Ключи к смыслу жизни (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Предисловие

Для того чтобы эта мысль осталась незаметной, автор поместил ее где-то в середине книги — в конце одной из глав. Для меня в ней содержится смысл второго издания книги, которая раньше называлась «Прорыв в гениальность».

Автор пишет: «Эта книга предназначена для людей, которые воспринимают себя не такими, как все».

Смысл подобного чувства, которое, как я знаю, испытывают очень многие, особенно, молодые люди, не может ограничить­ся одной лишь гордостью, связанной с тем, что «я не такой, как все». Возникновение у человека такой мысли должно приводить к поиску своего призвания и действию на благо других людей. Поскольку действие, направленное на благо самого себя, обора­чивается пустотой и бессмысленностью.

Все эти кратко излагаемые мной мысли указывают на необхо­димость поиска человеком смысла собственной жизни. По мысли автора, подобный поиск, как и поиск своей «нетаковости», — это синоним поиска человеком своей гениальности.

Прошло чуть больше года со дня выхода первой редакции кни­ги «Прорыв в гениальность». Тираж давно распродан и, казалось бы, в книге можно ничего не менять. Но почему-то автор решил, что в книге о гениальности явно недостает мыслей о... глупости.

Я думаю, что это правильно. Разве может человек надеяться на собственную гениальность, если он не осознает своей глупости.

Как сказал один из радиослушателей, эта книга представля­ет собой «презумпцию гениальности». Гениальность нуждается в установлении своих прав, потому что мы не желаем видеть своего стремления к глупости. Главной глупостью человеческой являет­ся нежелание видеть себя со стороны.

Эта книга возникла как взгляд на человека со стороны — взгляд на слушателей со стороны радиоэфира. Ее текст изначально был разговором ведущего со слушателями передачи «Серебряные нити» Радио России. Точнее говоря, это был один из циклов передач «Внутреннего театра фантазий», который является одним из форматов программы.

Я думаю, что с каждой новой редакцией книги, ее текст будет все больше и больше отличаться от цикла радиопередач, прозвучавших в эфире в 2006 году. По всей видимости, это естественный процесс, ведь под гениальностью автор понимает присутствую­щую в каждом из нас бесконечность. Значит, разговор о гениаль­ности тоже может развиваться бесконечно.

Приятно то, что, независимо от увеличения своего объема, книга все равно остается разговором. По сути, перед вами сбор­ник необычных эссе. Эти эссе необычны, поскольку обращаются не только к читателю, но и к смыслу его жизни. Именно такое обращение представляют собой упражнения, составляющие часть текста книги.

Мне кажется, что подобные упражнения грозят стать новым литературным жанром. Жанром, в котором читатель может вести беседу не только с автором книги, но и со своим подлинным «Я», присутствие которого каждый ощущает в себе, но не каждый способен осознать и выразить словами.

Возможно, это ощущение встречи с самим собой, которое дает лежащая перед вами книга, и сделало ее популярной.

Мне повезло, я не только читала книгу, но и участвовала в очных тренингах автора, которые он, к сожалению, проводит все реже и реже. Поэтому, наверное, я хорошо знаю, что упражне­ния и мысли, изложенные ниже, возвращают человеку главное из утраченных нами чувств — чувство радости существования в этом, полном загадок и тайн, реальном мире.

В погоне за развлечениями и деньгами мы как-то незаметно утратили интерес и к первому, и ко второму. Оказывается, наша страсть к развлечениям тоже является способом бегства от себя самого и таит в себе множество исторических и философских за­гадок. Но нельзя не согласиться с мыслью автора о том, что, сде­лав целью своей жизни развлечение, мы, в результате, перестали понимать, для чего живем на свете. Нам стало скучно.

