Правило двух минут (fb2)


Настройки текста:



Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Все книги автора

Эта же книга в других форматах


Приятного чтения!




Роберт КрейсПравило двух минут

Посвящается памяти Терри Мэлансона-младшего (полицейский департамент Батон-Руж), погибшего 10 августа 2005 года смертью героя.

Спасибо вам, мистер полицейский!

Пролог

Марченко и Парсонс шестнадцать минут кружили возле банка — сказывалось действие амфетаминов — и переругивались из-за синей краски «металлик», окончательно обмозговывая свой план. Марченко верил, что содержимое фирменного тюбика «Крилон» непременно окажется полезным в банке, придаст им яростный, безумный вид, ведь ярко-синий — это боевая раскраска; Парсонс вяло отмахивался, наслаждаясь музыкой наркотических сфер, словно отделенный от мира невидимой оболочкой.

Внезапно Марченко хлопнул ладонью по приборной доске, его широкое украинское лицо перекосилось и покраснело. Парсонс понял, что пора.

— Уделаем эту сучку! — пронзительно завопил Марченко.

Парсонс передернул затвор винтовки М-4, пока Марченко заводил угнанную «короллу» на стоянку. Парсонс предусмотрительно не прикасался пальцем к курку. Нельзя было открывать огонь до приказа Марченко, поскольку именно он командовал их маленькой операцией. Парсонса это вполне устраивало, ведь Марченко сделал их обоих миллионерами.

Они заехали на стоянку в семь минут четвертого пополудни и припарковались у входа в здание. По уже двенадцать раз отработанной схеме они нацепили черные вязаные лыжные маски, лихо стукнулись затянутыми в перчатки кулаками, словно поддерживая esprit de corps,[1] и в унисон — как и было задумано — заорали:

— Уделаем эту сучку!

Они выскочили из машины, похожие на черных медведей. Одеты они были одинаково: черные комбинезоны, ботинки, перчатки и маски; бронежилеты, увешанные тяжелой амуницией, топорщились от запасных обойм для винтовок, отчего и так грузные фигуры казались совершенно круглыми. В руках Парсонс держал большую нейлоновую сумку для денег.

В самый разгар яркого, солнечного дня Марченко и Парсонс, заметные, как две мухи в кувшине с молоком, неторопливо вошли в банк — два борца международной федерации рестлинга, небрежно вступающие на ринг.

Парсонсу никогда не приходило в голову, что полиция может явиться и схватить их. Первые пару раз он нервничал, но сегодня было их тринадцатое вооруженное ограбление. Оказалось, что брать банки — самый простой способ добычи денег: клерки сами как миленькие выкладывали наличные, а охрана давно стала мифом. Банки предпочитали больше не нанимать полицейских, поскольку им приходилось слишком много платить. Заходи и бери все, что угодно.

В дверях они столкнулись с женщиной в деловом костюме. Увидев черную экипировку коммандос и винтовки, она поспешила развернуться, но Марченко впечатал ладонь ей в лицо, сделал подсечку и швырнул женщину на пол.

— Это ограбление, вашу мать! Теперь мы хозяева в этом сраном банке! — закричал он, поднимая винтовку.

Настал черед Парсонса: вертикально задрав ствол, он выпустил две устрашающие очереди. С подвесного потолка посыпалась плитка, три ряда ламп попросту взорвались. Шрапнель рикошетящих осколков со свистом разлетелась по всему помещению. Пустые гильзы падали на пол, позвякивая, как серебряная посуда на лихой гулянке. Грохот пальбы в замкнутом пространстве был таким оглушительным, что Парсонс даже не услышал, как завизжали кассирши.

Тринадцатое ограбление банка официально началось. Пошел отсчет времени.


Стоявшая третьей в очереди Линн Фелпс, поначалу, как и все, обескураженная стрельбой, бросилась на пол. Повалив вслед за собой оказавшуюся рядом женщину, Линн засекла время. Ее электронные «Сейко» показывали девять, да, именно девять минут четвертого. Три часа девять минут. Наступал критический момент.

Безвкусно одетая и страдающая ожирением шестидесятидвухлетняя миссис Фелпс была отставным помощником шерифа из Риверсайда, штат Калифорния. Она переехала в Калвер-Сити вместе с новым мужем, вышедшим на пенсию офицером полиции Лос-Анджелеса Стивеном Эрлом Фелпсом. Клиенткой этого банка она стала всего восемь дней назад. Оружие она с собой не носила, хотя, даже будь у нее пистолет, достать его все равно бы не получилось. Линн Фелпс понимала, что ворвавшиеся в банк подонки действуют глупо — слишком много времени тратят на пустое бряцание оружием и сквернословят, вместо того чтобы приступить к своим непосредственным обязанностям, то есть к ограблению. Профессионалы моментально схватили бы управляющего и заставили бы кассирш вывалить в подставленную сумку всю полученную за день валюту. Профессионалы знают, что скорость — это жизнь. А нынешние ребята явно были любителями. Хуже того — вооруженными до зубов любителями. Профессионалы сами хотят выбраться живыми, а любители могут вас и прикончить.

Линн Фелпс снова взглянула на часы. Десять минут четвертого. Прошла целая минута, а эти недоумки все еще размахивают винтовками. Любители, что тут скажешь.


Марченко толкнул на стойку, заваленную бланками, какого-то латиноса. Мужчина был низкорослый, смуглый и темноволосый, в мешковатом комбинезоне, заляпанном пылью и белой краской. Руки тоже вымазаны чем-то белым. Парсонс подумал, что, прежде чем прийти в банк, парень, наверное, штукатурил стену. Бедный придурок и на английском-то, скорее всего, не говорил, но времени на урок иностранного языка не оставалось.

— А ну ложись на пол, вонючая задница! — рявкнул Марченко, одновременно ударяя парня прикладом.

У того чуть не раскололся череп, и он тяжело осел, цепляясь за стойку. Марченко ударил еще раз и повалил его на пол.

Грабитель резко развернулся.

— Всем лежать! — проорал он, выпучив глаза так, что они чуть не вылезли из прорезей маски. — Любой, кто станет нам мешать, пусть заранее попрощается со своей задницей. Иди сюда, ты, жирная корова!

У Парсонса работа была простая. Он зорко наблюдал за лежащей на полу публикой и следил за входной дверью. Зайди в банк новые клиенты, он бы под дулом винтовки заставил их опуститься на пол. Если бы появился коп, он бы в два счета уложил придурка. Это эффектно охлаждало пыл желающих погеройствовать. Он принялся потрошить кассирш, пока Марченко ходил за ключом.

Банки держат наличность в двух местах — в кассах и специальном хранилище. Ключ от хранилища, как правило, у управляющего.

Пока Марченко держал под прицелом лежащих, Парсонс одним движением расстегнул нейлоновую сумку и обернулся к кассиршам. Милая сердцу картина: четыре молодые девушки откуда-то с Ближнего Востока плюс дама постарше, сидящая за столом чуть позади, — наверное, она-то и есть управляющая банком. И последняя, вероятно заведующая ссудной кассой или помощница управляющей, расположилась за одним из двух столов в зале.

Парсонс яростно зарычал, подражая Марченко, и потряс винтовкой. Надо было до смерти запугать этих цыпочек.

— Отойти от прилавка! Назад, я сказал, черт побери! Подъем, сучки драные! Я сказал, встать!

Одна из кассирш, рыдая в голос, в отчаянии упала на колени. Парсонс перегнулся через стойку и ткнул в нее дулом.

— Вставай, дура!

За его спиной Марченко вытряхнул из-за стола администратора и заорал: «Где управляющий?!»

— У кого ключ? Кто тут, мать вашу, управляющий? Я тебе глаз на жопу натяну, ясно?

Женщина, сидевшая в отдалении, встала из-за стола, тем самым давая понять, что они ищут именно ее. Подняв руки с открытыми ладонями, она медленно двинулась вперед.

— Можете забрать деньги. Мы не будем вам мешать.

Марченко оттолкнул администратора и шагнул ей навстречу. Пока он занимался своим делом, Парсонс приказал кассиршам подойти к аппаратам и предупредил, чтобы они не пытались нащупать под стойкой кнопки сигнализации. Велел им выложить всю наличность и, пока не поздно, выбросить проклятые пакетики с краской. Держа в правой руке винтовку, а в левой — сумку, он скомандовал кассиршам складывать деньги. Женщины подчинились. У всех четырех дрожали руки. При виде их страха у Парсонса встал.

Самая большая проблема возникла с той дурой на полу. Она то ли не хотела, то ли не могла подняться. Может, ноги не слушались ее, а может, она даже не слышала приказа Парсонса. Его отчетливо потянуло перемахнуть через стойку и хорошенько задать ей, этой глупой маленькой сучке, но тут сидевшая рядом сотрудница предложила забрать деньги из ее кассы.

— Давай, — сказал Парсонс. — Подойди и отдай мне деньги.

Пока добровольная помощница складывала наличные в сумку, в банк вошел коротко стриженный седой мужчина с обветренным лицом. Парсонс заметил его только потому, что одна из кассирш слишком явно скосила глаза в сторону двери. Когда Парсонс бросил взгляд через плечо, мужчина уже развернулся, собираясь уходить.

Винтовка, словно обладая собственной волей, дернулась, и воздух прорезали три короткие очереди. Кассирши дружно взвизгнули, когда мужчина взмахнул руками и упал. Парсонс действовал не раздумывая. Он оглядел лежащих людей — убедиться, что никто не собирается вставать, — и обернулся к служащим.

— Дайте мне эти чертовы деньги!

Последняя кассирша выкладывала на стойку пачки долларов, когда из хранилища вернулся Марченко, неся на плече объемистую сумку. Крупные суммы всегда держат в хранилище.

— Мы круты? — спросил Парсонс.

— Мы богаты, — ответил Марченко, улыбнувшись под маской.

Парсонс застегнул молнию на сумке. Если пакетик с краской лопнет, деньги пропадут, но его самого защитит нейлоновая сумка. Иногда на пакетиках стоят таймеры, иногда они снабжаются взрывателями, которые срабатывают, как только ты выходишь из банка. Если пакетик разорвется, копы будут искать парня с несмываемым пятном на одежде.

Они стояли с деньгами, оглядывая банк и распростертых на полу людей.

Марченко, как всегда — фирменный знак, — помахал на прощание рукой.

— Не вставать, смотреть в пол. Если поднимете головы, последним, кого увидите в своей сраной жизни, буду я.

Они вышли из банка: сначала Марченко, следом за ним Парсонс, даже мельком не взглянувший на убитого им человека. Его охватила лихорадочная горячка — поскорее добраться до дома и пересчитать деньги. Уже в дверях Парсонс обернулся — напоследок убедиться, что все по-прежнему неподвижно лежат на полу, и, конечно, так оно и было…

…потому что грабить банки чертовски просто.

Он шагнул на залитую солнцем улицу.


Как только грабители переступили порог, Линн Фелпс сверилась с часами. Восемнадцать минут четвертого; девять минут прошло с того момента, как двое вырядившихся в черное придурков с большими пушками вломились в банк. Опытные грабители знают, что у них меньше двух минут, чтобы забрать деньги и смыться. Две минуты — это минимальный срок, необходимый для того, чтобы банковские служащие включили сигнализацию, звонок поступил в специальную службу охраны, а полиция моментально отреагировала на информацию об ограблении. Каждая секунда промедления увеличивала шансы на поимку преступника. По истечении двух минут профессионал удрал бы из банка независимо от того, удалось ему взять деньги или нет. Линн Фелпс понимала, что эти двое — новички, которые по глупости проторчали в банке целых девять минут. Рано или поздно их сцапают.

Линн Фелпс лежала на полу, выжидая. Перебор. Десять минут. Она закряхтела.

Линн Фелпс не знала точно, что творится на улице, но у нее появилась неплохая мысль.


Парсонс выходил из банка спиной вперед, желая удостовериться, что ограбленные люди не ринутся вслед за ними. Пятясь, он врезался в Марченко: тот остановился в нескольких футах от двери.

— Полиция! Не двигаться. Стойте смирно, — разнесся над стоянкой усиленный мегафоном голос.

Парсонс за доли секунды понял, что произошло. За стоянкой были припаркованы два неприметных седана, черно-белые полицейские машины блокировали проезд. Дальше виднелся помятый фургончик класса «эконолайн». Крепкие ребята в штатском засели за автомобилями, наставив на Марченко и Парсонса пистолеты, автоматы и винтовки. Два офицера в форме стояли по обе стороны ближайшей машины.

— Ух ты, — выдавил Парсонс.

Он не испугался и даже не слишком сильно удивился, хотя сердце бешено заколотилось в груди. Марченко, не колеблясь, поднял винтовку и начал стрелять. Парсонс воспринял это как команду к действию и тоже открыл огонь. Их модифицированные, безупречно отлаженные М-4 осыпали полицейских градом пуль. Парсонс почувствовал легкие уколы в живот, грудь и левое бедро, но почти не обратил на них внимания. Он отшвырнул пустую обойму, вставил новую и передернул затвор. Пригибаясь, он двинулся к черно-белым машинам, ошарашенный ответной пальбой. В этот момент Марченко упал. Как марионетка, у которой перерезали все нити.

Парсонс растерялся, не зная, куда бежать и что делать; оставалось только стрелять. Переступив через тело Марченко, он увидел, что один из мужчин, прятавшихся за седанами, держит винтовку, очень похожую на его собственную. Парсонс дернулся вбок, но чуть-чуть не успел. Пули пробили жилет, и он покачнулся. Мир вдруг подернулся серой пеленой, и в голове зазвучала музыка, но совсем не такая, как после амфетаминов. Его правое легкое разлетелось в клочья, аорта лопнула, но Парсонс этого не знал. Он всем весом обрушился на землю, но даже не ощутил удара. Тяжело упал на спину, но не почувствовал, как стукнулся головой о бетон. Он понял только — с ним что-то не в порядке, ужасно не в порядке, но он все еще не мог поверить, что умирает.

Неясные тени парили над ним, но он не узнавал их, да они его и не волновали. Кровь хлынула в брюшную полость, давление упало, но Парсонс думал о выручке. Его последние мысли были о деньгах, об этих новеньких зелененьких бумажках, которые они украли и припрятали. За каждым долларом крылась и мечта, и фантазия. Миллионы несбывшихся желаний, которые оказались за пределами его досягаемости и ускользали все дальше и дальше. Парсонс всегда знал, что грабить банки нехорошо, зато ему страшно нравился сам процесс. Марченко сделал их богатыми.

Парсонс увидел деньги.

Они ждали его.

Затем произошла остановка сердца, дыхание оборвалось, и только тогда мечты о деньгах развеялись в жарком мареве Лос-Анджелеса.

Две минуты давно истекли.

Парсонс и Марченко не уложились в график.

Часть 186 дней спустя

1

— Брось, ты далеко не старик. В наше время сорок шесть — это не возраст. Еще вдоволь поживешь для себя.

Холмен не ответил. Он пытался решить, как лучше упаковать вещи. Все его аккуратно сложенное имущество спокойно помещалось на кровати: четыре белые майки, три пары шорт от «Хейнс», четыре пары белых носков, две рубашки с коротким рукавом (бежевая и клетчатая), брюки цвета хаки плюс одежда, в которой его арестовали за ограбление банка десять лет, три месяца и четыре дня назад.

— Макс, ты меня слышишь?

— Мне нужно собрать все это добро. Как думаешь, оставить то, старое? Не представляю, как я влезу в брюки десятилетней давности.

Уолли Фигг, директор Общественного исправительного центра, отчасти напоминавшего пересыльный пункт для федеральных заключенных, приблизился к кровати, чтобы получше разглядеть брюки, о которых шла речь. Он взял их и приложил к Холмену. На узких кремовых брюках все еще сохранились следы, оставшиеся после того, как полиция скрутила Холмена на полу Первого национального банка Калифорнии десять лет и три месяца назад. Рассматривая брюки, Уолли пришел в восхищение.

— Хорошо скроены, приятель. Итальянские?

— От Армани.

Уолли кивнул — ответ произвел на него глубокое впечатление.

— На твоем месте я бы их оставил. Стыдно разбрасываться такими красивыми вещами.

— С тех пор я располнел на четыре дюйма в талии.

Когда-то Холмен жил на широкую ногу. Он угонял машины, грабил грузовики и чистил банки. Быстро пойдя в гору, он, как заправский пылесос, на завтрак втягивал в себя амфетамин, а дозаправлялся бурбоном «Мэйкерс Марк». Он был такой дерганый от наркоты и постоянного похмелья, что о еде как-то не вспоминал. Вес он набрал в тюрьме.

Уолли сложил брюки.

— Я бы их оставил, — заявил он. — Форму ты снова наберешь, а в таких штанах пощеголять всегда приятно.

Холмен бросил брюки Уолли, хотя Уолли и был коротышкой.

— Лучше пусть прошлое останется в прошлом.

Уолли снова с восхищением посмотрел на брюки, затем печально взглянул на Холмена.

— Ты же знаешь, я не могу. Нам запрещено принимать что-либо от бывших клиентов. Могу передать их кому-нибудь из ребят по твоему усмотрению. Гудвиллу, например.

— Тебе виднее.

— Так ты хочешь, чтобы я отдал их кому-то конкретному?

— Мне без разницы.

— О'кей. Я разберусь.

Холмен снова принялся разглядывать свою одежду. Чемоданом ему служил пакет из бакалейного магазина «Альберстон». Строго говоря, Макс Холмен все еще считался заключенным, но пройдет меньше часа — и он на воле. По истечении определенного законом времени тебя не отпускают просто так на все четыре стороны; освобождение от федеральной опеки происходит постепенно. Для начала тебя на полгода определяют в колонию строгого режима, где время от времени устраивают экскурсии во внешний мир: консультации со специалистами по вопросам поведения, дополнительные консультации наркологов, если есть такая необходимость, ну и так далее. Потом тебя переводят в Общественный исправительный центр, где позволяют жить и работать в компании нормальных людей. На последнем этапе Холмен провел три месяца в ОИЦ в Венеции, штат Калифорния, в местечке на самом побережье, зажатом между Санта-Моникой и Мариной-дель-Рей; там он готовился к освобождению. Сегодня Холмену предстояло избавиться от круглосуточной федеральной опеки и перейти под так называемый надзор — после десятилетнего срока он станет свободным человеком.

— Ладно, — сказал Уолли. — Пойду соберу бумаги. Я горжусь тобой, Макс. Это великий день. Правда, я рад за тебя.

Холмен аккуратно сложил одежду в пакет. Благодаря Гейл Манелли, инспектору из Управления тюрем, он договорился насчет комнаты в местном мотеле и работы. Комната стоила шестьдесят долларов в неделю, а за работу должны были платить сто семьдесят два доллара пятьдесят центов чистыми. Великий день.

Уолли хлопнул Холмена по спине.

— Готовься. Жду в офисе. Да, знаешь, что я приготовил для тебя? Ну типа подарка на прощание?

Холмен быстро взглянул на него.

— Что?

Ловким движением Уолли вытащил из кармана визитную карточку и протянул ее Холмену. На ней красовалось изображение старинных часов. Сальвадоре Хименес. Ремонт, покупка и продажа часов в хорошем состоянии. Калвер-Сити, Калифорния.

— Двоюродный брат жены заправляет этим заведеньицем, — объяснял Уолли, пока Холмен изучал визитку. — Чинит часы. Я подумал, что раз у тебя теперь есть работа и вообще, то, может, ты захочешь починить часы своего старика? Захочешь встретиться с Салли — дай мне знать, уверен, он недорого возьмет.

Холмен положил карточку в карман. У него был дешевый «Таймекс» на эластичном ремешке, который не ходил уже двадцать лет. В свое время Холмен щеголял «Патек-Филиппом» за восемнадцать тысяч долларов. Он украл эту безделушку из машины одного типа по имени Оскар Рейес. Рейес пытался поймать его на угнанной «каррере», так что Холмен как следует попотел, прежде чем ему удалось оторваться. Но то было раньше. Теперь Холмен носил «Таймекс», хотя его стрелки намертво застыли. Раньше часы принадлежали его отцу.

— Спасибо, Уолли, огромное спасибо. Я как раз собирался их починить.

— И правильно — зачем тебе часы, которые не показывают время?

— Я тут кое-что задумал в связи с ними, так что ты мне очень помог.

— Сообщи, как решишь. Я позабочусь, чтобы работа дешево тебе обошлась.

— Конечно. Спасибо. Только дай мне собраться, ладно?

Уолли ушел, и Холмен продолжил укладывать вещи. Весь багаж — одежда, триста двадцать долларов, заработанные за десять лет, и отцовские часы. У него не было ни машины, ни водительских прав, ни друзей или родственников, которые могли бы забрать его после освобождения. Правда, Уолли собирался подвезти его до мотеля, после чего Холмену предстояло остаться один на один с общественным транспортом Лос-Анджелеса и остановившимися часами.

Холмен подошел к комоду с зеркалом, где стояла фотография сына. Снимок Ричи был первым, что он поставил у себя в комнате здесь, в ОИЦ, и будет последним, что он уберет перед отъездом. С фотокарточки глядел восьмилетний сын: смуглый, коротко стриженный парнишка с парой выпавших зубов и серьезным взглядом; шея и плечи уже окрепли, такие же мощные, как у отца. Холмен последний раз видел мальчика, когда тому исполнилось двенадцать; разбухнув от наличности, когда ему удалось продать в Сан-Диего два угнанных «корвета», он заявился на день рождения сына пьяный в стельку, но, как выяснилось, перепутал день. Мать мальчика, Донна, просто взяла тогда две тысячи долларов в качестве алиментов, которые Холмен никогда не платил, потому что ему вечно не хватало денег. Донна прислала старую фотографию Ричи на второй год его заключения — по всей видимости, это был всплеск чувства вины. Она ни разу не привозила мальчика в тюрьму навестить отца, не разрешала говорить с ним по телефону и читать отцовские письма, и без того немногословные и нечастые, полностью изъяв мальчика из жизни Холмена. Он больше не винил ее за это. Она все сделала правильно, воспитав ребенка без всякой помощи с его стороны. При этом в Ричи была какая-то частица его самого, чем Холмен чертовски гордился.

Холмен положил фотографию в пакет и накрыл оставшейся одеждой, чтобы не помялась. Потом огляделся. Комната мало отличалась от того, какой она была часом раньше, прежде чем он начал собираться.

— Ну что ж, теперь порядок, — сказал он.

Он внутренне подгонял себя, но никак не мог уйти. Он присел на край кровати. Это был великий день, но груз его давил на Холмена. Он собирался обосноваться в новой комнате, отметиться у инспектора и попытаться найти Донну. Последнее письмо она прислала два года назад. Хотя она и до того не баловала его длинными посланиями, но все пять писем, что он написал ей в ответ, вернулись обратно: адресат выбыл. Холмену не раз приходило в голову, что она вышла замуж и законный супруг, возможно, не хочет, чтобы ее осужденный дружок вмешивался в их жизнь. За это Холмен тоже не винил ее. Они никогда не состояли в браке, но у них был ребенок, а это что-то значило, хоть Донна и ненавидела Холмена. Ему хотелось извиниться, заставить ее понять, что он изменился. Если у нее новая жизнь, он пожелал бы подруге всего хорошего и начал обустраивать свою. Восемь-девять лет назад, когда он думал об этом дне, ему представлялось, как он выбегает из проклятых дверей, но теперь он всего лишь сидел на краешке кровати, не в силах пошевелиться до тех пор, пока не вернулся Уолли.

— Макс?

Уолли застыл в дверях, словно боялся войти. Лицо его было бледным, он нервно облизывал пересохшие губы.

— Что случилось? — спросил Холмен. — У тебя что, сердечный приступ, Уолли?

Уолли закрыл дверь. Он смотрел на маленький блокнот так, будто не имел права прочесть то, что там написано. Его ощутимо трясло.

— Что, Уолли?

— У тебя есть сын, Ричи?

— Да, верно.

— Какое у него полное имя?

— Ричард Дейл Холмен.

Холмен встал. Ему не понравилось, что Уолли так нервничает.

— Ты знаешь, что у меня сын. Ты видел его фотографию.

— Детскую.

— Теперь ему должно быть двадцать три. Да, двадцать три. А зачем тебе мой сын?

— Послушай, Макс, он же офицер полиции? Здесь, в Лос-Анджелесе?

— Да.

Уолли подошел и кончиками пальцев дотронулся до руки Холмена — прикосновение было легче воздуха.

— Плохо дело, Макс. У меня скверные новости, и я хочу, чтобы ты подготовился.

Уолли пытался перехватить взгляд Холмена, словно ожидал какого-то знака. Холмен кивнул.

— Да, Уолли. Что такое?

— Этой ночью его убили. Мне жаль, дружище. Мне правда очень, очень жаль.

Холмен слышал слова Уолли. Он по глазам понял, как больно приятелю, почувствовал заботу в его прикосновении, но и Уолли, и комната, и весь мир оставили Холмена позади: так одна машина отрывается от другой на пустынной прямой автостраде. Холмен жмет на тормоза, Уолли — на газ. Холмен практически видел, как мир стремительно уносится вперед.

Он попытался побороть страшное опустошение.

— Как это случилось?

— Не знаю, Макс. Пока я ходил за твоими бумагами, позвонили из Управления. Почти ничего не сказали. Они даже не были уверены, что ты его отец и что ты до сих пор здесь.

Холмен снова опустился на кровать, и на этот раз Уолли присел рядом. Холмен хотел взглянуть на сына после разговора с Донной. В последний раз он видел Ричи за два месяца до ареста. Мальчик сказал тогда, чтобы он шел от него подальше, а потом бежал за машиной, на которой уезжал Холмен. Весь в слезах, вытаращив глаза, он пронзительно кричал, что Холмен придурок, кричал: «Катись вон, ты, неудачник!» Холмену до сих пор снилась эта сцена. И вот теперь они сидели на краешке кровати, и Холмена не покидало ощущение пустоты, словно все, к чему он стремился последние десять лет, застряло на мертвой точке, как сбившийся с курса корабль.

— Если хочешь плакать, поплачь, — сказал Уолли.

Холмен не хотел плакать. Он хотел узнать, кто это сделал.

Дорогой Макс.

Пишу, потому что хочу, чтобы ты знал — Ричард хоть в чем-то поступил по-своему, наперекор твоей дурной крови. Он стал полицейским. В прошлое воскресенье он закончил полицейскую академию, и их выпуск поздравляли на стадионе «Додж» — было на что посмотреть. Майор произнес речь, и вертолеты летали так низко! Теперь Ричард офицер полиции. Он сильный и добрый и не похож на тебя. Я по-настоящему горжусь им. Он выглядел таким красивым и мужественным. Думаю, он доказал, что в старой поговорке «яблочко от яблоньки недалеко падает» нет ни капли правды.

Донна.

Это было последнее письмо, которое Холмен получил в Ломпоке. Он вспомнил ту часть, где Донна писала насчет «яблочка» и «яблоньки», мол, в этом нет ни капли правды. Читая ее слова, он не испытывал ни замешательства, ни стыда — только облегчение. Он подумал тогда: «Слава богу, слава богу».

Он писал ей, но письма возвращались. Он отправил в департамент полиции Лос-Анджелеса короткую поздравительную открытку на имя сына, но ответа так и не получил. Он не знал, дошло письмо до Ричи или нет. Он не хотел оказывать на парня никакого давления и второй раз писать не стал.

2

— И что мне теперь делать?

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю, как мне дальше себя вести. Мне надо с кем-то повидаться? Что-то предпринять?

Прежде чем ему исполнилось семнадцать, Холмен отмотал в общей сложности девять месяцев как несовершеннолетний. Первый «взрослый» срок ему дали в восемнадцать — шесть месяцев за крупную автомобильную кражу. Далее последовали шестнадцать месяцев заключения за кражу со взломом, затем — по совокупности статей — три года за ограбление. Всего Холмен провел треть своей взрослой жизни в разных исправительных заведениях нескольких штатов. Он привык делать то, что ему говорят. Похоже, Уолли догадался о причинах его неуверенности.

— Поступай, как собирался, я так скажу. Он был полицейским. Господи, ты никогда не говорил, что он был полицейским. Это круто!

— Так что же теперь будет?

— Не знаю. Думаю, этим займется полиция.

Холмен попытался представить, что делают в таких случаях люди ответственные, но подобным опытом он не обладал. Мать умерла, когда он был еще маленьким, а отец скончался, пока Холмен мотал первый срок. К их похоронам он не имел никакого отношения.

— Они уверены, что это тот самый Ричи Холмен?

— Ты хочешь встретиться со следователем? Мы могли бы пригласить сюда кого-нибудь.

— Мне не нужен следователь, Уолли. Я хочу знать, что случилось. Ты сказал, мальчика убили. Мне нужны подробности. Ты не можешь просто заявить человеку, что у него погиб сын, и выставить его за дверь. Господи боже!

Уолли легонько похлопал Холмена по плечу, стараясь успокоить его, но Холмен не чувствовал себя расстроенным. Он просто не знал, что еще сделать или сказать, а главное, кому сказать, кроме Уолли.

— Господи, Донна, наверное, убита горем, — выдавил он. — Я лучше поговорю с ней.

— Ладно. Могу я чем-нибудь помочь?

— Не знаю. Полиции должно быть известно, как ее найти. Если они известили меня, то уж ее известили точно.

— Посмотрим, удастся ли мне что-нибудь выяснить. Я обещал Гейл вернуться, когда повидаюсь с тобой. Ей тоже звонили из полиции.

Гейл Манелли была деловой молодой женщиной без чувства юмора, но Холмену она нравилась.

— О'кей, Уолли, — согласился Холмен. — Конечно.

Уолли переговорил с Гейл, и та сказала, что Холмен может получить дополнительную информацию у командира Ричи в девонширском участке в Чэтсуорте. Через двадцать минут Уолли вез Холмена по шоссе 405 на север от Венеции, в долину Сан-Фернандо. Поездка заняла почти полчаса. Они припарковались возле чистенького, без всяких украшений здания, больше похожего на современную пригородную библиотеку, чем на полицейский участок. Холмен провел в ОИЦ двенадцать недель и ни разу не покидал Венецию. Там был чудесный воздух, поскольку городок стоял у самой воды. Такую жизнь на коротком поводке пересыльные зэки называют «курортом». Самих их называют «временными жильцами». В этой системе для всего найдется имя.

Уолли выбрался из машины и словно окунулся в огромную тарелку с супом.

— Господи, жарища прямо адская.

Холмен ничего не сказал. Он любил жару и сейчас наслаждался теплом, разливающимся по коже.

Они зарегистрировались в приемной и попросили позвать капитана Леви. Гейл сказала, что он был начальником Ричи. Полиция Лос-Анджелеса арестовывала Холмена раз двенадцать, но никогда прежде он не сидел в Девонширском участке. Однако стандартное для всех государственных учреждений освещение и строгий официальный стиль вызывали у него ощущение, будто он уже бывал здесь и наверняка окажется снова. Полицейские участки, суды и пенитенциарные учреждения являлись составной частью жизни Холмена с четырнадцати лет. Все в них казалось ему знакомым и привычным. Следователи не уставали твердить, что преуспевающие преступники вроде Холмена с трудом поддаются перевоспитанию, потому что преступление и наказание входят у них в привычку и они перестают бояться тюрьмы. Холмен понимал, что это правда. Здесь, в окружении людей с пистолетами и значками, он чувствовал себя абсолютно спокойно. Он был разочарован. Он думал, что испугается или, по крайней мере, ощутит недоброе предчувствие, но с таким же успехом он мог стоять в супермаркете «Ральфс».

Появился офицер в форме, примерно ровесник Холмена, и полицейский, сидевший за столом в приемной, знаком подозвал их. Судя по коротко стриженным волосам с проседью и звездочкам на погонах, перед ним был Леви. Офицер посмотрел на Уолли.

— Мистер Холмен? — спросил он.

— Нет, я Уолтер Фигг, сопровождаю человека из ОИЦ.

— Это я Холмен.

— Чип Леви. Я был командиром Ричарда. Пойдемте, я постараюсь рассказать, что смогу.

Леви оказался невысоким, крепким мужчиной, похожим на стареющего гимнаста. Он пожал Холмену руку, и тот заметил, что на рукаве у Леви траурная повязка. Такие же повязки были и у двух офицеров за столом, и у третьего, который прикалывал к доске объявление: «Летний спортивный лагерь!!! Записывайте ваших ребят!!!»

— Я просто хочу узнать, как это произошло. И потом еще, наверное, насчет приготовлений…

— Идите за мной, пожалуйста. Там мы сможем спокойно поговорить.

Уолли остался в приемной. Холмен прошел сквозь рамку металлоискателя и последовал за Леви через холл в комнату для допросов. Еще один полицейский в форме с сержантскими нашивками уже ждал их внутри. Когда они вошли, он встал.

— Это Дейл Кларк, — представил его Леви. — Дейл, это отец Ричарда.

Кларк крепко пожал Холмену руку и задержал ее в своей, так что Холмену стало несколько неудобно. В отличие от Леви, Кларк, похоже, отнесся к нему подозрительно.

— Я был старшим в смене Ричарда. Таких, как он, еще поискать. Лучший работник.

Холмен пробормотал слова благодарности, но что говорить дальше, он не представлял. Ему пришло в голову, что эти люди работали с его сыном, ценили его, тогда как он ничего не знал о своем мальчике. Он почувствовал себя неуверенно, и ему захотелось, чтобы рядом оказался Уолли.

Леви предложил ему присесть за небольшой столик. Все полицейские, когда-либо допрашивавшие Холмена, обычно соблюдали дистанцию — так, будто слова Холмена не имели никакого значения. Холмен уже давно понял, что коп всегда кажется отстраненным, когда соображает, как вести игру, чтобы докопаться до правды. Леви выглядел именно так.

— Принести вам кофе? — спросил он.

— Нет, не надо.

— Может, воды или лимонада?

— Нет-нет, спасибо.

Леви сел напротив него и поставил локти на стол. Кларк устроился слева. Леви наклонился вперед, положив вытянутые руки на столешницу. Кларк откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Хорошо, — сказал Леви. — Прежде чем мы приступим, я хотел бы видеть ваши документы.

Холмен сразу понял, что перед ним ищейки. Управление тюрем сообщило, что он приедет, а они все равно спрашивают у него документы.

— Разве мисс Манелли не разговаривала с вами?

— Простая формальность. Когда случается что-либо подобное, к нам иногда подходят на улице и просят рассказать, как все было. Обычно пытаются выудить что-нибудь насчет страховки.

Холмен почувствовал, как краснеет.

— Я ничего не пытаюсь выудить.

— Простая формальность, — повторил Леви. — Пожалуйста.

Холмен показал им документ об освобождении и официально заверенное удостоверение личности. Понимая, что у многих «жильцов» нет паспорта, официальные власти предоставляют им нечто вроде водительских прав. Леви бросил взгляд на карточку и вернул ее.

— Отлично, все в порядке. Простите, что пришлось обратиться к услугам Управления, но мы о вас ничего не знали.

— Что вы имеете в виду?

— Ваше имя не фигурировало в личном деле покойного. В графе «отец» Ричард написал «неизвестен».

Холмен покраснел еще сильнее, но не отвернулся от пристального взгляда Кларка. Сержант начинал все больше злить его. Такие парни всегда норовят ударить ниже пояса.

— Если вы не знали о моем существовании, как же вы меня нашли?

— Помогла жена Ричарда.

Холмен принял информацию к сведению. Значит, Ричард был женат. Они с Донной ничего ему не сообщали. Леви и Кларк, видимо, поняли ход его мыслей, потому что Леви откашлялся.

— Сколько лет вы пробыли в заключении? — поинтересовался он.

— Десять. С сегодняшнего дня я выпущен под надзор.

— За что вас посадили? — спросил Кларк.

— Ограбления банков.

— Хм, выходит, вы давно не виделись с сыном?

Холмен мысленно выругался, потому что все-таки не смог выдержать взгляд сержанта.

— Я надеялся разыскать его после освобождения.

Кларк задумчиво кивнул.

— Вы могли бы позвонить ему из Исправительного центра, не так ли? Вам же, ребята, теперь дают полную свободу.

— Глупо звонить из тюрьмы. Вдруг Ричи взбрело бы в голову встретиться? Мне пришлось бы выпрашивать разрешение. Я хотел, чтобы мальчик увидел меня свободным.

Леви, кажется, смутился, поэтому Холмен перешел в наступление.

— Не могли бы вы сказать, как поживает мать Ричи? Хочу знать наверняка, что у нее все в порядке.

Леви быстро взглянул на Кларка: пришел его черед отвечать.

— Мы известили жену Ричарда, — неохотно проговорил Кларк. — Это наш первейший долг, поскольку она его супруга, понимаете? Может, она позвонила его матери или кому-то еще. Это ее дело. Именно миссис Холмен, жена Ричарда, рассказала нам про вас. Она не знала точно, где вас содержат, поэтому мы связались с Управлением.

— Мы расскажем все, что нам известно, — перебил его Леви. — А известно не много. Дело в Паркер-центре ведет отдел по борьбе с убийствами и грабежами. На данный момент мы знаем только, что Ричард оказался в числе четырех офицеров, убитых сегодня утром. Предположительно была организована засада, но точно ничего сказать нельзя.

— Вероятность того, что это правда, процентов пятьдесят, — сказал Кларк. — Убийство произошло в районе двух часов, может, чуть раньше.

— Два офицера находились при исполнении, — продолжал Леви так, словно ничего не имел против вмешательства Кларка. — А двое, в том числе Ричард, — нет. Они встретились…

— Значит, — прервал его Холмен, — они были убиты не в перестрелке?

— Если вы спрашиваете, завязалась ли у них перестрелка с преступниками, то я не знаю. Судя по отчетам, которые я получил, дело не в этом. Встреча была неофициальной. Не знаю, насколько понятно мне удастся объяснить…

— Объясните хоть как-нибудь! Я просто хочу знать, что произошло.

— Четверо офицеров устроили небольшую передышку… вот что я имею в виду под «неофициальной встречей». Они вышли из машин с оружием, но никто из них не сообщил по рации об опасности. Мы полагаем, что стреляли из автомата. Или автоматов.

— Господи…

— Понимаете, все случилось несколько часов назад. Оперативная группа только сформирована, и детективы прямо сейчас работают над версиями событий. Мы будем держать вас в курсе расследования, но на данный момент мы почти ничего не знаем. Ведется следствие.

Холмен пошевелился, и кресло тихонько скрипнуло.

— Вы знаете, кто это сделал? У вас есть подозреваемый?

— Пока нет.

— Значит, кто-то просто подстрелил Ричи, когда тот отвлекся? Со спины? Черт, я пытаюсь представить, как это было.

— Больше мы ничего не знаем, мистер Холмен. Я понимаю, у вас масса вопросов. Поверьте, у нас тоже. Мы до сих пор не можем разобраться, что к чему.

Холмен почувствовал, что не узнал ничего нового. Чем напряженнее он думал, тем отчетливее видел перед глазами мальчика, бегущего за машиной и обзывающего отца неудачником.

— Он страдал перед смертью?

— Когда мне позвонили утром, я сразу выехал на место преступления, — произнес Леви после недолгого молчания. — Ричард был одним из моих ребят. Из Девонширского участка, понимаете? Не знаю, мистер Холмен… мне хотелось бы сказать, что нет. Вернее, хотелось бы так думать, но я не знаю.

Холмен наблюдал за Леви и был благодарен ему за честность. Он почувствовал холодок в груди.

— Я хочу узнать о похоронах. От меня что-нибудь требуется?

— Об этом позаботится наш департамент и вдова Ричи, — ответил Кларк. — Дата еще не назначена. Мы не знаем, сколько времени потребуется следователям.

— Да, конечно, я понимаю. Не могли бы вы дать мне номер телефона его жены? Я хочу с ней поговорить.

Кларк заерзал в кресле, а Леви снова сплел пальцы лежавших на столе рук.

— Я не могу дать вам ее номер, — сказал он. — Если вы оставите свои координаты, мы передадим их вдове. Быть может, она решит встретиться с вами.

— Я просто хочу поговорить с ней.

— Я не могу.

— Мы нарушим ее право на частную жизнь, — подтвердил Кларк. — Наше первоочередное обязательство — перед семьей офицера.

— Я его отец.

— Согласно личному делу — нет.

А, вот в чем проблема. Холмен не стал спорить дальше. За годы, проведенные в тюрьме, он научился терпеть и уживаться с людьми.

Холмен уткнулся взглядом в пол.

— О'кей. Я понимаю.

— Если она захочет позвонить — позвонит. Такие дела.

— Ясно.

Холмен не помнил телефон мотеля, где должен был поселиться. Леви проводил его в приемную, и Уолли написал ему номер. Полицейский пообещал позвонить, как только выяснится что-то еще. Холмен от души поблагодарил Леви за то, что он уделил ему время.

Когда Леви уже уходил, Холмен остановил его.

— Капитан?

— Да, сэр?

— Мой сын был хорошим офицером?

Леви кивнул.

— Да, сэр. Хорошим. Прекрасный молодой человек.

Холмен смотрел вслед уходящему офицеру.

— Что они сказали? — спросил Уолли.

Холмен молча развернулся и направился к машине. Он наблюдал, как полицейские входят и выходят из здания, ожидая, пока Уолли его догонит. Потом взглянул на ярко-синее небо и близкие горы на севере. Он попробовал почувствовать себя на свободе, но казалось, что он по-прежнему в Ломпоке. Холмен решил, что это нормально. Он провел столько времени в тюрьмах, что только тюремную жизнь знал по-настоящему хорошо.

3

Новое жилище Холмена представляло собой трехэтажное здание в квартале от Вашингтонского бульвара в Калвер-Сити, втиснутое между авторемонтной мастерской и магазином «Все для дома» с железными решетками на окнах. Мотель «Пасифик гарденз» был одним из шести в списке, который Гейл Манелли предоставила Холмену для выбора. Чистый, дешевый, к тому же расположен по маршруту следования автобуса, на котором можно без пересадки добраться до работы.

Уолли остановился перед главным входом и заглушил двигатель. Они заехали в ОИЦ, чтобы Холмен подписал бумаги и забрал вещи. Теперь он официально числился освобожденным под надзор. Он вышел на волю.

— Я понимаю, дружище, начинать всегда нелегко, — сказал Уолли. — К тому же на тебя такие новости свалились. Если хочешь, можешь остаться еще на несколько дней. Переговорим обо всем. Встретишься с тем, кто ведет расследование.

Холмен открыл дверцу, но не выходил. Он понимал, что Уолли волнуется из-за него.

— Устроюсь и позвоню Гейл. Хочу еще сегодня добраться до отдела транспортных средств. Надо как можно скорее разобраться с правами.

— Это тяжелый удар, приятель. Не успел вернуться к нормальной жизни, как сразу такая трагедия. Держись! Гони прочь темные мысли. Не сдавайся.

— Никто и не думал сдаваться.

Уолли внимательно посмотрел на Холмена, ища подтверждение словам. Холмен старался выглядеть бодро, но Уолли, похоже, не поверил.

— Тебе придется пережить черную полосу, Макс… минуты отчаяния, когда тебе будет казаться, что ты похоронен заживо. Ты обойдешь все винные магазины и бары, но все равно будешь терзаться своими мыслями. Если почувствуешь, что пал духом, позвони.

— Со мной все в порядке, Уолли. Не переживай.

— Просто не забывай, что есть люди, готовые тебя поддержать. Не всякому случалось опускаться так глубоко на дно, как тебе, значит, у тебя от природы сильный характер. Ты хороший человек, Макс.

— Мне пора, Уолли. Дел хоть отбавляй.

Уолли протянул ему руку.

— Если что — звони. Я рядом.

— Спасибо, братишка.

Холмен взял с заднего сиденья пакет с одеждой, выбрался из машины и помахал на прощание рукой. Он договорился, что займет одну из восьми однокомнатных квартир в «Пасифик гарденз». Пять из шести других жильцов были законопослушными гражданами, а один, как и Холмен, числился освобожденным под надзор. Холмен не раз задумывался, предоставляют ли скидку за то, что приходится жить рядом с преступниками. Скорей всего, там обитают какие-нибудь бомжи, которые счастливы иметь хотя бы крышу над головой.

Что-то капнуло Холмену за шиворот, и он поднял голову. В «Пасифик гарденз» не было централизованной вентиляции. С карнизов широко распахнутых окон стекала вода. Еще одна капля плюхнулась Холмену на лицо, и он отступил в сторонку.

Управляющий мотелем, пожилой негр по имени Перри Уилкс, помахал рукой входящему Холмену. Старик владел зданием и жил в единственной квартире на первом этаже. Регистрационной стойки, как в настоящем мотеле, в «Пасифик гарденз» не было, поэтому Перри восседал за столом, стоявшим в уголке у входа, откуда мог наблюдать за всеми посетителями.

Перри мельком глянул на пакет Холмена.

— Привет. Это весь ваш багаж?

— Да, весь.

— Ладно, значит, с настоящего момента вы официально считаетесь жильцом. Вот вам два ключа. Они настоящие, металлические. Если потеряете, лишитесь залога за ключ.

Холмен уже заполнил соглашение об аренде и заплатил за две недели вперед плюс сто долларов за уборку и шесть долларов за ключи. Пока Холмен осматривался, Перри наставительным тоном просвещал его насчет шума по ночам, поздних сборищ, курения табака и марихуаны в комнате. Наконец он потребовал заверения, что плата будет вноситься вовремя, а именно каждые две недели авансом. Все уже было улажено, от Холмена требовалось только показаться на глаза хозяину и заселиться — подобная четкость отличала Управление тюрем в целом и Гейл в частности.

Перри вытащил ключи из ящика и вручил их Холмену.

— Это от двести шестой, прямо над нами. У меня есть еще одна пустая на третьем этаже, выходит на задний двор, но сначала посмотрите двести шестую — самая хорошая комната. Если не понравится, я вам отопру другую.

— А окна у нее на улицу?

— Да. Прямо над нами. Чудесный вид, я скажу.

— Вода из кондиционеров капает прямо на прохожих.

— Слышал, слышал — это все ерунда.

Холмен поднялся к себе. Он так и думал — самая обычная однокомнатная квартира с выцветшими желтыми обоями, потерявшей товарный вид двуспальной кроватью и двумя мягкими стульями с обивкой в цветочек. В квартире имелась отдельная ванная и то, что Перри назвал «кухонькой» — плитка с одной конфоркой, поставленная на крохотный холодильник. Холмен прислонил пакет с одеждой к кровати и открыл холодильник. Он оказался абсолютно пустым, но сиял чистотой, и новая лампочка ярко горела. В ванной тоже было идеально прибрано и пахло хвойным освежителем. Холмен подставил сложенную горстью ладонь под кран и выпил воды, после чего посмотрел на себя в зеркало. Лицо осунувшееся, в уголках глаз собрались морщинки. Коротко стриженные волосы запорошила седина. Он не мог вспомнить, чтобы хоть раз в Ломпоке видел свое отражение. Он выглядел уже далеко не мальчиком, к тому же чувствовал себя мумией, восставшей из мертвых.

Холмен сполоснул лицо прохладной водой, но слишком поздно понял, что ему нечем вытереться. Он смахнул воду рукой и вышел из ванной мокрым.

Он присел на краешек кровати, порылся в бумажнике, где лежали номера телефонов, и позвонил Гейл Манелли.

— Это Холмен. Я у себя.

— Макс! Мне так жаль твоего сына. Как ты?

— Еще не знаю. Мы, в общем-то, не были близки.

— Но он же твой сын.

Повисла пауза: Холмен не знал, что сказать.

— Просто надо собраться, — наконец вымолвил он, потому что знал: Гейл ждет ответа.

— Вот и правильно. Ты прошел долгий путь, и сейчас не время отступать. Ты уже говорил с Тони?

Она имела в виду нового начальника Холмена — Тони Гилберта из компании «Хардинг». Последние два месяца Холмен подрабатывал у него, готовясь к полной занятости, которая должна была начаться с завтрашнего дня.

— Нет еще. Я только вошел. Уолли возил меня в Чэтсуорт.

— Знаю. Я недавно с ним говорила. Тебе хоть что-нибудь объяснили?

— Там ничего не знают.

— Я слушала новости. Это просто ужас, Макс. Мне так жаль.

Холмен оглянулся по сторонам, но не увидел ни радио, ни телевизора.

— Надо бы мне тоже послушать.

— Ты хоть не зря съездил? Как к тебе отнеслись?

— Сносно.

— Ладно, а теперь послушай: если из-за этой истории тебе понадобится парочка выходных, я смогу все уладить.

— Лучше загружу себя работой. Помогает отвлечься.

— Если передумаешь, скажи.

— Знаешь, я еще хочу успеть в отдел транспортных средств. Уже поздно, а я не в курсе, хорошо ли ходят автобусы. Собираюсь вернуть права, чтобы снова сесть за руль.

— Ладно, Макс. Знай, что можешь звонить мне в любое время. У тебя есть мой рабочий телефон и номер пейджера.

— Слушай, я действительно хочу успеть в отдел.

— Мне жаль, что твоя новая жизнь начинается с такого несчастья.

— Спасибо, Гейл. Мне тоже.

Когда Гейл наконец повесила трубку, Холмен взял пакет с одеждой. Отодвинув лежавшие сверху рубашки, он вытащил фотографию сына. Внимательно вгляделся в лицо Ричи. Холмену не хотелось, чтобы на снимке остались дырки от кнопок, поэтому он смастерил рамку из обрезков кленовых досок в столярной мастерской Ломпока и приклеил карточку столярным клеем к куску картона. Иметь стекло заключенным не полагалось. Его слишком легко превратить в оружие. Осколком можно убить себя или кого-нибудь другого. Холмен поставил карточку на столик между двумя уродливыми стульями и спустился в холл, к Перри.

Тот сидел, откинувшись в кресле, — так, словно ожидал Холмена.

— Запирайте дверь, когда уходите, — сказал Перри. — Я слышал, вы оставили ее открытой. Не похоже на человека из ОИЦ. Если не будете закрывать за собой, у вас могут украсть вещи.

Холмену такое и в голову бы не пришло.

— Спасибо, что подсказали. После стольких лет забываешь.

— Понимаю.

— Послушайте, мне нужны полотенца.

— Неужели я не оставил?

— Нет.

— В кладовке смотрели? На полке?

Холмен не стал выяснять, почему полотенца должны висеть в кладовке, а не в ванной.

— Нет, я не подумал туда заглянуть. Потом проверю. Хотелось бы и телевизор тоже. Не могли бы вы мне помочь?

— У нас не идет кабельное телевидение.

— Просто телевизор.

— Может, я найду, если поищу. Телевизор обойдется вам в восемь долларов в месяц плюс шестьдесят долларов залога.

На черный день у Холмена оставалось совсем немного. Он еще мог позволить себе тратить лишних восемь долларов в месяц, но вот сумма залога больно била по карману. Он собирался распорядиться этими деньгами иначе.

— Немаленький у вас залог.

Перри пожал плечами.

— А если вы запустите в него бутылкой, мне что, нести убытки? Послушайте, я знаю, что это много. Сходите в какой-нибудь магазин уцененных товаров. Подберите себе новенькую игрушку за несчастные восемьдесят баксов. Их делают в Корее — рабский труд, — а потом продают за гроши. Сначала выйдет чуть подороже, но зато не придется постоянно платить за аренду, и изображение лучше. На всех старых нечеткая картинка.

У Холмена не было времени покупать корейский телевизор.

— Вы вернете мне шестьдесят долларов, когда я отдам ящик обратно? — спросил он.

— Конечно.

— Ладно, грабьте. Как только обзаведусь своим, сразу отдам.

— Как хотите, будет вам телевизор.


Холмен зашел в соседний магазин купить номер «Таймс». Там же он взял пакет шоколадного молока и стал читать статью об убийстве, стоя посередине тротуара.

Старшим из погибших офицеров был двадцатишестилетний сержант Майк Фаулер. У него остались жена и четверо детей. Офицеры Патрик Мэллон и Чарлз Уоллес Эш отслужили шесть и восемь лет соответственно. Жена Мэллона теперь вдова с двумя маленькими ребятишками. Эш был холостым. Холмен стал разглядывать их фотографии. Фаулер — тонкие черты лица и белая, как бумага, кожа. Мэллон — смуглый, с широким лбом и крупными, грубыми чертами. Эш — его полная противоположность: щеки как у бурундука, редкие, почти бесцветные волосы и нервный взгляд. Последним шел снимок Ричи. Холмен никогда не видел взрослых фотографий сына. В наследство от отца мальчику достались худое лицо и тонкие губы. Холмен смотрел на сына и видел в его глазах ожесточение, словно исковерканная жизнь поставила на парне клеймо. Холмен вдруг разозлился на себя и почувствовал груз ответственности. Он сложил газету так, чтобы не видеть фотографии Ричи, и продолжил читать.

Описание преступления во многом совпадало с рассказом Леви, но практически ничего не проясняло. Холмен был разочарован. Такое ощущение, что репортеры доделывали материал за полчаса до сдачи номера в набор.

Офицеры расположились у канала под мостом Четвертой улицы и явно попали в засаду. Леви сказал Холмену, что никто не успел даже выхватить оружие, а газета сообщала, что офицер Мэллон вытащил пистолет, но не стрелял. Представитель полиции подтвердил, что старший среди присутствовавших офицер Фаулер передал по рации, что они остановились выпить кофе, и больше сообщений от него не поступало. Холмен негромко присвистнул: четырех вышколенных офицеров прихлопнули так быстро, что они не сумели даже открыть ответный огонь, найти укрытие или вызвать подмогу. В статье не содержалось информации о количестве выстрелов или о том, сколько пуль попало в каждого из погибших, но Холмен решил, что стрелков было по меньшей мере двое. Никто в одиночку не смог бы убрать четырех полицейских настолько молниеносно, что они даже не успели отреагировать.

Сначала Холмен задумался, почему они остановились под мостом, а потом прочел, что представитель полиции отрицает тот факт, будто бы в одной из полицейских машин обнаружена открытая упаковка из шести бутылок пива. Желание выпить вполне понятное, странно только, что они выбрали для пикника именно это место. В былые деньки Холмен загонял в русло канала мотоциклы, принадлежавшие разным наркоманам и прочим подонкам. С давних пор оно закрыто для посещения, поэтому ему приходилось перелезать через изгородь или взламывать ворота. Холмен решил, что у полицейских могла быть отмычка, но все равно неясно, зачем создавать себе такие трудности. Существует масса более спокойных мест для дружеской попойки.

Холмен дочитал статью и аккуратно вырвал фотографию Ричи. У него сохранился бумажник, с которым его арестовали. Его вернули, когда Холмена перевели в ОИЦ, но с тех пор все его содержимое обесценилось. Холмен выбросил устаревшие купюры, чтобы освободить место для чего-нибудь поновее. Он положил фото Ричи в бумажник и поднялся обратно к себе.

Холмен подошел к телефону, подумал и набрал номер справочного бюро.

— Город и штат, пожалуйста?

— Ах да, Лос-Анджелес. Калифорния.

— Имя, фамилия?

— Донна Баник, Б-А-Н-И-К.

— Простите, сэр. Не могу найти никого с таким именем.

Донна могла выйти замуж и сменить фамилию, не известив об этом Холмена. Могла переехать в другой город.

— Позвольте еще вопрос. Человек по имени Ричард Холмен?

— Простите, сэр.

Холмен замолчал, не зная, что еще придумать.

— Скажите, Лос-Анджелес — вы имеете в виду коды триста десять и двести тринадцать?

— Да, сэр. И еще триста двадцать три.

Про код триста двадцать три Холмен никогда не слышал. Он задумался, сколько еще кодов добавилось, пока его не было.

— О'кей. А как насчет Чэтсуорта? Там по-прежнему код восемьсот восемнадцать?

— Простите, в Чэтсуорте нет человека с таким именем и фамилией, и в зонах других кодов тоже.

— Спасибо.

Холмен повесил трубку, раздраженный и встревоженный. Он вернулся в ванную и снова умылся, потом подошел к окну и встал перед кондиционером. Подумал, капает ли оттуда вода на кого-нибудь из прохожих. Достал бумажник. Его остававшиеся сбережения хранились в специальном отделении. Предполагалось, что он начнет их тратить и оплачивать счета, знаменуя тем самым возвращение к нормальной жизни, но Гейл посоветовала обождать недельки две. Он порылся в банкнотах и наткнулся на краешек конверта, который оторвал от последнего письма Донны. Там был адрес, на который он писал ей и откуда ему приходили обратно его собственные письма. Внимательно изучив адрес, Холмен снова сунул бумажку между купюр.

На этот раз, уходя из комнаты, он запер дверь.

— А вот и вы, — обрадовался Перри, когда Холмен дошел до нижней ступеньки. — Теперь я услышал, как вы закрыли дверь.

— Послушайте, Перри, мне нужно в отдел транспортных средств, а я опаздываю. У вас не будет машины на время?

Лучезарная улыбка Перри померкла.

— У вас даже прав нет.

— Знаю, но я опаздываю, приятель. Вы же знаете, как забит сейчас общественный транспорт. Уже почти час пик.

— Вы с ума сошли. А что, если вас остановят? Как я буду объясняться с Гейл?

— Во-первых, меня не остановят, во-вторых, я не скажу, что это ваша машина.

— Вот еще, стану я одалживать машину первому встречному.

Перри нахмурился. Холмен видел на его лице следы мучительной внутренней борьбы.

— Мне необходима машина буквально на несколько часов. Просто добраться до отдела транспортных средств. Я завтра выхожу на работу, свободного времени не останется. Сами понимаете.

— Понимаю.

— Разве что удастся договориться с начальством…

— Значит, вы в затруднении и хотите, чтобы я вам помог?

— Мне просто нужна тачка.

— Если я окажу вам услугу, Гейл ничего не узнает?

— Бросьте. Посмотрите на меня.

Холмен развел руками.

Перри наклонился и открыл центральный ящик стола.

— Да, есть у меня один старый, раздолбанный автомобильчик, который я могу вам одолжить. «Меркьюри». Не шикарный, но ездит. С вас двадцать долларов, и машину вернете в целости и сохранности.

— Ничего себе! Двадцать баксов за пару часов?

— Именно двадцать. А если вам что-нибудь взбредет в голову и вы не вернете машину, то я скажу, что вы ее угнали.

Холмен протянул двадцатку. Официально он находился на свободе четыре часа. Это было его первое маленькое преступление.

4

«Меркьюри» оказался говном на колесах. Из него валил дым, прокладки сносились, коробка передач барахлила, и всю дорогу Холмен переживал, что какой-нибудь предприимчивый коп остановит его, чтобы выписать штраф за нарушение экологии.

Адрес Донны привел его к розовому оштукатуренному дому в районе Джефферсон-парка, к югу от автострады на Санта-Монику — мертвому пятну на широком и плоском лице города. Уродливое двухэтажное здание давным-давно выцвело под лучами безжалостного солнца. Холмена охватила тоска, когда он увидел покореженные карнизы и разросшиеся кусты. Его воображению рисовалось, что Донна живет в местечке посимпатичнее — не таком красивом, конечно, как Брентвуд или Санта-Моника, но и не в таком мрачном. Время от времени Донна жаловалась на нехватку денег, но у нее была постоянная работа частной сиделки при престарелых клиентах. Холмен задумался, почему Ричи не помог матери переехать в более пристойный район, когда поступил в полицию. Он представлял себе взрослого сына как человека, способного на благородные поступки, даже если они шли вразрез с его представлениями о жизни.

Обшарпанное здание имело форму подковы. С улицы в глубь внутреннего дворика вела извилистая дорожка, петлявшая между лохматыми кустами вдоль двух рядов одинаковых квартир. Донна жила в квартире № 108.

Никакого замка при входе во двор не стояло. Любой прохожий мог свободно пройти по дорожке, и все же Холмену никак не удавалось решиться. Он переминался с ноги на ногу, ощущая неприятное жжение в животе. Казалось бы, все элементарно: постучать в квартиру и спросить у новых жильцов адрес Донны. В том, чтобы заглянуть во двор, не было ничего противозаконного, и, позвонив в дверь, он не нарушал условия своего освобождения. Тем не менее Холмен чувствовал себя преступником.

Собравшись с духом, он пошел в сто восьмую квартиру. Он постучал в дверь и моментально сник, когда никто не отозвался. Холмен снова постучал, на этот раз чуть более настойчиво. Дверь приоткрылась, и наружу выглянул худой лысеющий мужчина. Он вцепился в ручку, готовый в любой момент захлопнуть дверь.

— Я занят, приятель. В чем дело? — отрывисто спросил он.

Холмен засунул руки в карманы, чтобы выглядеть не так угрожающе.

— Я ищу старую подружку. Ее зовут Донна Баник. Она раньше жила здесь.

Мужчина облегченно вздохнул и распахнул дверь. Он стоял, как аист, уперев правую ногу в левое колено, босой, в мешковатых шортах и линялой майке.

— Прости, парень. Ничем не могу помочь.

— Она жила здесь года два назад. Донна Баник, темноволосая, среднего роста.

— Я сам здесь месяца четыре-пять. А кто тут раньше жил, понятия не имею, тем более два года назад…

Холмен покосился на ближайшие квартиры, подумывая, не может ли быть в курсе кто-то из соседей.

— Вы не знаете — вдруг кто-нибудь из нынешних жильцов ее помнит?

Бледный мужчина проследил за взглядом Холмена и нахмурился, словно само наличие соседей было ему неприятно.

— Нет, приятель, прости. Одни приезжают, другие уезжают.

— О'кей. Извините за беспокойство.

— Пустое.

Холмен собрался уходить, но у него мелькнула свежая мысль. Мужчина уже закрыл дверь, но как только Холмен постучал, она мигом распахнулась.

— Извини, приятель, — смущенно пробормотал Холмен, — управляющий живет в этом же доме?

— Да, в сотой квартире. Первая от входа, с северной стороны.

— И как его зовут?

— Ее. Это женщина. Миссис Бартелло.

— О'кей. Спасибо.

Холмен вернулся по дорожке к сотой квартире и постучал — на этот раз уверенно и громко.

Миссис Бартелло оказалась крепкой женщиной с туго стянутыми в пучок седыми волосами. На ней было бесформенное домашнее платье. Она смотрела на Холмена через закрытую решетку. Он представился и объяснил, что ищет женщину из квартиры № 108, Донну Баник.

— Мы с Донной когда-то были женаты, но давно. Мне пришлось уехать, и мы потерялись.

Холмен решил, что сказать так проще, чем объяснять, что он — тот самый подонок, который бил Донну, а потом оставил ей на воспитание собственного сына.

Выражение лица миссис Бартелло смягчилось, словно она узнала его, и она открыла решетчатую дверь.

— Черт возьми! Да вы, должно быть, отец Ричарда, тот самый мистер Холмен?

— Да, верно.

Холмен подумал — может, она читала о смерти Ричарда, но потом понял: нет, она не знает, что Ричи погиб.

— Ричард замечательный мальчик. Все время навещал ее. У него такой мужественный вид в форме.

— Да, мэм, спасибо. Не могли бы вы сказать мне, где сейчас живет Донна?

— Вы не знаете?

Ее взгляд сделался еще ласковее.

— Я давно не видел ни Ричи, ни Донну.

Миссис Бартелло широко распахнула дверь, глаза ее стали печальными.

— Мне жаль. Вам не сообщили. Очень жаль. Донна скончалась.

Холмен почувствовал, что движения его стали медленными, будто он принял что-то из наркотиков. Казалось, что биение сердца, ритм дыхания, ток крови «поплыли», как запись на пластинке, когда сбивается игла. Сначала Ричи, теперь Донна. Он ничего не ответил, и в грустных глазах миссис Бартелло засветилось понимание.

Широкоплечая, она стояла на пороге, скрестив руки на груди.

— Так вы не знали. Ох, мне так жаль, вы не представляете. Так жаль, мистер Холмен.

Холмен почувствовал, как его медлительность превращается в некое подобие покоя.

— Как это случилось?

— Это все проклятые машины. Так носятся по шоссе, что я боюсь куда-нибудь выходить.

— Она попала в автокатастрофу?

— Как-то вечером возвращалась домой. Вы знаете, что она работала сиделкой?

— Да.

— Возвращалась как-то домой. Почти два года с тех пор прошло. Как мне объяснили, сначала кто-то потерял контроль над управлением, а потом еще несколько машин потеряли контроль, и та, в которой ехала Донна, тоже. Уж простите, что приходится все это рассказывать. Я так убивалась из-за нее и бедного Ричарда.

Холмену захотелось поскорее уйти, убежать из дома, где жила Донна, из места, куда она возвращалась в последний вечер своей жизни.

— Мне надо найти Ричи, — сказал он. — Вы мне не поможете?

— Так мило, что вы называете его Ричи! Когда мы познакомились, он уже был Ричардом. И Донна всегда называла его так. Вы в курсе, что он полицейский?

— У вас есть номер его телефона?

— По правде говоря, нет. Я видела его, когда он приезжал к матери. Нет, не припомню, чтобы у меня был его номер.

— Значит, вы не знаете, где он живет?

— Боюсь, что нет.

— А на договоре об аренде у вас нет адреса Ричи?

— Простите. Я выбросила все старые бумаги… раз появились новые жильцы, какой прок хранить этот мусор?

Холмен внезапно испытал желание рассказать миссис Бартелло, что Ричард тоже погиб. Это было бы честно по отношению к женщине, которая так тепло отзывалась о Донне и Ричи, но у него не хватило сил. Он чувствовал себя опустошенным, словно отдал все без остатка.

Холмен уже собирался поблагодарить миссис Бартелло и попрощаться, когда в голову ему пришла еще одна мысль.

— Где она похоронена?

— Да там, за Болдуин-Хиллз. На кладбище «Болдуин хейвен». Я в последний раз видела Ричарда как раз на похоронах. Он был не в полицейской форме, представляете? Так ею гордился, а на похороны матери пришел в красивом темном костюме.

— Много людей было?

Миссис Бартелло печально вздохнула.

— Да нет. Не сказать, чтобы много.

Холмен вернулся к машине в унылом, подавленном состоянии. Он поехал на запад, навстречу заходящему солнцу, и угодил в плотный поток лезущих со всех сторон машин. Час пик. Чтобы преодолеть несколько миль до Калвер-Сити, ему потребовалось почти сорок минут. Холмен поставил машину Перри в подземный гараж мотеля и вошел через главный вход. Перри все еще сидел за столом. Крохотный радиоприемник играл металлически дребезжащие песенки «Доджерс». Когда Холмен отдавал ключи, Перри чуть приглушил звук.

— Как первый день на свободе?

— Дерьмово.

Перри откинулся в кресле и сделал музыку погромче.

— Значит, дальше будет лучше.

— Мне кто-нибудь звонил?

— Не знаю. У вас стоит автоответчик?

— Я дал нескольким людям ваш номер.

— Давайте им свой номер, а не мой! Я что, похож на автоответчик?

— Я дал ваш номер капитану полиции Леви и одной молодой женщине. Кто-нибудь из них звонил?

— Нет. Я бы не пропустил звонок, я весь день на месте.

— Вы поставили мне телевизор?

— Я просидел весь день тут. Завтра принесу.

— А телефонную книгу достали или тоже завтра?

Перри вытащил из-под стола толстый справочник.

Холмен поднялся к себе с книгой и быстро нашел в ней кладбище «Болдуин хейвен». Он списал адрес и, не раздеваясь, лег на кровать, думая о Донне. Спустя какое-то время он взял отцовские часы. Стрелки замерли, когда отец умер. Он покрутил головку завода и переставил время. Ему показалось на секунду, что стрелки отправились в привычный путь по циферблату, но Холмен понимал, что обманывает сам себя. Стрелки не двигались. Время продолжало свой бег для других, Холмен же попался в сети прошлого.

5

На следующее утро Холмен встал рано и пошел в магазин, прежде чем Перри успел появиться в холле. Он купил пакет шоколадного молока, упаковку из шести маленьких, посыпанных сахарной пудрой пончиков, номер «Таймс» и отнес все это к себе, чтобы позавтракать, листая газету. Статья о расследовании убийства полицейских по-прежнему помещалась на первой полосе, но, судя по расположению материала, сегодня нашлись новости и поважнее. Шеф полиции заявлял, что обнаружились пожелавшие остаться неизвестными свидетели и детективы сокращают круг подозреваемых. Больше ничего примечательного не было, кроме того, что городские власти назначили вознаграждение в размере пятидесяти тысяч долларов за арест преступника. У Холмена возникло серьезное подозрение, что копы так ни в чем и не разобрались, зато придумали липовых свидетелей как наживку с расчетом, что настоящие очевидцы клюнут на деньги.

Холмен доел пончики и пожалел, что у него нет телевизора — посмотреть утренние новости. Много что могло случиться после того, как журналисты отправились спать.

Холмен допил шоколадное молоко, принял душ и, собираясь на работу, облачился в одну из немногочисленных смен чистого белья. Чтобы приехать к восьми, следовало успеть на автобус в 7.10. Один автобус, никаких пересадок, долгая поездка на работу и вечером — домой. От Холмена требовалось всего-навсего проделывать это каждый день — и жизнь должна была измениться.

Уже собравшись, он позвонил в чэтсуортский полицейский участок, представился и попросил к телефону капитана Леви. Он не был уверен, что Леви появляется на работе так рано, и уже приготовился оставить сообщение, как Леви взял трубку.

— Капитан, это Макс Холмен.

— Да, сэр. У меня ничего нового.

— Ладно, тогда у меня есть еще номер, который вы могли бы записать. У меня пока что нет автоответчика, поэтому, если что-нибудь станет известно в течение дня, позвоните мне на работу.

Холмен продиктовал свой рабочий номер.

— И еще одно. Вам удалось переговорить с женой Ричи?

— Да, мистер Холмен.

— Был бы вам весьма благодарен, если бы вы передали ей и этот номер тоже. Если она попытается позвонить сюда, в мотель, я не уверен, что узнаю об этом.

— Я дам ей ваш рабочий номер, — задумчиво протянул Леви.

— И скажите ей, пожалуйста, еще раз, что я хотел бы поговорить с ней как можно скорее.

Холмен удивился, отчего в голосе Леви вдруг возникли нотки нерешительности, и он уже собирался спросить об этом капитана, когда Леви заговорил сам.

— Мистер Холмен, я передам ей, но мне бы хотелось быть откровенным с вами, хоть вам наверняка не понравится то, что я скажу.

Леви говорил медленно, с усилием, будто произнести то, что он собирался, ему было так же трудно, как Холмену — выслушать, что он скажет.

