов и узнаем, подают ли там земное пиво.

Они нашли свободный столик. К удивлению Джо, перед ними без разговоров поставили пиво в запотевших квартовых кружках.

— Угощайтесь, — предложил он.

— Как прикажет ваша милость, — кротко сказала Ильфейн.

Джо смущенно улыбнулся.

— Ни к чему заходить так далеко. Наверное, это характерная черта всех друидов — впадать в крайности. Что вам заказать?

— Ничего. — Она развернулась в кресле, оглядывая зал. И в этот миг Джо понял: волей-неволей, к добру или к худу, он влюбился по уши. Маргарет? Он вздохнул. Маргарет слишком далеко, до нее тысяча световых лет.

Он бросил взгляд в коридор, огибающий изнутри все Девятнадцать Садов. Каждый Сад представлял флору одной из девятнадцати планет с ее характерными окрасками: черной, серой и белой — Келса, оранжевой, желтой и зеленой — Заржуса, пастельными зелеными, голубыми и желтыми тонами — планеты-невелички Джонатан, сотнями всевозможных оттенков зеленого, красного, синего — остальных миров.

Внезапно Джо вскочил со стула и замер.

— В чем дело? — удивилась Ильфейн.

— Вон в том Саду... Или там земные растения, или я — бесхвостая мартышка. — Он подбежал к ограде. Ильфейн подошла и встала рядом. — Герань, жимолость, петуньи, циннии, розы, итальянский кипарис, тополь, плакучие ивы... и гибискус. — Он прочитал табличку: «Планета Гея. Местонахождение неизвестно.»

Они вернулись к столику.

— Похоже, вы больны ностальгией, — заметила Ильфейн.

Джо улыбнулся.

— Увы. Но это пустяки. Лучше расскажите о Балленкарче.

Она пригубила пиво, поморщилась и с удивлением посмотрела на Джо.

— Пиво поначалу никому не нравится, — пояснил он.

— Я почти ничего не знаю о Балленкарче. Еще несколько лет назад это была абсолютно первобытная планета. На нее ни один корабль не садился, потому что автохтоны баловались людоедством. Но потом там появился некий принц и объединил враждующие острова в единое государство. Буквально в одночасье. Было пролито много крови, но с тех пор в той стране понапрасну никого не убивают, и корабли садятся без опаски. Принц решил сделать Балленкарч индустриальным и заказал на Двуземелье, Грабо и Мэнгтсе большое количество машин. Мало-помалу, побеждая одни племена, заключая союз с другими, он стал прибирать к рукам самый большой континент. Вы, наверное, слыхали, что на Балленкарче нет никакой религии, и мы, друиды, расчитываем установить с новой властью тесный контакт. Если это удастся, мы станем независимы и от Мэнгтса. Естественно, мэнгам эта идея не по душе, и они... — ее глаза округлились, она испуганно схватила его за руку. — Манаоло! О, проклятье! Надеюсь, он нас не заметил!

Пелена страха, окутывавшая мозг, вдруг исчезла. Нельзя праздновать труса, когда возлюбленная боится за тебя. Джо откинулся на спинку стула и с презрением посмотрел на Манаоло. Похожий на демона из средневековой сказки, друид гордо шествовал через зал. Следом, вцепившись в его руку, семенила бежевокожая женщина в оранжевых панталонах и синей блузке. В другой руке Манаоло держал сверток. Стрельнув мертвыми глазами в сторону Ильфейн и Джо, он не спеша направился к ним, вытаскивая из-за пояса стилет.

— Ну вот, — пробормотал Джо, поднимаясь. — Ну вот...

При виде грозного друида публика с визгом бросилась врассыпную. Манаоло остановился в ярде от Джо, на лице мелькнула призрачная улыбка. Он положил сверток на стол, затем пружинисто шагнул вперед и сделал выпад.

Он был очень наивен, полагая, что Джо спокойно даст себя зарезать. Джо плеснул ему в глаза пивом, ударил бокалом по руке, и стилет полетел па пол.

— А теперь, дружище, — процедил сквозь зубы Джо, — я вышибу из тебя дух...


Тяжело дыша, Джо сидел на поверженном друиде. Красовавшийся на его носу пластырь был сорван, по лицу струилась кровь. Рука Манаоло нашарила стилет. Захрипев от натуги, он вывернулся и попытался ударить, но Джо перехватил его запястье и направил острие в плечо друида.

Манаоло снова закряхтел, занося трехгранный клинок. Джо вырвал стилет из его руки, проткнул ухо соперника и несколько раз ударил по рукояти кулаком, вбивая острие в деревянный пол. После чего поднялся на ноги и посмотрел вниз.

С минуту Манаоло бился об пол, как выброшенная на берег рыба, потом затих. Равнодушные люди из ресторанной обслуги выдернули стилет, положили друида на носилки и понесли к двери. Бежевокожая женщина трусцой бежала рядом. Манаоло приподнялся на локтях и сказал ей несколько слов. Она бегом вернулась к столу, где лежал сверток, схватила его, догнала носилки и положила сверток друиду на грудь.

Рухнув в кресло, Джо схватил кружку жрицы и осушил одним духом.

— Джо, — взволнованно спросила девушка, — вы не ранены?

— Я зол и не удовлетворен, — сказал Джо. — Ваш Манаоло — отвратительный тип. Не будь вас рядом, я бы разорвал его в клочья. — Он скривил в улыбке окровавленные губы. — Но не могу же я терзать соперника на ваших глазах.

— Соперника? — изумленно переспросила Ильфейн. — Соперника?

— В отношении вас.

— О! — тихо произнесла она.

— И не говорите мне: «Я царственная, всемогущая жрица, а ты...»

С ее лица не сходило удивленное выражение.

— Я и не думала. Мне кажется, Манаоло никогда не был... вашим соперником.

— Мне нужно умыться и переодеться, — сказал Джо. — Хотите, чтобы я вас еще куда-нибудь проводил или...

— Нет, — тихим, бесстрастным голосом ответила Ильфейн. — Я посижу здесь. Хочу собраться с мыслями.


До отлета «Бельзаурона» оставался час. Пассажиры спешили на корабль. Контролер ставил галочки в журнале.

Осталось полчаса.

— Где Манаоло? — спросила у контролера Ильфейн. — Он вернулся?

— Нет, ваша милость.

Джо проводил ее к ближайшему телефону Перекрестка.

— Больница? — спросила она. — Скажите, как себя чувствует Манаоло, доставленный к вам вчера? Его уже выписали? Хорошо, я подожду, но и вы поторопимтесь. Его корабль вот-вот отчалит. — Жрица повернулась к Джо и объяснила: — Они пошли в его палату.

Через некоторое время она снова поднесла к уху трубку.

— Что? Нет! Не может быть!

— Что случилось?

— Он мертв! Его убили!

Капитан согласился отложить старт до возвращения Ильфейн из больницы. Она помчалась к лифту. Джо не отставал от нее ни на шаг. В приемном покое их встретила медсестра двуземельской расы, молодая женщина со светлыми волосами, стянутыми в несколько узлов.

— Вы его жена? — спросила она. — Если да, убедительно прошу отдать распоряжения насчет тела.

— Я ему не жена. Меня не интересует, как вы поступите с трупом. Скажите, где сверток, который при нем был?

— В его палате нет никакого свертка. Я припоминаю, вместе с раненым приносили сверток, но он исчез.

— Кто навещал раненого? — спросил Джо.

Последними к Манаоло приходили трое мэнгов, оставившие в регистрационном журнале незнакомые имена. Коридорный припомнил, что один из них, пожилой мужчина с армейской выправкой, вышел из палаты со свертком.

Ильфейн с рыданиями приникла к плечу Джо.

— Это был горшочек с растением! — объяснила она сквозь слезы. — Теперь им завладели мэнги!

Джо обнял ее, провел ладонью по темным волосам.

— Боюсь показаться слишком любопытным, но что в нем такого важного, в этом горшке?

Она подняла заплаканные глаза.

— Важного? Это единственный побег Древа Жизни!

Возвращаясь на корабль по коридору, выложенному голубыми плитками, Джо сказал:

— Я не только любопытен, но и бестолков. Зачем вы пытались переправить побег Древа на Балленкарч? Очевидно, для того...

Она кивнула.

— Я уже говорила, мы хотим заключить с Балленкарчем союз. Религиозный союз. А побег, Сын Древа, был бы его священным символом.

— И тогда, — подхватил Джо, — друиды обскакали бы мэнгов, а Балленкарч превратился бы во второй Кайрил. Пять миллиардов убогих сервов, два миллиона пресыщенных друидов, одно Древо. — Он пытливо посмотрел на нее. — Скажите, на Кайриле есть кто-нибудь, кто не считает такой государственный строй идеальным?

— Вы неисправимый материалист! — негодующе воскликнула девушка. — На Кайриле материализм вне закона. Наказание — вплоть до смертной казни.

— Еще бы, — усмехнулся Джо. — Ведь материализм для вас чреват перераспределением прибылей, а то и мятежом.

— Вы не правы, — возразила Ильфейн. — Дело не в этом. Жизнь — это путь к блаженству, попытка найти себе место на Древе. Души смиренных труженников селятся наверху, в Вечном Сиянии, Лентяи, словно черви, должны ютиться во мгле корней.

— Если материализм — грех, в чем вы абсолютно уверены, то почему вы живете в такой вызывающей роскоши? Почему друиды жрут сколько влезет, а миряне мрут с голоду?

— Кто вы такой, чтобы нас критиковать?! — в гневе вскричала она. — Такой же варвар, как дикари Балленкарча! Будь мы на Кайриле, вам бы давно вырвали язык!

— Чтобы он не подмочил авторитет вашего идола, да? — насмешливо спросил Джо.

Ильфейн с оскорбленным видом отвернулась и пошла по коридору. Улыбнувшись, Джо поспешил за ней.

Возле открытого корабельного люка Ильфейн задержалась.

— Сын Древа украден. Видимо, его уничтожили. — Она хмуро взглянула на Джо. — Мне незачем лететь на Балленкарч. Я должна вернуться домой и поставить в известность Собор Архиереев.

Джо приуныл — он надеялся совсем на другое. А может, она просто обиделась? Надо было что-то сказать, и он сказал первое, что пришло в голову:

— Но ведь вы говорили, что вам наскучило в Храме — потому, дескать и улетели вместе с Манаоло. Учтите, через своих шпионов архиереи выяснят все подробности его гибели.

Она испытующе взглянула ему в глаза.

— Предлагаете лететь с вами?

— Да.

— Зачем?

— Боюсь, вы произвели на меня слишком сильное впечатление, — ответил Джо. И добавил; судорожно сглотнув: — К тому же, меня очень тревожит ваше ошибочное мировоззрение.

— Хороший ответ, — кивнула Ильфейн. — Так и быть, полечу с вами. Возможно, я уговорю балленкарчцев признать Древо Жизни божеством.

Джо задержал дыхание, чтобы не рассмеяться и не рассердить ее снова.

— Я вижу, вы находите меня смешной? — обиженно спросила жрица.

Джо не ответил. Они прошли на корабль. У стола контролера их ожидал Хаблъят.

— Ага, возвращаетесь! А убийцы сбежали с Сыном Древа?

Ильфейн опешила:

— Откуда вы знаете?

— Дорогая жрица, круги от маленьких камешков, брошенных в море, достигают дальнего берега. Кажется, я гораздо лучше вас понимаю происходящее.

— Что вы имеете в виду?

Лязгнул люк. Контролер вежливо произнес:

— Господа, через десять минут мы отлетаем. Не могли бы вы на время старта и разгона разойтись по каютам?


(обратно)

9


Джо очнулся от транса. Вспомнив свое предыдущее пробуждение, он быстро высунул голову из спального мешка и окинул взглядом каюту. Но все было в порядке, дверь оставалась заперта — прежде чем проглотить таблетку, улечься в койку и уставиться на экран, где мелькали гипнотизирующие картинки, он не поленился наглухо задраить ее.

Джо выбрался из спальника, принял ванну, побрился и надел синий габардиновый костюм, купленный на Перекрестке. Затем вышел на балкон. В салоне было темно. Видимо, остальные пассажиры еще спали.

Он остановился у двери в тринадцатую каюту и представил спящую Ильфейн — теплую, безвольную, с рассыпавшимися по подушке темными волосами.

Он прижал к двери ладонь. Подмывало открыть. Лишь усилием воли он заставил себя отойти. Повернувшись, он замер: в глубине салона кто-то сидел. Джо постоял у перил, вглядываясь в сумрак. Хаблъят.

Джо спустился по ступенькам. Мэнг указал на соседнее кресло и радушно предложил:

— Присаживайтесь, дружище, составьте мне компанию.

Джо опустился в кресло.

— Вы рано проснулись, — заметил он.

— Напротив, никак не могу уснуть. Шестой час сижу здесь, и вы — первый, кого я вижу.

— А кого ожидали увидеть?

Хаблъят принял глубокомысленный вид.

— Ожидал, но не кого-нибудь конкретно. На Перекрестке я навел справки и лишний раз убедился, что нельзя доверять внешнему облику людей. Признаться, некоторые из наших попутчиков меня удивили.

— Вообще-то, меня это не касается, — сказал Джо, вздохнув.

Хаблъят погрозил толстым пальцем:

— Э, дружище. Не скромничайте. Не лицемерьте. Я уверен: к прелестной Ильфейн вы неравнодушны.

— Оставим это. Мне наплевать, довезут друиды до Балленкарча свое растение или нет. Но скажите, вы-то почему из кожи вон лезете, помогая им? — Он пытливо посмотрел на Хаблъята. — На их месте я бы с вас глаз не спускал.

— О, мой дорогой друг! — проблеял Хаблъят. — Вы мне льстите. Признаться, я и сам толком не знаю, стоит ли им помогать. Я иду, так сказать, на ощупь, стараясь на всякий случай побольше узнавать о тех, с кем меня сталкивает судьба. Многое о наших спутниках мне пока не известно, но некоторыми сведениями готов поделиться. Обещаю: вы будете удивлены.

— Надо думать, — кивнул Джо.

— Взять хотя бы лысую старуху в черном, ту, что сидит и глядит в пустоту, будто уже окоченела. Какого вы о ней мнения?

— Старая ящерица, неприятная на вид, но безвредная.

— Ей четыреста двадцать лет. Говорят, когда ей было четырнадцать, ее муж создал эликсир жизни. Она убила его, и лишь двадцать лет назад утратила свежесть юности. А до той поры ее любовники всех возрастов, полов, рас, цветов и кровей исчислялись тысячами. Последние сто лет в ее меню входило только одно блюдо: человеческая кровь.

Джо откинулся в кресле, зевнул и потер глаза.

— Продолжайте.

— Я узнал, что ранг и авторитет одного из моих соотечественников значительно выше, чем я полагал, а значит, я должен действовать осторожнее. Я узнал, что вместе с нами летит агент принца Балленкарчского.

— Дальше.

— И еще — кажется, о такой возможности я упоминал — подтвердилась моя догадка, что потеря горшка с растением не столь уж горька для друидов.

— Почему? — удивился Джо.

Задумчиво глядя на балкон, Хаблъят произнес:

— Вам не кажется странным поступок друидов, доверивших Манаоло столь важную миссию?

— Наверное, сыграл роль его высокий ранг? — предположил Джо. — Он ведь эклисиарх, всего на одну ступень ниже протоиерея.

— Напрасно вы считаете друидов спесивыми дураками, — возразил Хаблъят. — Вот уже почти тысячелетие они ухитряются править пятью миллиардами людей, не имея за душой ничего, кроме огромного дерева. Нет, они не кретины. Вне всяких сомнений, никто в Соборе Архиереев не переоценивал способностей Манаоло. Архиереям отлично известны его чванливость и глупость. Потому-то они и выбрали его подставной фигурой. Я же, недооценив их, решил, что Манаоло сам нуждается в прикрытии, и с этой целью подсадил на «Бельзаурон» вас. Но друиды сумели предугадать трудности, возникшие в ходе операции, и заранее предприняли необходимые шаги. Они отправили Манаоло с самым обычным саженцем, создав вокруг него атмосферу тайны. Настоящий Сын Древа переправляется другим способом.

— Каким именно? — поинтересовался Джо.

Хаблъят пожал плечами.

— Могу только догадываться. Возможно, его ловко прячет у себя жрица. А может быть, побег находится в багажном отделении, хотя вряд ли друиды стали бы так рисковать. Думаю, саженец у кого-нибудь из послов Кайрила, летящих вместе с нами... а может, на другом корабле.

— Ну и что?

— А то, что я сижу здесь и смотрю, кто из моих подозрительных спутников проснется первым. И вижу вас.

— И какие выводы? — спросил Джо с натянутой улыбкой.

— Никаких.

Появилась изящная светловолосая стюардесса в облегающем костюме. В костюме? Джо пригляделся — и чуть не ахнул от изумления.

— Господа будут завтракать? — спросила женщина.

Хаблъят кивнул:

— Я буду.

— А мне принесите каких-нибудь фруктов, — попросил Джо. И добавил, вспомнив Целестиум: — Не смею даже мечтать, что у вас найдется кофе.

— Думаю, найдется, господин Смит.

Когда она ушла, Джо повернулся к Хаблъяту:

— На них почти нет одежды! Это краска!

— Разумеется, — удивленно подтвердил Хаблъят. — Разве вы не знали, что на двуземельцах всегда больше краски, чем одежды?

— Нет, — ответил Джо. — Мне казалось само собой разумеющимся...

— Это серьезная ошибка, — наставительно произнес Хаблъят. — В незнакомой обстановке ни о чем не судите с первого взгляда. Будучи помоложе, я посетил страну Ксенчой на планете Ким и там по неосторожности затеял флирт с очаровательной юной туземкой. Помнится, она уступила с готовностью, но без энтузиазма. И вот, когда я лежал почти без сил, она попыталась зарезать меня длинным ножом. Мой протест привел ее в изумление. Впоследствии я выяснил, что в Ксеичое лишь тот имеет право обладать девушкой, минуя брачные узы, кто решил уйти из жизни. Надо заметить, там никто не колеблется в выборе: покончить с собой или проститься с жизнью в минуту восторга.

— А мораль?

— Она ясна. Вещи не всегда таковы, какими кажутся на первый взгляд.

Откинувшись на спинку кресла, Джо размышлял. Хаблъят насвистывал фугу из четырех нот, аккомпанируя себе на шести пластинках, ожерельем висевших на шее. Каждая пластинка, если щелкнуть по ней ногтем, звучала в определенной тональности.

«Вероятно, он что-то знает или подозревает, — размышлял Джо. — Или считает, что видит меня насквозь. Как-то раз он назвал меня умственно ограниченным. Возможно, он прав. Он не скупится на прозрачные намеки, которых я не понимаю. И все-таки, кто здесь фигура номер один? Ильфейн? Сам Хаблъят? Нет, он говорил о Сыне Древа. Какая суматоха вокруг растения! Хаблъят уверен, что оно на борту, это ясно. У меня его нет. У него его тоже нет, иначе мэнг вел бы себя осторожнее. Кто же курьер? Ильфейн? Силлиты? Жуткая старуха? Мэнги? Друиды-миссионеры?»

Хаблъят смотрел на него в упор. Когда Джо вздрогнул, он улыбнулся.

— Ну, теперь вы поняли?

— Может быть, — ответил Джо.

Все пассажиры собрались в салоне, но атмосфера была не та, что прежде. В любом путешествии невозможно обойтись без трений, но здесь личные недостатки людей, их взаимная неприязнь, раньше незаметные в присутствии Манаоло, разом вышли на передний план.

Ирру Каметин, двое мэнгов в штатском (эмиссары Политического комитета Красной Ветви, по словам Хаблъята) и молодая вдова уже добрый час сидели за столом, играя в дощечки и упорно не глядя на Хаблъята. Миссионеры сгорбились в углу над алтарем, бормоча непостижимые заклинания. Силлиты бродили по салону. Женщина в черном сидела как мертвая, лишь изредка ее взгляд смещался на одну восьмую дюйма, да иногда ее прозрачная рука касалась лысой головы.

«Подумать только — размышлял Джо. — До Балленкарча считанные дни, даже часы, а дело, за которое я взялся, кажется, потеряло всякий смысл.» Словно магнит, Ильфейн притянула к себе почти все его чувства, мысли и мечты.

Джо вспоминал Кайрил, Древо, храмы Священного Града у основания гигантского ствола, бесчисленные убогие фермы и деревни, сутулых изможденных паломников с пустыми глазами, взгляды, которые они бросали назад, прежде чем исчезнуть в дупле.

Он размышлял о страхе смерти — цементе, державшем кирпичики государственного строя друидов. Хотя, казалось бы, чего-чего, а смерти миряне и друиды Кайрила не должны бояться. Она для них привычна, как дыханье.

Насилие как образ жизни, насилие как выход из любого затруднительного положения. Жителям Кайрила знакомы лишь крайняя степень нищеты и крайняя степень роскоши, золотой середины не дано.

Он постарался вспомнить все, что знал о Мэнгтсе — маленькой планете озер, планете людей, склонных к сложным интригам и архитектурным причудам, планете удивительных мостов над петляющими реками и каналами, планете уютных аллей, планете, озаренной лучами старого желтого карлика. Джо представил фабрики Мэнгтса, какими их описывал Хаблъят — безотходными, высокопроизводительными, построенными на специально отведенных для промышленности островах. Поступки и мысли владельцев фабрик непредсказуемы и непостижимы, как их архитектура. Среди мэигов есть такие, как словоохотливо-загадочный Хаблъят, и другие — сторонники Красной Ветви, империалисты.

А Балленкарч? О нем Джо знал еще меньше. Только то, что этой варварской планетой правит принц, которому взбрело в голову создать на ней индустриальный комплекс. И где-то там, среди дикарей юга или варваров севера, живет Гарри Крис.

Гарри улетел, вскружив голову юной Маргарет. Ее душе не будет покоя, пока он не вернется. Два года назад Джо едва не застал Гарри на Марсе — тот опередил его на считанные часы. На Тюбане Джо попал на три месяца в больницу, получив от пьяного туземца мотыгой по голове, и потерял след. Затем — месяцы лихорадочных поисков, надежд, разочарований, и наконец выясняется: Гарри отправился на далекий Балленкарч. Немалый срок ушел на полет через всю галактику. Теперь до Балленкарча рукой подать, но...

«Черт с ним, с Гарри», — подумал вдруг Джо. Маргарет больше не владела его сердцем — оно перешло к озорной и взбалмошной жрице. Джо мечтательно представил, как. они с Ильфейн бредут по древним улицам Парижа, Вены, Сан-Франциско, любуются памятниками Кашмира, путешествуют по Сахаре.

Он спросил у себя: «А понравится ли ей на Земле? Ведь там нет фанатичных труженников, которых можно убивать или ласкать, как зверушек. Наверное, прав Хаблъят — вещи не всегда таковы, какими выглядят. Очень может быть, я просто выдумал себе Ильфейн по привычному земному образцу. Может быть, я просто не представляю себе истинных масштабов эгоизма друидов.»

Он встал. Участливо глядя на него, Хаблъят посоветовал:

— На вашем месте я бы подождал, мой друг. Едва ли она успела как следует почувствовать одиночество. Не стоит являться к ней с мрачным лицом — это может вызвать неприязнь. Дайте ей денек побыть наедине с собой, а потом пригласите на прогулку или в спортзал — я заметил, она ежедневно проводит там по часу.

— Хаблъят, вы непостижимы, — сказал Джо, усаживаясь.

— Но искренен, — печально произнес мэнг.

— Сначала вы меня спасаете от смерти, затем подставляете под удар.

— Виной тому жестокая необходимость.

— Порой вы мне кажетесь симпатичным, дружелюбным...

— Я именно таков, уверяю вас!

— ... как сейчас, когда, прочитав мои мысли, дали мне отеческий совет. Но я не знаю, какую роль вы мне отвели. На Земле в ходу поговорка: гусь на праздничном столе не может оценить щедрость хозяина. Вещи не всегда таковы, какими выглядят. — Он усмехнулся. — Вы, конечно, не сознаетесь, для какого праздника меня припасли.

Хаблъят протестующе помахал ладонью.

— Вы обо мне слишком нелестного мнения. Я всегда считал, что честность — лучшая маскировка. Искренне признаюсь: вы мне очень симпатичны, но это не остановит меня, если придется вами пожертвовать. И никакого противоречия тут нет. Работа есть работа, на нее не должны влиять личные симпатии и антипатии.

— А как определить, когда вы на работе, а когда нет?

Хаблъят развел руками.

На этот вопрос я не в силах ответить.

Джо поудобнее устроился в кресле, а Хаблъят запахнул на толстом животе халат.

— Жизнь порой так сложна, — назидательно произнес мэнг, — так обильна неожиданностями и столько требует от тебя...

— Почему бы вам не побывать на Земле? — спросил Джо.

— Обязательно воспользуюсь вашим предложением, если в Ампиану Красная Ветвь одолеет Голубую Воду, — с улыбкой ответил Хаблъят.


(обратно)

10


Прошло четверо суток с той минуты, как «Бельзаурон» отчалил от Перекрестка, и еще трое суток оставалось до прибытия на Балленкарч. Опершись о перила на верхней палубе, Джо прислушивался к шагам за спиной. Шаги приближались. Он оглянулся и увидел Ильфейн — бледную, озабоченную, с запавшими глазами. Казалось она готова пройти мимо, если Джо не заметит ее или допустит какую-нибудь бестактность.

— Привет, — сказал Джо и снова поднял глаза к звездам.

По стихшим шагам он понял, что Ильфейн остановилась за спиной.

— Как раз тогда, когда мне необходимо с кем-нибудь поговорить, вы меня избегаете, — упрекнула она.

— Ильфейн, вы были когда-нибудь влюблены? — спросил Джо ни с того ни с сего и обернулся.

В ее глазах мелькнуло недоумение.

— Не понимаю?

Джо хмыкнул.

— Любовь — земная абстракция. С кем вы спите на Кайриле?

— С кем сплю? С тем, кто мне интересен, с кем я могу почувствовать свое тело.

Джо отвернулся.

— Суть любви несколько глубже.

— Я вас очень хорошо понимаю, Джо, — тихо и серьезно произнесла жрица.

Джо улыбнулся и обнял ее. Губы девушки были алы как вишни, в глазах угадывалось ожидание. Целуя ее, он казался себе скитальцем, нашедшим источник в пустыне.

— Ильфейн...

— Что?

— С Балленкарча... мы полетим на Землю. Хватит с нас интриг, тревог и смертей. Мир так прекрасен... Если бы ты знала, сколько у нас на Земле замечательных мест...

Она пошевелилась в его объятьях.

— Джо, у меня есть родина. И нравственный долг перед ней.

— Ерунда! — с жаром воскликнул Джо. — На Земле ты поймешь, что друиды ничем не лучше своих жалких рабов.

— Рабов? Миряне не рабы, они служат Древу Жизни. Все мы так или иначе служим Древу Жизни.

— Древу Смерти!

Ильфейн осторожно высвободилась.

— Джо, я не могу тебе этого объяснить. Мы связаны с Древом. Мы его дети. Существует лишь одна Вселенная, и пуп ее — Древо. А миряне и друиды служат ему верой и правдой посреди языческого космоса. Когда-нибудь все переменится. Все люди уверуют в наше божество. Кайрил станет святыней Галактики, а мы проведем жизнь в трудах и молитвах и в конце концов станем листьями в Вечном Сиянии, каждый на своем месте.

— Это растение, — огромное, но все же растение — в ваших умах занимает больше места, чем все человечество. На Земле его давным-давно срубили бы на дрова. Впрочем, зачем рубить? Мы окружили бы его спиральной лестницей и водили бы экскурсии. А на верхушке продавали бы горячие сосиски и содовую. Нашего брата землянина никаким Древом не охмуришь.

Ильфейн его не слушала.

— Джо, ты станешь моим любовником. Мы с тобой будем жить на Кайриле, служить Древу и убивать его врагов... — Ильфейн умолкла, увидев, что он помрачнел.

— Нет, не годится. Видать, у каждого из нас свой путь. Я вернусь на Землю. А ты останешься здесь и найдешь себе другого любовника, чтобы по твоей подсказке он убивал врагов.

Она отвернулась и, опершись о перила, стала смотреть на звезды. И вдруг спросила:

— До меня ты любил кого-нибудь?

— Ничего серьезного, — солгал Джо. И тут же спросил: — А ты? У тебя были мужчины?

— Ничего серьезного...

Джо бросил на жрицу мрачный взгляд. На ее лице не было и тени насмешки. Он вздохнул. Земля — не Кайрил.

— Что ты будешь делать на Балленкарче? — спросила она.

— Еще не думал. Но знаю: с мэнгами и друидами я дела иметь не намерен. Хватит с меня деревьев и интриг. У самого забот полон рот... — Он опустил голову и умолк.

Он как бы со стороны увидел свою погоню за Гарри Крисом. Подумать только: за два года побывать на Юпитере, Плутоне, Альтаире, Веге, Гианзаре, Поларисе, Тюбане, Джемивьетте и Кайриле — и ради чего? Как странно: до сих пор, живя мечтой о Маргарет, он не видел в своей затее ничего донкихотского, ничего смешного.

Но сейчас образ Маргарет в памяти стал призрачным, размытым. Иногда, правда, Джо словно наяву слышал ее звонкий смех. Он покраснел при мысли, что многому в его рассказе она не поверит, а многое найдет нелепым. Может быть, даже разочаруется в нем.

Ильфейн с любопытством наблюдала за его лицом. До чего же она реальна, в противоположность тем, о ком Джо только что вспоминал. Жрице не покажется глупым и смешным, если кто-то ради любви к ней отправится на край света. Совсем напротив — Ильфейн возмутится, попробуй он отказаться.

— А зачем ты летишь на Балленкарч? — спросила она.

— Хочу повидать Гарри Криса.

— А где ты его рассчитываешь найти?

— Не знаю. Начну поиски с цивилизованного континента.

— На Балленкарче еще нет цивилизации, — возразила Ильфейн.

— Значит, на варварском континенте, — поправился Джо. — Насколько я знаю характер Гарри, он обязательно в гуще событий.

— А если он умер?

— Тогда я со спокойной совестью отправлюсь домой.

«Гарри умер? — переспросит Маргарет. И возмущенно вскинет округлый подбородок. — Ну что ж, будем считать, ему не повезло. Возьми меня, возлюбленный рыцарь, и умчи на белой ракете!»

Он украдкой бросил взгляд на Ильфейн и впервые заметил в ее руке ладанку, источающую терпкий цветочный аромат. Ильфейн до сих пор его удивляла. Она очень серьезно относилась к жизни. Конечно, Маргарет была совсем другой — легкомысленная, жизнерадостная. И не стремилась уничтожать врагов своей религии. Джо рассмеялся: наверное, она даже слова такого не знала.

— Над чем ты смеешься? — подозрительно спросила Ильфейн.

— Вспомнил старого друга, — ответил Джо.


* * *


Балленкарч! Планета свирепых пыльных бурь и палящего солнца. Миф фиолетовых гор и подпирающих небо каменных частоколов, пламенных закатов, высоких, сумрачных лесов, саванн с зеленой-презеленой травой по лодыжку и медленно текущих рек.

В Южных широтах земля сплошь покрыта джунглями — там царит первобытная жизнь. А по горным перевалам, лесам и равнинам умеренных широт караванами ярко раскрашенных кибиток кочуют туземные племена. Местные жители — рослые, зычноголосые люди в доспехах из кожи и железа — не привыкли жалеть крови в поединках и родовых распрях. Они живут в эпической атмосфере набегов, грабежей и сражений с двуногими зверьми джунглей. Их оружие — мечи, пики и небольшие баллисты, стреляющие камнями с кулак величиной. За тысячелетие, прошедшее после отрыва балленкарчцев от галактической цивилизации, их язык неузнаваемо изменился, а пиктография постепенно вытеснила письменность.

«Бельзаурон» опустился на залитую солнцем зеленую равнину. В стороне висели тучи и шел дождь, а над стеной высоких сине-зеленых деревьев изогнулась радуга.

Неподалеку от корабля стоял наспех построенный из бревен и покрытый рифленой жестью павильон, служивший, по-видимому, и вокзалом и складом. Когда дюзы «Бельзаурона» смолкли, к кораблю подкатила повозка на восьми скрипящих колесах.

— А где город? — спросил Джо у Хаблъята.

— Принц запретил посадку кораблей вблизи крупных поселений. Он опасается работорговцев: на Фрумсе и Перкине велик спрос на сильных телохранителей из горцев Балленкарча.

Космопорт был открыт всем ветрам, и в распахнутый люк корабля затекал свежий воздух, напоенный ароматами трав. В салоне появился стюард и объявил:

— Желающие могут высадиться. Просим не удаляться от корабля до прибытия аэромобиля, который доставит вас в Вайл-Алан.

Джо отыскал глазами Ильфейн. Она о чем-то горячо спорила с друидами-миссионерами, внимавшими с тупым упрямством на лицах. В конце концов Ильфейн резко повернулась и, бледная от бешенства, пошла к выходу. Друиды направились следом, вполголоса переговариваясь.

Подойдя к восьмиколесной повозке, Ильфейн сказала кучеру:

— Я хочу в Вайл-Алан.

Кучер равнодушно посмотрел на нее и отвернулся. Хаблъят взял девушку под локоть.

— Жрица, на аэромобиле мы доберемся гораздо быстрее, чем на повозке.

Она высвободилась и быстро отошла в сторону. Хаблъят вплотную приблизился к кучеру, и тот прошептал ему на ухо несколько фраз. Лицо мэнга едва заметно изменилось — дрогнул мускул, напряглись челюсти. Заметив, что Джо за ним наблюдает, он сразу принял серьезный и равнодушный вид и отошел от повозки.

— Какие новости? — с ехидцей спросил Джо.

— Очень плохие, — ответил Хаблъят. — Хуже некуда.

— Что так?

Хаблъят помедлил, а когда заговорил, голос его звучал искренне и взволнованно:

— Мои противники в Латбоне оказались значительно сильней, чем я полагал. В Вайл-Алан прибыл сам Магнерру Ипполито. Наверное, он уже побывал у Принца и раскрыл ему глаза на интриги друидов. Сейчас мне сообщили, что планы кафедрального собора и монастыря рухнули, а протоиерей Занбрион под домашним арестом.

— Разве не этого вы добивались? — удивился Джо. — Уж друиды, надо думать, не посоветуют Принцу сотрудничать с мэнгами.

Хаблъят печально покачал головой.

— Мой друг, вас так же легко ввести в заблуждение, как моих воинственных соотечественников.

— Не думаю.

— Вы не замечаете очевидного.

— О чем вы?

— Друиды надеются прибрать к рукам Балленкарч. Мои противники на Мэнгтсе готовы драться с ними когтями и зубами. Они не видят дальше собственного носа, не умеют мыслить логически. Если друиды что-то затеяли, надо им помешать, считают наши вояки. Причем не стесняясь в средствах, что может нанести Мэнгтсу серьезный ущерб.

— Я догадываюсь, к чему вы клоните, — сказал Джо, — но не совсем понимаю, как рассчитываете добиться своего.

— Дорогой друг, человеческое суеверие вовсе не безгранично. Миряне Кайрила считают свое Древо абсолютом. Как вы думаете, что случится, если они узнают о существовании еще одного священного Древа?

— Их почтение к своему уменьшится вдвое, — ухмыльнулся Джо.

— Разумеется, нельзя предугадать, насколько уменьшится их почтение, но вы мыслите правильно. В сердцах мирян поселятся сомнение и ересь, и в один прекрасный день друиды обнаружат, что миряне — не такая уж безответная и безразличная ко всему на свете скотина. Сейчас миряне всецело принадлежат Древу. Оно — их властелин, причем уникальный, единственный во вселенной. И вдруг оказывается, что на Балленкарче друиды выращивают еще одно Древо, причем из политических соображений. — Хаблъят многозначительно поднял брови.

— Но друиды смогут обскакать вас, контролируя промышленность Балленкарча.

Хаблъят покачал головой.

— Мой друг, из трех планет Мэнгтс — самая слабая, наши резервы очень невелики. И в этом наша беда. На Кайриле избыток людских ресурсов, на Балленкарче есть сельское хозяйство, минеральное сырье и агрессивное население с воинственными традициями. Образно говоря, с кем бы из нас Балленкарч ни вступил в брак, он неизбежно превратится в людоеда, пожирающего собственную супругу. Возьмем друидов — эпикурейцев, развращенных роскошью, властелинов пяти миллиардов рабов. Представим, что они прибрали к рукам Балленкарч. Об этом смешно и думать: не пройдет и полвека, туземцы в шею вытолкают попов из храмов и спалят Древо в победном костре. Рассмотрим альтернативный вариант: Балленкарч вступает в брак с Мэнгтсом. Неизбежно наступят тяжелые времена, никто не останется в выигрыше. Поэтому лучше, если затея друидов все-таки удастся. Принц Вайл-Аланский решил развивать на своей планете промышленность, значит, и друидам придется строить на Кайриле фабрики и школы для мирян. Старое минует безвозвратно. Может быть, жрецы сумеют удержать власть — неважно, Кайрил все равно превратится в индустриальный мир и послужит естественным рынком для продукции мэнгов. Без внешних рынков, какими могут стать Кайрил и Балленкарч, наша экономика неизбежно захиреет. Мы могли бы их завоевать, но поверьте, это не выход.

— Понимаю, — медленно произнес Джо. — Так чего вы добиваетесь?

— Балленкарч способен обеспечить себя всем необходимым, но ни Кайрил, ни Мэнгтс не могут развиваться в изоляции. Как видите, нынешний приток богатств не удовлетворяет друидов. Они хотят большего и надеются добиться этого, контролируя промышленность Балленкарча. Я не желаю этого. Не по душе мне и сотрудничество между Кайрилом и Мэнгтсом — на данном этапе оно противоестественно. Я мечтаю о новом правительстве Кайрила, которое построит на планете современную промышленность, повысит уровень жизни мирян и заключит с нами взаимовыгодный союз.

— Жаль, что три планеты не в силах создать единый совет.

— Неплохая идея, — вздохнул Хаблъят, — но она неосуществима по трем причинам. Во-первых, на это не пойдут друиды. Во-вторых — Красная Ветвь, имеющая большое влияние на Мэнгтсе. В третьих — с этим могут расходиться намерения принца. Как только ситуация изменится, я первым проголосую за такой совет. Почему бы и нет? — последние слова Хаблъят пробормотал себе под нос. На миг вежливая маска исчезла, и Джо увидел лицо очень утомленного человека.

— Какие у вас планы? — поинтересовался он.

Хаблъят печально вздохнул.

— Если я потеряю репутацию, мне, естественно, придется покончить с собой. Не глядите недоверчиво. Таков обычай мэнгов, способ выразить протест. Боюсь, недолго мне осталось жить на свете.

— А почему бы вам не пересмотреть свои политические взгляды?

— А вот такого обычая у нас нет, — ответил мэнг с грустной улыбкой. — Можете улыбаться, но не забывайте: нормальное существование общества зависит от соблюдения строгих правил.

— К нам летит аэромобиль, — сказал Джо. — На вашем месте я бы не думал о самоубийстве, а попытался найти общий язык с принцем. Похоже, он — ключевая фигура в происходящем. Друиды и мэнги — на втором плане.

Хаблъят покачал головой.

— Вы ошибаетесь. Принц — сомнительная личность. Не то бандит, не то шут, не то авантюрист. Для него обновление Балленкарча — не более чем игра, спортивный рекорд.

Возле павильона опустился аэромобиль — большебрюхатая машина, давно нуждающаяся в покраске. Из нее вышли двое рослых мужчин в красных штанах до колен, синих безрукавках, белых блузах и черных кепи. Держались они с высокомерием, присущим военной элите.

— Его высочество приветствует вас на своей земле, — сообщил один из них офицеру экипажа. Ему угодно самому принять гостей, поскольку среди них наверняка есть шпионы.

— Хорошо, — кивнул офицер.

На этом их разговор и закончился. Первыми в машину забрались Ильфейн и Хаблъят, затем миссионеры впихнули в нее переносной алтарь и залезли сами, потом уселись мэнги, не сводившие с Хаблъята злых глаз, и наконец Джо. Силлиты и старуха в черном не покинули корабля — вместе с эпипажем им предстояло лететь дальше, кому на Сил, кому на Кастлгран, кому на Двуземелье.

Джо прошел в конец салона и уселся рядом с Ильфейн. Жрица взглянула ему в глаза. У нее было усталое лицо взрослой женщины.

— Что вам нужно?

— Ничего. За что вы на меня сердитесь? — спросил Джо.

— Вы шпион мэнгов.

Джо через силу рассмеялся.

— Это потому, что я часто разговариваю с Хаблъятом?

— Зачем он вас послал? Что вы должны мне передать?

Вопрос уложил его на лопатки. Неужели Хаблъят через него передавал Ильфейн, а значит, и друидам свои соображения?

Джо покачал головой.

— Не знаю, хотел он вам что-нибудь передать или нет. Он рассказал, почему взялся вам помочь с доставкой Сына Древа. И я ему поверил.

— Вы забыли, у нас нет больше Сына Древа, — язвительно заметила она. — Его украли на Перекрестке. — Внезапно зрачки жрицы расширились, и она с подозрением взглянула на Джо. — А при чем здесь вы? Может быть, вы тоже...

— Определенно, вы решили думать обо мне только плохое, — вздохнул Джо. — Ну что ж. Не будь вы такой красавицей, я бы о вас думал еще хуже. Вы рассчитываете обвести принца вокруг пальца, явившись к нему с двумя мордастыми друидами. Возможно, дельце и выгорит. Вы ни перед чем не остановитесь, я знаю. Вас действительно интересует, о чем мы говорили с Хаблъятом? — Джо посмотрел на жрицу в ожидании ответа, но она отвернулась к окну. — Он так думает: если затея с Сыном Древа удастся, то вам, друидам, со временем придется плясать под дудку наглых горцев. Если нет, то мэнги, конечно, изрядно попортят вам кровь, но рано или поздно вы их обскачете.

— Уходите, — сдавленным голосом произнесла Ильфейн. — Мне больно вас слушать. Оставьте меня.

— Ильфейн! Брось ты эту кровавую кашу из друидов, мэнгов й Древа Жизни. Я возьму тебя с собой, если сумею выбраться отсюда живым.

Жрица упрямо смотрела в окно.

Загудели двигатели, машина задрожала и оторвалась от земли. Вскоре павильон исчез из виду, впереди выросли горы с вершинами, покрытыми сверкающим снегом. Внизу проносились луга с необычайно зеленой травой. Пролетев над горной грядой, машина пошла на посадку в сторону озера.

У берега раскинулось большое поселение. Судя по обилию недостроенных домов, его основали совсем недавно. В центре возвышались три огромных ангара и несколько высоких прямоугольных зданий со стеклянными стенами и крышами из блестящей жести. В миле от города, на оконечности длинного мыса, находилась посадочная площадка.

Машина опустилась на площадку. Отворилась дверца.

— Выходите, — буркнул солдат.

Джо выбрался из машины следом за Ильфейн и увидел впереди низкое, длинное здание со стеклянным фасадом, обращенным к озеру.

— В резиденцию, — тоном приказа произнес балленкарчский капрал.

Джо усмехнулся: вряд ли из этих вояк получатся мирные труженики. Он пошел к зданию, с каждым шагом волнуясь все больше. Едва ли прием можно было назвать дружественным. Он заметил, что беспокойство охватило всех его спутников.

Впереди на негнущихся ногах шагала Ильфейн. На оскаленных зубах Ирру Каметина играл желтый глянец. Джо покосился на Хаблъята — толстяк что-то настойчиво втолковывал друидам. Те неохотно слушали. Хаблъят повысил голос, и Джо разобрал слова:

— Какая вам разница, чего я добиваюсь? Делайте, что говорю. Другого шанса не будет.

В конце концов друиды, похоже, согласились. Хаблъят обогнал стражников, повернулся и громко заявил:

— Стойте! Это возмутительно! Я требую прекратить издевательство!

Стражники в изумлении уставились на него. Глаза Хаблъята были злыми.

— Сейчас же приведите хозяина! Мы не позволим себя оскорблять!

Балленкарчцы растерянно моргали и не двигались.

— Что за чушь вы несете, Хаблъят? — ощетинился Ирру Каметин. — Хотите скомпрометировать нас в глазах принца?

— Пусть он намотает на ус, что у мэнгов есть чувство достоинства, — решительно ответил Хаблъят. — До тех пор, пока он не удосужится встретить нас подобающим образом, мы не тронемся с места.

— Ну так оставайтесь! — Ирру Каметин презрительно рассмеялся, запахнул алый плащ и направился к резиденции. Балленкарчцы посоветовались друг с другом, и один из них пошел следом за мэнгами. Второй проворчал, бросив на Хаблъята свирепый взгляд:

— Жди теперь, когда принцу доложат!

Как только мэнги из Красной Ветви и солдат-горец исчезли за углом резиденции, Хаблъят неторопливо вытащил из-под полы короткую трубку и разрядил ее в сторону оставшегося стражника. Глаза горца затянулись белой пеленой, и он рухнул на землю.

— Ничего страшного, он только парализован, — объяснил Хаблъят возмущенному Джо. — Быстрее! — поторопил он друидов.

Задрав рясы, друиды побежали к ближайшему берегу мыса. Один выковырял жезлом ямку в сырой глине, другой открыл алтарь и достал горшок с миниатюрным Древом.

— Эй, вы!.. — услышал Джо сдавленный возглас Ильфейн.

— Молчать! — рявкнул Хаблъят. — Придержите язык, если не хотите его лишиться. Они — архиереи!

Саженец опустили в ямку. Присыпали глиной корешки. Утрамбовали вокруг почву. Архиереи отряхнули руки, сложили алтарь и снова превратились в монахов с постными физиономиями. А Сын Древа, купаясь в теплых лучах желтого солнца, уже стоял на земле Балленкарча. Если не приглядываться, его можно было принять за обычный росток.

— А теперь можно и в резиденцию, — безмятежным тоном произнес Хаблъят.

Ильфейн смотрела то на него, то на друидов, в ее глазах были стыд и гнев.

— Все это время вы смеялись надо мной?!

— Нет-нет, жрица! — воскликнул Хаблъят. — Поверьте, вы сослужили отечеству хорошую службу. А теперь умоляю вас, успокойтесь! Сейчас нас отведут к принцу, и нам понадобится вся наша выдержка.

Ильфейн резко повернулась и направилась в сторону озера, но Джо удержал ее. Несколько секунд она напряженно смотрела ему в глаза, затем расслабилась.

— Ладно, я пойду с вами.

На полпути они встретили шестерых солдат, посланных за ними. Никто из горцев не заметил неподвижно лежащего в траве стражника.

У входа в резиденцию их обыскали, быстро, но столь тщательно, что вызвали гневный протест друидов и возмущенный визг Ильфейн. Изъятый арсенал выглядел внушительно. У друидов отобрали карманные бластеры, у Хаблъята — парализатор и пружинный нож, у Джо — пистолет, а у Ильфейн — блестящую трубку неизвестного назначения, которую она прятала в рукаве.

Вскоре появился капрал и сообщил:

— Вам дозволено пройти в резиденцию. Смотрите, ведите себя как подобает!

Миновав вестибюль со стенами, разрисованными жуткими, почти демоническими фигурами животных, они вошли в большой зал. Потолок был из толстых тесаных бревен, а стены занавешены циновками. Вдоль стен стояли кадки с красными и зелеными растениями, мягкий ковер из древесного волокна устилал пол. Напротив входа возвышался помост с перилами из дерева цвета ржавчины; на нем — похожее на трон кресло из того же дерева.

У стен выстроились двадцать или тридцать мужчин — рослых, загорелых, бородатых. Каждый был одет в красные панталоны, но на этом сходство их нарядов кончалось. Одни щеголяли в блузах ярких расцветок, другие носили короткие бурки из пышного черного меха. У каждого висела на поясе короткая, тяжелая сабля. Все они недружелюбно разглядывали гостей.

В стороне от помоста кучкой стояли мэнги из Красной Ветви. Ирру Каметин резким стаккато выговаривал молодой вдове, двое функционеров молча слушали.

В зал вошел церемонимейстер и сыграл сигнал на длинной медной фанфаре. Губы Джо тронула улыбка. Ни дать ни взять оперетта; воины в красочных мундирах, музыка, помпезность...

И снова фанфара: тан-тара-тантиви! Звонко, волнующе.

— Принц Вайл-Аланский! Правитель-владетель всего Балленкарча!

В зале появился светловолосый мужчина. Он быстро взошел на помост и уселся на трон. У него было округлое веселое лицо с резкими складками возле рта и длинные, нервные пальцы. В зале сразу возникла атмосфера жизнерадостности и безрассудства. Его появление стража встретила не то благоговейным вздохом, не то приветственным возгласом: «Аааааах!»

Джо медленно покачал головой. Он ничуть не удивился. Да и могло ли быть иначе?

Взгляд Гарри Криса обежал зал и задержался на Джо. Несколько секунд Гарри изумленно разглядывал старого знакомого, потом воскликнул:

— Джо Смит?! О небо, как ты сюда попал?

Ради этого момента Джо пролетел тысячу световых лет. Но теперь язык словно присох к небу. Запинаясь, он проговорил слова, которые твердил про себя в дни томительного ожидания, тяжелого труда и смертельных опасностей.

— Я прилетел за тобой!

Чтобы произнести их, потребовалось собрать всю волю.

— За мной? В такую даль?

— Да.

— Зачем я тебе понадобился? — Гарри откинулся на спинку трона, рот растянулся в ухмылке.

— На Земле ты не довел до конца одно дело.

— Не знаю, дружище, не знаю. Боюсь, я стал тяжел на подъем. — Он повернулся к долговязому стражнику, стоявшему рядом с каменным лицом: — У этих людей отобрали оружие?

— Да, принц.

Гарри снова повернулся к Джо и шутливо развел руками:

— Слишком многих интересует моя скромная персона. Не могу не учитывать очевидного риска. Но все-таки, Джо, скажи: зачем тебе нужно, чтобы я вернулся?

«Зачем? — мысленно спросил себе Джо. — Да затем, что Маргарет внушила себе, будто влюблена в тебя, а я считал — она влюблена в мечту. И тогда я решил: если Маргарет проживет с тобой месяц, а не два дня, она поймет: любовь — не череда взлетов и падений, как на американских горках, а супружеская жизнь состоит не только из веселых проделок... И когда Маргарет выбросит из своей прелестной головки романтическую чепуху, в ее сердце найдется местечко для меня. Казалось, все просто, нужно лишь слетать за тобой на Марс. Но с Марса ты отправился на Юпитер, с Юпитера — на Плутон...»

Джо покраснел, почувствовав спиной пристальный взгляд Ильфейн. Он открыл было рот, но слова застряли в горле. Все, кто были в зале, смотрели на него. Удивленные, равнодушные, заинтересованные, враждебные, изучающие глаза. Участливый взгляд Хаблъята, испытующий — Ильфейн, насмешливый — Гарри Криса. Постепенно в затуманенном мозгу обрела четкую форму мысль: «Не было еще во Вселенной такого осла, как я!»

— Это Маргарет тебя послала? — беспощадно спросил Гарри.

Джо представил, как Маргарет сидит у экрана и насмешливо следит за ними обоими. Он перевел взгляд на Ильфейн — капризную, упрямую, бестактную, эгоистичную и категоричную в суждениях. Но чистосердечную и славную.

— Маргарет? — Джо засмеялся. — Нет, она здесь ни при чем. Вообще-то, я передумал. Держись-как ты, брат, от Земли подальше.

Гарри слегка расслабился.

— Если все-таки дело в Маргарет, ты порядком опоздал. — Он почесал шею и спросил: — Где она, черт возьми? Маргарет!

— Маргарет?.. — пробормотал Джо.

Она взошла на помост и облокотилась на спинку трона. И поздоровалась — таким тоном, будто они расстались вчера после ужина:

— Привет, Джо. Какой приятный сюрприз!

Маргарет и Гарри засмеялись. Джо тоже улыбнулся — мрачно. «Очень хорошо, — подумал он, — я проглочу эту пилюлю.» Поймав взгляд светловолосой красавицы, он буркнул:

— Поздравляю.

И в этот миг он понял: Маргарет получила то, о чем мечтала. Волнующую, полную интриг и приключений жизнь. И возвращаться к прежней жизни, похоже, не собиралась.


(обратно)

11


Словно сквозь дрему Джо слушал голос Гарри:

— Видишь ли, старина, мы здесь делаем очень хорошее дело. И вообще, Балленкарч — замечательная планета. С неисчерпаемыми запасами высококачественных руд, леса, органического топлива, большими людскими ресурсами. Я решил превратить ее в Утопию. На моей стороне — компания отличных парней. Они мне во всем помогают. Мальчики немного грубоваты, зато поверили в меня, дали мне шанс. Конечно, я этого добился не сразу, даже пришлось кое-кому снять голову, зато теперь ребята знают, кто у них босс, и мы не ссоримся. — Гарри бросил нежный взгляд на приближенных — любой из них мог задушить его одной рукой. — Лет через двадцать, — продолжал он, — ты глазам своим не поверишь, если прилетишь к нам. Уверяю тебя, Джо: Балленкарч превратился в рай. А теперь извини, друг, тебе придется немного подождать. Государственные дела. — Он поудобнее уселся на троне, посмотрел на мэнгов, затем на друидов, и сказал: — Сейчас мы обо всем потолкуем. Пока вы не забыли, зачем прилетели. А, старина Хаблъят! — Он подмигнул Джо. — Братец Лис! Что вас ко мне привело?

Хаблъят шагнул вперед.

— Ваше высочество, я в затруднительном положении. В полете я не мог связаться с правительством моей родины и не знаю, насколько широки мои полномочия.

— Разыщи Магнерру, — велел Гарри стражнику. И — Хаблъяту: — Только что с Мэнгтса прибыл Магнерру Ипполито. Говорит, он послан от Ампиану-Женераль.

Через сводчатый проем в стене вошел коренастый и желтый как лимон мэнг с яркими оранжевыми губами и черными глазами. На нем были алая мантия, отороченная лентой из фиолетовых и зеленых квадратов, и черная кубическая шляпа.

— Магнерру, — обратился к нему Гарри, — Хаблъят хочет знать, в каких рамках он может делать политику.

— Ни в каких, — скрипучим голосом ответил Ипполито. И повторил: — Ни в каких. Голубая Вода в Ампиану дискредитирована, в Латбоне взяла верх Красная Ветвь. Хаблъят говорит только от своего имени и скоро умолкнет.

Гарри кивнул.

— Все же есть смысл дать ему последнее слово.

Лицо Хаблъята хранило веселую маску, но взгляд был ледяным.

— Ваше высочество, я буду краток, — сказал он. — Мне бы хотелось, чтобы вы выслушали не только Магнерру Ипполито, но и двух архиереев, находящихся среди нас. Имею честь представить высоких послов Кайрила — Опорето Импланта и Гамеанзу. Им есть что сказать.

— Сколько знаменитостей в моей скромной резиденции! — насмешливо произнес Гарри.

Провожаемый жгучим взглядом Магнерру, Гамеанза подошел к помосту.

— Принц Гарри, мне кажется, создавшаяся атмосфера не подходит для международных переговоров. Но смею заверить: когда бы вы ни пожелали выслушать меня в более деловой обстановке, я с радостью изложу вам основные направления политики друидов в соответствии с моими взглядами на политическую и этическую ситуацию.

— Язык без костей! — буркнул Магнерру. — Выслушайте его, принц. Узнайте, что придумали друиды, чтобы превратить вас в рабов. А потом посадите его на корабль для скота и отправьте обратно, на вонючую серую планету.