Не так важно, чем мы занимаемся. Важно, что, утратив инте­рес, мы практически не в состоянии найти себе занятие. Оказы­вается, для того чтобы чувствовать себя нужным этому миру, че­ловеку нужна увлеченность, а увлеченность, согласно автору этой книги, и есть гениальность, которая все время стучится в наши души, только мы почему-то боимся открыть ей дверь.

Эта книга способна сбить ставший привычно-монотонным темп мыслей и образовать синкопу, с помощью которой в будни начинает пробиваться солнечный свет.

Вообще, мне кажется, что есть книги, прочитав которые чело­век не может оставаться прежним. Перед вами — одна из таких книг.

Как биолог, я благодарна автору за мысль о том, что растения и животные живут в более интимной связи с гениальностью, чем человек. Ведь единственное, что может погубить современное че­ловечество — это наша собственная мания величия.

Желаю вам вновь обрести интерес к жизни и к самим себе, пу­тешествуя в поисках смысла жизни и гениальности, в театре фан­тазий, который придумал психиатр А. Данилин.

ЕЛ. Голенкина,

кандидат биологических наук, редактор Радио России


Введение

«Если ты сможешь что-то в себе выспросить до конца и у тебя хватит мужества, веря только этому, раскрутить это до последней ясности, то ты вытащишь и весь мир, как он есть на самом деле».

М.К. Мамардашвили


«Если каждый в своей жизни сделает что-то с собой сам, то и вокруг что-то сделается».

М.К. Мамардашвили


«Не уставай лепить свою статую».

Плотин



Мне остается только попросить читателя не судить эту книжку слишком строго. К моему удивлению, радиопрограмма действительно оказалась жанром, резко отличающимся от жанра литературного. Во время радиопередачи ведущий отвечает на вопрос слушателя. Для меня ответы оказались чем-то похожи на работу художника. Ведущий радиопрограммы должен свободно бросать на белое полотно эфира «мазки» своих ассоциаций. А ассоциации ведущего, в свою очередь, рождаются из прочитанных им в разное время книг и собственных мыслей, возникающих как на фоне прочитанного и услышанного, так и на фоне вопросов слушателей. Поэтому эта книга представляет собой полотно ассоциаций автора со словами «смысл жизни» и «гениальность». На собственном практическом опыте я убедился, что незримой точкой «Алеф» гениальность и смысл присутствует в душе каждого человека — и надеюсь убедить в этом вас, уважаемый читатель.

Эта книга повествует о том, что человек может добиться чувства осмысленности жизни и ощущения собственной свободы, только повстречавшись с собственной гениальностью и преодолев собственную же глупость.

Разговоры о том, что такое смысл жизни и как ему противостоят глупость и развлечение, стали новыми частями этой кни­ги. Изначально они были просто разговорами: главы о смысле жизни, глупости и развлечениях родились не в радиоэфире, а во время очных встреч автора со своими читателями. Я думаю, что участникам этих встреч будет приятно увидеть уже знакомые им мысли в законченном виде.

Как всегда, я хочу сказать, что не умею писать «окончательных книг» и поэтому, вслед за автором предисловия, я надеюсь на но­вые встречи с нашими слушателями и читателями, которые приведут нас к новым идеям, новым упражнениям и новым главам бесконечной книги о смысле жизни и о гениальности.

Благодарности

Автору остается только добавить, что, как сказано в предисло­вии, эта небольшая книжка была бы абсолютно невозможна, если бы не радио. Но радио это не только голоса и музыка, которые вы слышите в эфире. Радио — это замечательные люди, увлеченные энтузиасты, которые создают и оформляют эфир. Автор хочет вы­разить свою благодарность Алексею Владимировичу Абакумову, создателю и ангелу-хранителю Радио России, Вячеславу Владле­новичу Умановскому и Георгию Валентиновичу Москвичеву — лю­дям и руководителям, которые поддержали и продолжают поддер­живать непривычный для радиоэфира формат наших тренингов в «Радиотеатре фантазии». Автор выражает свою признательность Дмитрию Евгеньевичу Житомирскому за постоянную помощь при проведении эфира. Особые слова благодарности адресованы главному режиссеру нашего «Радиотеатра» Елене Игоревне Ры­жиковой, которая смогла соединить текст тренингов с безумными предложениями автора по музыкальному оформлению передачи.