— Я хорошо знал Ричарда. Я стараюсь уважать его желания, равно как и желания его вдовы, но я тоже отец… было бы жестоко заставлять вас надеяться на то, что вряд ли произойдет. Ричард не хотел иметь с вами ничего общего. Его жена… что ж, вся ее жизнь пошла кувырком. Я жду ее звонка, затаив дыхание. Понимаете, о чем я?

— Нет. Вы говорили, что она сама рассказала вам обо мне. Поэтому вы позвонили в Управление.

— Она думала, что вам следует знать о случившемся, но это никак не меняет отношения Ричарда. Не хотел бы я оказаться в таком положении, как вы, но никуда не денешься. Что у вас произошло с сыном — не мое дело, но я намерен соблюдать его волю, а следовательно, и волю его жены. Я не советчик в семейных делах. Надеюсь, теперь мы друг друга понимаем?

Холмен уставился на свою руку. Она лежала у него на колене, как шевелящий клешнями краб.

— Я давно перестал на что-либо надеяться.

— Значит, мы договорились. Я передам ей ваш новый номер, но ни к чему подталкивать не стану. А пока, если смогу, буду отвечать на ваши вопросы касательно расследования и сообщать, если у нас появится что-нибудь новое.

— А как насчет похорон?

Леви ничего не ответил. Холмен молча повесил трубку, спустился и стал ждать в вестибюле, когда покажется Перри.

— Мне снова нужна машина, — сказал Холмен.

— Есть лишняя двадцатка?

Холмен поманил его бумажкой, и Перри буквально вырвал ее у него.

— Вернете в целости и сохранности. Предупреждаю. Я ее пока что не проверял, но я хочу, чтобы машина была на ходу.

— А мне нужен телевизор.

— У вас такой вид, будто случилось что-то ужасное. Если вы беситесь оттого, что вчера вечером не смогли посмотреть телевизор, прошу прощения, но он на складе. Я сейчас пойду и заберу его.

— Я не из-за телевизора бешусь.

— Тогда почему вы так смотрите?

— Слушайте, дайте мне эти чертовы ключи.

Холмен взял принадлежавший Перри «меркьюри» и поехал на юг, в промышленный район. Добираться автобусом было бы умнее, но уж слишком долгой представлялась ему дорога. Он ни разу не превысил скорость и с опаской поглядывал на других водителей.

Холмен приехал на работу на десять минут раньше и припарковался за углом здания: ему не хотелось, чтобы его начальник, Тони Гилберт, видел его за рулем. Гилберт был знаком с «системой проката» в среде обитателей ОИЦ и знал, что прав у Холмена пока нет.

Холмена устроили на работу в компанию по производству афиш и объявлений, а точнее, в типографию, занимавшуюся художественным оформлением рекламных щитов. Плакаты печаталась на больших листах, похожих на обои, которые затем разрезались и в рулонах рассылались по всей Калифорнии, Неваде и Аризоне. Уже на местах специальные бригады раскатывали эти рулоны и наклеивали их в виде больших полос. В течение последних двух месяцев Холмен несколько часов в день работал в типографии: он загружал рулоны пяти-, шести- и восьмифутовой ширины в принтер, следил, чтобы бумага не мялась, а автоматические обрезные станки делили ее на равные части. Этим мог бы заниматься и кретин. Холмен освоил работу за пару минут, но был счастлив, что и у него теперь есть ремесло.

Сверившись с часами, он постарался показаться на глаза Гилберту, чтобы начальник знал, что он не опаздывает. Согласно привычному распорядку Гилберт находился сейчас рядом с операторами принтеров, которые отвечали за равномерное распределение цвета и вносили поправки в сегодняшнюю продукцию. Гилберт был невысоким толстяком с лысиной на макушке, придававшей ему особо важный вид.

— Итак, теперь ты официально свободный человек, — сказал он. — Мои поздравления.

Холмен поблагодарил его, но разговор поддерживать не стал. Он не предупреждал секретаршу о возможном звонке вдовы Ричарда. После разговора с Леви он ни на что не надеялся.

Все утро Холмена поздравляли с освобождением и с тем, что он принят на полную ставку, и неважно, что он проработал здесь уже два месяца. Холмен то и дело поглядывал на часы, с тревогой ожидая часового перерыва на ланч.

В десять минут двенадцатого Холмен отправился в туалет. Пока он стоял над писсуаром, другой рабочий из ОИЦ, Марк Ли Питчесс, занял соседнюю кабинку. Холмен не любил Питчесса и в течение предыдущих двух месяцев старался избегать его.

— Десять лет — немалый срок, — заявил Питчесс. — Добро пожаловать обратно.

— Ты два месяца виделся со мной пять раз в неделю. Я никуда не отлучался.

— Они тебя все еще на испытательном держат?

— Отвяжись.

— Уж и спросить нельзя. Просто я могу достать тебе наборчик — будешь все время держать при себе образец, так что если кто покатит на тебя бочку, сможешь нассать на него.

— Держись от меня подальше со всем этим дерьмом, ясно?

Холмен закончил и отошел от писсуара. Он повернулся, чтобы посмотреть в глаза Питчессу, но тот стоял, уставившись на стену перед собой.

— Я понимаю, тебе не терпится, так что имей в виду, у меня есть все: любая аптека, кокаин, героин, оксикодон. Все, что душе угодно.

Питчесс отряхнулся и застегнул молнию, но уходить не собирался. Он стоял, по-прежнему глядя на стену. Кто-то нарисовал на ней член с маленьким овалом, в который вписываются слова. Член говорил: «Покури меня, сучка».

— Просто хотел помочь брату.

Питчесс все еще улыбался, когда Холмен вышел из сортира и направился к Гилберту.

— Как первый день? — спросил Тони.

— Отлично. Слушай, у меня к тебе просьба: мне позарез нужно в отдел транспортных средств за тестом, а после работы слишком поздно. Ты не мог бы накинуть мне часик к ланчу?

— А разве по субботам они не принимают?

— Нужно специально договариваться, а у них запись на три недели вперед. Я действительно хочу поскорей управиться со всеми делами, Тони.

Холмен видел, что Гилберт не очень-то обрадовался.

— Ладно, — в конце концов согласился он. — Если возникнут проблемы — звони. И смотри, это в последний раз. Не очень-то хорошее начало для первого дня.

— Спасибо, Тони.

— К двум. Я хочу, чтобы к двум ты был на месте. У тебя уйма времени.

— Конечно, Тони. Спасибо.

Гилберт ничего не сказал о Ричи, и Холмен не стал сам заводить этот разговор. Гейл ничего ему не сообщила, и это Холмена вполне устраивало. Ему ничего не хотелось объяснять про Ричи, чтобы потом не пришлось объяснять про Донну и про то, как он собственными руками испоганил себе жизнь.

Когда Гилберт отправился по своим делам, Холмен прошел в офис и отметил время ухода с работы, хотя не было еще и двенадцати.

6

Холмен купил букетик красных роз у парнишки-латиноса, стоявшего у съезда с шоссе. Этот проходимец, наверняка торговавший без лицензии, в ковбойской шляпе и с большим пластиковым ведром, полным цветов, расположился здесь, надеясь содрать побольше с людей, идущих на кладбище. Он запросил восемь — ocho, — но Холмен сунул ему десятку, чувствуя себя виноватым в том, что не подумал о цветах, пока не заметил продавца, виноватым в кончине Донны и в том, что Ричи даже не известил его о ней.

Кладбище «Хейвен» занимало большой участок земли на склоне холма, прямо перед домом № 405 по Болдуин-Хиллз. Холмен прошел через ворота мимо здания похоронного бюро, надеясь, что никто не станет гадать, на какой помойке он выкопал свою машину. Старый «меркьюри» Перри был такой кучей дерьма, что его несложно было принять за допотопную газонокосилку. Холмен демонстративно нес букет, решив, что так произведет более благоприятное впечатление.

Похоронное бюро представляло собой большую комнату, разделенную надвое невысокой перегородкой. С одной стороны стояло две конторки и нечто вроде картотеки; с другой — на большом столе были разложены планы участков. Когда Холмен вошел, на него подняла глаза сидевшая за конторкой пожилая седоволосая женщина.

— Мне нужно найти одну могилу, — сказал Холмен.

Женщина встала.

— Да, сэр. Могу я узнать имя вашей супруги? — спросила она.

— Донна Баник.

— Баннер?

— Б-А-Н-И-К. Ее похоронили два года назад.

Женщина направилась к полке и вытащила нечто, напомнившее Холмену сильно потрепанный гроссбух. Она перелистывала страницы, и губы ее шевелились, бормоча фамилию «Баник».

Наконец она выписала что-то на листок бумаги и подвела Холмена к столу.

— Вот, я покажу вам, как найти могилу.

Холмен последовал за ней. Она проверила записанные на бумажке координаты и показала на карте крохотный прямоугольник в ряду других точно таких же прямоугольников, каждый из которых был отмечен своим номером.

— Вот тут, на южной стороне. Сейчас мы в офисе, так что вам нужно от стоянки повернуть направо и пойти вот по этой дорожке. Она приведет вас к развилке, там вам надо налево. Могила прямо напротив склепа. Просто сосчитайте ряды, третий ряд от улицы, шестое место с конца. Найдете без проблем, ну а если не справитесь, возвращайтесь, и я вам помогу.

Холмен уставился на крохотный синий прямоугольник с неразборчивым номером.

— Это моя жена.

— Мне очень жаль.

— Ну, она не совсем моя жена, была ей, но очень давно. Я даже до вчерашнего дня не знал, что она скончалась.

— Что ж, если вам потребуется помощь, дайте мне знать.

Холмен наблюдал, как женщина возвращается обратно за конторку. Ее явно не волновало, кем они с Донной приходились друг другу. Холмена охватил гнев, но он был не из тех, кто любит показывать свои чувства. В течение десяти лет, проведенных в Ломпоке, он редко упоминал о Донне и Ричи. Неужели он стал бы обмениваться семейными историями с закоренелыми уголовниками или хищниками вроде Питчесса? Нормальные люди разговаривают о своих семьях с другими нормальными людьми, но Холмен не знал нормальных людей и бросил свою семью, а теперь и вовсе потерял ее. Ему вдруг захотелось рассказать кому-нибудь о Донне, но единственной, к кому он мог обратиться, была безразличная ко всему посторонняя женщина. Внезапное желание хоть с кем-нибудь пообщаться по душам заставило его почувствовать себя одиноким и жалким.

Холмен забрался обратно в «меркьюри» и поехал по направлению к могиле. Он нашел маленькую бронзовую плиту, вкопанную в землю: на ней значилось имя Донны, дата рождения и смерти. И еще незатейливая надпись: «Любимой матери».

Холмен положил розы на траву. Он тысячи раз репетировал, что скажет ей, когда выйдет на свободу, но теперь она умерла и было слишком поздно. В загробную жизнь Холмен не верил. Он не верил, что Донна сейчас наблюдает за ним с небес. И все-таки, потупив взгляд, не отрывая его от роз и таблички, он начал говорить.

— Я был скотиной. Я был всем тем, кем ты меня обзывала, даже хуже. Но я и представить себе не мог, какая же я на самом деле сволочь. Я привык благодарить Бога за то, что ты не знала обо мне всего, но теперь мне стыдно. Если бы ты знала, то, наверное, бросила бы меня, вышла бы за приличного человека и жила бы счастливо. Я хотел бы, чтоб ты знала. Не для себя, для тебя. Тогда бы ты не потратила зря свою жизнь.

«Любимой матери».

Холмен вернулся в помещение похоронного бюро. Когда он вошел, служительница показывала карту паре средних лет, поэтому он подождал в дверях. После яркого солнца в прохладном здании было приятно находиться. Через несколько минут женщина оставила чету обсуждать преимущества имеющихся в распоряжении мест и подошла к Холмену.

— Ну как, нашли?

— Да, спасибо, вы все прекрасно объяснили. Знаете, я хочу спросить вас кое о чем. Вы не помните, кто договаривался?

— О ее похоронах?

— Да, кто это был — сестра, муж или кто-то еще? Я просто хотел бы взять на себя часть расходов. Мы долгое время жили вместе, потом я уехал, и получилось бы несправедливо, если бы я не внес свою лепту.

— За все было заплачено во время совершения обряда.

— Я так и думал, но я хочу возместить хотя бы часть затрат.

— Вам нужно знать, кто оплачивал похороны?

— Да, мэм. Вы не могли бы дать мне номер телефона или адрес, хоть что-нибудь?

Женщина взглянула на других клиентов, но они продолжали оживленно обсуждать возможные места захоронения. Она подошла к конторке и стала рыться в урне для бумаг, пока не нашла листок с планом и номером могилы.

— Баник? Верно я произношу?

— Да, мэм.

— Мне придется поискать. Поднять старые записи. Не могли бы вы оставить свой телефон?

Холмен написал номер Перри.

— У вас добрая душа, сэр, — сказала женщина. — Уверена, ее семья будет рада вашему появлению.

— Надеюсь, что так, мэм.

Холмен сел в машину и поехал обратно в промышленный район. Учитывая время дня и плотность движения, он рассчитывал вернуться на работу раньше двух, но потом включил радио, и все изменилось. Какая-то радиостанция сообщала, что выяснено имя убийцы полицейских и выписан ордер на его арест.

Холмен сделал погромче и забыл про работу, оглядываясь в поисках телефона.

7

Холмен ехал, пока не приметил крохотный спортивный бар с приоткрытой дверью. Он потихоньку пристроил свою развалюху в неразрешенном месте, помедлил в дверях, осматриваясь, пока не увидел телевизор. Последний раз Холмен был в баре за неделю до ареста, но с тех пор, похоже, ничего не изменилось: молодой бармен с узкими бакенбардами обслуживал с полдюжины клевавших ланч алкоголиков. Телевизор показывал И-эс-пи-эн,[2] но никто не обращал на него внимания.

Холмен подошел к стойке.

— Если вы не против, можно переключить на новости?

Бармен оглянулся с таким видом, словно самое интересное, что ему предстояло на сегодняшний день, это налить Холмену выпить.

— Все, что угодно. Принести вам что-нибудь?

Холмен посмотрел на двух сидевших рядом женщин. Они наблюдали за ним.

— Пожалуй, содовую. Так как насчет новостей?

Бармен выжал на лед немножко лайма, до краев наполнил стакан, поставил его перед Холменом и лишь тогда переключил канал: двое комментаторов обсуждали ближневосточный вопрос.

— А как насчет местных новостей? — спросил Холмен.

— Вы собираетесь смотреть новости прямо сейчас? Там же одни мыльные оперы гонят.

— Попробуйте пятый или девятый канал, — подсказала одна из женщин.

Бармен нашел местный канал, и точно: несколько высокопоставленных чиновников из полицейского департамента Лос-Анджелеса проводили пресс-конференцию.

— О чем они? — спросил бармен. — О тех убитых копах?

— Да, они узнали, кто это сделал. Дайте послушать.

— Что случилось? — заинтересовалась вторая женщина.

— Можно послушать? — прошипел Холмен.

— Я уже видела это утром, — махнула рукой первая. — Ничего нового.

— Пожалуйста, дайте послушать, что они говорят.

Женщина фыркнула и закатила глаза — мол, откуда такой взялся? Бармен сделал погромче, но теперь помощник шефа полиции по фамилии Доннелли пересказывал картину преступления и сообщал информацию, уже известную Холмену. Фотографии убитых офицеров мелькали на экране, пока Доннелли давал краткую характеристику каждому — и в последнюю очередь Ричи. Это были те же снимки, которые Холмен видел в газете, но теперь его пробрала дрожь. Казалось, Ричи смотрит с экрана прямо на него.

— Надеюсь, они поймают подонка, который это сделал, — сказал мужчина, сидевший в дальнем конце стойки.

— Неужели нельзя что-нибудь другое посмотреть? — спросила первая женщина. — А то надоело: сплошные убийства.

— Слушай, — велел Холмен.

Женщина повернулась к подружке, делая вид, что у них конфиденциальная беседа, только громкая.

— Кругом паршивые новости, и все еще удивляются, что их никто не смотрит.

— Заткни пасть и слушай, — повторил Холмен.

Камера взяла Доннелли крупным планом. Вид у него был решительный, и тут же справа от него на экране появилась еще одна фотография.

— Мы выписали ордер на арест этого человека, Уоррена Альберто Хуареса, обвиняемого в убийстве офицеров.

Женщина повернулась к Холмену.

— Вы не имеете права разговаривать со мной в таком тоне! — воскликнула она. — Как вам хватило наглости обращаться ко мне в таких выражениях?

Холмен постарался расслышать за ее криком то, что говорит Доннелли.

— Мистер Хуарес проживает в Кипресс-парке, — продолжал Доннелли. — У него богатое уголовное прошлое: вооруженные нападения, грабеж, незаконное хранение оружия, и известные банды…

— Эй, не притворяйся, что не слышишь! — возмутилась женщина.

Холмен пытался сосредоточиться на словах Доннелли, но все равно многое пропускал.

— …связываются с нами по телефону, который вы видите на ваших экранах. Не пытайтесь — повторяю — не пытайтесь самостоятельно задержать преступника.

Холмен пристально рассматривал лицо на экране. Уоррен Альберто Хуарес в прошлом был участником группового изнасилования: густые усы и до того прилизанные волосы, что казалось, будто с него сняли скальп. Он лениво щурился, стараясь выглядеть крутым. Такая манера популярна среди чернокожих и латиносов, но на Холмена она впечатления не производила. В свое время, когда он мотал срок в мужской колонии и Плезент-Уэлли, он повышиб немало дерьма из голов этих щурившихся придурков, чтобы остаться в живых.

— Я с тобой говорю, черт возьми! — не унималась женщина. — Как ты посмел меня затыкать?!

— Сколько с меня за содовую? — спросил Холмен.

— Я сказала — я с тобой говорю!

— Два доллара, — ответил бармен.

— У вас есть платный телефон?

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

— Там, за туалетами.

Холмен положил два доллара на стойку и проследовал в указанном направлении к телефону, пока женщина осыпала его бранью. Когда Холмен добрался до аппарата, он вытащил листок с номером девонширского участка. Ему пришлось подождать, пока Леви закончит говорить по другой линии. Наконец капитан снял трубку.

— Я слышал, есть новости, — сказал Холмен.

— Тогда вы знаете ровно столько же, сколько я. Из Паркер-центра звонили меньше часа назад.

— Они уже взяли его?

— Мистер Холмен, они только ордер выписали. Когда арест будет произведен, меня поставят в известность.

Холмена колотило так, будто он неделю сидел на амфетаминах. Ему не хотелось отпускать Леви, поэтому он сделал пару глубоких вдохов и заставил себя расслабиться.

— Я все прекрасно понимаю. Они знают, почему это случилось?

— Я слышал, что имела место вендетта между Хуаресом и сержантом Фаулером. В прошлом году Фаулер арестовал младшего брата Хуареса, и того убили в тюрьме.

— Ричи был связан с Хуаресом?

— Нет.

Холмен ожидал большего, например того, что Леви назовет ему причину, объединяющую все четыре убийства, но капитан молчал.

— Погодите минутку… погодите… значит, этот говнюк убил четырех человек, просто чтобы добраться до Фаулера?

— Послушайте, мистер Холмен, я понимаю, о чем вы… вы думаете, что во всем произошедшем есть какой-то смысл. Мне бы тоже этого хотелось, но увы! Ричард не имел никакого отношения к аресту Хуареса. Насколько мне известно, Мэллон и Эш — тоже. По крайней мере, такое впечатление сложилось у меня после разговора с их начальством. Вероятно, позже, когда мы будем больше знать, смысл появится.

— Они нашли его подельников?

— Я понял так, что он действовал один.

Холмен почувствовал, что его голос дрожит, и попытался придать ему уверенности.

— Но это же полная бессмыслица. Как он узнал их месторасположение? Следил? Сидел в засаде и ждал момента подстрелить четырех парней, когда ему нужен был только один? Похоже на откровенный бред!

— Я знаю. Мне жаль.

— У них не возникает сомнений насчет личности убийцы?

— Они опираются на факты. Они проверили по картотеке отпечатки на гильзах, найденных на месте преступления. Отпечатки принадлежат Хуаресу. Кажется, у них есть свидетели, которые слышали неоднократные угрозы Хуареса и видели его в тот вечер около моста. Хуареса пытались арестовать, но он успел бежать. Послушайте, меня вызывают по другой линии…

— Правда, его вот-вот схватят?

— Не знаю. А теперь я действительно…

— И еще одно, капитан, пожалуйста. В новостях сказали, что он участвовал в групповом изнасиловании.

— Да, если я правильно понял.

— Вы знаете, в какую банду он входит?

— Не знаю… нет, сэр. Мне надо идти.

Холмен поблагодарил капитана Леви и пошел разменять у бармена доллар. Громогласная женщина бросила на него злобный взгляд, но промолчала. Холмен взял мелочь, вернулся к телефону и позвонил Гейл Манелли.

— Привет, это Холмен. Есть минутка?

— Конечно, Макс. Я как раз собиралась тебе звонить.

Холмен сообразил: Гейл хотела сказать ему, что полиция назвала имя подозреваемого.

— Помнишь, ты говорила, что, если мне понадобится несколько дней, ты уладишь все с Гилбертом?

— Тебе нужно отлучиться?

— Да. Накопилась масса неотложных дел, Гейл. Больше, чем я думал.

— Ты уже связывался с полицией?

— Только что общался с капитаном Леви. Так ты договоришься с Гилбертом? Всего пара деньков. Он хорошо относится ко мне…

— Я сейчас же позвоню ему, Макс… уверена, он поймет. Послушай, может, тебе встретиться с психологом?

— У меня все в порядке, Гейл. Мне не нужен психолог.

— Не забывай все то, чему научился, Макс. У тебя же богатый опыт. И не пытайся выглядеть человеком с железными нервами. Подумай, каково будет пережить такое несчастье в одиночку.

Холмену захотелось спросить, не желает ли она разделить с ним чувство вины. Ему надоело, что все обращаются с ним так, будто он может натворить бед.

«Брось, — напомнил он себе. — Гейл просто выполняет свою работу».

— Мне нужно время, вот и все. Если я передумаю насчет психолога, то дам тебе знать.

— Я просто хочу, чтобы ты понял — если что, я рядом.

— Знаю. Слушай… мне надо идти. Спасибо за помощь. Скажи Тони, что я звякну ему на днях.

— Скажу, Макс. Береги себя. Я знаю, тебе больно, но самое лучшее, что ты можешь сделать, это поберечь себя. Твой сын бы это одобрил.

— Спасибо, Гейл. Увидимся.

Холмен повесил трубку. Гейл может считать, что Холмену важнее всего покой, но и у него было свое мнение на этот счет. Преступный мир он знал превосходно. И знал, как использовать свою осведомленность.

8

Друзей у преступников не бывает. Бывают соучастники, поставщики, «крыши», шлюхи, «папочки», дилеры, сообщники, укрыватели, жертвы и боссы. Любого можно убрать, а вот доверять нельзя никому. Большинство тех, кого Холмен встречал за десять лет в Ломпоке, арестовали не потому, что их дела вели Дик Трейси или Шерлок Холмс. На них настучал кто-то из знакомых — без доносчиков полиция бы далеко не ушла.

Холмен хотел найти того, кто мог бы убрать Уоррена Хуареса.

— Ты тупой гринго, у которого вместо мозгов — дерьмо, — заявил Гэри Морено по прозвищу Чи.

— Лучше скажи, что по-прежнему любишь меня, братишка.

— Нет, послушай меня, Холмен: почему ты не драпанул? Я десять лет ждал, чтобы задать тебе этот вопрос, гребаный англичанишка.

— Не надо было ждать десять лет, Чи. Мог бы просто заглянуть в Ломпок.

— Тебя потому и взяли, что ты так думаешь, чертов уродец! Я бы вылетел из банка и дал бы деру до самого Сакатекаса, будто мне в жопу перец вставили. Ну давай, иди сюда, брат.

Чи вышел из-за прилавка своего текстильного магазина в восточном Лос-Анджелесе. Он крепко обнял Холмена, ведь они не виделись целых десять лет — с того самого дня, когда Чи ждал Холмена возле банка. Он ждал до тех пор, пока не налетели полиция и ФБР, тут уж — по двустороннему соглашению — Чи свалил куда подальше.

Холмен познакомился с Чи в калифорнийской колонии для несовершеннолетних, обоим было по четырнадцать; Холмена повязали за кражу со взломом, а Чи — за повторный угон машины. Чи, маленького, но бесстрашного, молотили в главном дворе трое подонков, когда Холмен, не по годам крупный, с толстой шеей и широкими плечами, взвыл и несколькими ударами вырубил всех троих. После этого Чи, равно как и его семья, оказался перед Холменом в неоплатном долгу. Чи — американец в пятом поколении — приходился племянником пользовавшимся дурной славой братьям из Пакоймы, двум щуплым гватемальцам, которые в семидесятые, вырезав конкурентов, заправляли в Лос-Анджелесе рынком ворованных машин. В те дни Холмен поставлял Чи «порше» и «корветы», когда был достаточно трезв, чтобы угнать их, а Чи участвовал в нескольких банковских делишках ради того, чтобы не ударить в грязь лицом перед старым добрым приятелем.

Чи отступил на шаг, и Холмен заметил, что выражение лица у него серьезное. Холмен по-прежнему много значил для друга детства.

— Черт, я так рад видеть тебя, братишка. Черт! Ты с ума сошел? Да для тебя находиться здесь — преступление.

— Я на свободе, браток. Учти — не условно. Так что некому мне указывать: с кем хочу, с тем и общаюсь.

— Лапшу мне на уши вешаешь? — недоверчиво спросил Чи.

— Еще чего!

Чи явно был заинтригован: причуды федерального законодательства произвели на него глубокое впечатление.

— Пойдем, больно здесь шумно.

Чи провел Холмена в маленький офис. Похожая контора располагалась когда-то в магазине запчастей, которым Чи заведовал под руководством своих дядюшек и куда подвозили угнанные машины. Теперь, когда дядюшки отправились на тот свет, а Чи стал старше и мудрее, он на самых что ни на есть легальных основаниях держал магазин трикотажа, используя в качестве рабочей силы сыновей и племянников. Холмен с показным вниманием разглядывал обстановку.

— Все выглядит по-другому.

— Все вообще по-другому. Здесь три дня в неделю работает моя дочка. Грудастые телки на стенах ей не нравятся. Пива хочешь?

— Не пью.

— Ну ни хрена себе! Вот это верно, мужик, это правильно. Стареем, черт возьми.

Посмеиваясь, Чи плюхнулся в кресло. Когда Чи улыбался, его морщинистая кожа со следами угрей и татуировок начинала идти складками. Он по-прежнему оставался признанным авторитетом, но в уличных разборках не участвовал. На обветренном лице Чи появилось печальное выражение, взгляд блуждал по комнате, пока наконец не остановился на Холмене.

— Подбросить деньжат? Я ж тебя всегда поддержу, братишка. Можешь потом не отдавать.

— Мне нужен один тип по имени Уоррен Альберто Хуарес.

Чи повернулся в кресле и достал из-под завала на столе толстую телефонную книгу. Полистав ее, он обвел кружком какое-то имя и протянул книгу Холмену.

— Вот. Что пялишься? Удивлен?

Холмен посмотрел на страницу. Уоррен А. Хуарес. Адрес в Кипресс-парке. Номер телефона. Когда Холмен поднял глаза, Чи пристально вглядывался в его растерянное лицо.

— Так вот зачем ты приперся: хочешь получить вознаграждение? Думаешь, я его в кладовке прячу? Ese,[3] пожалуйста.

— Ты знаешь, куда он смылся?

— Откуда?

— Ты же Крошка Чи. Ты всегда все знаешь.

— Прошли те времена, братишка. Теперь я мистер Морено. Оглянись: у меня другая жизнь. Я налогоплательщик. У меня геморрой.

— Все равно ты из банды.

— Поклянись, что будешь молчать до гроба, и слушай… если бы я знал, где найти эту сволочь, я бы сам прикарманил пятьдесят кусков… но он не из наших. Он вообще из «лягушатников». А теперь он заноза в моей заднице. Половина ребят сегодня сказались больными, все хотят заполучить проклятые денежки. Вся работа полетела к чертям.

Тут Чи поднял ладони — мол, хватит об Уоррене Хуаресе — и вернул себе уверенный тон.

— Забудь ты про эту сраную награду, Холмен. Я ж сказал: если надо, отвалю, сколько хочешь.

— Мне не нужны деньги.

— Тогда в чем дело?

— Один из убитых офицеров был моим сыном. Ричи вырос и стал полицейским, представляешь? Сынок…

Глаза Чи стали круглыми, как блюдца. Он видел мальчика несколько раз, впервые — когда Ричи было три. Холмен уговорил Донну отпустить сына покататься с ними на «чертовом колесе» в Санта-Монике. Холмен и Чи хорошенько набрались, но Холмен оставил Ричи с подружкой Чи, и они вдвоем угнали «корвет», который приметили на стоянке. Роскошная была машина.

— Ese, ese, извини.

— Это заслуга его матери, Чи. Я молился, чтобы он не стал таким засранцем, как я, и был похож на Донну.

— Бог услышал твои молитвы.

— Полиция говорит, его убил Хуарес. Вроде как Хуарес убил всех четверых, чтобы добраться до одного парня по имени Фаулер… они что-то по-крупному не поделили с братишкой Хуареса.

— Ничего не знаю, дружище. Он «лягушатник», этим все сказано, ese.

— Я хочу его найти, ясно? Хочу узнать, кто ему помогал, и их тоже найти.

Чи поерзал в кресле, оно заскрипело. Огрубевшей рукой он потер лицо, невнятно бормоча и соображая на ходу.

Латиноамериканские банды назывались по районам, которые контролировали: «Хэппи-Уэлли», «Хазард-стрит», «Джерати-Ломас». «Лягушатниками» население этого места окрестили еще в те времена, когда жившие на берегу реки Лос-Анджелес засыпали под кваканье лягушек-быков, — не существовало тогда бетонных набережных и местная фауна еще не вымерла. То, что Хуарес входил в банду «лягушатников», было хоть какой-то зацепкой для Холмена. Офицеров-то убили у реки.

Чи впился взглядом в Холмена.

— Хочешь его грохнуть, да?

Холмен не знал, что ему предпринять. Он сомневался, стоило ли вообще заходить к Чи. Вся полиция Лос-Анджелеса идет по следу Уоррена Хуареса.

— Холмен?

— Ричи мой сын. Если кто-то застрелил твоего сына, ты не можешь сидеть сложа руки.

— Ты же не убийца, Холмен. Крутой мордоворот, ничего не скажешь, но не убийца. Никогда не замечал за тобой таких наклонностей, дружище. Можешь мне поверить, я насмотрелся на хладнокровных засранцев, которые могут выпустить кишки ребенку, а потом отправиться в ближайшую закусочную. Ты не такой. Грохнешь его, а потом тебя вместе с другими убийцами прокатят до тюрьмы. Думаешь, это правильно?

— А что бы сделал ты?

— Убил бы эту сволочь на месте и глазом бы не моргнул. Потом отрезал бы ему голову, подвесил к заднему стеклу, чтобы все видели, и проехался по бульвару Уиттье. Что, тоже так хочешь? Не слабо?

— Слабо.

— Тогда пусть полиция делает свое дело. Они потеряли четырех ребят. Они жизни не пожалеют, чтобы достать Хуареса.

Холмен понимал, что Чи прав, но постарался облечь в слова то, что не давало ему покоя.

— Поступая в полицию, ты заполняешь нечто вроде анкеты о ближайших родственниках. Так вот в графе «отец» Ричард написал «неизвестен». Он так стыдился меня, что не захотел упоминать мое имя. Я не могу жить с этим, Чи. Я его отец. Понимаешь?

Чи поудобнее устроился в кресле и погрузился в раздумья..

— Я не могу оставить это кому-то другому, — продолжал Холмен. — Они утверждают, что Хуарес был один. Слушай, Чи, как какой-то вонючий подонок мог в одиночку убрать четырех вооруженных копов — так, что они даже не успели выстрелить в ответ?

— Большинство этих парней вернулись из Ирака, братишка. Если твой Хуарес поработал за морем, он и не на такое способен.

— Я хочу знать наверняка. Мне надо понять, как это случилось, и найти сволочь. Я не собираюсь состязаться с копами. Просто хочу, чтобы восторжествовала, мать ее, справедливость.

— Что ж, тебе понадобится помощь. Там, возле его дома в Кипресс-парке, тьма-тьмущая копов. Мы с женой и дочкой из любопытства проезжали мимо — черт возьми, было на что посмотреть. Его жена тоже в бегах. Так что по адресу, который я тебе дал, сейчас пусто.

— А куда подевалась его жена?

— Ну мне-то откуда знать, Холмен? Повторяю: парень не из наших. Если бы кто-то наш убил твоего сына, я бы лично пристрелил его на месте, ese. Но он из другой банды.

— Крошка Чи?

Свидетели двух банковских ограблений видели, как Холмен садился в машину, которой управлял, видимо, его подельник. После ареста ФБР нажало на Холмена, стараясь вытащить из него имя соучастника, но он ничего не сказал.

— Чи, после моего ареста тебя мучила бессонница? — спросил Холмен. — Ты боялся, что я тебя сдам?

— Ни хрена. Спал как убитый.

— А почему?

— Я знал, что ты не расколешься. Ты ж мне как брат.

— Так что изменилось?

— Ничего. Все по-прежнему.

— Помоги мне, Крошка Чи. Где искать девчонку?

Холмен знал, что Чи эта идея не нравится, но Чи не колебался ни минуты. Он поднял телефонную трубку.

— Завари себе кофе, дружище. Я пока кое-куда позвоню.

Через час Холмен вышел из магазина, правда, без Чи. Через десять лет кое-что остается прежним, но кое-что все же меняется.

9

Холмен решил для начала съездить к дому Хуареса, чтобы своими глазами увидеть тьму-тьмущую копов. Чи, конечно, предупредил его, что там вовсю хозяйничает полиция, но такого Холмен не ожидал. Перед крохотным бунгало были припаркованы три фургона разных телеканалов и черно-белая полицейская машина. Антенны-тарелки вращались над фургонами, как распахнутые ладони, офицеры в форме и телевизионщики болтали, стоя на тротуаре. Хватило беглого взгляда, чтобы Холмен понял: даже если полиция уедет, Хуарес никогда сюда не вернется. Горстка соседей наблюдала за столпотворением с противоположной стороны улицы, а машин за домом маячило столько, что Холмену показалось, будто он проезжает мимо транспортного происшествия на 405-м шоссе.

Холмен направился дальше как ни в чем не бывало.

Чи выяснил, что Мария Хуарес перебралась к двоюродной сестре в Силвер-Лейк, к югу от Сансета — там жило много латиноамериканцев. Холмен прикинул, что полиции, наверное, известно ее местонахождение и, возможно, они сами помогли ей переехать, чтобы защитить женщину от дружков ее мужа. Если же она прячется по собственной инициативе, ее, скорее всего, объявили в розыск.

Адрес, который дал ему Чи, привел Холмена к обшитому досками домишке, прилепившемуся к крутому склону холма. Ветхое строение было едва различимо за высокими кипарисами. Холмен подумал, что у дома такой вид, будто он сам прячется. Он припарковался у обочины в двух кварталах вверх по холму и задумался, что делать дальше. Дверь заперта, шторы задернуты, но и большинство других домов выглядит точно так же. Холмен прикинул, может ли там оказаться сам Хуарес. Вполне вероятно. Холмен знал немало парней, которых сцапали в собственных гаражах, потому что им некуда было пойти. Преступники всегда возвращаются к своим подружкам, женам, матерям, в свои квартиры, трейлеры, к своим машинам — они бегут куда угодно и к кому угодно, лишь бы почувствовать себя в безопасности. Холмена, возможно, тоже взяли бы дома, если бы у него был дом как таковой.

Холмен подумал, что полиция знает это и, вероятно, следит за домом. Он оглянулся, всматриваясь в соседние машины и дома, но не заметил ничего подозрительного. Он выбрался из автомобиля и подошел к двери. Ничего страшного, если ему не откроют. Он просто обойдет дом и взломает заднюю дверь. Он постучал.

Холмен не ожидал, что кто-нибудь откликнется так быстро, но дверь почти моментально распахнула молодая женщина. Ей вряд ли было больше двадцати, получалось, что она даже моложе Ричи. Она оказалась уродливой, с приплюснутым носом, лошадиными зубами и жирными черными волосами, прилипшими к вискам не то как пейсы, не то как бакенбарды.

— Скажите, с ним все в порядке? — выпалила она.

Видно, решила, что он коп.

— Мария Хуарес? — спросил Холмен.

— Скажите, что с ним все в порядке. Вы нашли его? Скажите, что он жив.

Она сама выложила Холмену все, что нужно. Хуареса в доме не было. Полиция здесь уже побывала, и Мария сотрудничала с ними. Холмен слегка улыбнулся.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов. Можно войти?

Женщина отступила в сторону, и Холмен вошел. По телевизору крутили «Телемундо», но, не считая этого, в доме царила тишина. Холмен прислушался, но ничего не услышал. Через столовую и кухню ему была видна запертая задняя дверь. Пахло копчеными колбасками и петрушкой. Прихожая плавно переходила в гостиную, а дальше, возможно, находились ванная и спальни.

Холмен подумал: «Нет ли там кого?»

— Кто-нибудь есть дома? — спросил он.

Глаза женщины вспыхнули, и Холмен понял, что совершил первую ошибку. Мария насторожилась.

— Тетя. Она лежит, — ответила она.

Холмен взял ее за руку и провел через прихожую.

— Давайте посмотрим.

— Кто вы? Полицейский?

Холмен знал, что некоторые тихони бывают опаснее опытных бандитов, поэтому крепче сжал ее руку.

— Просто хочу убедиться, что Уоррена здесь нет.

— Говорю же, нет. И вы это знаете. Кто вы? Вы не из полиции.

Миновав прихожую, Холмен сначала заглянул в ванную, затем в ближайшую спальню. Там на постели сидела, закутавшись в платки и одеяла, маленькая сухая старушка. Она что-то сказала по-испански. Холмен не понял. Он смущенно улыбнулся и, прикрыв дверь, повел Марию во вторую спальню.

— Не ходите туда, — попросила Мария.

— Уоррен там? Отвечайте.

— Там дочка. Она спит.

Пропустив жену Хуареса вперед, Холмен открыл скрипнувшую дверь. В комнате стоял полумрак. Он разглядел маленькую девчушку трех-четырех лет, задремавшую на взрослой кровати. Холмен прислушался. Он понимал, что Хуарес может прятаться под кроватью или в кладовке, но ему не хотелось будить девочку. Он слышал, как она тихонько посапывает во сне. Что-то в невинной позе ребенка заставило Холмена подумать о маленьком Ричи. Он попытался вспомнить, видел ли когда-нибудь Ричи спящим, но не смог. Таким воспоминаниям неоткуда было взяться. Он никогда не задерживался дома на достаточно продолжительное время, чтобы застать ребенка в постели.

Холмен закрыл дверь и пошел с Марией в гостиную.

— Вас не было здесь с полицейскими… кто вы? — настороженно спросила она.

— Моя фамилия Холмен. Вам она знакома?

— Убирайтесь. Я не знаю, где он. Я уже говорила. Кто вы? Вы не показали свой значок.

Холмен силой усадил ее на кушетку. Нагнулся, приблизившись к женщине вплотную.

— Посмотрите на мое лицо, — велел он. — Может, видели его в новостях? Не припоминаете?

Мария заплакала. Она не понимала, чего хочет от нее этот странный человек, и ей было страшно. Но Холмен уже не мог остановиться. Он ни разу не повысил голос, говорил почти шепотом. Точь-в-точь как во время ограбления.

— Моя фамилия Холмен. Фамилия одного из тех офицеров тоже была Холмен. Твой сраный муженек убил моего сына. Ясно?

— Нет!

— Где он?

— Не знаю.

— В Мексике? Я слышал, он свалил за бугор.

— Никуда он не делся. Он был с нами.

— Где он?

— Не знаю.

— Скажи, кто его прячет?

— Не знаю. Я говорила. Он был с нами.

Холмен не продумал план действий до конца и теперь чувствовал себя в ловушке. Тюремные психологи утверждают: преступники — люди, которые неспособны или не желают предвидеть последствия своего поведения. Они называют это «отсутствием внутреннего контроля». Неожиданно Холмен вцепился Марии в горло. Его рука словно по собственной воле обхватила ее шею. Он не знал, не понимал, что и зачем творит…

…но Мария зашлась в хрипе, и Холмен моментально увидел себя со стороны. Он выпустил ее и отступил назад, лицо его горело от стыда.

— Мамочка? — позвала девочка.

Она стояла в прихожей, перед дверью в спальню старушки — маленькая, как кукла. Холмену хотелось убежать, он был противен самому себе, понимая, что девочка могла его заметить.

— Все в порядке, милая, — сказала Мария. — Иди, ложись. Я скоро приду. Иди, иди.

Девочка вернулась к себе.

Ричи точно так же уходил, когда Донна клеймила его отца неудачником.

— Извините. Вы в порядке? — спросил Холмен.

Мария молча уставилась на него. Она дотронулась до горла. Убрала прилипший к щеке локон.

— Послушайте, — сказал Холмен. — Мне жаль. Я расстроен. Он убил моего сына.

Мария взяла себя в руки и покачала головой.

— У нее был день рождения. Позавчера. Он сидел с нами. Он не убивал никаких полицейских.

— Ее день рождения? Этой девочки?

— Я могу доказать. Я показывала им пленку. Уоррен был с нами.

Холмен нахмурился, отгоняя воспоминания и одновременно пытаясь понять, о чем говорит эта женщина.

— Что вы мне рассказываете? У вас была вечеринка в честь дня рождения? Гости?

Холмен не поверил бы ни одному свидетелю, не поверили бы и копы, но Мария махнула рукой в сторону телевизора.

— Уоррен принес видеокамеру. Она у меня дома. Мы снимали, как она задувает свечи и играет с нами. Это было позавчера.

— Ну и что?

— Вы не понимаете. Там шло такое шоу с клоунами. Уоррен посадил малышку себе на спину, чтобы она могла ездить на нем, как на ослике, а сам бегал на четвереньках по всей гостиной, и мимо телевизора тоже. Вы бы посмотрели, что у нас творилось. Уоррен был с нами, это каждому ясно.

Холмен понятия не имел, о каком шоу идет речь.

— Полицейских убили в половине второго ночи.

— Да! А шоу начинается в час. Его как раз показывали по телевизору, когда Уоррен катал дочку. Это записано на пленке.

— Вы устраивали вечеринку для маленькой дочки посреди ночи? Да бросьте!

— Уоррена ищут, хотят арестовать, вы разве не знали? Ему приходится вести себя очень осторожно. Мой отец видел пленку. Он сказал, это шоу доказывает, что Уоррен был дома.

Мария, похоже, верила в то, что говорит, и разобраться в правдивости ее слов — минутное дело. Если на видеокассете записаны кусочки шоу, остается только позвонить в телекомпанию и узнать, в котором часу передача вышла в эфир.

— О'кей. Дайте мне посмотреть. Покажите.

— Полиция забрала. Они сказали, это улика.

Холмен серьезно задумался. Копы унесли пленку, но явно не поверили, будто она снимает подозрение с Уоррена, — иначе они не выписали бы ордер. И все же Холмен решил, что Мария не врет ему. Значит, она действительно не знает, где скрывается муж.

— Мама, — позвала девочка.

Она неслышно вернулась в прихожую.

— Сколько тебе лет? — спросил Холмен.

Девочка потупилась.

— Отвечай, Алисия, — строго велела Мария. — Что у тебя за манеры?

Девочка подняла руку с тремя поднятыми пальчиками.

— Мне жаль, что ваш сын погиб, — сказала Мария, — но Уоррен ни в чем не виноват. Я знаю, что сейчас творится у вас на сердце. Поймите, если вы убьете его, ваш сын не воскреснет.

Холмен отвел взгляд от девочки.

— Извините, что я так повел себя, — пробормотал он.

Он вышел на улицу. После царившей в доме полутьмы солнце слепило глаза. Холмен направился к машине Перри, чувствуя себя кораблем, потерявшим управление. Ему некуда было идти и нечем было заняться. Он решил, что, пожалуй, стоит вернуться в типографию и начать зарабатывать деньги. Больше в голову ничего не приходило.

Дойдя до машины, Холмен так ничего и не придумал. Он вставил ключ в замок и в то же мгновение получил со спины удар такой силы, что у него перехватило дыхание. Он тяжело врезался в крыло машины, потерял точку опоры, и его повалили лицом в землю с изящной непринужденностью настоящих профессионалов.

Когда Холмен поднял голову, рыжеволосый парень в костюме и темных очках сунул ему под нос значок.

— Департамент полиции Лос-Анджелеса. Вы арестованы.

Холмен закрыл глаза, и в тот же момент наручники защелкнулись у него на запястьях.

10

Его повязали четверо офицеров в штатском, но только двое доставили его в Паркер-центр: рыжеволосый Вукович и латиноамериканец по фамилии Фуэнтес. Полиция Лос-Анджелеса арестовывала Холмена двенадцать раз, и за исключением последнего случая (когда его поймала агент ФБР Кэтрин Поллард) его допрашивали в одном из девятнадцати полицейских участков города. Он дважды побывал в центральной мужской тюрьме и трижды — в федеральном центре пресечения правонарушений, но в Паркер-центре оказался впервые. Когда его привезли в участок, Холмен понял, что он по уши в дерьме.

Участок находился в главном офисе департамента полиции Лос-Анджелеса. В этом здании из стекла и бетона располагался офис самого начальника полиции, отдел международных преступлений, несколько гражданских администраторов и административных агентств, а также элитное подразделение по борьбе с убийствами и грабежами — оперативная группа, разбиравшаяся с особо тяжкими преступлениями. В каждом из девятнадцати участков Лос-Анджелеса были свои детективы, занимавшиеся подобными вопросами, но их юрисдикция распространялась только на соответствующие районы; элитные детективы из отдела по борьбе с убийствами и грабежами расследовали дела в масштабах всего города.

Вукович и Фуэнтес сопроводили Холмена в комнату для допросов и обрабатывали его больше часа, после чего их сменили другие детективы. Холмен знал этот несложный прием. Копы снова и снова задавали одни и те же вопросы, чтобы посмотреть, изменятся ли ответы на них. Сопоставляя ответы, они быстро соображали, в чем ты врешь, поэтому Холмен чистосердечно рассказал им обо всем, кроме похода к Чи. На вопрос рыжего Вуковича, откуда он узнал, где скрывается Мария Хуарес, Холмен сказал, что услышал об этом в баре. Мол, какой-то кучерявый парень из «лягушатников» хвастался, что спал с Марией в старших классах, он и еще шестьдесят два парня, девка, мол, была слаба на передок. Сам кучерявый, который так и брызгал слюной, рассказывая про убитых Уорреном офицеров, тоже оказался не дурак до этого дела, так что знал, где искать Марию.

Холмен и раньше прикрывал Чи, и теперь это было единственное, в чем он соврал. Маленькая ложь не могла ему навредить, однако Холмен все равно чувствовал себя не в своей тарелке.

Было уже без двадцати девять вечера, а Холмен все еще сидел в комнате, где его шесть часов допрашивали, не зарегистрировав и не предложив адвоката. В восемь часов сорок одну минуту дверь открылась, и вошел Вукович в сопровождении нового человека.

Новоприбывший бросил на Холмена изучающий взгляд и протянул руку. Холмен подумал, что вид у него подозрительно знакомый.

— Мистер Холмен, я Джон Рэндом. Я слышал о вашем сыне, мне очень жаль.

Рэндом первым из детективов пожал ему руку. Он был в белой рубашке с длинными рукавами и в галстуке, но без пиджака. Золотой значок детектива висел на ремне. Рэндом сел напротив Холмена, Вукович — поближе к стене.

— В чем меня обвиняют? — спросил Холмен.

— Разве детектив Вукович ничего не объяснил вам?

— Нет.

Холмен внезапно понял, почему Рэндом кажется ему знакомым. Он участвовал в пресс-конференции, которую Холмен смотрел в баре. Он понятия не имел, что фамилия офицера Рэндом, но узнал его в лицо.

— Обыскав вашу машину, — сказал Рэндом, — офицеры обнаружили тридцать две неоплаченные квитанции за нарушение правил парковки и еще девять — за крупные нарушения правил дорожного движения.

— Господи! — воскликнул Холмен.

Вукович улыбнулся.

— К тому же, — добавил он, — вы не соответствуете описанию владельца машины, которое мы получили в отделе транспортных средств, поскольку не являетесь семидесятичетырехлетним афроамериканцем. Мы решили, что ты угнал машину, приятель.

— Мы разговаривали с мистером Уилксом, — продолжил за него Рэндом. — Теперь мы знаем, что машину вы взяли в аренду, хоть у вас и нет водительских прав. Так что забудем про нее и вернемся к миссис Хуарес. Зачем вам понадобилось ее видеть?

Этот вопрос ему задавали уже раз тридцать.

— Я искал ее мужа, — ответил Холмен.

— Что вы знаете о ее муже?

— Я видел вас по телевизору. Вы его ищете.

— Но вы-то зачем его ищете?

— Он убил моего сына.

— Как вам удалось разыскать Марию Хуарес?

— Их адрес я нашел в телефонном справочнике. Я поехал к их дому, но там была огромная толпа. Я заскочил в парочку соседних баров и нашел несколько человек, знавших Хуареса и его жену, а потом очутился в Силвер-Лейке и встретил парня, который сказал, что знаком с Марией. Он предположил, что она у родственников, и, похоже, не врал… там-то я и нашел ее.

Рэндом кивнул.

— Он знал адрес?

— Адрес я нашел сам. Парень только сказал, у кого она остановилась. Вот и все. Такая уж штука — справочники.

Рэндом улыбнулся, по-прежнему не отрывая от него глаз.

— Что это был за бар?

Холмен встретил взгляд Рэндома, покосился на Вуковича.

— Не помню точно, как он называется. В Сансете, в двух кварталах к западу от бульвара Силвер-Лейка. На северной стороне. Я почти уверен, что у него какое-то мексиканское название.

Холмен там проезжал. Сансет окружен мексиканскими кварталами.

— А вы можете отвести нас туда?

— Легко. Я три часа назад говорил офицеру Вуковичу, что все могу показать.

— А если снова увидите человека, с которым говорили, вы его узнаете?

Холмен снова поймал пристальный взгляд Рэндома, но расслабился, не придав ему особого значения.

— Можете не сомневаться. Если, конечно, он все еще там — столько времени прошло.

— Голову мне морочишь? — усмехнулся Вукович.

Рэндом проигнорировал его замечание.

— Так вот, скажите, мистер Холмен, и учтите — это очень серьезный вопрос. Мария Хуарес говорила вам что-нибудь, что помогло бы найти ее мужа?

Холмен внезапно почувствовал симпатию к Рэндому. Ему нравилась напористость этого человека и его стремление найти Уоррена Хуареса.

— Нет, сэр.

— Она не знает, где он скрывается?

— Утверждала, что не знает.

— Она говорила, почему он убил офицеров? Может, рассказывала о каких-нибудь деталях преступления?

— Она сказала, что Уоррен никого не убивал. Что он находился дома, когда произошло убийство. У них маленькая дочка. Позавчера у девочки был день рождения, и они снимали его на видео. Она считает, это доказательство того, что Уоррен не имеет отношения к убийству. Вроде бы пленку она отдала вашим ребятам. Вот и все.

— Так она не знает местонахождение мужа? — повторил Рэндом.

— Она просто все время твердит, что он не виноват. Не представляю, что еще сказать.

— Что вы собирались делать, когда ушли от нее?

— То же, что и раньше. Расспрашивать людей — вдруг узнаю что-нибудь новое? Но тут я встретился с мистером Вуковичем.

Вукович рассмеялся и сменил позу, не переставая прислоняться к стене.

— Разрешите задать вопрос? — спросил Холмен.

Рэндом пожал плечами.

— Задавайте. Это не значит, правда, что я отвечу.

— У вас действительно есть пленка?

— Она дала нам пленку, но то, что на ней записано, еще не доказывает правоту ее утверждений. Возникает вопрос, когда эта пленка была снята.

— Видео не обязательно сделано в четверг в час ночи, — подтвердил Вукович. — Мы должны показать ее нашему аналитику. Она считает, что они заранее записали шоу, а потом поставили его, чтобы использовать как алиби. Когда вы смотрите кассету, вы видите на телеэкране не прямой эфир, а запись записи. Мы считаем, что они сняли фильм на утро после убийства.

Холмен нахмурился. Он понимал, что технически это элементарная задачка, но он все еще помнил страх в глазах Марии, когда схватил ее за горло. Ему приходилось видеть до смерти перепуганных людей, когда он угонял машины и грабил банки, и, уходя от Марии, он верил, что она говорила правду.

— Погодите минутку. Погодите. Вы хотите сказать, что она в сговоре с мужем?

Рэндом, казалось, собирался ответить, но передумал. Он посмотрел на часы и встал, медленно, словно на плечах у него лежал тяжелый груз.

— Давайте прервемся. Расследование еще не закончено.

— О'кей, сэр, только вот еще что. Командир Ричи сказал мне, что Хуарес был на ножах только с одним офицером, Фаулером. Это так?

Рэндом кивнул Вуковичу, словно предлагая ему ответить.

— Все верно, — согласился офицер. — История началась чуть больше года назад. Фаулер со своим подопечным остановили за нарушение правил дорожного движения Хайме Хуареса — младшего брата Уоррена. Хуарес стал выеживаться. Фаулер понял, что он под кайфом, вытащил парня из машины и нашел у него в брюках несколько граммов кокаина. Хуарес, конечно, клялся и божился, что наркоту ему подбросили, но по законам штата все равно получил три года. На второй месяц его срока между неграми и латиносами завязалась драка, и Хайме был убит. Уоррен в смерти брата обвинил Фаулера. Растрезвонил по всему Ист-Сайду, что в отместку прикончит Фаулера. Не делал из этого никакого секрета. У нас на две страницы список свидетелей, слышавших его угрозы.

Холмен взял это на заметку. Ему легко было представить, как Хуарес убивает человека, которого винил в смерти брата.

— А другие подозреваемые?

— Других подозреваемых нет. Хуарес действовал в одиночку.

— Как-то не похоже на правду. Откуда он узнал, что они там, под мостом? Как нашел их? Как один уличный хулиган смог уложить четырех вооруженных полицейских офицеров так, что никто из них даже не успел выстрелить?

Холмен непроизвольно повысил голос и пожалел об этом. Рэндом, похоже, только разозлился. Он поджал губы и снова взглянул на часы, будто опаздывал куда-то. Затем пристально посмотрел на Холмена.

— Он подобрался к ним с востока, используя опоры моста в качестве прикрытия. Таким образом ему удалось приблизиться вплотную. Он находился в тридцати футах, когда начал стрелять. У него был дробовик Бенелли, стреляющий дробью двенадцатого калибра. Вам известно, что такое крупная дробь, мистер Холмен?

Холмен кивнул. К горлу подступила тошнота.

— Двоим из офицеров очередь пришлась в спину, поэтому они так никогда и не узнали, откуда она была произведена. Третий, по всей видимости, сидел на капоте машины. Он спрыгнул, обернулся и получил пулю в голову. Четвертому удалось вытащить оружие, но он погиб прежде, чем успел открыть ответный огонь. Не спрашивайте, которым из них был ваш сын, мистер Холмен. Я все равно не отвечу.

Холмен почувствовал, что замерз. Дыхание стало прерывистым. Рэндом бросил взгляд на часы.

— Мы уверены, что стрелок был только один, потому что все гильзы от одного оружия. И это Хуарес. Запись праздника — неудачная попытка прикрыть его задницу. А вас мы отпускаем. Кто-то, вероятно, и не в восторге от этой идеи, но вы можете идти. Мы организуем все так, чтобы вы смогли добраться до машины.

Холмен встал, но у него по-прежнему оставались вопросы. Впервые в жизни он не торопился покинуть полицейский участок.

— Насколько вы близки к тому, чтобы схватить этого сукина сына? Ваши ребята вышли на него или нет?

Рэндом бросил взгляд на Вуковича. Тот сидел с отсутствующим видом. Рэндом снова посмотрел на Холмена.

— Мы уже взяли его. Сегодня в восемнадцать двадцать Уоррен Альберто Хуарес был найден мертвым. Причина — нанесенное самому себе пулевое ранение.

Вукович потер подбородок.

— Из того же дробовика, из которого он убил вашего сына. Взял и снес себе половину черепа. Дробовик все еще был у него в руках.

Рэндом протянул руку. Холмен онемел от таких новостей, но автоматически пожал ее.

— Мне жаль, мистер Холмен. Мне действительно жаль вот так потерять четырех офицеров. Стыд и позор.

Холмен помолчал. Его продержали здесь всю вторую половину дня, и теперь Хуарес мертв.

— Тогда какого дьявола вы задавали мне все эти вопросы? — спросил он наконец.

— Чтобы посмотреть, не соврала ли Мария Хуарес. Вы же знаете наши методы работы.

Холмен смог побороть закипавший в душе гнев. Рэндом открыл дверь.

— Давайте внесем окончательную ясность — к миссис Хуарес вы не поедете. Ее муж мертв, но она все еще под наблюдением.

— Думаете, она соучастница?

— Она помогла ему улизнуть. Нам еще предстоит выяснить, что она знала. Не впутывайтесь больше в эту историю. Мы сделали вам скидку — в конце концов, вы потеряли сына. Но хватит, мистер Холмен. Если вы снова окажетесь здесь, я лично прослежу, чтобы против вас возбудили дело. Ну что, теперь все ясно?

Холмен кивнул.

— Можете отдыхать, мистер Холмен. Мы взяли гада.

Рэндом вышел, не дожидаясь ответа. Вукович отлепился от стены и почти ласково хлопнул Холмена по спине — ни дать ни взять двое друзей, которым вместе пришлось вытерпеть суровый жизненный урок.

— Давай, приятель. Отвезу тебя к машине.

Вслед за Вуковичем Холмен вышел из комнаты.

11

Холмен вспомнил о Марии Хуарес, когда на обратном пути они проезжали мимо ее дома. Он посмотрел, не осталось ли ребят из группы наблюдения, но никого не увидел.

— Рэндом имел в виду, чтобы ты не цеплялся к этой женщине, — сказал Вукович. — Держись от нее подальше, Холмен.

— Вы считаете, что они подделали пленку… все возможно, но мне показалось, она говорит искренне.

— Спасибо за мнение эксперта. А теперь скажи: когда ты шел грабить банк — вид у тебя был виноватый?

Холмен пропустил замечание мимо ушей.

— Один ноль в мою пользу, Холмен, — улыбнулся Вукович.

Они остановились рядом с антикварной машиной Перри, и Холмен открыл дверцу.

— Спасибо, что подкинул.

— Может, отвезти тебя до дома? У тебя же прав нет.

— Первая новость, которую я узнал, выйдя на свободу, это что Ричи убит. Такие дела поважнее отдела транспортных средств.

— Верни себе права. Я ведь добра тебе желаю. Если тебя остановят, нарвешься на неприятности.

— Завтра. Первым же делом.

Стоя на улице, Холмен проводил взглядом Вуковича. Затем посмотрел на дом Марии Хуарес. Окна горели, вполне вероятно, кузина уже вернулась. Холмен задумался, о чем они разговаривают. Знает ли Мария, что ее муж мертв? Холмен попытался убедить себя, что ему это безразлично, но осознание того, что домик может быть вместилищем великой боли, тревожило его. Он забрался в машину и поехал домой.

На обратном пути Холмена ни разу не остановили, и он припарковал машину Перри на подъезде к мотелю. Перри не спал и дожидался Холмена в вестибюле; он сидел за столом, руки и ноги скрещены, на лице — мученическая гримаса. Он был настолько собран, что напомнил Холмену паука, готового наброситься на любого жучка, проползающего мимо.

— Да, подложил ты мне свинью, нечего сказать, — заявил он, увидев Холмена. — Знаешь, сколько мне в общей сложности пришлось выложить?

Холмен тоже пребывал не в лучшем настроении. Он пересек комнату и встал прямо перед Перри.

— Сукин сын! — прошипел он. — Почему ты не сказал, что твою идиотскую машину повсюду разыскивают? Дал мне в аренду кусок дерьма, из-за которого я чуть в тюрьму не угодил!

— Да пошел ты! Я знать ничего не знал об этих квитанциях! Парни вроде тебя гоняют на моей тачке и ничего не говорят про штрафы. Зато теперь у меня этих повесток на две тысячи сто восемнадцать долларов!

— Скажи, пусть оставят себе этот кусок дерьма!

— Они и так собирались конфисковать машину. Пришлось целый день бегать по городу, выклянчивая паршивые гроши.

Холмен понимал, что Перри до смерти хочется двинуть ему по физиономии в порядке возмещения ущерба, но ясно, что Перри опасается последствий. Стоит Гейл Манелли узнать, что старик в обход закона предоставляет машину водителям без прав, и он лишится квартирантов, которых она поставляет ему через Управление тюрем.

— Дерьмо поганое, — буркнул Холмен. — Мне тоже сегодня пришлось побывать в участке из-за твоей сраной машины. Ты принес телевизор?

— У тебя в комнате.

— Лучше не краденый.

— Хватит ворчать. Сказал же — у тебя наверху. Будешь теперь кипятком писать от удовольствия. Все, прием окончен.

Холмен стал подниматься по лестнице.

— Эй, погоди-ка. Тут для тебя пара сообщений.

Холмен моментально насторожился, подумав, что наконец-то позвонила жена Ричи. Он намеренно неспешно повернул голову — сидевший за столом Перри явно нервничал.

— Гейл. Хочет, чтобы ты перезвонил.

— Кто еще?

Перри держал записку, но Холмен не мог разглядеть, что в ней написано.

— Ладно, слушай: когда будешь говорить с Гейл, не рассказывай ей про эту чертову машину. Ты не должен был ее водить, а я не должен был ее давать. Ни мне, ни тебе не нужны неприятности.

Холмен потянулся за бумагой.

— Не расскажу, — пообещал он. — От кого был другой звонок?

Холмен забрал листок из руки Перри.

— От какой-то женщины из похоронного бюро, — ответил Перри. — Она сказала, ты знаешь, что к чему.

Холмен прочел записку. Там был адрес и номер телефона.

Ричард Холмен

42 Берк-драйв № 216

Лос-Анджелес, Калифорния 90024

310-555-2817

Холмен догадывался, что похороны Донны оплатил Ричи, но теперь у него было официальное подтверждение.

— Больше никто не звонил? Я ждал еще одного звонка.

— Разве что кто-то звонил, пока я оплачивал за тебя эти проклятые издержки.

Холмен положил записку в карман.

— Завтра мне снова понадобится машина.

— Только, ради всего святого, ни слова Гейл.

Холмен не удосужился ответить.

Он поднялся к себе, включил телевизор и дождался одиннадцатичасовых новостей. Телевизор был маленький, американского производства, и лет ему стукнуло по меньшей мере двадцать. На экране водили хоровод нечеткие силуэты призраков. Холмен повозился с антенной, чтобы прогнать их, но призраки не ушли. Только заплясали еще неистовее.

12

На следующее утро Холмен выбрался из постели в четверть шестого. Спину ломило из-за паршивого матраса, к тому же он всю ночь ворочался во сне. Он решил, что надо либо всунуть доску между матрасом и пружинами, либо переложить матрас на пол. В Ломпоке кровати были лучше.

Он спустился за газетой и шоколадным молоком и вернулся к себе почитать о том, как развивались события минувшей ночью.

Газета сообщала, что тело Хуареса обнаружили трое мальчишек в заброшенном доме в Кипресс-парке, меньше чем в миле от дома покойного. К статье прилагалась фотография детей, позирующих на фоне полуразвалившегося строения. На заднем плане стояли полицейские. Один из них был похож на Рэндома, но из-за плохого качества снимка Холмен не мог сказать наверняка. Полиция утверждала, что живущий рядом с заброшенным домом человек ранним утром слышал стрельбу. Холмен удивился, почему сосед не вызвал полицию, когда раздались первые выстрелы. Хотя по собственному опыту он знал, что люди все время замечают что-то, о чем не извещают правоохранительные органы. Молчание — лучший друг вора.

Из заявлений, сделанных на месте преступления, следовало, что мертвый Хуарес сидел на полу, прислонившись к стене и сжимая в правой руке дробовик двенадцатого калибра. Следователь утверждал, что смерть наступила мгновенно в результате тяжелого ранения в голову — нижнюю челюсть просто снесло выстрелом. Со слов Рэндома Холмен знал, что дробовик был короткоствольный, поэтому Хуарес легко мог приставить его снизу к челюсти. Холмен вообразил себе Хуареса, его палец, крепко обхвативший курок. Пуля должна была проломить темя и, вероятно, разорвать лицо. Холмен мысленно нарисовал эту картинку. Что-то в ней тревожило его, и он не мог понять почему. Он стал читать дальше.

В нескольких абзацах статьи объяснялись взаимоотношения между Уорреном Хуаресом и Майклом Фаулером, но ничего нового Холмен там не нашел. Он знал людей, которые тянули лямку пожизненного приговора, потому что убивали за обиду куда меньшую, чем смерть близкого родственника. Матерые преступники не сожалели о своем выборе, потому что их понятие о гордости не предполагало другой реакции. Холмен наконец-то понял, что же не давало ему покоя в связи со смертью Хуареса. Самоубийство не вязалось с образом человека, о котором рассказывала Мария. Рэндом предполагал, что Уоррен с женой сняли видео на следующее утро после убийства. Если Рэндом прав, Хуарес, застрелив четверых полицейских, сначала изображал ослика и гримасничал перед камерой, а затем сбежал в заброшенный дом, где впал в такое беспросветное отчаяние, что покончил с собой. Невинные детские игры как-то не согласуются с самоубийством. Близкие Хуареса должны были восхищаться человеком, отомстившим за смерть брата, и защищать его дочку, как королеву. Хуареса ждала впереди долгая жизнь, даже если бы он провел ее за решеткой.

Холмена не покидала эта мысль, пока он вполуха слушал шестичасовые новости. Он отложил газету, чтобы посмотреть запись пресс-конференции, устроенной накануне его допроса. Заместитель начальника полиции Доннелли и в этот раз говорил больше всех, но Холмену удалось различить на заднем плане лицо Рэндома.

Холмен продолжал следить за передачей, когда зазвонил телефон. Резкий звук настолько поразил его, что он дернулся как от удара током. Это был первый телефонный звонок за последние десять лет.

— Алло? — неуверенно произнес Холмен.

— Братишка! Я-то думал, ты в тюряге, блин! Я слышал, тебя взяли!

Холмен не сразу понял, что Чи имеет в виду.

— Ты про вчерашний вечер?

— Твою мать, Холмен! А про что еще? Все соседи видели, как тебя вели, блин, под белы рученьки! Я уж решил — все, доигрался старик! Что ты там делал?

— Просто общался с леди. Нет такого закона, что нельзя в дверь стучаться.

— Мать твою! Надо было самому приехать и дать тебе хорошего пинка под зад — с ума сойти, чуть до инфаркта не довел! Сиди и больше не высовывайся!

— Да успокойся, браток! Они просто поговорили со мной, и все.

— Тебе нужен адвокат? Могу устроить.

— Остынь, дружище.

— Ты убил ее мужа?

— Я тут вообще ни при чем.

— А я, блин, решил, что это ты.

— Это было самоубийство.

— Не верю я в эти россказни. Так и вижу, как ты его укокошил.

Холмен не нашелся что ответить, поэтому решил сменить тему.

— Слушай, Чи. Я тут беру у одного парня машину за двадцать долларов в день. Так больше продолжаться не может. Можешь достать мне тачку?

— Конечно, браток, какую пожелаешь.

— У меня прав нет.

— Не проблема. Всего-то нужна твоя фотография.

— Мне надо настоящие права, из отдела транспортных средств.

— Я тебя прикрою. У меня даже камера есть.

В свое время Чи подделывал водительские права, грин-карты и полисы социального страхования. Навыки у него явно сохранились.

Холмен договорился заехать позже и повесил трубку. Он принял душ, оделся и сложил оставшееся белье в пакет, собираясь найти автоматическую прачечную. Он вышел из дома без десяти семь.

Ричи жил в Уэствуде, к югу от Уилширского бульвара, рядом с Калифорнийским университетом, в четырехэтажном доме со внутренним двориком. Поскольку адрес был записан два года назад, во время похорон Донны, Холмен всю ночь переживал, что Ричи переехал. Он подумывал, не воспользоваться ли телефоном, но жена Ричи так и не связалась с ним: по-видимому, ей это было не нужно. Если бы Холмен просто позвонил ей, она могла отказаться от встречи или даже сообщить в полицию. Холмен решил, что лучше всего будет явиться без предупреждения с утра пораньше. Если женщина, конечно, до сих пор не сменила место жительства.

Внутрь здания вела стеклянная дверь, запиравшаяся на ключ. Почтовые ящики находились с внешней стороны рядом с домофоном. Холмен подошел к ящикам и стал разглядывать их, надеясь увидеть фамилию сына рядом с 216-м номером.

Так и есть: «ХОЛМЕН».

Донна дала мальчику фамилию Холмен, хотя они так и не поженились, и сейчас это тронуло его. Он коснулся надписи «ХОЛМЕН», думая: «Это был мой сын». Но, почувствовав острую боль в груди, резко отвернулся.

Холмен прождал под дверью почти десять минут, пока из дома не выскочил молодой парень азиатской наружности, размахивая портфелем и, видимо, торопясь на занятия. Холмен придержал дверь, чтобы та не закрылась, и вошел.

Дворик оказался маленьким, заросшим буйной растительностью, в которой так любят вить гнезда птицы. По всему внутреннему периметру здания шли открытые лоджии, куда можно было добраться на лифте, двери которого выходили прямо в садик, или по лестнице. Холмен пошел пешком. На втором этаже он обнаружил квартиру 216. Он постучал — сначала тихонько, затем погромче. Он погрузился в странное оцепенение, призванное защищать его от собственных чувств.

Вся апатия мигом прошла, когда дверь открыла молодая женщина. Лицо ее выглядело сосредоточенным и спокойным, словно ее занимали вещи куда более важные, чем нежданные гости. Она оказалась худощавой, темноглазой, с тонкими чертами лица и слегка оттопыренными ушами. На ней были хлопчатобумажные шорты, легкая зеленая блузка и сандалии. Волосы — влажные, будто она только что принимала душ. Холмен решил, что она похожа на ребенка.