Щеки Гамеанзы налились кровью. Казалось, его кожа вот-вот пойдет трещинами. Наконец он справился с собой и произнес, обращаясь к Гарри:

— Я к вашим услугам.

Гарри встал.

— Ладно, удалимся на полчаса и обсудим ваши предложения. С вами я тоже поговорю, не волнуйтесь, — пообещал он Магнерру. Потолкуйте пока с Хаблъятом, вспомните былые времена. Ведь он когда-то был на вашей стороне.

Гарри спрыгнул с помоста и вышел из зала, вслед за ним архиереи. «Увидимся позже!» — сказала Маргарет, обращаясь к Джо. Она помахала ладошкой и вышла в другую дверь.

Джо уселся на скамью в углу. Перед ним, как натурщики перед художником, стояли мэнги, Ильфейн — сама свежесть и красота, Хаблъят, внезапно ставший понурым и беспомощным, балленкарчцы в броских нарядах. Не привыкшие к словесным перепалкам, горцы были сбиты с толку и встревоженны; хмуро озирая гостей, они о чем-то переговаривались между собой.

Ильфейн повернулась и окинула взглядом зал. Увидев Джо, помедлила, затем подошла и села рядом.

— Все-таки, ты издеваешься надо мной! — надменно произнесла она.

— С чего ты взяла?

— Ты нашел человека, которого искал. Так почему ты сидишь сложа руки?

Джо пожал плечами.

— Я передумал.

— Потому что здесь оказалась желтоволосая женщина?

— Отчасти.

— При мне ты ни разу о ней не упоминал.

— Не думал, что тебе интересно.

Ильфейн не сводила глаз с противоположной стены зала.

— Сказать честно, почему я передумал? — просил Джо.

Она покачала головой.

— Не надо.

— Из-за тебя.

— Так ты здесь из-за желтоволосой?! — вскричала Ильфейн.

— Каждый мужчина может раз в жизни выставить себя на посмешище, — рассудительно произнес Джо. — Минимум раз...

Это ее не успокоило.

— Значит, если я попрошу привести ко мне кого-нибудь, ты на этот раз откажешься? Желтоволосая для тебя значит больше, чем я?

— О Господи! — застонал Джо. — Начнем с того, что мне никогда в голову не приходило... О дьявол!

— Я тебе предлагала стать моим любовником.

Джо метнул на девушку раздраженный взгляд.

— Мне бы хотелось... — он умолк, вспомнив, что Кайрил — не Земля, а Ильфейн — не студентка колледжа.

Ильфейн засмеялась.

— Джо, я очень хорошо тебя понимаю. Но не забывай: я еще не услышала признания в любви.

— Боюсь, ты права, — проворчал Джо.

— Так попытайся.

Джо попытался — и с радостью убедился, что девушка — девушка и есть, будь то жрица или студентка.

Тем временем Гарри и архиерей Гамеанза вернулись в зал, на бледном лице друида — целая гамма чувств. Гарри обратился к Магнерру:

— Надеюсь, теперь вы окажете мне любезность и ответите на несколько вопросов?

С трудом сдерживая гнев, Магнерру встал, одернул мантию и вслед за Гарри прошел в кабинет. Видимо, беседы с глазу на глаз были ему не по вкусу.

Хаблъят сел рядом с Джо. Ильфейн неподвижно смотрела в сторону. Хаблъят выглядел измученным: с подбородка безвольно свисают желтые складки, веки опущены. Джо похлопал его по плечу:

— Встряхнитесь, Хаблъят. Рано умирать.

Мэнг покачал головой.

— Рухнули планы всей моей жизни.

Джо бросил на него подозрительный взгляд. На самом ли деле толстяк опечален, не притворны ли тяжкие вздохи?

— Вы еще не изложили мне свое жизненное кредо, — заметил Джо.

Хаблъят пожал плечами.

— Я патриот, хочу видеть родину богатой и процветающей. Я с детства впитал культуру своего мира. Для меня не существует лучшего образа жизни, и я добиваюсь, чтобы он распространялся на другие планеты, вбирая в себя все хорошее, подавляя плохое.

— То есть, вы такой же ярый империалист, как ваши земляки из Красной Ветви, — заключил Джо.

— Пожалуй, что так, — вздохнул Хаблъят. — Но мне кажется, эпоха военного империализма в прошлом, сейчас возможен лишь империализм культурный. Одному миру не так-то просто завоевать другой. Можно опустошить планету, превратить ее в кучу хлама, но в конечном счете победитель окажется в проигрыше. Боюсь, военные авантюры истощат ресурсы Мэнгтса, погубят зарождающуюся на Балленкарче цивилизацию и откроют дорогу религиозному империализму друидов.

— А чем он хуже вашего культурного? — сердито спросила Ильфейн.

Мэнг покачал головой.

— Очаровательная жрица, мне не найти аргументов, которые вас убедят. Скажу лишь одно: при всех своих огромных возможностях друиды почти ничего не производят, и это потому, что пьют кровь нищего народа. Поэтому я всем сердцем надеюсь, что ваш образ жизни не выйдет за пределы Кайрила и я не стану одним из мирян.

— Я тоже надеюсь, — присоединился к нему Джо.

— Вы мне противны! Оба! — Ильфейн вскочила.

Удивляясь своей решительности, Джо схватил ее за руку. Несколько секунд Ильфейн молча вырывалась, потом смирилась и села на место.

— Первый урок земной культуры, — ласково объяснил ей Джо. — Спорить о религии — дурной тон.

В этот миг в зал вбежал солдат. Он задыхался, глаза — круглые от страха.

— Там... в конце дороги... страшилище! Где принц? Скорей зовите принца! На берегу чудовищное растение!

Хаблъят вскочил, его лицо мгновенно ожило. Он бросился к выходу.

— Я тоже пойду, — сказал Джо, поднимаясь.

Ильфейн молча последовала за ними.

Джо не верил своим глазам: в окружении испуганной толпы балленкарчцев перед ним стояло нечто невиданное. Нечто уродливое, корчащееся и вздрагивающее.

— Сын Древа! — благоговейно прошептал он.

Сын Древа рос и становился все уродливей. Он уже не был похож на Древо Жизни. Он приспосабливался к новым условиям, вырабатывал новые функции — гибкость, быстроту роста, способность защищаться.

Теперь он походил на огромный одуванчик: в двадцати футах над землей на тонком сгибающемся стебле висит пушистый шар, внизу конус плоских зеленых лепестков окружает стебель, в основании каждого лепестка — зеленый в черных крапинках усик, свернутый спиралью. Эти усики могли с силой выпрямляться, выбрасывая вперед острый кончик, и на трех из них уже висели безжизненные тела горцев.

— Это дьявол! — пронзительно закричал Хаблъят. Он лихорадочно рылся в сумке, забыв, что оружие отобрали при обыске.

Внезапно офицер с бледным, искаженным яростью лицом выхватил из ножен саблю и бросился на Сына. Пушистый шар кочнулся в его сторону, усики поджались как ножки насекомого. Затем они ударили — одновременно и с разных сторон — и, раздирая плоть, потащили офицера к стволу. Он страшно закричал, но вскоре затих и обмяк. Усики налились кровью, запульсировали, и Сын заметно подрос.

Четверо, затем еще шестеро солдат бросились на чудовище, стараясь действовать сообща. Усики кололи, уворачивались, хлестали, — и вот уже десять обескровленных тел лежат на земле, а Сын увеличился, будто на него навели огромную лупу.

Джо услышал неуверенный голос Гарри:

— Осторожнее! Эй, вы, в сторону!

Принц Вайл-Аланский стоял и смотрел на растение. На его глазах чудовище расправлялось со следующим десятком смельчаков.

Сын сражался с коварством полуразумного животного. Внезапно усики выпрямились на всю длину и потащили к стволу дюжину кричащих людей. Обезумевшая от ярости и страха толпа качнулась вперед-назад и с ревом бросилась в рукопашную. Сабли взлетали, сверкали, рубили. Над ними без устали раскачивался пушистый шар. Это было невероятно: Сын видел и чувствовал, растительный ум продумывал молниеносные, жестокие и безошибочные удары. Усики били, уворачивались, пронзали, высасывали кровь и снова били. А Сын Древа рос, разбухал.

Наконец уцелевшие солдаты попятились, беспомощно глядя на усеянную трупами землю. Гарри подозвал одного из телохранителей.

— Привези тепловую пушку.

К нему с воплями бросились архиереи:

— Нет! Пощадите! Это священный побег, Сын Древа!

Гарри лишь отмахнулся от них. Гамеанза в ужасе заломил руки.

— Отзовите солдат! — закричал он. — Кормите его преступниками и рабами! Через десять лет он станет огромным, величественным Древом!

Гарри оттолкнул друидов и крикнул стражникам:

— Уберите этих маньяков!

Со стороны резиденции подкатила телега с большим излучателем и развернулась в пятидесяти футах от растения. Гарри кивнул. Широкий белый луч ударил в основание ствола, высветив пятно. «Ааах!» — почти сладострастно вздохнула толпа. Восторг тут же угас: Сын впитывал энергию, как солнечный свет, блаженствовал и рос. Пушистый белый шар поднялся еще на десять футов.

— Цельтесь в верхушку! — озабоченно приказал Гарри.

Луч скользнул по стволу и уперся в шар. Тот вздрогнул и отстранился.

— Ага, не нравится! — обрадованно закричал Гарри. — Жарь!

Архиереи мычали, мотая головами, словно не Сын Древа, а они сами стояли под лучом.

Белый шар замер и вдруг послал ответный пучок энергии. Излучатель взорвался, во все стороны полетели руки, ноги и головы солдат.

Наступила гробовая тишина. Затем — дикий многоголосый вопль: усики метнулись на поиски пищи.

Джо едва успел оттолкнуть Ильфейн: острие усика пронзило воздух в футе от нее.

— Но ведь я — жрица! — изумленно пролепетала девушка. — Как же так? Древо покровительствует друидам! Оно питается только мирянами, пилигримами...

— Пилигримами? — переспросил Джо. В который раз он словно наяву увидел этих бедняг — усталых, грязных, больных, со стертыми в кровь ногами. Вспомнил, как они входили в Священное Дупло, задерживаясь на миг, чтобы напоследок окинуть взглядом пыльную равнину и ветви над головой. Каждый день Древо поглощало их тысячами, молодых и старых, мужчин и женщин...

Джо задрал голову и посмотрел на верхушку Сына. Белый шар вертелся, оглядывая свои новые владения.

— Из всех тварей, которых я повидал на тридцати двух планетах, эту меньше всего хочется боготворить.

Прихрамывая, к нему подошел Гарри. Его лицо напоминало восковую маску.

— Это всего лишь саженец, а на Кайриле я видел взрослое Древо. Оно пожирает людей тысячами.

— Здешние жители мне верят, — пробормотал Гарри. — Они меня самого считают кем-то вроде бога. В основном, потому, что я сведущ в инженерном деле. Нет, я просто обязан прикончить это страшилище...

— Разве ты не будешь выращивать его вместе с друидами?

— Что за чушь ты несешь, старина? Не собираюсь я его ни с кем выращивать. Проклятые друиды! Чума на их головы! Будут сидеть взаперти, пока я не выкорчую эту тварь! У меня, конечно, проблем хватает, но решать их с помощью такого монстра — уволь. Кто его притащил, черт побери?

Джо промолчал. Ответила Ильфейн:

— Сын доставлен с Кайрила по велению Древа.

Гарри вытаращил глаза.

— Так Древо еще и говорить умеет?

Ильфейн замялась.

— Собор Архиереев прочел его волю по множеству знамений, — наконец произнесла она.

— Гм, — хмыкнул Гарри. — Вот, значит, что вы для нас припасли — симпатичную тиранийку в экзотической упаковке. Ладно, как бы там ни было, эту гадину надо убить. — И добавил вполголоса: — Хорошо бы и старшую зверюгу — на всякий случай.

Джо расслышал его слова и посмотрел на Ильфейн. Но она молча глядела на Сына.

— Похоже, он поглощает энергию, — рассуждал Гарри, — значит, тепловой луч отпадает. Взорвать? Можно попробовать. Я пошлю в арсенал за взрывчаткой.

Гамеанза вырвался из рук стражников и бросился к нему, наступая на полы рясы.

— Ваше высочество! Мы решительно протестуем! Это агрессия против священного Древа!

— Сожалею, но ничем не могу помочь, — ответил Гарри, недобро улыбаясь. — Для меня это не святыня, а взбесившаяся тварь.

— Его присутствие — символ дружбы между Кайрилом и Балленкарчем! — упорствовал Гамеанза.

— Хватит! Выбросьте из головы дурацкую метафизику! Ваш Сын Древа — убийца, людоед. Он мне не нужен. Жаль, что вы у себя завели такое чудище, хотя и не пристало мне вас жалеть. — Он оглядел Гамеанзу с головы до ног. — Да, своим Древом вы неплохо попользовались. Уже тысячу лет оно служит вам кормушкой. Но на Балленкарче этот номер не пройдет. Через десять минут от вашего подарка только щепки останутся.

Повернувшись, друид отошел и зашептал что-то на ухо Опорето Импланту. Тем временем солдаты подбросили к стволу десять фунтов взрывчатки, упакованные вместе с детонатором. Гарри взял в руки тепловое ружье и прицелился в детонатор.

— Погоди-ка! — спохватился Джо. — Подумай: щепки разлетятся на целый акр. Что, если каждая пустит корни?

Гарри опустил излучатель.

— Разумная мысль, — согласился он.

Джо показал на сельские коттеджи, стоящие в отдалении.

— Твои фермы выглядят ухоженными и современными.

— Построены по новейшим земным образцам, — похвастал Гарри. — А что?

— Скажи, ведь твоим молодцам не приходится полоть грядки руками?

— Нет, конечно. У нас полно разных пестицидов. Гормоны, например... — Он запнулся, затем хлопнул Джо по плечу и воскликнул: Верно, Джо! Портфель министра сельского хозяйства — твой!

— Сначала поглядим, как химикаты подействуют на Древо. Если это растение, ему конец.

От пестицидов Сын Древа словно обезумел. Его усики извивались, скручивались, били наугад. Белая пушистая «голова» метала во все стороны пучки энергии. Двухсотфутовые лепестки в агонии вытянулись к небу и распластались по земле.

Подъехала еще одна телега с тепловой пушкой. На этот раз Сын почти не сопротивлялся. Ствол обуглился, лепестки съежились, потемнели.

В конце концов от Сына Древа остался жалкий, зловонно чадящий огарок.


Принц Гарри восседал на троне. Перед ним стояли мертвенно-бледные архиереи Гамеанза и Опорето Имплант. Вдоль одной из стен строго по ранжиру выстроились мэнги: Магнерру Ипполито в красной мантии и гравированной кирасе, Ирру Каметин и двое функционеров в штатском.

В зале звучал чистый, звонкий голос Гарри:

— Итак, господа, мне вас нечем обрадовать. Не зная, какой путь предпочтет Балленкарч — Кайрила или Мэнгтса — вы прибыли сюда, надеясь повлиять на наш выбор. Так вот, — он поерзал на троне, но руки, лежавшие на подлокотниках, оставались неподвижны, — к сведению как мэнгов, так и друидов, эта проблема решена раз и навсегда. Мы будем жить по-своему. Наше общество пойдет по пути прогресса, и я верю: мы построим прекрасный мир. И поскольку Сына Древа больше нет, я хочу поставить на этом точку. Я не виню вас, друиды. Вы — рабы веры, как и ваши миряне. Далее. Поскольку мы решили ни с кем из вас не вступать в тесный союз, нам остается только одно: засучить рукава и работать. И мы работаем. Пока мастерим простые инструменты: молотки, пилы, лопаты, сварочные агрегаты. Через год начнем выпуск электрического оборудования. Через пять лет здесь, на берегу озера Алан, будет стоять космодром. Через десять лет мы сможем отправить наши товары к любой из звезд, которые вы увидите на ночном небе. А может быть, и дальше. Так что, Магнерру, можете возвращаться на Мэнгтс и передать мои слова Ампиану и Латбону. Что касается вас, друиды, то я сомневаюсь, захотите ли вы вернуться.

— Это почему? — зло спросил Грамеанза.

— К тому времени, когда вы доберетесь до Кайрила, там может начаться переполох.

— Ну, это всего лишь предположение. — Рот Хаблъята растянулся в ухмылке.


Гладь озера Алан пылала отблесками заката. Джо удобно расположился на веранде резиденции. Рядом сидела Ильфейн в легком белом платье.

Гарри был возбужден: вскакивал, садился, жестикулировал. Хвастал. Новые плавильные установки Палинса, сотня школ, двигатели для сельскохозяйственных машин, ружья в армии...

— Конечно, они были и остались варварами, — говорил Гарри о своих подданных. — Любят подраться, обожают дикую жизнь, весенние праздники, ночные пляски вокруг костра. Это у них в крови, и я не в силах их изменить. — Он подмигнул Джо. — Самых горячих я послал на другой континент против кланов Вайл-Макромби. Так сказать, убиваю одним камнем двух зайцев. В схватках с людоедами Макромби они выпустят воинственный пар, а заодно завоюют континент. К молодым у нас отношение другое. Им мы внушаем, что почета и славы скорее достоин инженер, нежели солдат. Придет время, и это даст плоды. Покуда отцы будут очищать материк от людоедов, дети вырастут совсем другими людьми.

— Неплохо придумано, — кивнул Джо. Между прочим, куда девался Хаблъят? Его с утра не видать.

— Хаблъят улетел.

— Улетел? Куда?

— Ну... не знаю. Тем более, что здесь жрица.

— Я больше не жрица! — запротестовала Ильфейн. — Я выкинула все это из головы. Теперь я... — она обернулась к Джо. — Кто я теперь?

— Эмигрантка, — сказал Джо. — Гражданка Вселенной. — Он повернулся к Гарри. — Говори смело.

— А вдруг? Где гарантия?

Джо пожал плечами.

— Ну и ладно, не хочешь, не говори.

— Хорошо, — уступил Гарри. — Скажу. Ты в курсе, что Хаблъят сейчас в опале? Мэнги очень хитры и скрытны, но в их жизни огромную роль играет престиж. А Магнерру Ипполито, побывав на Балленкарче, свой престиж, считай, утратил. Чтобы добиться уважения соотечественников, Хаблъяту надо совершить какой-нибудь подвиг. А мы, сам понимаешь, кровно заинтересованы в том, чтобы на Мэнгтсе у власти оказалась Голубая Вода.

— И что же?

— В общем, я отдал Хаблъяту все пестициды, что лежали у нас на складе. Тонн пять. Мы погрузили их на корабль, который я ему любезно предоставил, и он улетел. — Гарри шутливо развел руками. — А куда улетел — понятия не имею.

Ильфейн с тяжким вздохом отвернулась к озеру Алан. Над ним полыхал розово-золотисто-пурпурный закат.

— Древо... — прошептала девушка.

— Пора ужинать. — Гарри встал. — А что касается Хаблъята... если братец Лис взялся за дело, его никто на свете не остановит.


(обратно) (обратно)

Воины Кокода


(обратно)

1


Магнус Ридольф сидел на пристани в бухте Провидения и барабанил пальцами по краю столика четыре такта из «Синих Развалин». За его спиной высилась Гранатовая Голова, перед глазами расстилался океан с тысячами островков, на которых росли деревья и стояли хижины в неоклассическом стиле, над головой раскинулось величественное небо, а внизу, под стеклянным настилом пристани, лежал Коралловый каньон, и в его глубинах, словно снежинки из фольги, искрились стайки морских мотыльков. Потягивая ликер, Магнус Ридольф перечитывал банковский меморандум и хмурился — он оказался на грани нищеты.

И поделом. Наверное, ему следовало с большей осторожностью распоряжаться своими деньгами. Несколько месяцев тому назад обанкротилось «Внешнее имперское объединение капиталовложений и недвижимости» — банк, в который он вложил крупную сумму. Генеральный директор банка, мистер Холперс, и председатель правления, мистер Си, исчезли, выплатив друг другу огромные премии из вклада Магнуса Ридольфа.

Магнус Ридольф вздохнул и взглянул на рюмку с ликером. Отныне, видимо, ему придется пить vin ordinaire[2], а точнее, перебродивший сок местных кактусов, весьма напоминающий эстрагоновый уксус.

— Сэр, с вами желает поговорить дама, — сказал ему подошедший официант.

Магнус Ридольф пригладил аккуратную белую бородку.

— Ну что ж, пригласите ее.

Официант удалился. Когда Магнус Ридольф увидел свою гостью, его брови стали похожи на опрокинутую букву S. При одном взгляде на нее он понял: перед ним властная, энергичная, целеустремленная натура; держалась она с достоинством. Чувствовалось, что ее интерес к Магнусу Ридольфу — сугубо профессиональный.

— Вы — мистер Магнус Ридольф? — спросила она, подойдя к его столику.

Он встал и поклонился.

— Садитесь, пожалуйста.

Помедлив, она уселась.

— Вы знаете, мистер Ридольф, я вас представляла более...

— Более молодым? — подхватил Магнус Ридольф. — С внушительными бицепсами, пистолетом на бедре и шлемом от скафандра на голове? А может, вас смущает моя борода?

— Я вовсе не это имела в виду, но... видите ли...

— Я не ошибся — вам нужна профессиональная помощь?

— Да, можно сказать и так.

Несмотря на убийственное известие, которое содержалось в меморандуме (кстати, быстро сложенном и спрятанным в карман), тон Магнуса Ридольфа не стал менее решительным, чем обычно.

— Все-таки, если для вашего дела нужны сила и удаль, советую поискать кого-нибудь другого. Могу рекомендовать моего привратника — этот малый на досуге носится по холмам со штангой на плечах.

— Нет-нет, — поспешно возразила женщина. — Вы меня не так поняли. Просто я хотела сказать, что представляла вас немного другим.

Магнус Ридольф откашлялся.

— Итак, в чем ваша проблема?

— Как вам сказать... Я — Марта Чикеринг, секретарь комитета «Женской лиги борцов за сохранение моральных ценностей»... Недавно мы столкнулись с исключительно постыдной ситуацией, перед которой бессилен даже закон. Мы сделали все от нас зависящее, мы взывали к совести этих людей, но, боюсь, добродетель для них значит меньше, чем финансовая выгода...

— Будьте любезны, изложите суть дела.

— Приходилось ли вам слышать о планете Кокод? — спросила она таким тоном, будто говорила о какой-то заразной болезни.

Магнус Ридольф кивнул и подергал бородку.

— Ваша проблема начинает приобретать форму.

— Так вы согласны нам помочь? Любой добропорядочный человек возмущен тем, что там происходит — жестокой, безобразной, отвратительной...

— Эксплуатация туземцев на Кокоде едва ли заслуживает похвалы, — признал Магнус Ридольф.

— Похвалы?! — воскликнула Марта Чикеринг. — Она заслуживает только презрения. Это самое настоящее людоедство. Мы проклинаем садистов, устраивающих бои быков, и сквозь пальцы смотрим на ужасы, которые творятся на Кокоде! А Холперс и Си пользуются этим и богатеют день ото дня.

— Так-так! — оживился Магнус Ридольф. — Брюс Холперс и Джулиус Си?

— Ну да. — Она вопросительно посмотрела на него. — А вы с ними знакомы?

Откинувшись на спинку кресла, Магнус Ридольф допил ликер.

— В известной степени. У нас были деловые отношения. Впрочем, это не важно. Продолжайте, пожалуйста. Ваша проблема приобрела новые черты, и я уже не сомневаюсь, что ситуация в целом весьма прискорбна.

— Так вы согласны? Вы поможете нам сокрушить преступный синдикат на Кокоде?

— Миссис Чикеринг, считайте, что душой я с вами. Другое дело — мое активное участие. Чтобы решиться на него, я должен знать, какой гонорар намерена мне предложить ваша организация.

— Видите ли, — жестко произнесла миссис Чикеринг, — нам кажется, принципиальный человек может кое-чем пожертвовать ради...

Магнус Ридольф вздохнул.

— Миссис Чикеринг, вы затронули тонкую струнку моей души. Вместо того, чтобы отдыхать в свое удовольствие, я соглашаюсь заняться вашим делом — это и есть моя жертва. А теперь давайте-ка обсудим гонорар. Но сначала скажите: чего вы от меня хотите?

— Необходимо прекратить игрища, которые устраивают хозяева гостиницы «Тенистая Долина». Необходимо судить и наказать Брюса Холперса и Джулиуса Си. Необходимо положить конец войнам на Кокоде.

Секунду-другую Магнус Ридольф молчал, глядя вдаль. Наконец он задумчиво произнес:

— Прежде чем выставлять список требований, следует подумать, выполнимы ли они.

— Я вас не понимаю, мистер Ридольф.

— Можно, конечно сбросить бомбу на гостиницу или распространить в ее окрестностях бациллы «язвы Мейерхейма». Но привлечь к суду Холперса и Си мы сможем лишь в том случае, если докажем, что они нарушили закон — между прочим, несуществующий. И уж куда труднее прекратить войны — для этого надо изменить на генетическом уровне структуру туземного общества, систему обучения молодняка, а также инстинкты и мировоззрение каждого из воинов, коим несть числа.

Миссис Чикеринг закрыла глаза и покачнулась. Магнус Ридольф поспешно взял ее за руку.

— Впрочем, попытка — не пытка. Я сделаю все от меня зависящее. А гонорар... так и быть, я буду скромен, — альтруизм, говорят, вознаграждается на небесах. Мне достаточно тысячи мунитов в неделю и возмещения расходов. И задаток, если не возражаете.


Магнус Ридольф сошел с пристани и по вырубленным в известняке ступенькам поднялся на вершину Гранатовой Головы. На вершине он остановился у балюстрады из кованого железа перевести дух и полюбоваться на океан, затем повернулся и направился в украшенный синим кружевом и серебряной филигранью вестибюль «Hotel des Mille Yles»[3]. Встретив испытующий взгляд клерка, он сделал постное лицо и прошел в библиотеку. Там, выбрав кабинку, он уселся за мнемофот, узнал индекс информации о Кокоде и набрал его на клавиатуре.

Засветился экран. Первым делом Магнус Ридольф изучил несколько карт и узнал, что Кокод — крохотная планетка с необычайно большой для своих размеров силой тяжести.

Затем на экране появилось рельефное изображение поверхности планеты и медленно поползла полоска текста:

«Планета Кокод весьма невелика, но близкие к земным сила тяжести и состав атмосферы делают ее как нельзя более пригодной для жизни человека. Так как число автохтонов очень велико, а ценные минералы на планете не найдены, она до сих пор не колонизирована.

Посещающие Кокод туристы останавливаются в курортной гостинице «Тенистая Долина». Ежедневно от гостиницы отправляется почтово-пассажирский корабль курсом на Звездопорт. Наиболее любопытная черта Кокода — его население».

Карта исчезла, и на ее месте возник рисунок двуногого человекообразного существа ростом два фута, а под ним текст

«Типичный воин Груды Каменистая Река.»

У существа была продолговатая, сужающаяся кверху голова и туловище как у пчелы — длинное, заостренное книзу и покрытое желтым пухом. Костлявые руки сжимали четырехфутовую пику; на поясе висел каменный нож; из хитиновых ног росли шипы. При всем при этом лицо существа хранило кроткое, чуть ли не укоризненное выражение.

— Сейчас вы услышите голос Сэма-192 из Груды Каменистая Река, — произнес механический голос.

Воин Кокода глубоко вздохнул, под его подбородком заколыхались складки кожи. Из динамика мнемофота зазвучал очень тонкий, скрипучий голос. Справа по экрану побежали слова перевода:

— Я — Сэм-192, командир взвода четырнадцатой роты штурмового отряда Груды Каменистая Река. Наша доблесть — источник всеобщего восхищения. Корни Стелы нашего величия уходят в неведомые глубины, а по толщине с ней могут сравниться лишь Стелы Груд Розовый Склон и Ракушечное Ожерелье.

Сегодня я пришел сюда по приглашению (непереводимо) Груды Малый Квадрат, чтобы поведать о наших победах и нашей необычайно эффективной стратегии.»

Он замолчал. Какой-то человек заговорил фальцетом на языке Кокода. Магнус Ридольф внимательно читал перевод.

ВОПРОС. Расскажи нам о жизни Груды Каменистая Река.

ОТВЕТ. Мы живем очень дружно.

ВОПРОС. С чего вы обычно начинаете свой день?

ОТВЕТ. Ходим строем на виду у Маток — это поддерживает наш боевой дух.

ВОПРОС. А что вы едите?

ОТВЕТ. Мы кормимся на полях.

(Примечание: метаболизм обитателя Кокода мало изучен. Очевидно, в его организме разлагается с помощью ферментов содержащаяся в зернах органика, а затем окисляются получаемые при этом спирты.)

ВОПРОС. Расскажи о том, как вы проводите день.

ОТВЕТ. Мы постигаем разные военные науки, учимся развертываться в боевые порядки, маневрировать и фехтовать, обучаем детей, чествуем ветеранов.

ВОПРОС. Часто ли вы сражаетесь?

ОТВЕТ. Каждый раз, когда нас вызывают на бой, или когда мы сами кого-нибудь вызываем. Но предварительно мы советуемся с командованием противника и вместе выбираем тот или иной боевой Кодекс.

ВОПРОС. Иными словами, вы деретесь в различных стилях?

ОТВЕТ. Да, существует девяносто семь договоров о порядке ведения боевых действий. Например, сорок восьмой Кодекс, в соответствии с которым мы одолели могучую Груду Черное Стекло, разрешает держать пику только в левой руке и запрещает рубить кинжалом сухожилия на ногах врагов. Шестьдесят девятый Кодекс, напротив, требует перерезать сухожилия на ногах противника, прежде чем убить его, и позволяет пользоваться пикой только для отражения ударов.

ВОПРОС. А почему вы сражаетесь? Зачем вообще нужны войны?

ОТВЕТ. Если бы мы не сражались и не побеждали, Стелы врагов стали бы выше и толше наших. (Примечание: Стела — огромное сложноцветное растение, выращиваемое каждой Грудой. После очередной победы к ней добавляют новый росток, который легко приживляется к основному стволу. Стела Каменистой Реки достигает семнадцати футов в диаметре, ее возраст — четыре тысячи лет. Толщина Стелы Розового Склона — восемнадцать метров, а Ракушечного Ожерелья — двадцать).

ВОПРОС. Что произойдет, если воины Груды Лягушачий Пруд срубят Стелу Каменистой Реки?

Сэм-192 не произнес больше ни звука. У него задергалась голова, заколыхались складки на горле. Он круто повернулся и строевым шагом пошел прочь.

На экране появился человек с погонами Государственного Надзора. Он взглянул вслед Сэму-192, и от Магнуса Ридольфа не укрылось покровительственное и чуточку насмешливое выражение его лица.

— Благодаря многочисленным социологическим исследованиям, результаты которых опубликованы на Земле, воины Кокода приобрели широкую известность, — заговорил он. — Из научных трудов и статей заслуживают упоминания монография Карла Фаундэйшна «Кокод — общество милитаристов», код мнемофота АК-СК-РД-БП. В заключение я хочу сказать, что на Кокоде восемьдесят одна Груда, или замок. Каждая из них ведет очень непростую, со множеством условностей войну с другими Грудами. Эволюционная функция этих войн — предохранение маленькой планеты от перенаселения. Дело в том, что Матки чрезвычайно плодовиты, и только такие жестокие меры способны поддерживать экологическое равновесие.

Я снова и снова задаю себе вопрос: боятся ли воины смерти? Мне кажется, у них настолько развито чувство единения с родной Грудой, что они не имеют понятия «личность». Лишь одно желание есть у каждого воина: выиграть сражение, тем самым увеличить Стелу и прославить свою Груду.

Чиновник Надзора умолк. Ридольф нажал кнопку и ускорил демонстрацию.

На экране появилась гостиница «Тенистая Долина» — роскошное здание под кронами шести огромных зонтичных деревьев. Ридольф прочел рекламу:

«Мистер Джулиус Си и мистер Брюс Холперс, гостеприимные владельцы «Тенистой Долины», рады туристам со всех концов Вселенной.»

Появились два фотоснимка. На одном — брюнет с мрачным широким лицом и губами, непривычно растянутыми в улыбку, на другом — худощавый мужчина с вытянутой головой и жидкими рыжеватыми волосами. Под снимками соответственно фамилии — «Си» и «Холперс».

Магнус Ридольф нажал на «паузу» и несколько секунд внимательно вглядывался в знакомые лица. Затем программа пошла своим чередом.

«Мистер Си и мистер Холперс нашли остроумное применение бесконечным войнам, которые служат теперь развлечению гостей. После каждого сражения мистер Си и мистер Холперс выпускают бюллетень с описанием острых моментов битвы, дабы разжечь энтузиазм болельщиков.»

Ридольф опустил глаза и откинулся на спинку кресла.

— Там, где бывают острые моменты, всегда есть возможность изменить ход событий, — пробормотал он, дергая бородку. — К счастью, обязательства перед миссис Чикеринг никоим образом не мешают мне... ну, скажем, возместить убытки.


(обратно)

2


Едва Ридольф вышел из люка «Гесперорниса», почтово-пассажирского корабля компании «Феникс», ему бросились в глаза необычайно близкие горизонты Кокода. Казалось, небо вплотную подступило к ногам.

У трапа гостей поджидал сверх всякой меры разукрашенный шарабан. Магнус Ридольф уселся на скамью; едва экипаж тронулся, на него навалилась тучная женщина. От нее ужасно пахло мускусом.

— Тысяча извинений! — воскликнул Ридольф, брезгливо морщась. — Впредь постараюсь держаться подальше от вас.

Попутчица обожгла его презрительным взглядом и отвернулась к подруге. У той были маленькая голова и фигура павлина.

— Слуга! — визгливо окликнула подруга.

— Да, мэм.

— Мы много наслышаны о войнах туземцев. Расскажите о них поподробней.

— О, мэм, это удивительное зрелище, Малютки-дикари исключительно свирепы.

— Надеюсь, они не трогают зрителей?

— Нет, мэм. Всю свою жестокость воины вымещают друг на друге.

— А когда будет экскурсия?

— Насколько мне известно, завтра дерутся Дюна Слоновой Кости и Восточный Щит. Сражение наверняка произойдет на Мускатном Лугу, поэтому на завтра намечены три экскурсии. Если желаете полюбоваться развертыванием войск, рекомендую отправиться туда в пять утра. Если вылетите в шесть, успеете к началу схватки. Если в семь или в восемь — прибудете в разгар сражения.

— Вставать в такую рань? — с неодобрением в голосе спросила матрона. — А нельзя ли немного попозже?

— Да, мэм. Завтра еще встречаются Зеленый Шар и Ракушечное Ожерелье. Иными словами, почти не на что смотреть.

— А в окрестностях гостиницы ничего такого не предвидится?

— Нет, мэм. Груда Тенистая Долина только что закончила кампанию против Мраморной Арки и сейчас воины заняты починкой оружия.

— А каковы ставки с первых двух... как их... Дюны Слоновой Кости и Восточного Щита?

— Восемь с пяти, если ставить на Дюну, и пять с четырех, если ставить на Восточный Щит.

— Странно. А почему они не одинаковы?

— Мадам, все вопросы, связанные со ставками, решает администрация гостиницы.

Вскоре экипаж с грохотом въехал во двор гостиницы. Ридольф посоветовал тучной женщине:

— Будьте любезны, мэм, держитесь покрепче. Мы вот-вот остановимся, и я не желаю, чтобы повторился неприятный инцидент

Женщина промолчала. Шарабан остановился, и Ридольф сошел на землю. Перед ним у подножия горы, поросшей фиолетовым кустарником с мясистыми зелеными цветами, стояла гостиница. На гребне горы росли высокие, стройные деревья с багряными и черными кронами, похожие на пирамидальные тополя, «Очень красочный мир», — отметил он. Затем повернулся и стал разглядывать долину. Там переслаивались, перемешивались оттенки самых разных цветов: розового, фиолетового, желтого, зеленого — тускнея с расстоянием и сливаясь у горизонта в сплошной ковер. В горловине долины он заметил высокое коническое сооружение.

— Одна из Груд? — спросил он вышедшего из шарабана слугу.

— Да, сэр. Груда под названием Вид На Луг. А на другом конце долины, за гостиницей, — Груда Тенистая Долина.

Поблагодарив слугу, Ридольф прошел в вестибюль гостиницы и там нос к носу столкнулся с человеком в строгом костюме. В этом невысоком мужчине с унылой физиономией, как будто зажатой в тиски, он сразу узнал Джулиуса Си.

— Какой сюприз! — воскликнул Магнус Ридольф.

— Вот уж действительно... — пробормотал Си, еще больше помрачнев.

— Не буду скрывать — с тех пор, как лопнуло злосчастное «Внешнее Имперское Объединение Капиталовложений и Недвижимости», я боялся, что мы с вами больше не встретимся. — Блеклые как у ящерицы глаза Ридольфа пристально разглядывали Джулиуса Си.

— Не такая уж это удача, — возразил Си. — Я, между прочим, потому-то и поселился здесь, что не хотел с вами встречаться. Можно вас пригласить на пару слов?

— Ну, разумеется.

Ридольф прошествовал вслед за хозяином гостиницы в кабинет, обставленный с большим вкусом. При его появлении тощий рыжеволосый человек с беличьими зубами вскочил с кресла.

— Надеюсь, вы не забыли моего партнера Брюса Холперса? — ровным голосом спросил Си.

— Еще бы! — воскликнул Ридольф. — Вы удостоили меня личной встречей — я польщен!

Си рубанул ладонью воздух.

— Хватит упражняться в красноречии! — раздраженно произнес он. — Какого черта вас принесло?

— Господа, господа... — успокаивающе начал Ридольф.

— Хватит, Ридольф! К делу. Если пронюхали что-нибудь о «Внешнем Имперском» — выкладывайте!

— Уверяю вас...

— Слыхал я, что о вас рассказывают. Намотайте на ус: мы укрылись в этом уютном местечке от житейских невзгод, и нам не нужны неприятности.

— Разумеется, не нужны, — кивнул Ридольф.

— Может, вы прилетели в надежде отыграться? Решили поставить несколько тысяч на этих бурундуков? Откуда нам знать — вдруг вы шулер, а?

Ридольф с оскорбленным видом развел руками.

— Ваш прием никак не назовешь радушным. Не успел я, аккредитованный гость, войти в гостиницу, как меня затаскивают в кабинет, чтобы читать нотации!

— Тут не мы виноваты, а ваша репутация, — проворчал Си. — За вами нужен глаз да глаз.

— Хватит! — рявкнул Магнус Ридольф. — Откройте дверь, или я обращусь с жалобой в Надзор!

— Глядите, Ридольф, — зловещим тоном произнес Си. — Вздумаете шутки шутить — в два счета вылетите за порог и будете куковать там всю неделю до прилета корабля.

— Предупреждаю: осуществив эту угрозу, вы понесете серьезные убытки, — парировал Ридольф. — Собственно, я бросаю вам вызов. Можете выгнать меня, если у вас хватит духу.

Рыжий, тощий Холперс положил на плечо Си длинную ладонь.

— Он прав, Джули. Если мы его выгоним, Надзор расторгнет с нами контракт.

— Но если он нарушит правила или приличия, я вышвырну его пинком под зад.

— Если сумеете доказать, что я нарушил правила, — ехидно заметил Ридольф.

— Считайте, что я вас предупредил, — буркнул Си, заложив руки за спину.

Возвратясь в вестибюль, Ридольф велел носильщику перенести багаж в номер и осведомился у него, где живет представитель Государственного Надзора.

— На краю Черного Болота, сэр. Советую взять аэротакси, иначе придется идти туда всю ночь.

— Возьму, — сказал Магнус Ридольф.


Полулежа в кресле аэротакси, Ридольф смотрел на удаляющуюся гостиницу. Когда машина взмыла над седловиной Базальтовой горы, он вновь увидел зашедшее уже солнце Пи Сагиттариуса. На его глазах оно погружалось в красно-зелено-фиолетовую неразбериху — словно Феникс, умирающий в луже разноцветной крови. На планету Кокод опускались сумерки.

Внизу проплывал удивительно разнообразный ландшафт: озера, рощи, луга, обрывы, утесы, пологие склоны холмов, речные долины. То и дело в меркнущем свете Ридольф различал очертания Груд, похожих на муравейники. Как только наступила холодная ночь, Груды заискрились пляшущими оранжевыми огоньками.

Наконец, такси пронеслось над кипой деревьев, похожих на огромные метелки из перьев, и опустилось. Ридольф вышел и подошел к пилотской кабине.

— Как зовут представителя Надзора?

— Кларк, сэр. Эверли Кларк.

Ридольф кивнул.

— Я задержусь у него минут на десять, не больше. Вы подождете?

— Конечно, сэр.

Ридольф посмотрел ему в глаза. Высокомерие под личиной вежливости? Показалось, наверное. Он повернулся и направился к небольшому сборному дому. Верхняя створка дверей была поднята, изнутри в ночь лился мягкий желтый свет. Ридольф заглянул в комнату и увидел высокого, румяного человека в элегантном долгополом кителе из желто-коричневого сукна. Что-то в его облике показалось знакомым. В самом деле, где он мог видеть это круглое, розовое лицо?

Он постучал. Розоволицый оглянулся и с весьма недовольным видом направился к двери. И тут Ридольф вспомнил: он видел его, знакомясь по мнемофоту с планетой Кокод. Этот человек брал интервью у Сэма-192.

— Да? — спросил Эверли Кларк. — Чем могу быть полезен?

— Прошу оказать мне любезность и ответить на несколько вопросов, — сказал Ридольф.

Кларк вздохнул и, повозившись с замком, открыл дверь полностью.

— Входите, сэр, — предложил он с фальшивым радушием и указал на кресло. — Садитесь, пожалуйста. Меня зовут Эверли Кларк.

— А меня — Магнус Ридольф.

Если Кларку и приходилось о нем слышать, он не подал виду. На лице осталось вопросительное выражение. Ридольф произнес, сменив тон на более прохладный:

— Смею надеяться, что наша беседа останется сугубо конфиденциальной.

— Разумеется, сэр. — Кларк опустился на корточки и протянул руки к электрокамину.

Стараясь подбирать наиболее весомые слова, Ридольф продолжал:

— Ко мне обратились за помощью представители влиятельной организации. К сожалению, я не вправе упоминать ее название. Члены этой организации имеют основания полагать, что Надзор не уделяет должного внимания деятельности некоторых предпринимателей, обосновавшихся на Кокоде.

— Вот как? — От любезности Кларка не осталось и следа.

— Поскольку я взял на себя задачу расследовать совершаемые здесь преступления, — я счел своим долгом обратиться к представителю Надзора. Мне бы хотелось посоветоваться с вами, узнать ваше мнение.

— О каких преступлениях вы говорите? — хмуро спросил Кларк.

— Во-первых, есть сведения, что игорный бизнес в «Тенистой Долине» если не противозаконен, то уж всяко постыден и предосудителен.

— Ну и что? — с тоской в голосе спросил Кларк. — Чего вы хотите от меня? Чтобы я побежал к туристам, потрясая библией? Я не вправе читать им нотации. Они могут разгуливать по планете голышом, лупить собак, подделывать чеки, но до тех пор, пока они не трогают туземцев, я не могу привлечь их к ответственности.

Магнус Ридольф кивнул.

— Понимаю. Но есть и второе, более серьезное обвинение. Не пытаясь положить конец опустошительным войнам на Кокоде, Надзор фактически поощряет жестокость, недопустимую ни на одной из планет Содружества.

Кларк уселся в кресло и тяжко вздохнул.

— Боюсь показаться невежливым, но подобные сентенции я ежедневно читаю в письмах от женских клубов, всевозможных сект и обществ защиты животных. — Он укоризненно покачал головой. — Вы просто не знаете всех фактов, мистер Ридольф. Вы прилетели вне себя от возмущения, осыпали меня упреками и уселись с чувством выполненного долга. Но вы не правы! Думаете, мне приятно смотреть, как малютки разрывают друг дружку на части? Ничуть, хотя признаю, что успел к этому привыкнуть. После первой высадки на Кокоде мы попытались помирить туземцев. И что же? Они сочли нас набитыми дураками! Мы пригрозили срубить Стелы, и это подействовало: войны прекратились. И уверяю вас, в то время не было во всей Вселенной существ несчастнее. Целыми днями воины сидели неподвижно в грязи. Вскоре началось что-то вроде эпидемии крупа, и они стали умирать сотнями. А живые так и сидели, даже не пытаясь оттащить трупы в сторону. В итоге начисто вымерли четыре Груды: Облачный Утес, Желтый Кустарник, Закатная Гряда и Виноградная Трава. Вы можете полюбоваться на эти тысячелетние колонии, опустевшие за несколько месяцев. И еще: пока все это продолжалось, Матки, как обычно, давали приплод. Никто не брался кормить детенышей, и они гибли или с писком шныряли повсюду, как голодные крысята.

— Гм... — хмыкнул Ридольф. — Жаль.

— В ту пору здесь распоряжался Фред Иксман. Он на свой страх и риск снял запрет, позволил воинам драться. Не прошло и получаса, как войны возобновились и туземцы были счастливы как никогда.

Магнус Ридольф смиренно произнес:

— Похоже, я впал в распространенное заблуждение, стремясь подогнать под свою мерку логику совершенно иных существ.

— Мне тоже не по душе, как эти садисты, хозяева гостиницы, наживаются на войнах, но как им помешать? — тоскливо спросил Кларк. — Да и туристы не лучше — кого ни возьми, у каждого психика с патологическими отклонениями. Любят смотреть, как кто-то умирает.

— Насколько я понял, как частное лицо вы не против прекращения азартных игр в «Тенистой Долине»?

— Не против. Как частное лицо, я всегда считал Холперса, Си и их гостей наихудшими представителями человеческой расы.

— Вы говорите на языке туземцев? — спросил Ридольф.

— Да, и довольно сносно. — Кларк нахмурился. — Надеюсь, вы понимаете: как официальное лицо я не стану компрометировать Надзор.

— Понимаю.

— И что вы намерены предпринять?

— Пока не знаю. Сначала надо поглядеть на одну-две битвы.


(обратно)

3


Ридольфа разбудил мелодичный звон колокольчика. Он открыл глаза. За окном загорался фиолетовый рассвет.

— В чем дело?

— Пять утра, мистер Ридольф, — донеслось из динамика. — Через час отправляется первая экскурсия.

— Спасибо. — Ридольф свесил костлявые ноги с надувного матраса, посидел минуту-другую, потягиваясь и протирая глаза, затем встал и сделал несколько упражнений ритмической гимнастики. Зайдя в ванную, прополоскал рот жидкостью для чистки зубов, намазал щеки пастой для удаления волос, умылся холодной водой и побрызгал на бородку тонизирующим лосьоном. После этого вернулся в спальню и, порывшись в шкафу, выбрал серый с голубым туристский костюм и франтоватое кепи.

Из его комнаты был выход на террасу с видом на склон горы. Он подошел к балюстраде. Мимо прошествовали две дамы, вместе с которыми он ехал в шарабане. Ридольф поклонился, но те даже не удостоили его взглядом.

— Разрази меня гром! — проворчал Ридольф и сдвинул кепи набекрень. — Ладно, ладно.

В вестибюле он увидел афишу главного события дня:


СЕГОДНЯ

УВЛЕКАТЕЛЬНОЕ СРАЖЕНИЕ НА МУСКАТНОМ

ЛУГУ

ДЮНА СЛОНОВОЙ КОСТИ

(ставки 8:13)


ПРОТИВ ВОСТОЧНОГО ЩИТА

(ставки 5:4)


ИЗ ПОСЛЕДНИХ СТА БОЕВ ДЮНА ВЫИГРАЛА

41,

ЩИТ-59

НАЧАЛО ЭКСКУРСИЙ:

6.00 — ПОСТРОЕНИЕ ВОЙСК

7.00 — НАЧАЛО БИТВЫ

8.00 — КОНЕЦ БИТВЫ



ЗАПРЕЩАЕТСЯ ВМЕШИВАТЬСЯ В СРАЖЕНИЕ.

ГОСТИ, ПРЕНЕБРЕГАЮЩИЕ ЭТИМ ТРЕБОВАНИЕМ,

ОТСТРАНЯЮТСЯ ОТ УЧАСТИЯ В ИГРЕ.


В киоске у входа в ресторан сидели две симпатичные девушки. Они брали деньги у желающих поставить на ту или иную Груду и выдавали расписки. До начала экскурсии оставалось довольно много времени, и Ридольф позавтракал в ресторане кофе с рогаликами и фруктовым соком.

Экскурсионный экипаж был из тех, что предназначены для перевозки большого числа пассажиров по пересеченной местности. От него шли два троса к дирижаблю, летевшему в пятистах футах над землей. В носовой части экипажа сидел пилот и управлял дирижаблем с помощью дистанционной аппаратуры. Машина плыла в пяти футах над землей, и пассажирам не приходилось хвататься за поручни кресел, когда она перемахивала через водопады, скалы, ямы и прочие детали живописного ландшафта.

Путь до Мускатного Луга был не близок. Возле Базальтовой Горы экипаж круто взмыл в небо, перелетел через гребень и долго скользил вниз над северо-восточным склоном. В небе висела желтая как дыня Пи Сагиттариуса, а внизу переливались серые, зеленые, красные и фиолетовые оттенки пестрого, как черкасский ковер, пейзажа.

— Приближаемся к Восточному Щиту, — послышался баритон гида. — Груда находится справа от нас, за гранитной скалой, которой она обязана своим названием. Если приглядеться, можно увидеть армию Восточного Щита на склоне горы. Она уже выступила.

Ридольф не отрывался от окна. Вскоре он заметил желто-коричневую колонну войск, змейкой спускавшуюся с горы. И тут он впервые увидел Стелу, похожую на двухсотфутовый черно-зелено-розовый фонтан, бьющий из вершины горы, а ниже — коническую Груду.

Экипаж медленно опустился и застыл футах в десяти над зеленой травой, коснувшись днищем деревянного помоста.

— Мускатный Луг, — объявил гид. — Слева от нас, на краю луга, находится Груда с этим же названием, постоянно воюющая с Ракушечным Ожерельем, ставки девять к семи... Если приглядеться, можно различить вдоль кромки бамбукового леса зеленые шапочки воинов Дюны. Как они поведут себя в нынешней битве, нам остается только гадать, но их командиры, похоже, проводят весьма любопытный маневр.

— Нельзя ли поднять нас повыше? Я ничего не вижу, — раздраженно произнесла одна из дам.

— Как пожелаете, миссис Чейм.

В пятистах футах над землей с ревом закрутились винты. Легкий как пушинка дирижабль взмыл над лугом.

— Отсюда видно, как войска Восточного Щита переваливают через холм, — продолжал гид. — Похоже, они разгадали замысел противника и решили ударить с фланга. Глядите! — воскликнул он. — Командиры Щита выслали разведку. Сейчас она напорется на засаду... Нет, отходит. Похоже, на этот раз противники выбрали четвертый или тридцать шестой Кодекс, допускающие применения любого оружия.

— Пилот, опустите нас, — потребовал пожилой турист с носом, похожим на спелую малину. — Что мы здесь, что в гостинице — никакой разницы.

— Как вам угодно, мистер Пилби.

Миссис Чейм возмущенно фыркнула. Экипаж стал снижаться и вскоре мягко коснулся земли, поросшей глянцевитым темнозеленым вьюном.

— Желающие могут выйти, — предложил гид. — Не следует подходить к полю боя ближе чем на триста футов. Это небезопасно. Предупреждаю: за несчастные случаи на экскурсиях администрация ответственности не несет.

— Не могли бы вы выпустить нас побыстрее? — нетерпеливо спросил мистер Пилби. — Иначе мы все сражение просидим в машине.

Гид, улыбаясь, покачал головой.

— Армии еще не вышли на рубеж. Они не меньше получаса будут маневрировать и нащупывать уязвимые места в обороне друг друга. Это основа основ стратегии — не надеяться на авось.

Он распахнул люк. Мистер Пилби спустился на траву Мускатного луга, за ним вышло несколько десятков зрителей, в том числе Ридольф, миссис Чейм и ее подруга миссис Баргейдж.

— Леди и джентльмены, будьте осторожны, — еще раз предупредил гид. — Держитесь подальше от сражающихся.

— Я поставила на Восточный Щит, — надменно произнесла миссис Баргейдж. — Я должна убедиться, что мои избранники будут драться не понарошку.

Магнус Ридольф внимательно рассматривал поле предстоящего сражения.

— Боюсь, вас ждет разочарование, миссис Баргейдж. Мне кажется, у Дюны Слоновой Кости более выгодная позиция. Если ее войска удержат левый фланг, поднажмут в центре и разрежут надвое армию Восточного Щита, успех им будет обеспечен.

— Завидую вашей проницательности, — съязвила миссис Баргейдж.

— Не думаю, сэр, что вы способны предугадать ход битвы, — возразил Пилби. — Если Восточный Щит двинется вдоль опушки, он легко зайдет Дюне с тыла.

— Да, но тогда его собственный тыл останется незащищенным, — возразил Ридольф. — У Дюны есть пространство для маневра, а это большое преимущество.

Позади опустился еще один экскурсионный экипаж. Распахнулся люк, и наружу выбралась группа взволнованных людей.

— Ну как? Уже начали? Кто побеждает? — наперебой спрашивали они.

— Ситуация весьма зыбкая, — сообщил Пилби.

— Глядите! Они сходятся! — закричали в толпе. — Начинается бой!

Запели трубы — полковые оркестры грянули военные марши. На стороне Дюны тысячи глоток затянули псалом, а воины Щита хором исполнили старинную боевую песнь.

Шеренги Щита двинулись вниз по склону. Воины шли, угрожающе наклонясь в сторону противника, держа пики наперевес.

Глухой удар, лязг — битва началась. Треск сталкивающихся маленьких тел, стук ножей о пики, хриплые возгласы командиров. Свирепая драка за стяги, побеги Стелы, захват которых для одних означал победу, для других поражение. Натиск. Сеча. Мельтешение зеленых, черных, оранжевых и белых пятен. Растерзанные тела, оторванные конечности, тусклые, мертвые глаза. Сотни душ, обгоняя друг друга, мчатся в Заоблачную Груду...


На обратном пути миссис Чейм и миссис Баргейдж дулись и глядели в окно. Мистер Пилби тоже был невесел. Магнус Ридольф — сама любезность — говорил ему:

— Сказать по-правде, такому знатоку стратегии, как я, войны Кокода кажутся скучными. Часто достаточно одного взгляда, чтобы предугадать исход битвы. Разумеется, я могу ошибиться, но если силы враждующих сторон равны, а военачальники не уступают друг другу в уме и опыте, логично предположить, что победит та армия, чьи позиции более выгодны.

Пилби сидел, свесив голову и покусывая кончики усов. Миссис Чейм и миссис Баргейдж с преувеличенным интересом разглядывали пейзаж.

— Сам я не играю в азартные игры, — продолжал Ридольф. — Мне не по душе пассивный удел игрока, обреченного ждать милости от судьбы; я предпочитаю действовать, добиваться своего. И все же я вам сочувствую. Надеюсь, вы не очень много потеряли?

Он не получил ответа. Миссис Чейм прошептала что-то на ухо спутнице, Пилби поглубже угнездился в кресле. За весь оставшийся путь никто не проронил ни слова.


После скромного обеда — искусственный протеин, зеленый салат и сыр, Ридольф прошел в вестибюль взглянуть на афишу завтрашней баталии.