Автор благодарит Александра Борисовича Никитяева, кото­рый, по собственной инициативе, абсолютно безвозмездно, создал, оформил и ведет ресурс программы «Серебряные нити» в Интернете (www.serebniti.ru). Спасибо Вам большое, Alexufo!

Автор благодарит всех участников нашего форума, ценные со­веты и мнения которых помогают писать книги и вести радиопе­редачи, особенно, Ивана Александровича Журавского, который помог автору вспомнить труды М.К. Мамардашвили, и Галину Александровну Корабельникову, которая взяла на себя первич­ную расшифровку тренингов, прозвучавших в эфире.


Беседа первая, вводная

  Что такое смысл жизни? Василий Розанов, тибетская пурба и наши представления о счастье

Это вопрос, который кажется неразрешимым до такой степе­ни, что человечество, в конце концов, практически перестало о нем задумываться.

Возможно, именно поэтому в составе этого самого человече­ства за последнее столетие появилось такое количество душев­нобольных. А сам этот вечный вопрос стал меньше волновать философов, зато начал мучить психологов и психиатров. Фак­тически, в нем заключена главная просьба или главный запрос наших пациентов: «Доктор, объясните мне, зачем я существую на этом свете?»

Даже если этот вопрос не задается, то в самом понятии «ду­шевная болезнь» кроется ощущение бессмысленности душевных проявлений конкретной личности, а осознание их смысла в глав­ном равно выздоровлению. Если человек понимает, в чем смысл происходящего в его конкретной жизненной ситуации, то нужная ему психологическая помощь сводится к отдельным мелким во­просам, в которых профессионалу совсем не сложно ему помочь.

Можно начать с теории, но книжка, лежащая перед вами, пре­тендует на то, чтобы быть практической. Поэтому давайте начнем с того, как современный человек отвечает на этот вопрос:

«Никакого особого смысла в жизни нет, поэтому надо по­стараться все испытать и получить как можно больше удоволь­ствий, — это самый частый ответ. — Ну-у... смысл жизни — в са­мой жизни».

«Смысл жизни заключается в любви, рождении детей и прод­лении рода, — здесь же заезженное, — смысл жизни в том, чтобы родить ребенка, построить дом и посадить дерево».

«Смысл жизни в творчестве», — дающие такой ответ не подо­зревают, что это ответ, который сформулировал и доказал русский философ Николай Бердяев. При попытке уточнить, какое имен­но творчество имеется в виду, люди чаще всего отвечают: «Это абсолютно все равно, главное, чтобы человек творил».

Пользуясь таким примитивным пониманием Бердяева можно многое натворить...

Ну и, наконец, отвечающие говорят, что смысл жизни заклю­чается в достижении счастья. На вопрос же, что такое тогда сча­стье, люди, в лучшем случае, отвечают, что это «успех» или «много денег», либо, язвительно улыбаясь, говорят, что счастье это, соб­ственно, и есть смысл жизни, который для каждого свой.

Даже для того, чтобы проанализировать приведенные здесь от­веты, пришлось бы написать не одну монографию. Для наших практических целей отметим вначале, что все эти ответы давали люди не особо искушенные, то есть не философы, не психологи и не глубоко верующие испытуемые. Обычные люди — как мы с вами. Но первое, что обращает на себя внимание в этих ответах: все они крайне эгоцентричны.