Женщина посмотрела на него с вялым любопытством.

— Да?

— Я — Макс Холмен. Отец Ричи.

Холмен ожидал всплеска эмоций. Он ожидал, что она скажет, каким никудышным отцом, каким проклятым ничтожеством он был. Но нет. Безразличие исчезло, женщина склонила голову набок, без стеснения разглядывая гостя.

— Господи! Так неудобно… — пробормотала она.

— Мне тоже. Я даже не знаю, как вас зовут.

— Элизабет. Лиз.

— Я хотел перемолвиться с вами парой слов, если вы не против. Это много значило бы для меня.

Неожиданно Лиз широко распахнула дверь.

— Я должна извиниться, — предупредила она. — Я собиралась позвонить, но просто… не знала, что сказать. Пожалуйста, проходите. Я готовлюсь к занятиям, но у меня есть в запасе несколько минут. Тут оставалось немного кофе…

Холмен шагнул вслед за ней и подождал, пока она закроет дверь. Он попросил, чтобы она ни в коем случае не беспокоилась, но Лиз, оставив Холмена в гостиной, прошла на кухню и взяла из буфета две кружки.

— Просто все это так странно, — сказала она. — Простите. Я пью без сахара. Можно поискать что-нибудь сладкое…

— Спасибо, это необязательно.

— У меня нет обезжиренного молока.

— Черный кофе меня полностью устроит.

Квартира была большая, с гостиной, столовой и просторной кухней. Холмена внезапно захлестнуло осознание того, что он находится дома у собственного сына. Он твердил себе, что пришел исключительно по делу, что он задаст несколько вопросов и уйдет, но теперь он погрузился в жизнь Ричи и хотел пропитаться ею.

Здесь были совершенно не гармонирующие друг с другом кресло и кушетка, повернутые к телевизору, возвышавшемуся на подставке в углу. Полки, заваленные кассетами и дисками: «Зеленый день», «Бек», «Джей и Молчаливый Боб наносят ответный удар». Встроенная в стену газовая плита, обклеенная наползавшими друг на друга картинками.

Холмен позволил себе подойти поближе.

— Красивая квартира, — сказал он.

— Она стоит дороже, чем мы можем себе позволить, зато близко к кампусу. Я пишу магистерскую диссертацию по детской психологии.

— Звучит неплохо.

Холмен чувствовал себя глупо, и ему захотелось исправить положение.

— А я вот прямо из тюрьмы, — ляпнул он.

— Знаю.

Дурак.

На фотографиях Ричи и Лиз были запечатлены вместе, поодиночке и с другими парами. На одной они катались в лодке; на другой возились в снегу в ярких куртках с капюшонами; на третьей сидели на пикнике, где все щеголяли футболками с надписью «Департамент полиции Лос-Анджелеса». Холмен незаметно для самого себя улыбался, но стоило ему увидеть снимок Ричи вместе с Донной, как улыбка его погасла. Донна была моложе Холмена, но на карточке выглядела старше. Неаккуратно покрашенные волосы, лицо в глубоких морщинах. Холмен отвернулся, уходя от воспоминаний и внезапной вспышки стыда, и увидел Лиз, которая принесла кофе. Она протянула чашку. Холмен взял ее и пожал плечами.

— Красивая квартира. Хорошие фотографии. Благодаря им узнаю Ричи все больше и больше.

Лиз не спускала с него глаз. Вот и сейчас Холмен чувствовал, как за ним наблюдают. Он задумался, что же изучает в нем эта девушка-психолог.

Лиз поставила свою чашку.

— А вы на него похожи, — сказала она. — Правда, он был повыше, но самую малость. Зато вы помассивнее.

— Разжирел.

— Я не это имела в виду. Ричард занимался легкой атлетикой. Вот и все, что я хотела сказать.

В этот момент у нее на глазах выступили слезы, и Холмен растерялся. Он поднял руку, думая коснуться ее плеча, но побоялся испугать девушку. Впрочем, Лиз тут же собралась и смахнула слезы тыльной стороной ладони.

— Простите. Это действительно засасывает. Так засасывает. Послушайте…

Она еще раз вытерла глаза и протянула руку.

— Хорошо, что мы в конце концов встретились.

— Вы и вправду думаете, что мы похожи?

Она слабо улыбнулась.

— Клоны. Донна всегда так говорила.

Холмен сменил тему. Если они продолжат говорить про Донну, он тоже расплачется.

— Послушайте, — сказал он, — я понимаю, вам нужно на занятия и все такое, но могу я задать вам пару вопросов насчет случившегося? Я быстро.

— Убийцу уже нашли.

— Знаю. Я просто пытаюсь… я общался с детективом Рэндомом. Вы с ним встречались?

— Да, с ним и с капитаном Леви, начальником Ричарда.

— Верно, я тоже говорил с ним, но у меня все же остались кое-какие сомнения по поводу того, как это могло произойти.

— Хуарес винил Майка в том, что произошло с его братом. Вы знаете эту историю?

— Да, ее напечатали в газете. Вы знали сержанта Фаулера?

— Ричард стажировался под его началом. Они остались хорошими друзьями.

— Рэндом сказал, что Хуарес стал угрожать Фаулеру сразу после убийства брата. Это тревожило Майка?

Лиз нахмурилась, обдумывая вопрос, потом отрицательно покачала головой.

— Майка вообще ничего не тревожило, — ответила она. — Я редко видела его — раз в пару месяцев, не чаще, — но, казалось, опасности его не пугают.

— Может, Ричи упоминал, что Майк беспокоится?

— Я сама все узнала, только когда выписали ордер на арест Хуареса. Ричард никогда о нем не говорил, да это было и не в его привычках. Он вообще мало рассказывал о работе.

Холмен подумал, что если бы какой-то парень повсюду распускал язык, угрожая ему, то он непременно навестил бы его. Пусть бы высказал ему все в лицо или катился к чертям, но так или иначе проблема решилась бы. А еще его посетила мысль, что, может быть, те четверо и встретились, чтобы обсудить, как разобраться с Хуаресом, только Хуарес напал первым. Это казалось вероятным, но Холмен решил не рассказывать Элизабет о своих соображениях.

— Возможно, Фаулер не хотел никого тревожить, — сказал Холмен вместо этого. — Парни вроде Хуареса всегда угрожают полицейским. Копы к такому привыкли.

Элизабет кивнула, но ее глаза снова влажно заблестели, и Холмен понял, что допустил ошибку. Наверное, она подумала, что это были не просто угрозы — на сей раз «парень вроде Хуареса» перешел от слов к делу, и ее муж погиб.

Холмен как можно скорее сменил тему.

— И вот еще что любопытно… — вспомнил он. — Рэндом сказал, что Ричи той ночью не дежурил.

— Нет. Он сидел дома и работал. Я занималась. Он иногда встречался с друзьями, но так поздно — никогда. Он сказал, что должен пойти к ним. И больше ничего.

— Он говорил, что направляется к реке?

— Нет, я думала, они будут сидеть в баре.

Холмен взял это на заметку, не зная, имеют ли слова Лиз какое-нибудь значение.

— Меня беспокоит, как Хуарес их нашел. Полиция до сих пор не может это объяснить. Трудно следить за кем-то вдоль набережной и остаться незамеченным. Я думаю, что, если они встречались там постоянно — привычка, понимаете, — Хуарес просто знал, где их искать.

— Не представляю, что вам ответить. Не могу поверить, что они все время ходили туда, а Ричи ничего мне не рассказывал… и потом, это так далеко.

Холмен согласился. Они могли собраться выпить где угодно, но направились именно в это отдаленное, пустынное место. Напрашивается версия, что они хотели сохранить свои встречи в тайне. Однако Холмен знал, что копы — обычные люди и любят пощекотать себе нервы, забираясь туда, куда никто другой не сунется. Мальчишки, которые лезут в заброшенный дом или карабкаются на самую верхушку Голливудского знака.

Холмен обдумывал эту мысль, когда вспомнил еще одну важную вещь.

— Вы сказали, что он никогда не уходил из дома так поздно, как в ту ночь. Что особенного было той ночью?

Казалось, она удивлена. Затем лицо ее потемнело, и вертикальная морщина прорезала лоб. Она отвела взгляд, затем изучающе посмотрела на Холмена. Лицо ее выражало спокойствие, но Холмен по глазам чувствовал, как бешено крутятся шестеренки у нее в голове и как нелегко дается ей ответ.

— Вы, — промолвила она.

— Не понимаю.

— Вас выпускали на следующий день. Вот что особенного было той ночью, и мы оба это знали. Знали, что вы утром выходите на свободу. Ричард никогда не рассказывал о вас. Вас не обижают мои слова? Это так ужасно — то, что нам необходимо сейчас преодолеть. Не хочу, чтобы вам стало хуже.

— Я спросил. И хочу услышать ответ.

— Я пыталась заговорить с ним о вас… из любопытства, — продолжала Элизабет. — Вы ведь его отец, а значит, мой свекр. Пока Донна была жива, мы обе пытались… но он отмалчивался. Я знала, что день вашего освобождения приближается, а Ричард все никак не начинал эту тему. Я понимала, его что-то гнетет.

Холмену было дурно, его бил озноб.

— Он хоть что-нибудь объяснял? Почему он так волновался?

Элизабет склонила голову набок, поставила чашку и отвернулась.

— Пойдемте, — сказала она.

Холмен проследовал за ней в спальню, похожую на офис. Два письменных стола: один для него, второй для нее. Ее стол завален учебниками, папками и бумагами. Стол Ричи задвинут в угол, прилегающие стены обиты пробковыми панелями, а панели увешаны заметками и вырезками из газет так плотно, что они наслаивались одна на другую, словно рыбья чешуя. Лиз подвела его к столу Ричи и указала на заметки.

— Взгляните.

«Гулянка бандитов окончилась стрельбой», «Преступники остановлены», «Случайный прохожий убит во время грабежа». Статьи, которые Холмен бегло просматривал, были посвящены парочке помешанных налетчиков — Марченко и Парсонсу. Холмен слышал о них в Ломпоке. Марченко и Парсонс одевались как коммандос и стреляли в свидетелей, прежде чем скрыться с добычей.

— Ограбления банков стали его главным увлечением, — сказала Элизабет. — Он вырезал заметки, скачивал статьи из Интернета и проводил все свободное время над этими материалами. Не надо иметь докторскую степень, чтобы понять почему.

— Из-за меня?

— Ему хотелось понять вас. Своего рода способ находиться рядом, когда вы далеко, — таково мое предположение. Мы помнили, что приближается день вашего освобождения. Мы не знали, попытаетесь ли вы связаться с нами, или нам следует сделать это самим. Было ясно, что он старается упорядочить свои страхи.

Холмена резануло чувство вины, и он понадеялся, что Лиз ошибается.

— Он так и сказал?

Элизабет даже не взглянула на него. Она замкнулась в себе и, сложив руки на груди, смотрела на газетные статьи.

— Он вообще ничего не сказал. Он никогда не поднимал тему отца ни со мной, ни с матерью, но, когда он обмолвился, что идет повидаться с ребятами, я решила, что ему надо выговориться перед ними. Он не мог обсудить это со мной, и вот теперь… теперь…

Она напряглась, черты лица ожесточились. Было видно, что она с трудом сдерживает гнев. Холмен заметил, что ее глаза снова наполнились слезами, но побоялся прикоснуться к девушке.

— Эй… — позвал он.

Элизабет покачала головой, и Холмен воспринял это как предупреждение. Она словно почувствовала, что он хочет утешить ее. Ему стало нехорошо.

— Черт возьми, ему просто надо было прогуляться. Просто прогуляться. Черт возьми…

— Может, лучше вернуться в гостиную?

Она закрыла глаза и качнула головой, на этот раз давая понять, что с ней все в порядке, что она переборола страшную боль. Наконец она открыла глаза.

— Иногда мужчине проще показать свою слабость другому мужчине, чем женщине, — продолжила она начатую тему. — Проще притвориться, чем честно взглянуть в лицо своим эмоциям. Думаю, в ту ночь он пошел именно за этим. Думаю, поэтому и погиб.

— Погиб, рассказывая обо мне?

— Необязательно о вас, а в принципе об ограблениях банков. Он привык говорить о вас таким образом. Это было его личной работой. Он хотел поднять собственную планку, стать детективом.

Холмен снова посмотрел на стол Ричи, но легче ему не стало. Там были разбросаны копии официальных полицейских отчетов и папки с делами. Холмен проглядел верхние страницы и увидел, что весь материал касается исключительно Марченко и Парсонса. На небольшом плане города, прикрепленном кнопками к доске, чья-то рука провела линии, от первой до тринадцатой точки, которые образовывали подобие грубого чертежа. Получается, Ричи зашел так далеко, что стал составлять карту их ограблений.

Холмен неожиданно подумал: уж не казался ли он Ричи и Лиз похожим на сумасшедших налетчиков?

— Я грабил банки, — поспешно сказал он, — но таких дел никогда не творил. Никогда никого не ранил. Я был не такой, как эти ребята.

Выражение ее лица смягчилось.

— Я не то имела в виду. Донна рассказывала о вашем аресте. Ричард знал, что вы на них не похожи.

Холмен оценил ее желание сгладить ситуацию, но стена была увешана статьями, рассказывавшими о двух дегенератах, которые подхлестывали своих жертв автоматными очередями. Чтобы разобраться в этом, не требовалось ученой степени.

— Не хочу показаться грубой, — сказала Лиз, — но мне надо собираться, если я не хочу прогулять занятие.

Холмен неохотно отвернулся от стола.

— Так он над этим работал перед уходом? — неуверенно спросил он.

— Да. Он провел тут весь вечер.

— А те, другие ребята, они тоже занимались Марченко?

— Возможно, Майк. Он часто обсуждали с Майком эту тему. Насчет остальных — не знаю.

Холмен кивнул, бросив последний взгляд на рабочее место убитого сына. Ему хотелось прочитать все, что лежало на столе Ричи. Хотелось узнать, почему офицера с двухлетним стажем привлекли к такому серьезному делу и почему сын ушел из дома посреди ночи. Он явился сюда за ответами, но теперь у него накопилось гораздо больше вопросов.

— Мне ничего не сказали о приготовлениях, — выдавил он, повернувшись к Лиз. — К его похоронам.

Ему ужасно не хотелось задавать этот вопрос, и еще больше ему не понравилась тень, снова промелькнувшая на ее лице. Но Лиз переборола себя и покачала головой.

— В субботу в Полицейской академии состоится заупокойная служба в честь всех четверых. Полиция пока не разрешает хоронить их. Мне кажется, потому что они еще…

Она перешла на шепот, но Холмен понял, что она имела в виду. В морге, наверное, еще не окончили работу, и ребят не похоронят, пока не проведут все возможные тесты и экспертизы.

— Вы ведь придете, правда? Мне бы хотелось, чтобы вы пришли.

Холмен почувствовал, как у него гора упала с плеч. Он беспокоился, что Элизабет будет всячески препятствовать его присутствию на похоронах. Он отметил, что ни Рэндом, ни Леви ничего не сказали ему о заупокойной службе.

— Мне бы тоже хотелось, Лиз. Спасибо.

Она быстро взглянула на него, затем встала на цыпочки и поцеловала Холмена в щеку.

— Как было бы хорошо, если бы все сложилось по-другому.

Последние десять лет Холмен тоже думал, как было бы хорошо, если бы все сложилось по-другому.

Он снова поблагодарил Лиз, когда она отпустила его, и вернулся к машине. Интересно — будет ли Рэндом присутствовать на службе? У Холмена появились вопросы. Он полагал, что у Рэндома найдутся ответы.

13

Заупокойная служба проводилась в помещении департамента полиции в ущелье Чавес, пролегавшем между двумя холмами — от Стадиум-уэя до Доджер-стадиума. Несколькими годами раньше Доджеры возвели собственный аналог Голливудского знака на холме, отделявшем академию от стадиона. Он гласил: «ЖИВИТЕ В СИНЕМ ЦВЕТЕ», поскольку синий был цветом Доджеров. Когда в то утро Холмен увидел знак, то поразился — настолько уместно он напоминал о четырех погибших офицерах. Ведь синий был еще и цветом полиции Лос-Анджелеса.

Лиз пригласила Холмена присоединиться к ней и ее семье, но Холмен отказался. Ее родители и сестра прилетели сюда с залива. Холмену было неловко находиться рядом с ними. Отец Лиз оказался врачом, а мать социальным работником; образованные, зажиточные и со всех точек зрения нормальные люди, они восхищали Холмена, но постоянно напоминали ему о том, кто он такой. Когда Холмен проходил через ворота Доджер-стадиума, ему пришло на ум, как они с Чи частенько прогуливались вдоль стоянок, прикидывая, какую бы машину увести, пока бейсбольный матч в самом разгаре. Отец Лиз, скорее всего, вспоминает о вечерах, проведенных над книгами, дружеских вечеринках и студенческих балах, а Холмен — об угоне машин и наркотическом кайфе.

Холмен удачно припарковался на территории академии и пошел вперед, следуя указаниям Лиз. Стоянка при самой академии уже была переполнена. Машины стояли по обе стороны улицы, и непрерывный людской поток тек вверх по холму. Холмен мельком оглядывал их лица, надеясь увидеть Рэндома или Вуковича. Он три раза звонил Рэндому, собираясь обсудить с ним полученную от Лиз информацию, но Рэндом не отвечал. Холмену стало казаться, что Рэндом вежливо игнорирует его. Это Холмена не устраивало. У него все еще оставались вопросы, на которые он хотел получить ответы.

Лиз сказала, что лучше всего встретиться в саду перед залом. Двигаясь в общем потоке, Холмен миновал парадный вход в академию и вышел к саду, где стояла, разбившись на группки, большая толпа. Операторы снимали ряды людей, пока репортеры брали интервью у местных политиков и высших полицейских чинов. Холмен почувствовал себя неловко. Лиз одолжила ему один из темных костюмов Ричи, но брюки жали, так что Холмен незаметно расстегнул их под ремнем. Костюм успел пропитаться потом, и Холмен чувствовал себя безработным в одежде из секонд-хенда.

Он увидел, что Лиз с семьей стоит рядом с командиром Ричи, капитаном Леви. Леви пожал Холмену руку и повел их всех знакомиться с семьями других погибших. Лиз, казалось, поняла, что Холмену не по себе, и, пока Леви вел их через толпу, обернулась к нему.

— Хорошо выглядите, Макс. Рада, что вы пришли.

Холмен вымученно улыбнулся.

Леви представил их вдове Майка Фаулера и его четверым сыновьям, жене Мэллона и родителям Эша. Пот со всех тек ручьями. Холмену почудилось, что вдова Фаулера находится под действием транквилизаторов. Все держались с ним очень вежливо и уважительно, но Холмену неизменно казалось, что на него косятся, и он чувствовал себя не в своей тарелке. Он несколько раз ловил на себе пристальные взгляды и всякий раз вспыхивал, уверенный в том, что они думают: «А это отец Холмена, преступник».

Он испытывал большую неловкость за Ричи, чем за себя. Даже после смерти мальчика он умудрился остаться позорным пятном на его жизни.

Через несколько минут Леви вернулся, осторожно дотронулся до руки Лиз и провел всех внутрь здания через распахнутые двойные двери. В зале были плотными рядами расставлены стулья. На сцене на возвышении стояла кафедра, висели большие фотографии четырех офицеров, задрапированные американским флагом. Холмен замешкался в дверях, бросил взгляд на толпу и увидел Рэндома с тремя другими мужчинами в дальнем конце зала. Холмен мгновенно изменил курс. Он был уже на полпути к Рэндому, когда дорогу ему преградил Вукович в строгом темно-синем костюме и солнцезащитных очках.

— Печальный день, мистер Холмен, — сказал Вукович. — Надеюсь, вы уже получили права?

— Я три раза звонил Рэндому, но, похоже, он не слишком-то жаждет общаться со мной. У меня появились новые вопросы насчет событий той ночи.

— Мы все знаем о той ночи. Мы же говорили вам об этом.

Холмен смотрел мимо Вуковича на Рэндома. Рэндом бросил быстрый взгляд в его сторону, но тут же опять возобновил беседу. Холмен повернулся к Вуковичу.

— То, что вы мне рассказали, само себе противоречит, — заявил он. — Это правда, что Ричи работал над делом Марченко и Парсонса?

Вукович поглядел на него с интересом.

— Подождите здесь, мистер Холмен. Я спрошу, есть ли у босса время.

По залу пролетело, что пора рассаживаться. Люди из сада отчаянно проталкивались в тесное помещение, но Холмен не трогался с места. Вукович направился к Рэндому и его собеседникам. Холмен попытался угадать, в каких званиях эта троица, но так и не понял, да это его не очень-то и заботило. Когда Вукович подошел к ним, Рэндом и еще двое мужчин оглянулись на Холмена, но тут же вернулись к прерванному разговору. Через минуту Вукович возвратился вместе с Рэндомом. Вид у Рэндома был не слишком довольный, но руку он все-таки протянул.

— Давайте отойдем в сторонку, мистер Холмен. Так будет проще разговаривать.

Холмен последовал за ними к окраине сада. Рэндом шел с одной стороны, Вукович с другой. У Холмена возникло ощущение, будто он под конвоем.

Когда они оказались наедине, Рэндом скрестил руки на груди.

— Итак, я понимаю, у вас есть вопросы?

Холмен рассказал о своем разговоре с Элизабет и об огромном количестве материалов но делу Марченко и Парсонса, которые он нашел на столе Ричи. Он все еще не верил обвинению против Хуареса. Если Ричи был замешан в расследовании ограблений, многое выглядело куда правдоподобнее. Холмен продолжал развивать свою теорию, но Рэндом отрицательно покачал головой, не дав ему закончить.

— Они не занимались этим расследованием. Марченко и Парсонс мертвы. Дело закрыли три месяца назад.

— Ричи сказал жене, что у него есть дополнительное поручение. Она думает, Майк Фаулер тоже впутан в эту историю.

Рэндом нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Зал заполнялся.

— Если ваш сын изучал преступления Марченко и Парсонса, он мог заниматься этим как хобби или в порядке обучения, только и всего. Он был патрульным офицером. Им не поручают следственную работу.

Вукович кивнул.

— Какая разница? — спросил он. — Дело все равно закрыто.

— Ричи весь вечер провел дома, пока кто-то в час ночи не позвонил и не предложил ему встретиться. Если бы меня друзья позвали ночью выпить по бутылочке пива, я бы, наверное, послал их, но если бы речь шла о важной работе, я бы поехал. Что, если они собрались под мостом из-за Марченко и Парсонса?

Рэндом покачал головой.

— Сейчас не время, мистер Холмен, — сказал детектив.

— Я звонил, но вы не отвечали. Поэтому сейчас, мне кажется, самое подходящее время.

Рэндом не сводил с него пристального взгляда.

Холмен подумал, что детектив оценивает его сильные и слабые стороны, как во время допроса. Наконец Рэндом кивнул с таким видом, будто решился на неприятный ему самому поступок.

— Знаете, что по-настоящему скверно? Они собрались именно выпить. Я вам сейчас кое-что скажу, но если вы будете повторять мои слова, я от них откажусь. Вук?

Вукович кивнул, давая понять, что солидарен с шефом. Рэндом поморщился, как от сильной горечи, и понизил голос.

— Майк Фаулер был алкоголиком, — сухо произнес он. — Уже несколько лет он позорил ряды полиции.

Вукович стал озираться, убеждаясь, что их разговор никто не подслушивает, и вид у него сделался беспокойный.

— Не принимайте близко к сердцу, босс.

— Мистер Холмен должен понять. Фаулер сообщил по рации, что собирается сделать передышку, но никто и не подумал, что он будет пить, тем более в компании младших офицеров, да еще в таком отдаленном месте. Я хочу, чтобы вы осознали, Холмен, — Фаулер был инспектором. В его обязанности входило оказывать помощь патрульным во вверенном ему районе. Мэллон тоже был на дежурстве и лучше знал ситуацию, но он заурядный работник, он даже не имел назначения в конкретный участок, сами понимаете… Эш на дежурстве не находился, но уж он-то точно не претендовал на звание лучшего офицера года.

Холмен видел, что Рэндом злится, но не знал и не хотел знать почему.

— Что вы такое говорите, Рэндом? — удивился он. — Какое это имеет отношение к Марченко и Парсонсу?

— Вы ищете причину, почему эти офицеры собрались вместе? Так я назову вам ее. Я целиком и полностью обвиняю в случившемся инспектора Майка Фаулера, хотя ни один из его подчиненных звезд с неба не хватал. Проблема в том, что у всех четверых были дерьмовые личные дела и паршивое отношение к работе.

Холмен почувствовал, что краснеет. Леви говорил, что Ричи был выдающимся офицером… одним из лучших.

— Вы хотите сказать, что Ричи был дрянным полицейским? Вы это хотите сказать?

Вукович угрожающе поднял руку.

— Полегче, дружище! Ты сам спросил.

— Сэр, мне неприятно об этом говорить, — тихо произнес Рэндом. — Я надеялся, что мне не придется.

По телу Холмена прокатилась дрожь, и кулаки его непроизвольно сжались. В глубине души ему захотелось наброситься на Рэндома и Вуковича за то, что они посмели намекнуть, будто Ричи плохо справлялся со своими обязанностями. Но Холмен был уже не тот. Он несколько раз повторил про себя, что он теперь другой человек. Он постарался подавить гнев.

— Ричи работал над делом Марченко и Парсонса, — медленно, с расстановкой проговорил он. — Я хочу знать, зачем он встречался с Фаулером в такое время суток.

— Все, что от вас требуется после освобождения, это производить хорошее впечатление на окружающих и не мешать нам заниматься своим делом. Разговор окончен, мистер Холмен. Предлагаю вам успокоиться и вести себя прилично.

Не сказав больше ни слова, Рэндом развернулся и направился к толпе, осаждавшей зал. Вукович немного задержался, прежде чем последовать за шефом.

Холмен стоял не двигаясь, он чувствовал страшную злость, заставившую его внутренне ощетиниться. Ему хотелось завыть. Хотелось угнать «порше» и промчаться на полной скорости по всему городу. Хотелось напиться до чертиков, купив бутылку самой лучшей текилы.

Холмен подошел к двойным дверям, но войти не смог. Он видел, как люди занимают места, не понимая, зачем собрались. Он видел четырех мужчин, чьи лица глядели с огромных портретов, и чувствовал, как неживые глаза Ричи следят за ним.

Холмен повернулся и быстро зашагал к машине, пот катился с него в три ручья. Он сдернул пиджак, сорвал галстук и расстегнул рубашку; слезы стояли у него на глазах, горючие слезы, исторгнутые из самой глубины сердца.

Ричи не был плохим человеком.

Он был не таким, как его отец.

Холмен вытер сопли и зашагал быстрее. Он не верил. Не мог позволить себе поверить.

«Мой сын не такой, как я!»

Холмен поклялся себе, что докажет это. Он уже просил однажды о помощи последнего и единственного человека, которому доверял. Он нуждался в ней. Нуждался и молил Бога, чтобы она ответила.

Часть 2

14

Специальный агент ФБР в отставке Кэтрин Поллард стояла на кухне своего маленького домика и смотрела на часы над раковиной. Когда она затаила дыхание, в домике воцарилась абсолютная тишина. Она видела, как секундная стрелка беззвучно приближается к двенадцати. Минутная показывала одиннадцать тридцать две. Секундная стрелка достигла двенадцати. Минутная, как судорожно дернувшаяся граммофонная игла, перескочила на одиннадцать тридцать три…

ТИК!

Щелчок ушедшего времени нарушил тишину.

Поллард стерла пот со лба, разглядывая захламленную кухню: чашки, пакеты из-под виноградного сока, открытые упаковки детских завтраков «Кэпн-кранч» и «Хани смэкс», кастрюли со следами подгоревшего молока. Поллард жила в Сайми-Уэлли, где температура уже достигла 104 градусов по Фаренгейту, хотя не было еще и полудня. Ее кондиционер вышел из строя шесть дней назад и вряд ли подлежал починке с тех пор, как сломалась сама Кэтрин. Пока что она пользовалась вечно перегревающимся вентилятором, готовясь к неизбежному и унизительному звонку матери с просьбой о деньгах.

Восемь лет назад Поллард уволилась из ФБР, поскольку вышла замуж за коллегу Марти Баума и носила их первого ребенка. У нее имелись все основания, чтобы уйти с работы: она любила Марти, и им обоим, особенно самой Поллард, хотелось, чтобы у их сына была внимательная и любящая мать. Учитывая зарплату Марти, денег им должно было хватать. Но все меняется. Потом — двое детей, узаконенное раздельное проживание, и наконец — ровно через пять лет после свадьбы — Марти умирает от сердечного приступа, ныряя с аквалангом возле побережья Арубы в компании тогдашней подружки — двадцатилетней официантки с Хангтингтон-Бич.

ТИК!

Поллард жила на скудное пособие по случаю смерти кормильца, но ей все чаще приходилось прибегать к помощи матери, что было унизительным признанием собственной несостоятельности, а тут еще кондиционер не работает почти целую неделю. Оставался еще час и двадцать шесть минут до того, как дети, Дэвид и Лайл, семи и шести лет соответственно, вернутся из лагеря, грязные и, как всегда, жалующиеся на жару. Поллард еще раз вытерла пот, выкопала из груды мусора сотовый и отнесла его в машину.

С ярко-голубого неба на нее обрушилась жара, сравнимая по температуре с паяльной лампой. Кэтрин открыла дверцу «субару», завела мотор и моментально опустила все окна. В машине было, наверное, все сто пятьдесят. Она врубила кондиционер на полную мощность и, когда наконец потянуло прохладой, подняла стекла. Она почувствовала, как ледяной воздух омывает лицо, и стянула майку, чтобы подставить ему все тело.

Осознав, что сердечный приступ ей не грозит, Кэтрин вытащила телефон и набрала номер матери. Как она и ожидала, сработал автоответчик. Мать регулярно записывала все звонки, чтобы не отрываться от онлайн-покера.

— Мам, это я, сними трубку. Ты дома?

Мать подошла к телефону.

— Все в порядке? — спросила она.

Этим вопросом мать моментально заставляла Поллард занимать оборонительную позицию, поскольку подразумевала, что жизнь дочери — сплошная череда несчастных случаев и драматических ситуаций. Но Поллард была готова к такому повороту и не собиралась сыпать любезностями. Собрав волю в кулак, она перешла к делу.

— Наш кондиционер полетел. А теперь они требуют за ремонт тысячу двести долларов. У меня нет таких денег, мам.

— Кэтрин, когда ты найдешь себе мужчину?

— Мне нужны деньги, а не мужчина, мам.

— Разве я тебе когда-нибудь отказывала?

— Нет.

Поллард опустила телефон. Мать продолжала говорить, но Поллард не разбирала слов. Кэтрин наблюдала, как подъезжает почтовый фургон и почтальон засовывает в ее ящик очередную порцию счетов. На почтальоне был тропический шлем, солнцезащитные очки, шорты, и внешне он походил на участника сафари. Когда он уехал, Поллард снова поднесла телефон к уху.

— Мам, можно у тебя кое-что спросить? — сказала она. — Если я вернусь на работу, ты посидишь с детишками?

Мать ответила не сразу. Поллард тишина в трубке не понравилась. Мама не умела молчать без причины.

— На какую работу? Снова в ФБР?

Поллард подумывала об этом. За восемь лет в ФБР многое должно было измениться. Лос-Анджелес стал горячей точкой, в Федеральном бюро расследований набралось немало дилетантов, так что опытных работников явно не хватало. Пожалуй, сейчас Поллард устроил бы и самый непримечательный пост, хотя все-таки не любой. Кэтрин Поллард три года проработала в элитном подразделении ФБР, занимавшемся ограблениями банков в Лос-Анджелесе, всемирной столице вооруженных налетчиков. Она скучала по работе. По собственной платежеспособности. По тому, что она считала лучшими днями своей жизни.

— Я могла бы стать консультантом по безопасности в одной из банковских сетей или в частной фирме типа «Кролла». Я была хорошим агентом, мам. Наверняка найдутся друзья, которые меня помнят.

Мать снова помедлила с ответом.

— Сколько раз мы уже говорили о том, чтобы я посидела с мальчиками? — спросила она, и в ее голосе зазвучали подозрительные нотки.

Поллард снова опустила трубку, думая, что с ней не все в порядке. Она видела, как почтальон остановился у соседнего дома, затем у следующего. Когда она снова подняла телефон, мать звала ее.

— Кэтрин, Кэтрин, ты меня слышишь? Куда ты пропала?

— Нам нужны деньги.

— Разумеется, я оплачу ремонт кондиционера. Я не могу допустить, чтобы мои внуки жили в…

— Я говорю про то, чтобы выйти на работу. А единственная возможность выйти на работу, это если ты поможешь…

— Это надо обсудить, Кэтрин. Мне нравится представлять, как ты возвращаешься на работу. Ты могла бы встретить кого-нибудь…

— Мне нужно позвонить электрику. Потом поговорим.

Поллард повесила трубку. Она понаблюдала, как уезжает дальше по улице почтальон, и пошла вытаскивать почту. Возвращаясь к машине, она просмотрела корреспонденцию, обнаружила, как и предполагала, счета «визы» и «Мастеркарда», но было и нечто неожиданное: конверт из грубой коричневой бумаги с обратным адресом: Уэствуд, ФБР. Контора, где она служила. Уже много лет Кэтрин ничего не получала из Уэствуда.

Удобно устроившись в машине, она вскрыла конверт и внутри нашла другой, белый. Он был распечатан, как и вся почта, приходившая действительным или бывшим агентам ФБР. Письмо сопровождала узкая полоска желтой бумаги с отпечатанным текстом: «Проверено на токсины и биологическую опасность. Признано годным к пересылке». Спасибо.

На втором конверте был указан незнакомый ей обратный адрес. Кэтрин надорвала краешек конверта, вытряхнула оттуда написанный от руки листок вместе с газетной вырезкой и прочла.

Макс Холмен

Мотель «Пасифик гарденз»

Калвер-Сити, Калифорния 90232

Она запнулась на имени и криво улыбнулась, углубившись в воспоминания о работе с грабителями банков. «О господи! Макс Холмен!» Кэтрин продолжила читать.

Дорогой специальный агент Поллард!

Надеюсь, мое письмо застанет вас в добром здравии. Вижу, вы не отложили его, прочитав мое имя. Это Макс Холмен. Вы арестовали меня за ограбление банка. Пожалуйста, знайте, что я не держу на вас зла и все еще благодарен за то, что вы выступали от моего лица перед федеральным обвинителем. Я успешно отбыл срок, нахожусь под надзором, и меня устроили на работу. Еще раз спасибо за ваши теплые, ободряющие слова — надеюсь, вы их помните.

Кэтрин думала о Холмене с той теплотой, которую полицейский может испытывать к человеку, ограбившему девять банков. Приятно было вспомнить, как ей удалось прищучить Холмена во время его последней авантюры. Макс Холмен славился тем, что проходил даже сквозь хитроумные сети, расставленные элитным подразделением ФБР.

Кэтрин продолжала читать:

Мой сын, Ричард Холмен, работал в полиции Лос-Анджелеса, как видно из прилагаемой заметки. Он и трое других офицеров были убиты. Я пишу вам, чтобы просить о помощи, и надеюсь, вы не оставите меня в беде.

Поллард развернула заметку. Она моментально узнала четырех офицеров, убитых на набережной во время попойки. Она не стала утруждать себя, читая статью, но внимательно посмотрела на фотографии всех четверых. На последней был изображен офицер Ричард Холмен. Его фотографию чья-то рука обвела кружком, рядом стояли всего два слова: МОЙ СЫН.

Поллард забыла, был ли у Холмена сын, да и как выглядит он сам, тоже не могла вспомнить. Она глядела на фотографию, и память постепенно возвращалась. Да, теперь она видела Холмена как наяву: тонкие губы, крепкая шея. Юный Ричард походил на отца как две капли воды.

Поллард покачала головой, думая: «Господи Иисусе, бедолага выходит из тюрьмы, а ему сообщают, что его сын убит. Неужели нельзя было дать человеку перевести дух?»

Кэтрин увлеченно продолжала читать.

…Полиция считает, что им удалось установить личность преступника, но у меня остались вопросы, на которые я не могу получить ответы. Я считаю, полиция все еще относится ко мне как к осужденному, поэтому они не хотят меня слушать. Надеюсь, что вы, специальный агент ФБР, поможете мне докопаться до истины. Вот и все, что мне нужно.

Мой сын был хорошим человеком. Не таким, как я. Пожалуйста, позвоните мне, если решите помочь. Вы также можете переговорить с надзирателем, который наверняка за меня поручится.

Искренне ваш,

Макс Холмен.

Ниже Холмен указал свой домашний и рабочий телефоны, а также номер хозяина мотеля «Пасифик гарденз». Под всеми телефонами он приписал имя Гейл Манелли и ее номер. Поллард снова бросила взгляд на газетную вырезку, и ее обожгла мысль о том, что, когда ее мальчики подрастут, они никогда не получат таких известий, как Макс Холмен. Смерть Марти поразила ее до глубины души, несмотря на то что их брак развалился и они благополучно приближались к разводу. В тот момент все плохое забылось и у нее появилось чувство, будто она лишилась частицы себя. Для Холмена, потерявшего сына, все должно быть еще хуже.

Внезапно Поллард охватило раздражение, и она отшвырнула письмо вместе со статьей: ее ностальгические чувства к Холмену и память о дне его ареста прошли. Поллард верила в то, к чему в конечном счете приходят все копы: преступники — это дегенераты и выродки. Вы можете схватить такого, запереть в надежной камере, накачивать наркотой, проводить с ним консультации и беседы — все равно преступник остается преступником. Наверняка Холмен хотел поймать ее на удочку, и ему это почти удалось.

Здорово разозленная, она схватила вещи, выскочила из машины и ринулась к дому сквозь жаркое марево. Она унизилась, выклянчивая у матери деньги, затем унизилась еще раз, едва не поверив в слезливую историю Холмена. А теперь ей предстояло отлавливать наглого монтера и тащить его за задницу, чтобы из ночного кошмара он превратил ее дом в более или менее сносное место обитания. Поллард уже звонила монтеру, когда вдруг, словно по наитию, положила трубку, вернулась к машине и отыскала в ней жалкое, идиотское письмо Холмена.

Она вызвала монтера, а затем набрала номер Гейл Манелли, которой было поручено осуществлять за Холменом надзор.

15

Холмен нашел Чи за прилавком магазинчика в восточной части Лос-Анджелеса в компании симпатичной девицы, которая робко улыбнулась посетителю. Лицо Чи исказила гримаса радости. На его зубах виднелся коричневый осадок от утреннего кофе.

— А вот и ты, засранец! — воскликнул Чи. — А это моя младшенькая, Марисоль. Ну же, поздоровайся с мистером Холменом, детка.

Марисоль послушно сказала, что очень рада видеть мистера Холмена.

— Милая, позови Рауля, ладно? — попросил Чи. — Скажи, чтоб зашел ко мне в офис. Давай, братан, располагайся.

Пока Марисоль по двусторонней связи вызывала Рауля, Холмен проследовал за Чи в офис. Чи плотно прикрыл за ними дверь.

— Симпатичная девчонка, Чи. Поздравляю, — сказал Холмен.

— Чего скалишься, братишка? Даже не думай ничего, понял?

— Скалюсь, потому что великий Крошка Чи называет свою дочь «деткой».

Чи открыл ящик и достал фотоаппарат.

— Эту «детку» я ношу в своем сердце, братан, ее и других детей. Каждый день благодарю Бога за воздух, которым она дышит, и за землю, по которой ступает. Встань вон там и смотри прямо на меня.

— Будешь меня снимать?

— Я же великий Чи. Сказал, с правами все будет в порядке — значит, будет.

Чи поставил Холмена на фоне темно-синей стены и начал настраивать фотоаппарат.

— Цифровая камера, малыш, — последнее слово в искусстве, — говорил он между делом. — Черт побери, Холмен, мы же не в участке — постарайся не делать вид, будто хочешь меня убить!

Холмен улыбнулся.

— Вот дерьмо! — сплюнул Чи. — Теперь ты похож на укуренного.

Вспышка — и одновременно стук в дверь. В офис зашел невысокий юноша с тяжелым взглядом. От работы в косметическом салоне все руки у него были в ароматическом масле. Чи посмотрел на снимок и удовлетворенно заворчал. Потом протянул камеру юноше.

— Калифорния, число сегодняшнее, никаких ограничений. Все еще ходишь без очков, Холмен?

— Да.

— Надо же, а годков-то тебе немало. Никаких ограничений.

Рауль быстро взглянул на Холмена.

— Понадобится адрес, дата рождения, кое-какие внешние данные и подпись.

Чи взял со стола ручку, листок бумаги и вручил их Холмену.

— Вот, — сказал он. — Укажи свой рост и вес. И распишись на отдельном листке.

Холмен полностью исполнил распоряжения Чи.

— Скоро будут права? — спросил он. — У меня дел по горло.

— За мной не заржавеет. Наберись терпения.

Чи о чем-то быстро переговорил с Раулем по-испански и провел Холмена на магазинную парковку, где выстроились рядком автомобили. У Чи глаза на лоб полезли при виде машины Холмена.

— И ты удивляешься, что тебя прижали, дружище? Да тут неоновыми буквами на каждой детали светится «списано».

— У тебя найдется человек, который отогнал бы ее в мотель?

— Без проблем. Гляди, что я для тебя припас: либо «форд-таурус», либо «хайлендер», абсолютно новенький, — сойдешь за скучающего представителя среднего класса. Обе машины зарегистрированы на мою прокатную компанию, так что обойдемся безо всяких там договоров, документов и повесток в суд — в отличие от того агрегата, на котором ты приехал. Ты захотел остановиться здесь, и я дал тебе в аренду машину. И все дела.

Холмен никогда раньше не видел «хайлендера». Он был черный, блестящий, с высокой посадкой и огромными колесами. Ему понравилась мысль смотреть в будущее с водительского сиденья такой машины.

— Пожалуй, «хайлендер».

— Отличный выбор, братан: машина черная, салон кожаный, в крыше люк — будешь выглядеть, как яппи, особенно если станешь покупать экологически чистые продукты. Давай залезай. У меня для тебя еще кое-что есть — облегчает жизнь, к которой ты наконец вернулся. Посмотри в бардачке.

Холмен не знал, что такое «экологически чистые продукты», но чувствовал, что устает от роли человека, которого десять лет продержали в тюряге, и все больше тревожился, что не поспевает за временем. Он забрался в машину и открыл бардачок. Внутри лежал сотовый телефон.

Чи гордо улыбнулся.

— Держи сотовый, братишка. Это тебе не десять лет назад, когда приходилось стоять в очереди к телефону-автомату и отсчитывать четвертаки. Теперь ты подключен к сети. Инструкция прилагается. Твой номер тоже. Можешь воткнуть в прикуриватель, чтобы не разрядился.

Холмен посмотрел на Чи.

— Помнишь, ты как-то пытался предлагать мне деньги? — спросил он. — Мне это было поперек горла, дружище, а тут ты с машиной и телефоном, но раз уж так сложилось… Мне нужна «штука».

Он имел в виду тысячу долларов. Банк упаковывал деньги по двадцать долларов, берешь пятьдесят пачек, и получается «штука». Тысяча долларов.

Чи не удивился. Он глядел на Холмена, почесывая кончик носа.

— Для тебя все, что угодно, братишка, только скажи — что у тебя за очередная придурочная идея? Не хочу помогать другу рыть себе могилу.

— Никаких придурочных идей. Я нашел человека, который готов помочь мне с Ричи. Она профессионал, брат, знает, что делает. Просто могут возникнуть расходы.

Холмен испытал смешанные чувства, когда специальный агент Поллард связалась с ним через Гейл Манелли. Он не особенно рассчитывал на помощь, хотя надеяться не переставал. Прежде чем позвонить ему, Поллард в характерной для всех фэбээровцев параноидальной манере проверила его через Манелли и Уолли Фигга, к тому же не оставила свой номер. Холмен не обижался — в конце концов, она согласилась пересечься с ним в «Старбаксе» в Уэствуде, чтобы выслушать его историю. От Холмена, впрочем, не ускользнуло, что она назначила ему встречу неподалеку от офиса ФБР.

Чи покосился на него.

— Женщина, что ли? И в чем она профессионал?

— Это та дама из ФБР, которая меня повязала.

Глаза Чи превратились в две щелочки, и он замахал руками.

— Братан, ты что — совсем из ума выжил? — изумленно воскликнул он.

— Она обошлась со мной справедливо, Чи. Она даже воевала за меня с прокурором, приятель, и помогла мне скостить срок.

— Дурья твоя башка, да это все потому, что ты, мать твою, сам дался ей в руки! Я-то хорошо помню, как эта сучка вломилась в банк, Холмен! Она тебя на куски готова была разорвать!

Холмен решил не упоминать, что Поллард вышла в отставку. Он был разочарован, узнав об этом, но рассчитывал, что у нее остались связи и она поможет ему найти ответы.

— Послушай, Чи, мне пора. Я должен с ней встретиться. Так ты подкинешь мне деньжат?

Чи обиженно махнул рукой.

— Достану я тебе деньги. Только не говори ей про меня, Холмен. Ни звука, понял? Незачем ей знать, что я жив.

— Я не сказал о тебе десять лет назад, когда они готовы были из меня все соки выжать. Так зачем мне сейчас про тебя вспоминать?

Чи, похоже, был окончательно сбит с толку и, уходя, продолжал бормотать себе под нос.

Чтобы не терять времени даром, Холмен осваивался внутри «хайлендера», стараясь сообразить, как пользоваться мобильником. Вернувшись, Чи вручил ему простой белый конверт и водительские права. В конверт Холмен заглядывать не стал. Он сунул его в бардачок и взял права. Это были безупречные калифорнийские водительские права сроком на семь лет с государственной печатью на фотографии Холмена. Уменьшенный вариант его подписи втиснулся между адресом и описанием внешнего вида.

— Черт, как настоящие! — восхитился Холмен.

— Они и есть настоящие, братишка. Законные права с номером, внесенным в базу данных. Представь, тебя останавливают, делают запрос в отдел транспортных средств и видят, что все в порядке. Магнитную полоску на обратной стороне разглядел? Теперь так положено. Без нее не обойтись.

— Спасибо, дружище.

— Дай мне ключи от того говна на палочке, которое ты водил. У меня есть парочка ребят, они доставят его по адресу.

— Спасибо, Чи. Прямо не знаю, что бы я без тебя делал.

— Не называй мое имя той бабе, Холмен. Считай, что меня не существует.

— Ты чист, Чи, и никогда ни в чем не был замешан.

Чи положил руки на дверцу «хайлендера» и наклонился поближе к Холмену. Взгляд у него был свирепый.

— Имей в виду, Холмен, не доверяй этой бабе. Она тебя опять посадит, братишка. Не верь ей.

— Пора ехать.

Чи отступил на шаг, вид у него был недовольный.

— Тоже мне благородный разбойник выискался! — пробормотал Чи напоследок.

Холмен вписался в поток транспорта, думая о том, что «благородным разбойником» его не называли уже много лет.

16

Холмен приехал на четверть часа раньше и сел за столик, из-за которого хорошо просматривалась дверь. Он не был уверен, что узнает агента Поллард, но гораздо более важным ему казалось, чтобы она увидела его сразу, как войдет. Он хотел, чтобы она не нервничала.

«Старбакс», как и следовало ожидать, был переполнен, но Холмен понимал, что это одна из причин провести встречу именно здесь. Она будет чувствовать себя спокойнее в окружении стольких людей, а возможно, она считает, что близость офиса ФБР припугнет его.

Холмен сидел, практически не сомневаясь, что она опоздает. Она появится позже, чтобы показать свою власть и дать Холмену понять, что ситуация в ее руках. Холмен не возражал. Утром он тщательно причесался, дважды — для верности — побрился и до блеска начистил ботинки. С вечера он вручную постирал белье, за два доллара взял у Перри напрокат утюг и гладильную доску — так что вид у него был по возможности представительный.

Холмен двенадцать минут следил за входом, когда наконец появилась агент Поллард. Сначала он усомнился, она ли это. Он помнил агента худой, чуть неуклюжей женщиной, с тонкими чертами лица и коротко стриженными волосами. Теперь она сравнительно располнела, а темные волосы спускались до самых плеч. С такой прической она казалась симпатичнее. На ней был соломенно-желтый пиджак, узкие брюки, темная рубашка и солнцезащитные очки. Ее выдавало выражение лица. Серьезное и смелое, оно не оставляло сомнений, что перед вами федеральный агент. Холмену пришло в голову, что она отрабатывала это выражение по дороге в «Старбакс».

Холмен положил руки на стол и начал ждать, пока она его заметит. Когда она наконец увидела его, Холмен улыбнулся, но ответного проявления вежливости не дождался. Раздвинув очередь людей, ожидавших своего кофе, она подошла к стоявшему напротив свободному стулу.

— Мистер Холмен, — сказала она.

— Привет, агент Поллард. Ничего, если я встану? Просто так, не подумайте, будто я собираюсь накинуться на вас или что-нибудь в этом роде. Разрешите заказать вам чай или кофе?

Холмен держал руки на столе — так, чтобы она их видела, и снова улыбнулся. Она по-прежнему сохраняла каменное выражение на лице и руки ему не подала. Села на стул — воплощенная строгость и деловитость.

— Не надо вставать, да и времени на кофе у меня тоже нет. Хочу удостовериться, что вы понимаете, по каким правилам здесь играют. Рада, что ваш срок закончился, что вы устроились на работу, — мои поздравления. Поздравляю, Холмен, я серьезно. Но я хочу, чтобы вы уяснили — несмотря на то что мисс Манелли и мистер Фигг поручились за вас, я здесь исключительно из уважения к вашему сыну. Если вы станете злоупотреблять этим чувством, я уйду.

— Да, мэм, если хотите меня приструнить — всегда пожалуйста.

— Если бы я решила, что вы что-то задумали, то не пришла бы. Еще раз повторяю: мне ужасно жаль вашего сына. Такая страшная потеря.

Холмен понимал, что ему придется изложить всю историю в нескольких словах. Поллард чувствовала себя неуютно. Возможно, она совсем не рада его видеть. Копы никогда не поддерживают контакт с преступниками, которых арестовали. И правильно. Большинство преступников — даже действительно сумасшедшие — находят себе более подходящее занятие, чем встречаться с офицерами, которые их поймали. Те немногие, которые решаются на это, вновь оказываются за решеткой, а то и на кладбище. Во время их единственного телефонного разговора Поллард постаралась убедить его, что сценарий убийства, заявленный полицией, и их соображения относительно Уоррена Хуареса обоснованны. Но она была лишь мельком знакома с делом и не могла ответить на поток его вопросов. В конце концов она неохотно согласилась ознакомиться с газетными заметками и выслушать его рассказ. Холмен понимал, что она пришла на встречу с ним лишь затем, чтобы помочь скорбящему отцу примириться с потерей сына. Он знал, что у него в запасе только один шанс, поэтому приберегал лучшую наживку на самый конец, надеясь, что Поллард клюнет.

Он открыл конверт, где хранил свою постоянно пополнявшуюся коллекцию газетных статей и документов, и вытряхнул из него толстую пачку бумаги.

— У вас была возможность подробно ознакомиться со случившимся? — спросил он.

— Да. Я читала все, что появлялось в «Таймс». Могу я говорить начистоту?

— Именно этого я и хочу — узнать ваше мнение.

Поллард откинулась на стуле, сплетя пальцы на колене; на языке тела это должно было означать, что она собирается покончить со всей историей как можно скорее. Холмену захотелось, чтобы она сняла темные очки.

— Хорошо. Начнем с Хуареса. Вы пересказали свой разговор с Марией Хуарес. Вы сомневаетесь, что Хуарес мог покончить с собой после совершения убийства?

— Именно. Представьте себе парня с женой и маленьким ребенком — зачем ему так поступать?

— Если бы я стала строить догадки — а это все, чем я могу заниматься, — то сказала бы, что Хуарес был вспыльчивым и раздражительным, подверженным разного рода причудам, возможно, увлекался наркотиками. Парни вроде него всегда принимают хорошую дозу, прежде чем спустить курок. Наркотики могли способствовать развитию паранойи или нервному срыву, что и привело к самоубийству.

Холмен уже думал об этом.

— Результаты вскрытия это подтверждают? — спросил он.

— Ну да…

— Вы могли бы достать отчет о вскрытии?

Холмен заметил, что черты ее лица ожесточились. Он велел себя впредь держаться осторожнее.

— Нет, я не могу достать отчет. Я просто предлагаю вам приемлемое объяснение, базирующееся на личном опыте. Вас тревожило самоубийство, вот я и привожу пример того, почему это могло случиться.

— Вам, наверное, известно, что я просил полицию о разговоре со следователем, но мне отказали.

Поза ее стала еще напряженнее.

— У полиции есть официальные предписания, например сохранение права на частную жизнь. Если бы они допустили вас до своих материалов, их преследовали бы по закону.

Холмен стал рыться в бумагах, пока не нашел то, что искал. Он развернул лист так, чтобы Поллард могла видеть.

— В газете поместили схему места преступления. Видите расположение тел относительно машины? Я отправился посмотреть…

— Вы что, спускались туда?

— Ну, когда я занимался угоном машин — это было еще до банков, — мне пришлось провести там немало времени. Голая, ровная поверхность — иначе не скажешь. По обеим сторонам канала — сплошной бетон, огромные пустые пространства, похожие на стоянки. Туда можно попасть только с помощью специальной техники.

Поллард наклонилась, сверяясь с картой.

— Хорошо. К чему вы клоните?

— Спуск идет вдоль набережной, на виду у припарковавшихся офицеров. Видите? Стрелок должен был спуститься по этому пандусу, но тогда бы они его заметили.

— Убийство произошло в час ночи. Темно. К тому же здесь, возможно, нарушен масштаб.

Холмен взял вторую карту.

— В том-то и дело, что нет, а этот план я вообще нарисовал лично. Спуск куда лучше заметен из-под моста, чем показано в газете. И еще одно: наверху что-то вроде ворот, видите? Преступнику пришлось бы перелезать через изгородь или взламывать замок. В любом случае грохот стоял бы адский.

Холмен следил за тем, как Поллард сравнивает оба рисунка. Казалось, она задумалась, а это само по себе было хорошим признаком. Ее заинтересованность означала, что она мало-помалу вникает в дело. Но в конце концов она выпрямилась и пожала плечами.

— Офицеры не заперли ворота.

— Я спрашивал копов, в каком виде они обнаружили ворота, но они не стали мне отвечать. Не думаю, что Ричи и его друзья оставили бы их нараспашку. Всегда есть шанс, что это заметит патруль, тогда неприятностей не оберешься. Мы всегда закрывали ворота и обматывали их цепью. Готов поспорить, что Ричи с ребятами поступили так же.

Поллард откинулась на спинку стула.

— Значит, когда вы занимались угоном машин… — протянула она.

Холмен готовил наживку и считал, что пока все идет прекрасно. Поллард следовала цепочке его умозаключений, даже не догадываясь, куда она ведет. Холмен приободрился.

— Если ворота были заперты, — продолжил он, — стрелку́ пришлось бы открыть их или пойти в обход, а значит, поднять шум. Я знаю, ребята выпивали, но у них на всех была одна упаковка из шести бутылок. Шесть бутылок пива на четверых взрослых мужчин — вы считаете, они напились? Если, как вы предполагаете, Хуарес находился под кайфом — неужели он мог не нашуметь? Офицеры услышали бы его приближение.

— К чему вы клоните, Холмен? Думаете, Хуарес никого не убивал?

— Я хочу сказать — неважно, слышали офицеры шум или нет. Думаю, они знали стрелка.

Теперь Поллард скрестила руки на груди — знак самообороны. Холмен понимал, что теряет ее доверие, но он ждал, держа наживку наготове, а дальше останется только наблюдать, клюнет она или нет.

— Вы слышали о двух налетчиках — Марченко и Парсонсе? — спросил он.

Холмен подметил, как она напряглась, застыла, и понял, что наконец-то по-настоящему заинтересовал ее. Теперь уже не казалось, будто она убивает время, выжидая момента, чтобы смыться. Она сняла очки. Он увидел, что кожа у нее вокруг глаз покрылась морщинками. Она здорово изменилась с момента их последней встречи, и за маской федерального агента появилось что-то новое, но он не мог точно определить, что именно.

— Да, слышала, — ответила Поллард. — И что?

Холмен разложил перед ней нарисованную Ричи карту, где были отмечены все ограбления.

— План нарисовал мой сын. Его жена, Лиз, сделала для меня копию.

— Это схема их грабежей.

— В ту ночь Ричи позвонил Фаулер, и он сорвался с места по его звонку. Он собирался поговорить с Фаулером о Марченко и Парсонсе.

— Марченко и Парсонс мертвы. Их дело закрыто три месяца назад.

Холмен сгреб статьи и заметки, которые нашел на столе Ричи, и разложил их перед Поллард.

— Ричи сказал жене, что они работают именно над этим. Дома у него весь стол завален материалами. Я спросил полицию, чем занимался Ричи. Пытался встретиться с детективами, которые расследовали дело Марченко, но они не захотели со мной разговаривать. Они ответили мне то же, что и вы: дело закрыто. Но Ричи сказал жене, что собирается обсудить это с Фаулером, и вот он мертв.

Холмен следил за тем, как Поллард перелистывает страницы. За тем, как шевелятся ее губы. Наконец она взглянула на него, и Холмен подумал, что для такой молодой женщины у нее слишком много морщин вокруг глаз.

— Не совсем понимаю, чего вы от меня хотите, — сказала она.

— Хочу знать, почему Ричи работал над закрытым делом. Хочу знать, как Хуарес был связан с парочкой налетчиков. Хочу знать, почему мой сын и его друзья подпустили кого-то так близко, что он буквально расстрелял их в упор. Хочу знать, кто их убил, наконец.

Поллард внимательно посмотрела на него, и Холмен ответил ей тем же. Он постарался, чтобы в его взгляде не читалась враждебность или гнев. Это он держал внутри себя. Поллард облизнула губы.

— Думаю, я могу сделать пару звонков. Мне даже хочется их сделать.

Холмен сложил все бумаги обратно в конверт и написал на нем номер своего сотового.

— Здесь все, что я нашел по Марченко и Парсонсу, плюс то, что писали в «Таймс» о гибели Ричи, и еще кое-какие материалы из его дома. Я снял копии. Тут номер моего сотового, на всякий случай.

Она глядела на конверт, не дотрагиваясь до него. Холмен чувствовал, как она борется с решением, которое уже приняла.

— Я не рассчитываю, что вы будете заниматься этим бесплатно, агент Поллард. Я заплачу. Денег у меня не много, но мы могли бы составить смету или что-нибудь в этом роде.

Она снова облизнулась. Холмен не понимал ее замешательства, но в конце концов она покачала головой.

— Спасибо, такой необходимости нет. Это может занять пару дней, хотя мне нужно сделать всего несколько звонков.

Холмен кивнул. Сердце молотом стучало в груди, но он скрывал волнение, равно как и страх и гнев.

— Спасибо, агент Поллард. Я действительно очень благодарен вам.

— Возможно, вам не следует называть меня так. Я больше не работаю в ФБР.

— Как же мне называть вас?

— Кэтрин.

— О'кей, Кэтрин. Тогда я Макс.

Холмен протянул руку, но Поллард не стала пожимать ее. Вместо этого она взяла конверт.

— Это не означает, что я стала вашим другом, Макс. Это означает только одно: я считаю, что вы вправе рассчитывать на ответ.

Холмен опустил руку. Она больно задела его, но он не хотел это показать. Холмен задумался, почему она согласилась потратить свое время, если не испытывает к нему расположения.

— Конечно. Я понимаю.

— Возможно, пройдет несколько дней, прежде чем я дам о себе знать.

— Понимаю.

Холмен смотрел ей вслед, когда она выходила из «Старбакса». В толпе движения ее ускорились, она торопливо пошла по тротуару. Холмен все еще наблюдал за ней, когда вспомнил об ощущении того, что в Поллард появилось нечто новое, и теперь он понял что…

Поллард казалась испуганной. Молодой агент, арестовавший его десять лет назад, выглядел абсолютно бесстрашным, но теперь она изменилась. Потом он подумал, что тоже изменился и хватит ли у него сил пройти через все испытания.

Холмен встал и вышел на улицу под яркое уэствудское солнце, размышляя, что и дальше оставаться одному нехорошо. Поллард понравилась ему, даже несмотря на свою нерешительность. Он надеялся, что не сделал ей больно.

17

Поллард не была уверена, почему согласилась помогать Холмену, однако ехать обратно в Сайми-Уэлли не спешила. В Уэствуде было градусов на двадцать прохладнее, мать позаботится о мальчиках, когда те вернутся из лагеря, так что у нее — на фоне остальной жизни — получался как бы выходной. Поллард чувствовала себя зэком, освобожденным под честное слово.

Она направилась в «Стэнс донатс» и заказала поистине американскую, круглую, с дырочкой посередине пышку — безо всяких там желе, шоколада и прочих кулинарных изысков; без всего, что могло бы нарушить нежный вкус растопленного сахара и горячей подливки. На самом деле Поллард абсолютно не хотелось пышек, просто она не заходила сюда с тех пор, как уволилась из ФБР. В те времена она и еще один агент, Эйприл Сандерс, закатывались в «Стэнс донатс» по меньшей мере дважды в неделю. Поскольку непредусмотренный графиком перерыв предназначался для поедания пышек, они так и называли его «пышечным».

Женщина за прилавком предложила ей уже готовую пышку, но из автомата скоро должна была появиться свежая порция, так что Поллард решила подождать. Она прихватила папку Холмена и устроилась за один из столиков на улице — почитать, чтобы скоротать время, но оказалось, что она думает о нем самом. Холмен, которого она арестовала, был крупным парнем, но фунтов на тридцать легче, чем сейчас, с волосами до плеч, очень смуглый и со скверной кожей наркомана. Теперь он не походил на преступника. У него был вид мужчины за сорок, убитого свалившимся на него горем.

Поллард подозревала, что полиция исчерпывающе обрисовала Холмену ситуацию, но он упрямо отвергает факты. Раньше она много работала с людьми, потерявшими кого-то из близких, и все их вопросы касались той ужасной утраты, объяснения которой не существует. У дознавателей есть негласное правило: ответов на все вопросы быть не может. Однако практически любой коп надеется, что ответов будет достаточно, чтобы из них удалось состряпать дело.

Наконец Поллард достала содержимое конверта и прочла статьи. Антон Марченко и Джонатан Парсонс, два тридцатидвухлетних безработных бродяги, познакомились в фитнес-клубе в Западном Голливуде. Оба были не женаты, и постоянных подружек у них не водилось. Парсонса занесло в Лос-Анджелес еще подростком, когда он сбежал из родного Техаса. Марченко в своих подвигах превзошел овдовевшую мать, украинскую иммигрантку, которая, согласно документам, одновременно сотрудничала с полицией и угрожала городу постоянными исками. На момент гибели Марченко и Парсонс жили вдвоем в маленьком бунгало в Бичвуд-кэньоне, где полиция обнаружила двенадцать пистолетов, тайник с боеприпасами — более шестисот обойм, обширную коллекцию видеозаписей боевых искусств и девятьсот тысяч долларов наличными.

Поллард уже уволилась, когда Марченко и Парсонс прокладывали себе путь через тринадцатый из банков, но следила за новостями, и теперь, листая статьи, пришла в возбуждение. Читая о подвигах этой парочки, Поллард ощутила прилив того едкого раздражения, которое привыкла испытывать на работе. Впервые за многие годы Поллард почувствовала себя реальным, живым человеком и почему-то вспомнила о Марти. После его смерти ее жизнь превратилась в непрерывную борьбу между растущей горой счетов и желанием во что бы то ни стало самой воспитать детей. Потеряв отца, Поллард пообещала себе, что не потеряет еще и мать, сделав ее нянькой. Принятое обязательство внушало ей чувство смутного бессилия, особенно когда мальчики стали подрастать и расходы семьи возросли, но даже простое чтение статей о Марченко и Парсонсе вернуло ее к жизни.

Марченко и Парсонс совершили тринадцать ограблений за девять месяцев, действуя всегда одним и тем же способом: они врывались в банки, как наступающая армия, приказывали всем лечь на пол и чистили кассы. Пока один работал с кассирами, другой силой старался вынудить старшего управляющего открыть хранилище.

Скопированные Холменом статьи сопровождались размытыми фотографиями двух фигур в черном, размахивающих винтовками. Насчет их внешности свидетели высказывались довольно разноречиво, и преступников так и не опознали до самой их гибели. Только после восьмого ограбления удалось получить свидетельские показания с описанием машины преступников: малолитражного синего компактного автомобиля иностранного производства. После десятого ограбления подтвердилось, что это синяя «тойота-королла». Поллард улыбнулась, представив, как сотрудники элитного подразделения крепко жали друг другу руки, поздравляя с успехом. Профессионалы для каждого последующего ограбления брали новую машину; мелькавшая из раза в раз «тойота» подтверждала, что эти парни — просто везучие любители. И так как они пускались в погоню за удачей, можно было не сомневаться, что рано или поздно она от них отвернется.

— Пышки готовы. Мисс? Ваши пышки готовы.

Поллард подняла голову.

— Что?

— Горячие пышки, мисс.

Поллард настолько увлеклась материалом, что перестала следить за временем. Она подошла к стойке, взяла пышки и черный кофе и поспешила вернуться к чтению.

Удача отвернулась от Марченко и Парсонса на тринадцатый раз.

Когда они входили в Центральный калифорнийский банк в Калвер-Сити, чтобы совершить тринадцатое вооруженное ограбление, то не знали, что сотрудники полиции и офицеры ФБР патрулируют всю дорогу от центра города до восточной окраины Санта-Моники. Как только Марченко с Парсонсом вломились в банк, кассиры одновременно включили сигнал тревоги. Поллард прекрасно представляла, что произошло дальше: банковская охранная система послала сигнал в полицейский департамент, который, в свою очередь, предупредил команду слежения. Та подъехала к зданию — занять позицию на стоянке. В большинстве подобных случаев грабители ведут себя в рамках трех вариантов: сдаются, пытаются скрыться или отступают в банк, чтобы начать переговоры. Марченко поступил по-своему. Он стал стрелять. Вооруженная винтовками команда слежения открыла ответный огонь, убив Марченко и Парсонса на месте преступления.

Дочитав последнюю статью, Поллард поняла, что пышка остыла. Она отломила маленький кусочек. Даже холодная, пышка оказалась изумительной на вкус, но Поллард не обратила на это внимания.

Она пролистывала статьи, сознательно избегая всего, что касалось убийства четырех офицеров, пока не наткнулась на несколько страниц из полицейского отчета. Поллард это заинтересовало. Отчет был подготовлен Детективным бюро, а Ричард Холмен носил форму патрульного офицера. Детективы используют патрульных для помощи в розыске и для опроса свидетелей на месте преступления, но не дают им доступ к отчетам и показаниям, поэтому имена патрульных, участвовавших в операции, через пару дней никто уже не может вспомнить. Марченко и Парсонс были убиты три месяца назад, и награбленное ими возвращено владельцам. Она задумалась, почему полиция до сих пор продолжает расследование и при чем здесь патрульные офицеры, но у нее возникло ощущение, что ответ на это получить довольно легко. В свое время Поллард поддерживала связь с несколькими детективами из отдела ограблений.

Поллард потратила несколько минут на то, чтобы вспомнить их имена, и позвонила в Информационное бюро полиции. Первые двое детективов, о которых она спросила, вышли в отставку, но третий, Билл Фитч, был закреплен за специальным отделом ограблений, элитным подразделением, действовавшим за пределами Паркер-центра.

— Кто это? — спросил Фитч, когда их соединили.

Фитч ее не помнил.

— Кэтрин Поллард. Я работала в отделе банковских ограблений в ФБР. Мы служили вместе несколько лет назад.

Она скороговоркой стала называть имена серийных преступников, дела которых они вели: бандит Большой лиги, бандит Долли Партон. Серийным преступникам давали особые имена, чтобы было удобнее говорить. Бандит Большой лиги всегда появлялся в дождевике; бандит Долли Партон, одна из двух женщин-грабителей, с которыми встречалась Поллард, в прошлом работала стриптизершей.

— Конечно, я тебя помню! — воскликнул Фитч. — Слышал, ты уволилась.

— Верно. У меня есть вопрос о Марченко и Парсонсе. Найдется минутка?

— Но их же убили.

— Знаю. А почему вы, ребята, так и не закрыли дело?

Фитч помедлил с ответом, и Поллард поняла, что это дурной знак. Хотя ФБР и департамент полиции сотрудничали в самом широком смысле слова, правило не делиться информацией с частными лицами никто не отменял.

— Вернулась в ФБР? — осторожно поинтересовался Фитч.

— Нет. Провожу частное расследование.

— Что значит — частное расследование? На кого ты работаешь?

— Ни на кого конкретно — просто помогаю по старой дружбе. Я хочу знать — те четверо, которых убили на прошлой неделе, — занимались делом Марченко и Парсонса?

Поллард представила, как у Фитча глаза вылезают из орбит от удивления.

— А, понял, — протянул он. — Отец Холмена! Этот парень настоящая заноза в заднице.

— Он потерял сына.

— Слушай, а как он тебя в это втянул?

— Когда-то я упекла его в тюрьму.

Фитч рассмеялся, но смех оборвался внезапно, словно кто-то щелкнул выключателем.

— Я не знаю, о чем там думает Холмен, но ответить тебе не могу. Ты — частное лицо.

— Сын Холмена проболтался жене, что работает над этим делом.

— Марченко и Парсонс мертвы. И не звоните мне больше, бывший агент Поллард.

В трубке раздались короткие гудки.

Поллард сидела перед телефоном и холодной пышкой, прокручивая в памяти только что состоявшийся разговор. Фитч несколько раз повторил, что преступники мертвы, но расследование-то продолжается. Поллард задумалась: почему? — и решила, что должна выяснить это. Она снова взяла сотовый и позвонила Эйприл Сандерс.

— Специальный агент Сандерс.

— Угадай: кто?

— Боже мой — это действительно ты? — спросила Сандерс, понизив голос.

Она всегда говорила шепотом, когда вела личные разговоры. После смерти Марти они не общались, и Поллард обрадовалась, что Эйприл не изменилась.

— Ты на работе? — спросила Кэтрин.