Афиша гласила:


ЗАВТРА

СЕНСАЦИОННАЯ БИТВА НА

ПЛАТО РОЗОВЫХ КАМНЕЙ

ХОЛМ ВИНОГРАДНОЙ ЛОЗЫ

(ставки 1:3)


ПРОТИВ

ГРОХОЧУЩЕГО МЫСА

(ставки 4:1)


ИЗ ПОСЛЕДНИХ СТА БОЕВ ХОЛМ ВЫИГРАЛ 77,

МЫС-23

НАЧАЛО ЭКСКУРСИЙ:

6.00 — ПОСТРОЕНИЕ ВОЙСК

7.00-НАЧАЛО БИТВЫ

8.00-КОНЕЦ БИТВЫ


Прочитав афишу, Ридольф повернулся, чтобы уйти, и едва не столкнулся с Джулиусом Си. Тот стоял, заложив руки за спину, и покачивался на каблуках.

— Что, Ридольф, надеетесь сорвать куш?

Магнус Ридольф кивнул.

— Ставка на Грохочущий Мыс сулит большую выгоду.

— Это верно.

— С другой стороны, воины Холма более везучи.

— Тоже правильно.

— А за кого болеете вы, мистер Си? — невинно спросил Ридольф.

— Ни за кого. Видите расклад? Двадцать три к семидесяти семи. По-моему, это говорит само за себя.

— Иными словами, вы не азартны?

— В том смысле, какой вы вкладываете в это слово — не азартен.

Глядя с рассеянным видом в потолок и поглаживая бородку, Ридольф сказал:

— Вы знаете, я тоже не азартен, но считаю себя знатоком стратегии, а войны Кокода дают уникальную возможность проверить, не переоцениваю ли я себя. Я уже начинаю подумывать: а не рискнуть ли разок-другой?

Джулиус Си отвернулся и бросил через плечо:

— Потому-то мы и построили здесь гостиницу.

— А ставки вы ограничиваете?

Си ответил не сразу.

— Мы всегда предупреждаем заранее, что выплачиваем не более ста тысяч мунитов выигрыша, — буркнул он.

Ридольф кивнул.

— Благодарю. — Пройдя через вестибюль, он заглянул в библиотеку. Там висела на стене карта Кокода. На ней красные кружочки отмечали местонахождение каждой груды.

Ридольф отыскал Холм Виноградной Лозы, Грохочущий Мыс, а также Плато Розовых Камней неподалеку от бухты Дракона. Потом взял со стеллажа крупномасштабную физиографическую карту этого участка и расстелил на столе.

Через полчаса он сложил карту, прошел черным ходом на стоянку аэротакси.

— Добрый вечер, мистер Ридольф, — приветствовал его пилот, с которым он летал минувшим вечером. — Нам предстоит путешествие?

— Угадали. Конечно, если вы свободны.

— Свободен, но прошу немного подождать. Мне нужно отчитаться за сегодняшний день.

Ридольф проводил задумчивым взглядом уходящего пилота, затем обогнул гостиницу и поднялся по ступенькам парадной лестницы. Заглянув в открытую дверь, увидел пилота — тот что-то взволнованно говорил Брюсу Холперсу.

Холперс выслушал, нервно почесал в затылке холеными, длинными пальцами, дал пилоту несколько кратких указаний и отпустил его.

Ридольф вернулся на стоянку. Пилот уже сидел в кабине.

— Я все-таки решил предупредить Кларка, что лечу к нему, — улыбаясь, сообщил Ридольф. — Вдруг в пути машина сломается или еще какая беда случится — он хоть знать будет, где меня искать.


(обратно)

4


Нельзя сказать, что Эверли Кларк обрадовался гостю. Сидя напротив Ридольфа, который удобно расположился в его кресле, он молчал, насупившись.

Некоторое время Ридольф курил ароматизированную сигарету и разглядывал щиты, развешенные по стенам.

— Это туземное оружие? — спросил он, наконец.

— Да, — ответил Кларк. — Каждый щит раскрашен в особые цвета, имеет свою эмблему.

— На мой взгляд, цвета подобраны случайно, хотя, наверное, вы правы. Должно быть, символика воинов Кокода не имеет аналогов на других планетах. — Ридольф еще раз окинул взглядом щиты. — Впечатляющая коллекция. Вам не предлагали продать ее?

Кларк посмотрел на щиты и отрицательно покачал головой.

— Мне бы не хотелось с ней расставаться. Я мог бы, наверное, собрать еще одну такую коллекцию, и все же... Вы не представляете, сколько времени занимает изготовление одного щита. А знаете, из чего получен лак, которым он покрыт? Из клея и натуральных красителей, а клей варят из мертвецов.

— Так воины избавляются от трупов?

— Да. Варка клея — настоящий обряд.

— А вы уступили бы щиты за десять тысяч мунитов?

Клар надолго задумался.

— Да, — сказал он, вытряхивая из пачки сигарету. — За десять тысяч уступил бы.

— Если десять тысяч — для вас большие деньги, почему вы не играете? — спросил Ридольф. — Зная Кокод. как свои пять пальцев, имея доступ к любой информации...

— У хозяев «Тенистой Долины» очень хитрая система взяток, — перебил его Кларк. — С ними очень опасно играть — жулье.

— Гм! — Ридольф нахмурился. — Но можно, наверное, как-нибудь воздействовать на ход битвы. Кстати, завтра на Плато Розовых Камней дерутся Холм Виноградной Лозы и Грохочущий Мыс. Взятки с Грохочущего Мыса довольно высоки.

— Не советую ставить на Мыс — можете остаться без штанов. Все ветераны Мыса отправились на войну с Железным Колчеданом.

— И все же, — задумчиво произнес Ридольф, — воины Мыса могли бы победить, если бы кто-нибудь им помог.

На розовом лице Кларка мелькнула тревога.

— Я — представитель Содружества! Я не имею права участвовать в подобных аферах!

— Не стоит так волноваться, — поспешил его успокоить Ридольф. — Надеюсь, вы не станете спорить: добившись запрещения азартных игр на Кокоде, вы окажете Содружеству неоценимую услугу.

Засунув руки в карманы, Кларк долго смотрел на Ридольфа.

— Я не могу выступить на стороне какой-либо из Груд. Это очень опасно.

Ридольф улыбнулся.

— Вы, очевидно, вообразили, как мы с вами, вооруженные пиками, ведем за собой войска и деремся в первых рядах. Уверяю вас, друг мой: подобное геройство не входит в мои намерения.

— А что входит?

— Думаю, если мы разбросаем на Плато несколько кусочков чувствительной взрывчатки наподобие гремучей ртути, и армия Холма Виноградной Лозы придет в замешательство от взрывов, никто нас ни в чем не заподозрит.

— А как мы узнаем, где надо разбросать взрывчатку?

— Стратегия — мое хобби, — улыбнулся Ридольф. — Эту часть операции беру на себя.

— Но у меня нет гремучей ртути. И вообще никакой взрывчатки.

— Зато у вас есть лаборатория.

— Вернее, набор посуды и самых необходимых реактивов.

— Среди них найдутся йод и концентрированная азотная кислота?

— Найдутся.

— Тогда за работу. Это как раз то, что нам нужно.


Полдень следующего дня застал Ридольфа за столиком кафе. Он любовался Тенистой долиной, держа в правой руке яйцевидный бокал с метедеонским вином, в левой — не слишком крепкую сигару. Краем глаза он заметил приближающегося Джулиуса Си; за ним, словно костлявый рыжеволосый призрак, шествовал Брюс Холперс.

У Си было необычное лицо, казалось, оно состоит из отдельных полос: черные напомаженные волосы, морщинистый лоб, близко посаженные глаза — словно длинная темная шель, бескровные губы; широкий желтоватый подбородок.

— Добрый день, господа, — вежливо приветствовал Ридольф хозяев гостиницы. — Вы не скажете, чем закончилось сегодняшнее сражение? Вопреки моему принципу — не играть в азартные игры — я сегодня рискнул поставить на кон немного денег, и теперь сгораю от желания узнать, благосклонны ли ко мне боги удачи.

— Одним из них вы считаете себя? — прохрипел Си.

В глазах Ридольфа мелькнуло удивление.

— Мистер Си, вы чем-то огорчены? Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного. Просто нынче у нас не очень удачный денек. Такое бывает, но к счастью, не слишком часто.

— Неудачный денек? Значит, выиграли все-таки фавориты, а я потерял свою маленькую ставку...

— Это двадцать пять тысяч мунитов вы называете маленькой ставкой? Это сто пятьдесят тысяч, поставленных по вашему совету шестью другими игроками — маленькая ставка?!

Ридольф погладил бородку.

— Взятки с Грохочущего Мыса сразу показались мне неплохими. Кажется, я говорил вам об этом, но вы пытались убедить меня, что победит Холм Виноградной Лозы.

Брюс Холперс пробормотал что-то невразумительное.

— Вам повезло, Ридольф, — процедил сквозь зубы Си. — Вам, надо думать, ничего не известно о загадочных взрывах, которые так напугали воинов Холма, что армия Мыса без труда сбросила их с Плато?

— Это правда? — обрадовался Ридольф. — Неужели я выиграл?

У Си задвигались желваки, а Холперс набычился.

— К сожалению, мистер Ридольф, из-за проигрыша у нас почти не осталось наличных денег. Поэтому просим заплатить вперед или немедленно освободить номер.

— Постойте, господа! — запротестовал Ридольф. — У меня теперь сто тысяч мунитов. Этого достаточно, чтобы жить здесь хоть до второго пришествия!

— Нет, мистер Ридольф, — покачал головой Си. — этой минуты для вас установлена особая плата. Корабль придет через пять дней. Хотите жить в гостинице — платите ежедневно двадцать тысяч. Всего — сто тысяч.

— Сударь, вы несколько неуклюже пытаетесь меня рассмешить, — ледяным тоном произнес Ридольф.

— Мы не вас, а себя пытаемся рассмешить, — ухмыльнулся Си. — Если не согласны платить, я вышвырну вас пинком под зад. А ты что скажешь, Брюс?

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Холперс.

Ридольф встал.

— В таком случае, мне остается только покинуть этот гнусный притон.

На губах Си играла улыбка.

— И где же вы намерены поселиться?

— В Груде Грохочущий Мыс, — съязвил Холперс. — Она у него в долгу.

— Между прочим, мне причитается сто тысяч мунитов. Прошу долговую расписку.

— Забудьте об этом, Ридольф, — усмехнулся Си. — И убирайтесь, раз не хотите платить.

Ридольф поклонился и пошел прочь. Си и Холперс проводили его ненавидящими взглядами.

— Думаешь, уйдет? — спросил Холперс, шмыгнув носом.

— Куда он денется? Дурак он, что ли? Ладно, все равно ему не видать наших денег как своих ушей.

— Лучше бы ушел. Он мне действует на нервы. Еще один такой день — и мы вылетим в трубу. За десять минут потерять шестьсот тысяч...

— Ничего, отыграемся. Может, мы и сами разок-другой подтолкнем кого под руку...

У Холперса отвисла челюсть.

— Стоит ли так рисковать? А вдруг Надзор пронюхает?

— Тьфу! — сплюнул Си. — Ну, пронюхает, и что с того? Кто такой Кларк? Мокрая курица, вот кто.

— Да, но все-таки...

— Не трусь. Предоставь это мне.

Они вернулись в вестибюль. Увидев их, сидящий за стойкой клерк замахал рукой.

— Мистер Ридольф только что ушел с вещами. Я не понимаю, куда.

Си жестом велел ему замолчать.

— Наверное, поставит палатку под одной из Стел, — проворчал он. — Больше ему некуда деться.


Сидя в самом удобном кресле Эверли Кларка, Ридольф задумчиво курил сигарету. С лица чиновника Надзора, ловившего его взгляд, не сходила озабоченность.

— В тактическом плане мы одержали победу, — сообщил Ридольф. — В стратегическом — потерпели поражение.

У Кларка дрогнуло веко.

— Я не совсем вас понимаю. Разве мы...

— Мы причинили «Тенистой Долине» серьезные убытки. Но удар не был смертельным, и притон выстоял. Мне не удалось забрать выигрыш, к тому же, меня вытеснили с самой удобной позиции.

— Это печально, но мы сделали все, что могли, — заметил Кларк.

— Если ситуация не изменится к худшему, об этой истории можно будет забыть, — сказал Ридольф. — Но по-моему, Си и Холперс озлоблены. Вряд ли они смирятся с убытками и забудут эту историю.

— Но что они могут сделать? — встревожился Кларк.

Лицо Ридольфа стало серьезным.

— Сегодня они обвинили меня в том, что я установил мины, нарушившие боевые порядки Холма Виноградной Лозы. Никаких улик у них, разумеется, нет. Я заявил, что не имею никакого отношения к диверсии, более того, представитель Экологического Надзора, который досматривал мой багаж на борту «Гесперорниса», подтвердит, что не обнаружил в нем химических веществ. Надеюсь, мой протест слегка охладил их пыл.

Кларк сжал кулаки и с присвистом вздохнул. Задумчиво глядя в угол, Ридольф продолжал:

— Холперс и Си не дураки и наверняка спросят себя: С кем Ридольф встречался, пока гостил на Кокоде? Кому здесь не по нраву то, чем занимаются хозяева «Тенистой Долины»?

— Господи, зачем я дал втянуть себя в эту аферу?! — простонал Кларк.

Ридольф поднялся. Медленно расхаживая по комнате и теребя бородку, он произнес:

— Да, мы не ожидали такого поворота событий. Но стратег должен быть готов к любым случайностям.

— К случайностям! — Кларк схватился за голову. — Я погиб! Меня дисквалифицируют и выгонят из Надзора, а то и посадят!

— Хороший стратег должен иметь гибкий ум, — рассуждал Ридольф. — Видимо, перед нами встает новая задача: спасти вас от увольнения, суда и бесчестья.

— Но... что мы можем сделать? — всхлипнул Кларк.

— Боюсь, почти ничего, — ответил Ридольф. Некоторое время он дымил сигаретой и покачивал головой, будто размышлял. — Пожалуй, один выход все-таки есть.. Да, кажется, я вижу свет в конце туннеля.

— Ну, так говорите скорее! Советуете ни в чем не сознаваться?

— Разумеется. Явка с повинной, если и даст нам что-нибудь, то очень немногое. Единственный способ выйти сухими из воды — это подмочить репутацию владельцев гостиницы. Если мы докажем общественности, что Си и Холперс опасны для туземцев, им сразу перестанут верить.

— Вы правы, конечно... но как это сделать?

— Как? Например, доказать, что наши недруги, пользуясь своим положением, наносят воинам физические увечья.

— Это было бы здорово, но... Си и Холперс не лезут в дела туземцев.

— Разумеется, они не враги себе. Скажите, воины называют гостиницу как-нибудь по-своему?

— Да. Груда Большой Квадрат.

— Прекрасно. Надо сделать так, чтобы очередное сражение произошло на территории Большого Квадрата.


(обратно)

5


Кларк покачал головой.

— Это чертовски сложно. Еще никто не сумел разобраться в психологии здешних дикарей. За вражеское знамя — то есть, за побег священной Стелы — они готовы драться насмерть, но подчиняются они только своим командирам. Они не пустят в свои ряды посторонних и не послушают их.

— Вот как? — пробормотал Ридольф. — В таком случае, ваше положение — безвыходное. — Он подошел к стене и, любуясь щитами, предложил: — Давайте поговорим о чем-нибудь менее грустном.

Кларк тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.

Ридольф провел ладонью по щиту, который ему особенно понравился.

— Замечательная вещь. В жизни не видал ничего подобного. Ржаво-оранжевая краска — это охра, надо полагать?

Кларк буркнул что-то себе под нос.

— Да, превосходная коллекция, — заключил Ридольф. — Надеюсь, вам позволят украсить ею тюремную камеру.

— Думаете, до этого дойдет? — с дрожью в голосе спросил Кларк.

— Будем надеяться на благополучный исход, — помедлив, ответил Ридольф. — Сказать по-правде, оснований для таких надежд нет. Впрочем... — Он многозначительно поднял палец. — Впрочем...

— Что? — встрепенулся Кларк.

— Удивляюсь, как я сразу не сообразил. Ведь до смешного просто.

— Что? Господи, да говорите же!

— Кажется, я придумал, как натравить воинов на «Тенистую Долину».

— Да? — воодушевился Кларк. — И как?

— «Тенистая Долина», или Груда Большой Квадрат, должна вызвать воинов Кокода на бой.

— Но это невозможно! Си и Холперс никогда...

— Пойдем, — перебил его Ридольф, вставая. — Мы вызовем воинов от их имени.


Машина Кларка опустилась возле Ракушечного Ожерелья. Справа от Груды раскинулся безмятежный темно-синий океан с покачивающейся у берега пеной, похожей на взбитые яичные белки или сливки; слева горбились Укромные холмы; позади упиралась макушкой в небо величественная Стела Ракушечного Ожерелья, а впереди маячила ни в чем ей не уступающая Стела Морского Камня. К ней-то и направились Ридольф и Кларк.

На берегу океана тренировались отряды молодых воинов. Ветераны сотен кампаний, чьи конечности к старости покрылись безобразными шишками и утратили гибкость, таскали из лесу вязанки свежесрезанных древков для пик. У входа в Груду копошились в грязи воины-дети.

— Не нравится мне все это, — хрипло произнес Кларк. — Совсем не нравится. Если сумею выпутаться...

— Разве вы еще не поняли, что другого выхода нет? — перебил его Ридольф. — Ведь вы — единственный человек, говорящий на языке туземцев.

— А вдруг они вырежут постояльцев?

— Вряд ли.

— И все же, это не исключено. Подумайте, что будет, когда эти малютки столкнутся с несоблюдением правил...

— Обо всем этом мы поговорим позже, — тихо произнес Ридольф. — Заранее извиняюсь, если вам придется действовать вопреки убеждениям, но сейчас не время для раздумий. Вы знаете протокол объявления войны?

Кларк показал на широкую доску с характерным для Кокода рисунком, подвешенную к ветке.

— Это доска для того и предназначена. Нужно только... впрочем, смотрите.

Он решительно направился к дереву, отобрал пику у опешившего воина и ударил древком по доске. Та зазвенела как медный гонг.

Кларк сделал шаг назад и пискляво заговорил на языке Кокода. Из Груды вышло несколько воинов с бесстрастными физиономиями. Они молча окружили Кларка. Через минуту чиновник Надзора повернулся и направился к Стеле Морского Камня.

Воины равнодушно глядели ему вслед. Кларк остановился возле стелы. Из ее ветвей до Ридольфа донеслись приглушенные звуки, похожие на визг волынки. Это продолжалось довольно долго. Наконец, Кларк что-то ответил и возвратился к Ридольфу.

— Все улажено, — сообщил он, вытирая пот со лба. — Завтра утром у Большого Квадрата. — И добавил со вздохом: — Будь, что будет.

— Прекрасно, — заключил Ридольф. — Сейчас мы возвратимся к Ракушечному Ожерелью, а потом посетим Каменистую Реку и Радужную Расселину.

Кларк застонал.

— Вы решили поднять на ноги всю планету?!

— Совершенно верно. После визита в Радужную Расселину высадите меня, пожалуйста, неподалеку от гостиницы. Надо кое-что подготовить.

— Что именно? — встревожился Кларк.

— Настоящий стратег должен быть предприимчив, — назидательно произнес Ридольф. — Здесь, на Кокоде, ни одна из воюющих сторон не обходится без своего рода знамени — побега Стелы — которым стремится завладеть противник. Поскольку Си и Холперс вряд ли поднимут знамя над гостиницей, я сам позабочусь об этом.


Магнус Ридольф подошел к ангару, где хранилась вся гостиничная авиация. Стоя в тени фантастически огромного дерева, он насчитал шесть летательных аппаратов: три больших экскурсионных экипажа, два аэротакси и красный спортивный флаер, принадлежавший либо Си, либо Холперсу.

В ангаре не оказалось пилотов и механиков — ничего удивительного, ведь час был обеденный. Насвистывая мотив, услышанный на бульварах одной из далеких планет, Ридольф неторопливо направился к ангару.

Войдя под навес, он умолк и ускорил шаг. За несколько минут он обошел все машины, сняв с каждой панель и вытащив одну-две детали двигателя. Наконец, остановился возле спортивного флаера.

— Красивая игрушка, — пробормотал он. — Она может пригодиться.

Он открыл дверцу и заглянул в кабину, надеясь, что из замка зажигания торчит забытый ключ. Но ключа не оказалось.

— Эй, ты! Куда лезешь? — рявкнул кто-то за спиной. — Это машина мистера Си!

Ридольф неторопливо повернулся и спросил:

— Интересно, сколько может стоить такая штучка.

Прежде чем ответить, механик окинул его подозрительным взглядом.

— Слишком много, чтобы подпускать к ней кого ни попадя.

— Тысяч тридцать мунитов? — предположил Ридольф.

— Это на Земле тридцать тысяч, но не на Кокоде.

— Вот что я думаю: не предложить ли мистеру Си за нее тысяч сто?

У механика полезли вверх брови.

— Ну, от таких денег он вряд ли откажется.

— И я так считаю, — кивнул Ридольф. — Но прежде я хотел бы убедиться, что машина в хорошем состоянии. Похоже, она основательно изношена.

Механик возмущенно фыркнул.

— Да ничего подобного!

— Как же! Все сопло в дырках — видите, окислы проступают сквозь краску.

— Это мечта, а не сопло! Вот еще, выдумали!

Ридольф нахмурился и покачал головой.

— За неисправную машину я не дам таких денег. Ладно, будем считать, что мистеру Си не повезло...

— Да будет вам! Это отличная машина. Сейчас сами убедитесь.

Механик вытащил из кармана связку ключей, вставил один из них в замок. Флаер бесшумно приподнялся и застыл, слегка вздрагивая, словно страстно желая лететь. — Видите? Что я говорил?

— Ну что ж, вроде неплохо, — нерешительно произнес Ридольф. — Так и быть, звоните мистеру Си. Скажите, что я куплю ее, только сделаю пробный полет.

Механик молча взглянул на него и отошел к телефону, висевшему на стене. Ридольф слышал, как он говорит в трубку:

— Хозяин, тут один джентльмен приценивается к вашему флаеру. Будет говорить, что сопло в дырках — не верьте, это золото, а не сопло. Машина в полном порядке. Что? Конечно, здесь — я только что с ним говорил. Коротышка с белой бородкой, похож на школьного учителя... — Внезапно механик отскочил от телефона и обернулся. Но Магнуса Ридольфа и красной машины уже и след простыл.


Утром миссис Чейм значительно раньше обычного разбудила подругу.

— Вставай скорее, Альтамира! Не то лучшие места в машине опять достанутся не нам.

Миссис Баргейдж стала торопливо одеваться. Вскоре дамы вышли в вестибюль. Обе второпях натянули одинаковые темно-зеленые платья, и каждой казалось, что подруге этот цвет не идет. Они задержались у афиши, узнали сегодняшние взятки и направились к ресторану.

Быстро позавтракав, они вышли к посадочной платформе. Погода была прекрасная, дул теплый ветерок. Блаженствуя, миссис Баргейдж запрокинула голову и набрала полную грудь свежего, пахнущего травами воздуха. И застыла, вытаращив глаза.

— В чем дело, Альтамира? — встревожилась миссис Чейм.

Ее подруга показала на крышу гостиницы.

— Этот противный коротышка Ридольф! Не пойму, что он затеял. Прибивает к коньку какую-то ветку.

Миссис Чейм фыркнула.

— Ничего, администрация быстро его снимет.

— Узнаешь флаер, который висит рядом с ним? По-моему, это машина мистера Си.

Миссис Чейм пожала плечами.

— Не узнаю. Я в машинах не разбираюсь.

Дамы повернулись — и взвизгнули. Прямо на них бежал пилот экскурсионного экипажа — форма изорвана, волосы всклокочены, в глазах ужас. Он растолкал изумленных женщин и побежал дальше.

— Как вы смеете?! — вскричала разъяренная миссис Чейм. Глядя вслед пилоту, она спросила подругу: — Он что, свихнулся?

Миссис Баргейдж посмотрела в ту сторону, откуда прибежал пилот, и вздрогнула.

— В чем дело? — раздраженно спросила миссис Чейм.

— Гляди! — отрывисто сказала миссис Баргейдж и вцепилась костлявыми пальцами в локоть подруги.


(обратно)

6


В ходе расследования преступной деятельности хозяев «Тенистой Долины» в руки представителя Надзора Эверли Кларка попал следующий документ:

«Я — Джо-234, командир Пятнадцатой Бригады Фанатиков неукротимой Груды Ракушечное Ожерелье.

Настоящим докладываю:

Ведя постоянные бои с Грудами Топаз и Звездный Трон, мы привыкли к коварству и хитроумным уловкам противника. Поэтому в самом начале сражения с воинами-гигантами Большого Квадрата догадались, что нам устроили западню.

Окружив объект нападения номер семнадцать — помещение, в котором находилось несколько летательных устройств — мы захватили часового, поколотили его пиками и позволили убежать в расположение войск противника.

Продолжая наступление, мы вышли к первой линии обороны, удерживаемой двумя совершенно небоеспособными солдатами в зеленой форме. Их мы тоже побили, не нарушая правил двадцать второго Кодекса, в соответствии с которым мы вели в тот день боевые действия. Подняв страшный крик, солдаты отступили, заманивая нас непосредственно в Груду, где противник подготовил для себя выгодные позиции. Мы оказались в затруднительном положении: в Груде нас ждала засада, а на крыше, выставленное напоказ, находилось знамя Большого Квадрата. Но мы быстро сориентировались, и вскоре стратегическая задача обрела четкую форму: преодолеть сопротивление противника и подняться на крышу.

Я приказал дать сигнал «В атаку!» и солдаты Пятнадцатой Бригады бросились на штурм Груды. Первое укрепление противника — две стеклянные панели — они разбили камнями. Но, ворвавшись в Груду, наши войска встретили яростный отпор.

В разгар штурма один из отрядов Каменистой Реки, которую, как выяснилось, воины Большого Квадрата опрометчиво вызвали на бой в тот же день, проникли в груду со стороны горного склона, высадив непрочные двери. Охваченные паникой защитники Большого Квадрата нарушили двадцать второй Кодекс, который разрешает бить врага наотмашь пикой и никак иначе. Они швыряли в нас бокалами и тарелками, и мы, возмущенные такой безответственностью, были вынуждены ответить тем же.

Не выдержав нашего натиска, защитники укрылись во внутреннем бастионе. Они сами виноваты в том, что попали в сплошное кольцо окружения. Оказывается, они бросили вызов не только Каменистой Реке и Ракушечному Ожерелью, но и победительнице Розового Склона — доблестной Радужной Расселине, и покорителю Черной Трещины — Морскому Камню. Штурмовой Легион Морского Камня ворвался в Груду через многочисленные окна, а Особый Авангард Радужной Расселины занял самый большой зал.

В помещении, где гиганты готовят пищу, несколько минут бушевала яростная схватка. И снова воины Большого Квадрата пренебрегли правилами. Выкрикивая свой боевой клич, они бросали в нас сосудами с жидкостью, тарелками с клейким веществом, посыпали всевозможными порошками. Но доблестные солдаты Ракушечного Ожерелья мигом переняли у них этот прием.

Я приказал Фанатикам отступить, надеясь найти другой путь на крышу. К тому времени армии Ракушечного Ожерелья, Морского Камня, Каменистой Реки и Радужной Расселины полностью окружили Груду. Эту величественную картину я буду хранить в памяти, пока руки мои смогут удерживать пику.

Но несмотря на наши героические усилия, честь захватить неприятельский стяг выпала не нам, а взводу смельчаков из войск Морского Камня, поваливших дерево на крышу Большого Квадрата. Не зная об этом либо не желая мириться с поражением, защитники снова нарушили Кодекс, рассеяв наши полки водяными струями ужасающей силы. В следующий раз, прежде чем сражаться с Большим Квадратом, мы настоим на применении любого оружия и любых приемов — иначе мы рискуем оказаться в крайне невыгодном положении.

Как только наша победоносная армия, а также войска Морского Камня, Радужной Расселины и Каменистой Реки перестроились в походные колонны и двинулись к своим Грудам, с неба спустилась огромная Груда Черная Комета. Несомненно, на ней к противнику прибыла подмога, но преследовать нас гиганты не решились».


Капитан почтово-пассажирского корабля «Археорникс» Басси с изумлением разглядывал поле битвы.

— Боже! Что тут произошло? — спросил он у Джулиуса Си.

Хозяин гостиницы еще не успел прийти в себя. Он тяжело дышал и обливался потом.

— Дайте пистолет! — зарычал он. — Дайте бластер! Я выжгу все муравейники на этой планете!

К ним вприпрыжку подбежал Холперс.

— Нас разорили! Видели бы вы, что они сделали с вестибюлем, кухней, гостиной! Полный крах!

— Почему они напали на вас? — спросил Басси. — Говорят, туземцы такие миролюбивые... Правда, они воюют между собой, но ведь это совсем другое дело...

— В них будто черти вселились, — прохрипел Си. — Набросились на нас как тигры и стали лупить палками... Пришлось пустить в ход брандспойты.

— А ваши гости не пострадали? — поинтересовался капитан.

Си пожал плечами.

— Не знаю. Некоторые бросились в долину и наткнулись на другую армию. Надо думать, им тоже досталось на орехи, — злорадно добавил он.

— Нам даже улететь не удалось, — пожаловался Холперс. — Ни одна машина не заводится...

— Мистер Си, — произнес чей-то спокойный голос, — я раздумал покупать ваш флаер и поставил его в ангар.

Си медленно повернулся. Его лицо исказилось.

— Ридольф! Кажется, я начинаю понимать...

— Прошу прощения?

— Это ваши штучки? — Сжав кулаки, Си шагнул к Ридольфу.

— Спокойно, Си! — одернул его капитан Басси. — Держите себя в руках.

— А ну, признавайтесь: это вы натравили на нас дикарей?

Ридольф отрицательно покачал головой.

— Я тут совершенно ни при чем. Вероятно, туземцы узнали, что владельцы гостиницы превращают их кровь в звонкую монету, и решили вас проучить.

К гостинице подъехал разукрашенный орнаментом шарабан. Среди прибывших была молодая женщина с внушительным бюстом, хорошим цветом лица, умело наложенной косметикой и великолепной прической.

— О! — воскликнул Ридольф. — Очаровательная миссис Чикеринг!

— Я не смогла усидеть на Метедеоне, — улыбнулась она. — Мне не терпелось узнать, как идут у вас дела.

Джулиус Си навострил уши.

— Какие такие дела?

Миссис Чикеринг смерила его презрительным взглядом, отвернулась и увидела двух женщин, которые брели, едва волоча ноги, со стороны гостиницы.

— Ольга! — с ужасом воскликнула она. — Альтамира! Боже мой, что...

— Хватит орать! — рявкнула на нее миссис Чейм. — Дай нам лучше во что-нибудь переодеться. Гадкие дикари превратили нас в пугала!

— Что случилось? — спросила у Ридольфа напуганная миссис Чикеринг. — Неужели вы...

Ридольф кашлянул.

— Миссис Чикеринг, давайте отойдем. — Он отвел ее в сторону. — Миссис Чейм и миссис Баргейдж — ваши подруги?

Молодая женщина оглянулась.

— Ничего не понимаю, — пробормотала она. — Миссис Чейм — президент «Женской Лиги», а миссис Баргейдж — наш казначей. Кто порвал их платья?

— Видите ли, выполняя ваше поручение, я устроил на территории гостиницы сражение туземцев. Похоже, они...

— Марта! — раздался скрипучий голос миссс Чейм. — Какие у тебя могут быть дела с этим проходимцем? Я подозреваю, переполох возник не без его содействия. Ты только посмотри на него! — с возмущением добавила она. — Дикари его и пальцем не тронули! А как они нас разделали!

Марта Чикеринг облизала губы.

— Дорогая Ольга, познакомься: это Магнус Ридольф. Помнишь, месяц назад мы решили добиться закрытия здешнего игорного притона и с этой целью наняли мистера Ридольфа.

— Очевидно, миссис Чейм и миссис Баргейдж сочли необходимым лично убедиться в правильности вашего выбора. Верно?

Президент и казначей «Женской Лиги» густо покраснели.

— Не кажется ли тебе, Марта, что секретарю Лиги не пристало нанимать всяких авантюристов?

— Миссис Чейм, попрошу вас! — запротестовал Ридольф.

— Ольга, у него хорошая репутация. К тому же, он честно заработал свой гонорар.

Ридольф помахал ладонью и сказал, улыбаясь:

— Дорогая миссис Чикеринг, я не буду возражать, если вы найдете этим деньгам более разумное применение. Пока я гостил в «Тенистой Долине», мне везло в игре.

— Си! — воскликнул капитан Басси. — Повторяю — держите себя в руках!

— Попробуй, забери деньги! — крикнул Си, вырываясь из железных объятий капитана. — Попробуй, забери! Попробуй, забери! — исступленно повторял он, потрясая кулаками.

— Дорогой мистер Си, я уже получил свой выигрыш.

— Ничего ты не получил... если еще раз угонишь мой флаер, я сломаю твою костлявую шею!

Магнус Ридольф поднял руку.

— Я не получил от вас расписку на сто тысяч мунитов, это досадно. Но вы заплатили вшестеро больше моим доверенным лицам, половину этой суммы они отдали мне. Я считаю, триста тысяч с лихвой возместили все потери, понесенные мною при крахе «Внешнего Имперского Объединения Капиталовложений и Недвижимости».

— Ридольф! — пробормотал Си. — Когда-нибудь наступит день...

Миссис Чейм шагнула вперед и спросила, подбоченясь:

— Кажется, здесь упоминалось «Внешнее Имперское»?

Ридольф кивнул.

— Да. И в том, что оно лопнуло, виноваты мистер Холперс и мистер Си.

Миссис Чейм сделала еще два шага вперед. Выражение ее лица не сулило жуликам ничего хорошего. Они попятились.

— Стоять! — рявкнула миссис Чейм. — Нам надо потолковать, голубчики, пока вы еще на свободе.

— Вы возвращаетесь на Метедеон? — обратился Ридольф к капитану.

— Да, — сухо ответил тот.

— Пожалуй, я сейчас же поднимусь на борт. Каюты нынче будут нарасхват.

— Как вам угодно.

— Кажется, двенадцатая каюта — лучшая на вашем корабле?

— Да, сэр.

— В таком случае, считайте ее занятой.

— Хорошо, мистер Ридольф.

— Несколько минут назад я видел на вершине горы мистера Пилби. Думаю, он обрадуется, узнав, что война кончилась.

— Вы совершенно правы, мистер Ридольф.

Ридольф оглянулся. Миссис Чейм допрашивала Си и Холперса, миссис Баргейдж показывала Марте Чикеринг свои ссадины. «Жаль, никто из них не согласится слазить в гору и успокоить мистера Пилби», — подумал Ридольф. Пожав плечами, он повернулся и направился к «Археорниксу».

— А, пустяки, — пробормотал он. — Скоро мистер Пилби и сам все поймет.


(обратно) (обратно)

Ничья планета


(обратно)

1


К концу восьмого месяца полета среди экипажа исследовательского крейсера «Блюэльм» не осталось ни одного человека с нерасшатанными нервами. Уже три месяца сверх запланированного находилась в космосе экспедиция из системы Голубой Звезды, и вести дальнейшие поиски неоткрытых планет значило рисковать судьбой команды. Хорошо это понимая, исследователь Бернисти приказал возвращаться к Голубой Звезде.

Вопреки его ожиданиям, приказ не вызвал особой радости у подчиненных. Как расплата за долгое перенапряжение навалилась апатия. Члены экипажа могли часами сидеть и глядеть в одну точку; они мало ели, еще меньше разговаривали друг с другом. Чего только не испробовал Бернисти, чтобы растормошить команду: устраивал соревнования, транслировал по корабельному радио легкую музыку, заставлял коков готовить изысканные яства — все без толку. Он даже велел подругам петь эротические песенки, опять же, передававшиеся но радио. Но и это мероприятие не увенчалось успехом.

Бернисти ходил мрачнее тучи, не видя выхода. Он знал: если привести домой деморализованную команду, ее расформируют, пусть даже она подобрана с учетом всех требований психологической совместимости и считается одной из лучших.

— В таком случае, давай задержимся, — предложила Берел, его фаворитка.

Бернисти удивленно взглянул на нее — не ослышался ли? — и отрицательно покачал лобастой головой.

— Если задержимся, будет еще хуже.

— Что ты предлагаешь? — спросила она.

Бернисти признался, что ничего путного ему не приходит в голову, и ушел к себе. В конце концов он решился на рискованный шаг и приказал изменить курс и возвращаться домой через систему Кэй.

Этот путь был чреват опасностями, но обещал много интересного: невиданные доселе миры, уникальные (благодаря запрету на любые шаблоны в архитектуре) города, незнакомый уклад жизни кэйтян.

Когда впереди во всей своей красе засияла Кэй, Бернисти понял, что его замысел, по-видимому, оказался удачен. Команда оживилась, и в стальных серых коридорах снова зазвучали голоса обменивающихся впечатлениями, а то и спорящих, людей.

«Блюэльм» скользил над эклиптикой Кэй. Мимо проплывали планеты, так близко, что на экранах можно было различить города и крупнейшие фабрики. Вот остались позади Кит и Келмет с городами, укрытыми под защитными куполами, затем Карнфэй, Кобленц, Каванаф, за ними — само солнце Кэй, потом — безжизненные гиганты Конбальд и Кинсл, покрытые коркой замерзшего аммиака, и наконец вся система Кэй осталась за кормой.

Теперь Бернисти сидел как на иголках: хватит ли команде полученного заряда интеллектуальной энергии до конца путешествия, или депрессия возобновится? Впереди, в неделе полета, Голубая Звезда, но им еще предстояло миновать желтое солнце, о котором Бернисти ничего не знал...

Когда желтая звезда появилась на экранах, картограф Бландвик воскликнул:

— Планета!

Этот возглас ни у кого не вызвал радости. За восемь месяцев поисков он раздавался на борту «Блюэльма» много раз, и всегда оказывалось, что на вновь открытой планете либо от жара плавится сталь, либо ее воздух разъедает кожу, либо, наоборот, от его недостатка у человека разрываются легкие.

— Атмосфера! — завопил картограф.

На сей раз на экран с интересом взглянул метеоролог.

— Средняя температура у поверхности — двадцать четыре градуса! — удивился он.

Бернисти подошел к приборам и сам определил силу тяжести.

— Одна целая и три десятых нормальной... — Он дал знак навигатору готовить корабль к посадке, а сам долго стоял перед экраном и смотрел на висящий в пустоте диск.

— Что-то тут не так, — задумчиво произнес он. — Или мы, или кэйтяне давным-давно должны были наткнуться на эту планету. Она как раз посередке между нашими системами.

— Бернисти, эта планета — ничья, — сообщил ему вскоре библиотекарь. — Ни Голубая Звезда, ни Кэй не заявляли о своих правах на нее. Данные об ее изучении и освоении тоже отсутствуют.

— Но известно хотя бы, что она вообще существует? — с сарказмом спросил Бернисти.

— Да, разумеется. Мы называем ее Мараплексой, а Кэйтяне — Меллифло. Но нет сведений, чтобы кто-то пытался ее колонизировать.

— Состав атмосферы: метан, углекислота, аммиак, водяные пары, — вмешался метеоролог. — Иными словами, воздух типа 6-Д. Дышать им невозможно, но, в принципе, он пригоден для переработки.

— Ни хлорофилла, ни гемофилла, ни следов биохимических процессов, — пробормотал ботаник, глядя на экран. — Короче говоря, растительная жизнь отсутствует.

— Дайте-ка мне все это усвоить, — сказал Бернисти. — Температура, гравитация, давление — в норме?

— В норме.

— Химически активных газов нет?

— Нет.

— А как насчет разумной жизни?

— Ни единого признака.

— Неужели никто не пытался освоить эту планету? — недоверчиво спросил Бернисти и, не дождавшись ответа, торжественно произнес: — Значит, будем садиться, — обращаясь к радисту, добавил: — Сообщи команде о моем решении. Свяжись с центром, и обязательно — с Архивной Станцией. С этой минуты Мараплекса под опекой Голубой Звезды.

«Блюэльм» замедлил ход и развернулся. Бернисти сидел рядом с Берел и не отрывал глаз от экрана.

— Но почему, почему, почему? — допытывался навигатор Бландвик у картографа. — Почему кэйтяне не установили свою опеку?

— Видимо, по той же причине, что и мы — проглядели.

— Мы бороздили Галактику, облетали далекие планеты и не заметили у себя под носом жемчужину, — сказала Берел, искоса взглянув на Бернисти.

— А тут и работы всего — слегка изменить атмосферу, — подхватил он. — И вскоре эта планета превратится в сад.

— Но не будут ли кэйтяне против? — спросил Бландвик.

— А нам какое дело?

— Вряд ли им придется по вкусу наша затея.

— Тем хуже для них.

— Они могут настаивать на своем приоритете.

— О нем нет никаких сведений.

— Но тогда...

Бернисти оборвал его:

— Бландвик, отправляйся каркать к подругам! Им всегда скучно, когда мужчины заняты делом, вот и ступай к ним со своим нытьем!

— Я знаю кэйтян, — стоял на своем Бландвик. — Любой успех Голубой Звезды — удар по их самолюбию. Они не смирятся с колонизацией Мараплексы.

— У них нет выбора, придется смириться, — заявила Берел с беззаботным смехом, из-за которого Бернисти предпочел ее остальным подругам.

— Ты ошибаешься! — с жаром возразил Бландвик, и Бернисти успокаивающе поднял руку.

— Там видно будет.

Вскоре радист Бафко вручил Бернисти три радиограммы. Голубая Звезда поздравляла его с открытием, Архивная Станция безоговорочно подтверждала права Голубой Звезды на Мараплексу. Третья депеша — с Кэй — видимо, была отправлена в спешке. В ней говорилось, что система Кэй до сего времени считала Мараплексу нейтральной, не подлежащей освоению планетой, поскольку Мараплекса находится между двумя мирами. Следовательно, ее отход к Голубой Звезде для Кэй нежелателен. Бернисти порадовался двум первым радиограммам и посмеялся над последней.

— По всему видать, их поисковики дали маху. Кэйтянам новые земли нужны больше, чем нам — уж очень быстро они плодятся.

Берел фыркнула.

— Поросятся, как свиньи. Их и людьми-то не назовешь.

— Если верить легенде, они люди. Говорят, и мы, и они — выходцы с одной планеты.

— Красивая легенда, но где она, эта планета, древняя, далекая Земля?

Бернисти пожал плечами.

— Я не верю в легенды. Сейчас наша планета — под нами.

— Как ты ее назовешь?

Бернисти задумался.

— Мы еще успеем подобрать ей имя, — сказал он наконец. — Можно назвать Новой Землей, в честь нашей прародины.

Наверное, постороннему человеку Новая Земля показалась бы холодной, суровой, негостеприимной. Над равнинами и горами выли ветры; кристаллы щелочных соединений, покрывающие огромные пространства, сверкали под солнцем. Но Бернисти сравнивал этот мир с неограненным алмазом, считая его классическим образцом планеты, пригодной для переделки. Он уже знал, что уровень радиации на ее поверхности невысок, в атмосфере нет галогенов и других ядовитых газов, а в почве — инородной органики, еще более ядовитой, чем галогены.

Как-то раз, прогуливаясь по голой, открытой всем ветрам равнине, он поделился с Берел своими мечтами.

— Здесь будет сад, — говорил он, обводя рукой пустыню, посреди которой стоял корабль. — А с тех холмов, — он показал на невысокую гряду за кораблем, — потекут реки.

— Для этого нужны атмосферные осадки, — заметила Берел.

— Это все детали. Какой уважающий себя эколог будет беспокоиться о таких мелочах?

— Я подруга, а не эколог...

— Ну, извини.

— ... и не могу считать мелочью тысячу миллиардов тонн воды.

Бернисти рассмеялся.

— Вода будет. Всему свое время. Сначала сократим количество двуокиси углерода в атмосфере. Для этого посадим в лёсс особую разновидность вики, специально созданную для воздуха типа 6-Д.

— Но разве росткам не нужен кислород?

— Смотри.

Из отверстия в корпусе «Блюэльма» вырвалось коричнево-зеленое облако и поднялось, подхваченное ветром.

— Споры двух разновидностей симбиотических лишайников. Одни образуют на стеблях вики стручки, содержащие кислород. Другие вырабатывают воду, соединяя метан с кислородом. Два лишайника и вика — исходная растительная триада для подобных планет.

Берел взглянула на пыльный горизонт.

— Наверное, все будет, как ты говоришь. Но мне трудно в это поверить.

— Через три недели равнина зазеленеет. Через шесть недель растения дадут споры и семена. Через шесть месяцев весь мир покроется сорокафутовым слоем растительности. А через год мы займемся экологическим творчеством.

— Если позволят кэйтяне.

— Они не посмеют нам мешать. Это наша планета.

Берел окинула пытливым взглядом широкие плечи и чеканный профиль Бернисти.

— Ты рассуждаешь с мужской самоуверенностью. По-твоему, все зависит только от Архивной Станции. Я же считаю, что в мире очень многое зависит от людских амбиций.

— Ты полагаешься на интуицию, я — на логику.

— Логика говорит тебе, что Кэй согласится с Архивной Станцией. Моя интуиция утверждает иное.

— Но чем они могут нам помешать, эти кэйтяне? Напасть — не посмеют, выгнать — не сумеют.

— Кто знает.

— У них не хватит духу начать войну.

— Надолго мы здесь обосновались?

— Как только убедимся, что вика прижилась, сразу полетим домой.

— А потом?

— Потом — вернемся и займемся экологией.


(обратно)

2


На тринадцатый день ботаник Бартенброк отправился на лёссовую равнину и к вечеру вернулся с первыми побегами. Он показал их Бернисти, и тот долго вертел в руках стебелек с блестящими листочками на верхушке. К стволу крепились крохотные белые и бледно-зеленые стручки лишайников.

— В зеленых — кислород, в белых — вода, — сказал Бернисти, показывая растения Берел.

— Значит, скоро воздух Новой Земли будет пригоден для дыхания? — спросила она.

— Ты еще увидеть на этой равнине города Голубой Звезды.

— Мой дорогой Бернисти, иногда я сомневаюсь в этом.

В его головных телефонах зазвучал голос радиста:

— Бернисти, это Бафко. На орбите три корабля. Спрашиваю, откуда — не отвечают.

Бернисти бросил растение на землю.

— А как же города Голубой Звезды? — спросла Берел.

Он не ответил и зашагал прочь. Вслед за ним Берел поднялась в рубку «Блюэльма». Бернисти включил экран.

— Где они? — спросила Берел.

— Облетают планету. Ведут разведку.

— Какого класса корабли?

— Военный патруль. Они с Кэй, это точно. Вот они.

На экране появились три темных силуэта.

— Обратись к ним на универсальном языке. Поприветствуй, — приказал Бернисти радисту.

— Сейчас.

Бернисти, не отрываясь, смотрел на экран. Бафко заговорил на древнем языке Вселенной.

Безмолвствующие корабли тормозили и разворачивались.

— Похоже, садятся, — тихо сказала Берел.

— Да, — глухо подтвердил Бернисти.

— Они вооружены и могут нас уничтожить.

— Могут. Но не отважатся.

— Ты такой знаток психологии кэйтян?

— А ты? — вспылил Бернисти.

— Прежде чем стать подругой, я много училась. Скоро истекает срок моей службы, и я решила продолжить занятия.

— Вряд ли из тебя получится такой же хороший ученый, как подруга. Впрочем, дело твое. Если тебе и впрямь охота забивать чепухой свою прелестную головку, я найду другую спутницу.

Она кивнула в сторону экрана с темными пятнами снижающихся кораблей.

— Если успеешь.

Из приемника полилась незнакомая речь. Как Бернисти ни вслушивался, он ничего не смог понять. В конце концов он не выдержал и спросил радиста:

— Что они говорят?

— Требуют, чтобы мы убирались. Дескать, права на эту планету принадлежат Кэй.

— Скажи, пусть сами убираются. Они рехнулись, так и передай. Нет, лучше предложим им запросить Архивную Станцию.

Бафко заговорил на древнем языке. Ответ пришел незамедлительно.

— Решили садиться, — сказал радист. — Похоже, они не шутят.

— Пусть садятся. Пусть делают, что хотят. Архивная Станция подтвердила наши права.

Бернисти вышел из корабля и стал смотреть, как чужие корабли опускаются на лёссовую равнину. Когда бьющее из дюз пламя коснулось молодых побегов вики, его лицо исказилось.

Кто-то подошел и встал за спиной. Он повернулся и увидел Берел.

— Что тебе нужно? — отрывисто спросил Бернисти. — Подругам здесь делать нечего.

— Считай меня не подругой, а студенткой-практиканткой.

Бернисти улыбнулся, представив Берел в этой роли.

— Смешно? — спросила она. — Впрочем, мне это безразлично. Если пойдешь к кэйтянам, возьми меня с собой.

— Тебя?!

— Я говорю на кэйтянском и универсальном.

Бернисти в изумлении посмотрел на нее, потом пожал плечами.

— Ладно, будешь переводить.

Из люка, открывшегося в корпусе черного корабля, вышло восемь человек. Бернисти впервые в жизни увидел кэйтян, и они оказались именно такими, какими он их представлял: высокими, худощавыми, в черных облегающих костюмах и накидках, с обритыми головами, раскрашенными в алый и черный цвета.

— Наверное, мы им кажемся такими же странными, — прошептала Берел.

Бернисти не ответил. Он не считал себя странным.

Восемь человек остановились футах в двадцати от них. Все они были вооружены и с холодным любопытством рассматривали разведчиков с Голубой Звезды.

Как только Берел заговорила, на нее с удивлением уставилось восемь пар глаз. Ей ответил кэйтянин, стоявший впереди.

— Что он говорит? — спросил Бернисти.

Берел ухмыльнулась.

— Спрашивает, не я ли, женщина, возглавляю экспедицию.

Бернисти вспыхнул.

— Скажи им, что здесь командую я, исследователь Бернисти.

Берел кивнула. Ему показалось, она говорила гораздо дольше, чем было нужно, чтобы перевести его слова. Кэйтянин ответил.

— Ну?

— Он требует, чтобы мы улетели. Правительство Керрикирка уполномочило его очистить эту планету. Если понадобится — силой.

Бернисти смерил говорившего презрительным взглядом.

— Спроси, кто он такой, — сказал он, решив протянуть время.

Берел спросила и получила холодный ответ.

— У него чин коммодора, или что-то вроде этого, — сказала она. — Я толком не поняла. А зовут его Каллиш, или Каллис...

— Спроси этого Каллиша, не вздумал ли он начать войну. Спроси, не наплевать ли ему на решение Архивной Станции.

Берел перевела. Каллиш ответил.

— Он утверждает, что мы находимся на территории Кэй. Они давно открыли этот мир, но не пытались колонизировать. Если начнется война, она будет целиком на нашей совести, говорит он.

— Блефует, — процедил сквозь зубы Бернисти. — Ладно, поглядим, как он сейчас запляшет. — Тонкий как игла луч бластера прочертил дымную полосу в двух шагах от кэйтянина.

Каллиш мгновенно схватился за оружие. Так же поступили и люди его свиты.

— Скажи им, пусть убираются на свой Керрикирк, если не хотят лишиться ног.

Берел перевела, стараясь говорить как можно спокойнее. Каллиш нажал на спуск лучемета, и под ногами у Бернисти промчалась оранжевая точка. Берел сказала, запинаясь:

— Он говорит: сами убирайтесь.

Бернисти неторопливо провел лучом еще одну линию в пыли, у самых черных башмаков.

— Бернисти, ты недооцениваешь кэйтян! — с тревогой воскликнула Берел. — Они упрямы, как...

— А они недооценивают Бернисти!

Кэйтяне обменялись друг с другом несколькими фразами, затем Каллиш снова черкнул лучом под ногами у Бернисти.

Бернисти отшатнулся, но тут же стиснул зубы и шагнул вперед.

— Это опасная игра! — крикнула ему Берел.

Бернисти прицелился, и на сандалии Каллиша полетела раскаленная пыль. Кэйтянин отскочил, и люди, стоявшие за его спиной, заревели. Ухмыляясь как сатир, Каллиш чуть приподнял ствол. Ударил тонкий луч; еще миг — и он резанет Бернисти по лодыжкам, если только тот не отпрянет или Каллиш не опустит оружие.

Берел затаила дыхание, ее зрачки расширились. Луч неумолимо приближался и наконец ударил по ногам. Но Бернисти как стоял, так и остался стоять, с выражением упрямства и торжества на искаженном болью лице.

Он улыбнулся и приподнял бластер.

Каллиш повернулся на каблуках, запахнулся в черную накидку и пошел прочь. Бернисти проводил его взглядом. Рядом стояла Берел и ждала, не решаясь заговорить. Через минуту корабли Кэй взмыли над пыльной поверхностью Новой Земли, испепелив великое множество побегов вики.

Берел повернулась к Бернисти. Он был бледен и едва держался на ногах. Она подставила ему плечо и повела к кораблю. От «Блюэльма» уже бежали с носилками Бландвик и врач.

Когда врач срезал с ног Бернисти клочья обожженной кожи, тот прохрипел, обращаясь к Берел:

— Я победил! Сегодня я победил...

— Это стоило тебе ног!

— Новые отращу... — От прикосновения скальпеля к обнаженному нерву Бернисти вскрикнул и покрылся потом. — А вот новую планету не вырастишь...

Вопреки ожиданиям Бернисти, кэйтяне больше не высаживались на Новую Землю. Шли дни, не принося заметных перемен. Раз за разом вставало солнце, проплывало над буро-желто-серым ландшафтом и тонуло на западе в красно-зеленой дымке. По-прежнему над лёссовой равниной дули ветры. Благодаря врачу, не пожалевшему мышечной и костной ткани для пересадки, а также гормональных препаратов, у Бернисти стали заново расти ноги. Вскоре он гулял на протезах вокруг «Блюэльма».

Через шесть дней после встречи с кэйтянами с Голубой Звезды прилетел корабль «Бодри». На его борту находились целая экологическая лаборатория и огромный запас семян, спор, яиц, спермы, икры, луковиц, личинок, куколок, клеток, эмбрионов, амеб, бактерий, вирусов, всевозможных питательных культур и растворов. Здесь были все необходимые инструменты, а также некоторое количество нуклеиновых кислот и протоплазмы для создания простейших организмов. Теперь каждый член экипажа «Блюэльма» мог выбирать: возвращаться на Голубую Звезду или продолжать работу на Новой Земле. Бернисти без колебаний решил остаться, его примеру последовали две трети команды. На другой день «Блюэльм» стартовал и взял курс на родину.

Этот день был ознаменован рядом событий. Во-первых, произошла значительная перемена в жизни Бернисти. Он получил почетное звание — эколог. Во-вторых, Новая Земля приобрела статус обитаемого мира. Лёссовую равнину уже покрывал зелено-коричневый ковер вики с крапинками лишайников. Вика дала первые семена, а лишайники к тому времени три-четыре раза выбросили споры. В атмосфере Новой Земли пока не наблюдалось перемен — все те же CO2, метан, аммиак, следы водяных паров и инертного газа, — но площадь растительного покрова увеличилась буквально на глазах.

И наконец, третьим событием того дня был прилет Катрин.

Стоя на верхней палубе «Бодри», Бернисти увидел, как неподалеку опускается спасательная шлюпка. Казалось, ее пилот очень неопытен, или смертельно устал.

— Эта шлюпка с Кэй, — хрипло произнесла Берел, стоявшая рядом с Бернисти.