Обратите внимание — «все испытать» или «удовольствия» зна­чит получить удовольствие самому, без участия других людей. Похоже, что те, кто находят смысл жизни в любви имеют в виду любовь к себе, а не любовь к другому. Поскольку, если имеется в виду любовь к другому, то смысл жизни будет заключаться в том, чтобы любить. «Смысл жизни в любви» попахивает вполне потре­бительском к этой самой любви отношением. Те, кто так отвечал, в лучшем случае, готовы разделить любовь со своими собствен­ными детьми. А при словах «построить дом и посадить дерево» так и видится кирпичный дворец за высоким каменным забором, около которого торчит одинокое дерево.

Хотя всякий творец, тайный или явный, хочет, чтобы его твор­чество было признанным и популярным, в «творческом» ответе другие люди, то есть зрители, слушатели, потребители, никак не учитываются. Абсолютно все равно, что там человек «натворил». Лишь бы он творил.

Сами того не ведая, пленку эгоизма преодолевают только те от­вечавшие, которые говорят о счастье. Дело в том, что само слово «счастье» в русском языке означает «с-частью», то есть совместно с другими или «вместе». Однако это слово когда-то было сино­нимом понятий «соборность» или «единство». Человек не может быть счастливым в одиночку.

Однако говорит об этом только забытый смысл слова, сами отвечающие имеют в виду вполне «эгоцентрическое счастье» — личный успех и личные деньги.

В том, что я сейчас описываю, скрыта явная метаморфоза ощу­щения смысла жизни и счастья.

Герой маленького рассказа «Сон» Фазиля Искандера просыпа­ется утром и думает о непрочности семейной жизни. «И хотя они с женой жили дружно, он подумал: в жизни всё может случиться. Чего-то главного им всегда не хватало».

Он подумал: люди связаны прочной близостью, только если вместе молятся или вместе совершают преступления. Ни того, ни другого у супругов не было. «Да, — подумал он, — прочно людей связывает или небо, или ад. Всё остальное непрочно. И даже име­ет право на непрочность».

Герой почувствовал тоску о Боге и ощутил вину, что не затоско­вал о нем раньше.

Внезапно он вспомнил, что несколько дней назад распалась семья его друга. Не этим ли объясняется его сон? Он считал, что это семья счастливая, верующая, озвученная звонкими голосами детей. И вот всё рухнуло. Вера не помогла.

Да и есть ли счастливые семьи? Он крепко задумался. Да, вспомнил он, одну такую семью он знал с самого детства. Это была патриархальная крестьянская семья. В этой семье муж и жена не только не стремились к какому-то счастью, они даже не подозревали о том, что оно существует и что к нему нужно стре­миться — «для них добросовестное выполнение долга и было сча­стьем, но они не знали, что это так называется».

«Само стремление к счастью греховно, — думает герой Искан­дера. — Счастье как бы предполагает: тайный, только для меня солнечный день. Счастье — это утопия, направленная на самого себя, в неисполнении которой мы обвиняем других (курсив мой. — А.Д.). Всё шире охватывающая мир наркомания — ответ на идео­логию счастья».

Понятия «счастье» и «смысл жизни» неявно пересекаются в слове «долг». Наши предки считали, что они должны.

Кому? — Они должны Богу, природе, Родине и друг другу. Это не так важно, поскольку, если задуматься обо всех этих понятиях глубоко, то они окажутся чем-то единым. Они сойдутся вместе все в том же понятии долга, выполнение которого, будучи неосо­знанным, даст эмоцию счастья. А в случае осознанности — пре­вратится в сформулированную идею смысла жизни.

Тогда изменится и смысл понятия «творчество»: «Я должен снимать кино, поскольку я чувствую, что это важно для людей», — говорил Андрей Тарковский. «Я обязан снимать круглосуточ­но, поскольку могу не успеть сказать все, что, как я чувствую, я сказать должен», — говорил коллега Тарковского Райнер Вернер Фассбиндер.

В сущности, книжка, которую вы будете читать дальше, всегда была посвящена тому, как осознать свой долг, то есть свою жиз­ненную миссию или задачу своей жизни.