— Да, но это ненадолго. А ты где?

— Я в «Стэнс донатс», передо мной дюжина пышек, и все они для тебя. Закажи мне пропуск.


Федеральное управление в Уэствуде служило штаб-квартирой для одиннадцати сотен агентов ФБР, обслуживающих Лос-Анджелес и соседние округа. Это была башня из стекла и стали, одиноко возвышавшаяся посреди нескольких акров стоянок на одном из самых дорогих участков в Соединенных Штатах. Агенты шутили, что Америка могла бы покрыть национальный долг, превратив офисы в многоквартирные дома.

Поллард припарковалась на стоянке для частных лиц и стала ждать, пока не появится кто-нибудь из охранников. Поллард не могла просто войти в лифт и уехать на один из восьми этажей, занимаемых ФБР: посетителю необходимо было ввести код пропуска, только тогда лифт приходил в движение.

Через несколько минут к ней подошла служащая. Она узнала Поллард по коробке из «Стэнс донатс».

— Мисс Поллард?

— Она самая.

— Вы направляетесь в банковский отдел?

— Да.

Официальное название организации звучало так: Федеральное бюро расследований, Лос-Анджелесское отделение, банковский отдел, но сотрудники называли его попросту «банковским» или «банком». Сопровождающая доехала вместе с Поллард до тринадцатого этажа и провела ее через дверь, оборудованную кодовым замком. Вот уже восемь лет Поллард не доводилось здесь бывать, но у нее возникло такое чувство, будто она никогда отсюда не уходила.

Банковский отдел занимал большой современный офис, поделенный серо-зелеными перегородками на отдельные кабинки. Помещение было ухоженным и чистым и вполне могло бы принадлежать какой-нибудь страховой фирме или крупной торговой корпорации, если бы не висевшие по стенам фотографии десяти самых опасных грабителей банков в Лос-Анджелесе. Взглянув на них, Поллард улыбнулась. Какой-то шутник наклеил над тремя фотографиями подписи, окрестив бандитов соответственно Ларри, Моу и Кучерявый.

Лос-Анджелес и соседние округа подвергались в среднем более чем шестистам ограблениям за год, то есть трем ограблениям в день, пять дней в неделю, пятьдесят две недели в год (по выходным большинство банков просто не работало). Огромное количество преступлений приводило к тому, что десять элитных агентов практически постоянно находились на заданиях, и сегодняшний день не стал исключением. Войдя, Поллард увидела всего троих. Лысый негр, Билл Сесил, о чем-то оживленно разговаривал с молодым агентом, которого Поллард не знала. Заметив ее, Сесил улыбнулся, а Эйприл Сандерс бросилась ей навстречу.

Сандерс в ужасе прикрыла рот рукой. Она вообще была известным параноиком. Она верила, что ее звонки отслеживают, электронную переписку читают, а в женских уборных устанавливают жучки. В мужских, впрочем, тоже, но это ее не волновало.

— Я не предупредила, — шепнула она, — Лидс здесь.

Кристофер Лидс был их начальником. Вот уже двадцать лет он железной рукой руководил всем отделом.

— Зря переживаешь, — сказала Поллард. — У нас с Лидсом хорошие отношения.

— Тсс!

— Никто не слушает, Эйприл.

Обе взглянули на Сесила и его собеседника. Те, демонстративно приставив ладони к ушам, внимали их разговору. Поллард рассмеялась.

— Прекрати, Большой Билл.

Большой Билл Сесил медленно поднялся на ноги. Он был невелик ростом, и прозвище Большой получил за свою толщину. Он служил в банковском отделе дольше всех, не считая Лидса.

— Рад видеть вас, леди. Как детишки?

Сесил всегда называл ее леди. Когда Поллард только поступила на службу в отдел, Лидс уже слыл блистательным тираном, снившимся в кошмарах подчиненным. Сесил взял ее под крыло, давал советы, утешал и учил терпеть беспрекословную манеру шефа. Сесил был одним из самых добрых людей, которых она знала.

— С ними все в порядке, спасибо, Билл. Что-то ты располнел.

Сесил кивнул на коробку с пышками.

— Поправился — что ж поделаешь. Надеюсь, хоть одна из них предназначается мне?

Поллард передала коробку Сесилу и его собеседнику, который представился Кевином Дилэйни.

Они все еще болтали, когда из-за угла появился Лидс. Дилэйни моментально повернулся к столу, а Сандерс юркнула в свою кабинку. Только Сесил, которому до пенсии оставалось всего ничего, широко улыбнулся боссу.

— Привет, Крис. Ты только посмотри, кто к нам пришел.

Лидс был высок ростом, начисто лишен чувства юмора и известен благодаря своим безупречным костюмам и мастерству, с которым вычислял серийных преступников. Серийных грабителей ловили во многом так же, как серийных убийц. У каждого присутствовал свой почерк. Каждый оставлял следы, по которым специалисты угадывали, где и когда произойдет следующий налет. В узком кругу о Лидсе ходили легенды. Банки были его страстью, а сотрудники отдела — его воспитанниками. Все являлись на службу еще до Лидса, и никто не уходил, пока начальник не покинет рабочее место. А Лидс не любил уходить рано. Объем работы представлялся колоссальным, но Лидс понимал, что банковский отдел ФБР был вершиной пирамиды. Когда Поллард уволилась, Лидс воспринял это как личное оскорбление. В последний день, когда она прибиралась на столе, он подчеркнуто с ней не разговаривал.

Теперь он смерил ее долгим взглядом, словно не понимая, что она тут делает.

— Здравствуй, Кэтрин, — сказал он наконец.

— Привет, Крис. Вот забежала на минутку. Как ты?

— Работаю.

Лидс посмотрел на Сандерс.

— Я хочу, чтобы ты отправилась к Дугану на Монтклэр. Ему нужно помочь с личными беседами. Ты должна была выехать десять минут назад.

«Личная беседа» — так в отделе называли интервью с возможными свидетелями. Владельцы местных магазинов, рабочие и просто прохожие опрашивались в расчете на то, что они помогут опознать подозреваемого или его машину.

Сандерс выглянула из-за перегородки.

— Слушаюсь, босс.

Лидс повернулся к Сесилу и показал на часы.

— Поехали.

Сесил и Дилэйни устремились к двери, но Лидс повернулся к Поллард.

— Благодарю за открытку, — произнес он. — Спасибо.

— Мне было так жаль, когда я узнала.

Жена Лидса умерла три года назад, ровно через два месяца после Марти. Когда Поллард услышала об этом, то послала короткую записку с соболезнованиями.

— Рад был повидать вас, Кэтрин, — продолжил Лидс ровным тоном. — Надеюсь, вы по-прежнему не сомневаетесь в правильности своего решения.

Дожидаться ответа он не стал, а вышел вслед за Сесилом и Дилэйни, суровый как могильщик.

Поллард принесла коробку с пышками в кабинку Сандерс.

— Некоторые вещи в жизни не меняются, правда, дорогая?

Сандерс потянулась к коробке.

— Хотела бы я сказать то же самое про свою фигуру.

Они рассмеялись, но Сандерс тут же нахмурилась.

— Черт, ты слышала, что он сказал? Извини, Кэт, надо торопиться.

— Слушай, я ведь не просто поболтать зашла. Мне нужна кое-какая информация.

Сандерс напустила на себя подозрительный вид.

— Будем есть, — сказала она тихо. — Когда жуешь, говоришь не так разборчиво.

— Хорошо, давай поедим.

Они выудили из коробки пару пышек.

— Ребята, вы закрыли дело Марченко и Парсонса? — спросила Поллард.

— Они же уже трупы, подруга, — ответила Сандерс с набитым ртом. — Мертвее мертвых. А зачем тебе?

Поллард знала, что этого вопроса не избежать, и переживала, что ответить. Сандерс уже работала в отделе, когда они выследили и накрыли Холмена. Даже несмотря на то что Холмен завоевал у них определенное уважение, многие агенты возмущались, когда «Таймс» сделала ему рекламу, окрестив «благородным разбойником». В отделе Холмена прозвали «пляжным бандитом» из-за смугловатой кожи, багамских рубашек и черных очков. Нельзя превращать преступников в героев.

— Я тут подрядилась на одну работу. Растить двух мальчишек — дорогое удовольствие.

Поллард не хотелось врать, но других путей она не видела. Да это была и не совсем ложь, так, почти правда.

Сандерс покончила с первой пышкой и принялась за вторую.

— Так кем ты работаешь?

— Частный заказ, нечто вроде банковской безопасности.

Сандерс кивнула. Агенты в отставке часто перебивались консультациями отдельных фирм и мелких банковских систем.

— Так или иначе, мне сказали, что департамент до сих пор ведет это дело. Ты что-нибудь знаешь?

— Нет. Но зачем им это?

— Я надеялась у тебя узнать зачем.

— Мы ничего не знаем. Они тоже. Дело закрыто.

— Ты уверена?

— А зачем вести его дальше? Мы их взяли. У Марченко и Парсонса не было соучастников. Понимаешь, мы следили за ходом расследования, так что мне ли не знать. Мы не нашли ни одной улики, свидетельствующей, что имела место некая третья сторона, так что продолжать работу представляется бессмысленным. В полиции это знают.

Поллард снова прокрутила в памяти разговор с Холменом.

— Марченко и Парсонс были связаны с бандой «лягушатников»?

— Нет. Так вопрос никогда не ставился. По крайней мере, данных нет.

— А с другими бандами?

Сандерс зажала пышку двумя пальцами и аккуратно откусывала от нее, чтобы не запачкаться.

— Мы допросили мать Марченко, их домовладельца, почтальона, какого-то придурка из видеомагазина, куда они частенько заглядывали, и соседей. У этих парней не было ни друзей, ни подельников. Они никому не говорили о том, чем занимаются, так что — зуб даю — они работали на пару, и точка. Не считая безвкусной коллекции золотых ожерелий и «Ролекса» за две тысячи долларов, все деньги они хранили на черный день. Никаких роскошных машин, бриллиантовых колец — да и жили-то они в трущобе.

— Но должны же они были на что-то тратиться. Вы же нашли только девятьсот тысяч.

Это, конечно, крупная сумма, но Марченко и Парсонс ограбили двенадцать банков. Поллард, сидя в «Стэнс донатс», произвела в уме расчет. Кассирши оплакивали потерю самое большее пары тысяч, но в хранилище за день могло скопиться от двухсот тысяч и больше. Если Марченко и Парсонс брали по триста тысяч с каждого хранилища, получалось три миллиона шестьсот тысяч, из которых половину они легко могли растранжирить. Поллард не находила в этом ничего удивительного. Однажды она взяла вора, который потратил двенадцать тысяч в публичных домах, и банду из Центральной Америки, которая спустила два миллиона на чартерные рейсы в Лас-Вегас, наркоту и горячих техасских девочек. Поллард предполагала, что недостающую сумму Марченко и Парсонс просто могли промотать.

Сандерс доела пышку.

— Они их не потратили. Они их попросту припрятали. А с теми девятьюстами тысячами была странная история. Парсонс набил ими матрас. Ему нравилось спать на деньгах.

— Сколько всего они взяли?

— Шестнадцать миллионов двести тысяч минус то, что мы нашли.

Поллард присвистнула.

— О господи, да это же куча денег! Что они с ними сделали?

Сандерс посмотрела на оставшиеся пышки и с сожалением закрыла коробку.

— Мы не нашли никаких улик, подтверждающих наличие покупок, депозитных счетов, операций с крупными суммами, подарков — ничего; никаких медицинских рецептов и подозрительных привычек. Мы прослушали их телефонные звонки за целый год, исследовали буквально каждое слово — и опять ничего. Мы обрабатывали и старую леди — эта украинка такая сучка! Лидс не сомневался, что она в курсе всех событий. И что ты думаешь? К концу дня пришлось снять с нее все подозрения. У нее не оказалось денег даже на то, чтобы купить лекарство. Мы не знаем, куда они подевали награбленное. Возможно, миллионы до сих пор валяются в какой-нибудь кладовке.

— Выходит, вам пришлось закрыть дело?

— Конечно. Мы сделали все возможное.

Работа отдела заключалась в том, чтобы задерживать грабителей. Как только злоумышленники оказывались схваченными, подразделение пыталось вернуть пропавшие средства, но в конце концов приходилось переключаться на других акул, кружащих возле банков. Конечно, внезапно могли всплыть новые свидетельства, указывающие на подельников Марченко и Парсонса, но Поллард понимала, что, скорее всего, возмещение убытков ляжет на плечи страховых компаний.

— Может, полиция продолжает заниматься этим делом? — спросила она.

— Знаешь, у нас столько совместной работы по другим ограблениям, что мы с копами едва лбами не сталкиваемся. Дело закрыто. Банки могли заключить контракт на самостоятельное расследование, но мне об этом ничего не известно. Могу узнать, если тебя интересует.

— Да, это было бы здорово.

Поллард прикинула в уме возможные варианты. Если Сандерс сказала, что дело закрыто, значит, оно закрыто, но как быть со словами юного Холмена, который сказал жене, что все еще работает над ним? Поллард задумалась, уж не ищет ли полиция след, способный привести к пропавшим деньгам.

— Слушай, можешь сделать мне копию дела?

— Не знаю. Попробую.

— Мне хотелось бы посмотреть списки свидетелей, сделанные полицией. И твои, между прочим, тоже. Может, придется пообщаться с людьми.

Сандерс засомневалась. Она резко встала, чтобы убедиться, что в офисе никого не осталось. Посмотрела на часы.

— Лидс меня убьет. Надо ехать.

— Как насчет списка?

— Только, пожалуйста, не проболтайся Лидсу. У него всегда ко мне куча придирок.

— Не проболтаюсь, что ты.

— Перешлю тебе по факсу.

Поллард вышла из здания вместе с Сандерс и направилась к машине. Было без четверти два. Мать, наверное, втолковывает детям, что в комнатах должна стоять чистота, что за собой надо прибирать, а день между тем только начался. У Поллард появилась мысль, где она может достать необходимую информацию, но для этого ей пригодилась бы помощь Холмена. Она нашла номер его сотового и стала звонить.

18

Расставшись с агентом Поллард, Холмен вернулся к «хайлендеру» и позвонил Перри — сообщить о судьбе «меркьюри».

— Двое парней пригонят тебе машину. Поставят ее в переулке.

— Эй, погоди-ка. Ты позволил каким-то говнюкам сесть за руль моей девочки? Ты с дуба рухнул?

— У меня теперь новая тачка, Перри. Как прикажешь возвращать тебе машину?

— Пусть это мурло только нарвется на штраф — сам будешь платить.

— У меня теперь и сотовый есть. Оставить номер?

— Зачем? Сообщить тебе, если твои гребаные друзья угонят мою машину?

Холмен оставил ему номер и отключился. Перри выводил его из себя.

Холмен бродил по Уэствуду, ища место, где можно перекусить. Большинство ресторанов, мимо которых он проходил, выглядели слишком роскошными. После встречи с агентом Поллард Холмен стеснялся своей наружности. Он, конечно, отгладил брюки, но понимал, что вид у них затрапезный. Это были тюремные брюки, купленные в секонд-хенде на деньги государства, и уже лет десять, как они вышли из моды. Холмен остановился перед супермаркетом, глядя на снующих туда-сюда детей с большими пакетами. Наверное, он мог бы приобрести пару джинсов и несколько рубашек, но тратить деньги Чи на одежду казалось ему неловким, поэтому он воздержался.

Пройдя еще квартал, он за девять долларов купил у уличного торговца очки «рэй-бэн». Ему нравилось, как он в них смотрится. Через пару кварталов он вспомнил, что точно такого же стиля очки он носил, когда грабил банки.

Холмен выбрал «Бургер-кинг» напротив главного входа в Калифорнийский университет. Тут можно было взять большой гамбургер и картошку фри, к тому же везде лежали инструкции по пользованию таким же сотовым телефоном, как у него. Он настроил голосовую почту и стал вводить в память телефона номера, которые нашел на листочках в бумажнике. Вдруг телефон запищал. Холмен подумал, что нажал не ту кнопку, но потом понял, что ему звонят. Он не сразу сообразил, как ответить на вызов.

— Здравствуйте, — сказал он.

— Холмен, это Кэтрин Поллард. У меня к вам вопрос.

Холмен сразу решил, что дела пошли не так. Они расстались всего час назад.

— Да, конечно.

— Вы встречались со вдовой Фаулера?

— Да, на похоронах.

— Хорошо. Нам надо ее навестить.

— Прямо сейчас?

— Да. У меня как раз есть немного свободного времени. Встретимся в Уэствуде. Там магазин детективных романов в Брокстоне, к югу от Уэйберна, с чем-то вроде стоянки перед входом. Припаркуйтесь и ждите меня. Я буду за рулем.

— Да, конечно, но зачем нам с ней встречаться? Вы что-нибудь узнали?

— Я разговаривала с двумя людьми из полиции, оба сказали, что дело закрыто, но я думаю — здесь что-то нечисто. Она может помочь нам.

— Почему вы решили, будто жена Фаулера что-то знает?

— Ваш сын ведь обсуждал расследование со своей женой?

Простота этого умозаключения произвела на Холмена впечатление.

— Может, стоит ей сначала позвонить? Вдруг ее нет дома?

— Никогда не звоните свидетелям, Холмен. По телефону они всегда отпираются. Сколько времени вам потребуется, чтобы добраться до Уэствуда?

— Я, в общем-то, и не уезжал.

— Тогда встретимся в пять.

Холмен повесил трубку, пожалев, что не купил в супермаркете новую одежду.


Когда Холмен вышел на стоянке перед магазином, Поллард уже ждала его рядом с синим «субару». Стекла в машине были подняты, мотор работал. Автомобиль явно служил Поллард уже не первый год и нуждался в капитальной мойке. Холмен забрался на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

— А вы быстро добрались, — сказал он.

Поллард отошла от обочины.

— Да, спасибо, а теперь слушайте — мы должны выяснить у этой женщины три вещи. Первое. Участвовал ли ее муж в расследовании дела Марченко и Парсонса? Второе. Сказал ли он той ночью, что уходит из дома повидаться с вашим сыном и остальными, а главное, что они собирались делать? И третье. Упомянет ли она, что Марченко и Парсонс были связаны с «лягушатниками» или еще какой-нибудь бандой? Это те самые ответы, которые вы так хотите узнать.

Холмен с интересом уставился на нее.

— Чувствую, на вас сказывается опыт работы в «Фибе».[4]

— Не называйте наше бюро «Фибом», Холмен. Это я могу так говорить, но от вас подобного неуважения не потерплю.

Холмен отвернулся к окну. Он чувствовал себя ребенком, которого шлепнули по руке за то, что он жует с открытым ртом.

— Не обижайтесь, — попросила Поллард. — Пожалуйста, не обижайтесь, Холмен. Я стараюсь сделать все как можно скорее, потому что нам надо перелопатить кучу информации, а времени у меня может не хватить. Вы сами просили меня о помощи, помните?

— Да, извините.

— Замнем. Она живет в Канога-парке. На дорогу уйдет минут двадцать, если мы не застрянем в пробке.

Холмена одновременно и злило, и радовало, что Поллард взяла на себя руководящую роль. Он воспринял это как признак ее профессионализма.

— Так почему вы думаете, будто здесь не все гладко, если ваши друзья утверждают обратное?

Поллард вздернула голову, как пилот патрульного истребителя, после чего погнала «субару» по 405-му шоссе на север. Холмен держался как мог, прикидывая, всегда ли эта женщина водит с такой скоростью.

— Они ни на что не тратили деньги, — сказала Поллард.

— Газеты писали, что на квартире у Марченко нашли девятьсот тысяч.

— Подумаешь! Да эти парни нахапали больше шестнадцати миллионов. И деньги бесследно исчезли.

— Да ведь это же уйма денег, — ошарашенно произнес Холмен после некоторого молчания.

— Верно.

— Ничего себе!

— Верно.

— И что с ними стало?

— Никто не знает.

Они взобрались по 405-му шоссе на перевал Сепульведа. Холмен завертелся на сиденье, чтобы посмотреть на город. Лос-Анджелес простирался во все стороны, насколько хватало глаз.

— И все эти деньги… — сказал Холмен, — они где-то здесь?

— Не упоминайте о деньгах при миссис Фаулер, ладно? Если она сама расскажет о них — что ж, хорошо, значит, мы на верном пути. Наша основная задача в том, чтобы выведать у нее все, что ей известно. Мы не должны вкладывать собственные мысли в ее голову. Это называется «не засорять свидетеля».

Холмен думал о шестнадцати миллионах. Ему за один раз удавалось взять самое большее три тысячи сто двадцать семь долларов. В общей сложности все ограбления принесли ему восемнадцать тысяч девятьсот сорок два доллара.

— Вы полагаете, они пытаются найти деньги?

— Поиск денег не является первейшей задачей полицейского департамента. Но если они обнаружат ниточку, которая приведет их к человеку, спрятавшему украденные миллионы, тогда да, их дело — провести расследование.

Они мчались через горы на север и проехали развязку Вентура. Долина Сан-Фернандо простиралась от них на восток, запад и север до самых гор Санта-Сусанна — огромная плоская поверхность, застроенная домами. Холмен продолжал думать о деньгах. Он просто не мог выкинуть из головы шестнадцать миллионов. Они могли лежать где угодно.

— Они хотели найти деньги. Нельзя позволить им вот так исчезнуть.

Поллард рассмеялась.

— Холмен, вы и представить себе не можете, сколько капусты мы потеряли. Я не про тех парней, которых мы взяли живьем, вроде вас. Пойманный преступник отдает все, что у него осталось. А как быть с теми же Марченко и Парсонсом, которых застрелили на месте преступления? Их теперь не допросишь. В любом случае, деньги никогда не достаются тем, кто их нашел.

Холмен взглянул на нее. Поллард улыбалась.

— Звучит дико. Никогда об этом не думал.

— Банки не любят афишировать исчезновения крупных сумм наличностью. Такие рассказы только вдохновляют новых придурков на ограбления. Так или иначе, моя подруга пытается достать мне материалы полиции по этому делу. Как только мы их получим, то поймем, что к чему, и узнаем, кого спрашивать. Не переживайте. А пока посмотрим, что нам удастся вытрясти из этой женщины. Насколько я могу судить, Фаулер ей все рассказывал.

Холмен кивнул, но ничего не ответил. Он следил за тем, как проносятся за окном ряды домиков побольше и поменьше, смотрел на тянущуюся до самых гор, обрывающуюся каньоном долину. Есть люди, готовые на все ради шестнадцати миллионов долларов. Убить четырех копов — пустяки.

Фаулеры жили в небольшом стандартном доме, оштукатуренном, с комбинированной крышей и крохотным садиком. Типичный образец послевоенного строительного бума. За домом, как и на большинстве соседних участков, росли старые апельсиновые деревья, которые выполняли скорее декоративную функцию, настолько черными и искривленными казались их стволы. Холмен заподозрил, что это остатки апельсиновой рощи. Деревья были явно старше домов.

Дверь открыла сама Джеки Фаулер, но сейчас она походила на неудачную копию женщины, которую Холмен встретил на торжественной службе. Без косметики ее круглое лицо выглядело рыхлым и угрюмым. Она смотрела на него, не узнавая. Холмену стало не по себе.

— Я Макс Холмен, — представился он. — Отец Ричарда Холмена, миссис Фаулер. Мы виделись на службе.

Поллард протянула ей небольшой букет маргариток. Она специально заехала на Вонс-маркет, чтобы купить цветы.

— Меня зовут Кэтрин Поллард, миссис Фаулер. Ужасно сочувствую вашей потере.

Джеки Фаулер автоматическим жестом взяла цветы и внимательно посмотрела на Холмена.

— Ах да, верно. Вы же потеряли сына.

— Вы не против, если мы зайдем на минутку, миссис Фаулер? — спросила Поллард. — Мы хотели бы отдать покойному дань памяти, а Макс — поговорить о своем сыне, если у вас найдется время.

Поллард восхищала Холмена. За то время, которое они шли от машины до дома, разговорчивый водитель-лихач превратился в уверенную в себе женщину с мягким голосом и добрыми глазами. Холмен радовался, что с ним поехала Поллард. Сам он вряд ли нашелся бы что сказать.

Миссис Фаулер провела их в чистую, опрятную гостиную. Холмен заметил откупоренную бутылку красного вина на маленьком столике в изголовье кушетки, но стакана рядом не было. Он посмотрел на Поллард, ожидая подсказки, но та по-прежнему разговаривала с миссис Фаулер.

— Сейчас вам, наверное, очень тяжело, — сказала Поллард. — У вас все в порядке? Вам ничего не нужно?

— У меня четверо сыновей, как вы знаете. И вот старший заладил, что устроится работать в полицию. Ты что, из ума выжил, говорю я ему.

— Скажите, пусть учится на адвоката. Адвокаты хорошо зарабатывают.

— А у вас есть дети?

— Двое мальчиков.

— Тогда вы меня поймете. Знаете, что я ему обычно отвечаю? Пусть это звучит ужасно. Если уж ты решил свести счеты с жизнью, то, бога ради, разбейся на машине с перепившей богатой кинозвездой. По крайней мере, я смогу подать в суд на эту суку. Но нет — ему нужно, чтобы его прирезал какой-нибудь сраный cholo,[5] да так, что никакая больница не примет.

Она быстро взглянула на Холмена.

— Мы еще не скоро сможем смириться со всем этим — я, вы, другие семьи. Говорят, из камня крови не выжать, но кто знает? Хотите вина? Я как раз собиралась выпить — первый раз за день.

— Нет, спасибо, но вы не стесняйтесь, — поспешил заверить ее Холмен.

— А я, пожалуй, не откажусь от стаканчика, — сказала Поллард.

Миссис Фаулер предложила им сесть, а сама прошла в столовую. Там стояла другая откупоренная бутылка. Она налила себе и Поллард, после чего вернулась в гостиную. Холмен понял, что это все-таки далеко не первый стакан.

— Вы знали Майка? — спросила Джеки Фаулер, садясь. — Поэтому и приехали?

— Нет, мэм. Я и своего-то сына не очень хорошо знал. Я приехал поговорить о нем. Моя невестка сказала, что ваш муж был наставником моего Ричи. Нетрудно догадаться, что они дружили.

— Не знаю, что ответить. Мы жили в одном доме, но словно порознь. Вы тоже полицейский?

— Нет, мэм.

— А, так вы тот, кто сидел в тюрьме? Во время службы мне шепнули, что среди нас осужденный.

Холмен почувствовал, что краснеет, и бросил взгляд на Поллард, но та даже не посмотрела в его сторону.

— Да, мэм. Это я. Отец офицера Холмена.

— Господи, значит, это правда. И что же вы натворили?

— Ограбил банк.

— Большую часть жизни я прослужила в полиции, миссис Фаулер, — вмешалась Поллард. — Не знаю, как у вас, но у Макса это убийство вызвало массу вопросов. Например, почему его сын вдруг ни с того ни с сего ушел ночью из дома? Майк ничего вам не объяснял?

Миссис Фаулер отхлебнула вина и извиняюще махнула рукой, в которой держала стакан.

— Майк уходил в любое время, когда ему вздумается. Его и дома-то почти не бывало.

Поллард выразительно покосилась на Холмена, подавая знак, что и ему наконец пора что-то сказать.

— Макс, расскажите Джеки, что говорила ваша невестка. Насчет звонка той ночью.

— Невестка говорила, что звонил ваш муж. Ричи сидел дома, но после звонка отправился на встречу с ним и с остальными парнями.

Миссис Фаулер фыркнула.

— Черт возьми, Майк даже не удосужился позвонить мне. В ту ночь он работал. Сверхурочная смена. Он заявлялся домой, когда хотел, — так у нас было заведено. А позвонить — нет, он никогда не оказывал мне такую любезность.

— Мне пришло в голову, что они вместе работали над чем-то.

Миссис Фаулер снова что-то проворчала и налила себе еще вина.

— Пили — что же еще? Майк был пьяницей. Вы двух других-то знали? Мэллона и Эша? Его верных собутыльников.

Теперь Поллард уставилась на Холмена, но тот только пожал плечами.

— Я ничего не знал.

— Почему ты не покажешь ей телефонные счета? — спросила Поллард.

Холмен достал копию телефонных квитанций Ричи.

— Что это? — спросила миссис Фаулер.

— Телефонные счета моего сына за последнюю пару месяцев. Видите красные точечки?

— Это номер Майка.

— Да, мэм. Эш отмечен желтыми точками, а Мэллон — зелеными. Ричи звонил вашему мужу по два-три раза на дню. Он почти не созванивался с Эшем или Мэллоном, но с Майком разговаривал постоянно.

Она изучила счет внимательно, как копию пожизненного контракта, и швырнула на пол.

— Хочу вам кое-что показать. Обождите минутку. Вы точно не хотите вина?

— Спасибо, миссис Фаулер, но я уже десять лет не пью. Выпивал крепко, только когда грабил банки.

Она снова что-то проворчала и удалилась — так, словно его слова не произвели на нее впечатления.

— Вы хорошо держитесь, — похвалила Поллард.

— Я никогда не подозревал о том, что такое подготовка офицеров ФБР.

— Не волнуйтесь. Вы молодец.

Миссис Фаулер вернулась шаркающей походкой с какими-то бумажками в руках и снова уселась на кушетку.

— Не вижу ничего странного в том, что вы проверяли телефонные счета своего сына. Я тоже. Не Ричарда, в смысле, а Майка.

Поллард отставила стакан с вином. Холмен заметил, что она не притронулась к выпивке.

— Майк не рассказывал вам ничего подозрительного? — спросила Поллард.

— Не то чтобы подозрительного… Понимаете, ему звонили не только по домашнему, но и по сотовому. Он вечно таскал с собой этот чертов мобильник. Стоило раздаться проклятому звонку, как он уходил…

— И что он говорил?

— Что он уходит — и все. Ухожу, мол. Что я, по-вашему, должна была думать? Что бы любая подумала на моем месте?

Поллард спокойно наклонилась к ней.

— Что у него была связь?

— Пошла она в задницу, эта шлюха, простите мне мой французский, так я подумала. Я стала проверять, кому он звонит. Вот, посмотрите… где же тут его счета за сотовый?..

Наконец она нашла то, что искала, и показала Холмену. Поллард подошла и села рядом — взглянуть. Холмен узнал домашний номер Ричи и номер его мобильника.

— Я этих телефонов не знала, — продолжала миссис Фаулер, — поэтому знаете, что я сделала?

— Вы стали по ним звонить, — сказала Поллард.

— Правильно. Я-то решила, что он с бабами болтает, но это оказались ваш сын, Эш и Мэллон. Жаль, что я раньше не догадалась. Я спросила его, что он делает с этими ребятами — развлекается? Я ничего конкретного не имела в виду, мистер Холмен, просто хотела сказать какую-нибудь гадость. И знаете, что он ответил? Чтобы я не совала нос в чужие дела.

Холмен проигнорировал последнее замечание. Получалось, не только Ричи связывался с Фаулером каждый день, но и Фаулер тоже звонил ему, Эшу и Мэллону. Ясно, что они не просто устраивали вечеринки с пивом.

Миссис Фаулер между тем в гневе откинулась на спинку кушетки, распаляясь все больше.

— Мне, черт побери, неизвестно, чем они там занимались. Я злилась, конечно, но по-настоящему он меня довел, когда мне пришлось за ним убирать. Он вернулся посреди ночи и перепачкал все в доме. Я обнаружила это только наутро и просто обезумела. Он настолько плевал на все, что даже не подумал подмести за собой. Вот какой он был внимательный и заботливый!

Холмен не догадывался, о чем она говорит, но надеялся, что это может иметь отношение к Ричи.

Миссис Фаулер с трудом поднялась на ноги.

— Идите за мной. Я вам покажу.

Холмен и Поллард прошли за ней в маленький крытый дворик позади дома. В углу стояли грязная решетка для гриля и пара рабочих башмаков с присохшими травинками и комьями грязи. Миссис Фаулер указала на них.

— Вот, посмотрите… он приперся домой с этим хламом прямо посреди ночи. Когда я увидела эту грязищу, то спросила: ты в своем уме? Я вышвырнула их сюда и сказала, чтобы он сам все почистил. Вы когда-нибудь видели такой кошмар?

Поллард остановилась, чтобы повнимательнее разглядеть башмаки.

— Когда это было?

Миссис Фаулер нахмурилась, припоминая.

— По-моему, в четверг… прошлый четверг.

Убийство произошло пять дней назад. Холмен подумал, участвовали ли остальные трое в том ночном походе. Он мысленно отметил спросить об этом Лиз. Поллард словно читала его мысли.

— Той ночью он уходил вместе с друзьями?

— Не знаю, да я и не спрашивала. Я сказала, что если ему здесь так противно, то пусть катится ко всем чертям. Такой уж грубой меня воспитали. Меня достало, что ему хватает наглости заявляться домой в подобном виде и даже не убирать за собой. В общем, ужасная у нас вышла ругань, и я не жалею ни о едином слове, хоть он и подох.

Тут Поллард удивила его.

— Майк никогда не упоминал имена Марченко и Парсонс? — спросила она.

— Нет. Они что — из полиции?

Поллард бросила на нее изучающий взгляд, после чего очаровательно улыбнулась.

— Просто знакомые Майка. Я решила, вдруг он рассказывал о них?

— Майкл никогда со мной нормально не разговаривал. Я для него словно не существовала.

Поллард, обернувшись, посмотрела на Холмена и кивнула в сторону дома: ее обаятельная улыбка поблекла от грусти.

— Нам пора, Макс.

Когда они дошли до двери, Джеки Фаулер взяла Холмена за руку и долго не выпускала ее.

— Разные тюрьмы бывают? — спросила она.

— Да, мэм. Там я тоже был, — ответил Холмен.

19

Холмен был сердит и расстроен. Он рассчитывал найти скорбящую вдову, которая даст прямой ответ на вопрос о смерти его сына. Теперь же Майк Фаулер представлялся ему ведущим секретные разговоры по телефону. Он буквально видел, как Фаулер выскальзывает из дома слишком рано, чтобы могли заметить соседи, а возвращается под покровом темноты. Что ты делал, мой сладкий? Ничего. Куда ходил? Никуда. Большую часть жизни Холмен провел, занимаясь грабежами и угонами. Что бы ни творилось в доме Фаулера, там попахивало преступлением пострашнее.

Поллард гнала свой «субару» по автостраде сквозь постепенно сгущавшийся поток транспорта. И хотя они возвращались ни с чем, она сияла, словно озаренная внутренним светом.

— Что вы думаете? — спросил Холмен.

— Первым делом поговорите со своей невесткой. Спросите, выходил ли Ричард из дома в прошлый четверг. Может, она знает, куда они в тот день направлялись и что делали. И насчет связей с «лягушатниками» тоже спросите. Не забудьте.

Холмен почувствовал, что ему захотелось бросить эту затею.

— Я не о том. Вы сказали, что полиция не занимается поиском пропавших денег.

«Субару» юркнул между двумя трейлерами, каждый из которых хотел занять пустую полосу.

— Занимается иногда, просто это не самое важное дело. На него не хватает времени, Холмен. Слишком много усилий приходится прилагать, чтобы предотвратить новые преступления.

— Однако если кто-то найдет деньги… он получит награду? Законное вознаграждение?

— Да, банки присуждают награду за возвращение денег, но полицейский — не самая подходящая кандидатура для подобной работы.

— Но если он занимается поисками в свободное время…

Поллард не дала ему договорить.

— Не стоит забегать вперед. Надо опираться на факты, а они говорят, что Фаулер в четверг ночью притащил домой кучу грязи, и плевать ему было, что подумает жена. Не более того.

— Я сверил время вызовов, когда она показывала телефонные счета. Все эти бесконечные звонки начались на восьмой день после смерти Марченко и Парсонса, равно как и в квитанции Ричи.

Фаулер позвонил Ричи, а затем сразу же — Мэллону и Эшу. Словно хотел сказать: пошли, поищем деньги.

Поллард подобралась, вдруг став резкой и решительной.

— Послушайте, Холмен, мы просто поговорили с женщиной, у которой не сложился брак. Мы не знаем, что они делали и зачем.

— Такое впечатление, будто они к чему-то готовились.

— О господи боже!

Холмен увидел, что она нахмурилась. Она резко свернула, чтобы пулей промчаться мимо двух женщин в седане и снова вылететь на пустую полосу. Даже под кайфом Холмен никогда не водил так быстро.

— Мы знаем недостаточно, чтобы строить предположения, так что прекратите. Вы слышали россказни этой бедной женщины о причудах своего мужа и знаете, что деньги пропали, вот и поторопились с выводами. А может, они действительно пили пиво? Может, увлечение Марченко и Парсонсом — просто хобби?

Холмен не верил в это, и его раздражало, что Поллард старается его приободрить.

— Ерунда.

— Вы слышали о Черной Далии? Нераскрытом деле об убийстве?

— А при чем тут?..

— Эта история стала хобби очень многих детективов. В полиции столько людей понавоображали себе всякой всячины, что они даже организовали клуб, где обсуждали свои теории.

— И все равно я думаю, что это чушь собачья.

— Ладно, забудьте. Поймите, то, что они шастали повсюду вместе, еще не означает, что они занимались чем-то противозаконным. Думаю, существует масса вариантов связать то, над чем втихаря работает полиция, с Марченко, Парсонсом и Хуаресом.

— Но как? — недоверчиво спросил Холмен.

— Вы читали некрологи Фаулера, Эша и Мэллона?

— Только Ричи.

— Если бы вы прочли некролог Фаулера, то знали бы, что он провел два года на службе в ОБУБ — Организации по борьбе с уличными беспорядками — так в полиции называют подразделение, работающее с бандами. Я позвоню приятелю, который в свое время руководил ОБУБ, и спрошу, какого рода отношения были у Фаулера с «лягушатниками».

— Фаулер косвенно виновен в смерти брата Хуареса. А Хуарес и его брат оба были «лягушатниками».

— Верно, однако может существовать и более глубокая связь. Помните, мы когда-то говорили о возможном подельнике Марченко и Парсонса?

— Да.

— Крупные суммы всегда находятся в хранилище, но количество их меняется в течение недели. Люди приходят, платят по счетам, снимают деньги.

— Знаю. Я ведь тоже когда-то грабил банки, забыли?

— Итак, один или два раза в неделю в банк приходит новая партия наличности. Вы сказали, что не понимаете, как парочка таких дешевок могла иметь сообщника, но им лишь нужно было знать расписание, по которому банковские филиалы получают деньги. Секретарша, помощник менеджера, девочка из «лягушатниц» и ее дружок — кто-нибудь сообщает необходимую информацию Марченко и Парсонсу и берет проценты с выручки.

— Но они грабили разные банки.

— Достаточно одного удачного налета, чтобы в полиции поднялся переполох. Я просто теоретизирую, Холмен, я не делаю выводы. Департамент узнает о связи бандитов с «лягушатниками» и направляет по следу копов, имеющих опыт работы с ними, — ну, скажем, Фаулера. Это объясняет, почему ваш сын уходил из дома поговорить с Фаулером о Марченко и Парсонсе, и одновременно выводит нас на Уоррена Хуареса.

Холмен почувствовал, что в нем затеплился огонек надежды.

— Думаете?

— Не то чтобы думаю, просто констатирую, как мало мы знаем. Когда будете расспрашивать невестку насчет того четверга, заберите все материалы Детективного бюро, которые собрал ваш сын. Я хочу внимательно их прочитать. Так мы сможем понять, что именно его интересовало.

— Ладно.

— Новая информация появится уже завтра, когда я начну разговаривать с людьми и читать отчеты. Стоит мне сделать еще пару звонков — и я все выясню.

— Вы считаете, этого достаточно? — удивился Холмен.

— Нет, но мне показалось, что это прозвучит уместно.

Холмен посмотрел на нее и расхохотался.

Они приехали на перевал Сепульведа, когда уже стемнело. Холмен наблюдал, как Поллард умело управляет автомобилем.

— Почему вы так быстро водите? — спросил он.

— Меня ждут двое маленьких ребятишек, они сейчас с бабушкой.

— А муж?

— Давайте не будем затрагивать личных тем, Макс.

Холмен перевел взгляд на поток несущихся по трассе машин.

— Да, и еще одно… — сказал он, не поворачиваясь. — Я помню, вы заявили, что оплата вам не нужна, но предложение остается в силе. Я не предполагал, что доставлю столько хлопот.

— Чтобы расплатиться, вам, боюсь, придется ограбить еще один банк.

— Я нашел другой способ. Банки больше грабить не буду.

Поллард быстро взглянула на него, и Холмен пожал плечами.

— Могу я задать вопрос? — спросила она.

— Только не личный.

Теперь рассмеялась Поллард, но смех ее звучал недолго.

— Я упекла вас на десять лет. Неужели вы не злитесь на меня?

Холмен задумался.

— Вы дали мне шанс измениться.

Дальше они ехали молча. В темноте мерцали огоньки.

20

Когда Холмен вошел в вестибюль, Перри все еще сидел за столом. На и без того морщинистом лице старика залегли глубокие складки, и Холмену показалось, будто что-то случилось.

— Эй, я хочу с тобой поговорить, — произнес Перри.

— Все нормально? Вы получили обратно машину?

Перри наклонился поближе к Холмену. Старик явно нервничал, сплетал и расплетал пальцы. В уголках его глаз скопилась влага.

— Вот деньги, которые я за три дня задолжал вам за машину — шестьдесят баксов. Возьмите.

Подойдя к столу, Холмен увидел аккуратно лежащие три двадцатки. Перри расплел пальцы и пододвинул бумажки к нему.

— Что это? — спросил Холмен.

— Шестьдесят баксов, которые ты заплатил за машину. Можешь взять обратно.

Холмен задумался, какого черта здесь происходит. Три абсолютно одинаковых Джексона уставились прямо на него.

— Вы возвращаете мне деньги?

— Да. Возьми. Забери обратно свои бабки!

Холмен не прикоснулся к деньгам. Он смотрел на Перри. Старик выглядел не только встревоженным, но и разозленным.

— Почему вы отдаете мне их? — спросил Холмен.

— Чертовы нелегалы сказали, чтобы я вернул их. Получай.

— Ребята, которые пригнали вам машину?

— Да, зашли сюда, чтобы отдать ключи, мать твою. А я-то думал, что оказываю тебе любезность, приятель, за сущие гроши даю в аренду свою машину. Эти гады сказали, чтобы я вернул тебе наличные, иначе они меня так отделают, что родная мать не узнает.

Холмен внимательно посмотрел на деньги, но так и не притронулся к ним.

— Мы же заключили сделку, все по-честному. Возьмите деньги.

— Нет уж, ха-ха, сам бери. Мне такие шутки не нужны.

— Это ваши деньги, Перри. А с ребятами я все улажу.

Зря он утром не обговорил все с Чи.

— Не нравится мне, когда двое громил вваливаются сюда за нефиг делать.

— Я не имею к этому никакого отношения. У нас была честная сделка. Я никогда не послал бы двух головорезов вытрясти из вас шестьдесят баксов.

— Ладно, забыли. Я думаю, если б ты решил, что я тебя обдираю, то так бы прямо и сказал.

Холмен понимал, что обратной дороги нет. Перри не верил ему и, вероятно, теперь всегда будет его бояться.

— Забери деньги, Перри. Мне жаль, что так вышло.

Оставив шестьдесят долларов на столе, Холмен поднялся к себе. Старый кондиционер выстудил комнату так, что казалось, будто находишься в холодильнике. Холмен посмотрел на фотографию восьмилетнего улыбающегося Ричи. На душе по-прежнему лежал камень, и от ободряющих речей Поллард легче не стало.

Холмен выключил кондиционер и снова спустился в холл, надеясь застать Перри.

Тот как раз запирал входную дверь, но, завидев Холмена, остановился.

— Бабки все еще на столе, — заметил он.

— Тогда засунь их в свой сраный карман, — отрезал Холмен. — Я не собирался на тебя наезжать. Мой сын был офицером полиции. Что бы он подумал, если б я так сделал?

— Мне кажется, он бы подумал, что это очень-очень плохо.

— Мне тоже так кажется. Забирай бумажки. Они твои.

Холмен вернулся в комнату и забрался в постель, повторяя про себя, что Ричи наверняка бы подумал, что это ужасная низость — выколачивать из старика смешные шестьдесят баксов.

Но убедить себя в этом оказалось непросто, и сон не шел.

Часть 3

21

По утрам Поллард никогда не чувствовала себя хорошо. Каждое утро, сколько она себя помнила, она просыпалась истощенной, в страхе перед начинающимся днем. Она выпивала две чашки черного кофе, исключительно чтобы прийти в себя.

Но в то утро она встала за час до будильника и немедленно направилась к маленькому письменному столу, который они когда-то делили с Марти. Накануне она до двух часов ночи сравнивала номера и время звонков по телефонным квитанциям Фаулера и Ричарда Холмена и искала по Интернету информацию о Марченко и Парсонсе. Она не просто прочла все от корки до корки, но еще и сложила по порядку материалы, которые передал ей Холмен. Ее сильно разочаровало, что в отчетах полиции явно чего-то недостает. Она надеялась, что Холмен скоро заберет у невестки оставшиеся документы. Поллард восхищала преданность Холмена сыну. Она удовлетворенно улыбнулась, вспомнив, как выступала от его имени перед прокурором много лет назад. Лидс тогда злился на нее целый месяц, а парочка агентов прямо заявили ей, что она засранка. Но Поллард решила тогда, что парень заслуживает снисхождения, и теперь она только укрепилась в своем мнении. Холмен хоть в прошлом и преступник, но по всем признакам вполне порядочный парень.

Поллард просмотрела свои ночные записи и стала составлять план работы на день. Она все еще трудилась над расписанием, когда старший сын, Дэвид, тронул ее за руку. Дэвиду было семь, и он походил на уменьшенную копию Марти.

— Мам! Мы опоздаем в лагерь!

Поллард взглянула на часы. Без десяти восемь. Шедший в лагерь автобус прибывал в восемь ровно. Она даже не успела сварить кофе и вообще потеряла ощущение времени, а прошло между тем уже больше часа.

— Брат оделся?

— Он не выходит из ванной.

— Лайл! Заставь его одеться, Дэвид.

Поллард натянула джинсы и майку и быстро соорудила два сэндвича с копченой болонской колбасой.

— Дэвид, Лайл готов?

— Он не хочет одеваться!

— Ненавижу ваш лагерь! — закричал шестилетний Лайл. — Они кидаются в нас колючками!

Поллард услышала звонок факса в тот момент, когда укладывала сэндвичи в бумажный пакет. Она ринулась в спальню, служившую ей еще и кабинетом, чтобы посмотреть первую страницу. Улыбнулась, увидев эмблему ФБР — сведения от Эйприл.

Потом бросилась обратно на кухню, положила поверх сэндвичей две упаковки фруктового коктейля, два пакета «читос» и несколько коробочек сока.

Из гостиной прибежал запыхавшийся Дэвид.

— Мам! Я слышу автобус! Он уедет без нас!

Ситуация неизбежно принимала драматический оборот. Поллард отправила Дэвида задержать автобус и силой натянула на Лайла футболку. Ей удалось выпихнуть Лайла с пакетом еды на улицу как раз в тот момент, когда автобус, громыхая, подкатил к остановке.

— Я скучаю по папе, — тихо сказал Лайл.

Поллард посмотрела на него сверху вниз: подбитый глаз, сдвинутые брови, насупленная мордашка. Она присела, чтобы заглянуть ему в лицо. Коснулась его щеки и подумала, что кожа у него гладкая и мягкая, как у новорожденного. Если Дэвид был вылитый отец, то Лайл — вылитая она.

— Понимаю, детка.

— Мне приснилось, что его съело чудище.

— Наверное, это был ужасно страшный сон. Пришел бы спать ко мне.

— Ты брыкаешься.

Водитель автобуса нажал на гудок. Он выбивался из графика.

— Я тоже скучаю по нему, малыш, — сказала Поллард. — Что же нам делать?

Эту сценку они разыгрывали уже не первый раз.

— Хранить его образ в наших сердцах?

Поллард улыбнулась и дотронулась до груди младшего сына.

— Да, папа тут, в твоем сердце. А теперь побежали в автобус.

Мелкие камешки больно ранили босые ноги Поллард, пока она вела Лайла к автобусу. Она поцеловала мальчиков, посмотрела им вслед и поспешила обратно домой. Сразу принявшись за работу, она первым делом пролистала факс. Эйприл прислала шестнадцать страниц, включая список свидетелей, краткое изложение проведенных бесед и итоговое решение по делу. К списку свидетелей прилагались адреса и номера телефонов, то есть именно то, что хотела Поллард. Она собиралась сравнить номера с теми, что были зафиксированы в телефонных счетах Ричарда Холмена и Майка Фаулера. Если они вели собственное расследование, то обзвонили бы свидетелей. Если так, она выяснит содержание разговоров, и все станет понятно.

Она позвонила матери и договорилась, что та встретит мальчиков, когда они вернутся из лагеря.

— Почему ты вдруг стала задерживаться в городе? — спросила мать. — Устроилась на работу?

Вопросы матери всегда возмущали ее. Тебе тридцать шесть лет, а мать по-прежнему тебя допрашивает.

— У меня дела.

— Какие дела? Встречаешься с мужчиной?

— Ты приедешь к часу, ладно? Посидишь с мальчиками?

— Надеюсь, ты встречаешься с мужчиной. Тебе надо подумать о детях.

— До свиданья, мам.

— Смотри не налегай на сладкое, Кэтрин. Попка у тебя уже не такая аккуратная.

Поллард повесила трубку и вернулась к столу. Она так и не сварила кофе, но теперь времени на это не оставалось. Да и кофе ей не хотелось.

Она снова принялась составлять план, затем несколько раз перечитала все документы. Внимательно рассмотрела схему места преступления, которую набросал Холмен, и сравнила ее с рисунком из «Таймс». В Бюро ее приучили к тому, что всякое расследование начинается на месте преступления, поэтому она понимала, что придется туда поехать. Она должна увидеть все собственными глазами. Сидя в одиночестве в своем домике в Сайми-Уэлли, Поллард улыбнулась.

Она почувствовала, что снова в игре.

Она вышла на охоту.

22

Когда Холмен утром спустился в холл, Перри на месте не оказалось. Холмен почувствовал облегчение. Он хотел съездить к Лиз, прежде чем та уйдет на занятия, и его вовсе не радовало начинать утро с очередной перебранки с Перри.

Но когда Холмен вышел из дома и направился к машине, он увидел, как Перри поливает из шланга тротуар.

— Совсем забыл, вам вчера звонили, — сказал Перри. — Думаю, это выскочило у меня из головы, пока я воевал с вашими головорезами.

— Кто звонил, Перри?

— Тони Гилберт из типографии. Сказал, что он ваш начальник и требует, чтобы вы ему перезвонили.

— Ладно, спасибо. Когда он звонил?

— По-моему, днем. Хорошо еще, что эти поганые недоноски меня не тронули, иначе я пропустил бы звонок.

— Перри, послушайте: я ни о чем не просил тех парней. От них требовалось только отогнать машину и отдать вам ключи. И все. Я ведь извинился.

— Гилберт здорово сердился, я вам скажу. Я бы перезвонил ему. Кстати, раз уж у вас есть работа, могли бы подумать о том, чтобы приобрести автоответчик. У меня память уже не та, что в молодости.

Холмен хотел возразить, но передумал и, обогнув мотель, пошел к машине. С разговора с Гилбертом ему тоже не хотелось начинать день, но он уже неделю не появлялся на работе, а терять ее было не с руки. Забравшись в «хайлендер», Холмен позвонил начальнику. Его порадовало, что можно набрать номер, пользуясь памятью телефона, а не записной книжкой. Это был еще один шаг к нормальной жизни.

Гилберт поднял трубку, и Холмен почувствовал, что терпение у начальника на пределе.

— Хотелось бы знать, вы собираетесь возвращаться на работу или нет? — спросил Гилберт.

— Обязательно вернусь. Просто столько дел навалилось.

— Макс, я вам сочувствую, мне известно все, что касается вашего сына, но где вы, черт возьми, пропадаете? Ко мне приходила полиция.

Холмен настолько удивился, что не нашелся с ответом.

— Макс?

— Да-да, я слушаю. Что им было нужно?

— Вы опять ввязались в какую-то авантюру? Что, хотите еще десять лет драить нужники?

— Я никогда не драил нужники. Зачем приходила полиция?

— Они хотели узнать, собираетесь ли вы возвращаться на работу, с какими людьми общаетесь, ну и так далее. Они спрашивали — может, вы злоупотребляете?

— Ничем я не злоупотребляю! О чем вы?

— Ну, они спрашивали, на что вы живете, если не работаете. Что я должен думать? Послушайте, друг мой, я изо всех сил стараюсь вам помочь, а вы вдруг исчезаете. Я сказал полиции, что дал вам несколько отгулов в связи со смертью сына, но дальше-то что? Прошла целая неделя.

— Кто спрашивал про меня?

— Несколько детективов.

— Их послала Гейл?

— Они не из Управления тюрем. Просто копы. Ладно, послушайте, так вы собираетесь на работу или нет?

— Мне нужно еще несколько дней…

— Какого дьявола?!

Гилберт повесил трубку.

Холмен убрал телефон, пытаясь справиться с потрясением. Он предполагал, что Гилберт будет ругаться из-за пропущенных дней, но никак не ожидал полиции. Он забеспокоился, что копы, следившие за его встречей с Марией Хуарес, могут выйти на Чи. Ему ужасно не хотелось подставить Чи, особенно учитывая то, что он абсолютно ни при чем.

Холмен собрался позвонить Гейл Манелли, но побоялся опоздать к Лиз, поэтому сразу направился в Уэствуд. Разворачиваясь на стоянке, он увидел, что Перри по-прежнему стоит на тротуаре, наблюдая за ним. Перри подождал, пока Холмен проедет мимо, провожая его долгим взглядом. Холмен увидел это в зеркале заднего вида.

Подъезжая к Уэствуду, он позвонил Лиз.

— Привет, это Макс. Мне нужно переговорить с вами минутку. Может, привезти кофе?

— Я уже ухожу, — ответила Лиз.

— Это важно. Связано с Ричи.

Она немного помолчала, но, когда заговорила снова, тон у нее оказался сухой и суровый.

— Почему вы занимаетесь всем этим? — спросила она.

— Почему? Просто мне нужно…

— Я не хочу больше с вами видеться. Перестаньте беспокоить меня.

Она повесила трубку. Холмен сидел среди обтекавшего его потока машин, держа в руках бесполезный телефон. Он позвонил снова, но на этот раз попал на автоответчик.

— Лиз? Может, я должен был позвонить раньше? Я не хотел обидеть вас. Лиз? Вы меня слышите?

Она не брала трубку, и Макс перестал звонить. Он находился всего в пяти кварталах от Ветеран-авеню, поэтому продолжил ехать в направлении ее дома. Ему некогда было искать место для парковки, и он оставил машину в неположенном месте рядом с пожарным гидрантом. Если ему выпишут штраф, он просто расплатится с Чи его же собственными деньгами.

Навстречу ему тек обычный утренний поток студентов, спешащих на занятия. Он быстро поднялся по лестнице, но, дойдя до нужной квартиры, остановился перевести дыхание.

— Лиз, скажите, в чем дело?

Он негромко постучал.

— Лиз? Это важно. Пожалуйста, это насчет Ричи.

Холмен подождал.

— Лиз? Могу я войти?

Наконец она открыла дверь. Ее узкое лицо казалось измученным. Она уже оделась для выхода, глаза грозно глядели из-под накрашенных ресниц.

Холмен даже не пошевелился. Он стоял, вытянув руки по швам, смущенный ее враждебностью.

— Я что-то сделал не так? — спросил он.

— Что бы вы ни делали, я не хочу иметь к этому никакого отношения.

Холмен постарался, чтобы его голос звучал ровно.

— Что вы такое выдумали? Я просто хочу узнать, что случилось с моим сыном.

— Ко мне приезжала полиция. Они перерыли письменный стол Ричарда. Все забрали и спрашивали о вас. Они хотели знать, чем вы занимаетесь.

— Кто хотел? Леви?

— Нет, не Леви… детектив Рэндом. Он спрашивал, о чем мы разговаривали, и посоветовал держаться от вас подальше. Он предупредил, чтобы я больше не пускала вас в дом.

Холмен не знал, что ответить. Он отступил на шаг и заговорил успокаивающим тоном:

— Я уже бывал в вашей квартире, Лиз. Неужели я хоть раз сделал вам что-то плохое? Вы ведь жена моего сына.

Выражение ее лица смягчилось, и она покачала головой.

— Зачем они приезжали? — спросила она.

— Вы Рэндома имеете в виду?

— Нет, такого рыжего. Не помню фамилии.

Вукович.

— Зачем они приезжали? — повторила Лиз.

— Не знаю. Что они вам сказали?

— Да ничего. Сказали, что занимаются расследованием вашего дела. Они хотели узнать…

Дверь соседней квартиры открылась, и из нее вышли двое мужчин. Молодые, в темных очках и с сумками через плечо. Холмен и Лиз молчали, пока они не прошли мимо.

— Мне кажется, вам стоит зайти, — сказала наконец Лиз. — В конце концов, это просто глупо.

Холмен перешагнул порог и подождал, пока Лиз закроет дверь.

— С вами все в порядке? — спросил Холмен.

— Они спрашивали, не рассказывали ли вы о своей связи с преступным миром. Черт возьми, я вообще ничего не поняла. Они что, ждали, что вы начнете делиться со мной соображениями, какой бы банк ограбить?

Холмен подумал, не изложить ли Лиз суть его беседы с Тони Гилбертом, но решил, что лучше не стоит.

— Вы сказали, что они забрали документы с его письменного стола. Можно взглянуть?

Лиз провела его в кабинет, и Холмен посмотрел на стол Ричи. Газетные вырезки по-прежнему висели на доске, но Холмен мог с уверенностью сказать, что все вещи перекладывали. Отчеты полиции и прочие материалы исчезли.

— Не знаю, что они взяли, — пожала плечами Лиз.

— Похоже, несколько отчетов. Они объяснили зачем?

— Просто сказали, что это важно. Спрашивали, были ли вы здесь. Я рассказала им правду.

Холмен пожалел, что она не соврала.

— Ладно, — махнул он рукой. — Пустяки.

— Почему они копаются в его вещах?

Холмену захотелось сменить тему. Отчеты исчезли, а он надеялся прочитать их.

— Ричи уходил с Фаулером из дома в позапрошлый четверг? Совсем поздно, ночью?

Лиз нахмурила брови, стараясь вспомнить.

— Не уверена… в четверг? Мне кажется, Ричи в ту ночь работал.

— Он не пришел домой грязным? Фаулер тоже дежурил в ту ночь и вернулся весь перепачканный.

Лиз глубоко задумалась, потом медленно покачала головой.

— Нет, погодите… утром в пятницу мне понадобилась машина. На водительском сиденье я нашла траву и грязь. Ричи работал в четверг в ночную смену, он сказал, что преследовал кого-то.

Ее глаза снова посуровели.

— Что они делали?

— Не знаю. Разве Ричи не сказал вам?

— Он сказал, что был на дежурстве.

— Ричи никогда не упоминал, что Марченко и Парсонс связаны с латиноамериканскими бандами?

— Вряд ли. Не уверена.

— «Лягушатники»? Хуарес состоял в банде «лягушатников».

— А какое отношение имеет Хуарес к Марченко и Парсонсу?

— Не знаю, но пытаюсь выяснить.

— Погодите-ка, я считала, что Хуарес точил зуб на Майка, потому что из-за Майка погиб его брат.

— Это официальная версия.

Лиз скрестила руки на груди, и Холмену показалось, что она взволнована.

— Вы ей не верите? — спросила она.

— У меня есть еще вопрос. За все то время, что он изучал дело Марченко и Парсонса, он не упоминал, чем конкретно занимается?

— Только то… что он работает над делом.

— Каким делом? Их ведь убили.

В ее глазах появилось потерянное, безнадежное выражение, и Холмен догадался, что она не помнит. Наконец она покачала головой.

— Какое-то расследование. Не знаю.

— Может, он пытался найти соучастника?

— Не знаю.

— Он не говорил о пропавших деньгах?

— Каких деньгах?

Холмен внимательно посмотрел на Лиз. Он отчаянно желал все ей объяснить, возможно, это пробудило бы в ней нужные воспоминания. Но он промолчал. Он не хотел заражать девушку этой предательской мыслью. Не хотел, чтобы после его отъезда она гадала, вел ли ее муж полицейское расследование или хотел присвоить награбленные деньги.

— Так, пустяки. Слушайте, что там Рэндом болтал насчет расследования моего дела? Я не занимаюсь ничем противозаконным и не собираюсь, ясно? Уж по отношению к вам или к Ричи точно. Я просто не смог бы.

Она бросила на него быстрый взгляд снизу вверх и кивнула.

— Я знаю. Я знаю, чем вы занимаетесь.

— Тогда вы знаете чертовски больше меня.

Лиз привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Вы пытаетесь позаботиться о вашем маленьком мальчике.

Жена Ричи крепко обняла его. Холмену было очень приятно, но он проклинал себя за то, что опоздал.

23

Возвращаясь к машине, Холмен был взбешен. Он злился, что Рэндом расспрашивал Лиз про него, подозревая, будто он замешан в преступной деятельности. Теперь Холмен имел все основания полагать, что именно Рэндом втравил его в склоку с Тони Гилбертом, но больше всего его бесило, что Рэндом велел Лиз ему не доверять. Проклятый коп поставил под угрозу его единственную остававшуюся связь с Ричи, и Холмен не мог понять почему. Он не верил, что Рэндом в чем-то его подозревает. Ему захотелось поехать в Паркер-центр и поговорить по душам с этим сукиным сыном, но когда он дошел до «хайлендера», то немного остыл. Нужно было хорошенько все обдумать, прежде чем бросать Рэндому вызов.

После такого паршивого утра Холмен ждал, что под «дворником» на лобовом стекле «хайлендера» лежит квитанция со штрафом, но ее не оказалось. Он понадеялся, что отсутствие штрафа за неправильную парковку — не единственное его везение за сегодняшний день.

Холмен забрался в машину, завел мотор и несколько минут просидел, прикидывая, что ему нужно сделать за день. У него накопилась масса дел, и он не мог позволить сбить себя с пути. Он хотел позвонить Поллард, но было еще рано, а он не знал, когда она встает. Она что-то говорила про детей, поэтому утром у нее, наверное, мало свободного времени: надо разбудить ребятишек, накормить, одеть и подготовить их к долгому дню. Вся та суета, которой Холмену удалось избежать с Ричи. Такие мысли всякий раз приводили Холмена в уныние. Он решил позвонить Чи и выяснить насчет Перри. Чи, вероятно, думал, что оказывает старому приятелю услугу, но Холмен не нуждался в подобной помощи. Теперь, что бы ни случилось, ему придется иметь дело с разгневанным хозяином мотеля.

Холмен нашел номер Чи и уже слушал гудки, когда мимо быстро проскользнула серая машина, прижав его к обочине. Холмен увидел, как открываются двери, и одновременно услышал голос Чи.

— Привет!

— Не отключайся…

— В чем дело, мать твою?

Из серой машины вышли Рэндом с водителем. Краем глаза Холмен заметил движение с другой стороны. Вукович и еще один мужчина спрыгнули с тротуара, окончательно окружив его. Они держали пистолеты опущенными. В телефоне слышался голос Чи…

— Холмен, это ты?

— Не вешай трубку. Здесь копы…

Холмен осторожно опустил телефон на сиденье, положил руки на руль и застыл. В трубке звучал обеспокоенный голос Чи.

— Что случилось, мать твою?

Рэндом открыл дверцу и отступил назад. Шофер, ростом пониже Холмена, но заметно шире в плечах, одним движением выдернул его из машины и, грубо толкнув, прислонил лицом к «хайлендеру».

— Не шевелись, падаль.

Холмен не сопротивлялся. Коротышка раздвинул ему ноги. Рэндом залез в машину и выключил зажигание, после чего вернулся с телефоном Холмена в руке. Поднеся его к уху, Рэндом прислушался, а потом швырнул трубку обратно на сиденье.

— Симпатичный телефончик, — сказал Рэндом.

— Что вы делаете?

— И машинка тоже ничего. Откуда она у тебя? Угнал?

— Я взял ее напрокат.

Коротышка плотно прижал Холмена к машине.

— Не дергайся.

— Жарко.

— Да, чертовски.

— Вук, — позвал Рэндом, — отгони машину. Нельзя взять машину напрокат без прав и кредитной карточки. Думаю, он ее угнал.

— Я получил права! — возмутился Холмен. — Вчера. Договор на аренду в бардачке.

Вукович стал проверять бардачок, пока коротышка вытаскивал у Холмена бумажник.

— Что за дерьмо собачье, — прошипел Холмен. — Зачем вы это делаете?

Рэндом развернул Холмена так, чтобы они оказались лицом к лицу. Коротышка между тем отнес бумажник в машину и начал пробивать информацию через компьютер. Трое студентов остановились возле них на тротуаре, но Рэндом сделал вид, будто его это не касается. Взгляд его темных глаз сфокусировался на Холмене.

— Ты решил, что Джеки Фаулер мало страдает?

— О чем вы? Ну да, я съездил повидаться с ней. И что?

— Представьте только: вдова с четырьмя детьми, муж убит, а он врывается к ней в дом. Почему тебе не терпелось еще больше расстроить бедняжку, Холмен? Что ты рассчитывал получить?

— Я пытаюсь разобраться, что случилось с моим сыном.

— Я же все объяснил тебе и попросил не мешать мне работать.

— Не уверен, что вы справляетесь со своими обязанностями. Мне вообще непонятно, какого черта вы делаете. Зачем вы говорили с моим боссом? Что за бред — спрашивать его, не сижу ли я на наркоте?

— Ты же наркоман.

— В прошлом.

— Бывших наркоманов не существует. Поэтому, я думаю, ты и слоняешься по чужим домам. Ищешь, где бы что урвать. Даже собственной невесткой не побрезговал.

— Я не наркоман! А теперь катись…

Холмен из последних сил старался не сорваться.

— Это жена моего сына, ты, сучье отродье! Держись от нее подальше. Не трогай ее, черт бы тебя побрал!

Рэндом шагнул к нему, и Холмен понял, что задел его за живое, хотя Рэндом сам пытался вывести его из равновесия.

— Не смей говорить со мной так! Ты был для сына пустым местом, так что и кому ты хочешь доказать? Ты даже не пытался встретиться с девушкой до прошлой недели, так что не притворяйся, будто она член твоей семьи.

Холмен почувствовал, как гулко стучит в висках кровь. Картинка перед глазами становилась более расплывчатой по мере того, как пульсация делалась все навязчивее. Рэндом стоял перед ним как мишень, но Холмен сказал себе: «нет». И вообще, для чего Рэндому пытаться сбить его с толку?

— Что за материалы вы забрали? — спросил Холмен.

Рэндом стиснул зубы, но не ответил, и Холмен понял, что там содержалась важная информация.

— Моя невестка утверждает, что вы забрали нечто, принадлежавшее моему сыну. У вас был ордер, Рэндом? Вы отчитались перед начальством за эту поездку? Или вы просто взяли все, что попалось под руку? Тогда это похоже на кражу.

Рэндом по-прежнему не спускал с него глаз, когда Вукович выбрался из машины с документами на аренду и протянул их Рэндому.

— Вот договор на аренду, оформленный на имя Холмена. Похож на настоящий.

— Он и есть настоящий, детектив, — не удержался Холмен. — Совсем как ваш ордер.

Рэндом внимательно изучал бумаги.

— «Качественные машины, Лос-Анджелес». Вы когда-нибудь слышали о «Качественных машинах»?

Вукович пожал плечами, тогда Рэндом обратился к коротышке.

— Что выяснил, Тедди?

«Значит, парня зовут Тедди», — отметил про себя Холмен.

Тедди повернулся и передал Рэндому водительские права и бумажник Холмена.

— Автомобиль зарегистрирован в «Качественных машинах», в розыске не числится, оштрафован не был. К водительским правам тоже не придерешься.

Рэндом бросил быстрый взгляд на права, затем на Холмена.

— Где ты их взял?

— В отделе транспортных средств. А где вы взяли ордер?

Рэндом положил права обратно в бумажник, но продолжал держать его в руке вместе с документами на аренду. Когда он отвернулся, Холмен понял, что в отчетах действительно было нечто важное. Рэндом не давил на него, чтобы Холмен повсюду не раззвонил о пропавших бумагах.

— Надеюсь, ты правильно понимаешь ситуацию, Холмен, — сказал Рэндом. — Первый раз я попросил тебя по-хорошему. Теперь прошу во второй. Я не позволю тебе усугублять положение этих семей. Держись от них подальше.

— Я сам из этих семей.

На лице Рэндома мелькнуло подобие улыбки. Он придвинулся вплотную к Холмену.

— Из каких семей? — шепнул он. — Из «лягушатников»?

— Хуарес был «лягушатником». Не понимаю, о чем вы.

— Что — тюрьма тебе больше по душе?

Ни один мускул не дрогнул на лице Холмена.

— Как поживает твой дружок, Гэри Морено по прозвищу Чи?

— Мы не виделись много лет. Может, стоит навестить его.

Рэндом швырнул бумажник Холмена и арендные документы в салон «хайлендера».

— Ты меня за идиота не держи, Холмен, я этого не потерплю. Не позволю во имя четверых погибших. Во имя их семей, к которым, как известно, ты не имеешь никакого отношения.

— Можно идти?

— Ты требуешь ответов и сам затрудняешь мне их поиски. Я воспринимаю это как личное оскорбление.

— Я думал, вы знаете ответы.

— Большинство ответов, Холмен. Большинство. Но теперь из-за тебя передо мной захлопнулась важная дверь, и я не знаю, смогу ли открыть ее снова.

— О чем вы?

— Мария Хуарес исчезла. Смоталась, приятель. Она могла бы много рассказать нам, но теперь сбежала, и это твоя вина. Поэтому, если ты думаешь и впредь мешать моему расследованию, тебе придется самому объяснять семьям погибших, почему ты постоянно бередишь их раны, а главное, почему из-за тебя, засранца, застопорилось все дело. Ясно?

Холмен не ответил.

— Не испытывай мое терпение, парень. Я не шучу.