— С чего ты взяла? — удивился он. — Она могла прилететь с Канопуса, или из системы Гремера. А может, это датский корабль с Копенгага.

— Нет. Она с Кэй.

Из шлюпки, спотыкаясь, вышла молодая женщина. Даже издали Бернисти поразила ее красота. Кроме куполообразного шлема на голове, на ней почти ничего не было. Краем глаза Бернисти заметил, как напряглась Берел. Странно. Он не раз забавлялся с другими подругами, но не замечал, чтобы она ревновала. Может быть, она почувствовала в гостье более опасную соперницу?

Берел глухо произнесла:

— Это шпионка. Кэйтянская шпионка. Прогони ее!

Но Бернисти уже надел шлем и не услышал ее слов.

Он спустился по трапу и заковылял навстречу молодой женщине, медленно бредущей против ветра к «Бодри».

Когда они встретились, Бернисти протянул ей руку. Девушка — жгучая брюнетка с бледной, чуть отсвечивающей, как старый пергамент, кожей и огромными темными глазами была стройнее, изящней большинства женщин Голубой Звезды. У Бернисти защемило в груди. Юная незнакомка показалась ему беззащитной и одинокой — только Берел когда-то вызвала у него такое чувство. А сейчас Берел стояла за спиной и не скрывала ненависти к чужеземке.

— Бернисти, она шпионка! — повторила Берел. — Неужели тебе это не ясно?

— Спроси, что ей здесь нужно, — велел Бернисти.

— Бернисти, я говорю на языке Голубой Звезды, — улыбнулась гостья. — Можешь сам спросить.

— Очень хорошо. Кто ты? Зачем прилетела?

— Мое имя — Катрин...

— Она кэйтянка! — воскликнула Берел.

— Я преступница. Бежала из-под стражи.

— Пойдем на корабль, — сказал Бернисти. — Потолкуем.

Поглядеть на кэйтянку в кают-компанию «Бодри» собралась почти вся команда. На вопрос кто она такая, Катрин ответила:

— Я дочь помещика — Черкеса.

— Кого? — переспросила Берел.

— Черкесы — древнее разбойничье племя, — объяснила Катрин. — Их потомки до сих пор живут в горах Кевиота.

— Выходит, ты дочь разбойника?

— Не только дочь, но и сама — полноправная разбойница.

— И какое же преступление ты совершила? — с интересом спросил Бернисти.

Она произнесла незнакомое кэйтянское слово. Бернисти взглянул на Берел, но та тоже не поняла.

— А еще, — продолжала Катрин, — я нахлобучила кадило на голову попу. Меня хотели сурово наказать. К счастью удалось похитить спасательную шлюпку.

— Невероятно! — фыркнула Берел.

Бернисти сидел и с любопытством разглядывал девушку.

— Наверное, ты все-таки шпионка. Больше нам нечего предположить. Что ты на это скажешь?

— Ничего. Как я могу доказать обратное?

— Значит, отрицаешь?

Лицо Катрин оживилось. Она посмотрела Бернисти в глаза и вдруг засмеялась.

— Нет. Признаю — я шпионка!

— Я знала, знала! — воскликнула Берел.

— Цыц, женщина! — прикрикнул на нее Бернисти и снова обратился к Катрин: — Итак, ты признаешься, что ты — разведчица?

— И ты мне веришь?

— Будь я проклят, если знаю, верить или нет.

— Неужели ты не видишь, какая она хитрая стерва? — возмутилась Берел. — Она же смеется тебе в глаза!

— Тихо! — рявкнул Бернисти. — Дай разобраться! — Он обернулся к Катрин. — Только сумасшедшая может признаться, что она — вражеская лазутчица.

— А может, я и есть — сумасшедшая! — ответила девушка, посерьезнев.

Бернисти махнул рукой.

— Ладно, неважно. Нам нечего скрывать. Хочешь шпионить — на здоровье, хоть тайно, хоть явно. А если тебе в самом деле нужно убежище, считай, что ты его получила. Эта земля принадлежит Голубой Звезде.

— Спасибо, Бернисти.


(обратно)

3


Бернисти и картограф Бродерик летели над Новой Землей. Местность, которую они фотографировали, везде была одинакова — темная, отталкивающая, словно внутренняя поверхность печи. Насколько хватало глаз — лёссовая равнина, лишь кое-где выпирали из земли скалы — останцы.

— Гляди, — Бродерик указал подбородком вниз. — Что это?

Бернисти увидел три огромных квадрата потрескавшегося камня, полузанесенных песком.

— Либо самые большие монокристаллы во вселенной, либо мы — не первая разумная раса, посетившая эту планету.

— Будем садиться? — спросил картограф.

Бернисти навел на квадраты зрительную трубу.

— Отсюда почти ничего не видать... Ладно, пусть ими займутся археологи.

На обратном пути Бернисти велел картографу посадить шлюпку у края зелено-коричневого массива. Он вылез и долго рассматривал побеги вики.

— Через шесть недель весь мир покроется растительностью, — уверенно сказал он.

— А это что за красное пятнышко? — спросил Бродерик.

— Красное пятнышко? — Бернисти нахмурился. — Похоже на ржавчину или плесень.

— Это плохо?

— Да. Очень плохо... Откуда оно взялось? Когда мы высадились, планета была стерильной.

— Споры, прилетевшие из космоса? — предположил Бродерик.

Бернисти кивнул.

— Или привезенные на корабле... Ты определил координаты этого места?

— С точностью до сантиметра.

— Ничего, сейчас я уничтожу эту гадость. — И Бернисти выжег большой участок растительности, которой он так гордился.

На пути к «Бодри» он молчал и, не отрываясь, смотрел на равнину, покрытую пестрым ковром вики. Как только шлюпка опустилась возле корабля, он выскочил и побежал — но не к «Бодри», а к ближайшим зарослям.

— Здесь нет... — бормотал он, отрывая и разглядывая листья вики. — И здесь... тут тоже чисто...

— Бернисти!

Он оглянулся. К нему приближался угрюмый Байрон, ботаник. Бернисти упал духом.

— Тут появился неизвестный паразит.

— «Ржавчина»?

— «Ржавчина». Она убивает вику.

— Образцы взял? — спросил Бернисти.

— Мы уже ищем способы защиты.

— Хорошо...

Но «ржавчина» оказалась живучей, и уничтожать ее, не причиняя вреда вике и лишайникам, долгое время не удавалось. Тем временем цвет вики изменился от коричнево-зеленого до красно-зеленого, листья съежились и покрылись слизью.

Бернисти недосыпал, злился, ругал подчиненных.

— И вы называете себя экологами? — выговаривал он им. — Какую-то несчастную «ржавчину» не можете одолеть? Эх вы, тупицы! А ну, дай сюда! — Он выхватывал у раздраженного, красноглазого Байрона круглое приборное стеклышко с новой культурой и сам садился за микроскоп.

Наконец, удалось найти плесневый грибок, который успешно боролся со «ржавчиной». Но к тому времени вика вовсю гнила, а лишайники опадали как осенняя листва.

Все члены экспедиции трудились не покладая рук. Лаборатория и прилегающие помещения были заставлены сосудами с новой культурой, в кают-компании, двигательном отсеке и библиотеке стояли лотки с сохнущими спорами.

Заглянув как-то раз в лабораторию, Бернисти увидел Катрин. Она увлеченно сортировала высушенные споры. Бернисти следил за нею, пока она не обернулась. Но он был слишком утомлен, чтобы заводить разговор, а потому ограничился кивком и удалился.

Плесневый грибок активно взялся за уничтожение «ржавчины», но было уже поздно.

— Ладно, — сказал Бернисти. — Мы снова посеем вику. Теперь мы знаем, с чем предстоит бороться, и имеем надежное оружие.


Вскоре появились новые побеги вики, да и немало старой выздоровело. Убивая «ржавчину», грибок отчасти погибал, отчасти принимался за лишайники, которые пришлись ему по вкусу. К счастью, микробиологам вскоре удалось найти вирус, пожирающий грибок.

Дела как будто шли неплохо, Но Бернисти не мог избавиться от дурных предчувствий. На собрании экипажа он сказал:

— Теперь у нас вместо трех агентов — шесть: вика, два лишайника, «ржавчина», плесень и вирус. Чем разнообразнее жизнь, тем труднее ее контролировать. Если так пойдет и дальше, я буду вынужден настоять на полной стерилизации планеты.

Несмотря на все предосторожности, «ржавчина» появилась вновь — на сей раз черная. Но Бернисти был наготове: и двух дней не прошло, как удалось найти средство защиты. Вика избавилась от недуга, а вскоре пришла пора цветения. Планета уже полностью окуталась коричнево-зеленым покровом, его толщина местами достигала сорока футов.

Ежедневно огромное количество С02 разлагалось с образованием метана и кислорода, метан соединялся с водой и тоже давал кислород.

Бернисти внимательно следил за изменением состава атмосферы, и наступил день, когда можно стало говорить о «следах» кислорода в воздухе. В тот день он велел устроить праздничный ужин. На планетах Голубой Звезды бытовала традиция есть в одиночестве — принятие пищи считалось почти таким же неприличным зрелищем, как дефекация. Простодушный и импульсивный Бернисти решил, что дружеское застолье поднимет дух команды, и не задумываясь пренебрег этим обычаем. Но многие из сидевших за столом испытывали неловкость, и начало банкета получилось натянутым. Дальше пошло еще хуже — сказывались усталость и нервное напряжение последних дней, а от спиртных напитков люди размякли и приуныли.

Возле Бернисти сидела Берел. В последние недели они несколько раз спали вместе, но Берел чувствовала, что Бернисти стал равнодушен к ней. Когда она замечала, какие взгляды он бросает на раскрасневшуюся от вина Катрин, ей хотелось плакать.

«Ну и пусть, ну и пусть! — твердила она про себя. — Какое мне дело до этой дубины, этого бабника! Скоро кончится моя служба в подругах, я смогу учиться и жить с кем захочу, и навсегда забуду этого противного эгоиста».

Тем временем тот, о ком она так нелестно думала, вздрагивал как школьник, встречаясь взглядом с Катрин.

«Берел мила и добра, — размышлял он, — по Катрин! Какая чуткость! Какая душа!»

Опьяненный картограф Бродерик вдруг схватил Катрин за плечи, развернул к себе лицом и поцеловал. Она оттолкнула его и с мольбой посмотрела на Бернисти. Этого оказалось достаточно, чтобы он вскочил, отвел девушку к своему креслу и усадил на колени. От ее запаха у него не меньше чем от вина закружилась голова. Он не замечал разгневанного лица Берел.

«Ну и пусть!» — снова в отчаянии подумала подруга. И вдруг вцепилась ему в рукав.

— Бернисти! Бернисти!

— Ну? — недовольно отозвался он.

— «Ржавчина»! Я поняла, откуда она взялась.

— Из космоса! Откуда еще?

— Из шлюпки Берел. Она не лазутчица, а диверсантка! — Слушая ее Катрин улыбалась как ни в чем не бывало. — Она — кэйтянский агент! Враг!

— Ха! — пробормотал Бернисти, глуповато улыбаясь. — Бабьи дрязги.

— Ах, так! Бабьи дрязги?! — возмутилась Берел. — А что, по-твоему, происходит сейчас, пока ты жрешь и пьянствуешь?

— Что? — спросил Бернисти, переводя удивленный взгляд с одной девушки на другую.

— Пока ты тут прохлаждаешься, кэйтяне губят наши посевы.

— Да? Это правда? — Глядя то на Берел, то на Катрин, Бернисти казался себе неуклюжим и глупым. Катрин поерзала у него на коленях и с деланной веселостью предложила:

— Если ты веришь ей, пойди посмотри на экраны радаров и телескопов.

Бернисти с облегчением вздохнул.

— Ага! Я же говорил.

— Нет, нет, нет! — закричала Берел. — Она пытается тебя околпачить.

Бернисти вновь помрачнел.

— Взгляни на экраны радаров, — приказал он Бафко и, чуть помедлив, поднялся на ноги. — Я пойду с тобой.

— Конечно, как можно верить... — язвительно начала Катрин, но Бернисти оборвал ее:

— Доверяй, но проверяй.

Бафко нажал несколько кнопок, и на экране радара появилась искорка.

— Корабль!

— Приближается или удаляется?

— Сейчас — удаляется.

— Дай запись.

Бафко отмотал часть пленки назад. Бернисти нахмурился.

— А, черт!

Бафко задумчиво посмотрел на него.

— Странно.

— Что странно?

— Едва подлетев к Новой Земле, корабль повернул обратно. — Бафко взглянул на счетчик времени. — Ровно четыре с половиной минуты назад...

— Как раз в тот момент, когда мы выходили из кают-компании...

— Ты думаешь...

— Не знаю, что и думать.

— Как будто их кто-то предупредил.

— Кто предупредил? Каким образом? — Поколебавшись, Бернисти произнес: — Вполне возможно, Катрин...

Бафко вопросительно взглянул ему в лицо.

— Как ты с ней поступишь?

— Никак, пока не докажу, что она — враг. Конечно, она ведет себя подозрительно... — Он включил обратную перемотку видеозаписи. — Посмотрим, что они натворили, каких еще паразитов подбросили...

Но никаких следов преступления Бернисти и Бафко не обнаружили. Желто-зеленые небеса были чисты, вика — невредима.

Бернисти вызвал Бландвика и велел слетать на исследовательской шлюпке за образцами растений. Через час ботаник вернулся, осторожно неся в вытянутой руке шелковый мешочек.

— Не знаю, что это такое, — сказал Бландвик.

— Наверняка дрянь какая-нибудь. — Бернисти отнес мешочек в лабораторию, отдал двум ботаникам и четырем энтомологам и уселся в сторонке ждать результата. Вскоре он получил ответ:

— Это яйца мелкого насекомого, вероятно, какой-то разновидности клеща.

Бернисти обвел мрачным взглядом шестерых ученых и кивнул.

— Нужно вам говорить, что делать?

— Нет.

Он отправился к себе в кабинет и вызвал Берел. Едва она переступила порог, спросил:

— Откуда ты узнала о корабле кэйтян?

Берел выдержала его взгляд, не моргнув.

— Я не знала. Догадалась.

В глазах у Бернисти мелькнуло удивление.

— У тебя настолько развита интуиция?

— Интуиция тут ни при чем, — раздраженно ответиила Берел. — Вполне достаточно логики. Сам посуди: прилетает кэйтянская шпионка, и сразу все у нас идет наперекосяк. Сначала появляется красная «ржавчина», потом черная. «Ржавчину» удается одолеть, и ты — этакий герой-полководец — устраиваешь пир на весь мир. Разве откажется она от такой прекрасной возмжности вызвать новую напасть?

Бернисти нехотя кивнул.

— Ты права.

— Ну, и с чем мы будем бороться на этот раз? — спросила Берел.

— С клещом, растительноядной вошью. Надеюсь, мы с ней быстро справимся.

— А что потом?

— Похоже, кэйтяне решили до смерти замучить нас работой.

— Похоже.

— Думаешь, удастся?

— Не знаю. В одном уверена — предстоят тяжелые дни. С паразитами очень трудно бороться.

В кабинет вошел Банта, главный энтомолог, и протянул Бернисти пробирку с насекомыми.

— Вон они — вылупились.

— Уже?

— Мы их немного поторопили.

— А смогут они дышать здешним воздухом? Ведь кислорода почти нет, зато аммиака — с избытком.

— Еще как! Аммиак-то им и нужен!

Бернисти с ненавистью поглядел на пробирку и добавил:

— А еще — наша вика.

Берел заглянула ему через плечо.

— И что теперь делать?

Банта смутился.

— У клещей есть враги — некоторые паразиты, вирусы, стрекозы и панцирные мошки, которые очень быстро размножаются. Думаю, они-то и помогут нам. Вообще-то, мы уже начали разводить мошек, способных жить в этой атмосфере.

— Молодец, Банта! — Бернисти встал.

— Куда ты? — спросила Берел.

— Хочу взглянуть на вику.

— Я с тобой.

Но у трапа Бернисти больше смотрел на небо, чем на вику.

— Что ты там высматриваешь? — поинтересовалась Берел.

— Видишь облачко? — показал Бернисти.

— Облачко?

— Да. Оно едва заметное, но это только начало. Первая гроза — вот будет событие!

— Лишь бы от молний не взорвались метан и кислород, а то от нас мокрого места не останется.

— Правильно, — кивнул Бернисти. — Надо высадить растения — метанофилы.

— А как мы избавимся от аммиака?

— У нас есть болотное растение с Салсиберри, в его клетках происходит реакция:

12Н3 + 902=18Н20.

— И что нам это даст? — удивилась Берел.

— Считай это моей прихотью. — Бернисти сорвал стебелек вики. — Вот она. Видишь? Мелкая желтая тля. Вот, и вот, и здесь, под листком.

— А как насчет мошек?

— Скоро Банта выпустит на свободу половину своего запаса. Возможно, на воле они будут размножаться быстрее, чем в лаборатории.

— А Катрин знает о них?

— Ты все еще злишься на нее?

— Я считаю ее врагом.

— А я считаю, с кэйтянами связана либо она, либо ты.

— Что ты сказал? — Берел вспыхнула.

— Кто-то предупредил гостей, и они ушли. Проще всего подозревать Катрин, но ведь и ты знала, что корабль на орбите.

Берел резко повернулась и пошла к трапу «Бодри».


(обратно)

4


Мошки немедленно взялись за истребление клещей. Сначала количество и тех, и других возросло, затем резко уменьшилось. После этого вика стала расти быстрее, а вскоре ботаники рассеяли семена широколистых растений, выделяющих азот взамен поглощаемого аммиака, и метанофилов с молодых метановых планет — похожие на огромные башни из слоновой кости, они соединяли кислород с метаном.

У Бернисти полностью исцелились ноги, даже пришлось вместо удобных, разношенных башмаков подобрать новые, на размер больше. Катрин любезно помогла ему надеть непривычную жесткую обувь из голубой кожи. Будто между прочим, Бернисти спросил ее:

— Вот что меня интересует, Катрин: как тебе удается говорить со своими?

Она бросила на него испуганный взгляд, затем рассмеялась.

— Так же, как и тебе — с помощью рта.

— А в какие часы ты выходишь на связь?

— Почти каждый день примерно в это время.

— Мне бы хотелось посмотреть, как ты это делаешь.

— Пожалуйста. — Она повернулась к иллюминатору и сказала несколько фраз на кэйтянском.

— Переведи, пожалуйста, — вежливо попросил Бернисти.

— Мы потерпели провал, боевой дух команды «Бодри» по-прежнему высок, а Бернисти — прекрасный руководитель и замечательный мужчина.

— Что ты им посоветовала?

Она улыбнулась.

— Советовать — не мое дело. Я ничего не смыслю в экологии.

— Очень хорошо, — сказал Бернисти, вставая. — Поглядим.


На следующий день, просматривая видеозапись, они узнали о визите еще двух кораблей.

— Разгрузились и ушли, — заключил Бафко.

Груз состоял из куколок свирепых синих ос — охотниц на мошек. Мошки гибли, клещи благоденствовали, вика увядала, лишаясь сока, уходящего через бесчисленные хоботки.

На борьбу с осами Бернисти выпустил гусениц. Осы селились в губчатых грибах (их споры были рассеяны вместе с куколками). Гусеницы поедали грибы, а без гнезд личинки ос не выживали. Зато мошки плодились во множестве и не давали спуску клещам.

Тогда началось настоящее вторжение всевозможных вредителей. В одну из ночей на орбите появились три огромных корабля, и на Новую Землю посыпались армии земноводных, насекомых, паукообразных и прочих тварей, многим из которых и названия было не подыскать. Освоителям не хватало средств, чтобы противостоять натиску, к тому же некоторые заболели от укусов насекомых, а у одного даже началась гангрена.

Прежняя картина вокруг «Бодри» — вика с лишайниками и пыль, поднимаемая ветром — сменилась фантастическими джунглями. В гуще листвы охотились друг на друга чудовищные твари; многие из них, попав в непривычную среду, давали невиданное потомство. Появились пауки и ящерицы величиной с кошку, скорпионы, звенящие как колокольчики, длинноногие крабы, ядовитые бабочки, гигантская моль, которая с каждым новым поколением увеличивалась в размерах.

На борту «Бодри» царило уныние. Бернисти по-прежнему выходил на прогулку вокруг корабля, но делал это скорее по привычке, чем по необходимости. Проблема, с которой столкнулась его малочисленная команда, оказалась слишком сложной.

Как-то раз на прогулке к нему подошел Бландвик с очередным докладом о состоянии атмосферы. Бернисти с мрачным удовлетворением узнал, что за минувшие сутки содержание кислорода и водяных паров существенно не изменилось.

— Вообще-то воды гораздо больше, но она — в клетках всей этой живности, — сказал Бландвик.

Бернисти покачал головой.

— Что толку? Они пожирают вику быстрее, чем мы успеваем их убивать.

Нахмурясь, Бландвик сказал:

— Да, кэйтяне взялись за нас всерьез. Средств не выбирают.

— Это верно. Сыплют на наши головы все без разбору.

— Тактика стрельбы из дробовика, — задумчиво произнес Бландвик. — А почему бы и нам не попробовать? Вместо того, чтобы каждый раз кропотливо отбирать самых активных питомцев, выпустим их скопом на планету, и дело с концом.

Бернисти сделал еще несколько неуклюжих шагов, обдумывая предложенное, и остановился.

— Почему бы и нет? — сказал он. — Хуже чем сейчас наверняка не будет. Ладно, Бландвик, — добавил он с ухмылкой, — попробуем выстрелить из дробовика. Если будет хоть какой-нибудь толк, первое поселение назовем твоим именем.

— Гм! — хмыкнул пессимист Бландвик, и Бернисти поднялся на корабль — отдавать распоряжения.

В те дни на борту не осталось незанятыми ни одной пробирки, колбы, инкубатора, лотка и полки; едва удавалось хоть сколько-нибудь приспособить их содержимое к азотистой атмосфере, оно отправлялось наружу. В дело шло все: растения, грибки, бактерии, ракообразные, сухопутные ганоидные, даже некоторые простейшие млекопитающие — короче говоря, жизненные формы с тридцати планет. Если до сих пор Новая Земля была полем сражения, то теперь она превратилась в сумасшедший дом.

Особенно широко расселилась по планете одна из разновидностей пальмы. Между деревьями пауки наставили сетей, в них то и дело застревали всякие летучие твари. Среди ветвей царил ад — там спаривались, убивали, жрали, росли, дрались, плодились. Бернисти с каждым днем становился все веселее. Хлопая Бландвика по плечу, он говорил:

— Твое имя мы дадим не только городу, но и целой философской системе. «Метод Бландвика» — каково?!

Но метеоролог не спешил радоваться.

— «Метод Бландвика» дает неплохой результат, но последнее слово остается за кэйтянами.

— Что они могут сделать? — возражал Бернисти. — Им не вывести тварей свирепее и прожорливее, чем те, которых мы сами выпустили на планету.

Бландвик кисло улыбнулся.

— Думаешь, они так легко сдадутся?

Бернисти махнул рукой — все-таки метеоролог сумел испортить ему настроение — и отправился на поиски Берел.

— Ну, подруга, что теперь говорит тебе интуиция? — спросил он, встретив ее.

— Как всегда, когда ты празднуешь победу — что новая беда не за горами.

— А нельзя ли назвать срок поточнее?

— Об этом спроси шпионку, — холодно посоветовала Берел.

— Хорошо, — сказал Бернисти. — Будь любезна, найди ее и пришли ко мне.

Вскоре появилась Катрин.

— Да, Бернисти?

— Мне бы хотелось узнать, о чем ты сегодня говорила с кэйтянами.

— Я сообщила, что твоя команда справилась с самыми трудными проблемами.

— И как они отреагировали?

— Никак.

— Что ты предложила сделать?

— Нанести вам сокрушительный удар или оставить в покое.

— Все-таки, как ты говоришь с ними?

Катрин засмеялась, ослепив его белоснежными зубками.

— Так же как и с тобой.

— Когда по-твоему, они нападут.

— Не знаю. У меня такое ощущение, что они запаздывают. А у тебя?

— И у меня. — Бернисти обернулся. В каюту вошел Бафко.

— Корабли Кэй, — доложил радист. — Круглая дюжина. Идут атакующим строем, пушки — что жерла вулканов.

— Вот и дождались, — вздохнул Бернисти.


(обратно)

5


За три дня на Новой Земле погибло все живое. И не просто погибло, а растаяло, превратясь в густой серый сироп, который стекал в низины, свисал как слюна с утесов и быстро высыхал на ветру. Бернисти смотрел в иллюминатор и не верил своим глазам: там, где недавно буйствовали джунгли, осталась голая равнина; по планете снова гуляли пыльные смерчи.

Лишь один вид существ не растаял вместе с остальными — огромная моль. Как ей удалось выжить — никто из экипажа «Бодри» не догадывался. Этим насекомым не под силу было лететь против ветра, и они бесцельно парили над безжизненной землей.

Суматоха, царившая на борту во врем атаки, сменилась унынием и тупым озлоблением, искавшим и не находившим выхода. Бернисти ходил по кораблю, пытаясь ободрить людей, пока не свалился с ног от усталости.

Он проснулся со смутным ощущением тревоги, торопливо оделся и поспешил в кают-компанию. Там было полно возбужденного, размахивающего руками народу. Бледная Катрин сидела в кресле, судорожно вцепясь в подлокотники; за ее спиной с гарротой в руках стоял Банта. Бернисти понял, что идея убить кэйтянку родилась на корабле давно.

Бернисти вышел па середину салона и, не пожалев кулака, сломал Банте челюсть.

— Что здесь происходит? — взревел он.

— Казнь изменницы, — мрачно ответила Берел.

— Какая она изменница?! Катрин не клялась нам в верности.

— Ты не станешь отрицать, что она шпионка и повинна во всех наших бедах.

Бернисти засмеялся.

— Она никогда и не пыталась втереться к нам в доверие.

Все молчали. Бернисти ловил ненавидящие взгляды. Он пнул поднимающегося Банту.

— Пошел отсюда, ты... Я не потерплю в своей команде линчевателей!

— Она предала нас! — закричала Берел.

— Как она могла предать? Разве она просила, чтобы мы ей верили? Совсем напротив — не скрывала, что связана со своими.

— Стараясь при этом убедить тебя, что шутит, — язвительно заметила Берел.

Бернисти задумчиво посмотрел.

— Если я правильно понял ее характер, она никогда не лжет. Это ее единственная защита. Если Катрин говорит, что поддерживает связь с Кэй, значит, так оно и есть. — Он повернулся к врачу. — Принеси инфраскоп.

Инфраскоп помог им увидеть необычные тени в теле Катрин: маленький диск в гортани, две небольшие коробочки, прикрепленные к диафрагме, и провода под кожей ног.

Врач ахнул от удивления.

— Что это?

— Вживленная рация, — сказал Бафко. — Диск — микрофон, коробочки — приемник и передатчик, провода в ногах — антенны. Лучшего средства связи для шпиона придумать невозможно.

— Говорю вам, она не шпионка! — вскричал Бернисти. — Она ничего от меня не скрывала, просто я не придавал значения ее словам. Я виноват, а не она! Если вам так хочется кого-то удавить, удавите меня.

Берел повернулась и вышла из кают-компании, за ней — остальные. Бернисти погладил Катрин по плечу.

— Ну что ж, ты хорошо сделала свое дело, — глухо произнес он.

— Да, — сказала Катрин. — Хорошо. — Она встала и вышла за дверь. Бернисти двинулся следом. В воздушном шлюзе Катрин надела шлем, открыла люк и спустилась на землю.

Бернисти следил за ней в иллюминатор. Куда ей идти? Некуда... Кэтрин шла умирать. К ней кинулась огромная моль, девушка обернулась, и Бернисти понял, что ей страшно. Моль подлетела поближе, но промахнулась, и ветер понес ее дальше.

Бернисти прикусил губу, затем горько улыбнулся.

— Будь оно все проклято, — пробормотал он, надевая шлем. Бафко схватил его за руку.

— Бернисти, ты куда?

— Она смелая и стойкая, зачем ей умирать?

— Она — враг!

— Лучше отважные враги, чем трусливые друзья! — Он выскочил из корабля и побежал к Катрин. Под ногами похрустывала корка высохшей слизи.

На него упала тень крыльев. Подняв голову, он увидел огромные, блестящие глаза с пурпурным отливом, ткнул вверх кулаком и взвыл от боли — забыл, что вывихнута кисть. Моль с проломленным хитиновым панцирем осталась биться на земле, а он побежал дальше, подгоняемый ветром. Катрин лежала на спине, а крылатая тварь тыкала ей в грудь слабым хоботком, пытаясь проколоть одежду.

Еще одна моль ударила Бернисти в спину. Он упал, откатился в сторону, вскочил и бросился к Катрин. Оторвал у чудища крылья, открутил голову. Сзади налетели другие твари, но от корабля, пронзая небо иглами лучей, бежали Бафко и еще несколько человек.

Бернисти отнес Катрин в медицинский отсек и положил на кушетку.

— Вытащи рацию, — велел он врачу. — Сделай из Катрин нормальную женщину. Отныне она будет передавать на Кэй только то, что мы захотим.

Когда он вошел в каюту к Берел, та праздно сидела на диване в соблазнительно просвечивающем платье. Но лицо Бернисти осталось равнодушным. Скрывая смятение, Берел спросила:

— Чего тебе нужно?

— Мы начинаем сначала!

— Сначала? После того, что стало с планетой?

— На этот раз мы будем действовать иначе.

— Вот как?

— Тебе знакома природа Керрикирка, главной планеты системы Кэй?

— Нет.

— Через полгода мы ее воспроизведем в точности.

— Но ведь это нелепо! Кэйтяне наверняка умеют бороться со своей растительностью.

— Вот именно! — Бернисти улыбнулся и отправился в медицинский отсек.

Врач уже закончил операцию.

— Проснулась? — спросил Бернисти.

— Да.

Бернисти склонился над столом и сказал девушке:

— У тебя нет больше рации.

— Я знаю.

— Будешь с нами работать?

— Да. Я буду верна тебе, любимый.

Бернисти кивнул, погладил ее по щеке и вышел.

В скором времени с Голубой Звезды прибыли заказанные образцы растительного и животного мира Керрикирка. Как только удалось приспособить их к условиям Новой Земли, они отправились за борт. Прошло три месяца. Чужие растения прижились, активно воздействуя на атмосферу; количество кислорода и воды быстро увеличивалось, и первые дожди не заставили себя ждать.

Тогда опять прилетели кэйтяне. Но освоители легко справились с инвазией, а затем Бернисти, ухмыляясь, выпустил в возникшие к тому времени водоемы керрикиркских земноводных. После этого неприятельские корабли стали прибывать ежемесячно, а Бернисти и его людям пришлось трудиться не покладая рук.

Многие роптали. Тех, кто просился домой, Бернисти отпускал без возражений. Улетела Берел, как только истек срок ее контракта. У Бернисти на душе кошки скребли, когда Берел холодно прощалась с ним у трапа, но вернувшись в каюту и встретив там Катрин, он снова повеселел.

Вскоре опять прилетели кэйтяне, и новая орда голодных тварей принялась опустошать планету.

— Когда же это кончится! — стонали одни. — Сколько можно носить воду в решете?

Другие крепились, внушив себе, что Новая Земля — поле сражения, а сами они — солдаты Голубой Звезды.

Бернисти беззаботно махал рукой.

— Спокойствие, спокойствие. Потерпите еще месяц.

— Почему месяц?

— Неужели не понимаете? Через месяц прилетят кэйтяне.

Когда снова прилетели корабли с неистовой, алчущей боя жизнью, Бернисти сказал:

— Пора!

Его люди собрали самых смертоносных вредителей подождали, когда они расплодятся, и погрузили семена, споры и яйца в трюм «Бодри».

И вот однажды корабль стартовал с Новой Земли и направился в систему Кэй с грузом самых беспощадных врагов растительного и животного мира Керрикирка. Вскоре корабль вернулся, а на Керрикирке разразилась катастрофа.

Прошло шесть месяцев. За этот срок ни разу Новую Землю не посещали незваные гости.

— Если кэйтяне не сумасшедшие, — говорил Бернисти серьезному человеку, прибывшему с Голубой Звезды ему на замену, — они больше не прилетят. Слишком уязвимы они для собственных вредителей.

— А что теперь будешь делать ты, Бернисти? — Спросил новый правитель Новой Земли, улыбаясь краешком рта.

До ушей Бернисти донесся отдаленный гул.

— Это «Блюэльм», — сказал он. — Вернулся с Голубой Звезды. Вот и ответ.

— Полетишь на поиски следующей Новой Земли? — улыбка стала шире, от нее повеяло превосходством оседлого человека над скитальцем.

— Может быть, удастся найти Старую... — Бернисти ковырнул ботинком землю и подцепил осколок красной пластмассы со словом «СТОП». — Гм... — хмыкнул он. — Любопытно...


(обратно) (обратно)

Дар болтунов


На Мелководье наступил полдень. Ветер стих, гладь моря поблескивала, словно шелк. На юге, под сгустившимися тучами виднелся пучок дождевых струй; вокруг темнело пурпурное небо. На поверхности воды расстилались островки морских водорослей. Водоросли обволакивали дно плоского железного судна под названием «Биоминералы»; судно было прямоугольной формы — две сотни футов в длину и сотню в ширину.

С топа мачты послышался гудок, возвещающий о конце смены. Сэм Флечер, помощник управляющего, вышел из кают-кампании, пересек палубу и, приоткрыв дверь рабочего кабинета, заглянул внутрь. Кресло, в котором обычно сидел Карл Рейт, заполняя графы отчета, пустовало. Обернувшись, Флечер окинул взглядом палубу и посмотрел в сторону промышленной лаборатории, но Рейта нигде не было видно. Флечер подошел к столу и проверил тоннажный сбор за день:


Трихлорид родия …………………………… 4,01

Сульфид тантала ………………….………… 0,84

Ренихлорид трипиридила ……………...…… 0,43


По его подсчетам общий тоннаж за смену выходил 5,31 — так себе, средняя цифра. Значит, он по-прежнему ведет в счете, опять обскакал Рейта. Завтра конец месяца; придется Карлу расстаться с бутылочкой «Хейга» — пари есть пари. Представив себе, как Рейт будет жаловаться и протестовать, Флечер улыбнулся и принялся насвистывать. Он почувствовал прилив бодрости и уверенности в себе. Через месяц истекает срок полугодового контракта, и Флечер снова вернется в Стархольм с полугодовым жалованьем в кармане.

Но куда, черт возьми, подевался Рейт? Флечер выглянул в окно. В поле видимости находились вертолет, прикрепленный растяжками к палубе, чтобы не унесло сабрианским шквалом, мачта, темный бугор генератора, бак с водой, а чуть дальше — мельницы, чаны для высолаживания и резервуары с сырьем и пресной водой.

В дверях показалась темная фигура. Флечер обернулся, но это был Агостино, механик утренней смены, только что передавший смену Мэрфи, механику Флечера.

— Где Рейт? — спросил Флечер.

Агостино оглядел кабинет.

— Я думал, он здесь.

— А в машинном его нету?

— Нет, я только что оттуда.

Флечер пересек комнату и заглянул в ванную.

— Никого.

— Пойду искупаюсь в душе. — Агостино двинулся к выходу, но на пороге обернулся. — Рачки на исходе.

— Я вышлю баржу. — Флечер вышел вслед за механиком и направился в промышленную лабораторию.

Миновав док, где стояли на приколе баржи, он зашел в цех. Ротационная машина № 1 перемалывала рачков — сырье для получения тантала, машина №2 измельчала морских слизней, содержащих рений. Шаровая мельница, покрытая оранжево-красным налетом родиевых солей, бездействовала в ожидании новой порции кораллов.

Мэрфи, краснощекий малый с лысеющей рыжей головой, был занят привычным делом — проверял показания приборов и заодно просматривал записи в журналах наблюдений. Флечер закричал ему в самое ухо, пытаясь перекрыть шум механизмов:

— Рейт не заходил?

Мэрфи отрицательно покачал головой. Флечер прошел в следующий цех, где производилось высолаживание — выделение солей из перетертой массы, — и, пробравшись сквозь лес трубок, снова вышел на палубу. Рейта нигде не было. Ну, теперь-то он, наверное, в кабинете.

Однако и кабинет был пуст.

Продолжая поиски, Флечер направился в кают-кампанию. Агостино возился с перечницей. Стюард по имени Дейв Джоунз, скуластый и носатый парень, стоял в проходе, ведущем на палубу.

— Рейта не видели? — спросил Флечер.

Джоунз, который рта, как правило, лишний раз не открывал, уныло покачал головой.

Агостино посмотрел по сторонам.

— А ты проверял: баржа на месте? Может, он поплыл за рачками?

Флечер озадаченно посмотрел на него.

— А что с Мальбергом?

— Ставит новые зубцы на ковш драглайна.

Флечер попытался вспомнить, все ли баржи были на месте, когда он проходил через док. Если механик Мальберг занят ремонтом, Рейт вполне мог и сам вывести баржу. Флечер налил себе чашку кофе и присел за стол.

— Да, скорее всего, он там. — Очень на него похоже — Рейт даром времени не теряет.

В кают-кампанию зашел Мальберг.

— Ну что, ковш теперь зубастый? — пошутил Флечер. — Кстати, где Карл?

Мальберг улыбнулся:

— Ловит, небось, угря себе на ужин. Или декабраха.

— Пускай сам и готовит, — проворчал Дейв Джоунз.

— А, говорят, декабрахи недурны на вкус, — сказал Мальберг. — Вроде тюленей.

— По-моему, они больше на русалок похожи, — возразил Агостино. — Только вместо голов — морские звезды с десятком щупалец.

Флечер поставил чашку. — Интересно, когда уплыл Рейт?

Мальберг пожал плечами; Агостино озадаченно нахмурился.

— До отмелей всего час. Пора бы ему вернуться.

— Может, поломка, — предположил Мальберг. — Хотя баржа вроде была в исправности.

Флечер поднялся.

— Подам ему сигнал.

Он покинул кают-кампанию, зашел в кабинет и с пульта внутренней связи вызвал баржу T3.

Ответа не было

Флечер ждал. Мигала неоновая лампа вызова.

По-прежнему ничего.

Флечер почувствовал смутное беспокойство. Он вышел из кабинета и, подойдя к мачте, на лифте поднялся на верх. Отсюда были видны пол-акра палубы, пять акров водорослей и необозримые морские просторы.

Далеко на севере, возле границ Мелководья, сквозь дымку едва виднелась маленькая черная точка — судно «Океанский шахтер». На юге, там, где Мелководье пересекалось Экваториальным течением, тянулась длинная неровная линия рачковых отмелей. А на пути к «Океанскому шахтеру» — в том месте, где из глубины поднимался Гребень Макферсона, каких-то тридцати футов не дотягивая до поверхности, — держались на алюминиевых шестах сети для слизней. Кругом покачивались на воде скопления водорослей: одни островки крепились к дну корнями, другие не уносило с места благодаря встречным течениям.

Направив бинокль в сторону рачковых отмелей, Флечер сразу увидел баржу. Он рассмотрел в бинокль рубку управления. Там никого не было, хотя он мог ошибиться: руки его подрагивали.

Флечер внимательно осмотрел всю баржу.

Где же Карл? Может, все-таки в рубке, просто его не видно?

Спустившись на палубу, Флечер заглянул в лабораторию.

— Эй, Мэрфи!

Появился Мэрфи, вытирающий тряпкой красные ручищи.

— Я сгоняю на ракете к отмелям, — сказал Флечер. — Баржа там, но Рейт не отвечает на сигналы.

Мэрфи недоуменно покачал плешивой головой. Вместе с Флечером они пошли в док, где стояла на якоре ракета. Флечер выбрал канат и спрыгнул на палубу.

— Может, и мне с тобой? — крикнул Мэрфи. — А в машинном побудет Ханс.

Ханс Хейнз был инженером-механиком.

Флечер задумался.

— Нет, не надо. Если с Рейтом что-то случилось, я и сам разберусь. На экран посматривай. Может, я подам сигнал.

Он забрался в кабину, захлопнул над головой крышку люка и включил насос.

Дрожа и покачиваясь, ракета набрала скорость, нырнула тупым носом под воду и погрузилась, оставив на поверхности лишь башню кабины.

Флечер выключил насос; вода, поступавшая через нос, превращалась в пар, а затем с силой выбрасывалась за корму.

«Биоминералы» смутно темнели сквозь розовую дымку, зато баржа и отмели были видны отчетливо и приближались на глазах. Флечер переключил скорость; ракета всплыла на поверхность и приблизилась к темному корпусу судна. Швартовка произошла при помощи магнитных шаров. Суда покачивались на волнах, связанные невидимым магнитным полем.

Распахнув люк, Флечер перепрыгнул на палубу баржи.

— Рейт!.. Эй, Карл!

Ни звука в ответ.

Флечер обыскал палубу вдоль и поперек. Рейт — крупный мужчина, сильный и энергичный, но... мало ли что могло случиться? Флечер направился в рубку управления. По пути мельком взглянул на резервуар № 1, доверху заполненный рачками. А вот № 2: подъемная стрела отведена в сторону, скрепер на полпути между отмелью и судном.

Резервуар № 3 пуст. В рубке никого.

Карла Рейта на барже нет.

Может быть, его забрала ракета или вертолет? А если нет, значит он упал за борт. Флечер медленно обошел баржу вдоль борта, вглядываясь в темную воду. Перегнулся через борт, изо всех сил пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь блики на воде. Но под водой виднелся лишь бледный силуэт декабраха — длиной с человека, атласно-гладкий на вид, он едва заметно шевелил шупальцами, видимо, занятый своими делами.

Флечер задумчиво посмотрел на северо-восток, где, окутанный красноватым сумраком, стоял «Океанский шахтер». Это предприятие появилось всего три месяца назад. Тед Кристаль, его владелец и управляющий, прежде работал биохимиком на «Биоминералах». Исчерпать Сабрианский океан невозможно, как и насытить рынок металлами. Смешно было бы говорить о конкуренции между двумя предприятиями. Чтобы Кристаль или кто-нибудь из его работников напали на Карла Рейта — такое Флечеру и в голову прийти не могло.

Скорее всего, он свалился за борт.

Вернувшись в рубку, Флечер еще раз окинул взглядом пространство вокруг баржи, хотя знал, что это бесполезно: течение, пересекающее Мелководье с постоянной скоростью два узла в час, давно отнесло бы тело Рейта на Глубоководье. Цепочка отмелей убегала вдаль, скрываясь в красноватой дымке. На северо-западе торчала на фоне неба мачта «Биоминералов». «Океанского шахтера» не было видно. Вокруг — ни единого живого существа.

В рубке загудел сигнал. Появившийся на экране Мэрфи спросил:

— Какие новости?

— Никаких, — ответил Флечер.

— То есть?

— Рейта здесь нет.

Широкое красное лицо Мэрфи озабоченно нахмурилось.

— А кто есть?

— Никого. Похоже, Рейт упал за борт.

Мэрфи присвистнул. Некоторое время он не знал, что и сказать. Наконец спросил:

— Как это вышло?

Флечер пожал плечами.

— Трудно сказать.

Мэрфи облизнул губы.

— Может, пока бросим работу?

— Зачем? — спросил Флечер.

— Ну, как... Помянем, что-ли.

Флечер нахмурился.

— Помянуть можно и за работой.

— Как хочешь. Рачков все равно почти нет.

— Карл набрал полтора бака. — Флечер немного поколебался, тяжело вздохнул. — Обработаю, пожалуй, еще пару отмелей.

Мэрфи поморщился.

— Не дело ты затеял, Сэм. Железный ты что ли, не пойму?

— Карлу уже ничем не поможешь, — ответил Флечер. — А рачков набрать все равно придется. Слезами горю не поможешь.

— Наверно, ты прав, — неуверенно отозвался Мэрфи.

— Вернусь часа через два.

— Только не вывались за борт, как Рейт.

Лицо Мэрфи исчезло с экрана. Флечер вспомнил, что до прибытия смены — то есть еще месяц — он исполняет обязанности управляющего. Так что ответственность за происходящее, хочет он того или нет, лежит на нем.

Он не спеша вышел на палубу и направился к пульту управления скрепером. В течение часа Флечер доставал со дна моря куски грунта. Зубцы скрепера соскребали темно-зеленые гроздья, а затем грунт выбрасывался в океан. Здесь, у пульта, перед самым своим исчезновением и находился Рейт. Как он умудрился выпасть отсюда за борт?

Вдруг по спине Флечера пробежал холодок, какое-то неприятное ощущение сковало мозг. Флечер замер, уставившись на канат, лежащий на палубе. Странный канат — блестящий, почти прозрачный, в дюйм толщиной. Он был свернут в кольцо, один конец свешивался за борт. Флечер спрыгнул на палубу, затем остановился. Не больно-то эта штука похожа на корабельный канат.

«Не зевай», — подумал Флечер.

На грузовой стреле висел ручной скребок, что-то вроде маленького тесла. Им соскребали рачков, если по какой-то причине нельзя было использовать автоматический скрепер. Чтобы достать скребок, нужно было перешагнуть через веревку. Флечер сделал шаг. Канат шевельнулся и плотно обвился вокруг лодыжек Флечера.

Кинувшись вперед, он схватил скребок. Канат резко натянулся; Флечер плашмя упал на палубу, выронив скребок. Как он ни бился и ни брыкался, канат неумолимо тащил его к планширу. Отчаянно рванувшись, он с трудом дотянулся до скребка. Канат приподнял Флечера за ноги, чтобы перетащить через фальшборт. Он с силой подался вперед, нанося удар за ударом. «Канат» обмяк и соскользнул за борт.

Флечер поднялся и, хромая, подошел к краю палубы. — Канат бесшумно погрузился в воду и исчез. На глубине трех футов плавал декабрах. Его золотисторозовые шупальца расходились лучами, светясь, словно щупальца морской звезды, в центре чернело большое пятно — вероятно, глаз.

Флечер отпрянул от планшира — озадаченный, напуганный, сбитый с толку: только что он заглянул в лицо смерти. Он проклинал себя за глупость, за непростительную неосторожность. Как можно было оставаться здесь, на барже, собирать рачков? Только слепой мог решить, что гибель Рейта случайна. Рейт был убит, и Флечер едва не стал следующей жертвой. Все еще прихрамывая, он зашел в рубку и включил насосы. Вода засасывалась в носовое отверстие, а потом с силой выбрасывалась через сопла. Баржа тронулась, оставляя отмели позади. Установив курс на северо-запад, к «Биоминералам», Флечер вновь вышел на палубу.

День подходил к концу. Небо темнело, окрашиваясь в багровый цвет; наступали густые, кровавые сумерки. Закатился темно-красный великан Гайдеон, спутник Сабрии. Еще несколько минут на облаках играли голубовато-зеленые отблески второго спутника — Атреуса. Сумрак побледнел, но тусклые зеленоватые тона почему-то казались ярче прежней красноты. Наконец Атреус тоже сел, и небо почернело.

Впереди, на «Биоминералах», горел топовый огонь. На освещенной палубе вырисовывались черные силуэты людей. Вся команда была в сборе: оба механика — Агостино и Мэрфи, оператор Мальберг, биохимик Деймон, стюард Дейв Джоунз, техник Мэннерс, инженер Ханс Хейнз.

Поставив баржу в док и взобравшись по скользкой от налипших водорослей лестнице, Флечер оказался лицом к лицу с ожидающей его командой. Он молча встретился взглядом с каждым. Здесь, на судне, острее почувствовали необъяснимость смерти Рейта — это Флечер прочел на лицах товарищей.

Как бы отвечая на их немой вопрос, он проговорил:

— Я знаю, что произошло. Все не так просто.

— Не томи, — не выдержал кто-то из команды.

— Это такая белая штуковина, похожая на веревку, — ответил Флечер. — Появляется из моря и, — если подойдешь близко — обвивается вокруг ног и тащит за борт.

— Ты уверен? — приглушенным голосом спросил Мэрфи.

— Я еле спасся от нее.

— Живая веревка? — недоверчиво произнес биохимик Деймон.

— Вероятно.

— А еще что это может быть?

Флечер задумался.

— Я глянул за борт. Там плавали декабрахи... Один точно, но может, и больше.

Наступило молчание. Отвернувшись от Флечера, все поглядели на воду.

— Так значит, это декабрахи? — удивился Мэрфи.

— Не знаю. — Голос Флечера сорвался от волнения. — Повторяю: меня чуть не утащила за борт какая-то белая веревка... или какое-то животное. Я разрубил ее. А когда поглядел в воду, то увидел декабрахов.

В ответ раздались приглушенные восклицания; все были напуганы и удивлены.

Флечер отправился в кают-кампанию. Остальные разбрелись по палубе, глядели на воду и вполголоса переговаривались. Топовые огни плохо освещали судно. Кругом ничего не было видно.

В тот же вечер, взобравшись по лестнице в маленькую лабораторию, расположенную над кабинетом, Флечер увидел Юджина Деймона, который возился с картотекой микрофильмов.

У Деймона было худое лицо с вытянутым подбородком, гладкие светлые волосы и взгляд фанатика. Работал он на совесть, но где ему было тягаться с Тедом Кристалем? Тед ушел с «Биоминералов», а потом вновь появился на Сабрии — теперь уже хозяином предприятия. Это был очень способный человек. Именно он приспособил земного слизня — источника ванадия — к условиям Сабрианского океана. Превратил редкого и хилого рачка, содержащего тантал, в сильного, жизнеспособного производителя металла. Деймон тратил на работу вдвое больше времени, но, пока он корпел над повседневными обязанностями, Кристаль, благодаря чутью и воображению, перескакивал от проблемы прямо к ее решению, минуя, казалось, прочие стадии.

Едва взглянув на Флечера, Деймон снова уставился на экран.

— Что ищешь? — немного подождав, спросил Флечер.

Деймон ответил в своей педантичной, немного нудной манере, которая иногда забавляла, но чаще раздражала Флечера:

— Просматриваю каталог, хочу узнать, что за веревка на тебя напала.

Флечер подошел взглянуть на карточки каталога. В селектор были введены определения: «длинное», «узкое», «белое». Перебрав весь перечень форм жизни на Сабрии, селектор выбрал карточки семи организмов.

— Нашел что-нибудь? — спросил Флечер.

— Пока нет. — Деймон ввел в компьютер очередную карточку.

Вверху стоял заголовок: «Сабрианский кольчатый червь, РРС-4924»; на экране появилось схематическое изображение длинного сегментного червя. Судя по указанному масштабу, животное достигало примерно двух с половиной метров в длину.

Флечер покачал головой.

— Нет, моя была раз в пять длиннее. И, кажется, без сегментов, гладкая.

— Ну, об остальных и говорить нечего, — сказал Деймон. Он недоуменно поглядел на Флечера. — Длинная белая веревка, вылезшая из воды? Ты уверен?

Флечер не ответил; он собрал со стола карточки, засунул их обратно в каталог и, полистав кодовую книжку, снова зарядил селектор.

Деймон поместил коды микрофильмов в память компьютера, и теперь мог читать прямо с дисплея. «Отростки», «длинные», «измерения D. E. F. G».

Селектор ввел в компьютер три карточки.

На экране возникло бледное блюдцеобразное существо, за которым тянулись четыре длинных, как у ската, хвоста.

— Не то, — сказал Флечер.

Затем появился черный, по форме напоминающий пулю, жук с ядовитым жгутиком.

— Опять не то.

Третим был моллюск, или что-то вроде моллюска, с плазмой, содержащей селен, кремний, фтор и углерод. Раковина, состоящая из карбида кремния, представляла собой полусферу с наростом, из которого торчало узкое щупальце, приспособленное для хватания.

Животное называлось вараном Стризкаля, в честь знаменитого зоолога Эстебана Стризкаля, первого систематизатора сабрианской фауны.

— Вот это, кажется, и есть мой разбойник, — сказал Флечер.

— Но у них очень низкая мобильность, — возразил Деймон. — У Стризкаля сказано, что они лежат на дне в районах пегматитных гнезд, обычно сопутствуя колониям декабрахов.

Флечер прочел описание: «Щупальце обладает практически неограниченной растяжимостью и служит, по-видимому, для добывания пищи, разбрасывания спор и ощупывания местности. Варан, как правило, обитает вблизи колоний декабрахов. Не исключена возможность симбиоза этих двух организмов».

Деймон посмотрел на него вопросительно.

— Ну?

— Там, возле отмелей, плавали декабрахи.

— Нет никакой гарантии, что на тебя напал варан, — скептически заметил Деймон. — Они же не плавают.

— Не плавают, — повторил Флечер, — если верить Стризкалю.

Деймон хотел возразить, но увидев выражение лица Флечера, сказал приглушенным голосом:

— Конечно, возможна ошибка. Даже Стризкаль сумел собрать лишь поверхностные сведения о жизни на планете, не более того.

Флечер продолжал читать информацию на экране. — А вот уже Кристаль. Анализ взятого со дна экземпляра.

Дальше шло описание химического состава организма.

— Никакой коммерческой ценности, — заметил Флечер.

Деймон был поглощен собственными размышлениями.

— Кристаль действительно спускался под воду за вараном?

— Да. В батискафе. Он проводил под водой очень миого времени.

— У каждого свои методы, — коротко заметил Деймон.

Флечер убрал карточки в ящик.

— Что бы ты о нем не думал, он настоящий исследователь. Этого у него не отнимешь.

— По-моему, мы уже вдоволь наисследовались. Пора остановиться, — пробормотал Деймон. — Производство налажено. А для того, чтоб искать новые источники сырья, нужно потратить уйму времени. Может, конечно, я и неправ.

Рассмеявшись, Флечер похлопал Деймона по костлявому плечу.

— Я же не в укор тебе, Джин. Где тебе одному управиться с целым океаном? Здесь исследовательской работы хватит на четверых.

— На четверых?! — возмутился Деймон. — Здесь и десятком не обойдешься. Даже Стризкаль только по верхам прошелся!

Внимательно поглядев на Флечера, он с любопытством спросил:

— Что ты роешься? Кого теперь ищешь?

— Декабраха, кого же еще?

Деймон откинулся на спинку кресла.

— Декабраха? Зачем?

— Мы многого не знаем о Сабрии, — уклончиво ответил Флечер. — Ты когда-нибудь спускался понаблюдать за колонией декабрахов?

Деймон плотно сжал губы.

— Нет. Конечно, нет.

Флечер вызвал на дисплей информацию о декабрахе.

Выскочив из каталога, карточка загрузилась в компьютер. На дисплее появился фоторисунок Стризкаля, который во многих отношениях давал более ясное представление об организме, чем обычный стереоснимок. Изображенный экземпляр был футов шести в длину, бледной окраски, с тремя подвижными плавниками на хвосте. Он немного напоминал тюленя, только на месте головы торчали десять гибких отростков длиной восемнадцать дюймов — щупальца, которым животное и было обязано своим названием[4]; отростки обрамляли большой черный круг — глаз, как считал Стризкаль.

Флечер пробежал глазами довольно поверхностные сведения о среде обитания, способах воспроизводства, питании и составе плазмы животного. Он нахмурился, раздосадованный скудостью информации.

— Да, не густо. А ведь это один из важнейших видов. Посмотрим анатомию.

Основой организма служила передняя костяная часть скелета; три гибких хрящевых позвоночника заканчивались подвижными плавниками. Этим и исчерпывались сведения о животном.

— Ты же говорил, что Кристаль наблюдал за декабрахами, — проворчал Деймон.

— Наблюдал.

— Если он так потрясающе талантлив, где же результаты его изысканий?

Флечер улыбнулся.