Само понятие «долг» обращено куда-то вне человека — к Богу, природе или другим людям, как мы уже говорили. Но почему тог­да мои реальные собеседники оказались так непоправимо далеко от Тарковского и Фассбиндера? Почему смысл жизни оказался ограничен формами ее проживания ради самого себя?

В какой-то исторический миг смысл жизни стал принципиаль­но различным для тех, кто живет для себя и для тех, кто пытается «отдать свой долг». Взгляд на смысл жизни, как на выполнение долга, по всей видимости, был первичным. Человечество, кото­рое бы не верило ни в каких богов, кроме самого себя, не суще­ствовало долгие тысячелетия. Смерть богов первым провозгласил Фридрих Ницше в конце XIX века.

«Метафизика появилась потому, что само отношение человека к сверхъестественному есть тигель его формирования в качестве человека; появление человечества можно датировать моментом открытия сверхъестественного. Человек создает себя в качестве человека через отношение к чему-то сверхчеловеческому, сверхъ­естественному и освящаемому (то есть священному), в чем хра­нится память поколений, — там закодирован весь опыт...» — писал М.К. Мамардашвили. Он описывает... чувство долга. Раз человек создается в тигле сверхъестественного, это обязывает его выполнять то предназначение, которое это самое сверхъестественное человеку предписывает. Отсюда и счастье патриархальной пары у Исканде­ра. И долг творца, о котором говорили Тарковский и Фассбиндер.

Ересь, которая, в конечном итоге, привела к современному взгляду на смысл жизни, родилась задолго до Ницше — в древно­сти, во времена развала культуры классической Греции. В те вре­мена она получила и свое название «гедонизм». Но и в ту старо­давнюю эпоху понятия «долг», «смысл жизни» и «счастье» были накрепко связаны.

Когда царь Крез спросил философа Солона, кто самый счаст­ливый человек на свете, Солон в ответ перечислил ему имена юношей, павших в бою за отечество. Это было счастье метафизи­ческого единства людей древнего полиса.

Причиной выпадения отдельной личности из этого единства стала древняя физика. Если говорить точнее, то не сама физика, то есть атомизм Демокрита и Левкиппа, а попытка строго сле­довать метафизическому принципу «что внизу, то и наверху». Гипотеза «атомов, окруженных пустотой», Демокрита была ло­гически перенесена на человека. Из члена общества, части рода или племени человек неожиданно превратился в изолированный атом, окруженный пустотой. От всего учения Демокрита, как вы можете видеть из приведенных выше ответов, осталась лишь его простейшая мысль: если человек — изолированный атом, значит, нет ничего высшего, что объединяет деятельность этих атомов, а если нет ничего высшего, значит, нет и смысла. О чем же тогда ду­мать, кроме удовольствий? У Демокрита есть образ «смеющегося философа» — ироника, опровергающего любые глобальные идеи и учения. Из этого образа Эпикур и создал гедонизм как свою собственную теорию человека.

Теория гедонизма, принадлежавшая перу классической Греции, вульгарной отнюдь не была. Эпикур, в отличие от современного че­ловека, прекрасно помнил законы симпатии или сродства атомов Демокрита. Он знал, что чувственные наслаждения приводят к бе­дам и страданиям. Он советовал избегать подобных наслаждений и искать удовольствия в созерцании красоты, в беседах с друзьями и в великодушии: «приятнее давать, чем получать», — это его фраза.

Широко известно, что белые грибы при длительной жаре ста­новятся ядовитыми. Выделенная «длительной жарой» из слож­ного философского учения простая мысль становится ядовитой достаточно быстро. И вот уже Нерон декламирует стихи Гомера о пожаре Трои, глядя на Рим, подожженный по его приказу.

Учителем Нерона был один из основателей другого философ­ского взгляда на мир — стоик Сенека. В идеях стоицизма человек, даже осознавший себя как меру всех вещей, вовсе не обязан пре­вратиться в эпикурейца.