Рэндом вернулся к своей машине. Вуковича с напарником и след простыл. Серый автомобиль отъехал. Трое молодых людей, стоявших на тротуаре, ушли. Холмен забрался в «хайлендер» и взял телефон. Чи, видимо, давно отключился. Холмен вылез из машины, обошел ее со стороны пассажирского кресла и пошарил под ним. Затем проверил пол, бардачок и карман на двери, не оставив без внимания и заднее сиденье. Он боялся, что они могли установить в машине прослушивающее устройство.

Холмен не верил ни в фальшивую заботу Рэндома о семьях погибших, ни в то, что Рэндом подозревает его в корыстных интересах. Холмен сталкивался с сотней полицейских, которые разными способами пытались надавить на него, и теперь интуитивно чувствовал, что на кону нечто важное. Рэндом хотел убрать его с дороги, но Холмен не понимал почему.

24

Поллард направлялась в центр, чтобы обследовать место преступления. Она выехала на Голливудское шоссе и стала спускаться в самое чрево города, когда позвонила Эйприл Сандерс.

— Привет, — сказала Сандерс. — Получила факс, все нормально?

— Я как раз собиралась позвонить тебе и поблагодарить, подруга. Ты попала в десятку.

— Надеюсь, ты не разочаруешься во мне, когда я расскажу тебе остальное. Полиция меня засекла. Я так и не смогла добраться до их материалов.

— Шутишь! Значит, они ведут собственную игру.

Поллард была искренне удивлена. Банковский отдел и отдел ограблений в полицейском департаменте так часто работали вместе над одними и теми же делами, что обменивались информацией совершенно свободно.

— Не знаю, почему они вдруг решили вставить мне палки в колеса. Я спросила у одного типа… Джордж Хайнс, может, помнишь?

— Нет.

— Наверное, он пришел после того, как ты уволилась. Короче, я спросила — что за дела? Я думала, мы товарищи по оружию, так как насчет взаимопомощи?

— И что он ответил?

— Ответил, что материалов но делу у них больше нет.

— Как нет? Они же отдел ограблений!

— Я так и сказала. Когда они закрыли дело, кто-то сверху позаимствовал его. Я спрашиваю — кто сверху: начальство или Господь Бог? Хайнс ответил, что это уже не их забота и больше он не имеет права ничего сообщить.

— В смысле, не их забота? Это же было ограбление.

— Если бы копы знали, что делают, они были бы нами. Не знаю, что еще добавить.

Несколько секунд Поллард вела машину молча, обдумывая сказанное.

— Он сказал, что дело закрыто?

— Его собственные слова. Черт… я побежала… Лидс…

Эйприл положила трубку.

Если полиция засекретила протоколы по Марченко и Парсонсу, это увеличивало шансы на то, что Ричард Холмен, Фаулер и остальные были каким-то образом причастны к делу. Холмена это расстроит, но у Поллард и без того накопился груз плохих новостей: присланный Эйприл список свидетелей включал не только имена, но и телефонные номера людей, опрошенных ФБР по делу Марченко и Парсонса. Среди них была и мать Марченко, Лейла. Поллард сверила тридцать два номера в списке с исходящими звонками Ричарда Холмена и Майка Фаулера — результаты оказались сногсшибательными. Фаулер звонил матери Марченко дважды. Крайне маловероятно, чтобы патрульный инспектор имел законные основания вступать в контакт со свидетелем, поэтому Поллард окончательно уверилась, что Фаулер затеял какое-то мошенничество. Видимо, Холмен-младший был вовлечен в некую противозаконную игру. Перспектива рассказать об этом Максу не представлялась Поллард соблазнительной. Холмен хотел верить в то, что его сын вел правильную жизнь.

Поллард свернула с Голливудского шоссе на Аламеду и поехала параллельно реке. По 4-й улице она, миновав мост, перебралась на восточный берег. Тот был весь заставлен складами, сортировочными станциями и грузовыми машинами. До этого Поллард доводилось спускаться к реке всего дважды: первый раз с заданием перехватить груз иранских наркотиков, а второй — с заданием отследить педофила, привозившего ребятишек из Мексики и Таиланда. В случае с наркотиками Поллард явилась на место преступления, когда тело уже обнаружили; в случае с педофилом ей повезло меньше. Она сама нашла в контейнере тела трех детей, мальчика и двух девочек, после чего несколько недель не могла уснуть. Она отдавала себе отчет в том, что ее снова привела сюда смерть. При виде реки по коже начинали бегать мурашки, и Поллард становилось дурно. Может, сейчас ей было даже страшнее, поскольку она понимала, что ей, вполне вероятно, придется преступить закон.

Уволившись из ФБР восемь лет назад, Поллард не переставала чувствовать себя копом. Она вышла замуж за копа, большинство ее друзей были копами, и, подобно почти всем копам, она не желала ввязываться в конфликты с полицией. Река Лос-Анджелес считалась запретной зоной. Перебраться через изгородь, чтобы исследовать место преступления, представлялось ей мелким, но все же нарушением закона. Тем не менее Поллард знала, что должна проверить рассказ Холмена и увидеть все собственными глазами.

Поллард ехала по Мишн-роуд, вдоль изгороди, мимо рабочих и грузовиков, пока не добралась до служебного въезда. Она припарковала машину и подошла к воротам. Сухой ветерок доносил с востока запах керосина. Поллард заранее надела джинсы и кроссовки, к тому же прихватила рабочие перчатки Марти на случай, если придется карабкаться через забор. Ворота были заперты и для надежности обмотаны цепью, как она и предполагала. Кроме того, она ожидала, что у ворот стоит усиленная охрана, но пока никого не заметила. Поллард надеялась, что сможет достаточно хорошо разглядеть место преступления сверху, но, дойдя до ворот, поняла, что необходимо перелезть на другую сторону.

Русло реки представляло собой широкий бетонный канал с желобами для стока воды. Сверху тянулся забор с колючей проволокой. Мост 4-й улицы просматривался и отсюда, но недостаточно хорошо, чтобы отчетливо представить картину преступления. Автомобили проезжали по мосту в обоих направлениях, по тротуарам шли пешеходы. В ярких лучах утреннего солнца под мостом залегла узкая полоса тени, разрезавшая реку на две части. Промышленный пейзаж выглядел до крайности уродливо: безобразная голая местность с полным отсутствием признаков жизни. Грязная струйка воды, льющаяся из водостока, наводила на мысли о канализационном коллекторе. Ростки сорняков безнадежно пробивались сквозь щели в бетоне. Не самое подходящее место для смерти и уж тем более для ареста бывшего агента ФБР за несанкционированное вторжение.

Поллард надевала перчатки, когда из погрузочного дока выкатил белый крытый грузовик и просигналил ей. Поллард сперва приняла его за патруль, но когда грузовик подъехал поближе, она увидела, что он принадлежит судовладельческой компании. Водитель, мужчина средних лет с коротко стриженными седыми волосами и толстой шеей, нажал на тормоза и остановился у ворот.

— Хочу сообщить, что вам не следует здесь находиться, — сказал он, высунувшись из кабины.

— Знаю. Я из ФБР.

— Просто предупредил. У нас тут внизу произошло несколько убийств.

— Поэтому я здесь. Спасибо.

— Учтите, здесь ходят патрули.

— Спасибо.

Поллард хотелось, чтобы водитель свалил ко всем чертям и оставил ее одну, но он не трогался с места.

— Опознание проводите? — поинтересовался он.

Поллард сняла перчатки и направилась к грузовику, одарив водителя фирменным взглядом, каким обычно смотрела на задержанных преступников.

— У вас что — есть право спрашивать?

— Да ладно вам, просто я работаю здесь, а нас просили держать ухо востро. Я так, без задних мыслей.

Поллард вынула бумажник, но открывать его не стала. Свой жетон и удостоверение — фэбээровцы называют их «кредитками» — она сдала, когда увольнялась со службы, но бумажник ей подарил Марти. Он купил его в подарочном магазине ФБР в Куонтико, поэтому тот был разукрашен эмблемами ФБР. Не сводя с водителя взгляд, Поллард вертела в руках бумажник так, что разноцветные печати на нем не заметил бы только слепой.

— Нам стало известно, что некто собирает группу для экскурсии к месту преступления. Туристов водит, господи прости. Вам что-нибудь известно?

— Никогда не слышал ничего подобного.

Поллард глядела на него строго, как на подозреваемого.

— Нам сообщили, что этот некто водит белый грузовик.

Мужчина рьяно замотал головой, тряся складками кожи на толстой шее.

— У нас тысяча белых грузовиков. Я ничего не знаю.

Поллард наблюдала за ним, будто принимала решение — жить ему или умереть, потом убрала бумажник в карман.

— Если вам так нравится следить, следите за белым грузовиком.

— Да, мэм.

— И вот еще что. Вы здесь только днем или по ночам тоже?

— Только днем.

— Ладно, тогда забудьте. Вы правильно поступаете, что присматриваете за обстановкой. А теперь поезжайте и дайте мне заняться делом.

Поллард подождала, пока он уедет, и снова повернулась к воротам. Она довольно легко перелезла на ту сторону и пошла по служебному пути. Войти в русло реки было все равно что спуститься в окоп. Бетонные стены обступили ее, спрятав город, и скоро она могла видеть разве что верхушки нескольких небоскребов в центре.

Ровный, плоский канал простирался в обе стороны. Стоял полный штиль. Даже запах керосина куда-то пропал. На юге Поллард видела мосты 6-й и 7-й улиц, на севере — мост 1-й улицы, следом за мостом — 4-й. Высота стенок канала достигала двадцати футов, сверху тянулась изгородь. Все это напомнило Поллард тюрьму строгого режима. Вообще конструкция была спроектирована так, чтобы сдерживать реку в сезон дождей. Когда начинались ливни, тоненькая струйка воды моментально превращалась в разъяренного зверя, бросавшегося на высоченные стены и пожиравшего все на своем пути. Поллард понимала, что, как только она покинет безопасный пандус, стены станут и ее тюрьмой тоже. Если вода прорвется в канал, Поллард будет не выбраться. Если полицейская машина остановится возле забора, ей негде будет спрятаться.

Поллард направилась к мосту и зашла в тень. Там было попрохладнее. Поллард захватила с собой чертеж места преступления из «Таймс» и набросок, сделанный Холменом, но она и так догадалась, где лежали тела. Четыре ярких светлых пятна под мостом выделялись на фоне грязного бетона. Ничего удивительного. Когда мертвых увезли, а полиция хорошенько осмотрела место преступления, специальная бригада все зачистила. Однажды Поллард видела, как они работают. Кровь впитывалась в специальные поглощающие гранулы, которые затем, как пылесосом, втягивались в контейнер. Участок заражения обрабатывался дезинфицирующим средством, а напоследок — струей пара под высоким давлением. И вот теперь, спустя неделю с лишним, бетон на том месте, где лежали трупы, мерцал, словно привидение в потемках. Поллард оставалось лишь надеяться, что Холмен об этом знал. Сама она ни разу не наступила на светлые участки, осторожно обходя их.

Стоя между очертаниями тел, Поллард рассматривала пандус. Он находился примерно в восьмидесяти ярдах и выводил точно к месту преступления. Ничто не нарушало ей обзор, но Поллард понимала, что при ярком дневном свете и отсутствии припаркованных здесь машин перспектива кажется иной, нежели той ночью.

От машин следов не осталось, поэтому Поллард пришлось свериться с рисунком из «Таймс». На схеме три автомобиля образовывали широкий треугольник. Машина, представлявшая собой вершину треугольника, находилась севернее моста. Что касается основания треугольника, то вторая машина располагалась полностью под мостом, а последняя — по диагонали, чуть ближе к правой опоре. Также на рисунке точками отображались тела погибших, и над каждой было написано имя.

Мэллон и Эш лежали рядом, за машиной Эша. Именно она была снабжена рацией и являлась вершиной треугольника. В багажнике автомобиля обнаружили картонную упаковку, рассчитанную на шесть бутылок мексиканского пива «Текате», из которых четыре отсутствовали. Машина Фаулера находилась в левом нижнем углу, под мостом. Его тело лежало, если верить схеме, рядом с правым передним крылом. Машина Холмена располагалась в правом углу основания треугольника, а самого Ричарда нашли между его машиной и телом Фаулера. Поллард решила, что Мэллон и Эш оказались на месте первыми, поэтому и припарковались с северной стороны моста, оставив место для остальных. Фаулер, вероятно, приехал сразу за ними, а последним появился Холмен.

Поллард сложила и убрала карту. Внимательно посмотрела на четыре отбеленных пятна на бетоне. Это была уже не газетная картинка, а постепенно блекнущие следы четырех жизней — Мэллон и Эш рядом, Ричард Холмен — ближе всех к опоре моста. Поллард выбрала точку поблизости от места, где лежал Фаулер. Потом отошла и попыталась представить себе, как они стояли во время стрельбы. Если все четверо разговаривали, то Фаулер и Холмен должны были находиться спиной к пандусу, Фаулер, вероятно, присел на капот. Холмен, возможно, тоже прислонился к своей машине, но в этом Поллард не была уверена. Так или иначе, они оба не видели, как кто-то спускается с пандуса. Стрелок подкрался к ним сзади.

Поллард подошла к месту, где лежали тела Мэллона и Эша, и встала там, где находилась их машина. Они должны были смотреть на юг, в сторону Фаулера. Поллард мысленно прислонилась к машине с бутылкой пива в руках. По всем законам логики пандус лежал перед ними как на ладони.

Поллард двинулась дальше. Она хотела убедиться в существовании северного съезда, но стены здесь оказались совершенно отвесные — вплоть до моста 4-й улицы и дальше. Она по-прежнему искала спуск, когда со стороны ворот загромыхало так, словно кто-то разматывал цепь. Она зашла под мост и увидела спускавшегося по пандусу Холмена. Поллард удивилась. Она не извещала его, что собирается сюда заглянуть, а следовательно, не ожидала его появления. Она задумалась, что он здесь делает, а потом поняла, что сперва услышала грохот открывающихся ворот, а потом — скрип башмаков по усыпанному песком бетону. Он находился от нее на расстоянии примерно половины футбольного поля, но она различала его шаги. Окружавшие их стены усиливали звук.

Поллард молча смотрела, как он приближается. Наконец он подошел к ней вплотную.

— Вы были правы, Холмен, — не замедлила она поделиться своими наблюдениями. — Они не могли не услышать стрелка — ведь я вас сразу услышала. Они знали убийцу.

Холмен оглянулся на пандус.

— Здесь, внизу, по-другому просто невозможно. И потом, по ночам обычно еще тише.

Поллард скрестила руки на груди и почувствовала, что устала. Так вот, значит, в чем проблема: не уловить шум здесь нельзя, а полиция утверждает обратное.

25

Поллард пребывала в раздумьях, но Холмен прервал ее. Похоже, он нервничал.

— Послушайте, надо поскорее убираться отсюда, — сказал он. — Дальнобойщики могут вызвать полицию.

— Как вы узнали, что я здесь?

— Никак. Просто я был на мосту, когда вы спустились вниз. Я видел, как вы перелезли через забор.

— Вы что — оказались там случайно?

— Я приходил сюда уже дюжину раз. Пойдемте обратно. Я собирался вам позвонить…

Поллард не хотела возвращаться к воротам; она пыталась догадаться, почему полиция допустила такую очевидную промашку.

— Постойте, Холмен. Вы бывали здесь ночью?

Холмен остановился на границе падавшей от моста тени, и казалось, что свет и тьма рассекают его надвое.

— Да, раза два-три.

— Какое здесь освещение в ночное время?

— Когда их убили, луна находилась в третьей четверти и по небу плыли облачка. Я смотрел прогноз погоды. Тут можно было газету читать.

Он снова повернулся к воротам.

— Нам лучше уйти. Иначе вас могут арестовать за то, что вы сюда забрались.

— Вас тоже.

— Меня уже арестовывали. Я привык, а вам не понравится.

— Ступайте, Холмен, подождите меня наверху. А я попробую представить, что здесь произошло.

Холмен не ушел, хотя было очевидно, что ему не очень-то по душе здесь оставаться. Поллард покружила по месту преступления, пытаясь вообразить расположение машин и людей в ночь убийства. Она меняла их позы, как меняют позы манекенов, и постоянно оборачивалась на пандус. Она мысленно переставляла машины местами, подозревая, что, возможно, пропустила нечто очевидное.

— Чего вы добиваетесь? — спросил Холмен.

— Пытаюсь увидеть, есть ли способ проникнуть сюда незамеченным.

— Они видели его. Вы сами только что признали, что они его видели.

Поллард подошла к краю канала и стала вглядываться в воду. Канал представлял собой прямоугольный желоб около двух футов глубиной, по дну которого струился жалкий ручеек. Стрелок мог бы спрятаться в нем или за одной из опор моста, если бы знал, где и когда ждать четырех офицеров, иначе ему бы ничего не удалось. Поллард чувствовала, что она близка к разгадке. Первое и основное правило расследования гласило, что простейшее объяснение и есть самое вероятное. То, что стрелок притаился в желобе, казалось не более правдоподобным, чем то, что он, как ниндзя, спрыгнул с моста.

— Вы меня слышите? — окликнул ее Холмен.

— Я думаю.

— Вы должны меня выслушать. Сегодня утром я поехал к Лиз забрать материалы, но полиция меня опередила. Они обчистили стол Ричарда. Забрали все отчеты.

Поллард в удивлении отвернулась от канала.

— Откуда они узнали, что отчеты у нее?

— Не знаю, что им изначально понадобилось, но они знали, что Лиз мне помогает. Они объяснили, будто приехали за вещами Ричарда, зная, что я был у него в квартире… ну, типа хотели посмотреть, не обчистил ли я дом собственного сына. Может, именно тогда они и увидели рапорты.

— Кто?

— Тот детектив. Я рассказывал вам — Рэндом.

— Рэндом из отдела убийств руководит расследованием?

— Именно. Когда я ушел, на меня накинулись Рэндом и трое его парней. Они сказали, что сбежала Мария Хуарес и в этом моя вина. Но я думаю, причина в другом. Они узнали, что мы ездили к жене Майка Фаулера, и им это не понравилось. Ваше имя они не упоминали, но про меня им все известно.

Поллард было глубоко наплевать, знают они про нее или нет. Она задумалась, почему детектив из убойного отдела забирает отчеты о налетах Марченко и Парсонса. Те самые отчеты, про которые Эйприл сказала, что они больше не представляют ценности для отдела ограблений и поэтому их затребовал кто-то из начальства.

Поллард догадывалась об ответе.

— У вас была возможность повидаться с семьями Мэллона и Эша? — все же спросила она.

— Я позвонил им, выйдя от Лиз, но со мной не стали разговаривать. Рэндом уже предупредил их насчет меня. Он потребовал, чтобы я больше не тревожил Лиз и держался от нее подальше.

Качая головой, Поллард еще раз обошла место преступления, стараясь не наступать на дезинфицированные участки. Она была рада, что Холмен не спрашивает о происхождении светлых пятен.

— Хотела бы я знать, что написано в этих рапортах, — сказала она.

— Они их забрали.

— Поэтому-то мне и интересно, что в них написано. Что Лиз рассказывала про ночь четверга?

Описав круг, Поллард вернулась к исходной точке и поняла, что Холмен молчит.

— Вы забыли спросить ее?

— Пол его машины был заляпан грязью, так она сказала.

— Значит, Ричард ездил вместе с Фаулером.

— Наверно. Вы думаете, они спускались сюда?

Поллард уже обдумала такой вариант и успела его отвергнуть.

— Здесь нет травы и чертовски мало грязи, Холмен. Даже если бы они спрыгнули в воду, то не собрали бы столько грязи, сколько мы видели на ботинках Фаулера.

Поллард снова посмотрела на пандус, затем на Холмена. Там, где он стоял, тень от моста разрезала его на две абсолютно равные половины — светлую и темную.

— Холмен, мы с вами не какие-нибудь Шерлоки Холмсы. Мы находимся на месте убийства, и совершенно очевидно, что стрелок не мог появиться здесь незамеченным. Он не прятался и не лежал в засаде… он спустился по пандусу, подошел и застрелил их. Это задачка для детектива-стажера. Фаулер, твой сын, Мэллон и Эш — все они позволили ему подойти в упор.

— Знаю.

— Вот в чем суть. И не только мы такие умные. Копы, спускавшиеся сюда, тоже должны были это заметить. Они наверняка сообразили, что Хуарес не мог перестрелять своих жертв из засады, но, согласно официальным заявлениям в прессе, все так и произошло. Значит, они либо игнорируют очевидное, либо лгут, либо существует гипотеза, объясняющая, что за чертовщина здесь творилась, но я не могу ее представить.

Холмен отступил в тень.

— Понятно.

Поллард не была уверена, что ему все понятно. Если такой гипотезы нет, значит, полиция скрывает обстоятельства убийства. Поллард не хотела верить в это, пока не доберется до рапортов. Она все еще надеялась, что какая-нибудь мелкая деталь поможет пролить свет на случившееся.

— Ладно, — сказала она, — пока остановимся на этом. Я просмотрела список свидетелей по делу Марченко и проверила номера их телефонов по квитанциям вашего сына и Фаулера. Плохие новости: Фаулер дважды звонил матери Марченко.

— Это значит, что они проводили расследование ограблений.

— Это значит, что они проводили расследование ограблений. Но не значит, что они занимались этим официально, а не в собственных целях. Нам надо поговорить с ней и узнать, что хотел от нее Фаулер.

Казалось, Холмен задумался. Он отвел взгляд.

— Может, завтра. Сегодня я не могу.

Поллард посмотрела на часы и почувствовала укол раздражения. Ей пришлось унижаться перед матерью, чтобы приехать сюда и помочь Холмену, а он, видите ли, не может.

— Знаете, Холмен, — сказала она, — я не могу уделять вам все свободное время. Я выкроила для вас сегодняшний день, так что же откладывать?

Холмен поджал губы и покраснел. Он начал что-то говорить, отвернулся к пандусу, затем снова посмотрел на Поллард. Ей показалось, что на лице у него написано замешательство.

— Вы действительно делаете все возможное, — сказал он. — Я ценю…

— Тогда поехали.

— Я должен повидаться со своим боссом. Я не появлялся на работе уже неделю, и сегодня он устроил мне головомойку. Он хорошо относился ко мне, пока Рэндом его не запугал. Я не могу потерять работу, агент Поллард. Иначе плакала моя свобода.

Поллард заметила, как Холмен буквально сгорает от стыда, и поняла, что зря решила на него надавить. И снова задумалась, зачем Рэндом так наседает на бедного парня, который недавно потерял сына. Она бросила взгляд на часы и почувствовала себя рабыней времени.

— Ладно, можно навестить мать Марченко и завтра. Я знаю человека, который поможет мне с отчетами. Думаю, мне удастся добраться до них сегодня же.

Холмен оглянулся на пандус.

— Пора. Не хочу, чтобы из-за меня у вас были неприятности.

На обратном пути они молчали, но каждый их шаг громко отдавался в тишине. И с каждым шагом Поллард все больше убеждалась, что расследование убийства четырех офицеров было проведено из рук вон плохо, и она хотела докопаться до истины.

Не забывала она и о детективе Рэндоме. Он перекрывал Холмену кислород, а это не слишком удачное решение для офицера полиции. Во время собственных расследований Поллард имела дело как с журналистами, так и с нервными родственниками, и затыкать им глотки всегда было худшим из вариантов — они только начинали упорнее рваться к правде. Рэндому, по всей вероятности, это тоже известно, но ему так необходимо скрыть информацию, что он сознательно идет на риск.

Серьезный риск. Поллард хотелось узнать, что же он так защищает. Она не отступится.

26

Поллард оставила Холмена у реки. Она пересекла мост и поехала на север по Аламеде в Чайна-таун, к высокому стеклянному зданию, где находился центральный офис банка «Пасифик-уэст». Поллард верила, что существует один-единственный способ добраться до рапортов, которые Рэндом конфисковал в квартире Ричарда Холмена, и шанс этот непременно связан с «Пасифик-уэст».

У Поллард не сохранился номер телефона, поэтому она позвонила в службу информации, и ее соединили с секретаршей.

— Скажите, Питер Уильямс все еще служит в компании? — спросила она.

Прошло девять лет, и она надеялась, что он ее помнит.

— Да, мэм. Соединить вас с его офисом?

— Да, пожалуйста.

Через секунду раздался ответ.

— Офис мистера Уильямса.

— Могу я с ним поговорить? Это Кэтрин Поллард. Специальный агент Поллард из ФБР.

— Пожалуйста, подождите, я узнаю.

Самый драматический момент за все время службы в банковском отделе был связан у Поллард с арестом бандитов «с передовой» — банды из четырех украинцев, которых впоследствии опознали как Крэга и Джемисона Бепко, их двоюродного брата, Вартана Бепко, а также их соучастника — Влада Степанкудзы. Бандитами «с передовой» Лидс окрестил их из-за устрашающих габаритов четверки; самый легкий из них, Вартан Бепко, весил двести шестьдесят четыре фунта; Степанкудза склонил стрелку весов к двумстам восьмидесяти, а братья Крэг и Джемисон набрали триста шестнадцать и триста восемнадцать фунтов соответственно. Бойцы «с передовой» за две недели ограбили шестнадцать филиалов «Пасифик-уэст», чем практически положили конец всей банковской сети.

Каждый в четверке «передовых» имел личный преступный опыт, но здесь они действовали сообща. Они вместе заходили в банк и занимали очередь к кассам, после чего начинали запугивать остальных клиентов. Смутив наиболее впечатлительных кассиров зрелищем груды мышц, они предъявляли свои требования. «Передовые» не перешептывались и не обменивались условными знаками, как большинство бандитов-одиночек; они орали, матерились и часто избивали кассиров, явно не заботясь о конспирации. Каждый забирал деньги только у «своего» кассира, и они ни разу не пытались открыть хранилище. Схватив деньги, они дружно пускались наутек, раскидывая по пути клиентов и раздавая им пинки и зуботычины. В первый рабочий день «передовики» ограбили четыре филиала «Пасифик-уэст». Еще через три дня их жертвами стали три новых филиала. Две недели они занимали первое место в списке ужасов вечерних новостей и стали ночным кошмаром для верхушки «Пасифик-уэст» — небольшой региональной сети всего с сорока двумя филиалами.

После первых ограблений Лидс поручил дело Поллард. После второго всплеска активности грабителей у Поллард сложилось четкое представление о том, как опознать бандитов и поставить в их деле точку. Во-первых, они совершали налеты только на филиалы «Пасифик-уэст». Это указывало на некое целенаправленное недоброжелательство по отношению к банку — бандиты не просто крали деньги, они старались нанести непоправимый ущерб репутации «Пасифик-уэст». Во-вторых, кассиры хорошо умели подкладывать в наличность пакетики с красящими веществами, а «передовики» успешно распознавали и выбрасывали их, прежде чем те успевали сработать. В-третьих, как только «передовики» добирались до кассиров и отнимали деньги, они никогда не оставались в банке больше двух минут. Поллард не сомневалась, что именно служащий «Пасифик-уэст» рассказал им о пакетиках с краской и «правиле двух минут». Учитывая фактор личной нелюбви, Поллард стала вычислять недовольных банковских служащих. В то утро, когда «передовики» совершили свое пятнадцатое и шестнадцатое ограбления, Поллард и Эйприл Сандерс допрашивали некую Канку Дубров — женщину средних лет, которую недавно уволили с должности помощника управляющего в глендейлском филиале «Пасифик-уэст». Поллард и Сандерс не пришлось вытягивать правду клещами; стоило им предъявить «кредитки» и сказать мисс Дубров, что они хотели бы задать ей несколько вопросов по поводу недавних ограблений, как та ударилась в слезы. Влад Степанкудза оказался ее сыном.

В тот же день, когда Степанкудза и его сообщники вернулись домой, их поджидали Поллард, Сандерс, три детектива из полиции и взвод спецназа, специально подключенный к операции. Главный управляющий и владелец «Пасифик-уэст» Питер Уильямс наградил Поллард почетной медалью «Пасифик-уэст», присуждавшейся раз в году.

— Питер у телефона. Это вы, Кэтрин?

Судя по голосу, он был приятно удивлен.

— Она самая. Я сомневалась, что вы меня вспомните.

— Ну как я мог забыть тех монстров, которые едва не разрушили мой бизнес? Знаете, какое прозвище мы вам дали, когда вы арестовали бандитов? Кэт — Победительница Великанов.

«В точку», — подумала Поллард.

— Питер, я отниму у вас минут пять, не больше. Я сейчас в Чайна-тауне. Сможете уделить мне время?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Могу ли я поинтересоваться, о чем будет разговор?

— О Марченко и Парсонсе. Мне нужно поговорить с вами, но лучше без свидетелей. Я быстро.

Уильямс на секунду отвлекся, Поллард надеялась, что он подыскивает свободное время в графике.

— Конечно, Кэтрин. Конечно смогу. Когда вас ждать?

— Через пять минут.

Поллард оставила машину на стоянке рядом со зданием и поднялась на лифте на верхний этаж. Ее тревожило, что Уильямс считает, будто она до сих пор работает в ФБР. Поллард не любила лгать, но не всегда полагалась на правду. Если Уильямс откажется ей помочь, у нее не останется надежды увидеть спрятанные Рэндомом материалы.

Выйдя из лифта, Поллард увидела, что Питер продвинулся по службе. Лакированная табличка на двери гласила, что он теперь не только главный управляющий, но и генеральный директор. Поллард решила, что это счастливое стечение обстоятельств, — если уж врать, то врать самому боссу.

Питер был мужчина под шестьдесят, исполненный чувства собственного достоинства, невысокий, с залысинами и загаром заядлого теннисиста. Казалось, он искренне рад видеть Кэтрин. Он тут же пригласил ее в кабинет, чтобы показать открывающуюся оттуда панораму Лос-Анджелеса. После чего он подвел Кэтрин к стене, сплошь увешанной фотографиями в рамках, и кивнул на один из снимков — в верхнем правом углу.

— Видите? А вот и вы.

На фотографии Питер вручал ей почетную награду «Пасифик-уэст» девять лет назад. Поллард подумала, что тогда она выглядела намного моложе и стройнее.

Питер усадил ее на диванчик, а сам сел в кожаное кресло.

— Хорошо, агент. Так что после стольких лет я могу сделать для Кэт — Победительницы Великанов?

— Я больше не служу в ФБР. Поэтому мне необходима ваша помощь.

Питер, казалось, напрягся, поэтому Поллард одарила его своей самой очаровательной улыбкой.

— Речь не о ссуде. Ничего подобного.

Питер рассмеялся.

— Ссуда — это пустяки. Чем я могу быть полезен?

— Я помогаю частному клиенту как специалист по безопасности. Марченко и Парсонс были в некотором роде выдающимися фигурами среди налетчиков последних лет, поэтому мне нужно знать о них все.

Питер кивал, слушая.

— Они грабили нас дважды, — сказал он.

— Верно. На вас пришлись четвертое и седьмое ограбления, два из тринадцати.

— Твари поганые.

— Мне нужна предыстория со всеми подробностями, но полиция не хочет делиться наработками с гражданскими лицами.

— Но вы же служили там.

— В принципе я их понимаю. Они любят расставлять точки над «i». Лидс, тот просто ненавидит, когда агенты увольняются. Он считает таких людей предателями. Но предательница я или нет — неважно, у меня двое детей и мне нужна эта работа, так что, если сможете помочь, я буду вам благодарна.

Поллард подумала, что прекрасно построила разговор, тонко намекнув, что благополучие ее детей зависит от их сотрудничества. Большинство крупных банков и банковских систем располагало собственными службами безопасности, которые работали рука об руку с властями, чтобы опознать, установить местонахождение и задержать налетчиков, равно как и предотвратить готовящиеся ограбления. С этой целью банковские сети и полиция открыто обменивались информацией о развитии событий, начиная с первого инцидента. Сведения, полученные во время второго, шестого или девятого ограблений, могли помочь полиции арестовать бандитов во время шестнадцатого. Вполне вероятно, что служба безопасности «Пасифик-уэст» располагала копиями всех или хотя бы части полицейских рапортов, пусть даже и в отредактированной форме.

Питер нахмурился. Поллард понимала, что он со всех сторон обдумывает ее просьбу.

— Вы знаете, у нас свои соглашения с полицией.

— Знаю. Вы подписывали кое-какие бумаги для меня, когда я занималась бандой «передовиков», а я делилась конспектами наших бесед.

— Предполагалось, что это документы исключительно для внутреннего пользования.

— Если хотите, я могу прочесть их в офисе вашей службы безопасности. Их даже не придется выносить из здания.

Поллард на мгновение остановила взгляд на Питере, затем выразительно посмотрела на фотографию Кэт — Победительницы Великанов. Она разглядывала ее несколько секунд, затем снова вернулась к Питеру.

— И если вы хотите, чтобы я подписала соглашение о конфиденциальности, я буду только рада.

Она выжидающе посмотрела на него.

— Не знаю, Кэтрин.

Поллард внезапно забеспокоилась, что он может запросить разрешение у полиции. Его служба безопасности ежедневно контактирует с детективами и агентами ФБР. Если специалисты по ограблениям узнают, что она продолжает расследование после того, как ей отказали в помощи, ей придется туго.

Она снова посмотрела на фотографию, после чего сделала последний выстрел.

— За два года эти сволочи успели прославиться.

Питер уклончиво пожал плечами.

— Вот что я вам скажу. Оставьте свой телефон моей секретарше. Я подумаю — тогда и поговорим.

Питер поднялся. Поллард встала вслед за ним. Она не могла придумать, какой еще аргумент привести. Он проводил ее до двери. Она оставила свой номер и спустилась на лифте в холл, чувствуя себя коммивояжером, которому за день не удалось ничего продать.

Поллард жалела о своих документах — жетоне и карточке, которые удостоверяли, что она агент ФБР. «Кредитки» давали моральное право спрашивать людей о чем угодно. Она всегда без колебаний звонила в любую дверь, задавала любой вопрос и почти всегда получала ответ. Нет, она даже хуже, чем неудачливый коммивояжер. Она ощущала себя человеком, тайком крадущим со стола остатки десерта. Словом — никем и ничем.

И она поехала обратно в Сайми-Уэлли готовить обед для своих мальчиков.

27

Холмен в оцепенении следил за тем, как уезжает Поллард. Он не сказал ей о подлинной причине, по которой увидел ее под мостом. На самом деле он ехал к Чи. И про то, что был здесь дюжину раз, — тоже соврал. Он возвращался сюда раз двадцать, а может, тридцать. Он оказывался на мосту по нескольку раз в день и по два-три раза за ночь. Иногда его приводило сюда почти бессознательно, словно он засыпал за рулем и машина сама привозила его к каналу. Он не всегда перелезал через изгородь. Большей частью он проезжал по мосту не останавливаясь, но иногда припарковывался, перегибался через перила и под всевозможными углами разглядывал ужасные белые пятна. Холмен не открыл Поллард правду о своих поездках и знал, что никогда и ни с кем не сможет разделить ее, равно как и тот ужас, который он испытывал при виде светлых проплешин на бетоне.

Холмен хорошенько обдумал разговор с Поллард и решил не ездить к Чи. Им, конечно, надо было пообщаться, но он многое не хотел рассказывать Чи.

Он развернулся, чтобы ехать в Калвер-Сити, и позвонил Чи по мобильному.

— Мать твою! Братишка? Ну, как тебе новая тачка?

— Я не хотел, чтобы твои ребята угрожали старику. Они выставили меня дураком.

— Приплыли! Этот мерзавец драл с тебя по двадцать баксов в день, хотя его развалюха притягивает копов, как магнит, и это в твоем-то положении! Он знал, что делает, братишка… я не мог его простить.

— Он же старик, Чи. И у нас была договоренность. Никто меня не неволил.

— Ты знал, что этот кусок дерьма оштрафован на кучу бабок?

— Нет, но дело в том, что…

— А что ты хотел, чтобы я сделал? Послал ему букет цветов? Или записочку с извинениями?

— Нет, но…

Холмен понимал, что разговор бессмысленный, и жалел, что затронул эту тему. Были вещи и поважнее.

— Слушай, я ни в чем тебя не виню, просто к слову пришлось. Я знаю, у тебя были самые благие намерения.

— Я ж за тебя горой, братишка, не забывай.

— Видишь ли, я слышал — Мария Хуарес исчезла.

— Оставила родственников?

— Да. Копы получили ордер и теперь винят меня в ее побеге. Ты не мог бы поспрашивать?

— Легко, братишка. Посмотрим, что получится. Тебе что-нибудь еще нужно?

Холмену и вправду кое-что было нужно, но не от Чи.

— Да так, ерунда, — сказал он. — Сегодня я нарвался на копов из-за этой Хуарес. С тобой копы не говорили?

— А о чем им со мной говорить?

Холмен объяснил, что Рэндом назвал Чи по реальному имени. Чи помолчал, но потом голос его звучал спокойно.

— Не нравится мне это, братишка.

— Мне тоже. Не знаю, следят они за мной или прослушивают телефон в моей комнате, но не звони мне по нему больше. Только по сотовому.

Холмен повесил трубку и молча направился по делам. От моста 4-й улицы до промышленного района он добирался почти час. К концу дня, когда люди возвращаются с работы, дороги всегда перегружены. Холмен забеспокоился, не опоздает ли, но он успел доехать до типографии за несколько минут до закрытия.

Холмен не стал парковаться на стоянке — встреча с Тони Гилбертом не входила в его планы. Он встал на другой стороне улицы и продолжал сидеть в машине, ожидая пяти часов. Рабочий день кончался в пять.

Холмен посмотрел на отцовские часы с замершими стрелками. Может, он носил их именно поэтому — время не имело значения.

Ровно в пять мужчины и женщины вышли из типографии и через стоянку направились к своим автомобилям. Холмен видел, как Тони Гилберт открыл дверцу «кадиллака», а две девушки из первой приемной забрались в «джетту». Три минуты спустя он заметил, как покинувший здание Питчесс садится в «додж», такой же ветхий, как колымага Перри.

Холмен подождал, пока Питчесс вырулит со стоянки, и скользнул в поток транспорта, пристроившись позади под прикрытием нескольких машин. Он следовал за «доджем» почти милю, пока не удостоверился, что поблизости нет никого из типографии. Он обогнал ехавшие впереди машины и вернулся на полосу, оказавшись сразу за Питчессом.

Холмен просигналил и увидел, как Питчесс бросил взгляд на зеркало заднего вида, но продолжил вести машину, не уступая дороги.

Холмен снова нажал на гудок и, когда Питчесс заметил его, знаками показал, чтобы тот сворачивал.

Питчесс правильно его понял и заехал на стоянку «Сейфуэй». Он остановился, но из машины не вышел. Холмен подумал, что сукин сын, скорей всего, испугался.

Холмен припарковался рядом и выбрался наружу. Стекло «доджа» стало опускаться по мере приближения Холмена.

— Можешь достать мне пистолет? — спросил Холмен.

— Я знал, что снова увижусь с тобой.

— Так можешь или нет?

— Есть деньги?

— Да.

— Тогда я все, что угодно, достану. Залезай.

Холмен обошел машину и сел на пассажирское сиденье.

28

Когда Холмен вечером вернулся домой, место, где обычно стояла колымага Перри, пустовало.

Уклоняясь от струек воды, стекавших из кондиционера, Холмен, как обычно, вошел через парадную дверь. Было почти десять, но Перри все еще сидел за столом и, задрав ноги, читал журнал.

Холмен решил поскорее подняться к себе, чтобы не впутываться в разговор, но Перри отложил журнал и расплылся в улыбке.

— Эй, сегодня те ребята снова приходили. Похоже, ты хорошо вправил им мозги, Холмен. Спасибо.

— Хорошо. Рад, что это сработало.

Холмену сейчас было совершенно не до Перри. Он хотел добраться до комнаты, но Перри убрал ноги со стола.

— Погоди, поболтаем, — сказал он. — Что у тебя в сумке, обед?

Холмен остановился, плотнее прижимая бумажный пакет из «Сейфуэя» к бедру.

— Да. Слушай, Перри, что-то похолодало.

Перри отложил журнал и улыбнулся так широко, что стали видны десны.

— Если хочешь пива, то у меня есть пара банок в заначке. Могли бы поужинать вместе.

Холмен пребывал в нерешительности, не желая показаться грубым, но и не испытывая особого стремления общаться с Перри. Он хотел поскорее отнести пакет наверх.

— У меня только немного чоу-мейна.[6] Я уже почти все съел.

— Тогда, может, по пиву?

— Я же говорил, что не пью.

— Ясно. Просто хочу отблагодарить тебя. Когда эти парни вошли, я, грешным делом, подумал, что они мне кишки выпустят.

Теперь уже заинтересовался Холмен. К тому же он решил, что чем раньше Перри выговорится, тем скорее ему удастся подняться к себе.

— Я не знал, что они вернутся.

— Черт возьми, ты должен был им что-то сказать. Кстати, ты заметил, что «меркьюри» нет на месте?

— Да.

— Они сказали, что подлатают его для меня, ну, в качестве извинения. Отшлифуют, отчистят ржавчину и покрасят. Сказали, будет как новенький.

— Так это же хорошо, Перри.

— Я тебе чертовски благодарен, Холмен. Спасибо, дружище.

— Глупости. Слушай, я бы пошел к себе.

— Ладно, приятель, просто хотел, чтобы ты знал. Если передумаешь насчет пива, постучи.

— Конечно, Перри. Спасибо.

Холмен зашел в комнату, но оставил дверь открытой. Он выключил кондиционер, чтобы не так шумел, и услышал, как Перри запирает входную дверь, а потом шаркает по вестибюлю, выключая свет, прежде чем направиться в свою комнату. Когда захлопнулась дверь Перри, Холмен снял ботинки. Потом на цыпочках спустился в кладовку, где Перри хранил швабры, мыло и прочую ерунду. Холмен пошарил в кладовке, ища моющее средство типа «Пайн сол».

Помимо чистящих средств Холмен нашел клапан для закрытия воды в прямоугольном отверстии в стене между двумя болтами. Он засунул пакет в выемку под клапаном. Ему не хотелось держать пистолет в комнате или в машине. Если так и дальше пойдут дела, копы могут устроить обыск у него дома. Если бы сегодня утром они обнаружили хоть что-нибудь в машине, он прямиком отправился бы в федеральную тюрьму.

Холмен закрыл кладовку и вернулся к себе. Он слишком устал, чтобы принимать душ. Поэтому он как можно тщательнее умылся, включил кондиционер и забрался в постель.

Когда Холмен впервые заметил противоречия в том, как полиция объясняет смерть Ричи, он решил, что копы просто некомпетентны. Теперь он чувствовал, что имеет дело с заговором. Если Ричи и его друзья старались найти пропавшие шестнадцать миллионов, Холмен не сомневался, что они не единственные, кому хотелось добыть эти деньги. А если исчезновение денег оставалось тайной, то знать о них могли только полицейские.

Холмен попытался представить себе шестнадцать миллионов наличными и не смог. Самая крупная сумма, которую ему доводилось держать в руках, составляла сорок две сотни баксов. Он задумался, сумел бы он поднять такую тяжесть? Сумел бы положить ее в машину? Ради таких денег человек способен на все. Он попробовал вообразить, что такой человек — Ричи, но от этой мысли у него заныло в груди, и он поспешил отогнать ее.

Холмен мысленно вернулся к Кэтрин Поллард и их разговору под мостом. Она нравилась Холмену, и ему было не по себе, что он втянул ее в эту историю. Он подумал, что мог бы узнать ее получше, но в реальности не рассчитывал на это.

Теперь у него есть пистолет. Он надеялся, что ему не придется пускать его в дело, но он был готов, даже если потом пришлось бы вернуться в тюрьму. Он воспользуется им, как только найдет убийцу сына.

29

На следующее утро Поллард позвонила Холмену напомнить, что они собирались навестить Лейлу Марченко. Миссис Марченко жила на Линкольнских высотах, неподалеку от Чайна-тауна, так что Поллард предложила встретиться на Юнион-стейшн, чтобы дальше отправиться вместе.

— Давайте договоримся, Холмен, — предупредила Поллард, — эта женщина терпеть не может полицию, поэтому я сказала, что мы репортеры.

— Я ничего не знаю о репортерах.

— А что тут знать? Главное, она не выносит копов, и это залог нашего успеха. Я сказала, что мы пишем статью о том, как копы издевались над ней, пока шло следствие по делу ее сына. Поэтому она согласилась с нами встретиться.

— Ладно, хорошо.

— Почему я не сделала это одна? Не пришлось бы вам тащиться за мной.

— Нет-нет… я тоже пойду.

Холмену было неловко, что Поллард работает бесплатно; он не хотел взваливать всю работу на нее одну.

Он быстро принял душ, подождал, пока Перри начнет поливать тротуар, и вернулся в кладовку. Всю ночь он ворочался с боку на бок, сожалея о том, что приобрел пистолет. Теперь Питчесс знал, что у него есть ствол, и, если Питчесса сцапают, он не колеблясь сдаст Холмена. Холмен не сомневался, что Питчесса поймают, потому что такие, как он, всегда заканчивают в тюрьме. Это вопрос времени.

Холмен хотел проверить свой тайник при дневном освещении. И клапан, и трубы заросли толстым слоем пыли и паутиной, так что вряд ли Перри или кто-нибудь еще захочет лезть сюда. Холмена это устраивало. Если Питчесс сдаст его, он будет все отрицать, и копам придется искать пистолет. Холмен заставил отверстие метлами и швабрами и поехал на встречу с Поллард.

Холмен всегда любил Юнион-стейшн, хотя она располагалась всего в квартале от тюрьмы. Ему нравился испанский стиль: штукатурка, черепица, арки. Здесь ощущались городские корни, уходившие в историю Дикого Запада. Ребенком Холмен обожал смотреть по телевизору вестерны — единственное, на его памяти, чем он занимался вместе с отцом. Несколько раз старик приводил его на Ольвера-стрит, где расхаживали мексиканцы, одетые как настоящие вакеро. Они с отцом покупали чурро[7] и наблюдали за поездами на Юнион-стейшн. Все выглядело удивительно гармонично — Ольвера-стрит, вакеро и Юнион-стейшн, похожая на старинную испанскую миссию — в том месте, где когда-то зарождался Лос-Анджелес. Мать приходила с ним сюда всего один раз. Они пошли на перрон с невероятно высоким потолком и сели на одну из длинных деревянных скамеек. Она купила ему бутылку кока-колы и карамель. Холмену было тогда лет пять-шесть. Мать сказала, чтобы он подождал, пока она сходит в уборную. Через пять часов за ним приехал отец, которого разыскали служащие станции, потому что мать так и не вернулась. Через два года она умерла, и тогда старик признался, что мать хотела бросить его. Она села на поезд, но доехала только до Окснарда — на большее у нее не хватило духу. Он точно запомнил слова отца — «не хватило духу». И все-таки Холмену по-прежнему нравилась Юнион-стейшн. Она напоминала ему о Диком Западе, на который они с отцом всегда любовались по телевизору.

Холмен припарковался на стоянке возле перрона и пошел к главному входу. Через несколько минут его подобрала Поллард, и они поехали на Линкольнские высоты. До них было всего несколько минут.

Мать Антона Марченко жила в небогатом квартале между Мэйном и Бродвеем, недалеко от Чайна-тауна. Крохотные домишки постепенно разрушались, потому что у жильцов не хватало денег на ремонт. Дома были перенаселены; в них ютились два, три поколения одновременно, а иногда по несколько семей сразу: оставалось загадкой, как они вообще тут помещались. Холмен вырос примерно в таком же доме в другой части города, и улица произвела на него гнетущее впечатление. В давние времена, когда Холмен промышлял воровством, он был спокоен за свой дом и дома соседей. Он знал, что украсть у них нечего.

— Имейте в виду, — сказала Поллард, — сначала она будет говорить о том, как копы убили ее сына, так что придется сидеть и слушать. Позвольте мне самой вывести разговор на Фаулера.

— Вы — босс.

Поллард обернулась, взяла с заднего сиденья блокнот и положила его Холмену на колени.

— Вот, держите. Так, теперь направо. Постарайтесь вести себя как журналист.

Лейла Марченко оказалась низкорослой и коренастой, с широким славянским лицом, маленькими глазками и тонкими губами. Открыв дверь, она предстала перед ними в тяжелом черном платье и мягких шлепанцах. Холмену показалось, что вид у нее настороженный.

— Вы из газеты?

— Совершенно верно, — ответила Поллард. — Мы разговаривали с вами по телефону.

— Мы репортеры, — добавил Холмен.

Поллард выразительно кашлянула, веля ему заткнуться. Миссис Марченко распахнула дверь и пригласила их войти.

Гостиная была маленькая, заставленная разношерстной мебелью, приобретенной на распродажах и в комиссионках. Кондиционер в доме не работал. Три электрических настольных вентилятора стояли в разных углах, гоняя по комнате теплый воздух. Четвертый, сломанный, громоздился на столе. Все здесь, кроме вентиляторов, напоминало Холмену его старый дом, и он чувствовал себя неуютно. Маленькое замкнутое пространство походило на тюремную камеру. Ему захотелось поскорее уйти.

Миссис Марченко тяжело осела в кресло. Поллард устроилась на кушетке, Холмен примостился рядом.

— Итак, миссис Марченко, — бодро начала Поллард, — как я уже говорила по телефону, мы хотим написать статью, в которой расскажем о том, как полиция…

Поллард достаточно было произнести только это. Миссис Марченко мигом зарделась и стала жаловаться.

— Они были такие гадкие и грубые. Ворвались сюда, перевернули все вверх дном — легко иметь дело с одинокой старой женщиной. Они сломали лампу у меня в спальне. Они сломали мой вентилятор…

Она махнула рукой в сторону неподвижного вентилятора.

— Они топали по всему дому, а я была здесь одна, понимаете, совсем одна и боялась, что меня изнасилуют. Я до сих пор не верю ни единому их слову. Антон не совершал всех этих грабежей, может, только последний. Они обвинили его, чтобы хвастаться, будто у них нет нераскрытых дел. Они убили его. Этот человек по телевизору сказал, что Антон собирался сдаться, когда его застрелили. Сказал, что полиция злоупотребила своими полномочиями. А теперь они чудовищно врут, чтобы оправдаться. Я подам в суд на город. Я заставлю их заплатить.

Глаза старухи покраснели. Холмен поймал себя на том, что смотрит на сломанный вентилятор. Это было проще, чем смотреть на человеческое страдание.

— Макс?

— Что?

— Блокнот. Ты не мог бы передать мне блокнот?

Поллард протянула руку, и Холмен вложил в нее блокнот. Поллард вырвала листок и передала его миссис Марченко.

— Мне бы хотелось показать вам несколько фотографий. Вы узнаете кого-нибудь из этих людей?

— А кто они такие?

— Офицеры полиции. Кто-нибудь из них приходил к вам?

Поллард вырезала фотографии Ричи, Фаулера и остальных из газеты и наклеила на листок. Холмен решил, что это хорошая мысль и что сам бы он никогда до такого не додумался.

Миссис Марченко принялась внимательно разглядывать фотографии, затем ткнула пальцем в Фаулера.

— Вроде этот. Только не в форме. В гражданском.

Холмен покосился на Поллард, но та никак не отреагировала. Холмен понял, что наступил момент истины. Фаулер надел гражданский костюм, чтобы разыграть из себя детектива. Он скрыл тот факт, что носит форму, и притворился кем-то другим.

— А как насчет остальных? — спросила Поллард. — Может, они приходили с этим первым или сами по себе, в другое время?

— Нет. С ним был еще мужчина, но другой.

Теперь уже Поллард посмотрела на Холмена, но он только пожал плечами. Он гадал, кем же, черт возьми, мог быть этот пятый? А может, старуха ошибается?

— Вы уверены, что его нет на фотографиях? — спросил Холмен. — Не хотите еще разок взглянуть, чтобы удостовериться?

Миссис Марченко прищурилась, и ее злобные глаза стали похожи на щелки.

— Чего мне смотреть? Говорю, это был другой мужчина.

Поллард прокашлялась и поспешно вмешалась в разговор. Холмен был только рад.

— Вы не помните, как его звали? — спросила она.

— Чтобы я стала запоминать имена всех этих идиотов! Не знаю.

— Как давно они приходили?

— Недавно. Думаю, пару недель назад. Почему вы спрашиваете? Это не они сломали мою лампу. Там были другие.

Поллард убрала фотографии.

— Допустим, те были самыми гадкими, но в статье мы хотим сфокусировать внимание на каждом.

На Холмена произвело впечатление, как Поллард ловко врет. Это умение ему уже случалось подмечать в копах. Часто они врали лучше, чем преступники.

— Чего они хотели? — спросила Поллард.

— Они спрашивали насчет Элли.

— А кто такая Элли?

— Девушка Антона.

Холмен изумился. Он мог поручиться, что Поллард удивлена не меньше. Повсюду Марченко и Парсонса описывали как парочку одиночек, у которых нет ни друзей, ни подруг, присутствовали даже намеки на гомосексуальные отношения. Прежде чем продолжить, Поллард на мгновение опустила глаза, словно заглядывала в блокнот.

— Значит, у Антона была подружка?

Лицо старухи застыло, и она наклонилась вперед.

— Я не выдумываю! Мой Антон никогда не любил мальчиков, как говорят эти ужасные люди. Многие парни живут вместе, сообща оплачивая жилье. Многие!

— Не сомневаюсь, миссис Марченко, к тому же он был такой красавчик. А что они спрашивали про Элли?

— Разное — часто ли Антон с ней видится, где она живет, ну всякое такое. Но я не собираюсь помогать людям, которые убили моего сына. Притворилась, что не знаю.

— Значит, вы ничего им не сказали?

— Сказала, что не знаю никакой Элли. Я ни за что не буду откровенничать с убийцами.

— Мы хотели бы взять у нее интервью, миссис Марченко. Не могли бы вы дать нам номер ее телефона?

— Не знаю я номер.

— Ладно. Мы сами выясним. А как ее фамилия?

— Я ничего не выдумываю. Он звонил ей отсюда, когда смотрел телевизор. Она была такая миленькая, такая миленькая, а как она смеялась, когда он передавал мне трубку!

Миссис Марченко снова ударилась в краску, и Холмен понял, как отчаянно она нуждается в том, чтобы ей поверили. Смерть сына застала ее в крохотном домике, где она была поймана, как в ловушке, и вот уже три месяца никто не хотел ее слушать. Она осталась одна как перст. Холмену стало дурно, ему захотелось спрыгнуть с кушетки и броситься вон, но вместо этого он улыбнулся и постарался говорить помягче.

— Мы верим вам. Просто хотим пообщаться с девушкой. Когда вы разговаривали с ней в последний раз?

— Перед самым убийством Антона. Давно. Антон приходил, и мы смотрели телевизор. Иногда он звонил ей и звал меня: мама, пойди поговори с моей девушкой.

Поллард надула губы, задумалась, потом посмотрела на телефон, стоявший рядом с кушеткой.

— А вы не покажете нам старые телефонные счета? Мы определим, какой номер у Элли. Тогда мы сможем выяснить, обращался ли детектив Фаулер с ней так же плохо, как с вами.

Лицо миссис Марченко прояснилось.

— Это поможет мне, когда я подам на них в суд?

— Да, мэм, думаю, поможет.

Миссис Марченко тяжело поднялась с кресла и вразвалку вышла из комнаты.

Холмен наклонился к Поллард.

— Кто был этот пятый? — шепотом спросил он.

— Не знаю.

— Я нигде не находил упоминания ни о какой подружке.

— В списке свидетелей ФБР ее тоже не было.

Миссис Марченко прервала их, вернувшись с картонной коробкой.

— Сюда я складываю оплаченные счета. Все перепуталось.

Откинувшись на кушетке, Холмен наблюдал за тем, как они просматривают счета. Миссис Марченко звонила редко и в основном одним и тем же людям: своему домовладельцу, врачам, парочке престарелых подруг, младшему брату в Кливленд и сыну. Всякий раз, когда Поллард находила номер, который миссис Марченко не могла вспомнить, она набирала его на своем сотовом, но первые два оказались номерами монтеров, а третий принадлежал компании «Домино». Миссис Марченко нахмурилась, когда Поллард дошла до «Домино».

— Я никогда не заказывала пиццу. Это, наверное, Антон.

Звонок в «Домино» был пятимесячной давности. Следующий номер в списке миссис Марченко тоже сначала не могла узнать, но потом кивнула.

— Это, должно быть, номер Элли. Теперь я вспомнила про пиццу. Я сказала Антону, что у нее противный вкус. Когда посыльный принес ее, Антон передал мне трубку, а сам пошел открывать.

Поллард улыбнулась Холмену.

— Тогда вперед. Посмотрим, кто ответит.

Поллард набрала номер, и Холмен увидел, как улыбка исчезла с ее губ. Она убрала телефон.

— Обслуживание абонента приостановлено.

— Это плохо? — спросила миссис Марченко.

— Может, и нет. Я совершенно уверена, что мы сможем разыскать ее по этому номеру.

Поллард переписала телефон в записную книжку вместе со временем, датой и продолжительностью разговора, затем просмотрела остальные счета, но этот номер попался ей лишь однажды, и датирован он был тремя неделями раньше первого звонка.

Поллард вскользь посмотрела на Холмена и улыбнулась миссис Марченко.

— Думаю, мы и так злоупотребили вашим временем. Спасибо большое.

На лице миссис Марченко появились явные признаки разочарования.

— Вы не хотите поговорить о вентиляторе и о том, как они лгали мне?

Поллард встала, и Холмен поднялся вслед за ней.

— Я думаю, нам достаточно. Посмотрим, что скажет Элли, и вернемся к вам. Пойдемте, Холмен.

Миссис Марченко заковыляла вслед за ними к дверям.

— Они не должны были убивать моего мальчика. Я не верю ничему из того, что они говорят. Вы вставите это в вашу статью?

— До свидания и еще раз спасибо.

Поллард пошла к машине, но Холмен замешкался. Ему было неловко просто так взять и уйти.

— Антон хотел сдаться, — сказала миссис Марченко. — Напишите о том, как они убили моего сына.

Поллард призывно махала рукой, но перед Холменом стояла старушка с жалобными глазами, думавшая, что ей помогут, а ее собирались оставить ни с чем. Холмен почувствовал, что ему стыдно. Он посмотрел на сломанный вентилятор.

— Вы не пробовали починить его?

— А как я его починю? Антон умер. Как я могу починить его, пока не выиграю процесс и не получу деньги?

Поллард просигналила. Холмен кинул на нее беглый взгляд и обернулся к миссис Марченко.

— Дайте взглянуть.

Холмен вернулся в дом и осмотрел вентилятор. Защитный кожух крепился к мотору сзади маленьким болтом, но тот был сломан. Возможно, он раскололся, когда копы опрокинули вентилятор. Головка болта отлетела, а сам он застрял в отверстии. Надо высверлить ее и заменить, но проще купить новый вентилятор.

— Я не смогу починить его, миссис Марченко. Мне очень жаль.

— То, что они сделали с Антоном, бесчеловечно. Я буду преследовать их по закону.

Снова раздался гудок.

Холмен вернулся к двери и увидел, что Поллард машет ему, но не мог тронуться с места. Перед ним была женщина, сын которой ограбил тринадцать банков, убил троих человек и четверых ранил. Ее мальчик, который модифицировал полуавтоматические винтовки, вырядился как сумасшедший и затеял перестрелку с полицией, но она стояла перед Холменом, готовая защищать сына до последнего.

— Он был хорошим сыном? — спросил Холмен.

— Он приходил, и мы смотрели телевизор.

— Тогда это все, что вам нужно знать. В этом ваша опора.

И Холмен оставил ее, чтобы присоединиться к Поллард.

30

Когда Холмен захлопнул дверцу, Поллард втопила педаль газа, и они понеслись обратно к Юнион-стейшн.

— Что вы там делали? Зачем пошли обратно?

— Посмотреть, не могу ли починить вентилятор.

— У нас есть дела поважнее, а вы тратите время на всякую ерунду?

— Эта женщина думает, что мы ей помогаем. По-моему, было бы неправильно просто уйти.

Холмен чувствовал себя так скверно, что даже не заметил, как Поллард примолкла. Когда же он посмотрел на нее, то увидел, что губы ее вытянулись в узкую ниточку, а между бровей залегла вертикальная морщина.

— В чем дело? — спросил он.

— Может, на вас и снизошло озарение, но лично я не получила особого удовольствия. Мне не нравится врать бедной женщине, потерявшей сына, и шнырять повсюду, выдавая себя за кого-то другого. Такие вещи давались мне легче, когда я служила в «Фибе», но я там больше не работаю, такие дела. И мне не нужно, чтобы меня смешивали с грязью.

Холмен уставился на нее. Большую часть ночи он сокрушался, что втянул Поллард в это дело, а теперь чувствовал себя просто идиотом.

— Простите. Я не думал, что все так обернется.

— Проехали. Знаю, что не думали.

Она явно находилась сейчас в дурном настроении, и Холмен не знал, что сказать. Чем больше он думал о том, сколько Поллард делает для него, тем большим дураком себя ощущал.

— Простите.

Она скривилась, и Холмен решил больше не извиняться. Он попытался сменить тему.

— Думаю, Элли знает что-то важное. Вы сможете найти ее, несмотря на отключенный мобильник?

— У меня есть друг в «Фибе», который нам поможет. Он пробьет номер по базе данных и узнает прежнего владельца, даже если тот больше не пользуется телефоном.

— И много времени это займет?

— Миллисекунды. База данных в компьютере.

— А почему она не числилась в списке свидетелей?

— Потому что никто не знал о ней, Холмен. Черт!

— Извините.

— Вот почему это важно. Копы не знают о ней, а Фаулер знал. Следовательно, он черпал информацию из неизвестного нам источника.

— Фаулер и тот пятый.

Поллард мельком взглянула на него.

— Да, и он тоже. Я собираюсь поговорить с этой девушкой, Холмен. Хочу узнать, что она им сказала.

Холмен погрузился в раздумья. Они ехали на запад по Мэйн-стрит к реке. Он тоже прикидывал, что такого могла сообщить им Элли.

— Может, она назначила встречу под мостом, чтобы разделить деньги?

Поллард даже не посмотрела на него. Помолчав, она пожала плечами.

— Увидим. Я снова перелистаю телефонные счета. Вдруг они вели переговоры? Тогда станет ясно, стоит ли ее искать. Позвоню вам позже, когда раскопаю что-нибудь новенькое.

Холмен наблюдал, как Поллард ведет машину. Он чувствовал себя виноватым за то, что ей придется провести еще один день, занимаясь его проблемами.

— Послушайте, я искренне благодарен вам за все ваши хлопоты. Я вовсе не собирался ворошить прошлое.

— Забудьте.

— Мы уже обсуждали это, но понимаете, мне хотелось бы расплатиться с вами. По крайней мере, за бензин, раз уж вы не даете мне вести машину.

— Если нам понадобится бензин, я позволю вам заплатить за него. Вам станет легче?

— Не хочу превращаться в головную боль. Просто мне неудобно, что вы тратите на меня столько времени.

Поллард промолчала.

— Ваш муж не против? — спросил Холмен.

— Давайте не будем говорить о моем муже.

Холмен почувствовал, что переступил черту, поэтому невольно замолчал. Еще на той первой встрече в «Старбаксе» он заметил, что она не носит кольца. Но она упоминала о детях, и он не знал, что думать. Теперь он жалел, что вообще коснулся этой темы.

Долгое время они молчали. Когда они переезжали через реку, Холмен постарался разглядеть мост 4-й улицы, но тот был слишком далеко. Он удивился, когда Поллард вдруг заговорила.

— У меня нет мужа. Он умер, — сказала она.

— Простите. Я полез не в свое дело.

— Вы преувеличиваете. Мы жили раздельно и собирались развестись по обоюдному желанию.

Поллард пожала плечами, так и не взглянув на Холмена.

— А как насчет вас? Как у вас отношения с женой?

— Мамой Ричи?

— Да.

— Мы никогда не были женаты.

— Понятно.

— Если бы я мог повернуть время вспять, я бы непременно на ней женился. Но я осознал это только в тюрьме.

— Некоторые люди никогда не усваивают уроков, Холмен. По крайней мере, вы что-то поняли. Может, все еще наладится.

Холмен почувствовал приближение неизбежного приступа трусости, но, взглянув на Поллард, увидел, что она улыбается.

— Просто не верится, что вы вернулись, чтобы починить ее вентилятор.

Холмен пожал плечами.

— Это было классно, Холмен. По-настоящему здорово.

Холмен смотрел, как приближается Юнион-стейшн, и вдруг понял, что тоже улыбается.

31

Когда Поллард высадила его, Холмен не сразу покинул Юнион-стейшн. Он подождал, пока она уедет, и направился на Ольвера-стрит. Группа мексиканских танцоров, наряженных в блестящие, переливающиеся перья, под ритмичную барабанную дробь исполняла пляски тольтеков. Ритм был простым и быстрым, а танцоры двигались так стремительно, что казалось, будто они не касаются земли.

Холмен постоял, посмотрел, потом купил чурро и двинулся вдоль по улице. Туристы со всего мира толпились в лавчонках и переулках, разглядывая сомбреро и другие мексиканские сувениры. Холмен шагал, увлекаемый толпой. Он глубоко дышал, чувствовал, как приятно пригревает солнце, и наслаждался вкусом чурро. Он шел вдоль ряда мелких магазинчиков, как вдруг остановился как громом пораженный. Холмен внезапно ощутил легкость, какой не чувствовал уже очень давно. Когда заключенные после длительного срока оказываются на свободе, они часто испытывают ту разновидность агорафобии, которую следователи называют «страхом жизни». Свобода дает человеку право на множество путей, и среди них есть поистине пугающие. Каждый выбор скрывает в себе возможность неудачи и может стать шагом обратно в тюрьму. Такие нехитрые решения, например, выйти ли из комнаты и в каком направлении идти, зачастую глубоко унижают человека и лишают его способности действовать. Но теперь Холмен испытал облегчение и понял, что страх позади. Он снова становился свободным, и это замечательно.

Ему пришло в голову, что неплохо было бы пригласить Поллард пообедать, раз уж она не позволяла ему оплачивать свое время. Он представил, как они вдвоем заходят во французский ресторан «У Филиппа» или едят тако в какой-нибудь мексиканской закусочной, но потом осознал, насколько это глупо. Она могла понять его превратно и, возможно, не захотела бы с ним больше видеться. Холмен велел себе быть поаккуратнее. Возможно, он еще не так свободен, как ему кажется.

Холмену расхотелось есть, поэтому он сел в машину и направился домой. Внезапно зазвонил телефон. Он надеялся, что это Поллард, но определитель номера показал, что на проводе Чи. Холмен взял трубку.

— Привет, братишка, — поздоровался он.

— Ты где, Холмен? — тихо спросил Чи.

— Еду домой с Юнион-стейшн.

— Заскочи ко мне в магазин, братишка.

Холмену не понравился тон Чи.

— Что-то случилось?

— Да нет, все путем. Просто повидаемся, ладно?

Что-то случилось, Холмен окончательно уверился в этом и теперь гадал, связаны ли неприятности с Рэндомом.

— Ты в порядке?

— Я тебя жду.

И, не выслушав ответ, Чи отключился.

Холмен выехал на автостраду и направился на юг. Он хотел перезвонить Чи, но понял, что тот уже сказал по телефону все, что мог, и встревожился еще больше.

Добравшись до магазина, он стал парковаться, когда Чи вышел ему навстречу. Едва увидев его, Холмен понял, что дело плохо. Чи был мрачен. Сделав знак, чтобы Холмен остановился, он сел на пассажирское сиденье.

— Давай немножко прокатимся, братишка. Так, вокруг квартала.

— Что-то случилось?

— Поехали, братишка. Подальше отсюда.

Когда они влились в поток транспорта, Чи начал вертеть головой, словно осматривал окружающие машины. Затем развернул пассажирское зеркало так, чтобы видеть, кто едет сзади.

— Это копы сказали тебе, что Мария Хуарес в бегах? — спросил он.

— Да. Они получили приказ о ее задержании.

— Вранье. Лапшу они тебе на уши вешали.

— Ты о чем?

— Ни в каких она не в бегах, братишка. Хреновы копы ее забрали.

— Мне сказали, она смоталась. У них, мол, ордер на ее арест.

— Позавчера ночью?

— Да, это было… правильно, позавчера ночью.

— Пусть подотрут себе задницу ордером. Они сцапали ее посреди ночи. Кое-кто из местных их засек. Услышал шум и увидел, как два недоноска запихивают женщину в машину.

— Полицейскую машину?

— Ну да.

— Как они узнали, что это полиция?

— Там был этот рыжий, мать твою… тот подонок, который на тебя накинулся. Так и сообразили. Мне сказали, что тебя сцапали, мать твою! Причем сцапал тот же самый гад, который забрал Марию.

Какое-то время Холмен молчал. Рыжий — это, конечно, Вукович, а Вукович работает на Рэндома.

— Они разглядели номер?

— Ты что — такая темень!

— А какая была машина?

— То ли темно-синяя, то ли коричневая «краун-виктория». Скажи, кто-нибудь кроме копов ездит на «краун-вике»?

Холмен ничего не ответил. Чи покачал головой.

— Ё мое, что творят эти сраные копы? Во что ты впутался?

Холмен продолжал молча вести машину. Он думал. Он должен был поговорить с Поллард.

32

Поллард называла это «зудом в крови». Она мчалась по Голливудскому шоссе, сжимая и разжимая кулаки, отбивая по приборной доске бешеный победный ритм, чувствуя электрическое покалывание в кончиках пальцев рук и ног, — зуд в крови, ощущение, которое всегда приходило, когда в деле намечался прорыв. Теперь ей не придется ковыряться в старых делах. Девчонка — это уже что-то новенькое. Поллард подобрала ключ, и теперь расследование полностью находилось в ее руках.

Добравшись до Голливуда и въехав на перевал Кауэнга, она позвонила Эйприл Сандерс.

— Привет, милая, можешь говорить?

Эйприл ответила таким тихим шепотом, что Поллард едва разобрала слова.

— Я в офисе. Купила еще пончиков?

— У меня есть отключенный номер телефона. Можешь узнать для меня абонента?

— Да. Наверное… погоди.

Поллард улыбнулась. Она знала, что Сандерс выглядывает из кабинки, чтобы убедиться, что за ней не наблюдают.

— Да, конечно. Какой номер?

Поллард продиктовала.

— Код десять-три, — добавила она.

— Так, минутку. Он зарегистрирован на некую Элисон Уитт, У-И-Т-Т. Похоже, счета за телефон приходят на почтовый абонементный ящик в Голливуде. Устраивает?

— Да. Давай.

Адрес оказался частным почтовым сервером, располагавшимся на бульваре Сансет.