— Я-то здесь при чем? У него и спроси.

Он снова вывел карточку на дисплей.

В параграфе под названием «Общие замечания» Стризкаль сообщал: «Декабрахов, по-видимому, следует отнести к группе класса А сабрианской фауны, кварцево-углеродно-нитридной стадии, хотя есть и некоторые серьезные отличия». Далее речь шла о взаимоотношениях декабрахов с другими сабрианскими видами — буквально несколько строк.

Кристаль добавил совсем немного: «Проверен на возможность промышленного использования. Интереса не представляет».

Флечер молчал.

— И хорошо он проверил? — спросил Деймон.

— Как всегда, хоть кино снимай. Спустился под воду в батискафе, загарпунил декабраха и притащил в лабораторию. Три дня резал его вдоль и поперек.

— Маловато он из этого вынес, — пробормотал Деймон. — Если бы я три дня работал с новым видом, вроде декабраха, я бы целую книгу написал.

Они снова повернулись к дисплею, компьютер выдавал информацию.

Деймон постучал длинным костлявым пальцем по экрану.

— Смотри-ка! Здесь что-то стерто. Видишь обозначения? Черные треугольники на полях.

Флечер озадаченно потер подбородок.

— Очень странно.

— Это просто хулиганство! — возмутился Деймон. — Без всяких объяснений уничтожить материал.

— Похоже, придется побеседовать с Кристалем. — Флечер задумался. — Можно прямо сейчас.

Спустившись в кабинет, он вызвал «Океанский шахтер».

На экране появился сам Кристаль — крупный светловолосый мужчина с лоснящейся розовой кожей и приветливо-глуповатым выражением лица, за которым скрывался твердый характер — точно так же его сильная мускулатура пряталась под жировой прослойкой. Кристаль настороженно, хоть и с виду сердечно поздоровался с Флечером.

— Ну, как деля на «Биоминералах»? Бывает, хочется к вам вернуться. Знаешь, собственное дело не такая лафа, как об этом болтают.

— У нас тут произошел несчастный случай, — сказал Флечер. — Я решил тебя предупредить.

— Несчастный случай? — встревожился Кристаль. — А что такое?

— Карл Рейт уплыл на барже и не вернулся.

Кристаль был потрясен.

— Какой ужас! Как?.. Почему?

— Видимо, кто-то утащил его за борт. Скорее всего, моллюск. Варан Стризкаля.

Кристаль озадаченно наморщил лоб.

— Варан? Значит, там было мелко? Как же баржа могла там стоять? Ничего не понимаю.

— Я тоже.

Кристаль вертел в руках кубик светлого металла.

— Да, странно. Рейт, должно быть — мертв?

— Скорее всего. Я предупредил всех наших, чтоб по-одиночке в море не выходили. И вы тоже смотрите в оба.

— Спасибо, что предупредил. Очень мило с твоей стороны. — Нахмурившись, Кристаль взглянул на металлический кубик и отложил его в сторону. — Раньше на Сабрии ничего подобного не случалось.

— Возле баржи я видел декабрахов. Они не могут иметь к этому отношения, как ты думаешь?

— Декабрахи? Они безобидны, как мотыльки, — ответил Кристаль с непроницаемым видом.

Флечер неопределенно кивнул.

— Между прочим, я тут почитал микрофильм о декабрахах. Не больно-то много там материала. Кто-то стер порядочный кусок.

Кристаль вздернул светлые брови.

— При чем тут я?

— Разве не ты стер?

— С какой стати? — обиделся Кристаль. — Ты же знаешь, я вкалывал у вас, как вол. А теперь работаю на себя, делаю деньги. Эта дорожка тоже не устлана розами, можешь мне поверить. — Он дотронулся до светлого металлического кубика и вдруг оттолкнул его, перехватив взгляд Флечера. Скользнув по столу, кубик уткнулся в справочник Коузи «Постоянные величины и физические связи».

Помолчав, Флечер спросил:

— Так ты стирал кусок про декабрахов, или нет?

Кристаль наморщил лоб, как будто глубоко задумавшись.

— Ну, может, и стер пару тезисов — те, что не подтвердились. Так, ерунда. Да, теперь припоминаю: кое-что я выкинул из памяти компьютера.

— И что это были за тезисы? — насмешливо спросил Флечер.

— Так сразу не вспомнишь. Кажется, что-то насчет питания. Я предполагал, что они едят планктон, но, похоже, ошибся.

— Не едят?

— Вероятнее всего, они питаются грибками с кораллов.

— Это все, что ты стер?

— Больше ничего не припоминаю.

Взгляд Флечера вновь упал на металлический кубик.

Он заметил, что кубик заслонил часть заглавия на корешке книги: одна грань совпадала с вертикальной черточкой буквы Т в слове «Постоянные», другая — пересекала союз «и».

— Что это у тебя на столе, Кристаль? Металлургию изучаешь?

— Нет, нет, — Кристаль подобрал кубик и скептически его оглядел. — Просто кусочек сплава. Спасибо, что предупредил нас, Сэм.

— Значит, ты не знаешь, что могло произойти с Рейтом?

Кристаль удивленно посмотрел на него.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Ты на Сабрии больше всех знаешь о декабрахах.

— Боюсь, ничем не могу помочь тебе, Сэм.

Флечер кивнул.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Сэм.

Флечер сидел, глядя на темный экран. Морские вараны... декабрахи... стертая запись... За всем этим что-то крылось, только он никак не мог понять, что именно. Казалось, тут не обошлось без декабрахов и без Кристаля. Объяснениям Кристаля Флечер не поверил; он подозревал, что из тактических соображений Кристаль не говорит ни единого слова правды. Вспомнился металлический кубик. Небрежный тон Кристалл казался нарочитым, слишком быстро он перевел разговор на другую тему. Флечер достал собственный справочник Коузи. Измерил расстояние от вертикальной палочки Т до середины И — 4,9 сантиметра. Итак, если слиток представляет собой килограммовый эталон — а скорее всего, так оно и есть, — то... Флечер подсчитал. Сторона куба — 4,9 сантиметра, итого 119 кубических сантиметров. Если предположить, что масса слитка 1000 граммов, то плотность равна 8,4 граммам на кубический сантиметр.

Флечер посмотрел на цифру. По ней трудно было о чем-либо судить. Сплавов с такой плотностью могла набраться добрая сотня. Строить версию, руководствуясь одними догадками, было бессмысленно. И все же он заглянул в справочник. Никель — 8,6 граммов на кубосантиметр, кобальт — 8,7 граммов на кубосантиметр, ниобий — 8,4.

Флечер откинулся на спинку кресла и задумался. Ниобий? Дорогостоящий элемент. Плюс трудоемкий синтез, ограниченные природные ресурсы, большой спрос на рынке. Да, неплохая мысль! Значит, Кристаль обнаружил биологический источник ниобия? Если так, то состояние ему обеспечено.

Сидя в кресле, Флечер чувствовал себя разбитым — и умственно, и физически. Он мысленно вернулся к Карлу Рейту. Ему представилось, как безжизненное, обмякшее тело Карла несет течением неизвестно куда, затягивает на невообразимую глубину... За что ему суждена была такая смерть? Карл Рейт был отличным парнем, и темные глубины Сабрианского океана — не самая подходящая для него могила.

Флечер вскочил с места и направился в промышленную лабораторию.

Деймон был все еще занят текущей работой. Перед ним стояло три задачи: две были связаны с добычей платины из некоторых видов сабрианских водорослей, третья — с увеличением количества рения, получаемого из плоской губки класса Альфред-Альфа. Метод работы был, в основном, один и тот же. Несколько поколений подряд, в благоприятных для мутаций условиях, организмы подвергались воздействию среды, насыщенной металлической солью. Некоторые вскоре находили металлу функциональное применение; их отделяли от остальных, помещая в сабрианскую воду. Те, кто выживал в изменившихся условиях, постепенно адаптировались и начинали усваивать необходимый теперь элемент.

Путем отбора полезные свойства организмов развивались и закреплялись. Таким образом, благодаря усилиям человека, неисчерпаемые недра сабрианских вод становились все щедрее.

Когда Флечер вошел в лабораторию, Деймон аккуратно выстраивал в ряды чашки с культурами водорослей. С унылым видом он обернулся к Флечеру.

— Я поговорил с Кристалем, — сообщил Флечер.

Деймон слегка заинтересовался.

— Ну, и что он сказал?

— Что он, возможно, выкинул из машинной памяти пару неподтвердившихся догадок.

— Забавно. — Деймон хмыкнул.

Флечер подошел к столу, задумчиво оглядел чашечки с водорослями.

— Джин, тебе не попадался здесь, на Сабрии, ниобий?

— Ниобий? Нет. Разве что в мизерных концентрациях. В воде, конечно, есть немного. Еще, кажется, в каком-то коралле. — Насторожившись, он пытливо взглянул на Флечера. — А зачем тебе ниобий?

— Да есть одна мысль. Так, догадка.

— Ты, надеюсь, не поверил объяснениям Кристаля?

— Разумеется.

— Каков будет наш следующий шаг?

Флечер присел на краешек стола.

— Не знаю. Что тут, собственно, можно сделать? Хотя...

— Хотя — что?

— Может, самому спуститься под воду?

Деймон был обескуражен.

— Что это даст, по-твоему?

Флечер улыбнулся.

— Кабы знать, то и спускаться бы не стоило. Не забывай: Кристаль побывал под водой, а, вернувшись, уничтожил информацию о декабрахах.

— Верно, — согласился Деймон. — И все же, мне кажется... это просто ребячество, после того, что случилось...

— Трудно сказать. — Флечер соскочил со стола. — Пока погожу, а завтра видно будет.

Деймон остался заполнять таблицу показателей за день, а Флечер спустился на палубу.

Внизу, у самой лестницы, его угрюмо поджидал Мэрфи.

— Что случилось? — спросил Флечер.

— Агостино там, наверху?

Флечер остановился как вкопанный.

— Нет.

— Он должен был заступить полчаса назад. В каюте его нет. В кают-кампании тоже.

— Боже мой, — охнул Флечер, — еще один?

Мэрфи оглянулся на океан.

— Час назад его видели в кают-кампании.

— Пошли, — скомандовал Флечер, — осмотрим судно.

Они искали везде — в промышленной лаборатории, в башенке на топе мачты, облазали все утлы и щели, куда только можно было забраться. Все баржи стояли в доке; ракета и катамаран покачивались у причала. Вертолет, опустив лопасти, громоздился на палубе.

Агостино на судне не было, и никто не знал, куда он подевался; никто понятия не имел, когда он исчез.

Команда собралась в кают-кампании; все заметно нервничали — переминались с ноги на ногу, выглядывали в иллюминаторы.

Флечер долго не мог придумать, что сказать.

— Как бы там ни было... мы ведь не знаем, что это... оно любого может застать врасплох, оно следит за нами. Будьте осторожны. Все время будьте начеку!

Мэрфи сжал пальцы в кулак.

— Что же делать? — воскликнул он, бесшумно, но с силой опуская кулак на стол. — Так и будем ждать, как стадо баранов?

— Теоретически Сабрия безопасна, — сказал Деймон. — Если верить Стризкалю и «Путеводителю по Галактике», здесь нет враждебных форм жизни.

Мэрфи фыркнул.

— Жаль, что сейчас с нами нет старины Стризкаля. Потолковали бы.

— Может, он придумал бы, как вернуть Рейта и Агостино. — Дейв Джоунз глянул на календарь. — Еще целый месяц.

— Работу придется прекратить, пока не пришлют замену, — сказал Флечер.

— Точнее, подкрепление, — пробормотал Мальберг.

— Завтра я спущусь в батискафе, — продолжал Флечер. — Посмотрю. Может, что и прояснится. А пока лучше запаситесь ножами и топориками.

По стеклу и по палубе что-то тихонько застучало.

— Дождь, — сказал Мальберг. Он взглянул на стенные часы. — Полночь.

Дождь шумел за окнами, барабанил по стенам; палуба покрылась лужами, и сквозь косые струи едва пробивался свет топовых огней.

Через стекло, по которому стекала вода, Флечер посмотрел на промышленную лабораторию. — Думаю, на ночь лучше запереться. Ничто не помешает им... — Он прищурился, пытаясь разглядеть что-то за окном, затем бросился к двери и выскочил наружу.

Вода хлынула ему в лицо; кругом ничего не было видно, кроме огней, освещающих дождевые струи. В темноте блестела мокрая черная палуба, и на ее фоне что-то смутно белело. Что-то похожее на пластиковый шланг.

Шланг захлестнулся вокруг лодыжек. Рывок — и палуба ушла из-под ног Флечера. Он навзничь повалился на залитую водой железную палубу.

Сзади послышался топот, затем возбужденные возгласы, лязг и скрежет; петля, стянувшая ноги, ослабла.

Флечер вскочил и, прихрамывая, кинулся к мачте.

— Туда, в лабораторию! — крикнул он на ходу.

Вся команда шумно сорвалась с места, обгоняя Флечера. Он прибежал последним.

Но в лаборатории все было в порядке. Распахнутые двери, освещенные помещения. Мельницы для перемалывания сырья, герметичные баки, резервуары, разноцветные трубки.

Флечер потянул рычаг выключателя, и монотонный гул механизмов оборвался.

— Запираем все, и уходим.

На Сабрии наступило утро. Зеленоватый сумрак Атреуса сменился розовой зарей встающего из-за туч Гайдеона.

День выдался ненастный; поднялся шквальный ветер, небо покрылось темной пеленой облаков.

После завтрака Флечер надел плотно обтягивающий тело комбинезон, поблескивающий нитями обогревательных проводков, затем водолазный костюм с пластиковым шлемом.

Батискаф — шарообразная посудина из полупрозрачного пластика — висел над водой, прикрепленный к балкам. Внутри него находилась стальная камера с насосами. При погружении камера через отверстия заполнялась водой, после чего они закрывались; батискаф мог погружаться на глубину до четырехсот футов. На камеру приходилась лишь половина внешнего давления, вторая половина компенсировалась водой, находящейся внутри.

Флечер забрался в кабину; Мэрфи подсоединил шланги кислородного баллона к скафандру и плотно прикрутил разъемы. Мальберг и Ханс Хейнз выдвинули балки. Мэрфи встал за пульт управления подъемного механизма. Секунду-другую он медлил, переводя взгляд с темной, с розоватыми отблесками, поверхности воды на Флечера, потом снова на воду.

Флечер помахал рукой.

— Опускай! — Голос донесся из репродуктора, висящего на шпангоуте.

Мэрфи опустил рукоятку, и батискаф стал плавно погружаться. Вода ворвалась в отверстия, заливая Флечера, обволакивая его с ног до головы. Из дыхательного клапана вверх потянулись пузырьки.

Проверив насосы, Флечер отцепился от балок. Батискаф быстро пошел на глубину.

Мэрфи вздохнул.

— Ну и мужик! Ни черта не боится.

— Он, можно считать, в безопасности в батискафе, — сказал Деймон, — не то что мы здесь, на судне.

Мэрфи похлопал его по плечу.

— Деймон, дружище, заберись куда-нибудь подальше. К примеру, на мачту. Куда уж безопаснее! Ни одна тварь тебя оттуда не стянет. — Мэрфи взглянул вверх, где на высоте сотни футов виднелась смотровая площадка. — Я и сам бы не прочь там отсидеться, если только еду будут приносить.

Хейнз указал на воду. — Пузырьки. Он под нами. Направляется на север.

Тем временем разыгралась нешуточная буря. Пенились волны, обдавая брызгами палубу; тот, кто осмеливался выйти, тут же промокал насквозь. На посветлевшем небе краснел сквозь тучи Гайдеон и светился бледный, словно пятно извести Атреус. Внезапно наступило затишье, улеглись океанские воды. Команда сидела в кают-кампании, прихлебывая кофе и вполголоса перекидываясь тревожными фразами.

Почувствовав беспокойство, Деймон отправился к себе в лабораторию. Вдруг он бегом вернулся в кают-кампанию.

— Декабрахи! Они здесь, под судном. Я видел с обсервационной палубы.

Мэрфи пожал плечами.

— Пускай себе плавают.

— Поймать бы одного, — сказал Деймон. — Живьем.

— Может, хватит с нас? — проворчал Дейв Джоунз.

Деймон стал терпеливо объяснять.

— Мы ничего не знаем о декабрахах. Это высокоразвитый вид. Кристаль уничтожил почти все сведения о них, мне нужен хотя бы один экземпляр.

Мэрфи поднялся на ноги.

— Думаю, можно поймать его сетью.

— Отлично, — сказал Деймон. — А я приготовлю резервуар.

Команда вышла на палубу. Становилось душно. Ровная поверхность воды была затянута маслянистой пленкой. Дымка заволокла море и небо; горизонт исчез, мир окрасился в самые разные оттенки красного — от грязновато-алого возле судна до бледно-розового высоко над головой.

Стрелу подъемника отвели в сторону и, прикрепив к ней сеть, медленно опустили в воду. Хейнз встал у лебедки; Мэрфи перегнулся через борт, вглядываясь в темную воду.

Из-под судна показался бледный силуэт.

— Тащи! — крикнул Мэрфи.

Веревка резко натянулась; послышался всплеск, и сеть показалась из воды. В ней, хлюпая жабрами, извивался и бился декабрах футов шести в длину.

Стрелу отвели назад; сеть опрокинулась, декабрах плюхнулся в пластиковый чан.

Животное металось из стороны в сторону, билось о стенки резервуара, оставляя на них вмятины. Однако, быстро успокоилось и застыло, вытянув щупальца вдоль туловища.

Команда столпилась вокруг резервуара. Сквозь просвечивающие стенки на людей глядел огромный черный глаз.

— Ну, и что дальше? — спросил Мэрфи у Деймона.

— Надо бы перетащить в лабораторию, чтобы я мог с ним работать.

— Это мы в два счета.

Бак подняли лебедкой и перенесли во владения биолога. В радостном возбуждении Деймон прикидывал, с чего начать исследование.

Минут пятнадцать все стояли вокруг декабраха, затем команда вернулась в кают-кампанию.

Время шло. Ветер покрыл поверхность океана рябью. В два часа из репродуктора послышалось шипение; все замерли, подняв головы.

Сквозь треск донесся голос Флечера:

— Всем привет! Я в двух милях от вас, на северо-западе. Готовьтесь принять меня на борт.

— Ну вот! — Мэрфи широко улыбнулся. — Молодчина Флечер!

— Я ставил десять против одного, что он не вернется, — признался Мальберг. — Мне повезло, что никто не стал держать пари.

— Надо пошевеливаться. А то как бы ему ждать не пришлось.

Все засуетились, готовясь принять батискаф на борт. Уже был виден его блестящий корпус; батискаф приближался, покачиваясь на темных волнах.

Незаметно он оказался у самого борта. С двух сторон в аппарат вонзились зацепы. Заскрипел подъемник, и батискаф, выбрасывающий по пути водный балласт, подняли на борт.

Взвинченный и уставший Флечер с трудом вылез на палубу, расстегнул молнии и стянул скафандр.

— Ну вот, я вернулся. — Он окинул взглядом команду. — Удивлены?

— Я чуть деньги на тебе не потерял, — сказал Мальберг.

— Ну, и как там? — спросил Деймон. — Что-нибудь прояснилось?

Флечер кивнул.

— Даже очень. Дайте-ка переодеться. Я весь мокрый.. от пота. — Вдруг он осекся, заметив резервуар с декабрахом. — Когда поймали?

— Около полудня, — ответил Мэрфи. — Деймон хотел повозиться с ним.

Опустив плечи, Флечер, молча глядел на резервуар.

— Что-то не так? — спросил Деймон.

— Ничего, — хуже все равно не будет, — сказал Флечер и отправился в спальню.

Через двадцать минут он появился в кают-кампании, где его ждала команда, и взяв кофе, присел за стол.

— Так вот, — начал он. — Я не совсем уверен, но, похоже, мы здорово влипли.

— Что, декабрахи? — спросил Мэрфи.

Флечер кивнул.

— Так я и знал! — торжествующе воскликнул Мэрфи. — Сразу видно, что у этих обормотов недоброе на уме.

Деймон, который не любил шуток в ответственные моменты, неодобрительно нахмурился.

— Каково положение вещей? — спросил он Флечера. — По крайней мере, на твой взгляд?

Флечер заговорил, тщательно подбирая слова.

— Происходит нечто, о чем мы не имели представления. Во-первых, декабрахи — существа, социально организованные.

— Ты хочешь сказать... они разумны?

Флечер покачал головой.

— Точно не знаю. Может быть, да. Но столь же вероятно, что ими управляют инстинкты, как общественными насекомыми.

— Боже, но как... — начал Деймон.

Флечер жестом остановил его.

— Я расскажу все, что видел. А потом спрашивайте, о чем хотите. — Он отхлебнул кофе.

— Когда я спустился, то, естественно, был готов к чему угодно и смотрел в оба. Конечно, в батискафе чувствуешь себя в безопасности, но последние события... словом, мне было слегка не по себе. Декабрахов я увидел сразу же. Их было пять или шесть. — Флечер остановился, отпил глоток кофе.

— Ну, и что они делали? — спросил Деймон.

— Ничего особенного. Плавали вокруг варана, который присосался к водоросли. Его щупальце свисало, как веревка, такая длинная — конца не видно. Я подвел батискаф ближе — посмотреть, что будут делать декабрахи. Они отступили. Мне не хотелось долго торчать под судном, и я поплыл на север, в сторону Глубоководья. По пути мне попалось что-то очень странное; я проскочил мимо, но затем вернулся. Это были декабрахи, штук десять. А с ними варан, очень большой. Просто гигантский. Он держался на каких-то шариках или пузырях. Декабрахи подталкивали его... в сторону нашего судна.

— В нашу сторону? — недоуменно пробормотал Мэрфи.

— И что ты сделал? — спросил Мэннерс.

— Может, они вполне безобидно развлекались, но... кто знает? У этого варана, наверно, мертвая хватка. Я подплыл к пузырям; один проткнул, другие разлетелись. Варан камнем пошел ко дну. Декабрахи бросились врассыпную. Этот раунд я выиграл. Поплыл дальше на север и скоро добрался до того места, где начинается глубина. Надо мной все время было футов двадцать, а теперь я опустился на двести. Пришлось включить огни: красный свет Гайдеона на глубину не проходит. — Флечер снова отхлебнул кофе. — На Мелководье мне все время попадались коралловые рифы и едва различимые скопления бурых водорослей. А дальше, где начинается спуск, кораллы совсем необычные — как в сказке! Может, потому, что там вода все время сменяется, и питание обильнее, больше кислорода. Рифы там в сотню футов высотой, самой разной формы — шпили, зонтики, платформы, арки. Белые, желтоватые, голубые, бледно-зеленые.

Я подвел батискаф поближе к рифу и с минуту рассматривал все эти шпили и башенки. В огнях батискафа — поразительное зрелище! А потом все кончилось. Я уплыл на Глубоководье. Стало страшновато. — Флечер улыбнулся. — Сам не знаю, чего испугался. Измерил эхолотом глубину — подо мной было двенадцать тысяч футов. Мне окончательно стало не по себе, я развернулся и поплыл назад. Справа заметил какой-то свет. Выключив огни, поплыл посмотреть. Выяснилось, что там горели огоньки, их было великое множество. Казалось, я лечу в самолете над городом. И можно сказать, это действительно был город.

— Декабрахи? — спросил Деймон.

Флечер кивнул.

— Декабрахи.

— То есть... они сами его построили? И огни тоже... сами?

Флечер нахмурился.

— Точно сказать не могу. Кораллы образуют что-то вроде домов, декабрахи заплывают туда... ну и делают там все, что им вздумается. Им не нужно, как людям, прятаться от дождя. Для чего было выстраивать эти гроты? Не знаю. И все же маловероятно, чтоб кораллы выросли так сами по себе. Похоже, они принимают такую форму, какую захотят декабрахи.

— Значит, эти твари разумны, — неуверенно проговорил Мэрфи.

— Может, и нет. Возьми ос, например. Строют такие замысловатые гнезда. А что стоит за этим мастерством? Одни инстинкты.

— Ну, а как, по-твоему, с декабрахами? — допытывался Деймон. — Какое у тебя создалось впечатление?

Флечер покачал головой.

— Не знаю. Что, в сущности, служит мерилом разумности? Разум — понятие многогранное, а тот смысл, который мы обычно в него вкладываем, узок и условен.

— Не пойму тебя толком, — сказал Мэрфи. — Так разумны декабрахи или нет?

Флечер рассмеялся.

— А люди разумны?

— Конечно. По крайней мере, есть такое мнение.

— Я пытаюсь втолковать вам, что человеческий ум не может служить критерием, когда говоришь об уме декабраха. Его надо оценивать по другой шкале. Человек использует в своих целях железо, кирпич, ткани — неорганический материал. Мертвый. Но орудия могут быть и живыми. Нетрудно представить себе такой порядок вещей: для каждой цели используются определенные живые существа. Может быть, так и устроена жизнь декабрахов? Заставляют кораллы расти так, чтоб получались дома. И варанам можно найти применение: подъемная стрела, или, скажем, ловушка, или из воздуха что-нибудь схватить.

— Значит, ты считаешь их разумными, — заключил Деймон.

Флечер снова покачал головой.

— Разум — только слово, определение. И вряд ли оно применимо к декабрахам.

— Что-нибудь поняли? Я — пас, — сказал Мэрфи.

Однако Деймон не считал вопрос исчерпанным.

— Я, конечно, не философ и в семантике не силен, но мне кажется, можно как-нибудь проверить, разумны ли они. Хотя бы попробовать.

— Да нам-то на что их разум? — проворчал Мэрфи. — Какая нам разница?

— С юридической точки зрения, разница огромная, — заметил Флечер.

— А, ну да, — вспомнил Мэрфи. — Закон об ответственности.

Флечер кивнул.

— За истребление разумных обитателей могут выставить с планеты. Такие случаи бывали.

— Верно, — подтвердил Мэрфи. — Помню, как прикрыли корпорацию «Гравитон». Я был тогда на «Алкайде-2».

— Если декабрахи разумны, надо с ними поосторожнее. Поэтому мне и не понравилось, что у вас тут в баке декабрах.

— Так разумны они, в конце концов, или нет? — потерял терпение Мальберг.

— Есть верный способ узнать, — сказал Деймон.

Команда выжидательно смотрела на него.

— Ну? — не выдержал Мэрфи. — Выкладывай.

— Надо проверить, общаются ли они.

Мэрфи задумался.

— А что, мысль. — Он обернулся к Флечеру. — Ты не заметил, они общаются?

Флечер покачал головой.

— Завтра возьму с собой камеру и микрофоны. Тогда посмотрим.

— Послушай, — вдруг вспомнил Деймон, — почему ты спрашивал про ниобий?

Флечер совсем забыл об этом.

— У Кристаля на столе лежал слиток. Может, и не ниобий, точно не знаю.

Деймон кивнул.

— Возможно, это просто совпадение, но декабрах сплошь состоит из ниобия.

Флечер вытаращил глаза.

— В крови ниобий. И во внутренних органах высокая концентрация.

Рука Флечера с чашкой кофе замерла на полпути ко рту.

— Очень высокая? Может приносить доход?

Деймон вновь кивнул.

— Граммов сто, наверное, в одной особи.

— Вот это да, — протянул Флечер. — Интересно.

Всю ночь по палубе стучал дождь; бушевал ветер, дождевые брызги и пена летели во все стороны. Почти вся команда ушла спать, только стюард Дейв Джоунз с радистом Мэннерсом засиделись за шахматной доской.

Сквозь шум ветра и дождя послышались еще какие-то звуки. Что-то неприятно лязгало и скрежетало; звуки становились все громче. Наконец, вскочив с места, Мэннерс подошел к окну.

— Мачта!

Едва различимая за потоками дождя она раскачивалась, словно тростинка, с каждым разом все ниже пригибаясь к палубе.

— Что делать?! — закричал Джоунз.

Лопнуло несколько растяжек.

— Позову Флечера. — Джоунз бросился к выходу.

Мачта резко накренилась и, застыв на несколько секунд под каким-то неправдоподобным утлом, рухнула прямо на производственную лабораторию.

В этот момент вбежал Флечер и, приблизившись к окну, поглядел на палубу. Топовые огни погасли, судно окутывала зловещая мгла. Поежившись, Флечер отвернулся.

— Сегодня уже ничего не сделаешь. Появление на палубе равносильно самоубийству.

Утром, после осмотра рухнувшей мачты, выяснилось, что растяжки каким-то образом перерезаны. Мачта была облегченной конструкции, не стоило большого труда разобрать ее на части; в углу палубы образовалась груда искореженного металла. Теперь судно выглядело голым и еще более плоским.

— Кто-то или что-то хочет доставить нам как можно больше неприятностей, — сказал Флечер. Поверх розовато-свинцовой воды он посмотрел туда, где за пределами видимости стоял на якоре «Океанский шахтер».

— На Кристаля намекаешь? — вскинулся Деймон.

— Есть кое-какие подозрения.

Деймон устремил взгляд в ту же сторону.

— Я почти уверен, что это он.

— Подозрения не доказательство, — возразил Флечер. — Во-первых, зачем ему нападать на нас? Какой от этого толк?

— А декабрахам — какой толк?

— Не знаю. Хотелось бы выяснить. — Флечер пошел переодеваться в водолазный костюм.

Остальные тем временем подготовили батискаф. С наружной стороны Флечер укрепил камеру, а приемник присоединил к чувствительной диафрагме на костюме. Затем надел скафандр.

Батискаф спустили в воду. Некоторое время он блестел у поверхности, потом, наполнившись водой, скрылся в глубине.

Команда залатала крышу промышленной лаборатории и установила аварийную антенну.

День клонился к вечеру, сгущался сумрак, над кораблем нависло лиловое небо.

Наконец из репродуктора послышался треск; усталый, хриплый от напряжения голос Флечера произнес:

— Готовьтесь. Скоро буду.

Команда собралась у борта, вглядываясь в темноту.

Гребень очередной волны блеснул и, приблизившись, превратился в батискаф.

С корабля спустили зацепы. Откачав балласт, батискаф вернулся на свое обычное место.

Соскочив на палубу, Флечер устало прислонился к балке.

— Ну все, понырял — и хватит.

— Что ты выяснил? — с волнением спросил Деймон.

— Все на пленке. Сейчас просмотрим вот только голова гудеть перестанет.

После горячего душа Флечер спустился в кают-кампанию и умял миску тушеного мяса. Тем временем Мэннерс установил в проектор отснятую Флечером пленку.

— Вот что я понял окончательно, — начал Флечер. — Во-первых, декабрахи разумны. Во-вторых, если они и общаются между собой, то средства их общения не поддаются человеческому восприятию.

Деймон недоверчиво поглядел на него.

— Посмотрите фильм, — сказал Флечер. — Сами убедитесь.

Мэннерс включил проектор; экран осветился.

— Вначале нет ничего особенного, — комментировал Флечер. — Я добрался до края отмели и поплыл вдоль границы. Край Мелководья обрывистый, как спуск в преисподнюю. В десяти милях к западу от вчерашнего поселения я обнаружил еще одну колонию декабрахов. Настоящий город.

— Без цивилизации городов не бывает, — наставительно заметил Деймон.

Флечер пожал плечами.

— Ну, если цивилизованность сводится к умению управлять окружающей средой — где-то я слышал такое определение, — то декабрахи вполне цивилизованны.

— Но не общаются?

— Смотри фильм и суди сам.

На экране ничего не было, кроме темноты океанских глубин.

— Я вышел на Глубоководье. Выключил огни, приготовился снимать и подплыл к «городу».

В центре экрана показалось нечто вроде звездного неба, мерцающего бледными искорками. Они становились ярче, расползлись по всему экрану; за ними появились смутные очертания высоких коралловых минаретов, башен и шпилей. По мере приближения камеры строения становились все яснее. Послышался голос Флечера в записи:

— Высота этих образований — от пятидесяти до двухсот футов, длина фасада — полмили.

Картина обрела четкость. В островерхих зданиях стали заметны черные отверстия; бледные существа — очевидно, декабрахи — неторопливо заплывали внутрь и вновь появлялись снаружи.

— Обратите внимание, — продолжал голос, — там, перед зданиями, ровная площадка, что-то вроде двора. Отсюда плохо видно. Спущусь еще футов на сто. — Экран потемнел. — Опускаюсь. На эхолот — триста шестьдесят футов... триста восемьдесят. Не очень хорошо видно. Надеюсь, камера работает нормально.

— Вам сейчас лучше видно, чем мне тогда, — пояснил Флечер. — Там, на глубине, кораллы почти не светятся.

На экране крупным планом возник фундамент коралловых строений и почти ровная площадка футов пятидесяти в ширину. Вдруг камера качнулась, погрузив зрителей в кромешную тьму глубоководья.

— Любопытно было посмотреть, — сказал Флечер. — Ведь непохоже, что эта площадка естественная? — Я хотел убедиться. Видите, плоскость разлинована. Правда, отсюда плохо заметно. Это искусственное возвышение — вроде террасы.

Камера снова развернулась, и стало видно, что площадка разделена на разноцветные участки.

Послышался голос Флечера:

— Каждый из этих участков занят под определенное растение или животное. Как в саду. Подплыву поближе. А, вот и вараны.

На экране показалось две-три дюжины массивных раковин, дальше — угри с острыми зубцами по бокам, присосавшиеся к площадке. Затем в кадре возникли существа, напоминающие пузыри, а вслед за ними — конусообразные черные твари с длинными болтающимися хвостами.

— Как им удается удерживаться на месте? — удивился Деймон.

— Спроси у декабрахов, — ответил Флечер.

— Спросил бы, если б знал — как?

— Пока не видно, чтоб они что-нибудь разумное делали, — заметил Мэрфи.

— Гляди, — сказал Флечер.

В поле зрения появились двое декабрахов. Два черных глаза глядели с экрана на собравшихся в кают-кампании людей...

— Декабрахи, — прозвучал голос Флечера на пленке.

— До этого момента они меня, кажется, не замечали, — сообщил Флечер, сидящий у экрана. — Огни были выключены, батискаф сливался с темнотой. Может, почувствовали, как работает насос.

Дружно развернувшись, декабрахи быстро поплыли к возвышению.

— Видите? — сказал Флечер. — Перед ними встала проблема, и они одновременно приняли одно и то же решение. Никакого общения не было.

Декабрахи отдалились, превратившись в бледные пятна на фоне темного участка «сада».

— Я еще не знал, что происходит в этот момент, — продолжал Флечер, — но решил, что пора возвращаться. А затем — на пленке этого не видно — почувствовал какие-то толчки, как будто в батискаф кто-то кидал камни. Я не мог понять, в чем дело, пока эта штуковина не угодила прямо в стекло. Небольшая торпеда с длинным острием, похожим на спицу. Я быстренько поплыл назад, пока декабрахи не придумали чего похуже.

Экран почернел. Голос Флечера сообщил:

— Я на Глубоководье, двигаюсь вдоль границы. — В кадре виднелись бледные расплывчатые силуэты, почти не различимые сквозь толщу воды. — Вернулся на то место, где вчера видел колонию декабрахов.

На экране вновь возникли шпили и высокие здания — бледно-голубые, бледно-зеленые, цвета слоновой кости. — Приближаюсь, — продолжал голос. — Хочу заглянуть в отверстие. — Весь кадр заняла башня; прямо по курсу зияла черная дыра.

— Здесь я включил передние огни, — пояснил Флечер.

Неожиданно черное отверстие заиграло красками, открыв взорам зрителей цилиндрическую комнату футов пятнадцати в длину. Стены были украшены блестящими разноцветными шарами, напоминающими елочные игрушки. Посреди комнаты плавал декабрах. Из стен торчали прозрачные усики с головками на конце; судя по всему, они массировали гладкую кожу животного.

— Декабраху, похоже, не нравится, что я за ним подглядываю, — сказал Флечер.

Декабрах попятился в дальний конец комнаты. Усики с головками спрятались в стены.

— Потом я заглянул в соседнее жилище.

Второе отверстие, освещенное огнями батискафа, тоже превратилось в ярко украшенную комнату. Декабрах, застыв на месте, разглядывал — во всяком случае, так казалось со стороны — шарообразную розовую медузу.

— Этот не шевелится, — сообщил Флечер. — Как будто под гипнозом. Может, спал или очень напугался. Я начал разворачиваться и вдруг почувствовал страшный удар. Думал, мне крышка.

Изображение на экране заплясало. Какая-то темная глыба пересекла кадр и скрылась на глубине.

— Я огляделся, — сказал Флечер. — Вокруг никого не было, кроме десятка декабрахов. Видимо, они сбросили на меня сверху большой камень. Я включил насос и поскорее убрался.

Изображение исчезло.

Деймон был потрясен.

— Я согласен, в их поведении есть признаки разумности. Удалось записать какие-нибудь звуки?

— Нет. Приемник все время работал. Ни малейшей вибрации. Только удары о корпус батискафа.

Казалось, Деймон был раздосадован.

— Должны же они как-то общаться. Как иначе у них все это получается?

— Может, они телепаты, — предположил Флечер. — Я смотрел очень внимательно: ни звуков, ни жестов — ничего похожего на общение.

— Они не испускают радиоволн? Или инфракрасных лучей? — спросил Мэннерс.

— Тот, что в резервуаре, не испускает, — угрюмо ответил Деймон.

— Постойте, — сказал Мэрфи. — А есть разумные существа, которые не общаются?

— Нет, — ответил Деймон. — Есть разные способы — звуки, сигналы, радиация. Но, так или иначе, общаются все.

— А телепатия? — напомнил Хейнз.

— До сих пор встречать не приходилось, — сказал Деймон. — Не думаю, чтоб мы обнаружили ее здесь.

— У меня возникло одно предположение, — заявил Флечер. — Мне кажется, они мыслят одинаково. Поэтому им незачем общаться.

Деймон с сомнением покачал головой.

— А что, если у них существует некое бессловесное взаимопонимание? — продолжал Флечер. — Если так сложилось в ходе эволюции? Люди — индивидуалисты, им нужно обмениваться мыслями. А декабрахи устроены одинаково. Они без слов понимают друг друга. — Он задумался. — Вероятно, в каком-то смысле они все же общаются. Допустим, декабрах хочет разбить перед своим домом сад. Тогда, дождавшись, когда к нему подплывет сородич, он начинает расчищать место возле своего жилища. Скажем, камень убирает.

— Пример, как средство общения, — подытожил Деймон.

— Совершенно верно. Если это можно назвать общением. Такой способ позволяет действовать сообща. Но, само собой, беседы, планы на будущее, традиции — все это исключено.

— Возможно, они вообще не имеют представления о времени, — заметил Деймон.

— Уровень их интеллекта определить трудно. Он может быть с равным успехом как очень высоким, так и очень низким. Да, отсутствие контакта — огромная помеха.

— Помеха, не помеха, — а за нас они взялись как следует, — проворчал Мальберг.

— Но почему?! — вскричал Мэрфи, ударив по столу огромным кулаком. — Вот в чем вопрос. Мы их не трогали. Вдруг, ни с того ни с сего, погиб Рейт, за ним Агостино. Мачта. Впереди ночь: что еще они придумают? Зачем им все это, хотелось бы знать?

— Этот вопрос я и задам завтра Теду Кристалю, — сказал Флечер.

Флечер надел свежий костюм из голубой саржи, молча проглотил завтрак и вышел на палубу, где его ждал вертолет.

Мэрфи с Мальбергом открепили растяжки, вытерли со стекол налет соли.

Забравшись в кабину, Флечер нажал кнопку проверки. Зеленый огонек — значит, все в порядке.

Мэрфи предложил для очистки совести:

— Может, я с тобой, Сэм? Вдруг что случится.

— Случится? Что может случиться?

— С Кристалем шутки плохи.

— Плохи, — согласился Флечер. — И все же... не бойся, все будет в порядке.

Он запустил пропеллер. Гидравлические опоры спрятались внутрь; вертолет приподнялся над палубой и, взмыв в небо, полетел на северо-восток. «Биоминералы» превратились в маленький блестящий прямоугольник на фоне расплывшейся черной кляксы — островка водорослей.

День был пасмурный, безветренный; сгущались тучи, очевидно, собиралась сильная электрическая буря — нередкое явление на Сабрии. Флечер увеличил скорость, намереваясь как можно быстрее покончить с намеченным делом.

Вертолет скользил над морской гладью. Впереди показался «Океанский шахтер».

В двадцати милях от судна Флечер заметил небольшую баржу, нагруженную сырьем для агрегатов Кристаля; двое работников теснились в пластиковой кабинке. «На «Океанском шахтере» тоже не все благополучно», — подумал Флечер.

Судно Кристаля мало чем отличалось от «Биоминералов», разве что мачта все еще возвышалась на средней палубе, и в промышленной лаборатории полным ходом шла работа. Если здесь что и произошло, то дело от этого не встало.

Флечер опустился на посадочную площадку. Когда лопасти остановились, навстречу ему вышел Кристаль — светловолосый здоровяк с веселым круглым лицом.

Флечер спрыгнул на палубу.

— Здравствуй, Тед, — сказал он сдержанно.

Кристаль подошел с радостной улыбкой.

— Привет, Сэм! Давненько не заглядывал. — Он энергично пожал Флечеру руку. — Что новенького на «Биоминералах»? Надо же — такое несчастье с Карлом!

— Об этом я и хочу потолковать. — Флечер оглядел палубу. Неподалеку, глядя на них, стояли двое рабочих. — Может, пойдем к тебе?

— Конечно, само собой. — Дойдя до двери кабинета, Кристаль распахнул ее перед Флечером. — Проходи.

Флечер вошел. Кристаль направился к столу.

— Садись. — И сам уселся за стол в глубокое кресло. — Ну, что там у тебя? Постой, давай-ка вначале выпьем. Если мне не изменяет память, ты любишь Скотч?

— Спасибо, не сегодня. — Флечер поерзал в кресле. — Тед, поговорим на чистоту.

— Ну, давай, — согласился Кристаль. — Выкладывай.

— Всем нам здесь, на Сабрии, угрожает серьезная опасность. Карл Рейт погиб. Агостино тоже.

Новость, казалось, поразила Кристаля; он вскинул брови.

— И Агостино? Как? Почему?

— Мы не знаем. Он просто исчез.

Некоторое время Кристаль переваривал услышанное.

— Ничего не понимаю. — Он недоуменно покачал головой. — Раньше все было благополучно.

— А здесь у вас все в порядке?

Кристаль нахмурился.

— В общем, да. После разговора с тобой мы глядим в оба.

— Похоже, во всем виноваты декабрахи.

Поджав губы, Кристаль внимательно посмотрел на Флечера, но ничего не сказал.

— Ты не охотился на декабрахов, Тед?

— Сэм, послушай... — Кристаль замялся, барабаня пальцами по стеклу. — Не стоит так ставить вопрос. Если мы и занимались декабрахами... или там полипами, угрями, мхом, чем угодно... вряд ли я стану перед тобой отчитываться.

— Можешь держать свои секреты при себе, мне они ни к чему, — буркнул Флечер. — Дело в том, что декабрахи, скорее всего, разумны. У меня есть основания думать, что ты перерабатываешь их на ниобий. Видимо, они стали мстить, не особенно раздумывая, кому именно. Они уже убили двоих наших. Я имею право знать, что происходит.

Кристаль кивнул.

— Понятно. Только ход твоих мыслей не совсем ясен. Ты же говорил, что Рейта утащил варан. А теперь утверждаешь — декабрах. И с чего ты взял, что я занимаюсь ниобием?

— Не будем играть в прятки, Тед.

На лице Кристаля появилось удивление, сменившееся раздражением.

— Еще у нас, на «Биоминералах», ты обнаружил, что в декабрахах полно ниобия, — продолжал Флечер, — ты стер файлы, где было об этом сказано, и, получив субсидию, открыл свое дело. И теперь ловишь декабрахов.

Откинувшись в кресле, Кристаль изучающе глядел на Флечера.

— Ты уверен в своих выводах?

— Если я неправ, скажи нет, вот и все.

— Не очень-то ты любезен сегодня, Сэм.

— Я не любезничать прилетел. У нас двое погибли, и мачта поломана. Пришлось прекратить работу.

— Сочувствую... — начал Кристаль, но Флечер прервал его:

— Пока, Кристаль, у тебя еще есть возможность выкрутиться.

Кристаль удивился.

— То есть?

— Допускаю, что ты не знал насчет декабрахов. Что они разумны, а, значит, неприкосновенны, согласно «Акту об ответственности».

— Дальше что?

— Теперь ты знаешь и уже не скажешь, что нарушил закон непреднамеренно.

Несколько секунд Кристаль молчал.

— Знаешь, Сэм... твои заявления меня просто поражают.

— Ты все отрицаешь?

— Естественно! — с жаром ответил Кристаль.

— Ты не перерабатываешь декабрахов?

— Полегче, Сэм. В конце концов, это мое судно. У тебя нет права являться сюда вот так и учинять допрос. Пора бы сообразить.

Флечер чуть отодвинулся, словно ему стало противно сидеть рядом с Кристалем.

— Ты не даешь прямого ответа.

Кристаль сложил руки на животе и надул щеки.

— И не собираюсь давать.

К судну приближалась баржа, попавшаяся Флечеру по пути. В окно было видно, как она подходит к причалу и сбрасывает якоря.

— Что на этой барже? — спросил Флечер.

— Честно говоря, не твое дело.

Поднявшись, Флечер подошел к окну. С явным беспокойством Кристаль попытался остановить его, но Флечер не обратил внимания на протесты хозяина «Океанского шахтера». Работники баржи из рубки не появлялись, — видимо, ждали трапа, который устанавливали грузовой стрелой. Трап представлял собой желоб с высокими фанерными бортами.

Флечер глядел в окно со смешанным чувством любопытства и недоумения.

— Что там происходит?

Густо покраснев, Кристаль покусывал нижнюю губу.

— Сэм, ты свалился, как снег на голову. Обвиняешь Бог знает в чем, чуть ли не подлецом обзываешь... намекаешь, во всяком случае. Заметь, я и слова тебе не сказал. Все думал, что ты это на нервной почве. И потом, я дорожу хорошими отношениями между нашими предприятиями. Сейчас покажу кое-какие документы, чтоб ты раз и навсегда убедился... — Он стал перебирать пачку бумаг.

Флечер стоял у окна, наблюдая за палубой и время от времени поглядывая в сторону Кристаля.

Наконец трап был установлен; работники приготовились взойти на судно.

Флечер решил взглянуть, что будет дальше, и направился к двери.

На лице Кристаля появилось твердое, холодное выражение.

— Сэм, предупреждаю: не выходи!

— Почему?

— Я знаю, что говорю.

Флечер распахнул дверь. Кристаль привстал, затем медленно опустился обратно.

Закрыв за собой дверь, Флечер пошел прямо к барже.

Его заметил человек, стоящий у окна промышленной лаборатории, и стал энергично размахивать руками.

Флечер остановился и, обернувшись, взглянул на баржу. До чана с добычей оставалось буквально два шага. Он двинулся дальше. Краем глаза он заметил, что человек в окне, только что отчаянно жестикулировавший, исчез.

Резервуар был до верху нагружен белыми телами мертвых декабрахов.

— Назад, идиот! — завопил человек, выскочивший из цеха.

Среагировав, скорее, на другой, еле слышный, звук, Флечер, вместо того, чтобы бежать назад, бросился лицом вниз на палубу. Прямо у него над головой, с неровным жужжаньем, со стороны океана пролетел небольшой предмет, похожий на рыбину, и упал, ударившись о шпангоут. Это действительно была узкая рыбина с длинным иглообразным хоботком. Шлепая по палубе, она стала приближаться к Флечеру. Тот вскочил и, пригибаясь, кинулся назад, к Кристалю.

Рядом просвистели еще два «дротика»; чудом увернувшись, Флечер ворвался в кабинет.

Кристаль по-прежнему сидел за столом. Тяжело дыша, Флечер подошел к нему.

— Жалеешь, что не попали, а?

— Я тебя предупреждал.

Флечер посмотрел в сторону баржи. Двое работников бежали по глубокому желобу к лаборатории. Из воды, поблескивая, с шумом вылетали целые когорты рыб-дротиков и ударялись о фанерные борта.

Флечер обернулся к Кристалю.

— На барже я видел декабрахов, и очень много.

К этому моменту Кристаль окончательно взял себя в руки.

— Ну и что дальше?

— Ты не хуже меня знаешь, что они разумны.

Кристаль с улыбкой покачал головой.

Флечер начал терять терпение.

— Из-за тебя путь на Сабрию закроется для всех!

Кристаль успокоительно поднял руку.

— Тише, тише, Сэм. Подумаешь, рыба какая-то.

— У этой рыбы хватает ума, чтобы убивать из мести.

— Но значит ли это, что они разумны?

С трудом подавив злость, Флечер ответил:

— Да. Значит.

— Откуда ты знаешь? Ты что, с ними разговаривал?

— Нет, конечно.

— Согласен, есть кое-какие признаки общественного поведения. Как у тюленей.

Флечер придвинулся и сверху вниз посмотрел на Кристаля.

— Я не собираюсь вдаваться в подробности. Я хочу, чтоб ты прекратил охоту на декабрахов, потому что этим ты ставишь под удар обе наши команды.

Кристаль усмехнулся.

— Знаешь, Сэм, я не робкого десятка.

— Ты уже убил двоих. Я остался жив только чудом. Набивание твоего кошелька дороговато обходится окружающим.

— У тебя нет никаких оснований... — запротестовал Кристаль. — Во-первых, ты так и не доказал...

— Все я доказал! Тебе придется прекратить, и точка.

Кристаль медленно покачал головой.

— Вряд ли ты заставишь меня, Сэм. — Он вытащил из-под стола руку, сжимающую небольшой пистолет. — Я никому не позволю командовать мной, тем более на моем собственном судне.

Флечер рванулся вперед, не дав Кристалю опомниться, перехватил его руку и ударил запястьем о край стола. Раздался выстрел, пуля пробила стол, и пистолет выпал из ослабевших пальцев Кристаля. Сморщившись от боли, Кристаль выругался и нагнулся за оружием, но Флечер, перескочив через стол, толкнул противника обратно в кресло. Кристаль лягнул его в лицо, нанеся скользящий удар по щеке; Флечер упал на четвереньки.

Оба кинулись к пистолету, но Флечер опередил противника и, поднявшись на ноги, попятился к стене.

— Ну, наконец-то все прояснилось.

— Отдай пистолет!

Флечер покачал головой.

— Я беру тебя под арест. Гражданский арест. Полетишь со мной на «Биоминералы» и пробудешь там до прибытия инспектора.

— Что?! — Кристаль был ошеломлен.

— Я сказал: забираю тебя на «Биоминералы». А через три недели передам из рук в руки инспектору.

— Ты ненормальный, Флечер.

— Возможно. Но с тобой иначе нельзя. — Флечер помахал пистолетом. — Давай на выход. И сразу к вертолету.

Кристаль невозмутимо сложил руки на груди.

— С места не сдвинусь. Можешь размахивать этой штукой до посинения.

Флечер прицелился и спустил курок. Пуля оцарапала Кристалю кожу на бедре. Кристаль подпрыгнул, прижав руку к ране.

— Следующий выстрел будет точнее, — предупредил Флечер.

Кристаль бросил на него свирепый взгляд.

— Ты понимаешь, что тебя могут привлечь за похищение?

— Я не похищаю, а беру под арест.

— Я подам в суд. Разорю «Биоминералы».

— Смотри, сам не разорись. Ну, пошевеливайся!

Вертолет встречала вся команда «Биоминералов»: Деймон, Мэрфи, Мэннерс, Ханс Хейнз, Мальберг и Дейв Джоунз. Кристаль с надменным видом спрыгнул на палубу и обвел взглядом людей, с которыми прежде работал.

— Я хочу кое-что вам сказать.

Команда молча смотрела на него.

Кристаль ткнул большим пальцем в сторону Флечера.

— Сэм еще пожалеет о том, что сделал. Я обещал устроить ему веселую жизнь. И устрою, можете поверить. — Он поглядел в лицо каждому. — Если вы на его стороне, будете проходить как соучастники. Мой вам совет: отберите у него пистолет и дайте мне вернуться на судно.

Он снова обвел взглядом команду, но все смотрели на него холодно и враждебно. Кристаль с озлоблением пожал плечами.

— Прекрасно, будете отвечать вместе с Флечером. Насильственное похищение. Неплохо звучит, а?

— Что делать с этим подонком? — спросил Мэрфи.

— Отведем в комнату Карла, там ему самое место. Иди, иди, Кристаль.

Заперев арестованного и вернувшись в кают-кампанию, Флечер сказал:

— Думаю, вас не надо предупреждать: будьте с Кристалем поосторожнее. Это хитрая бестия. Не разговаривайте с ним. Не выполняйте никаких его поручений. Если ему что понадобится, зовите меня. Понятно?

— А мы не сядем в лужу? — неуверенно спросил Деймон.

— У тебя есть другие предложения? — буркнул Флечер. — С удовольствием выслушаю.

Деймон задумался.

— Он не согласен прекратить охоту на декабрахов?

— Нет. Категорически отказался.

— Что ж, — с досадой сказал Деймон. — Наверно, мы поступили правильно. Надо только доказать противозаконность его действий. То, что он надувал нас, вряд ли заинтересует инспектора.

— Если дело обернется против «Биоминералов», я возьму всю ответственность на себя, — заверил Флечер.

— Ерунда, — сказал Мэрфи. — Отвечать, так вместе. Ты все правильно сделал, и хватит об этом. Надо бы отдать эту скотину декабрахам, пусть побеседуют по душам.

Через несколько минут Флечер и Деймон поднялись в лабораторию взглянуть на пойманного декабраха. Он спокойно колыхался посреди резервуара, расставив шупальца и глядя сквозь прозрачный пластик неподвижным черным глазом.

— Если он разумен, — заметил Флечер, — мы должны быть так же интересны ему, как он — нам.

— Я вовсе не уверен в его разумности, — упрямо повторил Деймон. — Почему он не пытается вступить в контакт?

— Надеюсь, у инспектора создастся другое впечатление, — сказал Флечер. — Иначе наши обвинения в адрес Кристаля прозвучат просто неубедительно.

— Бевингтон не одарен богатым воображением, — огорченно заметил Деймон. — Чистой воды формалист.

Флечер с декабрахом изучающе смотрели друг на друга.

— Уверен, что он разумен. Но как это доказать?

— Если он разумен, — стоял на своем Деймон, — то способен общаться.

— Если способен, то первый шаг за нами, — рассудил Флечер.

— Что ты хочешь сказать?

— Придется научить его.

Лицо Деймона приняло такое несчастное и озадаченное выражение, что Флечер рассмеялся.

— Не вижу ничего смешного, — недовольно пробормотал Деймон. — То, что ты предлагаешь... это... это совершенно беспрецедентно.

— Наверное, — согласился Флечер. — Тем не менее, нам придется это сделать. Ты что-нибудь смыслишь в лингвистике?

— Серединка наполовинку.

— Я и того меньше.

Они стояли, глядя на декабраха.

— Не забудь, — предупредил Деймон, — для этого он должен быть живым. А значит, его надо кормить. — Он язвительно посмотрел на Флечера. — Надеюсь, ты не будешь спорить, что он питается?

— Безусловно, он не может жить за счет фотосинтеза. Энергии света не хватило бы. Кажется, Кристаль говорил, что они едят коралловые грибки. Минутку. — Флечер направился к двери.

— Ты куда?

— Спрошу у Кристаля. Думаю, он обратил внимание, чем набиты их желудки.

— Он не скажет, — бросил Деймон ему вслед.

Через десять минут Флечер вернулся.