Вместо понятия единого бога Сенека, вслед за своим учите­лем, основателем стоицизма Эпиктетом, предлагал чувствовать общность атомов. Он называл эту общность «немым космосом». Ощущая себя частичкой единой вселенной, человек мог противо­стоять ударам судьбы, сохраняя невозмутимость, которая была идеалом стоицизма. Однако невозмутимость и чувство гармонии с космосом слишком явно противостояли грубым чувственным удовольствиям, которыми был так увлечен ученик Сенеки.

Предельно упрощенная Нероном мысль Эпикура победила — Нерон казнил своего учителя.

А как же мы, современные люди? Ведь квантовая физика, кото­рую мы проходим в школе, и существование имплицитного порядка Дэвида Бома, о котором автор этой книги так много писал, гораздо ближе к учению Сенеки, чем к учению Эпикура. Да и «космизм» в эпоху после атеизма стал одним из главных символов нашей вну­тренней веры. Очень многие современные люди на вопрос о своей вере отвечают: «Я верю в Бога, но только не в Бога официально существующих религий... Я верю в гармонию и разум Вселенной».

Но почему только вечное противостояние Эпикура и Эпик-тета? Кроме этих олицетворений долга и удовольствия всегда существовала третья сила, которая пыталась объяснить, каким образом эти два, казалось бы, навсегда расставшихся вектора че­ловеческих стремлений сходятся в одной точке.

Я имею в виду Плотина и неоплатоников. В самом начале на­шей эры Плотин уже описал голографический принцип суще­ствования Вселенной и имплицитный порядок Дэвида Бома:

«Мы все составляем одно. Но мы не ведаем об этой общности, ибо обращаем свой взгляд вовне, вместо того, чтобы обратить его к точке, к которой привязаны. Мы все подобны лицам, поверну­тым наружу, но связанным изнутри с единой вершиной. Если бы мы могли вдруг обернуться или нам бы посчастливилось и «Афи­на потянула нас за волосы», то увидели бы одновременно бога, себя и все сущее».

Я хочу обратить ваше внимание на то, что это европейская фи­лософия, а вовсе не далекий Восток.

Есть и еще один взгляд Плотина, к которому современное чело­вечество неосознанно стремится в своей «космической религии».

Порфирий, ученик Плотина и составитель «Энеад», приводит рассказ об Амелии — другом очень набожном ученике Плотина:

«Амелию нравилось приносить жертвы; он не пропускал обря­дов, связанных с новолунием. Однажды он захотел взять с собой Плотина, но Плотин сказал ему: «Боги должны приходить ко мне, а не я к ним». Мы не могли понять, о чем он думает, произнося столь гордые слова, и не посмели спросить».

Небольшая группа учеников была явно поражена этой презри­тельной фразой, относящейся к традиционным культам. Но здесь кроется плотиновское понимание Божественного присутствия.

Чтобы обрести Бога, не обязательно отправляться в его храмы. Ходить никуда не нужно... Нужно просто самому стать живым храмом, в котором присутствие Бога могло бы проявиться.

Это и есть третий путь.

Но он только для тех, кто воспринимает себя «не таким, как все» и готов следовать за этим чувством.

Ну, а в борьбе двух философий, олицетворяющих различный смысл жизни человека, утратившего Бога, победил гедонизм.

Победил, во всяком случае, в массовой культуре. Наверное, так и должно быть. Потому что долг, который исполняется по приказу человеческому, лишен радости. Мой долг — это то, что я чувствую внутри себя, результат моего разговора с Богом. Во всех остальных случаях он — обуза, и человек стремится избавиться от долгов.

По счастью ли, или по промыслу божьему, спор Эпикура с Эпиктетом возрождается во все эпохи неверия. Большинство тяготеет к вульгарному эпикурейству, а разрозненные, но не до конца истребленные остатки творческой интеллигенции — к ме­тафизическому стоицизму. Они пытаются выполнять свой долг, стоически сопротивляясь феноменам массовой культуры.