— Когда истек срок пользования?

— На прошлой неделе… шесть дней назад.

Поллард обдумала полученную информацию. Если Фаулер выяснил ее телефон, когда заходил к Лейле Марченко, он мог связаться с девушкой. Может быть, поэтому она и сменила номер.

— Эйприл, посмотри, вдруг у нее новый номер?

— Погоди… Ответ отрицательный. В списках нет никакой Элисон Уитт.

Поллард решила, что это довольно странно, хотя ничего из ряда вон выходящего здесь нет. Новый номер Уитт могли не успеть занести в базу данных. А может, она зарегистрировала номер под чужим именем. При любом из этих вариантов Поллард не сумеет разыскать Элли.

— Послушай, еще кое-что. Поверь, мне неприятно просить об этом, но не могла бы ты проверить эту девушку?

— Через национальный центр картографической информации?

— Да как угодно. Хоть через отдел транспортных средств. Я пытаюсь найти ее.

— Мне полагается знать подробности?

— Я потом тебе все расскажу.

Сандерс нерешительно замолчала, и Поллард подумала, что она, наверное, снова оглядывает офис. Использование правительственной базы данных не входило в ее полномочия. В трубке снова раздался голос Сандерс:

— Прямо сейчас не могу. Лидс крутится где-то поблизости, хоть я его и не вижу. Не хотелось бы, чтобы он выяснил, чем я занимаюсь.

— Ладно, позвоню попозже.

— Пока.

Поллард пребывала в хорошем настроении, потому что ей удалось немного продвинуться. Отключение телефона Элисон, почти совпадавшее по времени с визитом Фаулера к миссис Марченко, могло оказаться простым совпадением. Совпадения случались, но, как и все копы, Поллард научилась относиться к ним подозрительно. Ей не терпелось просмотреть счета Фаулера и дождаться ответа Сандерс. Если Сандерс потерпит неудачу, то Поллард знала, что сможет выудить контактную информацию через отделение частных почтовых серверов. Конечно, без кредиток это сделать непросто, но перед ней открывались новые перспективы, и Поллард снова заулыбалась.

Поллард понимала, что Сандерс перезвонит только под конец дня, поэтому помыла машину и поехала в «Ральфс». Там она запаслась едой, туалетной бумагой и вдобавок взяла лакомств для мальчиков. Они вечно были голодные как волки и, казалось, день ото дня ели все больше. Она задумалась, покупал ли Холмен когда-нибудь китайские финики для своего сына, и решила, что вряд ли. Это ее опечалило. Теперь, когда она поближе узнала его, Холмен оказался вполне симпатичным парнем, но Поллард не могла забыть, что большую часть жизни он провел в преступном мире. У каждого головореза, арестованного ею, была своя история: долги, наркомания, дурные родители или беспризорное детство. Они прошли через нищету и лишения. Но все это ничего не значило. Единственно важным представлялся факт нарушения закона. И уж если ты совершил преступление, то отсиди свое. Холмен отсидел. Поллард подумала, как ему, наверное, стыдно, что у него нет второго шанса воспитать сына.

Выложив продукты, она навела в доме порядок и уселась на кушетке в гостиной с телефонными счетами Фаулера. Она просмотрела исходящие вызовы, начиная с той даты, когда Фаулер заходил к миссис Марченко, и обнаружила номер Элисон Уитт. Он звонил ей в тот самый день, когда они с сыном Холмена ездили куда-то поздно вечером и вернулись все в грязи. Странно, ведь миссис Марченко утверждала, что ничего не рассказывала Фаулеру про Элли. Значит, он раздобыл номер где-то еще. Поллард просмотрела остальные квитанции, но больше Фаулер с девушкой не связывался. Затем Поллард порылась в счетах Ричарда Холмена, но тоже ничего не нашла.

Поллард задумалась, откуда Фаулер узнал об Элисон Уитт. Она еще раз просмотрела список свидетелей. Там фигурировали соседи Марченко и его домовладелец, но среди них не значилось никого по имени Элисон Уитт. Если бы кто-нибудь из соседей сказал, что у Марченко или Парсонса была подружка, детективы нашли бы девушку и внесли ее в список. На деле же произошло обратное — соседи в один голос заявляли, что к Марченко даже в гости никто не приходил. И все же Фаулеру каким-то образом удалось выяснить про существование Элли еще до визита к миссис Марченко. Может, информация поступила от того, пятого? Может, его телефонный номер отпечатан на квитанциях Фаулера?

Поллард все еще думала над этим, когда в дверь позвонили. Она сложила бумаги, подошла к двери и украдкой посмотрела в глазок. Мать с мальчиками так рано вернуться не могла.

У двери стояли Лидс и Билл Сесил. Лидс угрюмо оглядывал улицу. Вид у него был далеко не радостный. Он хмуро посмотрел на часы, потер подбородок и позвонил снова.

Сесил несколько раз бывал у них с Марти в гостях, а вот Лидс не заходил к ней ни разу. Все то время, что она работала в «Фибе», они виделись исключительно в офисе.

Он в третий раз потянулся к звонку, когда Поллард открыла дверь.

— Крис, Билл… вот так сюрприз.

Лидс явно не испытывал большого удовольствия от встречи. Он сильно сутулился, но Поллард все равно приходилось смотреть на него снизу вверх. Синий костюм болтался на нем, как на вешалке, и Лидс походил на пугало, которому разонравилась его работа. Сесил с отсутствующим видом стоял на полшага позади.

— Разумеется, — сказал Лидс. — Можно войти?

— Конечно. О чем речь.

Поллард отступила, пропуская их. Она понятия не имела, что делать и о чем с ними говорить.

Лидс вошел первым. Сесил за спиной шефа жестом дал понять, что Лидс не в духе. Поллард провела их в гостиную.

— Просто не знаю, что думать. Вы забежали ко мне по пути?

— Нет, я специально приехал с вами повидаться. У вас красивый дом, Кэтрин. А где же мальчики?

— В лагере.

— Жаль. Хотелось бы их увидеть.

Поллард почувствовала себя нашкодившим ребенком под строгим взглядом отца. Лидс осматривался, словно изучая ее дом, тогда как Сесил просто стоял у двери. Наконец Лидс закончил неспешное путешествие по гостиной и тяжело сел — так тонущий корабль опускается на морское дно.

— Вы с ума сошли? — спросил он.

— Простите?

— Зачем вы связались с преступником?

Поллард почувствовала, как в лицо ей бросилась кровь, а живот свело судорогой. Она собиралась ответить, но Лидс покачал головой, не давая ей сказать.

— Я знаю, что вы помогаете Максу Холмену.

— Я этого и не отрицаю, — попыталась выкрутиться Поллард. — Крис, он потерял сына. Он попросил меня навести кое-какие справки в полиции…

— Мне известно насчет его сына, Кэтрин, но он же преступник. Вам ли этого не знать?

— Ну и что? Я не понимаю, зачем вы пришли, Крис.

— Вы три года были в моей команде. Я взял вас на работу и здорово разозлился, когда вы ушли. Я никогда не простил бы себе, если бы позволил вам заниматься этим делом, не переговорив со мной.

— Заниматься чем, Крис? Я просто пытаюсь помочь человеку узнать правду о смерти сына.

Лидс покачал головой, словно желая показать, что видит Поллард насквозь.

— Стали индейцем? — спросил он.

Поллард ощутила, как щеки ее заливает румянец. Она давно не слышала этого выражения — «индейцем» называли копа, ведущего темные дела… или влюбившегося в кого-то из преступного мира.

— Нет! — обиженно воскликнула Поллард.

— Я надеюсь.

— Это не ваше дело…

— Да, ваша личная жизнь — абсолютно не мое дело, вы правы… и все же, черт побери, я здесь. Вы пускали его домой? Знакомили с детьми? Давали деньги?

— Знаете что, мистер Лидс? Шли бы вы…

— Может, нам пора, Крис? — подал голос Сесил.

— Я еще не закончил.

Лидс даже не шевельнулся. Он смотрел Поллард в глаза, и та вдруг вспомнила о бумагах на кушетке. Она медленно направилась к двери, чтобы спрятаться от его взгляда.

— Я не делаю ничего дурного. Не нарушаю закон, и вообще моим детям не за что меня стыдиться.

Лидс сложил ладони, как перед молитвой.

— Вы знаете, чего хочет этот человек? — поинтересовался он.

— Он хочет знать, кто убил его сына.

— Вы так думаете? Я разговаривал с полицией… и знаю, что́ он говорил им, полагаю, вам он говорил то же самое. Почему вы ему доверяете? Вы же сами посадили его на десять лет. Почему он обратился за помощью именно к вам?

— Наверное, потому, что я добилась для него сокращения срока.

— А может, он искал вас, зная, какой вы мягкий человек? Может, он решил, что сможет снова использовать вас?

В Поллард росло раздражение. Лидс пришел в ярость, когда «Таймс» окрестила Холмена «благородным разбойником», и побледнел, как мертвец, когда увидел, что она спорит из-за Холмена с прокурором.

— Он не использовал меня. Он вообще тогда ни о чем меня не просил. Он честно заслужил снисхождение суда.

— Он не откровенен с вами, Кэтрин. Не верьте ему.

— И какую же правду он от меня скрывает?

— Полиция считает, и не без основания, что он общается с уголовником и бандитом Гэри Морено, также известным как Крошка Чи. Улавливаете?

— Нет.

Поллард становилось все страшнее. Она чувствовала, что Лидс ее допрашивает. Он следит за ее реакцией и, похоже, подозревает ее во лжи.

— Спросите его, — посоветовал Лидс. — Морено был подельником Холмена в течение всей его карьеры. Полиция считает, что Морено снабдил Холмена деньгами, автомобилем и всем прочим, необходимым для совершения преступления.

Поллард старалась дышать ровно. Действительно, Холмен только что вышел из тюрьмы, а у него уже новенькая машина и сотовый телефон. Холмен сказал, что машину ему одолжил друг.

— Но зачем?

— Вы сами знаете зачем. Интуитивно чувствуете…

Лидс выдержал эффектную паузу.

— Холмен хочет найти шестнадцать миллионов долларов, украденных Марченко и Парсонсом, — торжественно закончил он.

Поллард изо всех сил постаралась сделать вид, будто ничего не произошло. Ей необходимо было все тщательно обдумать. Если Лидс прав, ей, возможно, придется побеседовать с адвокатом.

— Я вам не верю. Он даже не знал о деньгах, пока… — Поллард поняла, что проговорилась, когда Лидс улыбнулся ей печальной понимающей улыбкой.

— Пока вы ему не сказали?

Она глубоко вдохнула и невозмутимо пожала плечами. Однако Лидс, казалось, видел насквозь все ее страхи.

— Тяжело, когда к делу примешиваются эмоции, но вам нужно еще раз все обдумать, Кэтрин.

— Мои эмоции здесь ни при чем.

— Вы испытывали определенные чувства к Холмену десять лет назад и вот теперь снова впустили его в свою жизнь. Не поддавайтесь, Кэтрин. Вам ли этого не знать.

— Я знаю одно: вам пора уходить.

Поллард старалась, чтобы ее лицо оставалось бесстрастным даже под взглядом Лидса. Внезапно зазвонил телефон. Не домашний — сотовый. Громкая мелодия нарушила тишину, как будто в комнату вошел незнакомец.

— Ответьте, — велел Лидс.

Поллард не сдвинулась с места. Телефон лежал на кушетке возле папки с документами Холмена и продолжал звонить.

— Пожалуйста, уходите. Вы дали мне богатую пищу для размышлений.

Сесил, смущенный, направился к двери. Он открыл ее, пытаясь выманить Лидса из дома.

— Пошли, Крис. Ты уже сказал все, что собирался.

Телефон звонил. Лидс внимательно посмотрел на него, словно прикидывая — не взять ли трубку самому, но в итоге встал и вышел в прихожую. В дверях он обернулся и посмотрел на Поллард.

— Агент Сандерс больше не будет вам помогать.

Лидс шагнул за порог. Сесил замешкался, он казался расстроенным.

— Простите, леди. Он… не знаю, он просто не в себе. Намерения у него были самые благие.

— До свидания, Билл.

Поллард посмотрела Сесилу вслед и заперла за ним дверь.

Потом вернулась к телефону. Звонил Холмен.

33

Высадив Чи за квартал от магазина, Холмен повернул в сторону Калвер-Сити. Он снова и снова прокручивал в голове новости о Марии Хуарес, стараясь выстроить связную картину. Сначала он хотел поехать к ней, чтобы поговорить с родственниками, но потом испугался, что копы могут следить за домом. Почему они забрали ее, а потом заявили, будто она смоталась сама? Зачем они выписали ордер на ее арест, если уже взяли ее? А сведения о том, что она в розыске, между тем успели появиться в газете.

Все это Холмену не нравилось. Получалось, что копы врут друг другу. Полицейские, ищущие Марию Хуарес, не знают, что другим полицейским давно известно ее местонахождение. Когда у одних копов есть секреты от других, значит, либо одни, либо другие — очень плохие ребята.

Холмен проехал примерно милю и свернул на стоянку. Он набрал номер Поллард и стал слушать гудки. Казалось, им не будет конца, но наконец она взяла трубку.

— Сейчас неподходящее время.

Голос Поллард невозможно было узнать. Он звучал далеко и постоянно пропадал. Холмен подумал, что ошибся номером.

— Кэтрин? Агент Поллард?

— Что?

— Что-то случилось?

— Сейчас неподходящее время.

Он почти не слышал ее, но считал, что необходимо сообщить ей важную информацию во что бы то ни стало.

— Мария Хуарес не сбежала. Ее забрали копы. Тог самый рыжий парень, который поймал меня, — Вукович. Полиция зачем-то врет, хотя Вукович и еще один коп взяли ее прямо посреди ночи.

Холмен подождал, но ответом была тишина.

— Вы меня слышите?

— Откуда вам это известно?

— Один мой друг знает ее соседей. Они все видели.

— Какой друг?

Холмен помедлил.

— Кто? — повторила Поллард.

Холмен не знал, что ответить.

— Просто… друг.

— Гэри Морено?

Холмен прекрасно понимал, что не надо спрашивать ее, откуда она все знает. Спрашивать — значит переходить в оборону. А тот, кто обороняется, всегда виноват.

— Да, Гэри Морено. Мой друг. Кэтрин, мы с самого детства…

— Были так близки, что он дал вам машину?

— У него свой магазин и много, очень много машин…

— И так много денег, что вы не очень-то спешите приступить к работе?

— Он знал моего Ричи…

— Ваш друг неоднократно судим и состоит в банде, а вы сочли, что это не стоит упоминания?

— Кэтрин?..

— Что вы делаете, Холмен?

— Ничего…

— Не звоните мне больше.

Она повесила трубку.

Холмен перезвонил, но попал на голосовую почту. Поллард отключила телефон..

— Кэтрин, послушайте, — быстро заговорил Холмен, — ну что я мог вам сказать? Чи — мой друг. У него прозвище такое, Чи… Да, он неоднократно судим, но ведь и я тоже. Я всю свою жизнь был преступником. Единственные люди, которых я знаю, тоже преступники.

Послышались гудки, связь прервалась. Холмен выругался и позвонил снова.

— Теперь он исправился, почти как я. Он мой друг, вот я и обратился к нему за помощью. Больше я ничего не знаю. У меня, кроме него, никого не осталось. Кэтрин, пожалуйста, перезвоните. Вы мне нужны, мне нужна ваша помощь, чтобы покончить со всем этим. Агент Поллард, пожалуйста…

Снова раздались гудки, но больше Холмен звонить не стал. Он сидел в машине и ждал. Он не представлял, что делать. Он не знал, где живет Поллард и как иначе можно с ней связаться. Она словно защищалась от него. Почему? Холмен чувствовал себя ужасно одиноким — как в первую ночь в тюрьме. Он хотел дотянуться до нее, но агент Поллард отключила телефон.

34

Мать позвонила Поллард в обед. Это была отработанная схема. Мать встречала мальчиков, когда их привозили из лагеря, и забирала к себе, в многоквартирный дом в Кэньон-кантри, где дети могли играть возле бассейна, пока бабушка резалась в покер.

Поллард знала, что разговор будет ужасным, и заранее выбрала абсолютно невозмутимый тон.

— Ты не могла бы на ночь оставить у себя мальчишек?

— Кэти, у тебя мужчина?

— Я просто вымоталась, мам. Выжата как лимон, вот и все. Мне нужна небольшая передышка.

— Что с тобой? Ты, случаем, не больна?

— Так можно, они останутся?

— Что-то подхватила, да? От какого-то мужика? Тебе нужен муж, но это не повод становиться потаскухой.

Поллард убрала трубку от уха и уставилась на нее. Она слышала, как мать продолжает говорить, но не разбирала слов.

— Мам?

— Что?

— Можно, они останутся?

— Думаю, можно, но как же лагерь? Они не переживут, если не поедут в лагерь.

— От одного пропущенного дня ничего не будет. Они этот лагерь терпеть не могут.

— Не понимаю мать, которой нужно отдохнуть от собственных детей. Мне никогда не нужно было отдыхать от тебя.

— Спасибо, мам.

Поллард повесила трубку и посмотрела на часы, висевшие над раковиной. В доме снова наступила тишина. Поллард следила за секундной стрелкой.

ТИК!

Словно выстрел из пистолета.

Поллард вернулась в гостиную, на ходу размышляя, прав ли был Лидс. Она по-своему восхищалась Холменом и десять лет назад, и сейчас. Ее поражало, как человек может так опуститься, а затем подняться практически с самого дна. Кроме того, она испытывала к нему некоторое влечение. Впрочем, последнее ей не нравилось. Она чувствовала себя дурой. А может, она действительно стала индейцем, сама того не подозревая? Может, так и становятся индейцами? Все начинается с оплошности, а потом обратной дороги нет?

Поллард взглянула на документы на кушетке и ощутила отвращение к самой себе. Документы Холмена.

— Господи боже, — сказала она.

Шестнадцать миллионов долларов — это целое состояние. Зарытый клад, выигрышный лотерейный билет, горшочек с золотом на конце радуги. Сокровище Золотой шахты или Сьерра-Мадре. Холмен ограбил девять банков на общую сумму менее сорока тысяч. Он отмотал десять лет и вышел с пустыми руками — понятно, почему ему хочется денег. Поллард сама позарез нуждалась в деньгах. Она мечтала о них. Видела во сне, как открывает обшарпанную дверь гаража в каком-нибудь захудалом предместье, распахивает дверь и находит деньги, огромную вакуумную упаковку, шестнадцать миллионов долларов. Ей хватило бы на всю жизнь. Ей и детям. И внукам. Все проблемы были бы решены.

Конечно, Поллард не стала бы красть их. Ей нравилась мечтать о богатстве. Как о прекрасном принце.

Но Холмен на всю жизнь останется выродком и преступником. Он угонял машины, обчищал склады и ограбил девять банков — вряд ли бы он задумался, прежде чем украсть деньги.

Зазвонил телефон. Не сотовый, домашний.

Внутри у Поллард все сжалось: она не сомневалась, что это мать. Наверное, мальчишки отказались остаться, и теперь мать звонит, чтобы высказать все, что она думает по этому поводу.

Поллард вернулась на кухню. Она не хотела говорить с матерью, она и так чувствовала себя кругом виноватой. И все-таки пришлось взять трубку.

— Ты действительно помогаешь «благородному разбойнику»? — спросила Эйприл Сандерс.

Поллард закрыла глаза. Теперь ей было стыдно перед подругой.

— Мне очень жать, Эйприл. У тебя неприятности?

— Чертов Лидс! Так это правда?

— Да, — вздохнула Поллард.

— Ты что, спишь с ним?

— Нет! Как ты могла такое подумать?

— А я бы его трахнула.

— Эйприл, заткнись!

— Замуж за него, конечно, не вышла бы, но трахнула бы точно.

— Эйприл…

— Я нашла Элисон Уитт.

— Ты собираешься и дальше помогать мне?

— Конечно собираюсь. Уж поверь сестренке.

Поллард потянулась за ручкой.

— О'кей, Эйприл. Я у тебя в долгу. Где она?

— В морге.

Поллард так и застыла с занесенной в воздухе ручкой. Тон у Эйприл стал деловитый и строгий.

— Во что ты позволила втянуть себя, Поллард? Зачем тебе мертвая девушка?

— Она была подружкой Марченко.

— У Марченко не было подружки.

— Он много раз виделся с ней. Мать Марченко упоминала о ней по крайней мере дважды.

— Мы с Биллом подняли все его телефонные счета, Кэт. Если бы нам удалось идентифицировать звонки предполагаемой подружки, мы бы выследили ее.

— Даже не знаю, что тебе ответить. Может, он никогда не звонил ей домой или звонил только от матери.

Сандерс засомневалась, и Поллард поняла, что она обдумывает эту версию.

— Как бы то ни было, девушка попадала в несколько полицейских облав: проституция, мелкое воровство, наркотики — стандартный набор. Она была совсем молоденькая — двадцать два года, — и вот теперь ее убили.

Поллард снова ощутила «зуд в крови».

— Убили?

— Тело нашли на свалке Юкки, в Голливуде. Следы на шее показывают, что ее душили, но настоящая причина смерти — остановка сердца в связи с большой кровопотерей. Ей нанесли двенадцать ножевых ранений в область груди и живота. Лично я назвала бы это убийством.

— Кого-нибудь арестовали?

— Нет.

— Когда ее убили?

— В ту же ночь, что и сына Холмена.

Обе на минуту замолчали. Поллард думала о Марии Хуарес и о том, не обнаружат ли в ближайшее время и ее труп тоже.

— Кэт, — наконец спросила Сандерс, — ты знаешь, что случилось с этой девушкой?

— Нет.

— Скажешь мне, если узнаешь?

— Да, конечно. Обязательно скажу.

— Ладно.

— Время смерти?

— Между одиннадцатью и половиной двенадцатого ночи.

Поллард засомневалась. Она не была уверена, стоит ли ей раскрывать карты, но врать Эйприл она не могла.

— Майк Фаулер знал Элисон Уитт или хотя бы знал о ее существовании. Вспоминаешь такое имя?

— Нет, кто это?

— Один из тех, кого убили вместе с Ричардом Холменом. Он был старшим офицером.

Поллард знала, что Сандерс записывает ее слова. Все, что она сейчас скажет, войдет в отчет Сандерс.

— Фаулер приставал к матери Марченко с вопросом о девушке по имени Элли. Он знал, что Элли и Антон Марченко как-то связаны, поэтому и расспрашивал миссис Марченко.

— И что ответила ему миссис Марченко?

— Что слыхом не слыхивала о такой девушке.

— А что она сказала тебе?

— Сообщила нам ее имя и позволила взглянуть на телефонные счета, чтобы вычислить ее номер.

— Нам — это тебе и «благородному разбойнику»?

Поллард снова прикрыла глаза.

— Да, мне и Холмену.

— Ух ты!

— Прекрати.

— А когда погибли те четверо?

Поллард знала, куда клонит Сандерс, и уже успела обдумать эту возможность.

— В час тридцать две. Пуля разбила часы на руке у Мэллона, поэтому смогли установить точное время смерти.

— Фаулер с компанией могли убить девушку. У них оставалось достаточно времени, чтобы доехать до реки.

— Возможно, кто-то убил Элли, а потом выдвинулся к реке, чтобы расправиться с офицерами.

— А где был в ту ночь «разбойник»?

Поллард и об этом успела подумать.

— У него, между прочим, есть имя, Эйприл. Холмен тогда еще сидел в тюрьме. Его выпустили только на следующий день.

— Повезло ему.

— Послушай, Эйприл, ты не могла бы достать личное дело Элисон Уитт?

— Уже достала. Отправлю тебе копию по факсу, когда вернусь домой. Не хочу ничего посылать из офиса.

— Спасибо, крошка.

— Ты и «разбойник». От одной мысли в дрожь бросает.

Поллард повесила трубку и вернулась в гостиную. В доме, казалось, уже не царила прежняя тишина. Ее нарушало биение сердца. Поллард пробежалась взглядом по кипе бумаг на кушетке, подумав, что скоро их станет еще больше. Папка Холмена постепенно разбухала. Перед его освобождением была убита девушка, кроме того, Холмен удостоверился, что полиция лжет насчет Марии Хуарес. Поллард снова задумалась, не обнаружится ли труп Марии Хуарес и какое отношение имеет ко всему этому загадочный пятый.

Поллард поняла, что хочет верить, будто Ричи никак не связан с убийством Элисон Уитт. Она собственными глазами видела, как Холмен борется с чувством вины за смерть сына и впадает в отчаяние перед лицом растущих свидетельств того, что Ричард был вовлечен в преступный заговор и искал украденные деньги. Если Холмен узнает, что его сын убийца, это окончательно его сломает.

Поллард понимала, что должна рассказать ему про Элисон Уитт и выяснить все о Марии Хуарес. Поллард взяла телефон, но вдруг ее охватило сомнение. Появление Лидса пошатнуло ее уверенность. От его комментариев по поводу «индейцев» ей сделалось стыдно за себя. Она, конечно, не стала «индейцем», но начала стесняться думать о Холмене. Даже Сандерс и та засмеялась.

«Ты и „разбойник“. От одной мысли в дрожь бросает».

Поллард решила позвонить ему попозже. Она швырнула телефон на место и через кухню направилась в гараж. Там оказалось жарче, чем в аду, хотя близился вечер и солнце стояло низко. Она прошла извилистым путем между велосипедами, скейтбордами и пылесосом к потертой серой коробке с документами, покрытой толстым слоем пыли. Сюда уже много лет никто не заглядывал.

Открыв крышку, она сразу же наткнулась на нужную папку. Поллард сохранила газетные статьи о раскрытых ею делах и удачно проведенных арестах. Она уже сто раз собиралась выбросить эту макулатуру, но теперь была рада, что у нее так и не дошли руки до уборки в гараже. Ей захотелось снова почитать о Холмене. Ей надо было вспомнить, почему «Таймс» назвала его «благородным разбойником» и почему она сама так хорошо к нему относилась.

Она нашла статью и улыбнулась, взглянув на заголовок. Лидс швырнул газету через всю комнату и потом еще целую неделю ругал «Таймс», но Поллард даже тогда не смогла сдержать улыбки. Заголовок гласил: «Пляжный бандит».

Поллард читала статьи, сидя за кухонным столом, и вспоминала, как они встретились…

ПЛЯЖНЫЙ БАНДИТ

Взглянув на него в очередной раз, женщина впереди раздраженно пошевелилась и недовольно заворчала. Холмен понимал, что она собирается что-то сказать, поэтому постарался не обращать на нее внимания. Наконец она не выдержала.

— Терпеть не могу этот банк, — возмутилась она. — Всего три кассира, и двигаются, как сомнамбулы. Почему три кассира, когда окон десять? Если бы они наняли побольше сотрудников, здесь бы не было таких очередей. Как ни приду, каждый раз подобное безобразие.

Холмен опустил голову так, чтобы козырек его бейсболки скрывал лицо от камер наблюдения.

Женщина повысила голос, желая, чтобы ее услышала вся очередь.

— У меня полно дел. Я не могу весь день торчать в банке.

Ее манера говорить привлекала внимание. Все в ней привлекало внимание — крупная женщина в блестящем лиловом муу-муу,[8] с оранжевыми ногтями и огромным пучком курчавых волос. Холмен молча скрестил руки на груди и постарался прикинуться невидимкой. На нем была выцветшая багамская рубашка с коротким рукавом, узкие кремовые брюки от Армани, сандалии и бейсболка с изображением дамбы в Санта-Монике. Глаза его закрывали темные очки, как и у половины людей в очереди. Лос-Анджелес!

Женщина снова захныкала, выражая свое недовольство.

— Ну когда же наконец-то?

Пожилой, немного подвыпивший мужчина наклонился к окошку кассы. За ним шла женщина в муу-муу, а потом была очередь Холмена. Он затаил дыхание и понадеялся, что кассирша не заметит, как с него льется пот.

— Проходите сюда, сэр.

Кассирша в крайнем окошке оказалась симпатичной женщиной с тонкими чертами лица, на которое она наложила чуть больше косметики, чем стоило, и с кольцами на больших пальцах. Холмен медленно прошел к окошку и встал как можно ближе. В маленьком коричневом бумажном пакете у него лежал свернутый листок бумаги. Он положил пакет на стойку перед кассиршей. Записка состояла из слов, вырезанных из журнала. Он подождал, пока кассирша прочтет ее.

ЭТО ОГРАБЛЕНИЕ

ПОЛОЖИТЕ ДЕНЬГИ В ПАКЕТ

Холмен говорил тихо, так, что его было едва слышно.

— Никакой краски. Просто дайте мне деньги, и все будет хорошо.

И без того напряженное лицо кассирши словно окаменело. Она в упор посмотрела на Холмена, и тот ответил ей таким же прямым взглядом. Женщина облизнула губы и открыла кассу. Холмен покосился на висевшие за ее спиной часы. Он представил себе, что она уже нажала ногой кнопку тревоги и компания, обеспечивающая безопасность банка, предупреждена об ограблении. Один бывший заключенный говорил Холмену, что есть всего две минуты на то, чтобы взять деньги и смыться из банка. Две минуты — не так много, но предыдущие восемь раз ему удавалось уложиться в них.


Специальный агент ФБР Кэтрин Поллард стояла на парковке магазина «Ральфс» в Студио-Сити, и под лучами полуденного солнца пот катился с нее ручьем. Билл Сесил устроился на пассажирском сиденье их бежевой машины без номерных знаков.

— Смотри, солнечный удар заработаешь, — окликнул он Кэтрин.

— Не могу больше сидеть в машине.

Они ждали на стоянке с половины девятого утра — все близлежащие банки открывались ровно в девять. В амуниции Поллард чувствовала себя скованной, поэтому каждые двадцать минут она выбиралась из машины размяться. Выходя, она оставляла стекло опущенным, чтобы видеть монитор и слышать рации, расположенные напротив водительского сиденья, и неважно, что Сесил оставался в машине. Сесил был главным агентом, но приехал для того, чтобы находиться под рукой, так сказать, ассистировать ей. Дело «пляжного бандита» вела Поллард.

Поллард села на корточки, коснувшись руками пальцев ног. Поллард терпеть не могла делать растяжку на публике, но они уже третий день подряд вертелись возле стоянки «Ральфс», надеясь, что «пляжный бандит» совершит очередной налет. Лидс дал этому налетчику такую кличку, потому что он носил сандалии и гавайские рубашки, а волосы убирал в хвостик.

— Поллард? — позвал голос по одной из раций.

— Эй, леди, это босс, — сказал Сесил.

Звонил Лидс по каналу ФБР.

Поллард нырнула в машину и приложила рацию к уху.

— Привет, босс, я начеку.

— Полиция просит переправить своих людей на другой участок. Я дал согласие. Операцию прекратить.

Поллард мельком взглянула на Сесила, но он только пожал плечами и покачал головой. Поллард страшно боялась этого момента. В городе действовали сорок два серийных грабителя банков. Многие из них прибегали к насилию, используя оружие, и большинство ограбило больше банков, чем «пляжный бандит».

— Босс, он собирается взять один из моих банков. Такой шанс выпадает нечасто. Нам просто нужно еще немного времени.

Поллард знала почерк большинства серийных налетчиков, действовавших в Лос-Анджелесе. Почерк «пляжного бандита» казался ей необыкновенно отчетливым. Все банки, которые он грабил, располагались на крупных перекрестках и имели выход к двум автострадам; ни в одном из них не было охранников, плексигласовых ограждений и ложных дверей, рванувшись в которые налетчик оказывался в ловушке. Кроме того, все его ограбления, если отслеживать их по схеме лос-анджелесских дорог, совершались против часовой стрелки. Поллард считала, что его следующая цель — где-то неподалеку от развилки Вентура — Голливуд, и отметила шесть банков как возможные объекты нападения. Полицейский патруль контролировал в данный момент все шесть точек.

— Он недостаточно серьезная фигура, — ответил Лидс. — Полиция хочет заняться более важными преступниками, да и я больше не могу позволить себе держать вас с Сесилом связанными по рукам и ногам. Ожидается, что «рок-звезды» совершат сегодня налет на «Торренс».

Поллард почувствовала, что душа у нее уходит в пятки. «Рок-звезды» получили свое прозвище потому, что один из них постоянно пел во время ограблений. Это казалось глупым, пока вы не понимали, что певец не в своем уме и размахивает автоматическим MAC-10. За шестнадцать ограблений «рок-звезды» убили двоих человек.

Сесил взял рацию.

— Дайте девушке еще денек, босс. Она это заслужила.

— Мне очень жаль, но все кончено, Кэтрин. Официальный запрет на операцию наложен.

Поллард мучительно раздумывала, что еще сказать, когда заработала вторая рация. На связи был Джей Дуган — офицер полиции, руководивший патрулем.

— Два-одиннадцатъ, движемся в направлении Первого национального. Началось.

Поллард бросила рацию, связывавшую их с ФБР, на колени Сесилу и схватила секундомер. Она нажала на кнопку, секундомер включился, после чего она завела машину и ответила Дугану.

— Насколько он нас опережает?

— На полторы минуты плюс минус десять секунд. Мы на подходе.

Сесилу почти удалось уломать Лидса.

— Началось, Крис. Мы выезжаем прямо сейчас. А ну-ка, леди, заводите колымагу.

Первый национальный банк Калифорнии находился всего в четырех кварталах отсюда, но движение было очень плотное. «Пляжный бандит» опережал их по крайней мере на девяносто секунд и, возможно, уже выходил из банка.

Поллард переключила скорость и попыталась прорваться сквозь поток машин.

— Время вышло, Джей?

— Мы в шести кварталах. Уже близко.

Поллард управляла машиной одной рукой, отчаянно сигналя соседним машинам… Она рвалась к банку, молясь о том, чтобы успеть.


Холмен следил за тем, как кассирша вытаскивает купюры из кассы и одну за другой складывает их в пакет. Она явно не спешила.

— Быстрее.

Движения кассирши стали более расторопными.

Холмен мельком взглянул на часы и улыбнулся. Прошло только семьдесят секунд. Он уложится в две минуты.

Женщина убрала остатки наличности в пакет. Она избегала встречаться взглядом с другими кассиршами. Когда последние деньги исчезли в пакете, она остановилась, ожидая дальнейших указаний.

— Спокойно, — велел Холмен. — Теперь просто придвиньте пакет ко мне. Не кричите и никому ни слова, пока я не выйду на улицу.

Она пододвинула пакет, как и хотел Холмен, но в этот момент его заметила управляющая банком. Она посмотрела на бумажный пакет, на выражение лица кассирши — и все поняла. Она застыла. Не крикнула, не попыталась остановить его, но Холмен видел, что она сильно напугана.

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Все будет в порядке.

— Берите пакет и идите. И пожалуйста, никого не трогайте.

Старик в розовой рубашке отошел от окна. Он как раз проходил позади Холмена, когда управляющая попросила никого не трогать. Старик обернулся посмотреть, что происходит, и тоже понял, что стал свидетелем ограбления.

— Нас грабят! — завопил он.

Лицо его побагровело, он схватился за грудь и захрипел.

— Эй, — позвал Холмен.

Старик покачнулся и упал. Когда он ударился об пол, глаза его закатились и хрип перешел в тихий вздох.

— Господи! — пронзительно закричала женщина в муу-муу.

Холмен схватил деньги и быстро направился к дверям, но никто не тронулся с места, чтобы помочь старику.

— Он, наверное, умер! — воскликнула женщина в муу-муу — Кто-нибудь, позвоните по девятьсот одиннадцать! Он, наверное, умер!

Холмен побежал к дверям, но снова оглянулся. Покрасневшее лицо старика стало багровым, он не двигался. Холмен понял, что у старика сердечный приступ.

— Черт возьми, неужели никто не знает, как делать искусственное дыхание? — возмутился Холмен — Да помогите же ему!

Никто не шевельнулся.

Холмен понимал, что время на исходе. Он уже пересек двухминутный рубеж. Он повернулся к дверям, но что-то не давало ему уйти. Никто даже не пытался помочь умирающему.

Холмен бросился обратно, упал на колени и попытался вдохнуть в старика жизнь. Он все еще делал искусственное дыхание, когда в банк влетела вооруженная пистолетом женщина, а за ней — мужчина с невероятных размеров лысиной. Женщина заявила, что она агент ФБР, и сказала Холмену, что он арестован.

— Вы хотите, чтобы я прекратил? — спросил Холмен между вдохом и выдохом.

Тогда женщина опустила пистолет.

— Нет, — согласилась она. — Все правильно.

Холмен продолжал делать искусственное дыхание, пока не приехала «скорая». Он нарушил правило двух минут, потратив лишние три минуты и сорок шесть секунд.

Старик выжил.

Часть 4

35

Холмен отжимался, когда кто-то постучал в дверь. Он делал зарядку абсолютно механически и потратил на это почти все утро. Вчера вечером он оставил еще два сообщения на автоответчике Поллард и теперь снова готовился позвонить. Услышав стук, он решил, что это Перри. Больше никто никогда к нему не приходил.

— Подождите минутку.

Холмен надел брюки, открыл дверь, но вместо Перри увидел перед собой Поллард. Он не знал, как расценивать ее неожиданное появление, поэтому просто удивленно уставился на нее.

— Нам надо поговорить, — сказала Поллард.

На лице ее не было и следа улыбки. Она выглядела раздраженной и держала папку с документами, которую он передал ей. Холмен неожиданно понял, что он без рубашки и она видит его дряблое, бледное, потное тело. Он пожалел, что полностью не оделся.

— Не думал, что это вы.

— Разрешите войти, Холмен. Нам нужно поговорить.

Холмен попятился, чтобы пропустить Поллард, и выглянул в холл. Наблюдавший за ними Перри быстро скрылся за углом. Холмен вернулся в комнату, но оставил дверь открытой. Он был смущен своим видом и той комнатушкой, в которой жил. Он подумал, что Поллард наверняка почувствует себя неловко наедине с ним. Для собственного успокоения он надел футболку.

— Вы получили мои сообщения?

Поллард закрыла дверь, но так и осталась стоять, держась за ручку.

— Получила и хотела кое-что у вас спросить. На что вы собираетесь потратить деньги?

— Не понимаю, о чем вы.

— Если мы найдем шестнадцать миллионов, что вы намерены с ними сделать?

Холмен уставился на нее. Поллард, похоже, не разыгрывает его. Глаза смотрят внимательно, губы сжаты так плотно, словно сшиты ниткой. Словом, она серьезна, как человек, собирающийся разрезать именинный пирог.

— Вы шутите? — спросил Холмен.

— Не шучу.

Холмен еще раз пристально посмотрел на нее и присел на краешек кровати. Надел ботинки — просто чтобы хоть чем-нибудь себя занять. На самом деле он очень хотел в душ.

— Я всего лишь хочу узнать, что случилось с моим мальчиком. Если мы найдем деньги, можете забрать их себе. И меня не волнует, как вы распорядитесь ими.

Холмен не мог сказать, разочарована она или ей стало легче. Так или иначе, он не послал ее к черту лишь потому, что нуждался в ее помощи.

— Послушайте, если вы хотите забрать деньги, я вас не сдам. Но запомните одно: никакие деньги не помешают мне найти убийцу Ричи. А если уж вопрос встанет так — деньги или информация, — то гори они синим пламенем, эти бумажки.

— А как насчет вашего дружка Морено?

— Вы прослушали мои сообщения? Да, он одолжил мне машину. Велико преступление!

— Может, он рассчитывает на свою долю?

Холмен начал злиться.

— Сдался вам этот Морено! Откуда вы вообще о нем узнали?

— Отвечайте на вопрос.

— Какой, к черту, вопрос? Я никогда не говорил ему про деньги, но, если он оставит их себе, мне плевать. Вы думаете, мы замышляем какую-то грандиозную аферу?

— Я думаю, что полиция считает вас с Морено одной командой. С чего бы это?

— Я виделся с ним три или четыре раза. Может, за ним следят?

— Зачем вести за ним наблюдение, если он не преступник?

— Может, они решили, что он помог мне найти Марию Хуарес.

— А он был знаком с Хуарес?

— Я попросил его помочь. Послушайте, я, конечно, должен был сказать вам, что именно Чи одолжил мне эту чертову машину. Я ищу не деньги, я ищу сукина сына, который убил моего Ричи.

Холмен зашнуровал ботинки и поднял глаза на Поллард. Она по-прежнему пристально смотрела на него, и он ответил ей таким же взглядом. Он понимал, что она старается прочитать его мысли, но не мог представить зачем. Наконец она, похоже, приняла какое-то решение и отпустила дверную ручку.

— Деньги сейчас непонятно где. Если мы найдем их, то вернем в банк.

— Хорошо.

— Значит, вас это устраивает?

— Я же сказал: хорошо.

— А вашего друга Чи?

— Он одолжил мне машину. Насколько мне известно, он ничего не знает о деньгах. Можем съездить к нему. Спросите его сами.

Поллард внимательно поглядела на него и вынула из папки несколько листков.

— Подружку Марченко звали Элисон Уитт. Она была проституткой.

Пока Поллард объясняла ему суть дела, Холмен разглядывал листы. Наконец он понял, что это ксерокопия отчетов полиции и паспорта белой женщины по имени Элисон Уитт. Черно-белая копия была сделана грубо, но даже на ней она выглядела ребенком — молоденькая уроженка Среднего Запада с легкими непослушными волосами.

— Примерно за два часа до того, как погиб ваш сын и трое его друзей, Уитт тоже была убита.

Поллард продолжала говорить, но Холмен больше ее не слышал. Перед его глазами мелькали ужасающие картинки: Фаулер и Ричи в темном переулке, лица подсвечены вспышками пистолетных выстрелов. Холмен едва узнал собственный голос.

— Это они убили ее? — спросил он.

— Не знаю.

Холмен зажмурился, затем открыл глаза, стараясь остановить череду сменяющихся картинок, но лицо Ричи стало только крупнее, освещенное неслышимым выстрелом.

— Фаулер звонил ей в тот самый пресловутый четверг, — продолжала Поллард. — Они разговаривали двенадцать минут. Именно в тот вечер Фаулера и Ричи долго не было дома, и они вернулись в перепачканных грязью ботинках.

Холмен встал и, обойдя кровать, подошел к кондиционеру, пытаясь отвлечься от творившегося в мыслях кошмара. Он смотрел на фотографию восьмилетнего Ричи — еще не вора и не убийцы.

— Они убили ее. Она сказала им, где деньги, может, соврала или что-то еще, и тогда они убили ее.

— Не спешите с выводами, Холмен. Полиция сосредоточила внимание на клиентах, с которыми она могла встретиться на дневной работе. Она была официанткой в «Майан-гриль» на бульваре Сансет.

— Чушь это все. Не слишком-то похоже на простое совпадение — то, что все они умерли в одну ночь.

— Мне тоже кажется, что это чушь, но ребята, ведущие расследование, вероятно, не знают о ее связи с Марченко. И помните про пятого. Теперь получается, что в группе Фаулера было пять человек и только четверо из них мертвы. Пятый может оказаться убийцей.

Холмен забыл про пятого, но теперь уцепился за эту мысль как за спасительную соломинку. Пятый тоже пытался разыскать Элли, и вот теперь все мертвы. Он внезапно вспомнил про Марию Хуарес.

— Вам что-нибудь удалось узнать о жене Хуареса?

— Сегодня утром я говорила с подругой. Полиция до сих пор настаивает на ее бегстве.

— Никуда она не убежала, ее арестовали, причем это сделал тот самый парень, который набросился на меня. Вукович, он работает на Рэндома.

— Моя подруга продолжает копать дальше. Она пытается достать видеозапись их семейного праздника. Вы говорили, что Рэндом заявил, будто пленка поддельная, но наши люди сами могут проверить ее. У нас лучшие специалисты в мире.

У нас. Как будто она все еще работает в ФБР.

— Вы и дальше собираетесь мне помогать? — поинтересовался Холмен.

Чувствовалось, что Поллард в замешательстве. Она повернулась к двери, не выпуская папку из рук.

— Лучше бы вы мне не врали.

— А я и не вру.

— И все же лучше… Умойтесь, я буду ждать в машине.

Холмен понаблюдал, как Поллард спускается по лестнице, и чуть ли не бегом бросился в душ.

36

«Майан-гриль» оказался небольшой закусочной на бульваре Сансет, неподалеку от Фэрфакса, и подавали там только завтрак и ланч. Торговля шла бойко. За вынесенными на улицу столиками во множестве сидели молодые, респектабельного вида люди, поедавшие выпечку и омлет. Холмен возненавидел это место, как только увидел его. Тогда он не стал задумываться над причиной, но один лишь вид закусочной вызывал у него отвращение.

Всю дорогу до «Майан-гриль» Холмен молчал. Он притворялся, что слушает рассуждения Поллард об Элисон Уитт, но прежде всего думал о Ричи. Он гадал — унаследовал ли сын дурные наклонности отца, как боялась когда-то Донна, или скверная жизнь сама по себе довела его до преступления. Так или иначе, Холмену казалось, что ответственность ложится на него. От подобных мыслей он окончательно расстроился, но все же последовал за Поллард в кафе.

Внутри оказалось многолюдно. Холмен и Поллард наткнулись на живую стену людей, ожидавших, пока освободятся места. Поллард было нелегко ориентироваться в толпе, но Холмен, превышавший ростом практически всех, прекрасно все видел. Большинство парней носили мешковатые джинсы и футболки, а большинство девушек вырядились в коротенькие юбчонки, едва прикрывавшие татуировки на ягодицах. Казалось, всех гораздо больше интересует болтовня, чем еда: в массе своей тарелки стояли нетронутыми. Холмен решил, что все эти люди либо безработные, либо работают в шоу-бизнесе, либо и то и другое. Холмен и Чи часто вертелись возле стоянок при подобных заведениях, высматривая, какую бы машину угнать.

— Полиция установила, что одна из официанток, Марки Коллен, дружила с Уитт. Ее-то и нужно найти.

— А если ее здесь нет?

— Я на всякий случай позвонила. Нужно просто попросить ее поговорить с нами. Думаю, это будет нелегко — они здесь так заняты.

Поллард попросила его подождать, а сама протиснулась к хозяйке, ведущей список ожидающих. Холмен увидел, как они разговаривают, а потом к ним подходит мужчина, по виду управляющий. Управляющий указал на официантку, помогавшую мальчишке-разносчику убирать со стола, и покачал головой. Вид у Поллард, когда она вернулась, был не очень-то радостный.

— У них в очереди двадцать человек, рук не хватает, и там не хотят, чтобы Марки уходила на перерыв. Придется подождать. Может, возьмем кофе и вернемся, когда она освободится?

Холмену не хотелось ни ждать, ни куда-либо идти. Не хватало только бродить вокруг закусочной, пока кучка голливудских ловцов удачи, позабыв о еде, треплется о последнем прослушивании. И без того мрачное настроение Холмена только ухудшилось.

— Это та девушка, на которую он указал?

— Да, Марки Коллен.

— Пойдемте.

Раздвигая плечом толпу, Холмен прошел мимо хозяйки и направился к столику. Мальчишка только что начисто вытер его и расставлял новые приборы. Холмен пододвинул себе стул и сел, но Поллард пребывала в нерешительности. Хозяйка уже пригласила за столик двух мужчин, и теперь, увидев, что его занял Холмен, метала в него испепеляющие взгляды.

— Мы не можем себя так вести, — сказала Поллард. — Вы добьетесь того, что нас вышвырнут отсюда.

«Пусть попробуют», — подумал Холмен.

— Было бы здорово.

— Нам нужно их сотрудничество.

— Поверьте мне. Они всего лишь актеришки.

Марки Коллен как раз принесла поднос с заказом к соседнему столику. Как и все прочие официантки, она выглядела уставшей до предела. Холмен вытащил деньги Чи. Потом повернулся и хлопнул Марки по бедру.

— Подождите минутку, сэр.

— Ты только взгляни, Марки.

Услышав свое имя, девушка оглянулась, и Холмен показал ей сложенную сотенную купюру. Он проследил, что она заметила номинал, после чего опустил бумажку в ее фартучек.

— Скажи хозяйке, что я друг и ты посоветовала нам занять этот столик.

Хозяйка тем временем позвала управляющего, и теперь оба на всех парах мчались к столику в сопровождении клиентов. Холмен видел, что Марки перехватила их, но отчасти надеялся, что эти двое парней, претендующих на столик, подойдут поближе и заглянут ему в лицо. Сейчас он был бы не прочь пинками погнать их по всему бульвару Сансет.

Поллард тронула его за руку.

— Перестаньте. Перестаньте так смотреть на них. Господи, откуда такая агрессивность?

— Не понимаю, о чем вы.

— Вы что — хотите подраться с ними из-за столика? Вы больше не в тюрьме, Холмен. И вообще, нам нужно поговорить с девушкой.

Холмен понял, что она права. Он смотрел на них глазами заключенного. Усилием воли Холмен отвел взгляд. Он покосился на соседние столики. Почти все парни в ресторанчике были примерно ровесниками его сына. Холмен понял, почему он так зол. Эти люди спокойно обмакивали блинчики в подливку, когда Ричи лежал в морге.

— Вы правы. Простите.

— Не принимайте близко к сердцу.

Марки уладила дела с управляющим и вернулась к столику, широко улыбаясь и неся два меню.

— Здорово, сэр. Я вас случайно уже не обслуживала?

— Дело не в этом. Нам нужно расспросить вас об Элисон Уитт. Насколько мы понимаем, вы были подругами.

Марки, похоже, не смутило, что Холмен упомянул имя Элисон. Она просто пожала плечами и открыла блокнот, словно готовилась принять заказ.

— Вроде того. Работали две подружки в одном гриль-баре. Слушайте, сейчас не самое подходящее время. Вон у меня еще сколько заказов.

— Одна сотенная перекроет кучу чаевых, милая.

Марки снова пожала плечами, переминаясь с ноги на ногу.

— Полиция уже разговаривала со мной. Она со всеми тут разговаривала. Не знаю, что еще я могу сказать.

— Мы хотим узнать не столько об убийстве, сколько о бывшем дружке Элисон, — сказала Поллард. — Ты знала, что она занимается проституцией?

Марки нервно хихикнула и огляделась — не слышит ли кто.

— Ну да, конечно, — шепотом ответила она. — Полиция всем об этом растрезвонила. Расспрашивала, что да как.

— В ее деле есть записи о двух арестах примерно годичной давности, и все. Она продолжала работать?

— О да. Девчонка была просто бешеная — старалась взять от жизни все. Чего с ней только не случалось!

Холмен краем глаза следил за управляющим, который злобно поглядывал в их сторону. Холмен не сомневался, что он вот-вот накинется на них, потому что Марки не работала, а только трепалась.

— Послушай, Марки, — произнес Холмен. — Возьми пару заказов, чтобы твой босс не смотрел на нас волком, а потом возвращайся — поговорим. А мы пока изучим меню.

Когда она отошла, Поллард наклонилась к нему.

— Вы серьезно дали девчонке сто долларов? — спросила она.

— Ну да, а что?

— Нет, Холмен, вы неисправимы.

— Подумаешь, сто долларов.

— Господи боже. Может, мне следовало попросить вас заплатить мне?

— Это деньги Чи. Вы не захотели бы пачкаться.

Поллард внимательно посмотрела на него. Холмен почувствовал себя неловко, покраснел и отвернулся. У него было жуткое настроение, и ему приходилось сдерживаться изо всех сил. Он заглянул в меню.

— Хотите перекусить? Раз мы здесь, можно и съесть что-нибудь.

— Идите к черту.

Холмен проглядывал меню, пока не вернулась Марки. Она сказала, что может задержаться на минутку, и Поллард тут же вернулась к теме, не обращая внимания на дурачества Холмена.

— Она когда-нибудь рассказывала тебе о своих клиентах?

— Кучу смешных историй. Некоторые из них были знаменитостями.

— Мы хотим кое-что узнать про парня, с которым она встречалась четыре или пять месяцев назад. Это мог быть как ее парень, так и клиент. У него необычное имя — Антон Марченко. Кажется, украинец?

Марки улыбнулась, сразу узнав имя.

— А, пират. Мартин, Марко, Мар… как-то там еще.

— Марченко.

— Что значит «пират»? — спросил Холмен.

Улыбка Марки сменилась сдавленным смешком.

— А то и значит. Элли говорила, что он все время притворялся пиратом, ну знаете, йо-хо-хо и бутылка рома! Типа, он жить не мог без приключений, и у него было свое спрятанное сокровище.

Холмен быстро взглянул на Поллард и заметил, что она улыбнулась уголком губ. Она тоже посмотрела на него и кивнула. Теперь у них появилась зацепка.

Холмен одарил Марки самой дружелюбной своей улыбкой.

— Правда, что ли? Он говорил, что у него есть спрятанное сокровище?

— Какие только глупости он не говорил. Обычно он отвозил ее к Голливудскому знаку. Там они этим и занимались. Он никогда не привозил ее домой или в мотель. Они поднимались к самому знаку, чтобы он мог произносить оттуда речи и озирать свое королевство.

Марки снова хихикнула, но Холмен почувствовал, что все не так просто.

— Элли рассказывала тебе, что они ездили к знаку? — спросил он.

— Да. Четыре или пять раз.

— Но к знаку не подобраться. Он со всех сторон обнесен решеткой, и там полно камер наблюдения.

Казалось, Марки удивлена. Потом она пожала плечами так, будто ее это не касается.

— Элли так рассказывала. Она говорила, что это очень неприятно, потому что приходится перебираться через забор, но парень был настоящим денежным мешком. Он платил ей тысячу долларов, ну, за это, знаете, за оральный секс. Она утверждала, что за тысячу долларов готова лазить хоть целый день.

Посетители за соседним столиком жестом подозвали Марки, и Холмен с Поллард снова остались одни. Холмен усомнился в рассказах Элли.

— Я там был, — сказал он. — Можно подойти близко, но до самого знака не добраться. Там повсюду видеокамеры. Даже датчики движения стоят.

— Погодите, Холмен… а ведь звучит складно. Марченко и Парсонс жили в Бичвуд-кэньоне. Знак расположен прямо на вершине их холма. Может, они спрятали деньги там?

— Невозможно закопать шестнадцать миллионов долларов рядом со знаком. Представьте, какого размера должен быть сверток.

— Увидим, когда приедем туда. Надо взглянуть самим.

Холмена по-прежнему одолевали сомнения, но, когда Марки вернулась, Поллард возобновила расспросы.

— Мы почти закончили, Марки. Еще немножко тебя помучаем, а потом можешь забыть про нас.

— Как он сказал, одна сотенная перекроет кучу чаевых.

— А Элли знала, почему они всегда занимались любовью возле знака?

— Я не в курсе. Похоже, ему просто там нравилось.

— Ладно, ты сказала что-то насчет речей. Какие именно речи он произносил?

Лицо Марки напряглось, она думала.

— Не то чтобы речи… скорее, он придуривался. Как будто он действительно пират и похитил ее. Он говорил, что швырнет ее на все эти украденные сокровища. Он распалял ее, понимаете, так что ей действительно хотелось верить его задвигам и заниматься сексом на деньгах, на жестких золотых монетах.

Поллард ободряюще кивнула.

— Значит, у него был такой задвиг — заниматься сексом на деньгах?

— Вроде бы.

Поллард бросила быстрый взгляд на Холмена, но он только пожал плечами. Трахаться на баксах — почему бы такой фантазии не прийти в голову Марченко, но Холмен по-прежнему не верил, что можно спрятать шестнадцать миллионов наличностью в таком известном месте. Потом он вспомнил, что Ричи и Фаулер вернулись домой все в грязи и траве.

— Когда копы приезжали сюда, ты рассказывала им про Марченко? — спросил Холмен.

Марки удивленно посмотрела на него.

— А зачем? Это же было так давно.

— Я просто подумал — может, они спрашивали?

Холмен уже собирался уходить, но Поллард даже не взглянула в его сторону.

— Ладно, еще вопрос, — сказала она. — Ты знаешь, где Элли подцепила этого парня?

— Чего не знаю, того не знаю.

— Она работала в борделе или по вызову?

Марки снова скорчила рожицу.

— Она говорила, что у нее есть человек, который за ней приглядывает.

— Что значит: приглядывает? — спросил Холмен.

— Элли просила, чтобы я никому на свете об этом не рассказывала.

— Элли умерла.

Марки оглянулась на ближайшие столики и снова перешла на шепот.

— Ладно, хорошо. Элли работала на полицию. Она сказала, что не боится вляпаться в неприятности, потому что у нее есть друг, который все уладит. Ей платили даже за то, что она рассказывала про своих клиентов.

Холмен посмотрел на Поллард — она была бледна как полотно.

— Элисон была платным осведомителем?

Марки криво ухмыльнулась и пожала плечами.

— Богаче она от этого не становилась. Она говорила, что у них есть какая-то заначка. Каждый раз, когда ей нужны были деньги, друг ее выручал.

— Она говорила тебе, что это за друг? — спросил Холмен.

— Не-а.

Холмен обернулся на Поллард и тронул ее за плечо.

— Что-нибудь еще? — поинтересовался он.

Поллард покачала головой.

Холмен вытащил сотню и сунул ее в руку Марки.

37

Впавшая в депрессию актриса Пег Энтвистл покончила с собой в 1932 году, бросившись с перекладины буквы «Н». Высота букв и тогда, и сейчас составляла пятьдесят футов, и в те дни знак тянулся примерно на четыреста пятьдесят футов по вершине Маунт-Ли на Голливудских холмах. После долгих лет забвения в конце семидесятых Голливудский знак перестроили, но разнообразные вандалы не замедлили приложить к нему руку, так что вскоре город закрыл это место для посещения. Власти окружили знак забором, видеокамерами кругового обзора, датчиками инфракрасного излучения и движения, словно охраняли форт Нокс. Впрочем, Холмену это не мешало. Он уверенно указывал Поллард путь к вершине Бичвуд-кэньона — Холмен поднимался к знаку, когда был еще мальчишкой.

Поллард выглядела взволнованной.

— Вы знаете, как туда добраться?

— Да, мы почти на месте.

— Я думала, мы поедем через Гриффитс-парк.

— Этот путь лучше. Мы ищем одну улочку.

Холмен не верил, что они что-нибудь найдут, но понимал, что взглянуть необходимо. Теперь они знали, что один из полицейских получал информацию от Элисон Уитт. Если Уитт рассказывала офицеру, на которого работала, об Антоне Марченко, то копы наверняка знали и о Голливудском знаке. Связь между знаком и фантазиями Марченко могла подтолкнуть их к прочесыванию участка. В числе прочесывающих мог оказаться и Ричи. Холмен все гадал, видела ли Элисон Уитт Марченко в новостях. Вполне вероятно. Тогда она поняла, что ее пират — всего лишь грабитель банков, и довела полученные сведения до своего копа. Что, возможно, и стало причиной ее смерти.

— Мерзкая штука эти каньоны, — сказала Поллард. — Я не могу найти сеть для сотового.

— Хотите вернуться?

— Нет, не хочу. Просто стоило бы проверить, действительно ли эта девица была осведомителем.

— А что, существует горячая линия для осведомителей?

— Оставьте свои шутки, Холмен, прошу вас.

Они все выше поднимались по петляющим улицам, углубляясь в Бичвуд-кэньон. Голливудский знак постепенно приближался, то показываясь в промежутках между домами и деревьями, то прячась за горой. Наконец они добрались до вершины гребня.

— Теперь помедленнее, — попросил Холмен. — Мы уже рядом. Можете припарковаться на тротуаре вон у тех домов.

Поллард заглушила мотор, и они выбрались из машины. Улица резко обрывалась, перекрытая высокими воротами. Ворота были заперты, и на них висела большая табличка, гласившая: «ЗАКРЫТО ДЛЯ ПОСЕЩЕНИЯ».

Поллард с сомнением посмотрела на табличку.

— И это ваш короткий путь? Тут же заперто.

— Это пожарная дорога. По ней можно подняться на вершину с обратной стороны знака. Получается на пару миль короче, чем если ехать через Гриффитс-парк. Я лазал тут, когда был еще мальчишкой.

Поллард постучала по слову «ЗАКРЫТО».

— Вы хоть когда-нибудь подчинялись закону?

— По правде говоря, не всегда.

— О господи.

Поллард протиснулась в щель сбоку от ворот. Холмен последовал за ней, и они двинулись вверх по дороге. Она оказалась круче, чем помнил Холмен, но с тех пор он постарел и потерял форму. Он быстро начал задыхаться, а вот Поллард держалась хорошо. Пожарный путь соединялся с мощеной дорогой, подъем по которой был еще тяжелее, поскольку она огибала пик. Голливудский знак исчез из виду, но вышка над ним неуклонно приближалась.

— Деньги они явно тащили другим путем, — сказал Холмен. — Слишком далеко.

— Марченко приводил сюда свою подружку.

— Она-то шла своими ногами. И вообще, вы оставили бы шестнадцать миллионов в таком месте?

— Но грабить тринадцать банков и затевать перестрелку с копами я бы тоже не стала.

У самой вершины дорога снова обогнула гору, выведя их на противоположную сторону, и неожиданно перед ними внизу распростерся весь Лос-Анджелес. Каталина-Айленд плавал в тумане примерно в пятидесяти милях к юго-западу. Огромный купол «Капитал рекордз билдинг» возвышался над Голливудом, а тесное скопление небоскребов походило на отдельный архипелаг в городском море, протянувшийся от центра до Сенчури-Сити.

— Ух ты, — сказала Поллард.

Холмену было наплевать на вид. Голливудский знак находился в тридцати футах под ними, обнесенный шестифутовой зеленой проволочной сеткой. В конце дороги высилась станция связи, ощетинившаяся антеннами и спутниковыми тарелками и окруженная забором в несколько рядов. Холмен махнул рукой в сторону знака.

— Вон он. Вы все еще думаете, что они закопали деньги здесь, наверху?

Поллард продела пальцы в ячейки сетки, не отрывая глаз от знака. Склон был крутой. Основания букв разглядеть не удавалось — слишком далеко внизу они находились.

— Проклятье, — выругалась Поллард. — Вы можете спуститься туда?

— Через сетку перелезть несложно, но дело в другом. Видите камеры?

Видеокамеры стояли на металлических шестах вдоль всего забора и были направлены на знак.

— Камеры ведут наблюдение круглые сутки, — сказал Холмен. — Они расположены по всему периметру, и еще больше камер там, у основания, так что за знаком следят под всеми углами. К тому же здесь повсюду датчики движения и инфракрасного излучения.

Поллард привстала на цыпочки, стараясь как можно лучше разглядеть нижнюю часть склона, затем перешла дорогу, подойдя к одной из станций связи. На ней тоже со всех сторон висели камеры. Дорога круто поднималась еще двадцать-тридцать футов до вершины. Поллард посмотрела вверх, затем снова на камеры.

— А кто работает со всей этой техникой?

— «Парк-сервис». Рейнджеры следят за знаком двадцать четыре часа в сутки.

Поллард снова посмотрела наверх.

— А там что?

— Кусты. Это же просто вершина холма. Там осталось старое геологическое оборудование, и все.

Поллард направилась к станциям связи, и Холмен последовал за ней. Время от времени она останавливалась, чтобы взглянуть вниз на знак.

— Можно подобраться снизу? — спросила она.

— Нет, там установлены датчики движения. А камеры наверху полностью охватывают склон холма.

— Черт, круто. А у основания букв холм не становится более пологим?

— Разве что самую малость. Там нечто вроде площадки. Знак очень глубоко вкопан в землю.

Станции связи власти заботливо обнесли восьмифутовым забором, по верху которого тянулась спираль колючей проволоки. Дорога, на которой они стояли, упиралась в ворота. С одной стороны был крутой обрыв, с другой — забор, а посередине — ворота. Холмен почувствовал себя запертым в туннеле.

— Думаю, что с другой стороны расположена вертолетная площадка, но я никогда ее не видел. Должны же они как-то подниматься сюда, если срабатывает сигнализация. Просто прилетает вертолет с морской пехотой.

Поллард уставилась на окружавшие их со всех сторон камеры, потом обернулась назад, на дорогу, по которой они приехали. Она казалась разочарованной.

— Вы были правы, Холмен. Тут сам черт ногу сломит.

Холмен попытался представить, как Ричи и Фаулер с напарниками приходят сюда глухой ночью, но не смог. Если они подозревали, что Марченко спрятал деньги рядом со знаком, то где и как они собирались их искать? Голливудский знак занимал порядочный участок, и даже полицейские не сумели бы приблизиться к нему, не замеченные рейнджерами. Холмен подумал, что они могли выдать свой поход за официальное расследование, но шансы на успех такой авантюры невелики. Глупо, особенно учитывая, что поиски они проводили ночью. Рейнджеры наверняка засыпали бы их вопросами, и история о ночной операции быстро распространилась бы по парку и за его пределами. Попытайся они надуть рейнджеров, им пришлось бы проводить поиски днем.

— Знаете, о чем я думаю? — спросила Поллард.

— О чем?

— О том, хорошо ли здесь заниматься любовью.

Холмен почувствовал, что краснеет. Он отвел взгляд и прокашлялся.

— И?..

Поллард сделала несколько шагов по кругу, широко раскинув руки.

— Итак, Марченко приводит ее сюда, чтобы заняться сексом, — и что же он делает? Стаскивает штаны прямо посреди дороги? Повсюду камеры. Да и другие люди могут сюда заглянуть. Никакого уединения. Паршивое местечко для секса.

Холмену было неловко разговаривать с Поллард на такие темы. Он мельком взглянул на нее, но постарался не встречаться взглядом. Вдруг она повернулась и посмотрела на крутой склон над ними.

— Можно забраться на самый верх?

— Да, но там ничего нет.

— Именно поэтому я и хочу взглянуть.

Холмен почувствовал, что ее желание верно. Вершина была единственным уединенным местом на холме.

Они протиснулись между насыпью и забором, заслонявшим станцию связи, и стали карабкаться по узкой крутой тропинке. Здесь оказалось хуже, чем на пожарной дороге. Поллард дважды упала на колени, но довольно скоро они добрались до вершины: холм венчала небольшая, очищенная от растительности площадка. Тут валялось оборудование, о котором вспомнил Холмен, и щетка. Поллард покружилась, наслаждаясь пейзажем, и улыбнулась.

— Вот о чем я говорила! Если они чем-то и занимались, то именно здесь.

Поллард не ошиблась. С полянки было видно любого, кто двигался по пожарной дороге. Все камеры находились внизу и смотрели на знак. За вершиной никто не следил.

Но Холмен все равно не верил, что Марченко и Парсонс зарыли деньги здесь. Перенести такое количество наличности можно только в несколько приемов, и шансы быть пойманными неуклонно увеличиваются с каждой ходкой. Даже если они оказались настолько глупы, что решили спрятать деньги здесь, им предстояло вырыть огромную яму. Каменистую почву тяжело продолбить лопатой, а главное, любой посторонний, оказавшийся на вершине, сразу заметил бы большой перекопанный участок.

Холмен взглянул, насколько истоптанной была здесь земля.

— Может, он и приводил сюда девушку, но деньги здесь не спрячешь. Посмотрите на следы. Сюда постоянно забираются туристы.

Поллард осмотрела следы подошв, затем прошлась по краю полянки. Казалось, она изучает следы под разными углами.

— Холмик не так уж велик, — сказала она. — Места тут маловато.

— Мне тоже так кажется.

Поллард посмотрела вниз, на Голливуд.

— Но зачем ему понадобилось приходить с девушкой именно сюда? Притворяться пиратом можно где угодно.

Холмен пожал плечами.

— А почему он ограбил тринадцать банков, вырядившись коммандос? Бывают на свете чудаки.

Холмен не был уверен, что она слушает его. Она по-прежнему завороженно глядела на Голливуд. Потом покачала головой.

— Нет, Холмен, приходить сюда было для него важно. Здесь кроется какой-то смысл. Это одно из правил, которым нас научили в Куонтико. Даже в безумии есть свой смысл.

— Вы думаете, деньги находились здесь?

Поллард снова покачала головой, и взгляд ее по-прежнему был устремлен вниз, в каньон.

— Нет. Насчет этого вы правы. Они не закапывали здесь шестнадцать миллионов долларов. Фаулер и Ричи не нашли эти деньги и не выкопали их, голову даю на отсечение. Такая яма выглядела бы как воронка от бомбы.

— Согласен.

Поллард указала вниз, на город.

— Но он жил прямо там, внизу, в Бичвуд-кэньоне. Понимаете? Каждый день, выходя из дома, он мог видеть Голливудский знак. Может, он не держал деньги дома и не прятал их тут, но что-то здесь заставляло его чувствовать себя в безопасности. Вот почему он приводил сюда девушку.

— Вы всегда что-нибудь подмечаете. Может, он представлял себя впередсмотрящим на одном из старинных парусников.

Поллард по-прежнему не глядела на него. Она все так же рассматривала что-то внизу, в Бичвуд-кэньоне, словно там крылись ответы на все вопросы.

— Не думаю, Холмен. Помните, что Элисон говорила Марки? Это всегда должно было происходить здесь. Он не смог бы иначе воплощать свои фантазии, а они были о сокровище — о том, чтобы заниматься сексом на деньгах. Деньги равно власть. Власть равно секс. Находясь здесь, он чувствовал себя близко к деньгам, а деньги давали ему власть заниматься сексом.

Поллард посмотрела на Холмена.

— Фаулер и ваш сын могли перепачкаться в грязи в любом другом месте Лос-Анджелеса, но если они знали то, что знала Элисон, то обязательно пришли бы сюда. Осмотритесь. Не так уж много здесь места. Просто осмотритесь.

Поллард углубилась в кусты, разглядывая каждый клочок земли так, будто потеряла ключи от машины. Холмен подумал, что они зря теряют время, но послушно побрел в другую сторону.

Единственным рукотворным предметом на вершине было нечто, напоминавшее Холмену металлическое пугало. Холмен уже видел его раньше. Пугало вкопали в землю много лет назад, и на нем до сих пор виднелись отметки топографической шкалы. Холмен подозревал, что это какое-то устройство слежения за сейсмической активностью, но точно не знал.

Холмен стоял на поросшем кустами участке в десяти футах за непонятным устройством, когда наткнулся на свежевскопанную землю.

— Поллард! Агент Поллард!

Это была небольшая яйцеобразная вмятина в земле около фута шириной. Более темная, переворошенная земля в центре резко отличалась от утоптанной поверхности вокруг.