— Ну? — скептически спросил Деймон.

У Флечера был весьма довольный вид.

— Да, в основном, коралловые грибки. А еще — нежные молодые побеги бурых водорослей, черви, морские апельсины.

— Тебе это Кристаль сказал? — недоверчиво спросил Деймон.

— Он самый. Я разъяснил ему, что они с декабрахом оба у нас в гостях, и принимать мы их будем одинаково. Если декабрах будет хорошо есть, то и Кристаль тоже. Как видишь, это сработало.


Позднее Флечер с Деймоном, стоя в лаборатории, наблюдали, как декабрах поглощает темно-зеленые шарики коралловых грибков.

— Два дня, — угрюмо заметил Деймон. — И чего мы добились? Ничего.

Флечер был настроен менее пессимистично.

— Отсутствие результата — тоже результат. Теперь совершенно ясно, что у декабраха нет слухового органа. Он не реагирует на звуки и, по всей видимости, издавать их тоже не может. Значит, нам придется прибегнуть к визуальному контакту.

— Завидую твоему оптимизму, — сказал Деймон. — По правде сказать, я не заметил у этой твари ни способности, ни желания общаться. Просто не за что зацепиться.

— Терпение. Декабрах, может, еще не сообразил, что мы затеяли, и опасается нас, — настаивал Флечер.

— Мы должны не просто обучить его языку, — проворчал Деймон. — Вначале надо внушить ему, что общение возможно. Да еще придумать язык.

Флечер улыбнулся.

— Тогда за дело.

Они рассматривали декабраха, а огромный черный глаз, не отрываясь, глядел на них сквозь стенку резервуара.

— Нужно разработать систему зрительных сигналов, — сказал Флечер. — Самые чувствительные органы у него — щупальца; предположительно, ими управляет наиболее высокоорганизованный участок мозга. Значит... наша система должна основываться на движениях щупалец.

— Движения щупалец... Думаешь, получится?

— Думаю, да. Щупальца состоят из гибкой мышечной ткани. Они могут принимать, по меньшей мере, пять положений: прямо вперед, вперед по диагонали, перпендикулярно, назад по диагонали и прямо назад. А так как у декабраха десять щупалец, очевидно, у нас получается... десять в пятой степени... сто тысяч комбинаций. Во всяком случае, можно считать это рабочей гипотезой. До сих пор в поведении декабраха не было ничего похожего на попытку подать сигнал.

— Что дает основания считать его неразумным.

— Если б мы побольше знали об их привычках, эмоциях, отношениях с окружающим миром, нам было бы проще придумать язык.

— Похоже, его мало что беспокоит, — заметил Деймон.

Декабрах лениво шевелил щупальцами. Черный глаз изучающе глядел на людей.

— Начнем, — вздохнул Флечер. — Прежде всего, система обозначений. — Он положил перед собой модель головы декабраха, которую смастерил Мэннерс. Щупальца, сделанные из гибкого провода, гнулись во все стороны. — Пронумеруем щупальца от нуля до девяти, по часовой стрелке, начиная вот с этого, верхнего. Пять положений — вперед, вперед по диагонали, под прямым углом, по диагонали назад и назад — назовем A, B, K, X, V, K — исходная позиция; щупальца в положении К не будут нести никакой информации.

Деймон кивнул в знак согласия.

— Разумно.

— Ну что, по логике вещей, начинать надо с чисел.

Вдвоем они принялись за работу, и вскоре была готова таблица.


— Логично, — сказал Деймон. — Но система слишком громоздка. Например, чтобы обозначить пять тысяч семьсот шестьдесят шесть нужно подать сигнал... сейчас посмотрим... 0B,5V, затем 0X, 7V, затем 0V,6V, затем еще 6V.

— Не забывай, это знаки, а не речь, — ответил Флечер. — В любом случае получается не более громоздко, чем «пять тысяч семьсот шестьдесят шесть».

— Пожалуй, ты прав.

— Теперь — слова.

Деймон откинулся в кресле.

— Это еще не язык. Мы только составляем словарь.

— Жаль, я плохо знаком с теорией лингвистики, — сказал Флечер. — Впрочем, отвлеченные понятия нам не понадобятся.

— Может, используем систему «бейсик инглиш»? — предложил Деймон. — Возьмем английские части речи. Существительные — предметы, прилагательные — признаки предметов, глаголы — изменения, происходящие с предметами, или отсутствие изменений.

Флечер задумался.

— Можно упростить еще больше: существительные, глаголы, глагольные формы.

— Думаешь, этого достаточно? А как, например, сказать: «большое судно»?

— Возьмем глагол, означающий «становиться большим». Что-нибудь вроде: «увеличившееся судно».

— Хм. Не очень-то выразительный получится язык.

— Еще неизвестно, что получится. Может быть, декабрахи приспособят то, что мы предложим, к собственным потребностям. Если мы дадим им элементарную языковую структуру, они сами разовьют ее. А к тому времени, надеюсь сюда пришлют специалиста.

— Ну, ладно, — согласился Деймон, — пиши свой учебник по основам декабрахского.

— Прежде всего, перечислим понятия, которые декабрахи сочтут полезными и знакомыми.

— Я займусь существительными, — предложил Деймон, — а ты — глаголами. Заодно можешь и глагольными формами. — Он написал: «№ 1. Вода».


После длительных обсуждений и исправлений был готов небольшой список основных существительных и глаголов, а также относящихся к ним знаков.

Перед резервуаром поместили макет головы декабраха, а поблизости — табло с лампочками.

— Был бы у нас кодировщик, — вздохнул Деймон. — Просто закладывали бы в него информацию, и он управлял бы щупальцами макета.

Флечер кивнул.

— Да, оборудование не помешало бы, да еще недели три времени, чтоб как следует в нем разобраться. Плохо, что у нас ничего нет... Итак, начнем. Сперва числа. Зажигай лампочки, а я займусь щупальцами. Для начала посчитаем от одного до девяти.

Прошло несколько часов. С декабрахом не произошло никаких изменений, черный глаз спокойно наблюдал за происходящим.

Подошло время кормить пленника. Деймон положил перед резервуаром грибки; Флечер установил на макете сигнал «пища». В воду бросили несколько шариков темно-зеленого цвета.

Декабрах тут же всосал их через ротовое отверстие.

Деймон сделал вид, будто предлагает макету еду. «Щупальца» подавали сигнал «пища». Деймон старательно разыграл сцену угощения, положив лакомый шарик в ротовое отверстие макета. Затем, повернувшись к резервуару, предложил еду декабраху.

Животное продолжало безмятежно наблюдать.


Пролетело две недели.

Флечер зашел в бывшую комнату Рейта поговорить с Кристалем, который в этот момент читал микрофильм.

Кристаль погасил текст на экране и, убрав ноги со спинки кровати, встал.

— До инспектора осталось совсем немного, — сказал Флечер.

— И что?

— Я тут подумал: может, ты просто ошибся? Ведь это не исключено.

— Спасибо, — ответил Кристаль. — Правда, не знаю, за что.

— Мне не хочется, чтобы ты пострадал, если вдруг действительно ошибся.

— Еще раз спасибо, — повторил Кристаль. — Чего ты хочешь?

— Мы пытаемся доказать, что декабрахи — разумные существа. Если ты согласишься нам помочь, я не буду выдвигать против тебя никаких обвинений.

Кристаль приподнял брови.

— Очень благородно. И, разумеется, все свои жалобы я должен оставить при себе?

— Если декабрахи разумны, тебе не на что жаловаться.

Кристаль кинул на него язвительный взгляд.

— А вид у тебя невеселый. Не говорит, что ли, твой декабрах?

Флечер с трудом подавил раздражение.

— Мы с ним работаем.

— Может, он не так разумен, как хотелось бы?

Флечер собрался уходить.

— Пока он знает только четырнадцать знаков. Но учит по два-три в день.

— Эй, — окликнул его Кристаль, — постой!

Флечер задержался в дверях.

— Да?

— Я не верю тебе.

— Это твое право.

— Дай посмотреть, как он подает знаки.

Флечер покачал головой.

— Лучше, чтоб ты был здесь.

Кристаль зло посмотрел на него.

— Ты уверен, что поступаешь благоразумно?

— Надеюсь. — Флечер оглядел комнату. — Тебе что-нибудь нужно?

— Нет. — Кристаль повернул выключатель, и на потолке вновь загорелся текст книги.

Флечер вышел из комнаты. Дверь закрылась; щелкнул замок. Кристаль поспешно выпрямился, бесшумно вскочил на ноги и, подбежав к двери, прислушался.

Шаги Флечера затихли. В два прыжка добравшись до кровати, Кристаль сунул руку под подушку и вытащил кусок электропровода, отрезанного от шнура настольной лампы. На двух карандашах, служивших электродами, были сделаны надрезы, и вокруг обнажившегося грифеля намотан провод. В качестве сопротивления в контуре Кристаль использовал лампочку.

Он подошел к окну. Из комнаты была видна вся восточная сторона судна и пространство между офисом и баками с водой, стоящими за промышленной лабораторией. На палубе никого не было. Казалось, все замерло, только из трубы тянулась белая струйка дыма, а позади нее плыли по небу розовые и багровые облака.

Кристаль принялся за дело, беззвучно насвистывая сквозь сжатые губы. Запихнув провод в щель над подоконником и прижав к стеклу карандаши, он высек искру, и между карандашами зажглась дуга длиной почти в пол-окна. Это был единственный способ пробиться сквозь прочное кварцево-бериллиевое стекло.

Работа шла медленно и требовала большого напряжения. Пламя горело слабо и неровно; дым щекотал Кристалю горло. Глаза слезились, он часто моргал, но не сдавался. Только в пять тридцать, за полчаса до ужина, он спрятал инструмент. Вечером продолжать работу было опасно: в темноте свет пламени мог привлечь внимание.

Шли дни. Каждое утро Гайдеон с Атреусом окрашивали тусклое небо в багровые и бледно-зеленые тона и каждый вечер исчезали на западе в тоскливой темной дымке.

Аварийную антенну сняли с крыши лаборатории и прикрепили к шесту над жилым помещением. И вот однажды около полудня раздался вой сирены, перекрывший радостные возгласы команды: было получено сообщение со станции ЛГ-19, и Мэннерс собирался ознакомить всех с его содержанием. Такое событие происходило на Сабрии раз в полгода; вот и завтра, как обычно, будут спущены с орбиты лихтеры, а на них — продовольствие, запасы воды, инспектор и сменные экипажи для «Биоминералов» и «Океанского шахтера».

В кают-кампании откупорили бутылки; все громко разговаривали, смеялись, делились планами на будущее.

Точно в назначенный час, рассекая розовую дымку, в небе показались четыре лихтера. Два опустились на воду возле «Биоминералов», два других — возле «Океанского шахтера».

Первым на борт судна ступил инспектор Бевингтон, маленький шустрый человечек в безупречном синем мундире. Он являлся посланником правительства, толкователем его многочисленных законов, правил и постановлений; он был уполномочен выносить решения по некоторым юридическим вопросам, брать преступников под стражу, расследовать случаи нарушения галактических законов, проверять условия жизни и уровень безопасности, собирать налоги и пошлины, — словом, в полной мере олицетворял собой правительство.

Должность эта, конечно, располагает к взяточничеству и мелкому деспотизму, однако, благодаря постоянному контролю, такое случалось редко.

Бевингтон был известен своей кристальной честностью и полным отсутствием чувства юмора. Он мало кому нравился, но пользовался общим уважением.

Флечер встретил его у трапа. Бевингтон внимательно посмотрел на него, недоумевая, почему тот так широко улыбается. А Флечер как раз подумал, что в этот момент из воды запросто мог появиться варан — посланец декабрахов — и обвить ноги инспектора. Но все было спокойно; Бевингтон беспрепятственно соскочил на палубу.

Пожав Флечеру руку, он огляделся.

— Где мистер Рейт?

Флечер вздрогнул от неожиданности: он уже свыкся с тем, что Карла больше нет.

— Увы, он мертв.

Инспектор был поражен.

— Мертв?..

— Заходите в кабинет, — пригласил Флечер. — Я вам все расскажу. Последний месяц тут такое творилось! — Он взглянул на окно бывшей комнаты Рейта, ожидая увидеть там фигуру Кристаля. Но у окна никого не было. Флечер замер. Окно было пустым, даже стекло исчезло! Флечер сорвался с места.

— Эй! — крикнул Бевингтон. — Куда вы?

На миг приостановившись, Флечер кинул через плечо:

— Бегите за мной! — Вскоре он был у двери в кают-кампанию, Бевингтон, нахмурившись от досады и удивления, поспешил следом.

Флечер заглянул в кают-кампанию, в раздумье потоптался на месте, затем снова вышел на палубу и посмотрел на пустое окно. Где же Кристаль? Раз в передней части судна его нет, значит, он отправился в промышленную лабораторию.

— Сюда, — скомандовал Флечер.

— Минутку! — запротестовал Бевингтон. — Я все-таки хочу знать, что...

Но Флечер уже мчался в сторону лаборатории; у входа в цех команда лихтера осматривала драгоценный груз — металлы, приготовленные для отправки на орбиту. Появление Флечера и Бевингтона отвлекло их от этого занятия.

— Здесь никто не пробегал? — спросил Флечер. — Здоровый такой блондин?

— Вон туда пошел. — Один из парней показал в сторону двери.

Развернувшись, Флечер бросился в цех. Возле чанов для высолаживания стоял Ханс Хейнз, вид у него был взбудораженный и сердитый.

— Кристаль проходил? — задыхаясь от бега, спросил Флечер.

— Проходил — не то слово. Как смерч пронесся. По лицу мне заехал.

— Куда он побежал?

— На нос.

Флечер с Бевингтоном поспешили наружу.

— Что все-таки происходит? — настаивал инспектор.

— Сейчас объясню! — крикнул Флечер. Выбежав на палубу, он поглядел туда, где стояли баржи и ракета.

Теда Кристаля не было.

Он мог уйти только в одном направлении — обратно к жилым каютам, — заставив Флечера с Бевингтоном проделать круг по судну.

Вдруг Флечеру пришла в голову мысль.

— Вертолет!

Но вертолет стоял на палубе, все растяжки — на месте.

Подошел Мэрфи, недоуменно озираясь.

— Кристаля видел? — спросил Флечер.

Мэрфи показал на ступеньки.

— Только что лез.

— Декабрах! — в ужасе закричал Флечер.

Он взлетел по ступенькам, сердце бешенно колотилось; Мэрфи с Бевингтоном вскарабкались следом. Только бы Деймон оказался здесь, в лаборатории, а не на палубе или в кают-кампании!

Лаборатория была пуста — если не считать резервуара с декабрахом.

Вода была мутно-голубоватого цвета. Декабрах метался от стенки к стенке, щупальца дергались и изгибались.

Вскочив на стол, Флечер окунулся в резервуар и поднял извивающееся тело, но гибкий декабрах, вывернувшись, плюхнулся обратно. Флечер схватил его снова, застонав от отчаяния, и наконец вытащил животное из резервуара.

— Держи, Мэрфи, — процедил он сквозь зубы. — Клади на стол.

В лабораторию ворвался Деймон.

— Что происходит?

— Яд, — ответил Флечер. — Помоги Мэрфи.

Деймон с Мэрфи вдвоем уложили декабраха на стол.

— Отходи, залью! — рявкнул Флечер.

Он вытащил пробки из стенок резервуара, и вода струями хлынула на пол.

У Флечера защипало кожу.

— Кислота! Деймон, возьми ведро и обливай декабраха, не давай ему высохнуть.

Насос продолжал работать; в резервуар поступала свежая океанская вода. Флечер сорвал с себя пропитанную кислотным раствором одежду, быстро окатился из шланга и направил струю в резервуар, смывая остатки кислоты.

Декабрах безжизненно лежал на столе, только плавники конвульсивно подергивались. Флечер вдруг сник, к горлу подступила тошнота.

— Может, удастся нейтрализовать кислоту, — сказал он Деймону. — Попробуй карбонат натрия. — Внезапно вспомнив о Кристале, он обернулся к Мэрфи. — Надо схватить его. Иначе уйдет.

Как раз в этот момент Кристаль преспокойно вошел в лабораторию. Оглядевшись по сторонам с немного удивленным видом, он вскочил на стул, чтобы не промочить ноги.

— Что тут происходит?

— Сейчас узнаешь, — мрачно проговорил Флечер, и тут же предупредил Мэрфи:

— Не выпускай его.

— Убийца! — крикнул Деймон дрожащим от горечи и волнения голосом.

Кристаль удивленно вскинул брови.

— Убийца?

Бевингтон перевел взгляд с Флечера на Кристалл, затем на Деймона.

— Убийца? Что все это значит?

— Что значит «убийство»? — переспросил Флечер. — В кодексе сказано: сознательное и намеренное уничтожение разумного существа.

Окончательно отмыв резервуар от кислоты, он заткнул пробки. Уровень свежей воды стал медленно подниматься.

— Тащите декабраха назад, — велел Флечер.

Деймон безнадежно покачал головой.

— Ему конец. Он не шевелится.

— Попробуем, — настаивал Флечер.

— Кристаля бы туда к нему, — снова взорвался Деймон. Он выглядел совершенно убитым.

— Ну, ну, успокойтесь, — одернул его Бевингтон. — Не будем говорить в таком тоне. Я пока не понимаю, в чем дело, но ваши разговоры мне совсем не по душе.

Кристаль держался так, словно происходящее не только не касалось его, но даже забавляло.

Декабраха подняли и перенесли в резервуар. Глубина была около шести дюймов; Флечеру казалось, что вода набирается слишком медленно.

— Кислород, — скомандовал он. Деймон бросился к локеру. Флечер взглянул на Кристаля. — Значит, не понимаешь, о чем речь?

— Ну, сдохла рыбка в аквариуме. А я тут при чем?

Деймон передал Флечеру трубку от кислородной подушки; Флечер погрузил ее в воду и поднес к жабрам декабраха. Вверх побежали пузырьки кислорода. Флечер стал рукой подгонять воду к жаберным щелям. Глубина достигла девяти дюймов.

— Карбонат натрия, — бросил Флечер через плечо. — Хватит. Кислоты, наверно, не так много осталось.

Бевингтон неуверенно спросил:

— Он будет жить?

— Не знаю.

Бевингтон искоса взглянул на Кристаля, тот покачал головой. — Я тут ни при чем.

Вода прибывала. Растопыренные во все стороны, словно волосы Медузы-горгоны, щупальца оставались безжизненными.

Флечер вытер пот со лба.

— Знать бы, что надо делать! Не дашь ведь ему бренди: вдруг отравится?

Щупальца вдруг ожили, стали вытягиваться.

— Ну вот, уже лучше, — облегченно вздохнул Флечер. Он кивком подозвал Деймона. — Джин, возьми-ка, додержи. Надо, чтоб кислород шел ему под жабры. — Он соскочил на пол, где было полно воды: Мэрфи делал уборку, выливая ведро за ведром.

Кристаль очень серьезно что-то объяснял Бевингтону.

— Последние три недели я провел в страхе за свою жизнь. Флечер совершенно ненормальный. Надо бы врача сюда вызвать. Психиатра. — Поймав взгляд Флечера, Кристаль замолчал. Флечер медленно приближался к ним. Кристаль снова посмотрел на инспектора; на лице Бевингтона появилось беспокойство, ему явно было не по себе.

— Я хочу предъявить иск, — продолжал Кристаль. — К «Биоминералам» и, в частности, к Сэму Флечеру. Я настаиваю, чтобы вы, как представитель закона, арестовали Флечера за совершенные им противоправные действия.

— Хорошо, я проведу расследование, — ответил Бевингтон, искоса глядя на Флечера.

— Он угрожал мне пистолетом! — вскричал Кристаль. — Три недели продержал взаперти!

— Чтобы ты прекратил убийства, — пояснил Флечер.

— Ты уже второй раз это говоришь, — зловеще заметил Кристаль. — Бевингтон свидетель. За клевету тоже ответишь.

— Это не клевета. Это правда.

— Я ловлю сетями декабрахов, и что дальше? Еще я ловлю коэлокантов и срезаю водоросли. Так же, как и ты.

— Декабрахи разумны. В этом вся разница. — Флечер обратился к Бевингтону. — Он знает об этом не хуже меня. Такой и человеческие кости на кальций перемелет — была бы выгода!

— Врешь! — крикнул Кристаль.

Бевингтон примиряюще поднял руки. — Соблюдайте приличия! Я не понимаю, в чем суть дела. Пусть кто-нибудь один изложит факты.

— Никаких фактов у него нет, — гнул свое Кристаль. — Его цель — убрать меня с Сабрии, конкуренции не выдерживает.

Флечер пропустил его слова мимо ушей.

— Вам нужны факты, — сказал он Бевингтону. — Пожалуйста. Декабрах — раз. Кислота, которую подлил ему Кристаль — два.

— Давайте разбираться, — вздохнул Бевингтон, строго глядя на Кристаля. — Вы подливали кислоту?

Кристаль сложил руки на груди.

— Просто смешно об этом говорить.

— Подливали? Не виляйте.

Кристаль задумался, затем твердо ответил:

— Нет. И пусть этот Флечер попробует найти хоть одно доказательство.

Бевингтон кивнул.

— Ясно. — И обратился к Флечеру: — Вы сказали: факты. У вас есть доказательства?

Флечер подошел к резервуару, где Деймон все еще возился с животным, загоняя ему под жабры кислородные пузырьки.

— Ну, как он?

Деймон неопределенно покачал головой.

— Поведение странное. Может, кислота проникла внутрь организма?

Флечер некоторое время наблюдал за длинным бледным телом декабраха.

— Ладно, попробуем. Другого выхода нет.

Из дальнего конца комнаты он выкатил макет декабраха. Рассмеявшись, Кристаль брезгливо отвернулся.

— Что вы собираетесь демонстрировать? — спросил Бевингтон.

— Хочу доказать, что декабрах разумен и способен общаться.

— Ну и ну, — удивился Бевингтон. — Это что-то новенькое.

— Совершенно верно. — Флечер достал тетрадь.

— Как вам удалось изучить их язык?

— Это не язык — просто код, выработанный нами для общения.

Бевингтон внимательно осмотрел макет, заглянул в тетрадь.

— Это сигналы?

Флечер объяснил систему.

— Его словарный запас — пятьдесят восемь слов, да еще числа до девяти.

— Ясно. — Бевингтон уселся на стул. — Что ж, посмотрим, что у вас получится.

Кристаль повернулся.

— Мне незачем присутствовать при этом спектакле.

— Лучше останьтесь. Кроме вас самих, некому защищать ваши интересы.

Флечер взялся за «щупальца» макета.

— Метод, конечно, далек от совершенства. Но дайте срок — хорошо бы еще и деньги, — и мы создадим что-нибудь получше. Итак, начнем с чисел.

— Этому и кролика можно выучить, — презрительно заметил Кристаль.

— Минутку, — сказал Флечер. — Сейчас я дам ему задание посложнее. Спрошу, кто его отравил.

— Протестую! — закричал Кристаль. — Так можно очернить любого!

Бевингтон протянул руку за тетрадью.

— Как вы будете спрашивать? Какие используете сигналы?

— Во-первых, вопросительный сигнал. Понятие вопроса слишком абстрактно, декабрах еще не усвоил его как следует. До конца ему понятен лишь один тип вопроса: выбор, альтернатива. Например: «Что ты хочешь, это или то?» Но, кто знает? Может, нам и удастся чего-нибудь добиться.

— Хорошо. Значит, вопросительный сигнал. А дальше?

— Декабрах — получает — горячую — воду. «Горячая вода» — это кислота. Вопрос: человек — дает — горячую — воду.

Бевингтон кивнул.

— Пока всё понятно. Продолжайте.

Флечер устанавливал сигнал за сигналом, а большой черный глаз внимательно смотрел.

— Ему трудно: очень обеспокоен, — с тревогой заметил Деймон.

Флечер закончил подавать сигналы. Декабрах слегка пошевелил щупальцами, затем, словно в замешательстве, резко дернул ими.

Флечер повторил все сначала, добавив еще два сигнала: «вопрос — человек».

Щупальца медленно зашевелились.

— «Человек», — расшифровал Флечер.

Бевингтон вновь кивнул.

— Человек. Но кто именно?

— Встань перед резервуаром, — велел Флечер Мэрфи. И просигналил: «Человек — дает — горячую — воду — вопрос».

Щупальца снова пришли в движение.

— Ноль, — сказал Флечер. — Нет. Деймон, теперь ты. — Он просигналил декабраху: «Человек — дает — горячую — воду — вопрос».

— Ноль.

Флечер обернулся к Бевингтону.

— Теперь вы. — Он подал сигналы.

— Ноль.

Все поглядели на Кристаля.

— Твоя очередь, — сказал Флечер. — Подходи, Кристаль.

Кристаль медленно приблизился к резервуару.

— Ты, конечно, ловкач, Флечер. Но я тоже не дурак. Я раскусил тебя.

Декабрах шевелил щупальцами. Флечер расшифровывал сигналы, Бевингтон следил за ходом дела, заглядывая в тетрадку через плечо Флечера.

— «Человек — дает — горячую — воду.»

Кристаль начал протестовать.

— Стойте спокойно, Кристаль, — осадил его Бевингтон и обратился к Флечеру: — Спросите еще раз.

Флечер просигналил. Декабрах ответил: «Человек — дает — горячую — воду. Человек. Жжет. Приходит. Дает — горячую — воду. Уходит.»

В лаборатории стало тихо.

— Что ж, — устало сказал Бевингтон. — Думаю, Флечер, дело вы выиграли.

— Я так просто не сдамся, — заявил Кристаль.

— Спокойнее, — раздраженно одернул его Бевингтон. — Теперь ясно, что произошло.

— Ещё яснее, что произойдет сейчас, — проговорил Кристаль хриплым от злобы голосом. В руке он держал пистолет Флечера. — Я тут по пути прихватил одну штучку, и похоже... — Прищурившись, он прицелился в резервуар. Пухлый белый палец твердо лежал на курке, вот-вот нажмет... Флечер почувствовал в груди мертвящий холод.

— Эй! — вдруг крикнул Мэрфи.

Кристаль вздрогнул. Мэрфи бросил в него ведро. Кристаль выстрелил в Мэрфи. Промах. Деймон кинулся на Кристаля, и тот снова нажал на курок. Внезапная боль пронзила Деймону плечо. Он взвыл, как раненый зверь, и обхватил Кристаля худыми руками. Тут подоспели Флечер с Мэрфи, и, обезоружив Кристаля, заломили ему руки за спину.

— Плохи твои дела, Кристаль, — мрачно сказал Бевингтон. — Теперь-то уж точно.

— Он убил сотни декабрахов, — сказал Флечер. — Повинен в смерти Карла Рейта и Агостино. Ему есть, за что отвечать.


На судно со станции ЛГ-19 перебралась новая команда. Флечер, Деймон, Мэрфи и остальные сидели в кают-кампании, предвкушая полугодовой отдых.

Левая рука Деймона висела на перевязи; в правой он вертел кофейную чашку.

— Не знаю, чем теперь заняться. Никаких идей. Ума не приложу, куда бы приткнуться.

Флечер подошел к окну и посмотрел на багровый океан.

— Я остаюсь.

— Что? — вскрикнул Мэрфи. — Я не ослышался?

Флечер вернулся к столу.

— Я и сам себя толком не понимаю.

Мэрфи помотал головой, отказываясь верить своим ушам.

— Ты шутишь.

— Я обыкновенный инженер, — сказал Флечер. — Не рвусь к власти и не стремлюсь переделать мир. Но, по-моему, мы с Деймоном затеяли... что-то очень важное. Я не хочу бросать это дело.

— Ты имеешь в виду обучение декабрахов?

— Да, именно. Кристаль встревожил их, вынудил защищаться. В их жизни произошел крутой поворот. А мы с Деймоном произвели поворот иного рода — в жизни одного-единственного декабраха. Но это только начало. Подумайте, какие открываются возможности! Представьте себе, что на какой-нибудь благодатной планете живут люди, такие же, как мы, только разговаривать не умеют. И вдруг кто-то приходит, и перед ними открывается новая вселенная. Целая интеллектуальная революция, ничего подобного прежде никогда не происходило! Представьте только, что они должны почувствовать! В таком же положении сейчас декабрахи, только они в самом начале пути. Что из этого получится — можно только гадать, но я хочу видеть все своими глазами. Во всяком случае, остановиться на полдороги не могу.

— Я, наверное, тоже останусь, — вдруг сказал Деймон.

— Эти двое совсем сдурели, — проворчал Джоунз. — Поскорее бы отсюда, а то с ними и сидеть рядом опасно.

Прошло три недели с тех пор, как улетела станция ЛГ-19; работа на судне шла своим чередом, смена за сменой. Бункеры вновь стали наполняться слитками дорогостоящих металлов.

Долгие часы Флечер и Деймон провели возле декабраха. И вот, наконец, настал час решающего эксперимента.

Резервуар стоял на краю палубы.

Флечер передавал декабраху последние сигналы: «Человек показывает тебе сигналы. Ты приводишь много декабрахов, человек показывает сигналы. Вопрос».

Движением щупалец декабрах выразил согласие. Флечер попятился, резервуар приподняли и опустили за борт, он стал погружаться.

Декабрах выбрался наружу и, поплавав минутку у поверхности, пошел на глубину.

— Прометей, — сказал Деймон. — Несет своему племени дар богов.

— Точнее, дар болтунов, — улыбнулся Флечер.

Бледный силуэт декабраха окончательно растворился в темной воде.

— Пять против одного, что не вернется, — сказал Калдур, новый управляющий.

— Я не держу пари, — ответил Флечер. — Просто надеюсь.

— А если не вернется?

Флечер пожал плечами.

— Может, еще одного поймаю, обучу. Рано или поздно должно получиться.

Прошло три часа. Погода испортилась; небо заволокло тучами, пошел дождь.

Деймон, который все это время не отрывал глаз от воды, вдруг повернулся и сказал:

— Вижу декабраха. Не знаю только, наш или нет.

Декабрах показался на поверхности. Зашевелил щупальцами. «Много декабрахов. Показывай сигналы».

— Профессор Деймон, — торжественно сказал Флечер. — Ваш первый класс.


Часть II

ПОСЛЕДНИЙ ЗАМОК


Силь. Возвращение людей.

Повелители драконов. Перевод И. Гречина.

Колдун Мазириан. Перевод М. Тарасьева.


Последний замок. Перевод Г. Корчагина.


Шум. Перевод И. Петрушкина.


Когда восходят пять лун.

Перевод О. Щербаковой.


Телек. Перевод Е. Смирнова.


(обратно)

Силь

(Отрывок из романа «Глаза другого мира».)


Маг Юконю поручает жулику и проходимцу Кугелю — главному герою повести — доставить из далекой страны пару волшебных драгоценных камней. Чтобы Кугель не скрылся по дороге, Юконю вживляет в его тело «соглядатая» Фиркса, который впивается в печень Кугеля всякий раз, когда тот пытается уклониться от выполнения задания. Раздобыв камни, Кугель начинает долгий путь назад...


Тоскливое это зрелище — закат над северными землями: будто кровь, вытекающая из трупа.

Сумерки застали Кугеля, когда тот пробирался через солончаки. Темно-красный восход ввел его в заблуждение; решив пересечь эти земли по низинам, Кугель вначале почувствовал под ногами влагу, потом — некоторую податливость почвы... А теперь его окружали грязь, болотная трава, чахлые ивы и лужи, в которых отражалось пурпурное небо.

Перепрыгивая с кочки на кочку, быстро пробегая по тонкой корке, покрывающей грязь, Кугель направился к невысоким холмам, виднеющимся на востоке. Раза два он поскальзывался и падал лицом в гниющие водоросли. И, барахтаясь, исступленно бранил Юконю — Смеющегося Волшебника.

К тому времени, когда Кугель, валясь с ног от усталости, добрался до восточных холмов, сгустились сумерки. Тут его подстерегала новая опасность: в этих краях обитали злобные существа, полулюди-полузвери разбойничего нрава. Заметив Кугеля, они бросились за ним. К счастью, Кугель почувствовал ужасное зловоние прежде, чем услышал шум погони, и, позабыв об усталости, ударился в бегство. Он бежал вверх по склону, а разбойники мчались по пятам.

На фоне темнеющего неба возвышалась полуразрушенная башня. Кугель выхватил меч и, перепрыгивая через обломки, вбежал в отверстие, зияющее на месте давно сгнивших дверей. Внутри было тихо, стоял запах пыли и плесени. Кугель опустился на колени и осторожно выглянул. Три силуэта замерли около руин — существа явно боялись башни. Кугеля это вполне устраивало, хотя и насторожило.

Погасли последние отсветы дня.

По некоторым признакам Кугель понял, что в башне живет привидение. И точно: незадолго до полуночи появился дух в белых одеждах, держащий в руках серебряную ленту, с которой на длинных цепочках свисали двадцать лунных камней. Дух подплыл к незваному гостю и уставился на него пустыми глазницами. До хруста костей вжавшись в стену, Кугель затаил дыхание.

— Разрушь эту крепость, — заговорил дух. — До тех пор, пока камень стоит на камне, должен я оставаться здесь, даже если Земля остынет и погрузится во тьму первозданную...

— Я бы с удовольствием, — кивнул Кугель, — если бы снаружи меня не ждали те, кому зачем-то нужна моя жизнь.

— В задней стене есть выход. Разделайся с недругами, а затем исполни мое повеление!

— Да тут и так камня на камне не осталось, — проворчал Кугель. — А почему ты торчишь в этой дыре?

— Я давно забыл — почему, но уйти не могу. Выполни мою просьбу, не то я прокляну тебя и обреку на вечную тоску — такую же страшную, как моя!..


Проснулся Кугель от холода. Вокруг было темно и тихо. Привидение исчезло. Сколько он спал? Кугель выглянул наружу и увидел, что небо на востоке окрасилось розовым.

Через некоторое время взошло солнце и послало красный луч в глубь зала. Там Кугель приметил подземный ход, который через пять минут вывел его на поверхность. Трое разбойников, спрятавшись под рухнувшими колоннами, все еще подстерегали его.

Кугель вынул меч из ножен и, с великой осторожностью подкравшись к первому преследователю, быстро вонзил клинок в жилистую шею. Существо вздрогнуло, взрыло когтями землю и умерло.

Вытерев лезвие о труп, Кугель двинулся дальше. Ему удалось незамеченным подкрасться к другому разбойнику, но перед смертью тот издал отчаянный крик, и третий преследователь тут же прибежал разузнать, что случилось.

Выскочив из-за колонны, Кугель проткнул и его, но не убил. Разбойник взвизгнул, выхватил свой клинок и прыгнул на Кугеля. Увернувшись, тот бросил в преследователя тяжелым камнем, и разбойник свалился, как подкошенный.

Кугель с опаской приблизился к нему. Поверженный противник лежал неподвижно, только строил злобные гримасы.

— Поскольку ты все равно скоро умрешь, расскажи-ка мне о сокровище в башне, которое сторожит призрак.

— Ничего я не знаю, — сказал бандит. — А если бы и знал, то не сказал бы. Потому что ты убил меня.

— Не по собственной воле, — возразил Кугель. — Ведь это вы гнались за мной, а не я за вами. Зачем, спрашивается?

— Чтобы есть. Чтобы жить. Впрочем, жизнь и смерть — одно и то же, я в равной мере презираю и то, и другое...

— Тем более, ты не должен быть на меня в обиде. И, таким образом, вновь встает вопрос о спрятанных богатствах. Надеюсь, ты посвятишь им свое последнее слово.

— Посвящу. Вот тебе мое последнее слово. — Существо порылось в кошеле и вытащило округлый белый предмет. — Это — окаменелый череп мерза, он весь дрожит от избытка энергии. Ее хватит, чтобы проклясть тебя и обречь на скорую смерть от раковой опухоли.

Поспешно убив бандита, Кугель горестно вздохнул. Ночь принесла одни неприятности.

— О, как я разделаюсь с тобой, Юконю! Если только выживу...

Кугель вернулся к башне. Некоторые камни падали при одном его прикосновении, другие требовали гораздо больших усилий. Всей жизни не хватит, чтобы выполнить поручение духа. Какую кару обещал разбойник? Скорую смерть от раковой опухоли? Удивительная жестокость! Но и привидение грозило ему не менее страшным проклятием — вечной тоской.

Кугель потер подбородок и громко произнес:

— Господин дух, я отказываюсь выполнить твое повеление. Я перебил всех своих преследователей и ухожу. Прощай, и пусть тысячелетия пролетят для тебя незаметно.

Он почувствовал присутствие призрака и передернулся от неприятного ощущения.

— Да сбудется мое проклятие! — послышался в его мозгу вкрадчивый шепот.

Кугель быстро пошел на юго-запад.

— Превосходно; теперь все в полном порядке. «Вечная тоска» — это прямо противоположное «скорой смерти». Остается раковая опухоль, которая — проклятый Фиркс! — и так сидит у меня в печенках. Да, когда все вокруг только и делают, что проклинают, кому-то не мешает иметь голову на плечах!


Вскоре Кугель снова вышел к морю. Башня скрылась из виду; бесплодные земли остались позади. Он осмотрелся. На востоке и западе, у самого горизонта, виднелись темные полоски. Спустившись на гладкий песчаный пляж, омываемый ленивыми серыми волнами, Кугель двинулся на восток.

Впереди замаячила черная точка, вскоре превратившаяся в дряхлого старика — старец стоял на коленях и неторопливо просеивал через сито песок.

Заинтересовавшись, Кугель остановился неподалеку. Старец с достоинством поклонился и вновь занялся своим делом.

— Что ты столь усердно ищешь?

Отложив сито и совок, старец отряхнул рукава.

— Когда-то мой пра-пра-прадед потерял на этом берегу свой амулет. Всю жизнь он просеивал песок в поисках оброненной драгоценности. Его сын, за ним — мой дедушка, потом мой отец делали то же самое. И теперь я, последний в роду, ищу амулет. От самого Силя просеивали мы песок, но до Бенбадж Стулла еще целых шесть лиг...

— Эти названия мне ничего не говорят, — признался Кугель. — Где, к примеру, находится Бенбадж Стулл?

Старец указал на темную полоску на западе.

— Древний портовый город. Сейчас там обломки волнорезов, старая пристань, одна-две лачуги. А когда-то баржи и корабли Бенбадж Стулла бороздили моря аж до Фальгюнто и Мелля.

— Эти названия я тоже слышу в первый раз, — сказал Кугель. — А что лежит за Бенбадж Стуллом?

— Северные земли. Трясины, болота... Солнце там почти не греет. В тех местах никто не живет, кроме нескольких отпетых разбойников.

Кугель посмотрел на восток.

— А Силь — что это?

— Вся страна называется Силь. Когда-то ею правили мои предки, пока трон не был захвачен домом Домберов. С тех пор былое величие исчезло, сохранились лишь дворец да деревушка... Дальше к востоку начинаются темные и опасные леса... Как изменилось наше государство!

Старец покачал головой и вернулся к своему занятию.

Кугель постоял некоторое время, наблюдая за ним, потом машинально ковырнул носком сапога песок и заметил вдруг блеск металла. Заинтересовавшись, он наклонился и подобрал черный браслет с фиолетовым отливом. По окружности браслета располагалось тридцать алмазов-кнопок; вокруг каждой были выгравированы загадочные руны.

— Оп-ля! — воскликнул Кугель, поднимая находку над головой. — Экая милая штучка, посмотри-ка! Настоящий клад!

Старец отложил совок и сито и медленно поднялся на ноги. При виде браслета его глаза вылезли из орбит, он пошатнулся и протянул дрожащую руку.

— Ты нашел амулет дома Слай, амулет моих предков! Отдай его скорее!

Кугель отступил.

— Отдать? Думай, что говоришь!

— Это мой амулет! Отдай его! Это несправедливо! Неужели ты хочешь погубить труд пяти поколений?

— А почему ты не радуешься, что амулет наконец найден? — раздраженно поинтересовался Кугель. — Тебе уже не придется тратить время на поиски. Объясни, если не трудно, каковы возможности амулета. Я вижу, вещица волшебная. Какую пользу она может принести своему владельцу?

— Я — ее владелец, — застонал старец. — Будь благороден, умоляю?

— Не знаю, что и сказать, — ответил Кугель. — Я беден, но благородства во мне хоть отбавляй... Скажи, если бы ты нашел амулет, ты отдал бы его мне?

— Нет! Он мой!

— Вот тут-то и зарыта собака. Пойми, ты не прав. Видишь, амулет у меня, следовательно, он мой. И я отблагодарю тебя, если ты объяснишь, для чего он предназначен и как им пользоваться.

Старец воздел руки к небу и ударил по решету с такой силой, что оно подпрыгнуло и откатилось в пену прибоя. Старик бросился было выуживать его, но затем вновь всплеснул руками и побежал вдоль берега.

Неодобрительно покачав головой, Кугель направился в другую сторону — на восток. Тут ему пришлось вступить в спор с Фирксом, полагавшим, что в Алмери лучше вернуться западным путем — через Бенбадж Стулл.

— Единственный путь — через земли, которые лежат на юге или на востоке! — возразил Кугель, успокаивающе прижимая руки к животу. — Да, через океан гораздо ближе, но у нас нет ни корабля, ни даже лодки, а вплавь преодолеть такое расстояние невозможно!

Раза два цапнув его за печень всеми когтями и зубами, — скорее для острастки, — Фиркс наконец успокоился. Кугель продолжал свой путь на восток.

За его спиной, на песчаном холмике сидел старец и невидящими глазами смотрел на море. Рядом с ним валялся бесполезный совок.

Весьма довольный собой и сегодняшним днем, Кугель внимательно изучил амулет. Находка радовала глаз, хотя, к сожалению, он не мог прочесть таинственные руны. От амулета исходили сильные потоки волшебной энергии. Надевая браслет на запястье, Кугель случайно коснулся одного из алмазов, и в тот же момент откуда-то донесся стон — полный такой муки и отчаяния, что Кугель встал как вкопанный и настороженно огляделся. Свинцовое море, унылый берег, над головой — серое небо... И никого. Кто же издал этот жуткий звук?

Кугель вновь коснулся алмаза и вновь услышал стон, на этот раз протестующий.

Войдя во вкус, Кугель тронул другой алмаз, и на него обрушился целый водопад стонов, правда, на сей раз голос был не тот. Кугель озадаченно озирался, но не видел на пустынном берегу никого, кто бы мог вести себя подобным образом. Каждый алмаз выдавал целую гамму криков боли и отчаяния — настоящий концерт! — но, кроме рыданий и стонов, от браслета не удалось ничего добиться.

Солнце добралось до зенита. Голод Кугель утолил морскими водорослями, превратив их в съедобные с помощью волшебной дощечки, которую специально для этого одолжил ему Юконю. Пережевывая безвкусные растения, он услышал далекие голоса и смех, но они звучали так тихо, что вполне могли ему померещиться.

Около самого берега бурлила вода — видимо, там к поверхности поднималась скала. Прислушавшись, Кугель понял, что голоса реальны и доносятся оттуда — по-детски чистые, звонкие и веселые.

Подойдя к кромке прибоя, Кугель различил среди бурунов четыре большие раковины. Они были открыты, между створками виднелись головы и обнаженные плечи каких-то существ. Их пальцы были погружены в воду: существа пряли из воды нити, которые тут же сплетались в мягкую тонкую ткань. Тень Кугеля упала на воду; моментально скрывшись в раковинах, создания захлопнули створки.

— Интересно! — весело воскликнул Кугель. — Вы всегда прячетесь при появлении незнакомцев? Что, такие пугливые? Или просто неприветливые?

Раковины оставались закрытыми. Вокруг них пенилась вода. Кугель подошел ближе и, встав на носки, склонил голову набок.

— А может, вы гордые, потому и не желаете разговаривать? Или вы плохо воспитаны?

Никакого ответа. Кугель стал насвистывать песенку, которую слышал на Азиномейской ярмарке.

Наконец самая дальняя раковина чуть-чуть приоткрылась, в щелке показались глаза. Просвистев еще два куплета, Кугель рявкнул:

— Ну-ка, открывайте раковины! Здесь ждет странник, который хочет расспросить вас о дороге к Силю и прочих важных вещах!

Приоткрылась другая раковина, и из царящей внутри темноты на него уставилась еще одна пара глаз.

— Хотя, может быть, вы просто невежи, — фыркнул Кугель. — Только и знаете, какого цвета рыба и что вода — мокрая!

Дальняя раковина приоткрылась ровно на столько, чтобы выглянуло возмущенное личико.

— Вовсе мы не невежи!

— И не пугливые, и не неприветливые, и не гордые! — выкрикнуло второе существо.

— И воспитание у нас хорошее! — добавило третье.

Кугель с серьезным видом кивнул.

— Охотно верю. Однако почему вы так поспешно спрятались при моем появлении?

— А как же иначе? — вздохнуло первое существо. — Некоторые морские животные только и ждут, чтобы застать нас врасплох. Мы полагаем, лучше сначала спрятаться, а уж потом узнавать, в чем дело.

Все четыре раковины открылись, хотя и не полностью — создания все еще опасались Кугеля.

— Ладно, идем дальше, — сказал он. — Что вы знаете о Силе? С радостью ли там встречают путешественников, или гонят их прочь? Можно ли там найти гостиницу, или бедному страннику придется ночевать в овраге?

— Об этом нам ничего не известно, — ответил обитатель ближайшей раковины. Его домик полностью открылся, показались белые плечи и ручки. — Но, если верить слухам, жители Силя замкнуты и подозрительны. Даже к своему правителю — девушке старой династии Домбер — они относятся с опаской.

— А вон идет Слай, — заметил другой. — Что-то рановато сегодня он возвращается в хижину.

Третий рассмеялся.

— Слай уже старик; ему никогда не найти амулета. Пока не погаснет солнце, Силем будут править Домберы.

— О чем вы говорите? — невинно спросил Кугель. — Что за амулет?

— Сколько себя помним, — ответил первый, — старый Слай просеивает песок. И его отец занимался этим, и другие поколения Слаев — долгие годы. Все его предки искали браслет, с помощью которого надеялись вернуть трон Силя.

— Какая интересная история! — восхитился Кугель. — А что за силы заключены в этом амулете и как ими пользоваться?

— Наверное, об этом может рассказать Слай, — с сомнением сказал первый.

— Вряд ли, — заметил другой. — Больно он мрачен и ворчлив. Посмотрел бы ты, как тщательно просеивает он песок — и все без толку!

— Неужели об этом амулете ничего не известно? — спросил Кугель взволнованно. — А что говорят слухи? Может, сохранились древние дощечки с записями?

Создания рассмеялись.

— Ты спрашиваешь с такой горячностью, будто сам — Слай. О браслете нам ничего не известно.

Скрыв разочарование, Кугель попробовал было расспросить их еще, но наивные и беспечные создания не могли подолгу говорить об одном и том же. Кугель послушал рассуждения об океанских течениях, о том, как пахнет жемчуг, о местах обитания таинственного животного, которое они приметили вчера... Выждав некоторое время, Кугель попытался вновь перевести разговор на амулет Слая, но существа отвечали еще более туманно. Вскоре они вообще перестали замечать Кугеля и, погрузив руки в воду, принялись прясть. Обсудив наглость моллюсков и медуз, существа перешли к разговору о большой загадочной урне, лежащей на дне неподалеку от берега.

Когда Кугелю надоели эти разговоры и он собрался уходить, обитатели раковин, наконец, вспомнили о нем.

— Как, ты уже покидаешь нас? А мы как раз хотели спросить, что привело тебя на Большой Песчаный берег. Путешественники здесь редки, а ты, по всему видать, пришел издалека...

— Верно, — кивнул Кугель. — И должен идти еще дальше. Посмотрите — солнце вот-вот зайдет, а ночь я хотел бы провести в Силе.

Обитатель раковины протянул ему чудесное покрывало, сотканное из воды.

— Мы решили подарить тебе этот плащ. Ты показался нам человеком деликатным, которому, видимо, не помешает защита от ветра.

Он бросил плащ Кугелю. Кугель осмотрел подарок, поражаясь тонкой работе и любуясь мягким блеском ткани.

— Очень вам благодарен, — сказал он наконец. — Признаться, я не ждал такой щедрости.

Он завернулся в плащ, но тот превратился в воду, и Кугель промок до нитки.

Четверо существ злорадно рассмеялись, однако, когда Кугель шагнул к ним, створки мгновенно захлопнулись.

Кугель пнул раковину того, кто бросил ему «подарок», но лишь ушиб палец на ноге, что вконец разозлило его. Подобрав большой камень, он с размаху опустил его на раковину. Раковина раскололась. Кугель вытащил из обломков маленькое визжащее существо, состоящее, казалось, из одних внутренностей с прикрепленными к ним головой и крохотными ручками, и бросил его на песок. Взглянув на Кугеля, беспомощное создание тихим голосом прошептало:

— За что? Это была только шутка, а ты отобрал у меня жизнь. Другой у меня нет...

— Значит, больше ты не будешь так шутить, — ответил Кугель. — Я насквозь промок!

— Это просто невинный розыгрыш... — Существо помолчало. — Мы, жители скал, мало понимаем в волшебстве, но я знаю одно проклятие. Слушай: пусть твое самое сильное желание, каким бы оно не было, не исполнится. Сегодня, пока не наступила ночь...

— Опять?! — Кугель раздраженно помотал головой. — За сегодняшний день меня проклинали дважды, но я сумел избавиться от обоих проклятий. Теперь еще одно?

— От моего проклятия тебе не уйти, — прошептал обитатель раковины. — Это последний сознательный поступок в моей жизни...

— Мстительность — очень плохое качество, — поучительно заметил Кугель. — Я уверен, что твое проклятие недейственно, но все же советую взять его обратно. Этим ты уменьшишь количество Зла в мире, а заодно вернешь мое расположение.

Но существо не сказало больше ни слова. Через некоторое время оно превратилось в белую слизь, которая впиталась в песок.

Сев на землю, Кугель поразмыслил над тем, как ему избежать и этого проклятия.

— Кому-то не мешает иметь голову на плечах... — повторил он собственные слова. — Почему бы не мне, которого называют Умником Кугелем?

Однако он так ничего и не придумал и побрел вдоль берега, продолжая обдумывать ситуацию.

Темная полоска на востоке превратилась в рощу. Между стволов высоких темных деревьев иногда проглядывали белые здания. Здесь Кугелю вновь повстречался Слай — старец как сумасшедший носился по берегу, а, заметив своего обидчика, подбежал и бухнулся ему в ноги.

— Верни амулет, умоляю! Он принадлежит дому Слаев, это — знак власти! Отдай его, и я выполню твое самое сильное желание!

Кугель встал как вкопанный. Ну и положеньице! Отдай он амулет, Слай наверняка обманет, а если и не обманет, все равно не сможет выполнить его желание: помешает проклятие. С другой стороны, если не отдать браслет, толку от него не будет никакого — благодаря тому же проклятию.

Слай принял его раздумья за колебания и насел с новыми силами.

— Я сделаю тебя первым дворянином королевства! — кричал он, дрожа как в лихорадке. — Я подарю тебе корабль из слоновой кости и двести девушек, послушных мановению твоего мизинца! Всех врагов сотрем в порошок, только отдай браслет!

— Неужели амулет столь могущественен? — спросил Кугель.

— Конечно! Конечно! — страстно уверил старец. — Нужно только правильно прочитать руны!

— Да? И как это сделать? — поинтересовался Кугель.

Слай с мукой посмотрел на него.

— Я не в праве говорить... Но мне нужен амулет!

Кугель презрительно махнул рукой.

— Ты отказываешься отвечать? В таком случае, я отказываюсь выполнять твои наглые просьбы!

Слай тоскливо поглядел на белые здания.

— Я все понял. Ты сам собираешься править Силем!

Не плохо бы, мелькнула мысль в голове Кугеля, а Фиркс, уловив ее, забеспокоился. От этой идеи пришлось отказаться, но на смену ей пришла другая. А что, если попробовать...

«Коли самое сильное желание не может быть исполнено, я должен поставить перед собой цель, наплевать какую, и изо всех сил к ней стремиться, по крайней мере весь сегодняшний день. А сильнее всего сейчас я желаю стать правителем Силя... Ох! Проклятый Фиркс!..»

— Послушай! Я убежден, что браслет накладывает на своего владельца обязанность править Силем. Поэтому я должен воспользоваться амулетом, чтобы достичь наших общих целей!

Слай хмыкнул.

— Для этого тебе придется доказать Дерве Кориме свое право на трон. Она из рода Домберов, злых и своенравных людей. Хотя на вид Дерве — беспечная юная девушка, но доброты в ней не больше, чем в лесном звере мерзе. Она велит бросить тебя в море вместе с амулетом.

— Раз ты в этом так уверен, — важно сказал Кугель, — то расскажи, как пользоваться браслетом, и несчастья не случится.

В ответ Слай упрямо покачал головой.

— Всем известен жестокий нрав Дерве Кориме; надо ли стараться ради какого-то бродяги?

Зa такие слова Слай получил пинок и чуть не упал, а Кугель пошел дальше вдоль берега. Солнце клонилось к западу, и он спешил найти ночлег до наступления темноты.

Пляж закончился, тропа пошла в гору. Сквозь листву проглядывала балюстрада, чуть ниже над океаном нависала терраса со множеством изящных колонн.

«Весьма неплохо», — подумал Кугель и с уважением посмотрел на амулет. Кавычки в словах «самое сильное желание» сами собой куда-то исчезли, и Кугель решил было подыскать какое-нибудь другое желание — скажем, научиться языку птиц или стать непревзойденным акробатом. Но — Фиркс...

«Ладно, посмотрим, — решил он. — Быть может, проклятие обитателя раковины — всего лишь блеф...»

Тропинка вела вверх по склону, петляя среди деревьев и цветочных клумб. Тут и там росли акации, черная айва, гортензии, белая сирень, жасмин. Бенбадж Стулл затерялся в золотой дымке заката. Тропинка превратилась в дорогу, обсаженную лавром, и вывела Кугеля к полю, — в незапамятные времена здесь проходили парады и смотры.

Слева возвышалась крепостная стена, на которой висел щит с древним геральдическим гербом. Ворота были открыты, выложенная мрамором дорога протянулась на целую милю до самого дворца — прекрасного многоэтажного здания с крышей из позеленевшей бронзы; вдоль его фасада шла терраса, а к ней вела широкая лестница.

Дорога, в давние времена, несомненно, радовавшая глаз, давно потеряла свое великолепие, и теперь лишь сумерки позволяли оценить ее былую красоту. По сторонам росли запущенные парковые деревья самых причудливых форм; вдоль дороги стояли мраморные вазы, украшенные завитками из нефрита и яшмы. А ближе ко дворцу ряды ваз сменялись рядами пьедесталов выше человеческого роста. Каждый был увенчан бюстом с пояснительной надписью, выполненной тем же руническим письмом, что и на браслете. Крайние бюсты были сильно подпорчены непогодой и временем, но чем ближе к зданию, тем лучше они выглядели. Кугель проходил мимо, и, казалось, каменные лица провожают его взглядами. У последнего пьедестала, возле самого дворца, Кугель внезапно остановился, узнав девушку из шагающей лодки, с которой он повстречался в северных землях. Это и была Дерве Кориме из рода Домберов, правительница Силя.

Задумавшись, Кугель глядел на массивный портал. С девушкой он расстался далеко не в дружеских отношениях. Возможно, она затаила на него обиду. Но, с другой стороны, в начале их беседы она была очень ласкова, даже пригласила в гости. Может быть, Дерве Кориме забыла о ссоре и помнит только первые минуты встречи?.. Кугель подумал о ее красоте и возможности нового свидания.