Поллард подошла к нему, и оба опустились на колени перед углублением. Она размяла вскопанную почву пальцами. Затем набрала пригоршню рыхлой земли из центра, копнула еще. Счистив мягкий грунт, она наткнулась на твердый периметр. Поллард продолжала снимать рыхлый слой, присев на корточки. Времени ей потребовалось не много.

— Что это? — спросил Холмен.

Поллард посмотрела на него.

— Это отверстие, Холмен… Видите твердый край, о который ударялась лопата? Кто-то что-то выкапывал. Вы обратили внимание на вмятину? Кто-то что-то вытаскивал, поэтому земли не хватило, чтобы засыпать отверстие доверху. Отсюда и вмятина.

— Копать мог кто угодно.

— Правильно. Но много ли найдется людей, которые заберутся сюда, чтобы рыться в земле, и что тут могло лежать, чтобы стоило это выкапывать?

— У них было шестнадцать миллионов долларов. В такое маленькое отверстие шестнадцать миллионов не засунешь.

Поллард встала, и оба внимательно поглядели на ямку.

— Нет, но здесь мог лежать ключ к шестнадцати миллионам… координаты, адрес…

— Карта, — сказал Холмен.

— Точно. Пиратская карта спрятанных сокровищ.

Холмен поднял голову, но Поллард уже ушла. Он взглянул на ямку и почувствовал, как в сердце растет пустота. Отверстие в сердце было глубже, чем эта маленькая дырочка в земле, глубже, чем каньон у подножия Голливудского знака. Такая пустота знакома лишь отцу, который не оправдал ожиданий сына и стоил ему жизни.

Ричи не был хорошим человеком.

Ричи вел нечистую игру ради денег.

И вот теперь Ричи пришлось за это расплатиться.

Холмен услышал голос Донны, эхом раздающийся в пустоте внутри его, всего четыре слова, повторяющиеся вновь и вновь: «Сынок пошел в отца».

38

Поллард отчистила прилипшую к рукам грязь, жалея, что у нее нет с собой губки «Хэнди уайпс». Грязь комками забилась под ногти, и выковырять ее оттуда будет чертовски тяжело, однако Поллард заботило другое. Она была почти на сто процентов уверена, что найденная ими ямка имеет отношение к Марченко, Парсонсу и поиску денег, но доказать это не могла. Она вытащила телефон. Связь работала превосходно, но она никак не решалась позвонить. По пожарной дороге взбирался мужчина с белой собакой. Она проследила за ними, потом вспомнила о камерах и прикинула, что по крайней мере одна из них контролирует дорогу. «Парк-сервис» почти наверняка записывает всю поступающую с камер информацию — большинство засекреченных видеозаписей лежит на жестком диске, а затем, когда переполняется память, перезаписывается на другие носители. Но по своему опыту Поллард знала, что большинство подобных материалов не хранится более сорока восьми часов. Она сомневалась, что в архиве «Парк-сервис» осталось изображение Фаулера с компанией, карабкающихся глухой ночью по пожарной дороге, — при условии, что такая запись вообще существовала. Возможно, кто-то из офицеров совершил первый, пробный визит днем. Он мог запомнить расположение камер и придумать способ обойти их.

Поллард внимательно изучила окрестности и удостоверилась, что это похоже на правду. Они с Холменом прошли по всей длине дороге. Может, камеры и захватывали участок поблизости от Голливудского знака, но ни одна из них не следила за противоположной стороной холма. Поллард встала на дальнем краю площадки и пристально посмотрела на склон. Он казался крутым, но Поллард подумала, что забраться по нему вполне реально. Грязь на ботинках Фаулера, скорей всего, объяснялась тем, что он промозглой ночью карабкался в гору по бездорожью.

Поллард снова вынула телефон и по памяти набрала номер Сандерс. Голос у Эйприл был вполне нормальный, и Поллард поняла, что она не в офисе.

— Позволь спросить, Поллард, — чем ты там занимаешься со своим разбойником?

Поллард бросила быстрый взгляд на вершину, где остался Холмен. Он, опустив голову, по-прежнему склонялся над ямой.

— Тем же, чем мы занимались вчера и позавчера, — тихо ответила Поллард. — А что?

— Лидса здорово достает полиция — вот что. Ему звонят из «Паркер-центра», и Крис без конца ходит на встречи. Он никому ничего не рассказывает, но лица на нем нет.

— Он вспоминал обо мне?

— Вспоминал. Он сказал, что если кто-нибудь из нас выйдет с тобой на связь, пусть немедленно доложит ему. Еще он сказал, что если кто-нибудь — тут он выразительно посмотрел на меня — решит использовать правительственные ресурсы для помощи гражданским лицам, то будет голышом отправлен в Африку.

Поллард отчаянно сомневалась, стоит ли ей рассказывать всю правду.

— Где ты находишься?

— На набережной. Какой-то бездомный придурок поднял шум, а потом улегся спать на проезжей части.

— Будешь докладывать обо мне начальству?

— А ты будешь нарушать закон?

— Бога ради, я не нарушаю никаких законов.

— Тогда хрен с ним, с Лидсом. Я просто хочу знать, что происходит.

— Я объясню, только сначала ответь мне на один вопрос: ты можешь достать копию видеозаписи Хуареса?

Сандерс помолчала.

— Мне сказали, что запись стерлась, — осторожно проговорила она. — Роковая случайность, так они выразились.

— Пленка, служившая алиби Хуаресу, уничтожена?

— Так получилось.

Поллард сделала глубокий вдох. Сначала исчезла Мария Хуарес, а теперь и ее фильм, тот самый, что якобы полностью оправдывал ее мужа. Поллард заметила, что улыбается, хотя ничего веселого не произошло. Жаркий ветер подул ей в лицо, и это было приятное ощущение. Поллард нравилось стоять на вершине.

— А теперь послушай меня, — сказала она. — Всего я пока еще не знаю, так что особо не распространяйся.

— Незачем предупреждать.

— Кто звонит Лидсу?

— Не знаю. Кто-то из «Паркер-центра», но о подробностях Лидс молчит как рыба. Его даже два дня не было в офисе.

— Ладно. Думаю, мы имеем дело с преступным сговором офицеров полиции, и причина — в ограблениях Марченко и Парсонса. Следствием сговора стало убийство сына Холмена и трех других офицеров под мостом Четвертой улицы.

— Шутишь?

Телефон Поллард загудел — входящий вызов.

— Что это? — спросила Сандерс.

— Мне звонят.

Номер показался Поллард незнакомым, поэтому она перевела его на голосовую почту. Она решила сперва договорить с Сандерс.

— Мы считаем, что четверо погибших плюс еще один неизвестный проводили нелегальное расследование с целью найти пропавшие шестнадцать миллионов.

— И нашли?

— Думаю, да… или определили, где они находятся. Моя гипотеза в том, что один из заговорщиков решил забрать все деньги себе. Этого я пока точно не знаю, но в остальном уверена. И мне кажется, что тот пятый был связан с Элисон Уитт.

— А она-то здесь при чем?

— Элисон Уитт заявляла, что она — зарегистрированный полицейский осведомитель. Если это правда, она могла рассказать про Марченко офицеру, на которого работала. Потенциально он тоже является участником сговора.

— Ты хочешь, чтобы я узнала, на кого она работала? — нерешительно спросила Сандерс.

— Если она зарегистрирована, ее имя должно стоять в списке осведомителей, равно как и имя копа, которому она стучала.

— Ну и работенку ты мне подкинула. Я же говорила тебе, как на нас наседает «Паркер-центр».

— Убийство Уитт произошло на территории Голливуд-стейшн. Ты можешь выяснить все необходимое непосредственно в их участке.

— Ладно. Я согласна. Посмотрю, что можно сделать. Ты серьезно думаешь, что копы сами поубивали друг друга?

— По крайней мере, такая версия напрашивается.

— Не стоит тебе этим заниматься. Ты гражданская, а пытаешься расследовать убийство.

— Брось. Когда я найду неопровержимые доказательства, сообщу тебе. Ты сможешь дать делу ход. И вот еще что…

— Господи, и что же?

— У Майка Фаулера за домом, в патио, стоит пара грязных ботинок. Надо взять с них образцы почвы и растительности и сравнить с образцами с вершины над Голливудским знаком.

— Голливудским знаком? При чем тут знак?

— Я сейчас рядом с ним. Марченко и Парсонс спрятали здесь нечто, связанное с украденными миллионами. Похоже, Фаулер и Ричард Холмен приходили сюда. Думаю, им удалось найти это «нечто». Если ты и дальше собираешься заниматься этим делом, тебе самой будет интересно узнать, совпадают ли образцы почвы.

— Ладно. За работу. Будешь помогать мне советами, хорошо? Оставайся на связи.

— Дай мне знать, когда выяснишь что-нибудь про Уитт.

Поллард повесила трубку и проверила голосовую почту. Оказывается, звонил ассистент Питера Уильямса из банка «Пасифик-уэст».

— Мистер Уильямс договорился о доступе к документам, которыми вы интересовались. Вы можете изучить их в нашей конторе в служебное время. Пожалуйста, свяжитесь со мной или с главой нашей службы безопасности, Альмой Вантанабе, чтобы обсудить детали.

Поллард отложила телефон, снова ощутив зуд в крови. Уильямс сдержал слово, и теперь кусочки мозаики начинали складываться. Поллард чувствовала, что они близки к очередному прорыву, и ей хотелось добраться до документов «Пасифик-уэст» как можно скорее.

Она обернулась на Холмена и увидела, что он сидит на корточках рядом с ямкой. Она поспешила наверх.

— Что вы делаете?

— Запихиваю грязь обратно. Кто-нибудь может сломать ногу.

Холмен размеренными механическими движениями заполнял ямку землей.

— Ладно, хватит лепить куличики. Пойдемте. «Пасифик-уэст» располагает копией полицейских отчетов. Это прекрасно, Холмен. Если мы сможем сравнить ваши материалы с отчетами, то узнаем, что именно Рэндом забрал со стола Ричарда.

Холмен тяжело поднялся на ноги, как будто все его тело налилось свинцом, и стал спускаться по тропинке. Поллард рассказала ему о видеозаписи Марии Хуарес. Эти сведения представлялись ей крайне важными, поэтому она немного обиделась, когда Холмен никак на них не отреагировал.

— Вы меня слышите? — спросила она.

— Да.

— Мы всё ближе к цели, Холмен. Надо прочитать отчеты и выяснить, на кого работала Уитт, тогда у нас будет полная картина случившегося. Разве вы не этого хотели?

Поллард окончательно разозлило то, что он не ответил. Она уже собиралась возмутиться, когда Холмен наконец заговорил.

— Думаю, это сделали они, — сказал он.

Поллард понимала, что́ его волнует, но не знала, как помочь бедняге. Холмен до последнего цеплялся за надежду, что его сын был хорошим полицейским, но теперь надежды не осталось.

— Все равно мы должны выяснить, что случилось.

— Я знаю.

— Мне жаль, Макс.

Холмен, не говоря ни слова, продолжил идти.

Когда они вернулись к машине, Холмен молча забрался внутрь. Поллард старалась не унывать. Она развернулась и поехала вниз по каньону в Голливуд, рассказывая Холмену о своих предположениях насчет «Пасифик-уэст».

— Послушайте, — ответил Холмен. — Я не хочу в Чайна-таун. Отвезите меня лучше домой.

Поллард почувствовала новый прилив раздражения. Она понимала, что, учитывая обстоятельства, напрасно злится на Холмена. Но слишком уж этот широкоплечий мужчина, занимавший половину ее машины и походивший на огромный сгусток депрессии, напоминал ей саму себя, как она сидела на кухне и целую вечность смотрела на проклятые часы.

— Скоро будем в банке, — сказала она.

— У меня дела. Подбросьте меня до дома.

Они находились к югу от Гауэра и сейчас остановились на светофоре. Поллард собиралась выехать на 101-е шоссе, чтобы кратчайшим путем добраться до Чайна-тауна.

— Холмен, послушайте, мы уже близко. Мы действительно близко к разгадке.

Он даже не взглянул на нее.

— Это подождет.

— Черт возьми, мы на полпути в Чайна-таун. Чтобы отвезти вас в Калвер-Сити, придется сделать крюк.

— Да успокойтесь вы. Поеду на этом сраном автобусе.

Неожиданно Холмен распахнул дверцу и шагнул прямо на забитую машинами улицу. Он застал Поллард врасплох, но она все-таки успела нажать на тормоз.

— Холмен!

Со всех сторон раздавались гудки, пока Холмен пробирался через плотный поток транспорта.

— Холмен! Может, вернетесь? Что вы делаете?

Он не оглянулся.

— Вернитесь в машину!

Он шел на юг в сторону Голливуда. Стоявшие сзади машины сигналили как безумные, и Поллард пришлось стронуться с места. Она смотрела вслед идущему Холмену, пытаясь понять, куда его так нестерпимо влечет. Походка его больше не напоминала движения зомби, от депрессии не осталось и следа. Поллард решила, что вид у него скорее разъяренный. Она уже наблюдала такое выражение на лицах мужчин, и оно пугало ее. Казалось, будто Холмен собирается кого-то убить.

Поллард не стала выезжать на автостраду. Она пропустила ехавшие сзади машины и свернула к обочине, не окликая Холмена, но и не теряя его из виду.

Холмен не соврал. Поллард видела, как на Голливудском бульваре он сел в автобус, идущий на запад. Следовать за ним оказалось сущей мукой, потому что он останавливался на каждом углу. Всякий раз ей приходилось вплотную прижимать машину к тротуару и высматривать, не мелькнула ли в толпе на остановке спина Холмена.

Доехав до Фэрфакса, Холмен наконец сошел и пересел на автобус, идущий на юг. В Пико он снова пересел, на этот раз на автобус, который опять ехал на запад. Поллард показалось, что Холмен действительно направляется домой, но она не была уверена на сто процентов и не хотела потерять его, поэтому двигалась по пятам, злясь на себя за то, что теряет попусту столько времени.

Холмен вылез из автобуса за два квартала до мотеля. Поллард забеспокоилась, как бы он ее не заметил, но он даже ни разу не обернулся. Она удивилась: Холмен словно не замечал окружающий мир.

Он дошел до мотеля, но, вопреки ее ожиданиям, не стал заходить внутрь. Обойдя здание, он забрался в свою машину, и ей пришлось продолжить преследование.

Сначала Холмен поехал на юг по бульвару Сепульведа. Поллард не отставала от него, держась на расстоянии пяти-шести машин. Внезапно Холмен удивил ее. Он остановился у пандуса и купил букет цветов у одного из вечно слоняющихся там торговцев.

«Что за ерунду он творит?» — подумала Поллард.

Она догадалась, в чем дело, когда через несколько кварталов Холмен притормозил у кладбища и свернул на одну из аллей.

39

Подбиравшееся к зениту солнце палило вовсю, и дышать было невозможно. Полированные надгробные плиты напоминали разбросанные в траве монеты, а девственно чистая, безупречно подстриженная зелень так ярко отливала на солнце, что Холмен потянулся за темными очками. Термометр на приборной панели показывал девяносто восемь градусов, а часы — 11.19. Холмен случайно увидел себя в зеркале и замер: на мгновение темные очки стали его старыми очками, отдельные пряди волос прилипли к вискам, и в отражении он был моложе, явно моложе — на него смотрел тот самый Холмен, который весело отрывался вместе с Чи, курил, кололся и угонял машины, пока его жизнь не вышла из-под контроля. Холмен снял очки. Напрасно он купил их тогда.

Учитывая будний день и жару, посетителей на кладбище почти не было. В дальнем конце проходили похороны, и небольшая группка скорбящих сгрудилась под тентом.

Холмен поехал в сторону могилы Донны и остановился на том же месте, что и в прошлый раз. Когда он открыл дверцу, жара обрушилась на него мощной волной, а слепящий блеск заставил Холмена заморгать. Он снова потянулся за очками, но подумал — нет, я не хочу приходить к ней таким, каким был когда-то.

Холмен положил цветы на ее могилу. Те, что он привез в прошлый раз, почернели и засохли. Холмен собрал старые цветы и очистил могильную плиту от опавших листьев и лепестков. Он сгреб в кучу остатки букета и выбросил в мусорный бак возле дорожки. Взяв свежие цветы, он разложил их по могиле.

Холмен ругал себя за то, что не принес вазу. По такой жаре, да еще без воды, цветы завянут к концу дня.

Еще больше он разозлился, подумав, что всегда был из тех людей, которые вечно все портят.

Он присел на корточки и прижал ладонь к могильной плите. Горячий металл обжигал руку, но Холмен прижимал ее все сильнее. Пусть горит.

— Прости, — шепнул он.

— Холмен?

Холмен обернулся через плечо и заметил идущую к нему Поллард. Он встал.

— Вы думали, я пошел грабить банк?

Поллард остановилась рядом с ним и посмотрела на могилу.

— Мать Ричарда?

— Да. Донна. Я женился бы на этой девушке, но вы сами все понимаете.

Холмен почувствовал, как по щеке у него скатилась слезинка. Поллард подняла глаза и внимательно посмотрела на него.

— С вами все в порядке?

— Нет, не все.

Холмен прочитал надпись на плите. Донна Баник. А должна была быть Донна Холмен.

— Она гордилась им. Я тоже, хотя теперь я думаю, что у парня не было шансов, во всяком случае, не с таким отцом.

— Макс, не надо.

Поллард коснулась его руки, но Холмен едва ощутил это — жест был легким, как ветерок от проехавшей мимо машины. Он взглянул на Поллард. Он знал, что она образованная и умная женщина.

— Когда я сидел в тюрьме, то старался поверить в Бога. Это одна из двенадцати ступеней, ну, вы знаете. Вы должны препоручить себя высшей силе. Говорят, высшая сила — это не обязательно Бог, но кого они пытаются обмануть? Тогда мне действительно хотелось почувствовать себя в руках Провидения — узреть небеса, ангелов, Бога на престоле.

Холмен пожал плечами, затем снова посмотрел на табличку с именем. Донна Баник. Он задумался, стала ли бы она возражать, если бы он заменил ее. Он мог подкопить денег и заказать новое надгробие. Донна Холмен. Потом он вдруг почувствовал, как на глаза навернулись слезы при мысли, что она, наверное, устыдилась бы его фамилии.

Холмен вытер слезы.

— Я получил письмо… Донна написала мне, когда Ричи закончил полицейскую академию. Она гордилась тем, что он не похож на меня, что он полицейский. Вы, наверное, думаете, что это жестокость с ее стороны — нет, напротив. Я был благодарен ей. Донна в одиночку вырастила нашего мальчика. От меня они помощи не получали. Я оставил их ни с чем. А теперь я надеюсь, что нет никакого Царствия Небесного. Не хочу, чтобы она оттуда видела все это. Не хочу, чтобы она узнала, как закончил ее сын.

Холмену стало стыдно, что он говорит такое. Поллард застыла как статуя. Губы сжались в тонкую линию, лицо помрачнело. Холмен посмотрел на нее и увидел, как из-под темных очков по щекам стекают слезы.

Холмен растерялся, и его тело сотрясли рыдания. Он старался побороть их, но в горле стоял комок, слезы катились градом, и его захлестнуло осознание того, сколько боли он причинил близким людям.

Он почувствовал прикосновение Поллард. Она бормотала что-то, но он не разбирал слов. Она крепко прижалась к нему, и он обнял ее, не переставая рыдать. Он не мог точно сказать, как долго он плакал. Через некоторое время Холмен успокоился, но по-прежнему продолжал обнимать Поллард. Так они и стояли, прижавшись друг к другу. Затем до Холмена дошло, что происходит. Он отшатнулся.

— Простите.

Поллард не выпускала его руки, но молчала. Холмену хотелось, чтобы она хоть что-то сказала, но она отвернулась, чтобы вытереть слезы.

Холмен откашлялся. Ему по-прежнему нужно было поговорить с Донной, и он не хотел, чтобы Поллард слышала это.

— Послушайте, я хочу немного побыть один. Все будет в порядке.

— Конечно. Я понимаю.

— Почему бы не устроить сегодня выходной?

— Нет-нет. Я хочу просмотреть отчеты. Управлюсь сама. Вы не возражаете?

— Конечно нет.

Поллард снова коснулась его руки, и он потянулся, чтобы дотронуться до нее, но она отвернулась. Холмен смотрел, как она идет к машине под невыносимо палящим солнцем, садится в нее и уезжает. Затем он перевел взгляд на могильную плиту.

Глаза Холмена снова наполнились слезами, и он был рад, что Поллард ушла. Он присел на корточки и поправил цветы. Они уже начали вянуть.

— В чем бы он ни провинился, он был нашим ребенком. Я сделаю то, что должен.

Холмен улыбнулся, зная, что эти слова не понравились бы ей, но он уже примирился со своей судьбой. Дурная кровь — что тут поделаешь.

«Сынок пошел в отца».

Холмен услышал, как сзади хлопнула дверца машины, и обернулся. Солнце светило ему в глаза. К нему направлялись двое мужчин.

— Макс Холмен.

Еще двое шли с той стороны, где проходили похороны, и один из них был ярко-рыжим.

40

Вукович и Фуэнтес шли с одной стороны, еще двое — с другой. Холмен не успел бы сесть в машину. Подходя, они рассыпались, словно ждали, что Холмен бросится бежать. Однако он стоял неподвижно, сердце тяжело билось в груди. На пустынном кладбище он был как муха на обеденной тарелке — не спрятаться.

— Спокойно, приятель, — сказал Вукович.

Холмен направился к воротам. Фуэнтес и тот, другой, что шел сзади, пропустили его.

— Не дури, — предупредил Вукович.

Холмен побежал мелкими шажками, и все четверо внезапно ринулись за ним.

— На помощь! Помогите! — закричал Холмен, обращаясь к присутствовавшим на похоронах.

Холмен свернул к машине, хотя понимал, что не успеет добежать до нее, как бы он ни старался.

— Сюда! На помощь!

Стоявшие под тентом люди услышали его как раз в тот момент, когда на него накинулись двое офицеров. Холмен подставил плечо, и тот, что был пониже, тяжело врезался в него, после чего Холмен развернулся и бросился к автомобилю.

— Хватайте его! — рявкнул Вукович.

— Помогите! Сюда, сюда!

Кто-то с силой ударил его сзади, но Холмен устоял на ногах и обернулся в тот момент, когда Фуэнтес напал на него сбоку.

Вукович без остановки кричал: «Ловите его, черт возьми!»

Началась рукопашная, и стало трудно что-либо разобрать. Холмен резко развернулся и ударил Фуэнтеса в ухо, затем кто-то сделал ему подсечку, и он упал. Еще кто-то уперся коленями ему в спину и скрутил руки.

— Помогите! Помогите!

— Заткнись, паскуда. Думаешь, эти люди тебе помогут?

— Свидетели! Они все видели, сволочи!

— Утихомирься, Холмен. Ты сгущаешь краски.

Холмен не прекращал сопротивляться, пока не почувствовал, как в запястья впивается пластиковая лента. Вукович приподнял Холмена за волосы и повернул его голову так, чтобы они могли видеть друг друга.

— Расслабься. Ничего страшного с тобой не случится.

— Что вы делаете?

— Проводим твое задержание. Расслабься.

— Черт возьми, я ни в чем не виноват!

— Ты у нас как заноза в заднице, Холмен. Мы старались уладить все по-хорошему, но разве такие, как ты, понимают намеки? Ты у нас как заноза в заднице.

Когда его подняли на ноги, Холмен увидел, что все пришедшие на похороны теперь смотрят на него. Двое копов на мотоциклах, сопровождавшие катафалк, направлялись в сторону потасовки, но Фуэнтес уже спешил им навстречу.

— Они свидетели, черт возьми, — сказал Холмен. — Они это запомнят.

— Они запомнят, что на их глазах арестовали какую-то паскуду. Кончай истерику.

— Куда вы меня поведете?

— Туда.

— За что?

— Да расслабься, приятель. Тебе будет хорошо.

Холмену не понравилось, как Вукович произнес последнюю фразу. Она прозвучала слишком похоже на напутствие перед смертью.

Его прислонили лицом к машине и стали обшаривать карманы. Отобрали бумажник, ключи и сотовый, затем проверили лодыжки, живот и мошонку. Подошел Фуэнтес, а двое копов вернулись к похоронной процессии. Холмен искоса следил за ними, как за спасателями, которых относит течением.

— Ладно, грузи его, — разрешил Вукович.

— А как же моя машина? — спросил Холмен.

— Будет тебе машина. А пока покатаешься на лимузине.

— Люди знают, черт возьми. Люди знают, что я делаю.

— Нет, Холмен, никто ничего не знает. А теперь заткнись.

Фуэнтес уехал на «хайлендере» Холмена, а двое незнакомых парней запихнули его на заднее сиденье своей машины. Мужчина покрупнее устроился рядом с Холменом, а его напарник сел за руль. Как только двери захлопнулись, машина тронулась с места.

Холмен понимал, что его собираются убить. Копы не разговаривали между собой и не глядели на него, поэтому Холмен заставил себя напряженно думать. Они ехали в типичной для детективов машине, «краун-виктории». Как во всех полицейских автомобилях, задние двери и окна запирались снаружи. Холмен не сумел бы выбраться, даже если бы освободил руки. Ему придется ждать, пока его выведут из машины, но тогда может оказаться слишком поздно. Он проверил запястья. Пластиковая лента не поддавалась и не скользила. Он еще в тюрьме слышал, что эти новые наручники прочнее стали, но сам Холмен впервые столкнулся с ними. Он предположил, что они могут плавиться.

Холмен принялся рассматривать копов. Обоим за тридцать, оба крепкого сложения, со здоровым цветом лица, словно все время проводят на улице. Подходящая парочка, к тому же молодая, но ни один из них не превосходит Холмена ни весом, ни шириной плеч. У сидевшего сзади мужчины Холмен заметил на пальце обручальное кольцо.

— Кто-нибудь из вас знал моего сына? — спросил Холмен.

Никто не ответил, лишь водитель мельком взглянул на него в зеркало.

— Может, его пристрелил кто-то из вас, говнюков?

Водитель снова посмотрел в зеркало и начал говорить что-то, но мужчина на заднем сиденье оборвал его.

— Пусть Рэндом с ним общается.

Холмен догадывался, что Рэндом и есть тот таинственный пятый, но теперь выходило, что Вукович, Фуэнтес и эти двое тоже в деле. Если прибавить Фаулера, Ричи и двух остальных, получалось девять человек. Холмен задумался, не втянут ли в сговор кто-то еще. Шестнадцать миллионов — огромная сумма. Хватило бы на всех. Холмена беспокоило, что́ им известно о Поллард. Вполне вероятно, что они следили за ним от самого дома и видели ее на кладбище. Возможно, они не решились убрать бывшего агента ФБР, но они вряд ли упустят такую возможность, если она им представится. Сначала они отделаются от него, а потом и от нее.

Прошло уже минут пятнадцать. Холмен испугался, что его завезут в какую-нибудь глушь, а может, и на склад, но они свернули с Сентинелы на неизвестную улочку в Мар-Висте, населенную представителями среднего класса. Маленькие дома стояли по обеим сторонам дороги, отделенные друг от друга кустами и изгородями. Фуэнтес уже приехал. Холмен увидел впереди свой «хайлендер», припаркованный у тротуара. Фуэнтеса не было ни в машине, ни рядом. Сердце бешено забилось в груди Холмена, ладони стали холодными и мокрыми. Скоро наступит момент истины. У него возникло ощущение, будто он вламывается в банк или мчится на угнанном «порше». Он находился между жизнью и смертью.

Они остановились поперек дорожки, ведущей к небольшому желтому дому. Она тянулась вдоль дома под навесом для машин и уходила в расположенный за домом гараж. Под аркой навеса был припаркован синий седан. Фуэнтес, возможно, уже находился в доме, но Холмен ничего не знал насчет Вуковича и Рэндома.

Водитель заглушил мотор и отпер задние дверцы. Он вышел первым, мужчина на заднем сиденье ждал. Водитель распахнул дверь перед Холменом, но встал так близко, словно хотел преградить ему путь.

— Ладно, придурок. Вылезай, но не отходи от машины. Когда выйдешь, выпрямись, потом повернись лицом к машине. Понял?

— Думаю, я справлюсь.

Они не хотели, чтобы соседи видели, что у Холмена руки связаны за спиной.

— Вылезай и поворачивайся.

Холмен сделал, как сказали. Водитель моментально встал у него за спиной и перехватил его запястья.

— Давай, Том.

Значит, того, что сидел сзади, зовут Том. Он тоже выбрался из машины и пошел вперед, не дожидаясь Холмена и водителя.

Холмен между тем осматривал местность. Перед домом стояли велосипеды, с деревьев свисали веревки с узлами, по каким обычно лазают дети. На одном из ближайших участков он увидел моторный катер. В просветах между кустами он разглядел низкую проволочную ограду. На улице никого не было, в это время дня по домам большей частью сидят женщины с маленькими детьми, а они, скорее всего, прячутся в тени или поближе к кондиционерам. Он мог бы закричать — никто бы не услышал. Если бы он побежал, то пришлось бы перепрыгивать через ограду. Холмен надеялся, что никто из соседей не держит питбуля.

— Скажите, что вам от меня надо, — попросил Холмен.

— Мы собираемся обойти машину спереди.

— Мы идем к двери?

— Прямо по дорожке к навесу.

Холмен уже догадался, что они направляются к навесу. Парадная дверь была открыта, но дверь в кухню, вполне вероятно, расположена под аркой. Черный ход. Холмен не позволил бы им завести себя в дом. Он представил, как его будет убивать в помещении. Если уж умирать, то он предпочел бы умереть под открытым небом, где его могли бы увидеть, но в тот день смерть не входила в планы Холмена. Он снова покосился на катер, затем на свой «хайлендер».

Холмен отступил от машины. Водитель закрыл дверцу и подтолкнул его вперед. Холмен медленно, шаркая, побрел в указанном направлении. Том поджидал их на дорожке. Он прошел немного вперед, чтобы первым оказаться у двери.

— Господи, ты что, быстрее идти не можешь? — спросил водитель.

— Вы мне буквально на пятки наступаете. Ради бога, держитесь на расстоянии и дайте мне хоть немного места. Вы меня с ног собьете.

— Да пошел ты…

Водитель придвинулся к нему еще ближе, чего и добивался Холмен. Он хотел, чтобы в узком проходе между домом и синим седаном коп подошел к нему вплотную.

Том шагнул под навес и оказался у самой двери. Дождавшись Холмена и водителя, он широко распахнул ее. Когда дверь открылась, Том очутился по одну ее сторону, а Холмен с водителем — по другую, зажатые между домом и машиной.

Холмен не стал медлить. Упершись правой ногой в стену дома, он всем весом придавил водителя к машине. Затем повторил маневр, поменяв ноги и откинувшись назад с такой силой, что седан покачнулся. Он запрокинул голову назад, и от удара у него из глаз посыпались искры. Он продолжал молотить головой и плечами, пока не почувствовал, как тело водителя безвольно обмякло. Только тогда до Тома дошло, что происходит.

— Эй ты, мать твою!

Том наспех захлопнул дверь, но Холмен уже бежал не оглядываясь. Он выскочил на лужайку перед домом, развернулся и бросился на задний двор. Он хотел как можно быстрее исчезнуть из поля зрения. Пригнувшись, он продрался сквозь кусты. Он услышал, как в доме кто-то кричит, но не остановился. Обежав дом, он перевалился через изгородь в соседний двор и помчался дальше. Ветви и колючие кусты царапали его, но он не обращал на это внимания. Он пронесся через двор, очутился перед живой изгородью и перемахнул через сетку, упав на ороситель газона. С трудом поднявшись на ноги, он побежал вперед, опрокинув по пути трехколесный велосипед. На него рычала и тявкала, припав к оконному стеклу, маленькая собачонка. Он слышал крики за спиной и понимал, что за ним гонятся, но теперь он метнулся в направлении улицы, потому что там находился катер — он стоял на подъездной дорожке.

Холмен подкрался к углу дома. Вукович и Том были на улице, рядом с машиной, Вукович держал рацию.

Холмен подполз к катеру с большим подвесным мотором «меркьюри». Он изогнулся и стал перерезать пластиковые наручники об одну из лопастей, надеясь, что в тюрьме ошибались, когда говорили, будто эти штуки прочнее стали.

Он налег всем весом, перетирая пленку. Налег так, что она впилась ему в руки, но боль только ускорила и ожесточила его движения, и наконец лента, связывавшая его, лопнула и руки были свободны.

Фуэнтес и Том теперь двигались в противоположном направлении, но Вукович шел посередине улицы прямо на него.

Холмен, как краб, отполз от катера и скользнул обратно на задний двор. Преследователи двигались россыпью в разные стороны от дома и вряд ли ожидали, что он будет возвращаться, но это был старый трюк, которому Холмен научился еще подростком, когда впервые начал шарить по чужим квартирам. Он перепрыгнул через изгородь и увидел сложенные горкой кирпичи. Он взял один — ему требовалось что-нибудь тяжелое для осуществления задумки. Он миновал двор, не сокрушая все на своем пути, как раньше, а двигаясь неторопливо и прислушиваясь. Легко перемахнув через изгородь, он снова оказался на задворках желтого домика. Здесь было тихо и спокойно. Он прошел вдоль стены дома к улице, то и дело замирая. Времени в запасе у него оставалось немного, потому что Вукович и остальные все равно вернутся, когда не найдут его.

Холмен прокрался вдоль стены желтого домика, остановившись под окнами. Отсюда ему был виден стоявший на улице «хайлендер». Вероятно, его заметят, когда он исполнит задуманное, но, если ему повезет, они окажутся слишком далеко, чтобы остановить его. Он сделал еще несколько шагов, когда услышал доносившийся из дома женский голос.

Знакомый голос. Он медленно привстал, чтобы незаметно заглянуть в окно.

В доме он увидел Марию Хуарес и Рэндома.

Лучше бы Холмен этого не делал. Он привык не смотреть в окна квартир, которые грабил, и машин, которые угонял, но тут он допустил ошибку. Рэндом заметил движение за окном. Глаза его широко раскрылись, и он повернулся к двери. Холмен не стал ждать. Он выпрямился в полный рост и ринулся сквозь кусты. У него было всего несколько секунд, и их могло не хватить.

Он из последних сил мчался к «хайлендеру», когда услышал за спиной звук открывающейся двери. Вукович уже несся ему наперерез. Холмен разбил кирпичом пассажирское стекло «хайлендера», дотянулся до кнопки и открыл дверь. Сзади до него доносились пронзительные вопли Рэндома.

— Вук! Томми! Вон он!

Холмен стремительно забрался в машину. Чи дал ему два ключа, и запасной Холмен держал в бардачке. Он нашарил ключ и перевалился на водительское сиденье.

Холмен вырулил на дорогу и гнал, не оглядываясь, пока желтый дом и вся улочка не скрылись из виду.

41

Холмену хотелось как можно скорее избавиться от «хайлендера». Свернув на ближайшем перекрестке, он выключил фары и помчался по улице. Он изо всех сил противился соблазну снова уйти вбок, потому что постоянное лавирование казалось верным способом оторваться от погони. Угонщики-любители и пьяные всегда думали, что, удирая от полиции, надо запутывать ее в лабиринте улиц, но Холмен знал, что это бессмысленно. Каждый поворот заставляет сбавлять скорость и терять время. Скорость была ему жизненно необходима, дистанция решала все, поэтому Холмен несся вперед очертя голову.

Он понимал, что вырвался из спального района в зону, где шла деловая жизнь, и движение стало напряженным. На одном дыхании он проскочил по Пальмовому бульвару, свернул в сторону автострады и заехал в крупный торговый центр, первым попавшийся ему на глаза.

«Хайлендер» был большой, черный, заметить его не составляло труда, поэтому Холмен не хотел бросать его на центральной стоянке. Он юркнул в служебный проезд между магазинами и двинулся вдоль стены торгового центра. Наконец он остановился, заглушил мотор и оглядел себя. Исцарапанные лицо и руки кровоточили, а рубашка порвалась в двух местах. На всей одежде виднелись потеки грязи и пятна от травы. Холмен старательно соскреб грязь, поплевал на край рубашки, чтобы стереть кровь, но видок у него по-прежнему был соответствующий. Он хотел выйти из машины, но остатки пластиковой ленты все еще свисали с левого запястья. Холмен перерезал правую петлю о лопасти катера, и теперь обрывки ее свисали с левой руки, как спагетти. Он пригляделся повнимательнее. Пластиковые путы работали по принципу ремня, но пряжка затягивалась только в одном направлении. Кончик ремня просовывался в нее, и крохотные зубцы не давали выдернуть его обратно. Ленту надо было срезать, но у Холмена не оказалось под рукой ни одного острого предмета.

Холмен снова завел мотор, включил кондиционер на полную мощность и вставил в гнездо прикуриватель. Он старался не думать о том, что собирается делать и насколько это будет больно. Когда прикуриватель выскочил из гнезда, он оттянул ленту как можно дальше от руки и прижал раскаленную железку к пластику. Холмен стиснул зубы и держался, как мог, но лента горела, и запах стоял чудовищный. Ему пришлось три раза повторить операцию, прежде чем пластик удалось прожечь.

Вукович забрал у него ключи, бумажник, деньги и сотовый. Холмен обшарил пол машины и бардачок, но нашел всего семьдесят два цента. Ни больше ни меньше. Это было все, что у него осталось.

Холмен запер «хайлендер» и пошел не оглядываясь. Он миновал зоомагазин, заставленный клетками со щебечущими птичками, и обнаружил платный телефон возле супермаркета «Альберстон». Он хотел предупредить Поллард, к тому же он нуждался в ее помощи, но не смог вспомнить номер. Холмен стоял с телефонной трубкой в руке, и в голове у него царила полнейшая пустота. Он ввел номер Поллард в память сотового, но теперь телефона не было, а набрать номер по памяти у него не получалось.

Холмена стало трясти. Он отшвырнул трубку телефона.

— Издеваетесь, подонки? — крикнул он.

Трое людей, вошедших в магазин, изумленно уставились на него.

Холмен понял, что игра складывается не в его пользу, и мысленно приказал себе собраться. Зрителей становилось все больше. Его ссадины снова начали кровоточить. Он вытер кровь рукой, но в результате весь перепачкался. Холмен внимательно оглядел стоянку. Ни одной патрульной машины, ни одной «краун-виктории» не проезжало мимо магазина. Через несколько минут Холмен немного успокоился и решил позвонить Чи. Номер Чи он тоже не помнил, но телефон магазина можно было посмотреть в справочнике.

Холмен опустил монетку и подождал, пока оператор соединит их.

Длинные гудки. Холмен надеялся, что трубку возьмут в ближайшие несколько секунд, но гудки не заканчивались. Холмен клял свое невезение, думая, что оператор неправильно соединил его, когда наконец на том конце осторожно отозвался молодой женский голос.

— Алло?

— Позовите, пожалуйста, Чи.

— Извините, но мы закрыты.

Холмен удивился. Середина рабочего дня. Магазин Чи не мог быть закрыт.

— Марисоль? Это Марисоль?

— Да, — с опаской ответила девушка.

— Это Макс Холмен — друг твоего папы. Мне надо поговорить с ним.

Холмен ждал, но Марисоль молчала. Тут он понял, что она плачет.

— Марисоль?

— Они взяли его. Они приехали…

Она разразилась громкими рыданиями, и Холмена охватил невыразимый страх.

— Марисоль?

Холмен услышал в трубке еще один голос, мужской. Марисоль хотела ответить, но мужчина подключился к разговору, и голос его звучал довольно сухо.

— Кто это?

— Макс Холмен. О чем она говорит? Что происходит?

— Это Рауль, дружище. Помнишь меня?

Рауль — тот самый парень, который сделал Холмену права.

— Да. О чем она? Где Чи?

— Они повязали его, дружище. Сегодня утром…

— Кто?

— Сраные копы. Арестовали его.

Сердце Холмена заколотилось в груди, и он еще раз оглядел парковку.

— Что, черт возьми, случилось? Почему его арестовали?

Рауль заговорил тише, будто не хотел, чтобы Марисоль слышала его.

— Черт, я не знаю. Они пришли сегодня утром с ордером, собаками, да еще набежали эти сраные придурки с автоматами…

— Полиция?

— Полиция, ФБР, спецназ… бог знает кто еще. Ну и взяли его за задницу.

У Холмена пересохло во рту, а телефон, наоборот, выскальзывал из вспотевшей руки. Он следил за стоянкой и тяжело дышал.

— Его ранили? Он в порядке?

— Откуда мне знать?

— Как откуда?! — шепотом закричал Холмен. — Это же простой, элементарный вопрос!

— Ты думаешь, твою мать, они разрешили мне понаблюдать за арестом?! Меня уложили лицом в пол! А потом отволокли в этот сраный офис!

— Ладно, ладно… успокойся. Какой ордер? Что они искали?

— Винтовки и взрывчатку.

— Господи боже, неужели Чи занимался торговлей оружием?

— Не глупи, братан! Чтобы Чи связывался с какой-то сраной взрывчаткой?! Здесь работает его дочь. Думаешь, он стал бы держать тут взрывчатку? Чи ее даже к краденым надувным лодкам не подпускал.

— Они его арестовали?

— Да, черт побери. Запихнули в машину прямо на глазах у дочери.

— Значит, они что-то нашли.

— Я не знаю, мать твою, что они нашли. Погрузили какое-то дерьмо в грузовик. Приперся целый взвод саперов, Холмен! Вонючие собаки все тут обнюхали, но у нас ничего такого не было.

На линии прозвучал механический голос, сообщивший Холмену, что у него осталась одна минута. Четвертаки кончились. Время истекло.

— Я должен идти, — сказал Холмен, — последний вопрос. Они спрашивали про меня? Пытались как-то связать Чи со мной?

Холмен ждал ответа, но связь прервалась. Рауль отключился.

Холмен повесил трубку и внимательно оглядел парковку. Он верил, что Чи могли арестовать, но не понимал за что. Он не знал о Холмене ничего такого, что нельзя было бы спросить у Гейл Манелли, Уолли Фигга или Тони Гилберта. Холмен даже не рассказывал Чи о пропавших шестнадцати миллионах и своих растущих подозрениях насчет полицейского сговора. Возможно, кто-то решил, что Чи обладает куда большей информацией, чем на самом деле, и теперь старался заставить его говорить. От подобных мыслей у Холмена разболелась голова. Все выглядело бессмысленным, и Холмен перестал об этом думать. У него оставались неотложные дела. Никто не собирался подвозить его, одалживать деньги или машину. Холмен оказался предоставлен самому себе, и добраться до Поллард виделось единственной надеждой. Возможно, не для него одного.

Холмен вернулся в «Альберстон», зашел в продуктовый отдел и направился в дальний конец магазина. В каждом продуктовом отделе каждого американского супермаркета есть двери на пружинах, через которые продавцы проталкивают нагруженные овощами и фруктами тележки. За дверью всегда находится холодильная камера, где хранятся скоропортящиеся продукты, а там непременно есть дверь, ведущая на погрузочную площадку.

Холмен вышел на улицу и оказался на задворках торгового центра. Он подошел к «хайлендеру», открыл багажник и принялся там копаться. В наборе аварийных инструментов он нашел отвертку, клещи и домкрат. Уже лет двенадцать Холмен не угонял машины, но помнил, как это делается.

Вскоре он вернулся на стоянку.

42

После того как Поллард рассталась с Холменом на кладбище, она выехала на автостраду и в повисшем над дорогой мареве направилась в Чайна-таун. В голове у нее теснилось столько мыслей, что она едва замечала окружающие машины.

Поллард не знала, чего ждать, когда следовала за Холменом из Голливуда, однако он снова удивил ее. Это был тот самый Холмен, который предпочел быть арестованным за ограбление банка, чем оставить умирать старика. Это был тот самый Холмен, который извинялся перед своей мертвой подругой за то, что сбил сына с пути истинного. Поллард не хотелось уезжать. Ей хотелось остаться, чтобы утешить его и подержать за руку.

Сердце Поллард надрывалось от боли, когда Холмен плакал, причем не столько из-за него, сколько из-за самой себя. Перед ней стоял «благородный разбойник», и она поняла, что может полюбить его. Теперь, все дальше уезжая от кладбища, она старалась побороть в себе пугающие подозрения.

«Макс Холмен — выродок, преступник, бывший зэк и наркоман; у него нет ни образования, ни профессии, ни иных перспектив, кроме бесконечной грошовой поденщины. Он не чтит букву закона, и его единственные друзья — известные преступники. Через несколько лет он почти наверняка снова окажется в тюрьме. У меня двое маленьких мальчиков. Какой пример он может им дать? Что скажет мама? Что скажут все? Что, если он не находит меня привлекательной?»

Поллард приехала в здание «Пасифик-уэст» на сорок пять минут позже обещанного. Альма Вантанабе, начальник службы безопасности, провела ее на третий этаж, в большое помещение без окон. На столе лежали две синие офисные папки.

Вантанабе объяснила, что краткие изложения полицейских допросов делятся на две категории. В первую категорию входят дела об ограблениях, совершенных в пределах юрисдикции того или иного участка, — так, детективы из Ньютона занимаются расследованиями ограблений в Ньютоне. Во вторую категорию входят разнородные документы, собранные спецотделом ограблений для создания масштабной картины общегородского расследования. По собственному опыту Поллард знала, как спецотдел заставляет детективов из региональных подразделений рыть носом землю в поисках грабителей. Они обязаны отправлять свои рапорты в специальный отдел, который координирует всю информацию, ведя крупномасштабное расследование.

Вантанабе предупредила ее не копировать материалы и вышла, оставив Поллард за работой.

Поллард открыла собственную папку, где хранились копии, сделанные Холменом, прежде чем Рэндом конфисковал отчеты. Из этих документов Поллард не извлекла ничего ценного, кроме общей картины и номеров свидетелей, а номера ничего не говорили ей без определения личностей свидетелей по списку.

Дело № 11-621

Свидетель № 318

Марченко — Парсонс

Краткое изложение допроса

Поллард собиралась проверить свидетелей по списку, а потом посмотреть, что они говорили. Она не знала источника копий Холмена, поэтому начала с папки с региональными отчетами. Она вытащила все документы и методично принялась искать список свидетелей. Она нашла три списка, но скоро стало ясно, что номера в них не совпадают с номерами в копиях. Отложив папку, она обратилась к отчетам «Паркер-центра».

Интерес ее достиг наивысшей точки, когда она открыла вторую папку. На первой странице было изложено краткое описание дела за подписями начальника спецотдела и двух главных детективов, занимавшихся расследованием. Вторым детективом оказался Джон Б. Рэндом.

Поллард искренне удивилась. Она знала Рэндома по расследованию гибели четырех офицеров полиции. Она считала его сотрудником отдела убийств, однако в данном случае он работал над делом об ограблении. О том самом ограблении, на которое теперь накладывалось убийство.

Поллард взяла следующий отчет и сразу наткнулась на список свидетелей. Это был документ на тридцати страницах, где числилось триста сорок шесть имен, начиная со свидетеля номер один — кассирши из первого банка, ограбленного Марченко и Парсонсом. В самом низу списка Поллард шел свидетель под номером 318, за ним следовали соответственно 319, 320, 321, 327 и 334. Все ее свидетели появлялись в деле последними.

Поллард стала сравнивать номера копий с именами и сразу же заметила четкую закономерность.

№ 318 — Лоуренс Трихорн, владелец квартиры в Бичвуд-кэньоне, где жили Марченко и Парсонс.

Трое следующих свидетелей были соседями.

№ 327 работал в фитнес-клубе, который часто посещал Марченко.

И наконец, № 334 — мать Антона Марченко.

Поллард обнаружила индивидуальные отчеты, но не сразу приступила к их чтению. Она проверила имена детективов, проводивших допросы. С Трихорном работал лично Рэндом, а с миссис Марченко и одним из соседей — Вукович.

Вукович был в числе тех, кто накинулся на Холмена, когда он выходил из квартиры своей невестки. Еще один детектив, расследовавший убийство Ричи, оказывается, имел отношение к делу Марченко и Парсонса.

Поллард вспомнила о Фаулере и том пятом человеке, что приходил к миссис Марченко. Она задумалась, не навещал ли Фаулер и остальных свидетелей.

Поллард записала имена и контактную информацию пятерых новых свидетелей, после чего приступила к чтению. Поначалу она не сомневалась, что хоть в одном отчете встретится упоминание об Элисон Уитт, Голливудском знаке или «Майан-гриль», но ничего не нашла. Был приведен только список людей, лично знавших Марченко и Парсонса. Поллард решила, что это ключ. Ни в одном отчете не рассказывалось ничего конкретного, но везде так или иначе строились гипотезы насчет того, что Марченко и Парсонс сделали с деньгами. Может, именно поэтому документы оказались у Ричарда Холмена? Но где парень достал информацию и зачем Рэндом забрал бумаги? Все выглядело так, будто Рэндом не хотел, чтобы Фаулера с компанией заподозрили в поиске денег. Закончив, Поллард сложила бумаги в прежнем порядке и убрала по папкам. Одна мысль не давала ей покоя: зачем Рэндом конфисковал материалы? Поллард не исключала возможность того, что Ричард взял их лично у Рэндома, но что-то по-прежнему тревожило ее. Рэндом был знаком с содержанием документов. Если он участвовал в сговоре Фаулера, то мог попросту рассказать все, что знал, и ему не пришлось бы разбрасываться отчетами полиции.

Поллард оставила папки на столе и поблагодарила Альму Вантанабе, которая проводила ее до лифта. Пока Поллард спускалась, она проверила списки входящих вызовов, но Сандерс еще не звонила. Она почувствовала вспышку отчаяния, но быстро поняла, что у нее есть не менее интересная задача, над которой стоит поработать, — миссис Марченко. Если тем загадочным пятым был Рэндом, то Поллард не потребуется список осведомителей: миссис Марченко и так опознает детектива. Найти офицера, на которого работала Элисон Уитт, будет в таком случае просто хорошим десертом.

Поллард решила позвонить Холмену. Она хотела рассказать ему о результатах поиска и отправиться к миссис Марченко. Она уже набирала номер, когда разъехались двери лифта.

В вестибюле стоял Холмен, грязный, в пятнах засохшей крови.

43

Холмен помнил, что Поллард собиралась в «Пасифик-уэст», но не знал, там ли она до сих пор и где конкретно ее искать. Денег на звонок у него не осталось. Он не хотел входить в здание — слишком опасно, вдруг кто-то следит за Поллард от кладбища. Холмен долго кружил возле банка, пока не испугался, что упустит ее. Тогда он устроился в вестибюле, тяжело дыша, как нервничающая собака. Он уже собирался уходить, когда лифт открылся и из него вышла Поллард. Увидев Холмена, она побледнела.

— Что с вами случилось? Вы только посмотрите на себя… что произошло?

Холмена по-прежнему била дрожь. Он отвел Поллард подальше от лифта. Охранник в вестибюле уже дважды спрашивал, что ему здесь нужно, и Холмену не терпелось покинуть банк.

— Надо уходить. Вукович и те парни… они снова схватили меня.

Поллард тоже заметила охранника.

— Ты весь в крови… — прошептала она.

— Они могут преследовать тебя. Погоди, выйдем, и я все расскажу…

Холмену хотелось поскорее уйти.

— Кто это был?

— Копы. Они накинулись на меня на кладбище, когда ты уехала…

Его затрясло еще сильнее. Холмен старался подтолкнуть ее к двери, но она тянула его в другую сторону.

— Сюда. Пойдем со мной…

— Надо выбираться. Они ищут меня.

— Ты ужасно выглядишь, Макс. Постой. Иди сюда…

Холмен позволил затащить себя в женскую уборную. Поллард подвела его к умывальнику, оторвала кусок бумажного полотенца и намочила его в раковине. Холмену хотелось убежать, но он не мог заставить себя двигаться — уборная казалась ему мышеловкой, которая вот-вот захлопнется.

— Они привезли меня в дом. Там был Вукович и… Рэндом тоже. Они не арестовывали меня. Они просто меня схватили.

— Тсс. Тебя всего трясет. Постарайся успокоиться.

— Надо выбираться отсюда, Кэтрин.

Она смыла кровь с его рук и лица, но он не мог говорить, не уняв дрожь в голосе. Вдруг он вспомнил о пропаже телефона и о чувстве чудовищной беспомощности оттого, что не может с ней связаться.

— Мне нужно что-нибудь… ручка! У тебя есть ручка? Я пытался позвонить тебе, но не мог вспомнить номер. Черт возьми, я не мог вспомнить…

Дрожь усилилась, и Холмену показалось, что он вот-вот развалится на части. Он терял над собой контроль и не мог остановиться.

Поллард отшвырнула окровавленные полотенца, схватила его за руки.

— Макс.

Казалось, ее глаза притягивают его. Она пристально смотрела на него, ее пальцы все сильнее впивались ему в руки, но глаза глядели спокойно, а голос звучал успокаивающе.

— Макс, теперь ты со мной…

— Я испугался. Мария Хуарес у них…

Он не мог отвести от нее взгляд.

— Теперь ты в безопасности. Теперь ты со мной, и тебе нечего больше бояться.

— Господи, как я испугался.

Холмен по-прежнему глядел на нее, но уголки ее губ мягко изогнулись, и это остановило его, как якорь останавливает дрейфующее судно.

Дрожь стихала.

— Ты в порядке?

— Да. Да, теперь лучше.

— Хорошо. Я рада, что все обошлось.

Поллард вытащила из куртки ручку и взяла его за руку. Она написала номер своего сотового на его предплечье и ласково взглянула на Холмена.

— Теперь у тебя есть мой номер. Видишь, Макс? Теперь ты его не потеряешь.

Холмен почувствовал, что что-то изменилось. Поллард подошла к нему, обняла и положила голову ему на грудь. Холмен застыл, как манекен. Его охватила нерешительность, и меньше всего он хотел оскорбить Поллард.

— Всего минутку, — шепнула она.

Холмен осторожно дотронулся до ее спины. Она не отдернулась, не убежала. Он обнял ее и приник щекой к ее волосам. Мало-помалу он все крепче прижимал ее к себе, вдыхал ее запах и чувствовал, как слабость покидает его. Чуть погодя она шевельнулась, и они одновременно отпрянули друг от друга. Поллард улыбнулась.

— Теперь можно идти. В машине объяснишь мне, что случилось.

Поллард припарковалась в подземном гараже. Холмен описал, что произошло на кладбище, как ему удалось сбежать и что он видел. Слушая его, Поллард хмурилась, но не делала замечаний и не задавала вопросов. Она промолчала, даже когда он сказал, что угнал машину. Наконец он закончил свой рассказ, и вид у Поллард был неуверенный.

— Итак, Вукович и еще трое — Фуэнтес, Том и некто безымянный — арестовали тебя на кладбище?

— Они не арестовывали меня. Взяли — да, но отвезли не в участок, а в дом. Никакой это, к черту, не арест.

— Чего они хотели?

— Не знаю. Слава богу, удалось сбежать.

— Они что-нибудь говорили?

— Ничего…

Потом Холмен вспомнил.

— На кладбище Вукович сказал, что я у них как заноза в заднице, что они хотели со мной по-хорошему, но я все равно остался занозой. Он сказал, что арестует меня, а вместо этого отвез в тот проклятый дом. Я видел его собственными глазами — попасть туда означало пропа́сть.

Поллард нахмурилась еще сильнее, словно пыталась в спешном порядке обработать информацию.

— Так, значит, Рэндом был в доме?

— Да. С Марией Хуарес. Чи сказал, что копы взяли ее, и оказался прав. А теперь и Чи у них. Его арестовали сегодня утром.

Поллард ничего не ответила, но выглядела встревоженной. Наконец она покачала головой.

— Не пойму, что тут творится. Сначала они схватили Марию Хуарес, теперь тебя. Зачем им держать тебя в заключении? На какую выгоду они рассчитывали?

Холмен подумал, что это очевидно.

— Они хотят отделаться от всех, кто мешает Рэндому шить дело против Уоррена Хуареса. Подумай. Рэндом возложил ответственность за убийства на Хуареса и закрыл дело, но Мария сказала, что Уоррен не убивал… и они схватили ее. Затем я не купился на байки, которые они распускали, — и то же самое. Они пытались заставить меня пойти на попятный, а когда это не сработало, решили убрать. Теперь у них Чи.

— Рэндом арестовал его?

— Тактическая группа сегодня утром провела рейд в его магазине, они искали оружие и взрывчатку. Но это же чушь собачья. Я знаю Чи всю жизнь и заявляю, что это чушь. Эти мерзавцы просто хотели с ним расквитаться.

Лицо Поллард по-прежнему выражало сомнение.

— Но зачем втягивать Чи?

— Может, они думают, что я проболтался ему насчет денег. Может, в отместку за то, что он помогал мне. Не знаю.

— Ты сможешь снова найти тот дом, куда тебя привезли?

— Не сомневайся. Готов хоть сейчас тебя туда отвезти.

— Нет, сейчас мы туда не поедем…

— Но как иначе? Я знаю, где они держат Марию. Я бы на их месте поскорее убрался оттуда и забрал женщину с собой.

— Макс, послушай меня… ты прав. Они сразу уехали, и если они силой держали там Марию Хуарес, то взяли ее с собой. Сейчас мы найдем там пустой дом. А если обратимся в полицию, то что мы скажем? Что ты был похищен четырьмя офицерами, у которых могло быть, а могло и не быть преступного умысла?

Холмен понимал, что она права. Он только вышел из тюрьмы. У него нет ни доказательств, ни оснований считать, что кто-либо ему поверит.

— Что же делать?

— Найти пятого. Если мы сможем доказать, что Рэндом был тем пресловутым пятым, то сможем связать его с Фаулером и возбудить собственное дело…

Поллард открыла папку и достала газетную статью об убийстве Ричарда с фотографией двух копов, делающих заявление в «Паркер-центре». Одним из них был Рэндом.

— Я хочу показать эту фотографию миссис Марченко. Если она укажет на Рэндома как на пятого, я соберу все сведения и передам их своим друзьям в ФБР. Я могу возбудить дело, Макс.

Холмен поглядел на нечеткое газетное изображение Рэндома и кивнул Поллард. Он снова понял, что она права. Она разбирается в этой кухне — она же профессионал.

Холмен протянул руку и коснулся ее скулы. Поллард не шелохнулась.

— Забавно устроен мир.

— Да.

Холмен повернулся открыть дверь.

— Еще свидимся.

Поллард схватила его за руку, не давая уйти.

— Эй! Ты поедешь со мной! Не можешь же ты разъезжать на угнанной машине. Хочешь, чтобы тебя забрали?

И снова Поллард была права, но Холмен знал, что по-своему он тоже прав. Рэндом и Вукович уже приходили за ним. Значит, придут снова. Насколько он мог судить, каждый коп в городе искал его, и с ним расквитаются так же, как расквитались с Чи.

Холмен мягко отвел ее руку.

— Я должен бежать, Кэтрин. И я не хочу бежать в твоей машине. Не хочу, чтобы тебя схватили вместе со мной.

Холмен пожал ей руку.

— Увидимся у нее.

Он не дал Поллард возможности ответить. Выскользнув из ее машины, он поспешно удалился.

44

Холмен покинул парковку так, будто ускользал из только что ограбленного банка. Он все еще волновался, что кто-нибудь мог следить за Поллард от кладбища, поэтому внимательно оглядел все машины и пешеходов на улице, но не заметил ничего подозрительного. Сидя в угнанном автомобиле, он дождался, пока Поллард вольется в поток движения, и поехал вслед за ней к миссис Марченко.

После разговора с Поллард Холмену полегчало. Он чувствовал, что они близки к разгадке смерти Ричи, и подозревал, что Рэндом охотится за ним именно поэтому. Рэндом был крупной фигурой в деле Марченко, а теперь контролировал еще и расследование убийства четырех офицеров. Очень удобно. Рэндом мог знать об исчезнувших шестнадцати миллионах и, возможно, сколотил команду для их поиска, куда входили Фаулер, Ричи и остальные. Холмен с горечью вспоминал, как Рэндом описывал их — дурные работники, пьянчуги, готовые наизнанку вывернуться ради припрятанного золотишка. Рэндом хотел повесить убийство на Уоррена Хуареса. Мария Хуарес доказала, что стрелял не ее муж, после чего исчезла улика, а вслед за ней и сама женщина. Ричи владел отчетами, которые писал Рэндом, и Рэндом сделал так, чтобы отчеты пропали. Холмен задавал слишком много вопросов, поэтому сначала его изолировали от других семей, затем попытались напугать и наконец тоже решили убрать. Это было единственное объяснение, которое, как представлялось Холмену, позволяло свести концы с концами. Он все еще не мог понять, при чем тут Чи, но не сомневался, что теперь они владеют полной картиной ситуации. Петля затягивалась, поэтому Рэндом пытался обрезать лишние концы и избавиться от палача. Когда Холмен понял, что он палач, то улыбнулся. Конечно, во всем виноват Рэндом, и ему хотелось стать палачом Рэндома.

Когда они доехали до миссис Марченко, Холмен припарковался на противоположной стороне улицы. Миссис Марченко открыла входную дверь в тот самый момент, когда Холмен подошел к стоявшей на тротуаре Поллард.

— Я позвонила ей из машины, — сказала Поллард.

Миссис Марченко, похоже, не слишком-то им обрадовалась. Взгляд ее был еще более подозрительным, чем раньше.

— Искала вашу статью. Нигде ее нет.

Поллард ослепительно улыбнулась.

— Скоро появится. Хотим дополнить ее несколькими последними штрихами. У меня есть фотография, которую я хочу вам показать.

Холмен прошел вслед за Поллард и миссис Марченко в гостиную. Вентилятор так и валялся сломанный.

Миссис Марченко опустилась в кресло.

— Какая фотография?

— Помните снимки, которые мы показывали вам в последний раз? Вы ведь смогли опознать одного из двух офицеров, приходивших к вам?

— Да.

— У меня есть для вас другое фото. Хочу узнать, знаком ли вам второй мужчина.

Взяв из папки газетный лист, Поллард протянула его миссис Марченко. Та долго изучала его и наконец кивнула.

— Да, его я знаю, но это было раньше…

Поллард ободряюще кивнула.

— Конечно. Он беседовал с вами после убийства Антона.

— Верно…

— Он приходил к вам снова с тем, другим мужчиной?

Миссис Марченко откинулась в кресле.

— Нет. Это был не он.

Холмен почувствовал, как в груди закипает гнев. Они находились у самой цели, они вот-вот могли обличить убийцу, а теперь старуха перекрыла им кислород.

— Почему бы вам не взглянуть еще раз?..

— Незачем. Другой с ним был. Этого я и раньше знала. Он один из тех, кто сломал вентилятор.

Старая леди напустила на себя чопорный и своенравный вид, и Холмен не сомневался, что они даром теряют время.

— Ради бога, миссис Марченко…

Поллард подняла руку, предупреждая Холмена, чтобы тот замолчал.

— Вспомните того человека, миссис Марченко. Как он выглядел. Разве он не был похож на этого мужчину?

— Нет.

— Вы можете описать его?

— Мужчина как мужчина. Не знаю, что еще сказать. Кажется, в темном костюме.

Холмен внезапно подумал — уж не Вукович ли тот, пятый?

— Он был рыжий?

— Он был в шляпе. Не знаю. Я же сказала вам — не обратила внимания.

Уверенность в том, что им удалось прижать Рэндома, таяла, как сон, нарушенный звоном будильника. Холмен по-прежнему числился в бегах; Чи по-прежнему сидел в тюрьме; Марию Хуарес по-прежнему держали взаперти. Холмен вырвал газету из рук Поллард и сунул ее в лицо миссис Марченко. Она резко отпрянула, словно решила, что он собирается ее ударить, но Холмену было уже все равно. Он ткнул пальцем в фотографию Рэндома.

— Вы уверены, что это не он?

— Не он.

— Макс, прекрати.

— А что, если я скажу, что этот сукин сын пристрелил вашего сына? Тогда сходство найдется?

Поллард резко встала с кушетки.

— Хватит, Макс. Довольно.

Бульдожье лицо миссис Марченко превратилось в маску.

— Он? Он убил Антона?

Поллард взяла газету и подтолкнула Холмена к дверям.

— Нет, миссис Марченко. Простите. Он не имеет никакого отношения к смерти Антона.

Холмен покинул дом и остановился на тротуаре. Он чувствовал себя отвратительно. Он пребывал в замешательстве и то злился на себя, то сгорал со стыда. Поллард вышла вслед за ним, разгневанная как фурия.

— Прости, — сказал Холмен. — Но как же так — почему не Рэндом? Это должен быть он! Без него головоломка не складывается.

— Заткнись. Просто хватит. Хорошо, значит, пятый — не Рэндом и не Вукович. Мы знаем, что это к тому же не твой сын, не Мэллон и не Эш. Остается вопрос — кто.

— С Рэндомом в том доме еще трое парней. Не исключено, что это один из них. Может, вся сраная полиция работает на Рэндома.

— У нас по-прежнему есть Элисон Уитт…

Поллард вытащила сотовый телефон и поспешно набрала номер.

— Если Рэндом был ее контактным офицером, мы все еще можем…

Она поднесла телефон к уху, когда ответил тот, кому она звонила.

— Да, это я. Что у тебя есть по Элисон Уитт?

Холмен ждал, видя, как цепенеет Поллард. Холмен понял, что все плохо, еще до того, как она опустила трубку. Он заметил, как безнадежно поникли ее плечи. Поллард бросила на него недолгий взгляд и покачала головой.

— Элисон Уитт не зарегистрирована как полицейский осведомитель.

— Что же нам делать?

Поллард ответила не сразу. Холмен знал, что она размышляет. Он тоже призадумался. Пожалуй, он ожидал чего-то похожего. Во всяком случае, не надеялся, что это сработает.

— У меня дома есть дело с протоколом ее ареста, — наконец ответила Поллард. — Я могу посмотреть, кто из офицеров ее арестовал. Вероятно, мы ошибались, думая, что она зарегистрированный осведомитель. Ее, видимо, потихоньку подкармливал какой-нибудь парень из участка. Надеюсь, мне удастся узнать его имя.

Холмен улыбнулся, скорее самому себе, чем Поллард. Он разглядывал черты ее лица и то, как лежат ее волосы. Он вспоминал, как впервые увидел ее там, в банке, когда она наставила на него пистолет.

— Прости, что впутал тебя в это дело.

— Мы еще не закончили. Мы близко, Макс. Рэндом так или иначе замешан во всем этом, и нам не хватает только одного звена, чтобы цепочка обрела смысл.

Холмен кивнул, чувствуя невосполнимую утрату. Он старался сыграть партию по правилам, как и полагается, когда живешь в рамках закона, но правильный путь никуда не вел.

— Непростой вы человек, агент Поллард.

Лицо ее ожесточилось, и она стала похожа на себя молодую.

— Меня зовут Кэтрин. Вот и зови меня этим чертовым именем.

Холмену захотелось поддержать ее, обнять и поцеловать, но, поступив так, он наверняка бы все испортил.

— Не помогай мне больше, Кэтрин. Ты только причиняешь себе боль.

Холмен направился к машине, и теперь уже Поллард последовала за ним.

— Постой! Что ты собираешься сделать?

— Взять пару мелочей и залечь на дно. Один раз меня уже забирали, значит, придут снова. Я этого не допущу.

Он сел в машину, но Поллард схватилась за дверцу, не давая ее закрыть. Холмен постарался не обращать на нее внимания. Он вставил отвертку в развороченное зажигание и крутанул ее, чтобы завести мотор. Поллард по-прежнему мешала ему уехать.

— Что у тебя с деньгами?

— Чи подбросил мне немного. Мне пора, Кэтрин. Пожалуйста.

Холмен взглянул на нее снизу вверх. Поллард отступила и захлопнула дверцу. Затем наклонилась к опущенному окошку и коснулась губами его губ. Холмен закрыл глаза. Он хотел, чтобы это длилось вечно, но знал, что все хорошее в жизни быстро заканчивается. Когда он открыл глаза, Поллард смотрела на него.

— Я не собираюсь сдаваться, — сказала она.

Холмен уехал, усилием воли стараясь не смотреть назад. Он знал, как тяжело оглядываться, когда ты в беде, но все-таки не выдержал и покосился на зеркало: она стояла на улице, глядя ему вслед, эта невероятная женщина, которая уже почти стала частью его жизни.

Холмен вытер глаза.

Он смотрел вперед.

Он вел машину.

Им так и не удалось сложить разрозненные кусочки в единое целое, но это уже ничего не значило. Холмен не мог отпустить людей, убивших Ричарда.

45

Поллард была в ярости. Марки все рассказывала правильно, когда говорила про Уитт как про осведомительницу, гражданские не знают таких подробностей, если сами не прошли через это. Вот почему Поллард все еще верила, что Уитт не врала подруге.

Мчась по Голливудскому шоссе, Поллард не выпускала из руки телефон, ища удобный момент перезвонить Сандерс. При Холмене она не стала бы этого делать, но теперь ей хотелось обсудить все в деталях.

— Привет, это я. Можешь говорить?

— Что случилось?

— Эта девушка была осведомительницей. Я хочу, чтобы ты все перепроверила.

— Уф! Я и так делаю тебе одолжение, если помнишь. Лидс живого места на мне не оставит, если узнает.

— Я уверена, что девушка не врала. Я ей верю.

— Знаю, знаю, что веришь. Это слышно даже по телефону, но ее нет в списке. Может, какой-нибудь коп платил ей из своего кармана? Такое часто происходит.

— Если ее не регистрировали официально, откуда ей знать о дополнительных выплатах и всей остальной ерунде? Подумай, Эйприл, — она действительно работала на полицию, и у нее был коп, который ее прикрывал.

— А теперь послушай меня: в списке ее нет. Извини.

— Может, она работала под псевдонимом. Проверь запись о ее аресте…

— Теперь ты говоришь глупости. Никто не платит человеку, работающему под вымышленным именем.

Какое-то время Поллард ехала молча, в смущении и отчаянии.

— Да, наверное, ты права.

— Сама же понимаешь, что права. Что с тобой, подруга?

— Не могу представить, как так получилось.

— Она была шлюхой. А шлюхи лгут. Сама знаешь: ты мой лучший любовник и все такое. Очнись, Кэт. Она делала приятное своему дружку, потому что вообще была создана делать приятное. Этим шлюхи и занимаются.

Поллард стало стыдно. Может, причина крылась в Холмене? Видимо, ей так отчаянно требовалось помочь ему, что она потеряла здравый смысл.

— Прости, что так вцепилась в тебя.

— Просто принеси как-нибудь пончиков. Я начинаю худеть. Ты же знаешь, я люблю быть полненькой.