А вдруг она все-таки обиделась? Тогда на нее должен произвести впечатление браслет. Но как быть, если она попросит продемонстрировать силу волшебства, заключенного в амулете? Эх, прочитать бы руны, и все было бы проще пареной репы... Но раз Слай наотрез отказывается помочь, следует искать счастья во дворце.

Он подошел к ведущей на террасу лестнице. Даже сумерки не могли скрыть плачевное состояние балюстрады: мрамор растрескался, камень порос мхом. Сам дворец сохранился гораздо лучше. Входом в него служила высоченная арка, поддерживаемая стройными колоннами с резным узором, изящества которого Кугель не смог оценить из-за темноты. За аркой виднелись большой портал и полукруглые высокие окна; в окнах горел тусклый свет.

Кугелем овладели новые сомнения. Вдруг Дерве Кориме ни в грош не поставит его притязания на трон и раскусит игру, попросив сотворить что-нибудь этакое с помощью амулета? Тут одними стонами и криками не отделаешься. Теряя на ходу остатки оптимизма, он пересек террасу и остановился перед аркой. Нет, лучше поискать ночлега в другом месте.

Однако, повернувшись, он заметил среди пьедесталов чей-то зловещий силуэт. Отбросив сомнения, Кугель быстро направился к высоким дверям. Надо выдать себя за путника, случайно забредшего в эти края, тогда, быть может, удастся избежать встречи с Дерве Кориме. Кто-то поднимался за ним по лестнице — Кугель отчетливо слышал крадущиеся шаги. Он ухватился за дверной молоток и постучал. Из-за двери ответило гулкое эхо.

Целую минуту ничего не происходило, и Кугелю показалось, что шаги приблизились почти вплотную. Он опять постучал, и опять ответом было только эхо. Наконец, в двери открылось крохотное окошечко, и появился глаз, внимательно осмотревший Кугеля. Потом глаз пропал, и появился рот, который спросил:

— Что угодно? — и уступил место уху.

— Я — бедный путник, ищу пристанища на ночь. Впустите, пожалуйста, только поскорее — за мной гонится какое-то чудовище.

Вновь показался глаз, оглядел террасу и уставился на Кугеля.

— А где твои рекомендации и верительные грамоты?

Кугель посмотрел через плечо.

— Давайте обсудим этот вопрос внутри. Чудовище уже поднимается по лестнице.

Окошко захлопнулось; Кугель в недоумении уставился на запертую дверь, и, не переставая оглядываться, вновь забарабанил молотком.

С визгливым скрипом дверь отворилась, низкорослый крепыш махнул ему рукой.

— Входи, да поскорее.

Кугель быстро проскочил внутрь, и человек тут же запер дверь на три стальных засова. Перед тем, как был задвинут последний, дверь заскрипела — с той стороны на нее кто-то навалился.

Привратник ударил кулаком по косяку.

— Опять я его провел! — воскликнул он. — Не будь я так ловок, он бы набросился на тебя, а я бы огорчился. Ты, думаю, тоже. В последнее время это стало моим любимым развлечением — уводить добычу у него из-под носа.

— Ага, — сказал Кугель, отдышавшись. — А кто это?

— Скажу честно: никто толком не знает. Он появился не так давно и все бродит по ночам среди деревьев. Ну, вообще-то это вампир, к тому же ненасытный. Кое-кто из слуг мог бы рассказать о нем подробнее, да вот беда — все они мертвы. А я в отместку занимаюсь тем, что злю его как могу.

Привратник отступил на шаг и оглядел Кугеля с ног до головы.

— А кто ты? Манеры, посадка головы, разрез глаз указывают на то, что ты осторожен и осмотрителен. Скажи, зачем ты пришел сюда? Что хочешь здесь найти?

— В настоящее время мое желание нельзя назвать сильным, — поспешно ответил Кугель. — Небольшой угол, одеяло, скромный ужин — вот и все. Если ты поможешь мне, я помогу тебе. Вместе мы придумаем самые изощренные издевательства над этим упырем.

Привратник поклонился.

— Хорошо, я позабочусь о тебе. Поскольку ты пришел издалека, наша правительница наверняка захочет встретиться с тобой. Думаю, после беседы с ней ты получишь много больше, чем просишь.

— Нет-нет!.. Я бедный путник, который давно не мылся и не менял одежду, собеседник из меня никудышный. Лучше не беспокоить правительницу по такому ничтожному поводу.

— Поможем, чем можем, — успокоил привратник. — Пойдем со мной.

Они прошли по освещенным свечами коридорам и остановились около одной из дверей.

— Здесь ты можешь принять ванну, а я тем временем почищу твое платье и приготовлю смену белья.

Стянув с себя одежду, Кугель выкупался, расчесал густые волосы, побрился и натер тело пахучими маслами. Привратник принес свежее белье. Одеваясь, Кугель задел алмаз на браслете. Из-под пола донесся злобный крик.

Перепуганный привратник подскочил и уставился на амулет. Минуту он изумленно таращился на него, а затем подобострастно поклонился.

— Великодушный господин! Знай я заранее, кто вы такой, я препроводил бы вас в самые лучшие апартаменты и доставил бы самые изысканные одежды.

— Я не жалуюсь, — сказал Кугель. — Хотя полотенца могли быть и мягче.

Он многозначительно постучал пальцем по браслету, и от ответного вопля колени привратника застучали друг о друга.

— Умоляю простить меня, — произнес он заплетающимся языком.

— Ни слова, — прервал Кугель. — Откровенно говоря, этого я и добивался: посетить дворец инкогнито и взглянуть, как идут дела.

— О, понимаю, — откликнулся привратник. — Стало быть, вам захочется повстречаться и с Сарманом, дворецким, и с помощником повара Бильбабом — после того, как узнаете обо всех их проделках... Что до меня... Надеюсь, восстановив былое великолепие Силя, ваше сиятельство подыщет скромное местечко для Йодо — самого верного слуги...

Кугель небрежно махнул рукой.

— Если случится так, как ты говоришь, — а это самое сильное мое желание — я отблагодарю тебя. Ну, а теперь я хочу остаться один. Разрешаю принести мне чего-нибудь поесть. И вина не забудь.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — низко поклонившись, Йодо вышел.

Кугель с облегчением прилег на мягкий диван и принялся тщательно изучать амулет. И впрямь в нем заключена большая сила, раз Йодо так быстро стал самым преданным слугой. Руны по-прежнему оставались загадкой; при касании алмазов по-прежнему раздавались только стоны — впечатляющие, но практически бесполезные. Кугель пробовал вертеть алмазы, раскачивать их, вспоминал то немногое, что знал из волшебства — все без толку.

Привратник вернулся, но с пустыми руками.

— Ваше сиятельство, — сказал он почтительно, — нижайше прошу принять приглашение Дерве Кориме, которая правила Силем в ваше отсутствие, и разделить с нею ужин...

— Как же она узнала о моем визите? — грозно спросил Кугель. — Помнится, вопрос об инкогнито был оговорен особо!

Йодо склонился почти до земли.

— Не извольте сомневаться в моей преданности вашему сиятельству. Дерве Кориме неведомым мне образом узнала о вас и передала со мной это приглашение.

— Ладно, — буркнул Кугель. — Показывай дорогу. Ты сказал ей об амулете?

— Дерве Кориме и так знает все, — тихо заметил Йодо. — Сюда, ваше сиятельство.

Под аркой, ведущей в большой зал, стоял почетный караул — бронзовые доспехи, шлемы из слоновой кости, украшенной агатами... Но только в шести доспехах находились живые люди — остальные были пусты. Свечи, заправленные в витые рожки люстр, отбрасывали колеблющиеся тени. На полу лежал роскошный ковер с узором — зеленые концентрические круги на черном фоне.

Дерве Кориме сидела за столом настолько огромным, что казалась маленькой девочкой — очень красивой, но чем-то обиженной. Уверенно подойдя к столу, Кугель отвесил легкий поклон.

Дерве Кориме, конечно, узнала Кугеля и помрачнела еще больше. Ее взгляд на миг задержался на амулете; она глубоко вздохнула.

— С кем имею честь?

— Имя не столь важно, — ответил Кугель. — Можно называть меня по титулу — Возвышенный.

Дерве Кориме пожала плечами.

— Как угодно. Твое лицо мне кажется знакомым. Ты похож на одного бродягу, которого...

— Это я и есть, — ответил Кугель. — Не могу сказать, что твой поступок не оставил неприятного следа в моем сердце. Но я пришел не за объяснениями.

И он дотронулся до алмаза. От замогильного стона зазвенели люстры. Дерве Кориме непроизвольно прикрыла глаза, уголки рта изогнулись книзу. Но голос ее теплее не стал.

— Каюсь, я не увидела в тебе... величавости. Решила, что ты обыкновенный мошенник-бродяга.

Кугель подошел ближе и приподнял ее голову за изящный подбородок.

— Однако ты пригласила меня в гости. Припоминаешь?

Дерве Кориме неохотно кивнула.

— Вот я и пришел, — сказал Кугель.

Дерве Кориме заставила себя улыбнуться.

— Пришел... И кто бы ты ни был — дворянин или мошенник, не важно — на твоей руке амулет, с помощью которого двести поколений Слаев правили Силем. Ты тоже из дома Слаев?

— Не будем сейчас говорить об этом, — предложил Кугель. — Я щедр, хотя и капризен, и если бы не одно мерзкое существо по имени Фиркс... Короче говоря, я здорово проголодался и хочу пригласить тебя на ужин, его сейчас подаст мой верный Йодо. Соизволь немного подвинуться, я желаю сесть за стол.

Дерве Кориме заколебалась, но, когда рука Кугеля поползла к амулету, правительница Силя быстро подвинулась, и Кугель уселся на ее место.

— Йодо! Где Йодо? — Он грохнул кулаком по столу.

— Я здесь, Возвышенный!

— Принеси нам самой лучшей закуски, которая только есть во дворце!

Йодо поклонился и исчез. Через несколько секунд появились слуги с подносами и бутылками; в одно мгновение стол был накрыт. Кугель не ожидал такой роскоши.

Он незаметно снял с шеи дощечку, которую дал ему Юконю — Смеющийся Волшебник: она не только превращала несъедобное в съедобное, но и определяла наличие яда в пище.

Первые несколько перемен были великолепны; Кугель набивал желудок и жадно осушал кубки из черного хрусталя в оправе из кости и серебра.

Дерве Кориме съела по кусочку от каждого блюда и несколько раз пригубила вино, не сводя с Кугеля глаз. После очередной перемены блюд, Дерве наклонилась к нему и спросила:

— Ты действительно собираешься сесть на трон Силя?

— Это — самое сильное мое желание! — с пафосом ответил Кугель.

Дерве Кориме придвинулась ближе.

— Тогда... не возьмешь ли ты меня в наложницы? Ответь — да, и твое наслаждение не будет знать границ.

— Посмотрим, посмотрим, — отмахнулся Кугель. — Сегодня — это сегодня, а завтра — это завтра. Всякое может случиться. И случится, поверь мне.

Дерве Кориме вымученно улыбнулась и кликнула Йодо.

— Принеси самого старого вина! Я хочу выпить за здоровье нового правителя Силя!

Йодо принес потемневшую от времени, всю в пыли и паутине бутыль, торжественно откупорил и налил вина.

Кугель поднял кубок, и вдруг дощечка предостерегающе зазвенела.

Кугель обомлел. Увидев, что Дерве Кориме, ничего не подозревая, намеревается сделать глоток, он вырвал у нее кубок и поднес дощечку к нему. Дощечка вновь зазвенела. Яд в обоих кубках? Странно. Хотя, может быть, девчонка и не собиралась пить. Или приняла противоядие.

Кугель подозвал Йодо.

— Налей еще один бокал... И дай мне эту бутылку. — Он наполнил кубок доверху — дощечка показала, что вино отравлено и здесь. — Мое знакомство с достойнейшим Йодо поверхностно, — провозгласил он. — И все же я хочу назначить его мажордомом всего дворца!

— Возвышенный!.. Такая честь для меня... — пробормотал Йодо.

— Тогда выпей этого старинного вина, чтобы по всем правилам отметить свое назначение!

Йодо низко поклонился.

— С огромной признательностью, идущей от самого сердца, — и осушил бокал до дна.

Дерве Кориме спокойно смотрела на него. Йодо поставил бокал и нахмурился. По его телу пробежала дрожь, он в испуге и удивлении поглядел на Кугеля, потом упал, вскрикнул, раза два дернулся и затих.

Сдвинув брови, Кугель перевел взор на Дерве Кориме. Казалось, та была удивлена не меньше самого Йодо.

— Зачем ты отравил его?

— Это твоих рук дело, — возразил Кугель. — Разве не ты приказала подмешать в вино яд?

— Нет!

— Изволь отвечать: «Нет, Возвышенный».

— Нет, Возвышенный...

— Если не ты, кто тогда?

— Понятия не имею. Может быть, яд был приготовлен для меня.

Кугель подозвал слугу.

— Уберите труп.

Слуга дал знак двум своим подчиненным, и те унесли тело бедного мажордома.

Кугель поставил кубки рядом и вгляделся в янтарную жидкость. Откинувшись на спинку кресла, Дерве Кориме задумчиво смотрела на Кугеля.

— Удивительно, — заговорила она наконец. — Я разбираюсь в людях, но ты — загадка даже для меня. Не могу определить, какого цвета твоя душа.

Кугель был изумлен.

— Ты различаешь цвета душ?

— Именно. Этот дар, вместе с шагающей лодкой принесла мне одна волшебница в день моего рождения. Она умерла, и я осталась совсем одна, никто меня не любит... Я управляла Силем без особой радости... И тут появляешься ты — с душой таких расцветок, каких я не встречала ни у одного человека.

Кугель подумал о Фирксе, душевное нетерпение которого в сочетании с настроением самого Кугеля, несомненно, и давали такую пеструю картину.

— Ничего удивительного, — заметил он. — Но обещаю: настанет час, и моя душа засверкает самым чистым светом!

— Я постараюсь запомнить это, Возвышенный.

Кугель подметил в ее словах, в наклоне головы едва заметное презрение и помрачнел. Ничего, еще есть время исправить положение. Надо только выяснить — и незамедлительно — как пользоваться амулетом. Кугель откинулся на подушки и задумчиво проговорил:

— В наше время, когда Солнце остывает, волшебство встречается на каждом шагу. Недавно в доме Юконю — Смеющегося Волшебника, я увидел огромный фолиант, в котором собраны всевозможные заклинания и рунические письмена. В твоей библиотеке нет чего-нибудь подобного?

— Есть, наверное, — ответила Дерве Кориме. — Гарт Хакст Четырнадцатый из дома Слаев увлекался заклинаниями и рунами. Кажется, он даже написал о них трактат.

Кугель хлопнул в ладоши.

— Я хочу немедленно видеть этот трактат!

— Ты такой страстный библиофил? — удивилась Дерве Кориме. — Боюсь, нелегко будет выполнить твою просьбу — Рубел Зафф Восьмой повелел зарыть эту книгу на мысе Край Земли.

Кугель скорчил недовольную гримасу.

— А другие книги на эту тему сохранились?

— Разумеется, — сказала Дерве Кориме. — Библиотека занимает все северное крыло. Но разве ты не можешь заняться этим завтра?

Она сладко потянулась и приняла изящную соблазнительную позу, а затем — другую, не менее соблазнительную.

Сделав изрядный глоток вина, Кугель сдался:

— Конечно, торопиться некуда. Поэтому давай...

Его слова были прерваны появлением старухи-служанки. Она что-то истерически кричала, и несколько слуг бросились к ней. Не переставая рыдать, женщина рассказала, что страшный упырь только что надругался над ее дочерью.

Дерве Кориме указала на Кугеля.

— Это — новый правитель Силя. Он могущественный волшебник и, без сомнения, уничтожит упыря. Не так ли, Возвышенный?

Кугель потер подбородок. Да, задачка. Женщина и слуги бухнулись перед ним на колени.

— О Возвышенный! Если ты владеешь волшебством, покарай с его помощью упыря!

Кугель скривился и посмотрел на Дерве Кориме. Та внимательно наблюдала за ним.

— Зачем волшебство, если я в состоянии держать меч в руках? — воскликнул Кугель, вскакивая. — Да я изрублю упыря в мелкую капусту! — Он махнул шестерым воинам, застывшим в своих медных доспехах.

— За мной! Принесите факелы! Сейчас мы искромсаем проклятого кровососа!

Воины повиновались без особой охоты. Подталкивая их к выходу, Кугель говорил:

— Я распахну двери, а вы выбегайте наружу и осветите его! И выньте мечи из ножен, я разрешаю вам добить злобную тварь! Каждый из вас сможет нанести по удару!

Выхватив мечи и запалив факелы, стражники встали по обе стороны от выхода. Кугель снял засовы и распахнул дверь.

— Вперед! Осветите его, чтобы перед смертью оно увидело свет!

Воины бросились в парк; Кугель, размахивая мечом, последовал за ними. На нижних ступенях стражники сгрудились в нерешительности и стали осматривать мраморную дорогу. Из темноты доносились жуткие звуки. Кугель обернулся. Дерве Кориме выжидательно глядела на него.

— Ну же! — прокричал он. — Окружайте, окружайте! Пробил его последний час!

Стражники осторожно спустились по ступеням, Кугель гордо шествовал в арьергарде.

— Изрубите его! — взывал он. — Пусть каждому достанется частица славы! Того, кто не нанесет ни одного удара, я покараю своим волшебством!

Между пьедесталами мерцали огни факелов.

— Где эта бестия? Почему не выходит? Я заставлю ее отплатить за все!

И Кугель зорко вглядывался в колеблющиеся тени, искренне надеясь, что его крики предупредили упыря, и тот успел убежать.

Вдруг совсем рядом послышался тихий звук. Повернувшись, Кугель увидел высокую белую фигуру, стоящую совершенно спокойно. Стражники заорали и быстро побежали вверх по лестнице.

— Порази чудовище волшебством, Возвышенный! — крикнул на бегу один из воинов. — Самые простые методы бывают и самыми действенными!

Упырь двинулся вперед — Кугель отпрыгнул за пьедестал. Упырь протянул руку — Кугель, рубанув мечом, отскочил за следующий пьедестал, а затем резво побежал вверх по ступеням.

Двери почти закрылись, но ему удалось протиснуться и задвинуть засовы. Упырь навалился с той стороны; дверь протестующе заскрипела.

Кугель повернулся и встретился глазами с Дерве Кориме.

— Ну? — спросила она. — Почему ты не убил вампира?

— Стражники разбежались, — ответил Кугель. — Я ничего не видел в потемках.

— Странно, — протянула девушка. — На мой взгляд, там достаточно светло для такого простого дела. А почему ты не разорвал его на куски с помощью волшебства?

— Такая легкая смерть не для него, — покачал головой Кугель. — На досуге я придумаю, как получше отплатить ему за все преступления.

— Понятно, — сказала Дерве Кориме.

Кугель вернулся в зал.

— Продолжим банкет! Пусть вино льется рекой, пусть каждый выпьет за нового правителя Силя!

Дерве Кориме ласково произнесла:

— Возвышенный, ты не мог бы удовлетворить наше любопытство и продемонстрировать могущество амулета?

— Разумеется!

И Кугель стал по очереди нажимать алмазы, вызвав целую какофонию стонов, криков, а подчас и визгов.

— И больше ты ничего не можешь? — Дерве Кориме улыбнулась, как маленький капризный ребенок.

— Я все могу, — ответил Кугель. — И хватит об этом. Будем пить и веселиться!

Девушка подозвала начальника охраны.

— Возьми меч, отруби руку этому идиоту и принеси мне амулет.

— Охотно, повелительница.

Стражник направился к Кугелю, на ходу вытаскивая меч.

— Остановись! — вскричал Кугель. — Еще шаг, и твой скелет провернется внутри твоего тела!

Стражник посмотрел на Дерве Кориме. Та громко рассмеялась.

— Исполняй, не то я сама накажу тебя, а мое наказание тебе известно!

Стражник поежился и двинулся вперед. И тут к Кугелю подскочил один из слуг: под капюшоном Кугель разглядел морщинистое лицо Слая.

— Я спасу тебя. Покажи амулет!

Кугель позволил старческим пальцам пробежаться по алмазам. Слай что-то выкрикнул, но так быстро и пронзительно, что слов было не разобрать.

Внезапно задрожал воздух, и в конце зала появилась огромная черная фигура.

— Кто мучает меня? — простонала она. — Кто освободит?

— Я! — вскричал Слай. — Убей всех в этом зале, кроме меня!

— Нет! — заорал Кугель. — Владелец амулета — я, и подчиняться ты должен мне! Убей всех, кроме меня!

Дерве Кориме вцепилась в руку Кугеля, пытаясь рассмотреть браслет.

— Он никого не послушает, пока его не назовут по имени. Мы пропали!

— А как его зовут? — гаркнул Кугель. — Отвечай!

— Нет, подожди, — сказал демону Слай. — Я решил...

Кугель ударил старца и отпрыгнул за стол. Демон медленно приближался, остановившись на минутку, чтобы сгрести стражников и расшвырять их по углам. Дерве Кориме подбежала к Кугелю.

— Дай мне амулет! Неужели ты ничего в нем не смыслишь? Я сумею совладать с демоном!

— Черта с два! — ответил Кугель. — Даром, что ли, меня прозвали Умником Кугелем? Покажи, на какой алмаз надо нажимать, и назови имя!

Дерве Кориме прочитала руны и потянулась к алмазу, но Кугель ударил ее по руке.

— Имя! Быстрее, мы все погибнем!

— Скажи: Венилл! Нажми на этот алмаз и скажи — Венилл!

Кугель нажал.

— Венилл! Сейчас же прекрати!

Но черный демон не обратил на его слова никакого внимания. Вместо этого воздух задрожал еще сильнее, и в зале появился второй демон.

— Так первый — не Венилл! — в ужасе закричала Дерве Кориме. — Покажи амулет!

Но времени не оставалось. Еще несколько мгновений — и черный демон разорвет их в клочья.

— Венилл! — завопил Кугель. — Убей этого черного!..

Венилл, низкорослый, но широкий в плечах демон цвета морской волны, с глазами, словно красные фонари, бросился на черного сородича. Кугель едва не оглох от рева; взгляд не мог уследить за движениями дерущихся. От могучих ударов сотрясались стены, нога одного из демонов в щепки разнесла дубовый стол.

Дерве Кориме отлетела в угол, и Кугелю пришлось на четвереньках пробираться к ней. Девушка была почту без сознания.

— Читай руны! Называй мне имена, а я буду громко повторять их! Быстрее, иначе нам не спастись!

Но Дерве Кориме лишь застонала в ответ. Тем временем черный демон уселся верхом на Венилла, не торопясь, отрывал от него куски плоти и разбрасывал по залу. Венилл выл и ревел, рычал и клацал зубами, мотал головой и пытался схватить противника длинными зелеными руками.

Черный демон погрузил лапы глубоко в его тело и, очевидно, задел какой-то жизненно важный орган — Венилл превратился в зеленоватую слизь, которая, искрясь и переливаясь, впиталась в каменный пол.

Кугель поднял голову и увидел усмехающегося Слая.

— Жить хочешь? Тогда отдавай амулет. Ни секунды на раздумье, иначе ты труп!

Кугель снял браслет, но отдавать не решался. И тут его осенило:

— А если я подарю амулет демону?

Глаза Слая вспыхнули.

— Тогда мы все погибнем. Но мне уже все равно. Дари. Я ненавижу тебя. Впрочем, если хочешь жить — отдай амулет мне.

Кугель опустил взгляд на Дерве Кориме.

— А она?

— Я выгоню вас обоих. Быстрей амулет — демон уже близко.

Черное чудовище нависло над ними. Кугель торопливо отдал браслет, Слай что-то выкрикнул резким голосом и нажал на алмаз. Демон взвыл, задергался и пропал.

Злорадно ухмыляясь, старец отступил на шаг.

— А теперь убирайтесь оба — и ты, и баба! Я сдержу слово, сохраню вам жизнь, но не более.

— Выполни хотя бы одну просьбу! — взмолился Кугель. — Больше всего на свете я хочу сейчас очутиться в Алмери, в долине реки Кзан, около дома Юконю — Смеющегося Волшебника! Там я смогу избавиться от язвы по имени Фиркс!..

— Нет, — отвечал Слай. — Я отказываюсь выполнить твое самое сильное желание. Прочь!

Кугель помог Дерве Кориме подняться — девушка все еще не пришла в себя и бессмысленно таращилась

на разгром, учиненный демонами. Кугель вновь повернулся к старцу.

— Там... на мраморной дороге может быть упырь.

Слай кивнул.

— Охотно допускаю. Завтра я им займусь. А сейчас мне надо вызвать мастеров из другого мира, чтобы восстановить великолепие Силя. Прочь отсюда! Или вы думаете, меня волнует, удастся ли вам избежать клыков упыря?! — Лицо старика исказила ярость, рука потянулась к амулету. — Вон!!!

Снаружи было тихо. Кугель помог Дерве Кориме спуститься по ступеням и отойти в сторону, под прикрытие запущенного сада. Там он остановился и прислушался. Из дворца доносились стуки и скрипы, хриплые окрики и завывания; в окнах мерцали разноцветнее огни. На мраморной дороге показалась фигура в белом, крадущаяся в тени пьедесталов. Она тоже замерла, с удивлением прислушиваясь и рассматривая огни. Пока упырь был поглощен этим занятием, Кугель увел Дерве Кориме в глубь сада, в самую гущу деревьев, а оттуда — дальше, в кромешную ночь...


(обратно)

Колдун Мазириан


В глубокой задумчивости колдун Мазириан шел по своему саду. Деревья простирали ветви, усыпанные ядовитыми плодами; цветы подобострастно склоняли головы; агатовые глаза мандрагор следили за каждым его шагом.

Сад Мазириана представлял собою три террасы, заросшие самыми удивительными растениями. Здесь были и диковинные кусты, переливающиеся радужными красками, усыпанные желтыми, зелеными, лиловыми цветами, шевелящимися словно морские анемоны, и странные деревья с кронами, напоминающими зонтики из перьев и деревья с прозрачными стволами, пронизанными красными и синими венами, с листвой, как кольчуга, — каждый лист из какого-нибудь металла — меди, серебра, бронзы, голубого тантала и зеленого иридия. Качались на ветру огромные соцветия, похожие на воздушные шары. Растения с тысячами цветков-свирелей тихо насвистывали мелодии состарившейся Земли: песни красного остывающего солнца, сочащейся сквозь черную почву воды и ласкового ветра. А за изгородью, окружавшей сад, высокой, загадочной стеной стоял лес.

Жизнь на Земле подходила к концу. Не осталось человека, который мог бы сказать, что исходил все дороги и тропы, повидал все горы и долы, луга и поляны, бесчисленные озера, болота, ручейки, таинственные рощи и брошенные усадьбы...

Заложив руки за спину, Мазириан бродил по саду. Ему не давал покоя образ молодой красивой женщины, жившей в лесу. Каждый вечер она подъезжала к саду верхом на большом черном коне. И всегда смеялась... Мазириану очень хотелось ее поймать, но пока это не удавалось, несмотря на все его усилия. Она была очень осторожна. Не помогали ни обещания, ни угрозы, ни хитрость — каждый раз черный конь уносил ее прочь.

Тусклое красное солнце опускалось за горизонт. На небе появились первые звезды. И вдруг Мазириан почувствовал чей-то взгляд. «Наверное, опять эта лесная женщина», — подумал он, замерев на месте. Не оборачиваясь, он произнес заклинание.

Большой зеленый мотылек безжизненно упал на землю. Замерли в неподвижности деревья и кусты — гибриды растений и животных. Мазириан повернулся. Да, это действительно была женщина. Пожалуй она подъехала даже ближе, чем обычно. Глаза колдуна радостно блеснули. Он поймает ее и запрет в комнате со стенами из зеленого стекла. Он испытает ее волю льдом и пламенем, радостью и горем. Она будет подавать ему вино и исполнит восемнадцать танцев обольщения...

Победно улыбаясь, Мазириан направился к загадочной всаднице. Но когда до нее было уже рукой подать, она круто повернула коня и под стук копыт исчезла в лесу.

В бешенстве Мазириан швырнул наземь свой плащ. Она опять ускользнула от него! На этот раз оказалась бессильно даже его колдовство. Может, она знает защитные заклинания? А вдруг это ведьма? По своей ли воле она появлялась или служила лишь орудием в руках его врагов? Если так, то кто ее послал? Может быть, принц Кандив по прозвищу «Золотой», у которого Мазириан обманом выведал секрет вечной молодости? Или Азван Астроном? Или Турджан? Колдун криво улыбнулся. Нет, Турджан здесь ни при чем. А вот с Азваном можно и поговорить.

Он вошел в мастерскую, подошел к столу, на котором стоял большой хрустальный куб и достал из стоявшей рядом шкатулки медный гонг и серебряный молоток. Он ударил в гонг, затем еще и еще, пока в кубе не появилось искаженное болью и смертельным страхом лицо Азвана.

— Остановись, Мазириан! — взмолился он. — Не бей в гонг моей жизни!

Мазириан замер, подняв молоток.

— Не ты ли шпионишь за мной, Азван? Не ты ли подослал ко мне женщину, чтобы завладеть гонгом?

— Нет, хозяин, не я! Я слишком боюсь тебя!

— Вот что, Азван, доставь-ка эту женщину ко мне.

— Но, хозяин, это невозможно! Я не знаю даже, кто она!

Мазириан вновь поднял молоток. Но Азван так униженно взмолился о пощаде, что Мазириан с отвращением швырнул гонг в шкатулку. Постепенно лицо Азвана исчезло, и хрустальный куб стал таким же прозрачным, как прежде.

Мазириан вздохнул. Что ж, придется самому ловить эту женщину. Позже, когда черные крылья ночи скроют лес, он поднимется в свой кабинет и выберет подходящие заклинания.

Магия губительна для человеческого рассудка. Простому смертному чрезвычайно трудно запомнить даже одно единственное заклинание, а от двух человек может просто сойти с ума. Благодаря упорной тренировке Мазириан мог запомнить четыре сложных заклинания или шесть попроще.

Но с заклинаниями пока можно не спешить. Он подошел к большому, ярко освещенному чану. Там, в прозрачной жидкости, лежало человеческое тело совершенных пропорций: широкие плечи, тонкая талия, длинные, стройные ноги. И только отсутствие выражения на неподвижном лице и пустой взгляд говорили о том, что это не человек, а только его материальная оболочка.

Мазириан стоял и смотрел на творение своих рук. Это тело он вырастил из одной единственной клетки. Не хватало только души. Но как дать ее телу Мазириан не знал. Это мог только Турджан из Миира, а он ни с кем не желал делиться своим секретом. Хотя... Прищурившись, колдун посмотрел на крышку потайного люка. Но это успеется, решил он.

Мазириан задумчиво рассматривал лежащее в чане тело. Воистину, оно было совершенным. Может быть, и мозг его совершенен? Сейчас он это проверит. Колдун слил из чана жидкость, взял флакон с оживляющим эликсиром и наклонился над безжизненным телом. Всего нескольких капель хватило — глаза сотворенного им существа открылись. Оно слабо двигало руками и ногами, словно не понимало, зачем они нужны. Мазириан с любопытством наблюдал за происходящим. Неужели он угадал состав эликсира?

— Сядь, — приказал он.

Существо уставилось на колдуна и вдруг с ревом вскочило из чана и вцепилось ему в горло. Оно трясло Мазириана как куклу, а тот, несмотря на все свое могущество, без беспомощен. Заклинание для неподвижности он уже использовал, а других заклинаний не помнил. Да если бы и помнил, все равно, пока эта безумная тварь держала его за глотку, он не мог произнести ни слова.

Пальцы Мазириана сомкнулись на горлышке свинцовой бутылки. Он нанес удар, и существо рухнуло на пол.

С некоторой гордостью Мазириан посмотрел на лежащее у его ног тело. Координация движений была хорошей — он только что в этом убедился. Значит спинной мозг в полном порядке. Он решил испробовать другой эликсир. Но увы! Тщетно пытался Мазириан увидеть хоть проблеск разума во взгляде своего творения. Смотревшие на него глаза были пусты, как глаза ящерицы.

Мазириан недовольно покачал головой. Он подошел к окну, и его тень легла на изящные витражи.

Турджан? Пока что он не смог заставить Турджана раскрыть секрет. Колдун криво усмехнулся. Может, сделать в коридоре еще один поворот?..


Солнце село и над садом Мазириана сгустились сумерки. С наступлением темноты раскрылись бутоны белых ночных цветов и живущие в них серые мотыльки запорхали от цветка к цветку.

Мазириан спускался в подземелье. Все глубже уводила крутая каменная лестница... Наконец, он оказался в коридоре, освещенном желтым светом «вечных» ламп. Налево находились плантации грибов и плесени, направо — обитая железом и запертая на три замка дубовая дверь; внизу во мгле терялись ступеньки лестницы. Он пошел направо.

Мазириан открыл дверь и шагнул в комнату, где на каменном постаменте стоял квадратный ящик со стеклянной крышкой. Внутри по замкнутому коридору с четырьмя прямыми углами двигались двое. Хищник и жертва. Хищник — крохотный, размером в несколько дюймов дракон с кроваво-красными глазами и зубастой пастью. Мотая шипастым хвостом, он неуклюже ковылял по коридору на шести лапах. Жертва — обнаженный человек раза в два меньше дракона.

Турджан пока что выходил победителем из этого смертельного состязания. Несколько недель тому назад Мазириан поймал его, уменьшил и посадил в этот ящик. Турджан до сих пор не погиб только благодаря своей молниеносной реакции, но сейчас его силы были на исходе.

Неожиданно выскочив из-за угла, дракон кинулся на человека. На этот раз Турджану удалось спастись буквально чудом. Мазириан с интересом наблюдал за ними сквозь стеклянную крышку. «Пора дать им немного отдохнуть», — подумал он. Выбрав момент, когда человек и дракон находились в разных концах коридора, он опустил перегородку, разделив ящик пополам. Он дал обоим немного воды и по куску сырого мяса.

Турджан тяжело опустился на пол.

— Я вижу ты устал, — сказал Мазириан. — Хочешь отдохнуть?

Турджан ничего не ответил. Он сидел с закрытыми глазами, прислонясь к стене. Время и пространство для него перестали существовать. Единственной реальностью его жизни стали серый коридор, слепящий свет и непрерывная погоня.

— Подумай о синем небе, — продолжал Мазириан, — о звездах, о своем замке Миир на реке Дерна.

Что-то дрогнуло в лице Турджана.

— Подумай, ты сможешь раздавить дракона каблуком.

Турджан поднял голову:

— Я бы предпочел раздавить тебя.

Мазириан продолжал как ни в чем ни бывало:

— Скажи мне, как ты даешь разум своим созданиям? Открой мне эту тайну и ты свободен.

Турджан рассмеялся.

— Открыть секрет? Чтобы ты меня тут же прикончил? — В его голосе звучало безумие.

Мазириан скривился.

— Жалкий человечишка! Я знаю как заставить тебя говорить! Посмотрим, что ты запоешь завтра, когда я буду вынимать из твоей руки нерв! Ты расскажешь мне все, даже если у тебя вообще не будет рта! А сегодня, — продолжал Мазириан со злорадством, — я добавлю в коридоре еще один поворот. Будете бегать не в квадрате, а в пятиугольнике.

Турджан бросил взгляд на своего врага. В пятиугольнике расстояние от угла до угла станет короче, а значит и удирать от дракона будет труднее.

— Завтра, — сказал Мазириан, — тебе понадобится вся твоя ловкость. — Тут ему в голову пришла новая мысль. — Но я готов тебя пощадить, если ты мне поможешь в одном деле.

— И в чем затруднение у всемогущего Мазириана?

— Мне не дает покоя одна женщина. Я очень хочу ее поймать. — Лицо колдуна приняло мечтательное выражение. — Она каждый вечер подъезжает к моему саду верхом на громадном черном коне. Ты ее случайно не знаешь?

— Нет.

— Второе гипнотическое заклинание Фелоджуна на нее не действует. Значит, либо она колдунья, либо... — Мазириан задумался. — А стоит мне приблизиться, как она исчезает в лесу.

— И что же? — спросил Турджан.

— Как ты думаешь, кто она? — Мазириан испытующе посмотрел на своего крошечного пленника.

— А я почем знаю?

— Мне необходимо ее поймать! — не унимался Мазириан. — Вот только какие для этого нужны заклинания?

Турджан поднял голову.

— Отпусти меня, и даю слово Избранного Иерарха Марам-Ор, я приведу к тебе эту женщину.

— Да? Как ты это сделаешь? — недоверчиво спросил Мазириан.

— Возьму свои лучшие Живые Сапоги, запомню побольше заклинаний и отправлюсь за ней в лес.

— Это я и сам могу сделать, — ответил колдун. — Ты получишь свободу только если откроешь секрет своего эликсира. Мы еще поговорим, когда я вернусь из леса.

— А если не вернешься?

Мазириан ухмыльнулся.

— Да я бы хоть сейчас скормил тебя дракону, если бы не твой чертов секрет.


Полночь застала Мазириана в кабинете сосредоточенно листающим толстые, обтянутые кожей тома...

Когда-то давным-давно было известно более тысячи заклинаний, проклятий, магических формул, колдовских чар. Владения Великого Мотолама — от Аскоэ до Идэ Кошика, от Алмери на юге до Земли Наклонной Стены на востоке — кишмя кишели колдунами и волшебниками. А во главе их стоял Архинекромант Фандаал. Он один создал более сотни заклинаний, хотя злые языки и утверждали, что ему подсказывают демоны. Но вот однажды Понтецилла Благочестивый, правивший в то время Великим Мотоламом, объявил колдовство вне закона, схватил Фандаала, подверг пыткам и казнил. Чародеи разбежались как тараканы от яркого света. Искусство магии было утрачено, и к тому времени, о котором идет речь — когда солнце угасало и джунгли поглотили Асколэ, сохранилось чуть более ста заклинаний. Мазириан владел семьюдесятью тремя из них, и всеми способами пытался заполучить остальные...

Наконец Мазириан сделал выбор. Огромным усилием воли он запомнил пять заклинаний: Вращение Фандаала, Второе Гипнотическое Заклинание Фелоджуна, Великолепный Призматический Распылитель, Чары Неиссякаемой Поддержки и Заклятие Всемогущей Сферы. Сделав это, колдун выпил бокал вина и лег спать.


Когда на следующий день Мазириан вышел на прогулку в сад, солнце уже садилось. Долго ждать ему не пришлось. Только он начал окапывать лунную герань, как услышал глухой стук копыт.

Прекрасная молодая женщина горделиво сидела в седле. Мазириан медленно, чтобы не спугнуть ее, наклонился и обул Живые Сапоги.

— Эй, крошка, — прокричал он. — Я вижу ты опять пришла. Почему ты так часто бываешь здесь? Может, тебе нравятся мои розы? Они потому такие ярко-красные, что в их лепестках — алая кровь. Если не убежишь, я подарю тебе одну из них.

Куст вздрогнул от боли — Мазириан сорвал розу и, с трудом сдерживая Живые Сапоги, направился к девушке. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как та, ударив пятками своего скакуна, унеслась прочь.

Мазириан дал Сапогам полную волю. Гигантский скачок, второй, третий. И началась погоня.

Вокруг кривые, замшелые стволы тянулись вверх, поддерживая зеленый купол листьев. На густой траве играли отблески кроваво-красных солнечных лучей. А в тени вековых деревьев, среди хрупких лишайников, росли высокие полупрозрачные цветы.

Мазириан быстро мчался по лесу в Живых Сапогах, но догнать черного коня не мог. Женщина скакала впереди, ее волосы развевались словно знамя. Она оглянулась, и Мазириан неотчетливо, как во сне, увидел ее лицо. Она пришпорила коня и скрылась из виду. Мазириану не оставалось ничего другого, как продолжать погоню по следу коня.

Постепенно силы стали покидать Живые Сапоги. Скачки становились все короче, но и конь, судя по следам, начал уставать.

Мазириан выбежал на поляну и сразу увидел мирно пасущегося коня. Но где женщина? Перед ним расстилалось зеленое море травы. Там, где прошел конь, она была примята. Других следов он не видел. Значит, женщина спешилась еще в лесу. Мазириан направился к коню, но тот испугался и бросился прочь. Колдун хотел его догнать, но обнаружил что Живые Сапоги умерли.

Проклиная свое невезение, Мазириан отшвырнул их прочь, расправил плащ и пошел по следу обратно. Глаза его пылали яростью.

На одной из черных базальтовых глыб, которые встречались в лесу на каждому шагу, Мазириан увидел крошечного зеленоватого человечка верхом на стрекозе. На нем был прозрачный балахон, а в руках он держал копье раза в два больше, чем он.

Мазириан остановился. Твк-анин невозмутимо смотрел на него.

— Ты случайно не видел женщину моей расы?

— Случайно видел, — ответил Твк-анин после минутного раздумья.

— Ты не скажешь, куда она пошла?

— А что ты мне за это дашь?

— Могу дать соли — сколько сможешь унести.

— Соль? Не надо. — Твк-анин покачал копьем. — Лиан Путешественник снабжает солью все наше племя.

Твк-ане, повсюду летающие на своих стрекозах, знали все, что творилось в лесу. Мазириан легко мог догадаться, за что бандит-трубадур платит им солью.

— Может быть, флакон моего особого масла?

— Ну, ладно, — согласился Твк-анин. — Покажи флакон.

Мазириан показал.

— Она спешилась у расколотого молнией дуба и пошла прямо к долине у реки — это кратчайший путь к озеру.

Мазириан поставил флакон на камень и поспешил к искалеченному дубу. Твк-анин посмотрел ему вслед, слез со стрекозы и привязал флакон к ее брюху. Там уже висел моток тончайшей пряжи — плата женщины за то, чтобы он дал колдуну именно этот ответ.

Опавшая листва около дуба действительно хранила следы женских ног. Они вели на длинный луг, плавно спускавшийся к реке. Мазириан пересек его и вошел в лес. В полумраке он не сразу заметил сидевшего на дереве Деоданда. Мускулистый чернокожий юноша с раскосыми глазами пристально глядел на колдуна.

— Каким ветром тебя сюда занесло, Мазириан? — спросил он вкрадчивым голосом.

Мазириан знал, что Деоданд питается человечиной. Но почему он не тронул девушку? Ее следы остались под деревом, на котором сидел людоед.

— Я ищу одну женщину. Если поможешь мне, получишь много свежего мяса.

— Может и получу. — Он оглядел Мазириана с ног до головы и облизнулся. — У тебя сегодня сильные заклинания?

— Очень сильные. Но ты не ответил мне. Скажи, проходила ли мимо тебя женщина? Если проходила, то когда?

— Слепой колдун! — Деоданд презрительно скривился. — Она здесь, на поляне!

Мазириан инстинктивно посмотрел в ту сторону, куда указывал палец Деоданда. И в этот миг людоед прыгнул. Мазириан едва успел отскочить. Он пробормотал заклинание «Вращение Фандаала», и неумолимая сила, сбив людоеда с ног, подняла его над землей. Улыбаясь, Мазириан смотрел, как он кувыркается в воздухе.

— Если ответишь на мои вопросы, умрешь быстро. Если нет — я подниму тебя высоко-высоко, туда, где живут пелграны.

Деоданд был вне себя от ярости.

— Да послужит твой мозг пищей Краану! Да выклюет твои глаза Черный Тхиал! — Он сыпал такими страшными проклятиями, что Мазириан забормотал защитные заклинания.

— Ну что ж, тогда — наверх, — решил он, и взмахнул рукой.

В мгновение ока распластанное тело Деоданда оказалось над верхушками самых высоких деревьев. И тут же похожая на летучую мышь пятнистая тварь крючковатым клювом вцепилась в ногу беспомощного людоеда. Вокруг замелькали черные тени — пелграны слетались на пир.

— Опусти меня, Мазириан, — услышал колдун слабый крик. — Я расскажу все, что знаю!

Мазириан опустил Деоданда ниже.

— Она прошла здесь незадолго до тебя! — верещал он, болтаясь в нескольких футах над землей. — Одна! Я хотел напасть, но она кинула в меня пыльцой тайла и убежала по тропинке к реке, которая проходит мимо логова Транга. Наверно, женщины уже нет в живых. У этого сластолюбца женщины подолгу не задерживаются.

Мазириан задумался.

— А она знает какие-нибудь заклинания?

— Понятия не имею. Но чтобы одолеть Транга нужна очень сильная магия.

— Это все?

— Да.

— Теперь ты можешь умереть. — Мазириан поднял руки, и Деоданд завертелся. Он вращался все быстрее, и вскоре голова, руки, ноги, внутренности полетели в разные стороны.


Солнце спряталось, на землю опустились сумерки. Мазириан спустился по тропинке на берег реки и пошел вниз по течению к Озеру Снов.

Пахло гнилью и нечистотами. Логово Транга было совсем близко — Мазириан услышал его глухое рычание и женский крик. Еще несколько шагов, и глазам колдуна открылась ниша в скале, где Транг нашел себе пристанище. Постелью ему служила вонючая подстилка из травы и шкур. Рядом в грубом загоне сидели три женщины, все в синяках и ссадинах, и полными страха глазами следили за тем, как Транг пытается справиться с еще одной, только что пойманной им женщиной.

На его покрытом шерстью теле буграми вздулись мускулы, лицо было искажено жуткой гримасой. Но несмотря на все усилия человека-зверя, женщина с поразительной легкостью ускользала из его могучих объятий. Мазириан прищурился: без колдовства тут не обошлось!

Пока Мазириан соображал, как бы ему разделаться с Трангом, не причинив вреда девушке, та заметила его.

— Смотри, — сказала она задыхаясь, — Мазириан пришел тебя убить!

Транг обернулся, увидел Мазириана и кинулся к нему с похотливым воплем. Все члены чародея сковало оцепенение — то ли на него так подействовал страшный облик Транга, то ли тот действительно пытался околдовать его.

Все же Мазириану удалось произнести заклинание Великолепного Призматического Распылителя. В тот же миг в долине стало светло как днем от множества разноцветных лучей, со всех сторон вонзившихся в тело Транга. Человек-зверь рухнул замертво, и только пурпурная кровь струилась из бесчисленных ран.

Тем временем девушка успела убежать. Мазириан увидел, как она мчится вдоль реки в сторону озера и бросился в погоню, не обращая внимания на жалобные крики женщин, оставшихся в загоне.


И вот перед ним озеро. Холодное, спокойное. Не знающее ни приливов, ни отливов. Как, впрочем; и все моря и океаны, с тех пор как Луна покинула земные небеса. Теперь в зеркальной поверхности озера отражались только звезды, и черной нитью протянулся по горизонту дальний берег.

А вот и девушка!

— Эй, крошка, — крикнул колдун. — Это я, Мазириан, спас тебя от Транга. Подойти поближе, поговорим.

— Я и отсюда хорошо тебя слышу. Чем ближе я подойду, тем дальше мне придется потом бежать.

— А зачем ты вообще убегаешь? Пойдем со мной, я открою тебе самые сокровенные тайны.

Девушка засмеялась и покачала головой.

— Кто ты такая, что тебе не нужны секреты колдовства?

— Чтобы ты меня не проклял, я для тебя безымянна. А теперь — прощай.

И она прыгнула в воду.

Мазириан заколебался. Два заклинания он уже использовал. Оставалось еще три, но, израсходовав их, он останется беззащитным. Кто знает, какие опасности подстерегают его под водой? Мазириан и Хозяин Озера Снов не враждовали между собой, но появление колдуна могло не понравиться другим обитателям подводного царства. Однако время шло, а девушка не появлялась. Тогда Мазириан произнес заклинание Неиссякаемой Поддержки и последовал за ней в пучину озера.

Опустившись на дно, он огляделся и поразился странной красоте этого мира. Все вокруг озарялось призрачным зеленым светом; мягко колыхались водоросли; покачивались красные, желтые, синие цветы; повсюду сновали глазастые рыбки всевозможных форм и расцветок.

Дно скалистыми уступами спускалось к равнине, поросшей подводными деревьями. Их тонкие стволы тянулись вверх, к буйству ажурной листвы и ветвей с пурпурными плодами. В этом странном лесу Мазириан увидел женщину — белую нимфу с волосами, струящимися подобно туману. Мазириан устремился в погоню.

Впереди показались развалины храма. Несколько уцелевших колонн поддерживали резной фронтон. Женщина проплыла под ним и скрылась в глубине храма. Следовало поторопиться, иначе она могла ускользнуть.

В храме царил полумрак. Покосившиеся колонны поддерживали полуобвалившийся свод. Краем глаза Мазириан заметил какое-то движение у себя над головой и почувствовал страх. И тут колонны начали падать. Он бросился назад, но было поздно — путь преградили огромные камни.

Наконец, все утихло. Женщина стояла на коленях на фронтоне храма и пристально смотрела вниз. Она должна была убедиться в том, что Мазириан погиб.

Но по чистой случайности колдун уцелел. Две колонны рухнули справа и слева от него, а упавшая на них плита защитила Мазириана от обвалившегося свода.

Мазириан покрутил головой. Сквозь щели своего укрытия он видел, как женщина ищет его среди обломков. Значит, она хочет убить его?! Убить его, колдуна Мазириана, давно утратившего счет годам?! Ну что ж, он накажет ее за дерзость, когда поймает.

Но сначала нужно выбраться из этой западни. Мазириан произнес заклятие Всемогущей Сферы. Порожденная заклинанием сила начала распространяться во все стороны, отталкивая все на своем пути. Увидев невредимого Мазириана, женщина бросилась бежать. Колдун снова устремился в погоню.

Тяжело дыша, Т’сэин выползла на берег. Усталость и отчаяние сковали ее члены. Она смогла запомнить всего два заклинания: чары Неиссякаемой Поддержки и чары, дающие рукам сверхъестественную силу. Именно они позволили ей сдержать натиск Транга, а потом, на дне озера, обрушить на голову Мазириану свод храма. Но использовав их, она осталась беззащитной. С другой стороны, у Мазириана вряд ли что-нибудь осталось в запасе. Она вспомнила выражение его лица и содрогнулась. Может быть, он не знает о траве-вампире?..

Она побежала вверх по склону, стараясь, чтобы между ней и вышедшим из озера Мазирианом лежал островок пожухлой, примятой ветром травы. Если и это не поможет...

Мазириан ликовал. Сейчас он ее догонит и... Вдруг чахлые стебли превратились в жилистые щупальца. Они крепко-накрепко оплели ноги колдуна, потянулись к рукам и лицу.

Мазириан выпалил свое последнее заклинание — Гипнотической Неподвижности Фелоджуна. Трава-вампир без сил полегла на землю. Со страхом Т’сэин наблюдала за ним. Неужели колдун неуязвим? Она бежала сломя голову, но колдун не отставал. Впереди показалась роща деревьев-хлыстов. При одном взгляде на них кровь стыла в жилах. Т’сэин оглянулась — Мазириан настигал ее — и вбежала в рощу.

«Пока деревья не проснулись...» — подумала она, и тут страшный удар сбил ее с ног. Она поднялась, закрывая лицо руками, но на нее обрушился град ударов. Она вновь упала...

Открыв глаза, Т’сэин увидела, что хлысты со всех сторон бросились на вбежавшего в рощу Мазириана. Колдун, у которого не осталось ни одного заклинания, пытался хватать их, но безуспешно. Взбешенные сопротивлением, деревья всем скопом бросились на беспомощного Мазириана, со сверхъестественной яростью продолжавшего безнадежную борьбу. Тем временем Т’сэин удалось выползти из смертоносной рощи. Оглянувшись, девушка увидела, как колдун упал под ударами хлыстов. Он привстал, но снова был сбит с ног и больше уже не поднимался.

Т’сэин устало закрыла глаза. Самое главное было впереди. Из бесчисленных ран на ее тело сочилась кровь, но, собравшись с силами, она встала и сделала первый шаг...


Особенно красив сад Мазириана был ночью. Раскрывались цветы-звезды, поражающие совершенством формы; всеми оттенками радуги светились удивительные кувшинки; привезенный с далекой Алмери куст наполнял весь сад нежным фруктовым ароматом.

Но Т’сэин было не до диковинных красот. Шатаясь, она миновала сад и вошла в дом. Она нашла освещенную желтым светом «вечных» ламп мастерскую, взяла ключи и спустилась по лестнице в подземелье. Она открыла замки и, навалившись всем телом, распахнула дверь. В глазах у нее потемнело. Перед ней поплыли видения: вот Мазириан, гордый своей силой, убивает Транга; вот пестрые краски подводного царства; вот снова Мазириан, растративший всю свою магию, отчаянно отбивается от деревьев-хлыстов..

Т’сэин потрясла головой. Перед ней стоял покрытый стеклом ящик, а в нем маленький дракон преследовал крошечного человечка. Девушка сбросила стекло, вынула Турджана из ящика и осторожно опустила его на пол, уничтожив тем самым чары Мазириана. Обретя нормальный рост, Турджан ошеломленно смотрел на израненную, окровавленную девушку.

— Т’сэин, это ты?..

Она попыталась улыбнуться.

— Турджан... ты... свободен...

— А Мазириан?

— Мерт... — прошептала она и тяжело опустилась на пол. Потрясенный, он глядел на лежавшее у его ног бездыханное тело.

— Т’сэин, творение рук моих, — тихо произнес он, — ты оказалась куда благороднее меня. За мою свободу ты заплатила жизнью. Мы вернемся в мой замок, и я воссоздам тебя. Я сотворю новую Т’сэин, такую же прекрасную, какой была ты...

Он поднял ее на руки и направился к лестнице...


(обратно)

Возвращение людей


Реликт — изможденное существо с испуганными глазами — короткими перебежками продвигался к цели. Он прятался во тьме расселин, скрывался в любой движущейся тени, временами даже проползал на четвереньках, едва не касаясь головой земли. Добравшись до последнего уступа скалы, Реликт перевел дух и посмотрел вниз.

Поверхность равнины напоминала кусок истлевшего черного бархата. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись невысокие холмы, над которыми раскинулось желтоватое, как стекло старой молочной бутылки, испещренное прожилками небо.

Неподалеку от фонтана жидкой горной породы, бьющего посреди равнины, резвилась семейка серых, меняющих форму фигур: шары оплывали, становились пирамидами, которые превращались в купола, в белые шпили, в столбы, а под конец — даже в гиперкубы. Казалось, в этом был какой-то смысл.

Но Реликта это не интересовало. Он хотел есть, а на равнине могли встретиться чахлые растения: на худой конец, сгодятся и такие. Они росли на земле, а подчас — прямо на воде, или даже на облаках плотного темного газа — влажные черные листочки, заросли сухих колючек, бледно-зеленые луковицы, стебли с уродливыми цветками... Эти растения постепенно изменялись, и Реликт вполне допускал, что листья и усики, которые он ел вчера, сегодня запросто могут оказаться ядовитыми.

Он осторожно ступил на землю. Зеркальная поверхность равнины (которая одновременно казалась нагромождением красных и серо-зеленых пирамид) сначала выдерживала вес, однако затем нога внезапно провалилась, и его начало засасывать. Реликт в ярости вырвавшись, Реликт отпрыгнул на пока еще твердую скалу, и присел на корточки. В животе урчало от голода. Реликт мрачно оглядел равнину.

Невдалеке играли двое Организмов — ныряли, плясали, принимали горделивые позы. Если они приблизятся, он попытается убить одного. Организмы похожи на людей, следовательно — съедобны.

Реликт ждал. Долго ли, коротко ли — кто знает? Время ровным счетом ничего не значило. Солнце исчезло давным-давно; день нельзя было отличить от ночи.