Поллард даже не смогла выдавить из себя улыбку. Она убрала телефон и всю дорогу до дома размышляла о двух вещах одновременно: разочарованно — о том, что Элисон Уитт соврала про работу осведомителем, и удивленно — о том, что миссис Марченко не признала в Рэндоме пятого.

Создавалось впечатление, что они с Холменом ведут два разных дела, в каждом из которых замешан Рэндом, — поиски Фаулером исчезнувших денег и убийство четырех офицеров, предположительно совершенное Уорреном Хуаресом. Рэндом был ключевой фигурой в деле Марченко, а теперь он же занимался расследованием убийств. Рэндом моментально закрыл дело, назвав виновным Уоррена Хуареса. Он отрицал, что Фаулер и остальные были как-то связаны с Марченко, и жестко пресек дальнейшее выяснение обстоятельств. Настолько жестко, что напрашивалась мысль, будто он что-то скрывает.

Фаулер с компанией искали деньги, причем не они одни: присутствовал по крайней мере еще один человек — пятый. Кто-то предоставил им копии документов специального отдела, которые они иначе не смогли бы достать, а также два отчета лично Рэндома, изъятые им впоследствии из квартиры Ричарда. Кто-то сопровождал Фаулера к миссис Марченко, и Поллард считала, что это тот же самый человек, который, скорей всего, снабжал Фаулера информацией, полученной от Элисон Уитт. Поллард полагала, что Элисон Уитт — главный ключ к разгадке и все ниточки ведут к Рэндому.

Но для Поллард все еще оставалась нерешенной проблема Марии Хуарес. После ее исчезновения Рэндом выписал ордер, хотя Чи утверждал, что полиция забрала женщину из дома ее родственников. Теперь Холмен видел, что она находится под надзором Рэндома. Если Рэндом скрывает истину об убийстве четырех офицеров, то почему он взял Марию Хуарес в заложницы, а не просто убил ее? С момента посещения места преступления Поллард не сомневалась в том, что офицеры хорошо знали убийцу. Если убийца — Хуарес и офицеры в ту ночь под мостом искали деньги, значит, Хуарес был связан с Марченко. Может, Мария Хуарес знает что-то, известное ее мужу, и Рэндом нуждается в ее помощи, чтобы найти деньги? Это объясняло, почему она до сих пор жива, но Поллард подобное предположение не радовало. Она действовала наугад, а это метод не для профессионалов.

Поллард старалась разложить по полочкам всю известную ей информацию. Она мчалась в машине по адской жаре, мечтая поскорее оказаться дома. Когда она переступила порог, раздражение, вызванное ложью Элисон Уитт, сменилось страхом перед неизбежным звонком матери. Входя в дом, она была настолько погружена в свои мысли, что едва заметила, как ожидавший в прихожей рыжеволосый мужчина резко толкнул дверь, громко захлопнув ее.

— Добро пожаловать.

Ошарашенная Поллард отступила на шаг назад, но тут показался другой мужчина, державший в руках полицейский жетон.

— Джон Рэндом. Полиция.

46

Поллард развернулась и изо всех сил двинула Вуковичу локтем под ребра. Тот захрипел и отшатнулся.

— Эй…

Поллард метнулась было в сторону на кухню, чтобы оттуда прорваться к задней двери, но Рэндом быстро перекрыл ей путь.

— Полегче! Мы не причиним вам вреда. Полегче!

Рэндом остановился между Поллард и кухней, но близко подходить не стал. Он вытянул вперед обе руки, и жетон болтался у него перед лицом. Вукович не двигался. Поллард встала так, чтобы видеть их обоих одновременно.

— Да успокойтесь вы наконец, — сказал Рэндом. — Расслабьтесь. Если бы мы хотели сделать вам больно, вы думаете, у нас бы не получилось?

Рэндом опустил руки, но не сделал ни шага вперед. Это был хороший знак, но Поллард по-прежнему косилась то на одного, то на другого, проклиная себя за то, что оставила служебный пистолет в кладовке. Разве можно быть такой растяпой? Она подумала, что могла бы схватить кухонный нож, но ей претила сама мысль марать руки об этих подонков.

— Чего вы хотите?

Рэндом ненадолго задержал на ней взгляд и отложил жетон.

— Вашего сотрудничества. Вы с Холменом долго мутили воду, но нам это только на руку. Вы дадите мне возможность объясниться?

— Вы за этим и схватили его — чтобы объясниться?

— Если бы вы меня не вынудили, я бы сюда не приезжал.

Вукович стоял, прислонившись к двери, и наблюдал за Поллард, но в глазах его светилось любопытство, и держался он свободно. Рэндом казался раздраженным, но глаза у него были усталые, а костюм — помятый. На физическом уровне ни в том ни в другом Поллард не ощущала угрозы. Она почувствовала, что расслабляется, но старалась держаться настороже.

— Один вопрос, — сказала она.

Рэндом развел руками, словно приглашая — давай, спрашивай.

— Кто убил этих людей?

— Уоррен Хуарес.

— Чушь, Рэндом. Я не верю вам и не верю, что они просто так собрались под мостом. Они искали деньги Марченко.

Рэндом снова развел руками и пожал плечами — последнее должно было означать, что его не волнует, верит она ему или нет.

— Да, они искали деньги, но стрелял Хуарес. Кто-то нанял его для убийства. Мы стараемся найти заказчика.

— Перестаньте лгать. Холмен видел вас с Марией Хуарес в доме.

— Я не лгу. Этот дом — надежное место. Она находится там добровольно по нашей просьбе.

— Зачем?

— Хуарес не совершал самоубийства. Парня прикончил его же заказчик. Мы считаем, что его наняли из-за связи с Фаулером и планировали убить с самого начала. Мы встревожились, что таинственный заказчик может убить и его жену. Мы привезли Холмена в дом, чтобы Мария сама сказала ему об этом. Я не ожидал, что он поймет меня превратно.

Поллард наблюдала за Рэндомом и верила, что он говорит правду. Каждое его слово имело смысл. Она еще раз обдумала ситуацию со всех сторон и наконец кивнула.

— Ладно. Допустим, я вам верю, но зачем вы арестовали Чи? Вот чего я не понимаю.

Прежде чем ответить, Рэндом мельком взглянул на Вуковича. Потом покачал головой.

— Не знаю, о чем вы.

— Друга Холмена, Гэри Морено по прозвищу Чи. Его сегодня утром взяли под стражу. Мы думали, это вы.

— Мне ничего об этом не известно.

— Какие могут быть разговоры, Рэндом? Вы хотите, чтобы я поверила, будто это совпадение?

Лицо Рэндома оставалось непроницаемым, но он снова бросил быстрый взгляд на Вуковича.

— Вук, попробуй разузнать что-нибудь.

Вукович достал сотовый телефон и неторопливо направился в гостиную. Продолжая разговор с Рэндомом, Поллард слышала, как он бормочет что-то в трубку.

— Если вы знали, что в деле замешан кто-то кроме Хуареса, почему вы закрыли его?

— Убийца обставил все так, словно Хуарес сам наложил на себя руки. Я хотел, чтобы он подумал, будто ему удалось нас провести. Чтобы он поверил, будто мы не знаем о его существовании, и почувствовал себя в безопасности.

— Зачем?

— Мы считаем, что убийца — высокопоставленный офицер полиции.

Рэндом произнес это без малейшего колебания, как нечто само собой разумеющееся. Поллард и Холмен думали точно так же, только представляли на месте «высокопоставленного офицера» самого Рэндома. Поллард вдруг поняла, что все противоречивые сведения о Рэндоме вполне можно увязать друг с другом.

— Пятый человек.

— Что за пятый человек?

— Мы знали, что существовал кто-то еще. Мы называли его пятым человеком. И думали, что это вы.

— Извините, придется вас разочаровать.

— Вы прикрывали одно расследованием другим. Одно для публики, другое велось тайно.

— Иначе к делу было не подступиться. Единственные, кто знал, чем мы занимаемся, это моя команда, начальник одного из отделов и его заместитель. Расследование началось за несколько недель до смерти ребят. Мне доложили, что несколько офицеров затеяли игру с целью завладеть деньгами. Большинство мы опознали, но некто, близко знакомый с Марченко и Парсонсом, подбрасывал Фаулеру информацию, и Фаулер защищал сукина сына, как питбуль. Никто, кроме Фаулера, не знал этого человека, не разговаривал и не встречался с ним. Именно его личность мы и пытались установить.

— А потом началась стрельба.

Лицо Рэндома ожесточилось.

— Да. Потом началась стрельба, и вы с Холменом наделали столько шума, что даже патрульные стали обращать на вас внимание. Мне надо, чтобы вы прекратили, Поллард. Если убийца почувствует, что пахнет жареным, мы его потеряем.

Теперь Поллард поняла, почему Лидсу так часто звонили из «Паркер-центра». Начальник полиции старался выяснить, чем занята Поллард, и устраивал Лидсу головомойки, чтобы тот велел ей прекратить.

— Откуда вам известно, что делал и чего не делал Фаулер? Откуда вы узнали, что Фаулер один выходил на связь с убийцей?

Рэндом не сразу решился ответить. Впервые он надолго замолчал. Поллард почувствовала, как желудок ее сводит судорогой, потому что она вдруг поняла ответ.

— У вас был среди них свой человек.

— На меня работал Ричард Холмен.

Дом наполнился молчанием, оно словно текло с кухни, как пролитый сироп. Все, что Холмен рассказывал ей о своих разговорах с Рэндомом, мигом промелькнуло у Поллард в голове.

— Сукин сын. Ты должен был сказать ему.

— Сказать ему — означало скомпрометировать все расследование.

— Ты заставил человека думать, что его сын — сволочь. Ты хоть представляешь, сколько боли принесла ему эта мысль? А тебе наплевать?

Мелкие морщинки вокруг глаз Рэндома стянулись в жесткую паутину. Он провел языком по губам.

— У нас уже был налажен контакт с Ричардом Холменом, когда Фаулер стал подбивать его на это дело. Рич отказался, но я убедил его поддерживать связь с Фаулером. Я свел его с ними, мисс Поллард, так что можете считать, что мне наплевать.

Поллард села на кушетку. Она не обращала внимания на детектива, думая о Холмене. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро сморгнула, потому что не хотела, чтобы Рэндом видел ее плачущей. Ричи больше не был плохим парнем. Ричи был хорошим. Холмену не придется извиняться перед Донной.

— Понимаете, почему дело приняло такой оборот? — спросил Рэндом.

— Если вы ждете отпущения грехов, забудьте об этом. Возможно, как профессионал я понимаю ваши мотивации, Рэндом, но все равно вы мерзкий тип. Человек потерял сына. Все, что от вас требовалось, это поговорить с ним по-людски, а не выливать на него ушат помоев. Тогда не возникло бы никаких проблем.

— Может, позвоните ему? Я хочу собрать всех, пока еще не поздно.

Поллард рассмеялась.

— Хотела бы, да не могу. Ваши люди отобрали у него телефон на кладбище. Теперь я не знаю, как до него достучаться.

Рэндом сжал зубы, но ничего не ответил. Вукович вернулся из гостиной, сказав, что ему должны перезвонить, но Поллард не обратила на это внимания. Она никак не могла понять — имело ли хоть какой-то смысл все, что они проделали с Холменом. Вероятно, пятый уже исчез.

— Ну так что — нашли они деньги или нет? Сдается мне, что нашли, иначе подозреваемый, которого вы ищете, не убил бы их.

— Мы не уверены. Если местонахождение денег и было установлено, их забрали уже после убийства.

— Они должны были найти деньги, Рэндом. Что они обнаружили возле Голливудского знака?

Казалось, Рэндом искренне удивлен.

— Как вы об этом узнали?

— Ну недаром же мы подняли столько шума. Они нашли что-то в ночь четверга. Какой-то небольшой предмет был закопан в ямке примерно двенадцать дюймов шириной и восемнадцать глубиной. Что там лежало?

— Ключи. Они нашли двадцать два ключа в синем металлическом футляре.

— Какие ключи?

— Рич их не видел. Футляр открыл Фаулер. Рассказал остальным, что там, но ключи оставил себе.

— Как насчет подсказки, где находится замок?

— Ничего. Только ключи. На следующий день Фаулер сказал остальным, что его напарник готов предположить, к чему подходят ключи. Мы считаем, что это та причина, по которой они собрались в ночь убийства. В последнем отчете Рич писал мне, что все надеются узнать что-то о деньгах.

Поллард размышляла о ключах, когда поняла, что почти все, что знал Рэндом, исходило от Ричи Холмена. Если бы Фаулер нашел деньги, Ричард передал бы их Рэндому. Но у Фаулера были свои секреты. Поллард вдруг задумалась, уж не известно ли ей об этом преступлении больше Рэндома.

— Вы знаете, почему Марченко спрятал ключи возле Голливудского знака?

По выражению лица Рэндома она поняла, что он абсолютно не в курсе.

— Глухое место. Неподалеку от дома.

— Элисон Уитт.

Рэндом окончательно растерялся.

— Элисон Уитт была проституткой, — продолжала Поллард. — Марченко обычно занимался с ней сексом наверху, над знаком. Вы не знали?

Вукович покачал головой.

— Это невозможно, — сказал он. — Мы опрашивали всех, кто хотя бы изредка общался с Марченко и Парсонсом. Все в один голос утверждали, что эти клоуны были импотентами.

— Мы с Холменом узнали о ней от матери Марченко. А теперь слушайте и запоминайте, Рэндом: примерно за неделю до смерти Фаулер вместе с каким-то человеком приходил к матери Марченко. Особенно их интересовала Элисон Уитт. Спутником Фаулера в тот день был не Рич, не Мэллон и не Эш, а, видимо, тот неизвестный напарник Фаулера. Она не помнит его имени, но можно попробовать актера.

Рэндом быстро кивнул Вуковичу.

— Позвони Фуэнтесу. Кто-то должен сопровождать актера.

Вукович снова вышел, а Рэндом повернулся спиной к Поллард.

— А что за история с этой Уитт?

— Скверная история. Ее убили в ту же ночь, что и остальных. Уитт — вот связующее звено, Рэндом. Мы с Холменом услышали о ней от миссис Марченко, но Фаулер и его друг знали об Уитт еще раньше. Уитт заявляла, что она зарегистрированный осведомитель, поэтому я вообразила, что пятый мог оказаться ее контактным офицером, но не тут-то было.

— Постойте. Как вы узнали все это, если Уитт мертва?

Поллард объяснила ему про Марки Коллен, «Майан-гриль» и пересказала слова Элисон Уитт про Марченко. Рэндом достал блокнот и делал пометки. Когда она закончила, Рэндом внимательно просмотрел записи.

— Я ее проверю.

— И ничего не найдете. Моя подруга из «Фиба» искала ее по всему списку «Паркер-центра». Ее там нет.

Рэндом хмуро улыбнулся.

— Поблагодарите свою подругу, но я проверю лично.

Рэндом достал телефон и отошел к окну позвонить. Пока он говорил, вернулся Вукович.

— Расспросил про вашего парня, Чи. Все чисто. Была получена наводка из «Фиба». У него в магазине нашли шесть фунтов взрывчатки С-четыре и шнур для детонатора.

Поллард уставилась на Вуковича, затем перевела взгляд на Рэндома, но тот все еще разговаривал по телефону.

— Значит, наводка пришла из ФБР?

— Так мне сказали. Мол, это часть засекреченного расследования, так что они решили лишний раз проверить.

— Когда поступил звонок?

— Сегодня. Рано утром. Это важно?

Поллард покачала головой, чувствуя, как отнимаются ноги.

— Вы уверены, что из ФБР?

— Так мне сказали.

Онемение разливалось по всему телу.

Рэндом закончил разговор, достал из бумажника визитку и протянул ее Поллард.

— Холмен захочет поговорить со мной. Как только свяжетесь с ним, попросите позвонить мне. И постарайтесь убедить его, что лучше отступиться. Вы никому ничего не сможете рассказать, и его невестке тоже. Понимаете теперь, почему нам приходится вести себя таким образом? Уповаю на Всевышнего, что еще не слишком поздно.

Поллард кивнула, но думала она совсем о другом. Она застыла в дверях, ожидая, пока они уйдут, затем повернулась — лицом к лицу с опустевшим домом. Поллард не верила в совпадения. Так их учили в Куонтико, и она сама убедилась в этом, проведя сотни расследований, — совпадений не бывает.

Наводка из ФБР.

Поллард затащила в кладовку кресло. Там она достала с верхней полки, куда не могли добраться мальчишки, коробку и вынула пистолет.

Поллард понимала, что, вероятно, совершила серьезную ошибку. Марки сказала им, что Уитт была зарегистрированным осведомителем и о ней заботился какой-то коп, но «коп» — не синоним слову «полицейский», и департамент полиции не один стоит на страже закона и не один пользуется услугами осведомителей. Шерифы, агенты секретных служб, начальники полицейских участков — все считают себя копами и создают сети осведомителей.

Элисон Уитт могла быть осведомителем ФБР. А если так…

Пятый человек работал в ФБР.

Поллард выбежала на раскаленную улицу и поехала в Уэствуд.

47

Зарегистрированные осведомители нередко помогали в разгадке преступлений и вынесении вердиктов. Предоставленная ими информация официально входила в материалы расследований, судебные иски, ордера, постановления суда присяжных, ходатайства, краткие изложения дел и тексты окончательных приговоров. Подлинные имена осведомителей никогда не употреблялись, поскольку многие из этих документов становились достоянием гласности. Во всех подобных текстах вместо имени осведомителя фигурировал его личный номер. Кодовые номера, равно как отчеты следователей, касающиеся надежности осведомителей и условий оплаты их труда, хранились за семью печатями, обеспечивая таким образом анонимность работников. Как к кодам запуска ядерных ракет к ним, конечно, не относились: любому агенту достаточно было попросить босса, и тот давал ему доступ к базе.

За три года службы в отделе Поллард пользовалась услугами осведомителей всего четыре раза. Она запрашивала список информаторов у Лидса и наблюдала, как он отпирает ящик, где в папках хранились документы. Всякий раз он доставал медный ключ из коробочки, лежавшей в верхнем правом ящике его письменного стола. Поллард не знала, находятся ли коробочка с ключом и сами папки на тех же местах, что и восемь лет назад, но Сандерс это должно быть известно.

Когда Поллард заехала на стоянку, небо над Уэствудом казалось ослепительно голубым. Было восемь минут третьего. Черная башня мерцала и поблескивала, отбрасывая солнечные блики.

Поллард внимательно оглядела башню. Она пыталась убедить себя, что один раз на миллион совпадение действительно оказывается совпадением, но не могла в это поверить. Имя Элисон Уитт так или иначе должно было присутствовать в списке Лидса. Агент, который завербовал и использовал ее, почти наверняка нес ответственность за убийство шестерых человек. Преступником мог быть любой.

Наконец Поллард вытащила телефон, чтобы позвонить Сандерс. Ей нужен был пропуск, но Сандерс не отвечала. Голосовая почта включилась после первого же звонка. Это означало, что Сандерс, скорей всего, находится на месте преступления, опрашивает новых свидетелей.

Поллард прокляла свое невезение и набрала телефон отдела. В дни, когда все агенты разъезжают по Лос-Анджелесу, в офисе остается дежурный, отвечающий на звонки и ведущий бумажную работу. Когда Поллард дежурила, она обычно игнорировала телефон.

— Банковский отдел. Агент Дилэйни.

Поллард вспомнила молодого агента, которого встретила с Биллом Сесилом. Новые ребята всегда подходят к телефону, потому что у них большой запас энергии.

— Это Кэтрин Поллард. Мы встречались в офисе, когда я приходила с пончиками, помните?

— Да, конечно. Привет.

— Я тут, внизу. Эйприл на месте?

Поллард знала, что Сандерс в офисе нет, но вопрос о ней был подготовительной ступенью к вопросу о Лидсе. Ей следовало узнать, где Лидс, поскольку список хранился у него. Поллард хотелось, чтобы Лидс куда-нибудь уехал.

— Я ее не видел, — ответил Дилэйни. — Мне тут страшно одиноко. Все на вызовах.

— И Лидс тоже?

— Хм, сначала он был здесь… а потом я его не видел. Слишком много работы сегодня.

Поллард облегченно вздохнула, но постаралась изобразить разочарование.

— Проклятье. Кев, послушай… у меня тут кое-что для Лидса, и еще я хотела бы закинуть в отдел коробку пончиков. Ты не мог бы выписать приглашение?

— Конечно. Нет проблем.

— Отлично. До скорого.

Чтобы иметь хоть какую-нибудь причину заехать в офис, Поллард прихватила в «Стэнс донатс» коробку пончиков. Она сунула пистолет под сиденье и вошла в здание с пончиками и папкой. Папку она взяла как предлог зайти в кабинет Лидса. Дождавшись обычного эскорта, Поллард поднялась на тринадцатый этаж.

Войдя на территорию отдела, она осмотрела комнату. Дилэйни сидел один, в кабинке рядом с дверью. Подходя к нему, Поллард широко улыбнулась.

— Послушай, приятель, я всегда терпеть не могла дежурить. Съешь лучше пончик.

Дилэйни вытащил из коробки пончик, но было видно, что он не знает, куда его девать, и вообще взял скорее из приличия. По всему столу лежали бумаги.

— Хочешь, я оставлю коробку тебе? — спросила Поллард.

Дилэйни поглядел на стол, словно давая понять, что на нем нет места.

— А почему бы тебе не оставить ее в комнате для отдыха?

— Отличная мысль. Я занесу это к Лидсу и больше не буду тебя дергать.

Она помахала папкой так, чтобы Дилэйни мог видеть ее, затем повернулась и пошла прочь. Поллард старалась двигаться легко и непринужденно, словно в ее действиях нет ничего необычного. Она оставила коробку с пончиками, мельком взглянула на Дилэйни и вернулась в отдел. Голова молодого сотрудника была низко опущена, он целиком ушел в работу.

Поллард направилась в кабинет Лидса. Она без колебаний открыла дверь и вошла в логово дракона. Поллард не была здесь с того самого дня, когда подала в отставку, и что тогда, что сейчас с трудом справлялась с робостью. Стены были увешаны фотографиями Лидса со всеми президентами, начиная с Никсона, тут же висел портрет Гувера с автографом. Он почтил Лидса званием национального героя. Среди фотографий выделялась подлинная картина Джона Диллинджера «Разыскивается полицией», ее подарил Лидсу президент Рейган.

Поллард постаралась поскорее сориентироваться в кабинете и с облегчением увидела, что ящик с папками по-прежнему стоит в углу и на столе Лидса ничего не изменилось. Поспешно подойдя к столу, она выдвинула правый верхний ящик. На сей раз в коробочке лежало несколько ключей, но Поллард сразу же узнала медный. Она бросилась к ящику, боясь, что Дилэйни может встревожиться, почему ее так долго нет. Она открыла ящик и стала просматривать папки с документами, расставленные в алфавитном порядке. Найдя букву «У», она вытащила папку и принялась рыться в бумагах. Каждое дело было помечено именем и кодовым номером осведомителя.

Она все еще надеялась, что совпадения происходят в одном случае из миллиона, когда увидела имя — Элисон Кэрри Уитт.

Поллард пробежала глазами листок с личными данными Уитт, спеша добраться до имени пятого человека, которое должно было стоять в конце страницы.

— Что, черт возьми, вы делаете?

Поллард вздрогнула при звуке голоса. В дверном проеме стоял разъяренный Лидс.

— Поллард, встать! Прочь от стола. Дилэйни! Сюда!

Поллард медленно поднялась на ноги, не выпуская папку из рук. Дилэйни появился в дверях за спиной Лидса. Поллард внимательно посмотрела на него. На листе могло стоять любое имя, но она не верила, что это Дилэйни. Новичок.

Поллард собралась с духом. Она выпрямилась и вызывающе взглянула на Лидса.

— Один из агентов, работающих в этом офисе, замешан в убийстве четырех офицеров под мостом на Четвертой улице.

Уже произнося эти слова, она подумала: Лидс. Это мог быть Лидс.

Он осторожно двинулся в ее сторону.

— Положите папку, Кэтрин. То, что вы делаете, государственное преступление.

— Преступление — убить четырех офицеров полиции. Так же, как убить зарегистрированного осведомителя Элисон Уитт…

Поллард протянула ему бумагу.

— Она ваша осведомительница, Крис?

Лидс обернулся на Дилэйни и замер в нерешительности. Дилэйни был свидетелем.

— Она у вас в списке — Элисон Уитт, — продолжала Поллард. — Между прочим, подружка Марченко. Какой-то сотрудник отдела знал об этом, потому что знал ее саму. Он же вместе с Майком Фаулером и остальными офицерами пытался найти исчезнувшие шестнадцать миллионов долларов.

Лидс снова покосился на Дилэйни, но теперь Поллард почувствовала, что в его нерешительности сквозит нечто иное. Он больше не выглядел угрожающе, теперь он был заинтригован.

— Какие у вас имеются доказательства?

Поллард кивнула на папку с газетными статьями и документами.

— Все здесь. Можете вызвать детектива из полиции — Рэндома. Он подтвердит мои слова. Элисон Уитт была убита в ту же ночь, что и четверо офицеров. Убита человеком, имя которого указано в ее деле.

Лидс уставился на нее.

— Вы думаете, что это я, Кэтрин?

— Думаю, что это возможно.

Лидс кивнул, медленно расплываясь в улыбке.

— Посмотрите.

Поллард пробежала взглядом несколько последних строк, пока не наткнулась на имя.

Имя специального агента Уильяма Дж. Сесила.

Билл Сесил.

Один из самых добрых людей, которых она когда-либо знала.

48

Холмен объехал три стоянки у супермаркетов, прежде чем нашел красный джип «чероки», похожий на тот, что он угнал. Поменять номера на машинах одного года выпуска, модели и цвета было трюком, которому Холмен научился еще в прошлой жизни: теперь, если полицейскому вздумается проверить номера, то все данные покажут, что автомобиль не в угоне.

Холмен переставил номера и направился в Калвер-Сити. Ему не хотелось заезжать в мотель, но надо было забрать деньги и пистолет. У него не осталось даже мелочи, чтобы позвонить Перри — узнать, не приходил ли за ним кто. Холмен ругал себя, что не попросил у Поллард взаймы несколько баксов, но теперь уже поздно. А угнанный джип был как новенький. Холмен осмотрел все: пол, сиденья, боковые карманы, — ничего, ни пылинки.

Обеденный час пик почти прошел, когда Холмен добрался до «Пасифик гарденз». Он объехал вокруг квартала, приглядываясь к праздношатающимся и людям, ожидавшим в машинах. Поллард высказала несколько дельных замечаний относительно странного поведения Рэндома, но, каковы бы ни были истинные намерения детектива, Холмен не сомневался, что за ним снова придут. Он сделал еще два круга и наконец припарковался в нескольких домах от мотеля. Почти двадцать минут он наблюдал за обстановкой, прежде чем что-то предпринять.

Холмен оставил джип на улице, а сам зашел в мотель с черного хода. Он замер у подножия лестницы, но не увидел и не услышал ничего необычного. Перри за столом не оказалось.

Холмен легонько постучал в дверь его комнаты.

— В чем дело? — раздался из-за двери голос Перри.

— Это я. Открой, — негромко ответил Холмен.

Холмен услышал, как Перри чертыхается, но вскоре дверь приоткрылась, и Перри высунулся наружу. Штаны на нем были приспущены, и из-под них торчали кальсоны. Только Перри мог разговаривать с жильцами в таком виде.

— Я валялся у себя в конуре. Так что тебе нужно?

— Никто не приходил, не спрашивал про меня?

— Кто-нибудь — это кто?

— Не важно. Я подумал, что тут могут шляться разные типы.

— Та бабенка?

— Нет, не она.

— Я все утро не вылезал из сортира, пока из меня что-то не вылезло. Никого я не видел.

— Ладно, Перри. Спасибо.

Холмен вернулся в холл и стал осторожно подниматься по ступенькам. С высоты второго этажа он внимательно оглядел холл, но тот был пуст. Холмен не стал задерживаться у себя и направился прямиком в кладовку. Раскидав швабры, он добрался до маленькой ниши под клапаном. Сверток с деньгами и оружием по-прежнему лежал на месте. Он уже вытаскивал пакет, когда ему в затылок ткнулось дуло пистолета.

— Не дергайся, парень. И лучше убери оттуда руку.

Холмен даже не обернулся. Он застыл, опираясь рукой о стену.

— Теперь давай вторую — медленно и чтобы в ней ничего не было.

Холмен показал вторую руку, растопырив пальцы пошире.

— Вот и хорошо. А теперь стой так — небольшая проверка.

Мужчина обыскал Холмена с ног до головы.

— Ну ладно. У нас небольшая проблема, но, думаю, мы с ней справимся. А теперь повернись. Медленно.

Холмен повернулся, и мужчина отступил назад, освобождая себе пространство для маневра. Холмен увидел лысого, относительно светлокожего негра в синем костюме. Мужчина опустил пистолет в карман пиджака, но держал его так, что в любой момент мог выстрелить. Холмен узнал его.

— Я вас помню.

— Верно. Я помог взять тебя за задницу.

Правильно, в тот день специальный агент ФБР Сесил был в банке вместе с Поллард. Сперва Холмен подумал, что, может, сама Поллард и прислала его, но по поведению Сесила становилось ясно, что он не на выручку приехал.

— Я арестован?

— Вот что мы сейчас сделаем — спустимся по лестнице так, будто мы самые закадычные приятели в мире. Если старик внизу что-нибудь скажет или попробует задержать нас, ответишь, что ты ненадолго, и продолжишь путь. На улице у самого входа увидишь темно-зеленый «форд». Сядешь в него. Если что-нибудь пойдет не так, пристрелю тебя на месте.

Сесил посторонился, уступая Холмену дорогу. Тот вышел из мотеля и залез в темно-зеленый «форд», ломая голову над тем, что происходит. Он видел, как Сесил садится за руль. Отъезжая от тротуара, Сесил вынул из кармана пистолет и положил на колени. Холмен внимательно поглядел на него. Сесил часто и прерывисто дышал, лицо его лоснилось от пота. Большие глаза молниеносно бросали взгляд то на дорогу, то на Холмена — так люди следят за змеями. Он походил на угонщика, который пытается скрыться.

— Какого хера вы делаете? — спросил Холмен.

— Хочу раздобыть шестнадцать миллионов долларов.

Холмен попытался ничем себя не выдать, но правый глаз стал слезиться, а веко задергалось. Пятым человеком был Сесил. Это он убил Ричи. Холмен покосился на пистолет. Когда он поднял глаза, то заметил, что Сесил следит за ним.

— О да, да. Да, я все знаю, но к убийству не имею никакого отношения. Мы с твоим мальчиком были напарниками, пока Хуарес окончательно не спятил. Этот сукин сын свихнулся и стал палить куда попало, вообразив, что сможет в одиночку забрать все деньги. Я прикончил его за то, что он убил ребят.

Холмен догадался, что Сесил лжет. Он слишком старался казаться искренним — глядел прямо в глаза собеседнику, высоко поднимая брови и тихо качая головой. Точно так же ему врали торговцы наркотой. Сесил хотел обмануть его, но Холмен не понимал зачем. Что-то заставило этого человека выйти из тени. У него явно был план, и Холмен вдруг стал частью этого плана.

Образ Сесила вспыхнул в голове Холмена, как ружейный выстрел в ночи: Сесил открывает стрельбу, сполох бело-золотого пламени, Ричи падает…

Холмен снова мельком посмотрел на пистолет, прикидывая, сумеет ли схватить его или сбросить с коленей Сесила. Холмену хотелось пристрелить сукина сына — долгий путь, начавшийся с того утра, когда Уолли Фигг сообщил о смерти Ричи, привел Холмена к этому человеку. Если Сесил раньше не успеет поднять оружие, можно попытаться оглушить его кулаком, но что дальше? Придется пристрелить Сесила прямо здесь, иначе понаедут копы, Сесил станет размахивать удостоверением — кому тогда поверят? Сесил смоется прежде, чем Холмена затолкают в патрульную машину.

Холмен подумал, что мог бы выпрыгнуть из машины. Они как раз свернули на Уилширский бульвар, где движение было более плотным.

— Не надо прыгать, — сказал Сесил. — Сперва приедем кое-куда. Там я тебя выпущу.

— Не собираюсь я прыгать.

Сесил рассмеялся.

— Холмен, я почти тридцать лет ловлю таких субчиков, как ты. Я знаю, о чем вы подумаете, прежде чем вы сами успеваете подумать об этом.

— Вы знаете, о чем я думаю сейчас?

— Да, но не хочу использовать это против тебя.

— Я думаю — какого дьявола вы все еще здесь с шестнадцатью миллионами долларов?

— Я знаю, где они, но забрать их не так просто. Тут-то мне и понадобится твоя помощь.

Сесил взял сотовый и бросил его Холмену на колени.

— Вот. Позвони своему дружку Чи. Узнай, как его здоровье.

Холмен поймал телефон, но звонить не стал. Он уставился на Сесила, чувствуя теперь иной страх — не тот, что при мыслях о Ричи.

— Чи арестовали.

— Ты уже знаешь? Хорошо, сэкономим на звонке. Чи хранил у себя шесть фунтов С-четыре. Среди улик, конфискованных в этой вонючей дыре, которую он называет магазином, были телефоны двух человек, подозреваемых в симпатиях к «Аль-Каеде», и чертежи самодельного взрывного устройства. Понимаешь, куда я клоню?

— Вы его подставили.

— Кремень, парень, ты просто кремень. И только я один знаю, кто подбросил это дерьмо в его магазин, так что если ты не поможешь мне достать деньги, твоему дружку крышка.

Сесил без предупреждения ударил по тормозам. Машина резко остановилась, и Холмена бросило на приборную доску. Сзади раздался визг шин, потом гудок, но Сесил сделал вид, будто ничего не замечает. Его глаза, похожие на черные монеты, в упор уставились на Холмена.

— Улавливаешь?

Сзади доносились громкие сигналы и ругань водителей, но Сесил не обращал на это внимания. Холмен подумал, уж не свихнулся ли он.

— Просто взять деньги и уйти. Какого черта я должен в это ввязываться?

— Я же объяснил… я не могу получить их сам.

— Почему? Какого дьявола? Где они?

— Здесь.

Холмен повернулся. Сесил указывал в сторону Беверли-Хиллз, на филиал банка «Гранд Калифорния».

49

Вырулив в крайний ряд, Сесил подъехал к тротуару и уставился на банк, будто это было восьмое чудо света.

— Марченко и Парсонс спрятали все деньги здесь.

— Вы хотите, чтобы я ограбил банк?

— Они не клали их на счет, тупица. Деньги хранятся в двадцати двух депозитных сейфах — не то что эта мелочевка.

Сесил протянул руку и достал из-под сиденья мешочек, в котором что-то звякнуло. Бросив его Холмену на колени, он снова взялся за телефон.

— Бери ключи, здесь все двадцать два.

Холмен высыпал ключи на ладонь. У каждого на одной стороне было выбито имя «МОСЛЕР» и семизначный номер, а на другой — четырехзначный.

— Так вот что они зарыли на холме.

— Марченко, небось, воображал, что если его поймают, то ключи все равно останутся в целости и сохранности. Кроме того, на них нет эмблемы банка, зато есть клеймо производителя. Один телефонный звонок — и я все узнал.

Холмен смотрел на ключи, горкой лежавшие у него на ладони, и перебирал их, как монеты. Шестнадцать миллионов долларов.

— А теперь ты думаешь, — сказал Сесил, — мол, если у него есть ключи и он знает, где находится сейф, то почему он не пошел и не забрал деньги.

Но Холмен и сам догадался. Любой управляющий любого банка в Лос-Анджелесе тут же узнал бы Сесила как сотрудника банковского отдела. Служащий сопроводил бы его в хранилище, потому что депозитный сейф всегда закрыт на два ключа — один лежит у клиента, другой в банке. Сесилу пришлось бы оставить свою подпись в гроссбухе. Наконец, вынести из здания шестнадцать миллионов можно только в несколько приемов — это при том, что все отлично помнят агента Сесила и каждому точно известно, что он не арендовал в их банке сейф. Сесилу стали бы задавать вопросы. Камеры слежения записали бы его возню с деньгами. Тут ему и крышка.

— Я понял, почему вы не взяли деньги. Представил, сколько могут весить шестнадцать миллионов.

— Могу сказать точно. В фунте четыреста пятьдесят четыре банкноты, причем не важно, какого достоинства — чистая математика Так что шестнадцать миллионов весят минимум тысячу сто сорок два фунта.

Холмен оценивающе взглянул на здание «Гранд Калифорнии» и повернулся к Сесилу. Тот по-прежнему неотрывно смотрел на банк. Холмен мог бы поклясться, что в его глазах появился зеленоватый блеск.

— Вы ходили на разведку?

— Однажды. Открыл наугад сейф три-семь-ноль-один. Взял тринадцать тысяч и больше не возвращался. Страшно.

Сесил нахмурился — всегда неприятно признаваться в слабости.

— Даже грим вонючий себе придумал.

Сесил заразился золотой лихорадкой. Люди в его конторе привыкли говорить о деньгах, прикрываясь ложной романтикой и сравнивая себя со старателями Дикого Запада. Они упивались мечтами о горшочке золота, который в один прекрасный день окажется слишком близко. Постепенно они ни о чем больше не могли думать, мысли о деньгах становились навязчивыми и опустошали их изнутри, пока в жизни не оставалось больше ничего. Ими овладевало отчаяние, которое в конце концов делало их глупцами. Сесил присутствовал при шести налетах первой степени с человеческими жертвами, но видел только деньги. Холмен улыбнулся.

— Чего скалишься? — спросил Сесил.

— Вы же наперед знаете мои мысли.

— Ты думаешь — какого дьявола этот жалкий засранец выбрал именно меня?

— Пожалуй, что так.

Взгляд Сесила снова стал холодным и жестким.

— А кого, ты ждал, я выберу? Может, свою жену? Думаешь, мне самому нравится этот план? Поверь мне, урод, я эти деньги просто так не упущу, они почти у меня в руках! У меня было достаточно времени, пока ты и эта сука не загнали меня в угол. Еще неделю назад у меня была целая вечность, а теперь осталось всего пятнадцать минут! Так кого, мать твою, я могу выбрать для дела? Позвонить брату в Денвер или попросить пацана, который подносит мне мячики для гольфа? И что сказать? Эй, приятель, помоги мне украсть немного деньжат? Так что придется тебе лезть в это дерьмо! Я просто так шестнадцать миллионов не брошу. Они на дороге не валяются! Пришлось выбрать тебя, раз больше некого. Кроме твоего дружка Чи. Я еще поимею этого парня по полной программе. Богом клянусь, он мне за все заплатит.

Сесил откинулся на спинку сиденья, словно у него вдруг кончился завод. Пистолет все так же лежал на его коленях.

Холмен оценивающе посмотрел на пистолет.

— Что вы можете сделать для Чи?

— Ты приносишь деньги. Я даю тебе имя человека, который все это затеял, — называю место, время — словом, все, что нужно, чтобы твоего дружка отпустили.

Холмен кивнул так, будто всерьез обдумывал предложение Сесила, и снова уставился на банк. Он не хотел, чтобы Сесил прочел что-то на его лице. Сесил мог пристрелить его сейчас или дождаться, пока Холмен вынесет деньги, но он в любом случае не оставит подельника в живых, и все байки насчет помощи Чи — это чушь собачья. Холмен знал это, и, вероятно, Сесил знал, что он знает. Но Сесилу позарез нужны деньги, и он готов на любой риск. Холмен подумал, что самому ему с агентом не справиться, но ему хотелось, чтобы сукин сын ответил за убийство Ричи. И у него мало-помалу стала формироваться идея, как это можно провернуть.

— Ну и как вы себе это представляете?

— Подойдешь к управляющему. Скажешь, что так, мол, и так, отправляешься в длительное путешествие и хочешь забрать все, что оставлял им на хранение. Пошутишь, типа ты надеешься, что обед у них еще не скоро. Ты же горазд врать.

— Это точно.

— Деньги в сейфах упакованы в сумки. Будешь открывать по четыре ячейки одновременно. Думаю, одна сумка весит около пятидесяти фунтов, по две на плечо — двести фунтов. Ты у нас парень крепкий — донесешь.

Холмен не слушал. Он вспоминал слова Поллард, когда они думали, что пятый человек — Рэндом. Если им удастся доказать связь Рэндома с Фаулером, он будет у них в руках. Холмен подумал, что, если ему удастся доказать связь Сесила с деньгами, ему уже никогда не выкрутиться.

— Двадцать две ячейки, — сказал Холмен. — По четыре за ходку — это получается шесть ходок с двумястами фунтами денег каждый раз. Думаете, они меня не остановят?

— Я думаю, кое-что — лучше, чем ничего. Если дела пойдут не так, просто уходи. Ты ведь не грабишь этот чертов банк, Холмен. Просто уходи.

— А если они захотят проверить содержимое сумок?

— Спокойно чеши к выходу. Иного варианта не остается.

У Холмена созрел план. Он подумал, что сможет осуществить его, если будет достаточно времени. Все зависело от того, хватит ли времени.

— Как же медленно это все. Терпеть не могу подолгу находиться в банках. Дурные воспоминания.

— Насрать мне на твои воспоминания. Подумай о Чи.

Холмен обиженно посмотрел на Сесила. Ему хотелось, чтобы от осознания близости денег у Сесила закружилась голова.

— Пошел он, твой Чи. Это я, а не он, рискую задницей. Что я буду с того иметь?

Сесил уставился на него.

— Я хочу половину, — заявил Холмен.

Сесил даже заморгал от неожиданности. Он бросил быстрый взгляд на банк, облизнулся и снова посмотрел на Холмена.

— Шутки шутить вздумал?

— Никаких шуток. У тебя передо мной должок, и ты знаешь какой. Если не нравится, забирай эти сраные деньги сам.

Сесил снова облизнулся, и Холмен понял, что попал в точку.

— Первые четыре сумки — мои, — ответил Сесил, — а потом с каждой ходки будешь брать одну себе.

— Две.

— Сначала одну, потом две.

— По рукам. Будь здесь, когда я вернусь с деньгами, а не то сдам твою задницу копам.

Холмен вылез из машины и зашагал к банку. Он чувствовал себя так, словно его вот-вот вырвет, но сказал себе, что не отступится, если Сесил предоставит ему достаточно времени. Все зависело от времени.

Холмен придержал дверь перед молодой женщиной, выходившей из банка. Он обаятельно улыбнулся ей, вошел в здание и огляделся. Банки обычно переполнены в обеденные часы, а сейчас было почти четыре. Пять клиентов стояли в очереди к двум кассиршам. Двое управляющих находились на рабочих местах позади касс, а какой-то молодой человек, вероятно из службы работы с клиентами, сидел за столом в холле. Холмен прекрасно знал, что этот банк казался грабителям лакомым кусочком. Никаких дверей-ловушек, никаких плексигласовых барьеров, защищавших кассирш, и никакой охраны. Этому ограблению суждено было случиться.

Холмен подошел к началу очереди, быстро оглядел людей и повернулся к кассиршам.

— Это, твою мать, ограбление, — громко произнес он. — Открывайте кассы. Деньги сюда.

Холмен посмотрел на часы. Было 3.56.

Время пошло.

50

Двадцатилетняя Лара Майер, диспетчер в «Нью гардиан технолоджис», досиживала последний час своей смены, когда экран ее компьютера вспыхнул, показывая, что получен сигнал тревоги 2-11 из филиала банка «Гранд Калифорния», расположенного на Уилширском бульваре в Беверли-Хиллз. Обычное дело. На часах было 3:56:27.

«Нью гардиан» обеспечивал охрану одиннадцати банковским сетям, двумстам шестидесяти одному магазину, четырем сетям супермаркетов и нескольким сотням складов и офисов. Каждый день половина вызовов оказывались ложными, вызванными скачками напряжения, компьютерными сбоями, фокусами электросети и человеческими ошибками. В среднем дважды в неделю кассирша в одном из многочисленных банков Лос-Анджелеса случайно нажимала кнопку тревоги. Люди есть люди. Такое случается.

Лара приступила к работе.

В базе компьютера она нашла Уилширский филиал. В документе перечислялись как управляющие, так и характеристики банка (число служащих, количество кассовых окошек, охранное обеспечение, если таковое имелось, точки выхода и прочее). Куда более важным было то, что технические возможности позволяли провести диагностику конкретного банка. Диагностика выявляла причину, спровоцировавшую ложную тревогу.

Лара открыла окно диагностики и нажала кнопку «ПОДТВЕРЖДЕНИЕ». Сейчас компьютер проверял, не было ли сбоев в сети или неполадок с оборудованием. Если тревога поднята случайно, сигнал автоматически блокировался.

Диагностика заняла около десяти секунд.

Лара следила за тем, как появляется подтверждение.

Две кассирши из банка в Беверли-Хиллз одновременно подали сигнал тревоги.

Лара повернулась в кресле, чтобы позвонить своему сменщику.

— Получен сигнал.

Сменщик прочел подтверждение.

— Вызывайте.

Лара нажала кнопку — вызвать дежурного в полицейском участке в Беверли-Хиллз. Оповестив Беверли-Хиллз, Лара собиралась позвонить в ФБР. Она терпеливо дождалась четвертого гудка.

— Полицейский участок Беверли-Хиллз.

— Говорит диспетчер «Нью гардиан» номер четыреста сорок один. Зафиксировано ограбление филиала «Гранд Калифорнии» на Уилширском бульваре в вашем районе.

— Не вешайте трубку.

Лара знала, что дежурному необходимо получить подтверждение, что ее звонок — не телефонный розыгрыш. До тех пор ни одна машина не выедет на место преступления.

Лара мельком взглянула на часы.

3:58:05.

51

Холмен подумал, что все идет прекрасно. Никто не бросился к двери и не свалился с сердечным приступом, как в последний раз. Кассирши спокойно доставали деньги. Клиенты по-прежнему стояли в очереди, словно ожидая подсказки, что делать дальше. Замечательные жертвы.

— Все будет в порядке, — сказал Холмен. — Я уйду через несколько минут.

Холмен достал из кармана мешочек с ключами и подошел к молодому человеку за столиком в холле. Холмен швырнул ему мешочек.

— Как тебя зовут?

— Только не делайте мне больно, пожалуйста.

— Не сделаю. Как тебя зовут?

— Дэвид Фьюрилло. У меня жена. Мы женаты два года.

— Поздравляю. Дэвид, это ключи от депозитных сейфов, номер на ключе, как всегда. Открой четыре ячейки, неважно, какие именно. Быстро.

Дэвид мельком взглянул на женщин, стоявших возле столов за кассами. Одна из них, вероятно, была его начальницей. Холмен взял Дэвида за подбородок и повернул его голову к себе.

— Не смотри на нее, Дэвид. Делай, что я говорю.

Дэвид достал из ящика стола ключ и поспешно прошел в комнату с сейфами.

Холмен быстро пересек вестибюль, возвращаясь к входным дверям. Он осторожно приоткрыл дверь, так, чтобы его не заметили, и выглянул. Сесил все еще сидел в машине. Холмен вернулся в банк.

— Есть у кого-нибудь сотовый? Ну же, дайте мне телефон. Это важно.

Люди неуверенно повернулись к нему. Наконец какая-то молодая женщина с опаской вынула из сумочки телефон.

— Возьмите мой.

— Спасибо, моя сладкая. Всем стоять спокойно. Расслабьтесь.

Беря телефон, Холмен посмотрел на время. Он находился в банке уже две с половиной минуты, и просто так ему теперь отсюда не уйти.

Холмен снова выглянул за дверь и вытянул руку, чтобы прочитать номер, записанный у него на предплечье.

И позвонил Поллард.

52

Лидс предупредил Поллард, что знакомство Сесила с Элисон Уитт не может служить достаточным основанием для предъявления иска, поэтому они собирались проверить, не удастся ли миссис Марченко после нескольких бутылочек пива опознать Сесила по фотографии. Пока Лидс разговаривал по телефону с Рэндомом, Поллард пыталась дозвониться Холмену в мотель. Не дождавшись ответа, она позвонила Перри Уилксу, который сказал, что Холмен был, но потом уехал. Никакой другой информацией старик не располагал.

В деле осведомительницы Элисон Уитт значилось, что Сесил завербовал ее три года назад и все это время пользовался ее услугами. Сесил познакомился с Уитт во время расследования причастности одного бывшего певца, превратившегося во второразрядную кинозвезду, к субсидированию банды наркоторговцев, ввозивших товар из-за границы. В обмен на то, что ее не арестуют за проституцию и хранение наркотиков, Уитт согласилась предоставлять текущую информацию о контактах певца с некоторыми членами банды. Сесил утверждал, что Уитт регулярно снабжала его точными сведениями.

Выйдя из офиса Лидса, Поллард устроилась в одной из кабинок, как вдруг зазвонил ее телефон. Надеясь, что это Холмен или Сандерс, она взглянула на определитель номера. Номер был незнакомый. Сначала Поллард решила перевести звонок на голосовую почту, но потом неохотно взяла трубку.

— Это я, — сказал Холмен.

— Слава богу! Где ты?

— Граблю банк.

— Не вешай…

Поллард позвала Лидса.

— Я дозвонилась до Холмена! Холмен на проводе…

Лидс поднялся из-за стола. Поллард меж тем вернулась к прерванному разговору. Лидс стоял в дверях, негромко бормоча что-то в трубку и одновременно наблюдая за Поллард.

— Пятый человек — агент ФБР, Билл Сесил, — выпалила она. — Он был…

— Знаю, — перебил ее Холмен. — Он в зеленом «форде-таурусе» справа от входа в банк. Ждет меня…

— Постой, — теперь уже Поллард прервала его. — Я думала, ты шутишь.

— Я в филиале «Гранд Калифорнии» на Уилширском бульваре в Беверли-Хиллз. Марченко спрятал деньги здесь, в депозитных сейфах. У Сесила ключи… вот что они искали возле знака…

— Почему ты грабишь банк?

— Что он делает? — нахмурился Лидс.

Поллард знаком показала ему замолчать, потому что в дверях появился Дилэйни.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Холмен. — Не спугнуть бы его, Кэтрин… ключи у Сесила, но он боится сам идти за деньгами. Я внутри уже три с половиной минуты. Полиция скоро подъедет.

Поллард прикрыла трубку ладонью, поглядывая на Лидса и Дилэйни.

— Филиал «Гранд Калифорнии» на Уилширском бульваре в Беверли-Хиллз. Посмотрите, ушел ли сигнал об ограблении.

Она снова заговорила с Холменом, когда Дилэйни убежал звонить диспетчеру ФБР.

— Кто-нибудь ранен?

— Никто не ранен. Я хочу, чтобы ты объяснила копам, что происходит. Думаю, меня они и слушать не станут.

— Макс, это плохая идея.

— Я хочу, чтобы копы взяли его с поличным. Он побоялся войти, так что я отнесу ему деньги…

— Где сейчас Сесил?

— В машине. Ждет меня.

— Зеленый «таурус»?

— Да.

Поллард прикрыла трубку рукой и снова обратилась к Лидсу.

— Сесил в зеленом «форде-таурусе» перед банком.

Лидс передал информацию Рэндому. Появился взволнованный Дилэйни.

— Беверли-Хиллз подтверждает тревогу по коду два-одиннадцать. Патрули уже выехали.

— Слушай, Холмен, Сесил опасен, — сказала Поллард в трубку. — Он уже убил шестерых человек…

— Он допустил одну ошибку: убил моего сына.

— Оставайся в банке, ладно? Не выходи наружу… это опасно, и я говорю не только о Сесиле… Офицеры полиции не знают, что ты хороший парень. И не узнают…

— Ты знаешь.

Холмен отключился.

Поллард распирало изнутри, ей казалось, она сейчас взорвется. Преодолев себя, она встала.

— Я еду в банк.

— Пусть операцию проведут парни из Беверли Хиллз. Ты не успеешь.

Поллард стремглав бросилась из комнаты.

53

Билл Сесил следил за банком, нервно отбивая ногой ритм. Мотор был заведен. Из кондиционера тянуло холодом, однако Сесил обливался потом, представляя, что происходит в банке.

Во-первых, Холмену следовало завязать разговор ни о чем с молодым человеком из службы работы с клиентами. Если у парня уже сидел посетитель, Холмену следовало подождать. Сесил подумал, что у Холмена должно хватить ума, чтобы в случае задержки подать ему условный сигнал, но этого не произошло. Сесил воспринял это как добрый знак, но ждать легче не становилось.

Дальше парень должен будет отвести Холмена в хранилище, но он мог оказаться и ленивым недомерком, двигающимся со скоростью черепахи.

Когда они окажутся внутри, Холмену придется расписаться в ведомости, а парнишка меж тем будет открывать основным ключом четыре ячейки. В маленьких сейфах всегда есть внутренние стальные ящички: там обычно хранят страховки, завещания и прочую бумажную дребедень. Большие сейфы — это просто пустые емкости. Холмен должен будет проверить ключи и убедиться, что все отпирается нормально, однако достать содержимое сейфов он сможет, только когда останется один.

Тогда он должен будет вытащить сумки с деньгами, запереть сейфы и легкой, непринужденной походкой выйти из банка. Возможно, ему придется задержаться и сказать что-нибудь остроумное пареньку, но потом у него останется всего десять секунд, чтобы добраться до двери.

Сесил предполагал, что при отсутствии других клиентов весь процесс займет шесть минут. Холмен находился в банке четыре, может, четыре с половиной минуты. Никаких поводов для беспокойства.

Постукивая пистолетом по нижнему краю рулевого колеса, Сесил решил, что через десять секунд пойдет и посмотрит — что же там творится.

54

Холмен убрал телефон и снова выглянул на улицу, опасаясь, что полиция может приехать слишком рано. Отреагировать на вызов в течение двух минут практически невозможно, но каждая лишняя секунда, проведенная преступником в банке, дает все больше шансов взять его с поличным. Сейчас Холмен потратил на две минуты больше, чем во время всех остальных ограблений, не считая того, когда его арестовали. Он стал вспоминать. У Поллард ушло почти шесть минут на дорогу, а ведь они ждали его в составе патруля.

Он снова подошел к клиентам и вернул девушке телефон.

— Все в порядке? Все спокойны?

— Мы теперь заложники? — спросил мужчина за сорок в очках с проволочной оправой.

— Никаких заложников. Просьба сохранять спокойствие. Через минуту и думать обо всем этом забудете.

Холмен повернулся в сторону хранилища.

— Эй, Дэвид! Как дела?

— Я открыл, — донесся из хранилища голос Дэвида.

— А вы стойте, как стояли. Полиция уже выехала.

Холмен мелкими, торопливыми шажками пересек вестибюль, направляясь к хранилищу. Дэвид открыл четыре больших депозитных сейфа и вытащил на центр комнаты четыре нейлоновые спортивные сумки. Три были синие, одна — черная.

— Что в сумках? — спросил Дэвид.

— Чей-то ночной кошмар. Оставайся тут, парень. Так безопаснее.

Холмен одну за другой поднял сумки и повесил их через плечо. Каждая была явно тяжелее пятидесяти фунтов.

— А что с остальными ключами? — спросил Дэвид.

— Держи у себя.

Пошатываясь, Холмен вышел из хранилища и тут же заметил, что двух клиентов не хватает.

Девушка, одолжившая ему телефон, указала на дверь.

— Они сбежали.

«Вот черт», — подумал Холмен.

55

Мысленно Сесил дал Холмену еще десять секунд. Он мечтал об этих проклятых деньгах, но не хотел умирать из-за них и не хотел быть схваченным, а пока Холмен находился в банке, шансы и на то и на другое возрастали. В конце концов Сесил решил посмотреть, в чем причина задержки. Если Холмена повязали, нужно как можно скорее уносить отсюда свою жирную натруженную задницу.

Сесил выключил мотор в тот самый момент, когда из здания выбежали мужчина и женщина. На пороге женщина запнулась, так что мужчина чуть не налетел на нее. Он помог ей подняться, и оба бросились прочь.

Сесил завел мотор, готовый умчаться в любую секунду, но больше никто не появлялся.

В банке было тихо.

Сесил снова заглушил машину, сунул пистолет в кобуру и вылез наружу, недоумевая, почему эти двое сбежали. Никто больше из банка не выходил — так что же случилось? Сесил направился к двери, но затем в нерешительности остановился, прикинув, что лучше вернуться в машину, подальше от всей этой бредятины.

Он огляделся, но полицейских мигалок на Уилширском бульваре видно не было. Казалось, все в порядке. Сесил посмотрел на банк и заметил с той стороны стеклянных дверей Холмена с перекинутыми через плечо нейлоновыми сумками. Он просто стоял на месте. Сесил помахал ему — давай скорей, чего ждешь?

Холмен, однако, не спешил покидать банк. Он сбросил сумки и жестом поманил к себе Сесила.

Сесилу это не понравилось. Он не забыл о двух беглецах. Он вытащил сотовый и нажал кнопку быстрого набора. Холмен снова махнул ему, но Сесил поднял палец, прося подождать.

— Полицейский департамент Беверли-Хиллз.

— Специальный агент ФБР Уильям Сесил, номер шесть-шесть-семь-четыре. Подозрительная активность возле банка на Уилширском бульваре. Сообщите дальнейшие действия.

— Слушайте. У нас куча вызовов по этому адресу. Отряд уже выехал.

Сесил почувствовал болезненный спазм в груди. Все, чего он желал, находилось в шестидесяти футах, но было недоступно. Плакали шестнадцать миллионов.

— Код два-одиннадцать. Прошу подтверждения. Преступник — крупный белый мужчина. Он вооружен. Повторяю — вооружен. Клиенты банка в замешательстве.

— Понял вас, агент шесть-шесть-семь-четыре. Не приближайтесь, отряд уже выехал. Спасибо за дополнительную информацию.

Сесил уставился на Холмена, но тут же краем глаза заметил сигнальные огни. В трех кварталах отсюда по Уилширскому бульвару в сторону банка стремительно неслись красно-синие мигалки.

Сесил развернулся и бросился к машине.

56

Холмен наблюдал за Сесилом с дурным предчувствием. Его смутило, что человек так долго треплется по телефону, когда рядом с ним лежат шестнадцать миллионов. Он снова махнул рукой Сесилу, чтобы тот подошел и взял деньги, но Сесил не прерывал разговора. У Холмена мурашки побежали по коже: явно происходило что-то недоброе. Тут Сесил резко кинулся к машине. Через считанные секунды на улице замелькали красно-синие огоньки, отражавшиеся в окнах дома напротив. Холмен понял, что время вышло.

Он просунул в дверь тяжелые сумки с деньгами, которые раскачивались в руках, как свинцовые маятники. В двух кварталах от банка к тротуарам жались машины, чтобы пропустить полицейских. Копы будут здесь через несколько секунд.

Холмен рванулся вслед за Сесилом, на бегу, как кегли, сбив двух пешеходов. Сесил уже добежал до «тауруса», распахнул дверцу и забирался в машину, когда Холмен схватил его сзади. Он потянул Сесила на себя, и оба упали.

— Какого черта ты прицепился ко мне, парень? Пошел прочь, — пробормотал Сесил, пытаясь залезть в машину.

Холмен дернул Сесила за ногу, не переставая молотить его кулаком.

— Отцепись от меня, черт возьми. Да пусти же! — воскликнул Сесил.

Но Холмен уже почти ничего не боялся. Сквозь пелену пробивалось осознание того, что перед ним окровавленный агент ФБР с тридцатилетним безупречным послужным списком. Но единственным, что он видел в эти мгновения, было лицо Ричи, красное, зареванное, когда он бежал рядом с машиной Холмена и кричал, называя его неудачником. Он знал, что воспоминание о восьмилетнем пареньке с еще не выпавшими молочными зубами постепенно начнет блекнуть, и чувствовал неистовую, слепую потребность заставить этого человека расплатиться за все.

Холмен не заметил пистолета. Должно быть, Сесил вытащил оружие, когда Холмен молотил его по спине, а сам Сесил пытался ползком добраться до машины. Холмен не глядя продолжал наносить удары, стараясь пригвоздить Сесила к асфальту, но наконец агенту удалось вывернуться. Вспыхнули три ослепительно белые вспышки, и громоподобное эхо сотрясло воздух над Уилширским бульваром.

Мир вокруг Холмена замер. Он слышал только биение своего сердца.

В ожидании боли он уставился на Сесила. Тот оглядывался назад, судорожно глотая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. А за ними уже остановились патрульные машины, и усиленный мегафоном голос офицера выкрикивал слова, которые Холмен не мог разобрать.

— Долбаный сученыш, — прошипел Сесил.

Холмен посмотрел вниз. Перед ним горой валялись сумки с деньгами. Банкноты были опалены в тех местах, где их задели пули.

Сесил попытался просунуть дуло пистолета между сумками и ткнуть его в грудь Холмена, но на этот раз пистолет тихо щелкнул. Сесил швырнул пистолет в руки Холмену и на коленях пополз к полицейским, высоко держа над головой свое удостоверение.

— ФБР! — кричал он. — Я агент ФБР!

Падая, переваливаясь с боку на бок и все так же вытягивая руки, он не переставал кричать и указывать на Холмена.

— Пистолет, у него пистолет! — надрывался он. — Я ранен!

Холмен бросил взгляд на пистолет, затем на патрульные машины. За ними прятались, присев на корточки, четыре офицера. Молодой человек, наверное ровесник Ричи, целился прямо в него.

Усиленный мегафоном голос вновь загрохотал над Уилширским бульваром, на этот раз заглушаемый звуками приближающихся сирен.

— Опустите оружие! Бросьте оружие и никаких резких движений!

У Холмена не было оружия. Оно лежало на сумке с деньгами прямо у него перед носом. Он не двигался. Он слишком боялся.

Люди разбегались из банка.

— Это он! — кричали они, указывая на Холмена. — Это был он!

Сесилу удалось встать, и он, пошатываясь, бочком, попытался скрыться, не переставая размахивать удостоверением.

— Я видел его руку! Черт побери, я ее видел! Он полез за пистолетом!

Холмен увидел, как четыре молодых человека снова поднимают оружие. Он закрыл глаза, стараясь не шевелиться…

… и ничего не произошло.

Холмен выглянул из-за сумок и увидел, что патрульные держат пистолеты дулами кверху, а вокруг суетятся другие офицеры. Оперативники из Беверли-Хиллз с винтовками и автоматами уже бежали к Сесилу. Надавав ему увесистых пинков, они перевернули его лицом вниз, скрутили руки, а затем двое торопливо подошли к Холмену.

Он по-прежнему не двигался.

Один из офицеров остановился на некотором расстоянии, держа автомат на изготовку, другой подошел поближе.

— Я хороший парень, — сказал Холмен.

— Не двигайся, сволочь.

Тот из офицеров, что был поближе, поднял пистолет Сесила, но не стал бить Холмена или выкручивать ему руки. Похоже, что, как только оружие оказалось у него, он перевел дух.

— Ты Холмен? — спросил коп.

— Он убил моего сына.

— Поговаривают, что так, приятель. Но ты с ним расправился.

Второй коп тоже подошел вплотную.

— Уитс сказал, здесь была стрельба. Вы ранены?

— Думаю, нет.

— Полежите тут. Мы сходим за врачами.

Сквозь растущую толпу протискивались Поллард и Лидс. Когда Холмен увидел Поллард, то попытался подняться, но она знаком приказала ему лежать. Холмен подумал, что зашел слишком далеко и шансов у него практически не осталось.

Лидс направился к Биллу Сесилу, но Поллард сразу же бегом бросилась к Холмену. На ней была та же фэбээровская ветровка, что и в день их знакомства. Добравшись до Холмена, Поллард посмотрела на него сверху вниз, переводя дух. Потом улыбнулась и протянула руку.

— Вот и я. Теперь тебе нечего бояться.

Холмен выбрался из-под груды сумок, взял Поллард за руку, и она помогла ему встать. Он уставился на Сесила, который по-прежнему, раскинув руки, лежал на мостовой. Он наблюдал за тем, как офицеры скручивают Сесилу руки за спиной и связывают запястья. Лидс, бледный как смерть, с перекошенным лицом, ударил Сесила по ноге, но его оттащили полицейские из Беверли-Хиллз. Холмен повернулся к Поллард. Он хотел рассказать ей, как все произошло и что это он во всем виноват, но во рту у него пересохло. Она крепко держала его за руку.

— Все в порядке.

Холмен покачал головой и пнул сумки.

Ничто и никогда уже не будет в порядке.

— Деньги Марченко, — сказал он. — Вот чего хотел Ричи.

Поллард коснулась щеки Холмена и развернула к себе его лицо.

— Нет. Ох, нет. Макс, все не так, как ты думаешь.

Она обхватила его лицо обеими руками.

— Ричи не делал того, что ему приписали. Послушай…

Поллард рассказала, как погиб его сын и, что было Холмену гораздо важнее, как он жил. Холмен не выдержал и разрыдался прямо там, на Уилширском бульваре, но Поллард тесно прижала его к себе, охраняя и давая выплакаться.

Часть 5Через 32 дня

57

Когда Холмен спустился в холл, Перри уже сидел за столом. Обычно в семь часов он забивался в свою нору посмотреть очередную серию «Подсуден!» — Перри называл это передышкой, — однако сейчас он был на месте. У Холмена возникло подозрение, что Перри поджидает именно его.

Перри наморщил нос.

— Господи, да от тебя запах как в борделе. Чем ты напрыскался?

— Ничем.

— Мой петушок работает, может, и не так хорошо, как раньше, но с носом у меня все в порядке. Ты пахнешь, как шлюха.

Холмен знал, что Перри будет настаивать на своем, поэтому решил признаться.

— Купил новый шампунь. На флаконе написано — аромат тропического сада.

Перри откинулся в кресле и фыркнул.

— Похоже, в твоем саду растут одни анютины глазки.

Перри громко расхохотался.

Холмен мельком взглянул на входную дверь, надеясь увидеть машину Поллард, но на улице было пусто.

— Вы только посмотрите, как прилизался, — продолжал Перри, восхищенный своим остроумием. — Ой, ой — не на свидание ли собрался?

— Это не свидание. Мы просто друзья.

— С той женщиной?

— Прекрати называть ее «той женщиной». Получишь под зад.

— Брось, она показалась мне очень миленькой. На твоем месте я бы всем говорил, что у меня свидание.

— Ты не на моем месте, так что заткнись. Иначе я попрошу Чи снова прислать тех парней — испортить вид твоей хорошенькой машинке.

Перри перестал смеяться и насупился. Когда у Чи дела шли хорошо, его ребята, как и было обещано, ремонтировали развалюху Перри. Старик страшно гордился, разъезжая по кварталу в новеньком, с иголочки, классическом автомобиле. Какой-то владелец рейнджровера предложил недавно за «меркьюри» пять тысяч долларов.

Перри сгорбился и наклонился вперед.

— Хочу спросить тебя кое о чем. На полном серьезе.

— А ты не пропустишь «Подсуден!»?

— Погоди… думаешь, у тебя есть будущее с этой женщиной?

Холмен выглянул за дверь, но Поллард еще не приехала. Он посмотрел на отцовские часы. Он наконец-то отремонтировал их, и теперь они показывали время совершенно точно. Поллард опаздывала.

— Перри, послушай, я уже хлебнул беды. Кэтрин — агент ФБР. У нее двое мальчишек. Она не захочет иметь ничего общего с таким типом, как я.

После ареста Сесила у Лидса открылась вакансия в банковском отделе, и он предложил ее Поллард. Позволить бывшему агенту вернуться на такое желанное местечко было в высшей степени необычно, но Лидс грохнул кулаком по столу, и проблема решилась. Теперь Поллард нужно было увязать свое нынешнее высокое положение, прежнюю службу и выход в отставку. Холмену это казалось хорошим делом, и он всячески подталкивал Поллард сделать шаг.

— О боже! — сказал Перри. — Похоже, от этого нового шампуня с анютиными глазками ты совсем с ума сошел. Женщина никогда не приехала бы сюда, если бы не хотела иметь с тобой ничего общего.

Холмен решил подождать на улице. Он вышел из мотеля, но ровно через полминуты в дверях появился Перри. Холмен поднял обе руки.

— Пожалуйста, умоляю… ну, отвяжись.

— Просто хотел сказать тебе кое-что. По-твоему, сидит в своем клоповнике свихнувшийся старикан. Так вот, я ведь тоже не таким родился. Когда-то я был молод и жизнь давала мне шансы, открывала возможности. Несколько раз я совершал выбор, и он привел меня сюда. Уверен на все сто — сделай я другой выбор, и все обернулось бы иначе. Подумай над этим.

Тяжело ступая, Перри вернулся в пустой мотель. Холмен посмотрел ему вслед и почти сразу же услышал гудок. Поллард припарковалась за квартал до мотеля, но все равно заметила его. Холмен махнул рукой и увидел, что Поллард улыбается.

Холмен подумал над тем, что сказал Перри. Старик не понимал одного — Холмен боялся. Кэтрин Поллард заслуживала хорошего человека. Холмен изо всех сил старался стать лучше, чем был когда-то, но ему предстоял долгий путь. Он хотел завоевать Кэтрин Поллард. Хотел заслужить ее. И верил — однажды он сможет.


Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Оставить отзыв о книге

Все книги автора

Примечания

1

Честь мундира (фр.).

(обратно)

2

ESPN — один из каналов кабельного телевидения, по которому круглосуточно показывают только спортивные передачи.

(обратно)

3

Вот, ясно (исп.).

(обратно)

4

Feeb — идиот, кретин (англ., сленг).

(обратно)

5

Ухарь (исп.).

(обратно)

6

Китайское рагу из курицы или говядины с лапшой.

(обратно)

7

Кренделек, поджаренный в масле.

(обратно)

8

Традиционное гавайское платье.

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Часть 186 дней спустя
  •   1
  •   2
  •   3
  •   4
  •   5
  •   6
  •   7
  •   8
  •   9
  •   10
  •   11
  •   12
  •   13
  • Часть 2
  •   14
  •   15
  •   16
  •   17
  •   18
  •   19
  •   20
  • Часть 3
  •   21
  •   22
  •   23
  •   24
  •   25
  •   26
  •   27
  •   28
  •   29
  •   30
  •   31
  •   32
  •   33
  •   34
  • Часть 4
  •   35
  •   36
  •   37
  •   38
  •   39
  •   40
  •   41
  •   42
  •   43
  •   44
  •   45
  •   46
  •   47
  •   48
  •   49
  •   50
  •   51
  •   52
  •   53
  •   54
  •   55
  •   56
  • Часть 5Через 32 дня
  •   57