Но такое творилось не всегда. Реликт помнил времена, когда существовали понятия «логика» и «система». Человек господствовал на Земле благодаря одному только сомнительному предположению: следствие вытекает из причины, которая, в свою очередь, является следствием причины предыдущей.

Открытие этого закона давало прекрасные результаты. Казалось, нет необходимости в иных орудиях и инструментах для познания мира, и человек поздравил себя с созданием обобщенной картины мироздания. Он мог жить в степи и в ледяной пустыне, в лесу и в городе — считая, что Природа подготовила его для жизни практически в любой среде.

Человек и не подозревал о своей уязвимости. По сути, логика была единственной его стихией, а мозг — единственным орудием выживания.

Однако наступили жуткие времена. Земля попала в область пространства, где разрывались причиноследственные связи. Единственное орудие оказалось бесполезным. Из двух миллиардов человек выжила лишь малая часть, а именно — умалишенные. Они и стали Организмами, хозяевами эпохи. Их поступки вполне соответствовали капризам Земли, будто за ними, этими поступками, лежала своя, особая мудрость. Хотя, может быть, больная, лишенная прежней структуры материя просто была благосклонна к их психике.

Помимо Организмов выжили и те, в чьих мозгах особо стойкими были именно причино-следственные связи: жалкая горстка людей, ставших Реликтами. У этих существ хватало упрямства, чтобы контролировать метаболизм своих тел... и все же они были обречены. Реликты быстро вымирали, ибо здравомыслие отнюдь не помогало им приспособиться к окружающей среде. Временами их собственный разум закусывал удила и брыкался. Тогда Реликты бредили и носились по равнине, подобно Организмам. Организмы наблюдали за ними без удивления, без любопытства. Порой ошалевший Реликт пытался стать одним из них и жить по их неведомым законам. Организмы пожирали растения, Реликт брал с них пример. Организмы натирали ступни водой, и Реликт поступал так же. Правда, при этом Реликт мог пораниться, или заработать расстройство желудка (а то и помереть), тогда как Организм после такого сытного обеда располагался на отдых на черной траве. Подчас Организм пытался съесть Реликта, и тот в ужасе убегал, не зная, где укрыться. Организму смешно было смотреть, как он продирается сквозь плотный воздух, застревающий в легких, кричит, вытаращив глаза, задыхается и, в конце концов, проваливается в пруд черного железа или, того хуже, попадает в безвоздушную расселину — как муха в бутылку. Сегодня Реликтов можно было пересчитать по пальцам. Финн — тот, кто, притаившись на скале, разглядывал равнину, — жил с четырьмя сородичами. Двое были глубокими стариками и со дня на день могли умереть. Впрочем, Финн знал, что он тоже умрет, если не добудет пропитание.

На равнине Организм по имени Альфа стал смешивать пригоршню воздуха, шар голубой жидкости и камень. В его руках смесь загустела и начала вытягиваться, как канат. Реликт сидел неподвижно. Что и говорить, какой только чертовщины не увидишь... Поступки этого Организма, как и всех остальных, — непредсказуемы! Реликт плотоядно поглядел на Альфу: вот бы поймать его и съесть... Впрочем, рисковано — можно самому угодить к нему на обед. А тягаться с Организмами он не в силах, ибо их совершенно бессмысленные действия кого хочешь собьют с толку. Поверхность равнины время от времени переставала быть скользкой, и это позволило бы Финну двигаться... Но если он побежит, может начаться что-то ужасное. Например, выяснится, что бежать в ту сторону нельзя — на пути обязательно встретится препятствие. А Организмам все равно, они в ладах с этим миром. Могут, если понадобится, слиться в одно целое, или наоборот — «отпочковать» кучу себе подобных... В последнем случае у Реликта практически нет шансов убежать.

Это необъяснимо. Почему? Потому что слово «объяснение» не имеет смысла.

Двое Организмов остановились так близко, что Реликт слышал их голоса. Заметили?.. Вконец измученный голодом и страхом, он вжался в бежевый грунт.


Альфа опустился на колени, лег на спину и, раскинув руки-ноги, адресовал небу несколько мелодичных криков, свистов и стонов. Это был его собственный, только что придуманый язык. Однако Бета отлично понял своего товарища.

— У меня видение! — прокричал Альфа. — Я вижу прежнее небо. Узлы, кружащиеся шары... Они стягиваются в кучки и уже никогда не разойдутся.

Бета уселся на пирамиду и глянул через плечо на потрескавшееся небо.

— Это предчувствие, — объяснил Альфа. — Видение из другого времени. Жестокого, безжалостного и неумолимого.

Бета вместе с пирамидой погрузился в зеркальную поверхность, проплыл под Альфой и, вынырнув с другой стороны, прилег отдохнуть.

— Вижу Реликта на холме, — продолжал Альфа. — В нем сохранились черты старой расы — расы ограниченных людишек с плохо смазанными мозгами. У него тоже есть интуиция, ну и что с того? Олух обречен вечно ошибаться.

— Почти все они умерли, — вздохнул Бета. — Остались трое или четверо.

Альфа сказал:

— Опять видение! Я вижу Реликтов, заполнивших Землю, а потом исчезнувших, словно мошки на ветру. Это было до нас.

Организмы помолчали, обдумывая видение Альфы. С неба упал камень — наверно, метеор. Появившаяся в поверхности пруда круглая дырка начала медленно затягиваться. Словно в ответ, с другой стороны озера в небо ударил фонтан жидкости.

Альфа взволнованно продолжал:

— И снова — предчувствие: в небе загорятся огни!..

Потом его возбуждение прошло. Он зацепился пальцем за воздух и поднялся.

Бета лежал неподвижно. Слепни, муравьи, мухи, жучки ползали по нему, кусали его, размножались на нем... Альфа знал, что его приятель может подняться, стряхнуть насекомых и уйти, но Бета, похоже, предпочитал бездействие. Ну, да Бог с ним. При желании Альфа мог сотворить другого Бету, какого захочет, даже целую дюжину. Временами мир просто кишел Организмами всех сортов и расцветок — приземистыми, или высокими, как колокольни...

— Чего-то не хватает, — сообщил Альфа. — Съем-ка я, пожалуй, этого Реликта.

Он подался вперед и волей случая перенесся прямиком к уступу желтой скалы. Реликт по имени Финн в панике вскочил.

Альфа попросил Финна не убегать, пока он не поест, но Реликт не уловил смысла в его речи. Он схватил камень и швырнул в Альфу. Камень превратился в облачко пыли, и та попала Финну в глаза. Альфа приблизился и вытянул свои длинные руки. Реликт лягнулся, но нога выписала неожиданный крендель, и Финн свалился на равнину. Альфа вразвалочку направился к нему. Реликт пополз прочь. Альфа, сделав несколько шагов вправо — направление, ничуть не худшее, чем любое другое, — споткнулся о Бету. И принялся пожирать приятеля. Некоторое время Реликт колебался, потом опустился на четвереньки рядом с Альфой и сам стал набивать рот розовым мясом.

— Я начал рассказывать о своем видении тому, кем мы сейчас закусываем, — сообщил Организм. — Послушай и ты.

Финн не понимал языка Альфы. Он торопливо ел.

— В небе появятся огни. Огромные!

Финн поднялся, искоса посмотрел на Альфу и, схватив Бету за ноги, потащил на холм. Альфа проводил его насмешливым взглядом.

Для неуклюжего Реликта это была крайне тяжелая работа: труп то зависал в воздухе, то прилипал к склону. Потом Бета вообще погрузился в гранит, и тот мгновенно затвердел. Финн попробовал выдернуть тело, затем выкорчевать, просунув под него палку — все без толку.

Финн бегал туда-сюда, не зная, что и придумать. Бета стал просачиваться в глубь скалы, как медуза в горячий песок. Реликт был вне себя от горя. Столько еды пропадает! Боже, во что превратился мир!

На какое-то время голод отпустил. Финн уныло побрел вверх по склону и вскоре добрался до лагеря, где его поджидали остальные Реликты — два старца и две женщины. Женщины тоже ходили за пропитанием: Гиза принесла охапку лишайника, а Рик — кусок падали.

Старцы — Боуд и Тагарт — тихо сидели и ждали. Не то пищи, не то смерти.

— Где твоя добыча? — угрюмо приветствовали Финна женщины.

— У меня была целая туша, — ответил Финн. — Но я не смог ее дотащить.

Боуд незаметно стянул кусочек лишайника и запихнул в рот. Лишайник ожил, задергался и выделил красную сукровицу, которая оказалась ядом. Старик умер.

— Ну вот, пища готова, — обрадовался Финн. — Давайте есть.

Однако яд вызвал гниение — тело старца покрылось голубой зловонной пеной.

Женщины посмотрели на другого старика.

— Нате, ешьте меня, пожалуйста!.. — дрожащим голосом выкрикнул Тагарт. — Только почему бы не съесть Рик? Она ведь гораздо моложе!

Рики жевала кусок падали и ничего не ответила.

Финн глухо произнес:

— Не стоит ссориться — мы же последние из людей. Еду всегда трудно доставать.

— Нет-нет, — подала голос Рик. — Не последние. Мы видели других — там, на зеленых холмах...

— Это было так давно, — вздохнула Гиза. — Они наверняка умерли.

— А может, они нашли место, где вдоволь пищи...

Финн встал, посмотрел вдаль.

— Кто знает? Возможно, за горизонтом есть иные, плодородные земли.

— Зато тут ничего нет, — огрызнулась Гиза. — Одна пустыня да злобные твари!

— Да уж, где может быть хуже, чем здесь? — спокойно согласился Финн. Никто не возразил. — Вот что я предлагаю, — продолжал он. — Взгляните на эту высокую скалу. Видите полоски твердого воздуха? Они огибают вершину, приближаются и уплывают — далеко-далеко... Давайте заберемся туда и поймаем какую-нибудь из этих лент. Возможно, она унесет нас в счастливые земли.

Предложение вызвало споры: старик Тагарт стал жаловаться на свою немощь, а женщины посмеялись над возможностью существования других земель. Однако, хныкая и споря, все полезли на вершину.

Подъем занял много времени; обсидиановый склон был податлив, как студень. Несколько раз Тагарт принимался ныть, что силы его на исходе. Но мало-помалу люди добрались до цели и, с трудом разместившись на скользкой вершине, огляделись. Отсюда открывался хороший обзор — до самого горизонта, затянутого серой водянистой дымкой. Женщины переругивались и тыкали пальцами в разные стороны, где, по их мнению, были хотя бы малейшие признаки счастливой земли. С одной стороны возвышались сине-зеленые холмы, они дрожали как пузыри, наполненные нефтью; с другой что-то чернело — то ли ущелье, то ли глинистое озеро; с третьей тоже были холмы, на глазах меняющие форму... Внизу расстилалась равнина, переливающаяся, как спинка жука, тут и там темнели пятна сомнительной растительности... Реликты увидели дюжину Организмов, слоняющихся у прудов. Чавкая, они пожирали стручки растений, камни, или насекомых. К Организмам приближался Альфа. Погруженный в раздумья, он шел медленно, не замечая своих собратьев. Организмы перестали резвиться и замерли — им передалось угнетенное состояние Альфы.


На обсидиановой вершине Финн поймал и притянул к себе нить твердого воздуха.

— Все сюда! Летим на Землю Обетованную!..

— Вот уж нет! — воскликнула Гиза. — Всем места не хватит. И кто знает, вдруг она полетит в другую сторону?

— А где она — та сторона? Знает кто-нибудь? — разозлился Финн.

Никто не знал, однако женщины продолжали упорствовать. Тогда Финн повернулся к Тагарту.

— Ты — старше всех. Покажи бабам, как это делается!

— Я? Ни за что! Я боюсь высоты.

— Вперед, старик! А мы за тобой.

Сопя и всхлипывая, Тагарт ухватился за гибкую нить и повис в пустоте.

— Ну? — сказал Финн. — Кто следующий?

— Сам лезь! — крикнула Гиза.

— Да? Чтобы улететь без вас и лишиться последнего куска мяса? А ну, живо на борт!

— Послушай, эта нить очень тонкая. Пусть старик летит один, а мы поймаем потолще.

— Ну ладно. — Финн разжал пальцы, и Тагарт поплыл над равниной, подтянув ноги к животу и вцепившись в воздух.

Остальные с любопытством следили за стариком.

— Смотрите, — сказал Финн, — как быстро и радостно летит наш друг! Над Организмами, над всей этой дрянью, которая едва не доконала нас!

Однако, как оказалось, воздух тоже не был надежен — нить в руках старика растворилась. Тагарт попытался поймать другую, но не сумел и, махая руками, полетел вниз. Трое людей на вершине молча наблюдали за его падением.

— Итак, — воскликнула Рик с досадой, — мяса у нас больше нет!

— Не считая нашего дорогого Финна, — отозвалась Гиза.

Они оглядели мужчину с ног до головы: если навалиться вдвоем, его, пожалуй, можно одолеть...

— Эй, эй! — возопил Финн. — Я же последний мужчина! Вы, женщины, должны меня слушаться.

Женщины пропустили его слова мимо ушей. Они тихо переговаривались и искоса на него поглядывали.

— Берегитесь, — закричал Финн. — Я скину вас со скалы!

С угрожающим видом женщины приблизились.

— Стойте! Я — Последний Мужчина!..

— Мы прекрасно без тебя обойдемся.

— Минутку! Взгляните на Организмы!

Женщины повернулись. Организмы сбились в кучу и стояли, задрав головы.

— Взгляните на небо!

Женщины посмотрели на небо: старое молочное стекло пошло трещинами и рассыпалось.

— Голубое! Голубое небо старых времен!

Слепя глаза, разгорался непривычно яркий свет. Лучи солнца согревали голые спины людей.

— Солнце... — сказали они в один голос. — Солнце вернулось на Землю...

Из моря голубизны всходило солнце. Внизу оживала земля — трескалась, вспучивалась, застывала...

Обсидиан под ногами стал твердым, черным и блестящим. Земля, Солнце и вся Галактика освобождалась от пут беспричинности. Вернулись старые времена — времена логики и нормальных законов природы.

— Это Прежняя Земля! — закричал Финн. — Мы — Люди Прежней Земли! Она опять наша!

— А что с Организмами?

— Если это действительно старая добрая Земля, то пусть они поберегутся!

Организмы стояли у самой кромки воды; вода превращалась в реку, река текла по равнине.

— Предчувствие не подвело меня! — вскричал Альфа. — Что я вам говорил? Прощай свобода! Все возвращается!

— Как мы справимся с этой напастью? — спросил один из Организмов.

— Запросто, — ответил другой. — Пусть каждый из нас примет участие в бою. Я, например, берусь запрыгнуть на Солнце и замарать его грязью.

Примерившись, он подпрыгнул, упал на спину и свернул себе шею.

— Не повезло, — заметил Альфа. — Воздух не держит.

Шесть Организмов отправились искать твердый воздух, упали в реку и утонули.

— Вот незадача, — сказал Альфа, — я голоден!

Он поймал ужалившее его насекомое и съел.

— Странно, голод не проходит... — Тут он заметил Финна и женщин спускавшихся со скалы. — А давайте их съедим, — предложил Альфа. — Пошли.

Трое Организмов двинулись, как всегда, в разные стороны. Случайно Альфа лицом к лицу столкнулся с Финном. Он уже открыл рот, чтобы откусить от Реликта кусочек, и тут Финн подобрал камень — обычный камень, тяжелый и твердый — и радостно замахнулся.

Альфа свалился с расколотым черепом. Другой Организм шагнул через расселину двадцати футов шириной и рухнул вниз. Третий, чтобы утолить голод, проглотил камень и вскоре умер в конвульсиях...

— Здесь — новый город, точно такой, о каком рассказывают легенды. Там — фермы, скот... — показывал Финн пальцем.

— Но ведь ничего этого нет, — запротестовала Гиза.

— Неправда, — ответил Финн. — Пока нет. Но отныне Солнце будет подниматься на востоке и заходить на западе. Снова камни станут тяжелыми, а воздух — невесомым. Вода дождем прольется с неба, и реки потекут в моря... — Он перешагнул через труп Организма. — А пока... давайте составлять планы.


(обратно)

Последний замок


Кланы Хейдждорна, их цвета и семьи, из которых они состоят:


[Клан: Ксантен - Цвета: желтый; черный позумент. Семьи: Хоуд, Квей, Идельси, Эзлдюн, Салонсон, Розет.]

[Клан: Бодри - Цвета: темно-синий; белый позумент. Семьи: Онвейн, Цадиг, Прайн, Фер, Сесьюн.]

[Клан: Овервель - Цвета: серый, зеленый; красные розы. Семьи: Клагхорн, Эбрью, Васс, Хинкен, Цумбельд.]

[Клан: Ор - Цвета: коричневый, черный. Семьи: Задхауз, Фотергиль, Морьюн, Бодьюн, Годалминг, Лесманик.]

[Клан: Иссет - Цвета: пурпурный, темно-красный. Семьи: Мазет, Флой, Уэгус, Людер-Гепман, Керритью, Бетьюн.]


Первый дворянин замка, избираемый всем обществом, носит имя Хейдждорн.

Предводители кланов, избираемые главами семей, носят имена своих кланов: Ксантен, Бодри, Овервель, Ор, Иссет.

Главы семей носят имена своих семей, например: Задхауз, Идельси, Бетьюн, Клагхорн.

Остальные господа и дамы, кроме своих имен, носят имена клана и семьи, например: Ор Задхауз Лудвик, сокращенно О. 3. Лудвик, или Бодри Фер Дариан, сокращенно Б. Ф. Дариан.


(обратно)

Глава 1


(обратно)

1


Словно охваченное страхом, солнце в тот ненастный день старалось не показываться на глаза, и только к вечеру, проглянув-таки между рваными краями грозовых туч, осветило гибнущий замок Джейнил.

Смерть подступала неотвратимо, а предводители кланов до последней минуты не могли решить, как надлежит дворянам встретить свою судьбу. Самые именитые и состоятельные господа, презрев панику и суматоху, с присущим им усердием занимались обычными делами. Молодые кадеты расхватали оружие и бросились на стены отражать последний штурм. Но их было мало, и они не верили в победу. Многие люди (не меньше четверти населения замка) бездействовали и были чуть ли не счастливы в своей готовности искупить грехи человеческой расы.

В конце концов смерть пришла ко всем, и каждый получил от нее то, что ожидал. Гордецы сидели в своих Домах, листая страницы прекрасных книг или потягивая в компании друзей столетние эссенции. Они умерли, не удостоив вниманием свою смерть. Безрассудные смельчаки взбирались вверх по оплывшему от дождя склону земляного вала, который высился над парапетами Джейнила. Кто-то оказался погребен под каменным крошевом, кто-то смог добраться до гребня, и там стрелял, рубил, колол, пока его самого не застрелили мехи или не раздавили искалеченные фургоны. Люди, ожидавшие от смерти искупления грехов, стояли в классической позе кающихся — на коленях, склонив головы. Причиной гибели замка были грехи человеческие, а мехи служили всего лишь символом кары. Так считали искупленцы, и умерли все до единого, как и остальные господа, дамы, фаны и крестьяне. Из обитателей Джейнила уцелели только птицы — уродливые, неуклюжие, грубые твари, не знавшие, что такое гордость и достоинство, и ценившие шкуры свои превыше чести замка. При виде мехов, забравшихся на стены, птицы покинули свои закуты. Хлопая крыльями и визгливо бранясь, они взмыли в небо и полетели на восток, к Хейдждорну, последнему замку на Земле.


(обратно)

2


Мехи пришли под стены Джейнила четыре месяца назад, когда еще свежа была память о резне в Си— Айленде. Их появление жители замка восприняли по-разному. Дамы и господа (число которых в Джейниле достигало двух тысяч) поднимались на башни, выходили на балкон, прогуливались по Закатной галерее и разглядывали золотисто-коричневых воинов — кто равнодушно, кто с любопытством, а кто и с легким презрением. Вся эта гамма настроений объяснялась тремя причинами: спесью, заложенной в них цивилизацией, верой в неприступность стен Джейнила и тем обстоятельством, что никто из них не мог повлиять на ход событий.

Джейнильские мехи давно сбежали к мятежникам. Подавлять восстание было некому — из фан, крестьян и птиц не соберешь войско. К тому же, четыре месяца назад всем казалось, что в карательных войсках нет необходимости. Джейнил считался неприступным. Его окружала черная двухсотфутовая стена, отлитая из переплавленной горной породы, покрытая снаружи голубовато-серебристой сетью из прочного сплава. Солнечные батареи полностью удовлетворяли потребности замка в энергии. При необходимости пищу для знати, а также сироп для фан, крестьян и птиц можно было синтезировать из двуокиси углерода и водяного пара. Но до этого никогда еще не доходило. Замок Джейнил, построенный на века, давал своим жителям все необходимое. Однако, с уходом мехов некому стало чинить механизмы, которые иногда выходили из строя. Ситуация сложилась тревожная, но не безнадежная.

В тот день некоторые господа вооружились тепловыми ружьями и спортивными винтовками, поднялись на стены и уложили столько мехов, сколько их оказалось в радиусе поражения. После захода солнца мехи выдвинули к стенам фургоны и землеройные машины, и вскоре замок окружила насыпь, растущая буквально на глазах. Понять что-либо его жители смогли не раньше, чем высота вала достигла пятидесяти футов, и к стенам покатились камни. Только тогда им открылся страшный замысел мехов, и беззаботность сменилась зловещими предчувствиями.

Все дворяне Джейнила были людьми образованными: кто-то постиг гуманитарные науки, кто-то — естественные. Собрав крестьян, несколько господ попытались привести в действие тепловую пушку. Но крестьяне могли выполнять только самую простую работу, а пушка хранилась в плохих условиях и пришла в негодность. Вероятно, неисправные детали можно было заменить, но все запчасти находились на втором уровне, в мастерских мехов, а из дворян никто не разбирался в номенклатуре изделий и не ориентировался на складах. По настоянию Уоррика Мейденси Арбана (что означает: Арбан из семьи Мейденси клана Уоррик) на склады отправили группу крестьян, но это задание им оказалось не под силу.

Как зачарованные стояли на стенах благородные господа Джейнила и смотрели на растущий вокруг них холм, похожий на грязевой вулкан. Близился конец лета. В самое ближайшее время всем, кто находился в замке, предстояло стать заживо погребенными.

Вот тогда-то несколько молодых кадетов, в чьих жилах еще не остыла кровь, вооружились чем попало и бросились вверх по склону. Мехи завалили смельчаков грязью и камнями, но некоторым удалось добежать до гребня.

Пятнадцать минут длился бой на скользком от дождя и крови валу. Не погибни большинство кадетов под камнями, кто знает, чем закончилась бы осада замка. Его защитники ненадолго расчистили гребень, но мехи перестроили свои ряды и бросились в атаку. Осталось десять кадетов, шесть, четыре, один... и никого. Волна мехов хлынула вниз по склону, перехлестнула через парапеты, и вскоре все осажденные были безжалостно перебиты. Семьсот лет простоял Джейнил, обитель галантных кавалеров и прекрасных дам, — и погиб в одночасье.


(обратно)

3


Мехи — обитатели планеты Этамин-девять — были привезены на Землю несколько веков назад. Жесткие, с металлическим отливом шкуры этих человекообразных существ лоснились, будто смазанные маслом или натертые воском. Торчащие из головы и шеи шипы, покрытые медно-хромовой проводящей пленкой, отливали золотом. Там, где у человека уши, у меха располагались органы чувств. Особенно бросалось в глаза лицо — не лицо даже, а нечто похожее на обнаженный человеческий мозг или сморщенный мускул. (Когда, гуляя по нижним коридорам, кто-нибудь из дворян натыкался на меха, то испытывал шок.) Рот этого существа — неровная вертикальная щель в нижней части «лица» — не выполнял своего предназначения с тех пор, как под кожу на спине меха поместили «мешочек» — резервуар с сиропом. По той же причине давно атрофировались пищеварительные органы, извлекавшие питательные вещества из гниющих растений. Как правило, мех не носил никакой одежды, кроме рабочего фартука и пояса с инструментами. Благодаря мозгу, действовавшему как передатчик, мех мало в чем уступал человеку. Однако, в толпе себе подобных он выглядел не столь разумным, не столь умелым — нечто среднее между первобытным человеком и гигантским тараканом.

Благородный Д. Р. Джордайн из замка Утренний Свет, Салонсон из Туанга и некоторые другие ученые считали мехов существами добрыми и флегматичными, но мудрый Клагхорн из Хейдждорна придерживался на этот счет иного мнения. Он утверждал, что эмоции меха почти непостижимы для человека, настолько они иные. В ходе тщательных исследований он обнаружил у меха не менее дюжины разных чувств.

Несмотря на его выводы, для Клагхорна, Д. Р. Джордайна и Салонсона восстание мехов оказалось таким же сюрпризом, как и для всех остальных. «Как могло случиться, — спрашивали дворяне друг у друга, — что эти существа, столько лет служившие людям верой и правдой, вдруг нанесли нам такой подлый удар?»

Самое разумное объяснение было также самым простым: мехи не смирились с рабством и ненавидели землян, вырвавших их из естественной среды обитания. У этой гипотезы находились противники. Приписывать нелюдям человеческие чувства и взгляды нельзя, утверждали они. Мехи имели все основания испытывать благодарность к людям, которые избавили их от невыносимого существования на Этамине-девять. Приверженцы первой гипотезы отвечали на это вопросом: «А вы сами разве не приписываете им человеческих чувств и взглядов?» Их противники огрызались: никто не знает, что у мехов на уме, а потому наши доводы не абсурднее ваших.


(обратно) (обратно)

Глава 2


(обратно)

1


Замок Хейдждорн, протяженностью в милю и высотой триста футов, стоял на вершине утеса из черного диорита. И размерами, и красотой он был не чета Джейнилу. Внизу, в девятистах футах от парапета, расстилалась к югу широкая долина. Из четырех склонов скалы два, восточный и западный, были крутыми; на террасах южного и северного склонов росли виноград, груши, гранаты и артишоки. Скалу серпантином опоясывала дорога. Она начиналась у портала центральной площади и терялась из виду в долине. Напротив портала красовалась величественная Ротонда, а по обе стороны от нее, окружая площадь, высились особняки двадцати восьми кланов.

Когда-то на месте центральной площади стоял весь замок, построенный вернувшимися на землю людьми. Позднее Хейдждорн Десятый, собрав великое множество крестьян и мехов, воздвиг новый замок и разрушил старый. Двадцати восьми Домам, построенным в ту пору, минуло пятьсот лет.

Под площадью были расположены служебные помещения. На первом уровне — гаражи, под ними — мастерские и бараки мехов, еще ниже — пекарня, пивоварня и тому подобное.

Нынешний Хейдждорн, двадцать шестой со времени основания замка, в прошлом был Клагхорном из клана Овервель. Его избрание вызвало всеобщее удивление, поскольку ничем особенным О. К. Шарль (так звали прежде этого господина) не выделялся. Как и прочие благородные господа, он был утонченным, эрудированным, элегантным, но каких-либо оригинальных высказываний никто от него не слыхал. Красотой его бог не обидел: худощавое, угловатое лицо, короткий прямой нос, серые с прищуром глаза. С его лица не сходило выражение легкой задумчивости, рассеянности — хотя недоброжелатели называли это выражение бессмысленным. Но едва опускались веки и сходились к переносице густые белесые брови, лицо становилось жестким и угрюмым. Впрочем, сам О. К. Шарль об этом не знал.

Хейдждорн почти не имел личной власти, но тем не менее, занявший эту должность становился влиятельным человеком. Кроме того, любой дворянин почитал за честь перенять манеры и стиль главы общества. Посему выборы считались событием немаловажным, и к своему будущему избраннику господа и дамы относились с особой требовательностью. Порой малейшая оплошность, любой непродуманный шаг кандидата приводил к провалу. В такие времена рушились репутации, гибла дружба, зарождалась и крепла вражда.

В последний раз привилегия выбора досталась клану Овервель, и в результате компромисса между двумя его фракциями Хейдждорном стал О. К. Шарль. Господа, которым предпочли О. К. Шарля, были людьми уважаемыми, но полностью расходились во взглядах. Один из них, одаренный Гарр из семьи Цумбельд, казалось, заключал в себе все достоинства властителей замка Хейдждорн. Он обладал великолепным вкусом, разбирался в тонких эссенциях, носил красивые одежды и вообще считался образцом для подражания: всегда подтянутый, опрятный, с алой розочкой (эмблемой клана Овервель) в петлице.

Беззаботность сочеталась в нем с лицемерием, а чувство собственного достоинства — с остроумием. Шутил он всегда блестяще: тонко, порой язвительно. Любое выдающееся литературное творение он мог цитировать на память; превосходно играя на девятиструнной лютне, он выступал на каждом Обозрении Старинных Камзолов. Среди знатоков истории не было равных ему, он помнил названия и местоположение всех крупных городов Старой Земли и мог часами рассказывать о событиях минувшего. Кроме того, он мастерски владел всеми видами оружия, драться с ним на равных мог разве что Д. X. Магдах из замка Делора и еще, быть может, Брушам из Туанга. Недостатки? Изъяны? При желании к ним можно было отнести его чрезмерную педантичность, которую часто путали с занудством, и неукротимое упрямство, принимаемое некоторыми за жестокость.

О. Ц. Гарра никак нельзя было назвать трусом. Два года назад в Люцерновую долину забрела шайка кочевников. Эти негодяи перебили крестьян, угнали скот, а один из них оказался настолько дерзок, что всадил стрелу в грудь иссетскому кадету. Без промедления в погоню за кочевниками бросился карательный отряд мехов на фургонах, собранный О. Ц. Гарром. Они настигли негодяев у реки Дрин, неподалеку от развалин Ворстерского собора. Как ни странно, кочевники в тот раз не пытались уклониться от боя, а дрались умело и яростно. О. Ц. Гарр показал себя превосходным тактиком: он управлял атакой, сидя за рулем фургона, а рядом стояли двое мехов и прикрывали его от стрел.

Битва закончилась полным разгромом кочевников. В поле осталось двадцать восемь тощих трупов в черных плащах; мехов погибло только двадцать.

Соперником О. Ц. Гаррa на выборах выступал Клагхорн, глава семьи Клагхорн. Он был достойным соперником: изысканные манеры, достоинство представителя хейдждорнской знати были присущи ему в той же мере, в какой рыбе свойственно умение плавать. Он не уступал О. Ц. Гарру в образованности, хотя считал, что глубокие познания в какой-либо науке более достойны дворянина, чем просто широкая эрудиция. Сам он основательно изучил физиологию мехов, их язык и социальные отношения. Его мысли отличались глубиной, но не были такими парадоксальными и резкими, как суждения О. Ц. Гappa. В речах он предпочитал прямоту, избегая витийства и туманных намеков. Клагхорн не содержал фан, тогда как четверка красавиц О. Ц. Гарра, победительниц Парадов Элегантности, вызывала всеобщее восхищение.

Особенно различались философские взгляды этих господ. Консерватор О. Ц. Гарр, яркий образчик своего общества, безоговорочно подписывался под всеми его принципами. Он не знал сомнений, не чувствовал за собой вины и не желал менять условий, обеспечивающих безбедное существование двум тысячам дворян.

Клагхорн не принадлежал к искупленцам, но все знали о его недовольстве сложившимся укладом жизни в замке. Причины тому он приводил столь убедительные, что собеседники, задетые за живое, часто отказывались его слушать. Но все же его слова пускали глубокие корни, и Клагхорн имел влиятельных сторонников.

В итоге ни О. Ц. Гарр, ни Клагхорн не набрали нужного числа голосов, и пост Хейдждорна достался человеку, который даже мечтать о нем не смел, — человеку представительному, но не одухотворенному, приветливому, но не склонному отстаивать свое мнение.

Прошло шесть месяцев, и вот однажды в сумрачный предрассветный час мехи покинули крепость. Вместе с ними исчезли фургоны, часть электрооборудования и очень много оружия. Видимо, мехи давно готовили мятеж, так как из всех восьми замков они ушли одновременно.

Поначалу в Хейдждорне, да и в других замках, никто не верил в случившееся. Но вскоре на смену недоверию пришел гнев, на смену гневу — предчувствие близкой беды.

Встревоженные нотабли — новый Хейдждорн, предводители кланов и некоторые старейшины и ученые — собрались в Палате Заседаний. На почетном месте за большим, покрытым красным бархатом столом сидел Хейдждорн, по левую руку от него — Ксантен и Иссет, а по правую — Овервель, Ор и Бодри. От ученых присутствовали О. Ц. Гарр, И. К. Линус, О. Г. Барноль, весьма искушенный в теоретической математике, Б. Ф. Вайяс, знаток археологии, нашедший развалины Пальмиры, Любека, Массилии и многих других древних городов. Остальные были главы семей: Морьюн и Бодьюн из клана Ор, Квей, Розет и Идельси из Ксантена, Клагхорн из Овервеля.

Минут десять в зале стояла тишина. Все сидели молча, приводя мысли в порядок. Наконец, Хейдждорн заговорил:

— Господа, наш замок остался без мехов. Я полагаю, все вы понимаете, что это неудобство нужно устранить как можно быстрее. Надеюсь, других мнений нет?

Он окинул взглядом сидящих за столом. Все выдвинули вперед таблички из слоновой кости — этот жест означал согласие. Все, кроме Клагхорна. Но ученый и не возражал, иначе он поставил бы табличку на ребро.

— Нет смысла терять время на раздумья, — произнес Иссет, угрюмый седой дворянин. В свои семьдесят лет он еще был довольно красив. — Всем известно, что крестьяне — вояки никудышные. Но нам придется сколотить из них отряд, одеть их, обуть, вооружить и поставить над ними командира, О. Ц. Гарра или Ксантена. Потом птицы выследят наших бродяг, а крестьяне зададут им трепку и пригонят обратно.

Тридцатилетний Ксантен с сомнением покачал головой. Среди предводителей кланов он был самым молодым и слыл отъявленным смутьяном.

— Занятная идея, но увы, неосуществимая. Как ни натаскивай крестьян, им не тягаться с мехами.

Он говорил истинную правду. Крестьян, маленьких человекообразных, которых когда-то вывезли с планеты Спика-десять, никто не мог упрекнуть в трусости, но они чурались насилия.

В зале воцарилась мертвая тишина. Ее нарушил О. Ц. Гарр.

— Мерзавцы мехи угнали наши фургоны. Их счастье, иначе я взял бы кнут и пригнал этих псов домой.[5]

— Мехам предстоит столкнуться с одной проблемой, — вновь заговорил Хейдждорн. — Уходя, они забрали все запасы сиропа. Что их ждет, когда он кончится? Чем они раньше питались? Болотной жижей? Эй, Клагхорн, вы у нас эксперт. Могут ли мехи снова сесть на грязевую диету?

— Нет, — ответил Клагхорн. — У взрослых особей атрофировались органы пищеварения. Если детеныша кормить илом, он, возможно, выживет.

— Так я и предполагал. — Хейдждорну было нечего больше сказать. Чтобы скрыть это, он многозначительно нахмурился и, сцепив пальцы, уставился на них.

В дверях появился господин в темно-синем одеянии клана Бодри. Он поднял правую руку над головой и поклонился, коснувшись пальцами пола. Это означало, что он принес новость.

— Входите, Б. Ф. Робарт, — произнес Хейдждорн, вставая из-за стола.

— Из Зимородка сообщили о нападении мехов, — сказал вошедший. — Они устроили пожар и всех перебили. Минуту назад умолкло радио.

Все круто обернулись, некоторые привстали.

— Перебили? — хрипло переспросил Клагхорн.

— По-видимому, Зимородка больше не существует.

Клагхорн сидел, неподвижно глядя перед собой.

Кругом звучали испуганные голоса — дворяне обсуждали страшное известие. Хейдждорн призвал их к порядку.

— Ситуация тяжелая, — сказал он. — Быть может, самая тяжелая за всю нашу историю. Я честно предупреждаю: никаких контрмер предложить не могу.

— А что слышно из других замков? — спросил Овервель. — Им ничего не грозит?

Хейдждорн повернулся к Б. Ф. Робарту.

— Будьте любезны, свяжитесь с остальными замками. Узнайте, каково их положение.

— Они так же уязвимы, как и Зимородок, — сказал Ксантен. — Особенно Си-Айленд и Делора. Да и Мараваль тоже.

Клагхорн вышел из оцепенения и подал голос:

— Я считаю, следует обратиться к жителям всех замков. Надо посоветовать им укрыться в Джейниле, пока не утихнет мятеж.

Все удивленно посмотрели на него. О. Ц. Гарр спросил самым что ни на есть бархатным голосом:

— И вы способны вообразить, как благородные господа удирают от каких-то презренных тварей?

— Я могу вообразить людей, желающих спастись, — вежливо ответил Клагхорн. Это был человек среднего роста, крепкого телосложения, с черной шевелюрой, слегка тронутой сединой; его манеры говорили о большом самообладании. — Бегство всегда недостойно дворянина, но если О. Ц. Гарр знает, как спастись от мехов и не ударить лицом в грязь — пусть поведает. Нам это очень пригодится.

— Не будем отвлекаться, — вмешался Хейдждорн прежде, чем О. Ц. Гарр успел ответить. — Признаться, я не вижу выхода. Допустим, с мехами удастся справиться. Но взять их обратно на службу — увольте! Никто из нас не доверит свою жизнь заведомым убийцам. Придется обучать новых техников, а до тех пор... до тех пор нам придется туго.

— Корабли! — воскликнул Ксантен. — Надо немедленно взять их под охрану.

— Это еще зачем? — осведомился Бодри, человек с каменно-твердым лицом. — Чего ради мы должны их стеречь?

— Чтобы их не повредили. А для чего еще, по-вашему? Корабли — единственная наша возможность связаться с Родными Планетами. Наверняка в ангарах остались мехи-ремонтники. Если мятежники решили нас уничтожить, они прежде всего должны были захватить корабли.

— И вы считаете, кому-нибудь из нас нужно возглавить отряд крестьян и занять ангары? — высокомерно произнес О. Ц. Гарр. Между ним и Ксантеном не угасала давняя вражда.

— Возможно, это единственный выход, — ответил Ксантен. — Хотя на крестьян надежды мало. Давайте поступим так: я слетаю к ангарам и все разведаю, а вы и другие знатоки военного дела займетесь набором и обучением ополченцев.

— Предпочту дождаться конца совещания, — заявил О. Ц. Гарр. — Если выяснится, что ваше предложение — самое дельное, я, разумеется, сделаю все от меня зависящее. Если господа сочтут наиболее разумным использовать ваши способности для слежки за мехами, вы, надеюсь, тоже выполните свой долг.

Два дворянина обожгли друг друга ненавидящими взглядами. Годом раньше они едва не встретились на дуэли. Высокий, стройный, нервный и энергичный Ксантен, будучи более проницательным, чем О. Ц. Гарр, тоже во многом не соответствовал идеалу Хейдждорна. Консерваторы особо упирали на то, что он недостаточно педантичен и пренебрегает модой.

— Я с радостью беру это на себя, — вежливо ответил Ксантен и добавил, обращаясь к присутствующим: — Нельзя терять ни минуты, господа. Я улетаю сейчас же, рискуя показаться смешным. Надеюсь завтра вернуться с известиями.

Он поклонился Хейдждорну, как того требовал этикет, кивнул членам совета и вышел.


(обратно)

2


Миновав площадь, он вошел в Дом Эзлдюн и поднялся к себе. Жилище Ксантена находилось на тринадцатом этаже — четыре комнаты, обставленные в стиле так называемой Пятой Династии, эпохи возвращения людей с Родных Планет Альтаира. Его жена, Араминта из семьи Онвейн, ушла по своим делам, и Ксантена это устраивало. Окажись Араминта дома, она сразу начала бы выпытывать, где он пропадал. Поди докажи, что он заседал на совете, а не изменял ей в загородном особняке. Если не кривить душой, Араминта порядком ему надоела, да и он ей, наверное. Выходя за него замуж, она явно рассчитывала, что будет вскоре блистать на светских раутах в роли самой знатной дамы замка — и прогадала. Дети их тоже не связывали. У Араминты была дочь от прежнего брака, и родись у нее второй ребенок, его пришлось бы в случае развода уступить Ксантену, а тому, а свою очередь, уже нельзя было бы иметь детей.[6]

Молодой крестьянин помог Ксантену снять желтый костюм, в котором ему полагалось присутствовать на совете, и обрядиться в темно-желтые охотничьи бриджи, черную куртку и сапоги. Повесив на плечо сумку с тепловым пистолетом и спиральным резаком, надев шапочку из мягкой черной кожи, он вышел на площадку, вызвал лифт и спустился на первый уровень, в оружейную. Раньше здесь сидел за стойкой дежурный мех, готовый выполнить любую просьбу посетителя. Теперь, к великому неудовольствию Ксантена, ему пришлось самому рыться среди разбросанного оружия. Из арсеналов с уходом мехов исчезли все дробовики, мощные тепловые ружья и большая часть спортивных винтовок. «Не к добру это,» — подумал Ксантен. Наконец он нашел все необходимое: запасные заряды для теплового пистолета, связку зажигательных гранат и мощный монокуляр.

Поднимаясь на первый этаж, он раздумывал, кто будет ремонтировать лифт, когда тот в конце концов сломается. Он подумал о Бодри и других непримиримых консерваторах и усмехнулся. В недалеком будущем их ожидает множество сюрпризов.

Лифт остановился на верхнем этаже. Ксантен направился вдоль парапета к радиорубке. Обычно здесь сидели за пишущими машинками три специально обученных меха; от колючек на их головах шли провода к приемнику. Теперь перед радиостанцией с брезгливым выражением на лице стоял Б. Ф. Робарт и неуверенно крутил ручки настройки.

— Есть новости? — спросил Ксантен. Б. Ф. Робарт кисло улыбнулся.

— Трудно что-нибудь понять в этой неразберихе. Иногда прорываются случайные голоса, но толком никто ничего не может объяснить. Кажется, мехи штурмуют Делору.

Вслед за Ксантеном в рубку вошел Клагхорн.

— Я не ослышался? Замок Делора пал? — спросил он. — Нет еще, но долго не продержится. Делора даже не крепость, а так — живописные развалины.

— Поразительно! — пробурчал Ксантен. — Мехи разумны. Как может разумное существо творить такое зло? А мы-то, глупцы! Сколько веков прожили с ними бок о бок, а так и не научились их понимать.

Он взглянул на Клагхорна и сразу пожалел о своих словах. Клагхорн долго изучал мехов и мог принять «глупцов» на свой счет.

— Само по себе это не удивительно, — возразил Клагхорн. — В истории человечества можно найти тысячи подобных случаев.

Ксантена слегка покоробило, что Клагхорн ссылается на историю человечества, когда речь идет о подотряде мехов.

— Неужели их скрытность никогда не вызывала у вас подозрений? — спросил он.

— Никогда, смею вас уверить.

Клагхорн излишне чувствителен, подумал Ксантен. Впрочем, это вполне объяснимо. Его основную доктрину ни в коем случае нельзя было назвать простой, и Ксантен, да и многие другие, понимали в ней далеко не все. На радость О. Ц. Гаррy, чьи консервативные взгляды в недавнем прошлом подверглись острой критике, бунт мехов основательно подмочил репутацию Клагхорна.

— Жизнь, которую мы ведем, не может длиться вечно, — заметил Клагхорн. — И вообще, странно, как мы до сих пор не вымерли.

— Пожалуй, вы правы, — поспешил согласиться Ксантен. — Впрочем, не стоит загадывать наперед. Все меняется. Кто знает, может, крестьяне тоже против нас — решили, например, нас отравить... Я должен идти. — Он поклонился Клагхорну, тот в ответ кратко кивнул. Попрощавшись с Б. Ф. Робартом, Ксантен вышел из радиорубки.

Он поднялся по винтовой лестнице в закут, где жили птицы. Здесь царил страшный беспорядок. Птицы коротали время в ссорах и азартных играх. Одна из этих игр напоминала шахматы — но никто из господ еще не смог разобраться в ее правилах.

В замке Хейдждорн обитали сто птиц. За ними присматривали несколько измученных крестьян, на чью заботу птицы отвечали черной неблагодарностью. Это были очень шумные существа алой, желтой и синей окраски, с длинными шеями и дергающимися головами. Они отличались любопытством и врожденной непочтительностью, которую невозможно было изжить даже очень хорошим воспитанием. Появление Ксантена вызвало у них множество грубых шуток.

— Эге, кому-то вздумалось показаться! Тяжеловат, братец!

— Почему бы этим наглым двуногим не отрастить себе крылья?

— Дружок, никогда не доверяй птицам. Поднять-то мы тебя поднимем, да как бы не уронили ненароком!

— Тихо! — прикрикнул Ксантен. — Мне нужны шесть птиц, умеющих быстро летать и держать язык за зубами. Есть среди вас такие?

— А рос, рос, рос! Он еще спрашивает! Да нам целую неделю не давали летать!

— Ему нужно, чтобы мы молчали! Мы будем немы как рыбы!

— Прекрасно. Ты, ты. Ты, Умные Глаза. Вот ты. Ты, Вздернутое Плечо. Ты, Зеленый Хохолок. Ступайте к корзине.

Отобранные птицы, осыпая крестьян руганью и насмешками, позволили им наполнить сиропом мешочки и, взмахивая крыльями, побрели к плетеному креслу, в котором уже сидел Ксантен.

— К ангарам в Винценне! — велел он. — Лететь надо высоко и быстро, помните: враг начеку. Мы должны выяснить, целы корабли или нет.

— К ангарам, так к ангарам.

Расхватав длинные веревки, привязанные к креслу, птицы рванули вверх — явно старались, чтобы Ксантен звонко клацнул зубами. Они летели, смеясь и бранясь между собой. Каждой казалось, что ей приходится работать за остальных. Но вскоре они приноровились к полету, и тридцать шесть пар крыльев стали подниматься и опускаться одновременно. К облегчению Ксантена, птицы перестали болтать и молча летели на юг со скоростью пятьдесят-шестьдесят миль в час.

День близился к концу. По древней земле, свидетельнице великого множества рассветов и закатов, побед и поражений, скользили длинные черные тени. Ксантен был прямым наследником семисотлетней династии властелинов этой планеты. «Несмотря на то, что здесь. зародилась вся человеческая раса, — размышлял он, — земля так и не стала нам родным домом.» — Ничего парадоксального, загадочного в этом не было. После Войны Шести Звезд планета три тысячелетия лежала «под паром», населенная горсткой бедолаг, которым, чтобы выжить, пришлось стать варварами-кочевниками.

Наконец, семь веков назад, отчасти по политическим соображениям, отчасти по своей прихоти, некоторые влиятельные представители альтаирской знати решили вернуться на Землю. Так возникли девять твердынь, где жили благородные господа и их слуги — «специализированные» человекообразные...

Ксантен пролетал над районом раскопок — вымощенная белым камнем площадь, расколотый обелиск, упавшая статуя... Эта картина подействовала на воображение. В мозгу стали рождаться образы, простые и вместе с тем величественные и прекрасные. Он вертел головой во все стороны, будто впервые летел над этими покатыми холмами. На миг он увидел Землю, заново населенную цивилизованными людьми — поля распаханы, кочевники вытеснены в пустыни.

Ксантен спохватился — об этом не стоило и мечтать. Уныло глядя на однообразный ландшафт, он думал о бунте мехов, так неожиданно изменившем его жизнь.

Клагхорн высказал когда-то мысль, что условия существования человека не могут оставаться неизменными сколь угодно долго. Чем сложнее эти условия, тем менее они стабильны. Сложная, неестественная, чрезмерно утонченная жизнь в замке Хейдждорн не менялась на протяжении семи столетий, и это поразительно. Клагхорн развил свой тезис и дальше. Поскольку перемены неизбежны, дворяне должны взять их под контроль. Иначе не миновать катастрофы.

В недавнем прошлом идеи Клагхорна подвергались ожесточенным нападкам со стороны консерваторов, приводивших стабильность общества в качестве доказательства жизнеспособности замка. Ксантен колебался, не в силах решить, кто из спорщиков прав. Если бы он и принял сторону Клагхорна, то лишь по одной причине: Клагхорн не был консерватором.

Время, похоже, подтвердило правоту Клагхорна. Перемены пришли и принесли с собой небывалые потрясения.

Разумеется, многое оставалось неясным. Например, почему мехи выбрали для мятежа именно это время, а не какое-нибудь другое. Ведь условия их жизни не менялись пятьсот лет, а сами мехи никогда не выражали недовольства. Впрочем, они вообще не выражали каких-либо чувств, и никто, кроме Клагхорна, не пытался узнать, что у них на уме.

Впереди выросли горы Балларат, и птицы повернули на восток. К западу лежали развалины большого города; их так и не удалось изучить как следует. Внизу раскинулась Люцерновая долина. Когда-то здесь процветали фермы, и если приглядеться, можно было различить контуры исчезнувших угодий. Птицы несли Ксантена к ангарам, где под присмотром мехов хранились четыре космических корабля, принадлежавших Хейдждорну, Джейнилу, Туангу и Утреннему Свету. Правда, Ксантен не помнил, чтобы эти корабли когда-нибудь взлетали.

Солнце садилось. На металлических стенах ангаров играли отблески заката. Ксантен закричал птицам:

— Видите деревья? Снижайтесь по кругу и садитесь за ними. Быстрее летите, не то нас заметят.

Шесть уродливых шей склонились к земле. Распластав жесткие крылья, птицы понеслись вниз, и Ксантен приготовился к удару о землю. Эти крылатые существа не могли не озорничать, когда несли кого-нибудь из господ.

Но Ксантен не оправдал их надежд. Он не вывалился из кресла и не покатился по траве.

— Сиропа у вас достаточно, — сказал он. — Отдыхайте, не шумите, не ссорьтесь. Если завтра к заходу солнца я не вернусь, летите в Хейдждорн и скажите, что Ксантен погиб.

— Не бойся! — сказали птицы. — Мы будем ждать вечно.

— Уж всяко, до завтрашнего вечера.

— Если почувствуешь опасность, если попадешь в беду, позови птиц! А рос, рос, рос!

— Знаю я вас! — сказал Ксантен. — Птицы — трусы каких поискать. И все же, спасибо на добром слове. Помните наш. уговор, а главное — сидите тихо. Я не хочу, чтобы меня зарезали из-за вашей болтовни.

Оскорбленные, птицы завопили:

— Неправда! Неправда! Мы немы как рыбы!

— Ладно, ладно. — Ксантен поспешил удалиться, пока они не расшумелись окончательно.

Пройдя через лес, он вышел на поляну. Ярдах в ста высилась задняя стена ближайшего ангара. Ксантен остановился, чтобы осмотреться и кое о чем подумать.

Во-первых, отгороженные от остального мира стальными стенами, мехи-ремонтники могли не знать о мятеже, ведь металл экранирует радиоволны. Но это было маловероятно, очень уж слаженно, методично действовали заговорщики. Во-вторых, мехи постоянно контактировали друг с другом, они походили на единый организм. В целом этот организм был совершенней, чем отдельные его клетки-мехи, не склонные, как известно, к инициативе. Следовательно, вряд ли ремонтники выставили часовых. В-третьих, если они и охраняли ангары, то, вероятнее всего, держали под наблюдением наиболее удобные подступы.

Ксантен решил подождать еще минут десять, пока заходящее солнце не ослепит часовых, которые могли смотреть в его сторону.

Прошло десять минут. На стенах высоких, длинных, безмолвных ангаров сиял меркнущий солнечный свет. Прохладный ветерок шевелил золотистую луговую траву.

Ксантен повесил сумку на плечо, поправил оружие, глубоко вздохнул и шагнул вперед. Ему и в голову не пришло, что безопасней было бы передвигаться ползком. Но никто не остановил его. Он подошел к ближайшему ангару, прижался ухом к металлической поверхности — тишина. Заглянул за угол — ни единого признака жизни. Ксантен пожал плечами — тем лучше — и направился к двери.

Он шел вдоль стены; его фигура в лучах заката отбрасывала на землю длинную тень. Подойдя к двери, он толчком распахнул ее и вошел в административный отдел ангара.

Ни единой души. Лишь тускло сияли полированные столы, за которыми совсем недавно сидели мехи, проверяя накладные и счета за погрузку. На столах даже пыль не успела осесть.

Ксантен скользнул взглядом по панелям приборов, покрытым черной эмалью, по стеклу, по красным и белым переключателям. Компьютеры и банки памяти выглядели так, будто еще вчера их касалась чья-то заботливая рука. Он приблизился к стеклянной перегородке, за которой в сумраке ангара высилась громада корабля.

Он не увидел мехов. Но на полу ангара стояли ровными рядами, лежали аккуратными грудами целые узлы и отдельные детали механизма управления кораблем. В корпусе звездолета зияли черные провалы.

Ксантен прошел из кабинета в ангар, постоял, поглядел на следы диверсии. Мехи знали, что делали. Ксантен был знаком с несколькими учеными, разбиравшимися в теории пространственно-временного перехода. Один из них, К. С. Розенбокс из Мараваля, вывел даже ряд уравнений, на основании которых можно было сконструировать аппаратуру для устранения злополучного эффекта Хомуса. Но ни один господин, согласись он даже ради спасения своей жизни взять в руки инструменты, не сумел бы поставить на место вынутые из корабля части.

Можно было только гадать, когда мехи успели изувечить корабль. Выбравшись из ангара, Ксантен заглянул в соседний и увидел ту же картину. Перешел в третий ангар — и там то же самое.

Войдя в четвертый ангар, он услышал приглушенное звяканье инструментов. Он приблизился к стеклянной перегородке, отделявшей кабинет от хранилища, и увидел ремонтников. Мехи работали совсем как обычно — без лишних движений, почти беззвучно.

В душе Ксантена закипел гнев. Он сумел подавить раздражение, когда ему пришлось красться по лесу к ангарам, но видеть, как на твоих глазах хладнокровно уничтожают дворянское имущество... Он решительно вошел в ангар, хлопнул себя по бедру, чтобы привлечь внимание мехов, и властно крикнул:

— Как вы смеете, паразиты! Сейчас же поставьте все на место!

Молча повернув головы, мехи рассматривали его сквозь скопления линз на висках.

— Что?! — проревел Ксантен. — Вы еще канителитесь, мерзавцы?! — Он поднял над головой стальной кнут и звучно щелкнул им об пол. — Выполнять! Вашему дурацкому бунту пришел конец!

Мехи стояли в нерешительности, не произнося ни звука. Но Ксантен понимал, что между ними идет немой диалог. Нельзя было позволить им оценить ситуацию и принять решение. Подойдя к ближайшему меху, он стегнул его по лицу — единственному месту на теле, чувствительному к боли.

— Занимайтесь своим делом! — прорычал он. — Хороша ремонтная бригада, нечего сказать! Разве вас ломать учили?

Получая удары, мехи тихо шипели, и этот звук мог означать все, что угодно. Они попятились, и Ксантен заметил стоящего на трапе корабля рослого меха с пистолетом в руке. Отогнав кнутом смельчака, который бросился на него с ножом, и услыхав свист пули возле уха, Ксантен поспешил застрелить верзилу. Но других мехов это не остановило. Прислонясь спиной к корпусу корабля, Ксантен расстреливал нападавших. Один раз ему пришлось присесть, чтобы увернуться от куска металла, а в другой раз чтобы схватить нож и метнуть его в лицо бросавшего.

Мехи отступили. Ксантен понял, что они решили сменить тактику: либо вооружиться получше, либо запереть его в ангаре. В любом случае, оставаться здесь не имело смысла. Он без особого труда расчистил себе путь к кабинету и под грохот бьющих в стекл