Что имеет в виду современный гедонист, когда говорит, что смысл его жизни заключен в стремлении к счастью?

Кажется, что ответить на этот вопрос очень трудно из-за не сравнимого ни с какой эпохой разнообразия удовольствий и на­слаждений, которые предоставляет торговая цивилизация.

Однако мечта о счастье не передается ни одним из этих на­слаждений. Человек никогда не может сказать: «Вот я куплю ав­томобиль — и буду счастлив».

Это значит, что, говоря о счастье, мы имеем в виду не только обладание конкретными удовольствиями. Как, в таком случае, можно описать единое представление о счастье у человека, смысл жизни которого заключен в поиске удовольствий?

Для себя я пришел к выводу, что понять это главное значение проще всего, если начать со слова, имеющего прямо противо­положное значение — с антонима. Это, разумеется, слово «не­счастье». Несчастье, конечно, тоже у каждого свое: несчастьем сожжет быть болезнь, потеря близкого человека, несчастный слу­чай, увольнение с работы, в конце концов.

Смерть близкого человека мы называем даже не несчастьем, это горе. Горе — это что-то еще более глубокое, чем несчастье. Чем горе отличается от несчастья?

Мы это прекрасно знаем. Горе мы испытываем оттого, что понимаем: в этой ситуации ничего нельзя изменить.

Суть понятия несчастья точно такая же. Несчастьями мы чаще всего называем события, последствия которых трудно изменить.

Болезнь — это несчастье. Она вызывает ощущение появивших­ся где-то внутри нашего — такого родного и знакомого — тела каких-то загадочных и недоступных разуму процессов, которыми мы не в состоянии управлять. На период болезни они управляют нами.

В потере работы мы почти всегда внутренне обвиняем людей, которые несправедливо к нам относятся, и кроме этого, в мо­мент потери работы мы чувствуем себя щепкой в океане судьбы. У многих появляется ощущение, что другую работу найти невоз­можно. На самом деле мы знаем, что найти другую работу можно. Смотрите: несчастьями мы называем то, что связано с внешними, казалось бы, независимыми от нас обстоятельствами.

Мы называем «несчастьем» состояние, в котором мы чувствуем большую или меньшую зависимость от внешнего мира или жиз­ненных обстоятельств.

Мы чувствуем себя несчастными, когда не можем ничего из­менить или когда перемены требуют сложных или непривычных усилий. И сами сложившиеся обстоятельства, и эти усилия явля­ются для нас нежеланными. Они не совпадают с нашими жела­ниями.

Если вы согласны с тем, что написано выше, вы должны со­гласиться и с обратным утверждением.

Счастье — это совпадение происходящих событий с нашими желаниями. Для того чтобы мы чувствовали себя счастливыми, внешний мир должен исполнять наши желания.

Мир должен прогнуться под нас.

«Так выпьем же за то, чтоб наши желания совпадали с нашими возможностями!» — я надеюсь, что мои читатели помнят эту цита­ту из фильма «Кавказская пленница» Леонида Гайдая. Не только этот тост, но и весь фильм посвящен мысли о том, что принуди­тельное счастье невозможно, или что счастье и зависимость — две вещи прямо противоположные. Получается, что самый близкий синоним слова «счастье» — это слово «свобода».

Оба эти понятия, как говорят философы, не имеют своих пре­дикатов. Это слова, не имеющие ясного аналога в окружающей нас реальности. Нельзя показать рукой на какие-то приметы или события и сказать: вот это — счастье, а вот это — свобода. Одно и то же событие может восприниматься одним человеком как сча­стье, другим — как несчастье. Каждый человек борется за свое понимание свободы и счастья.

Борьба за свободу — это борьба за то, чтобы мир и все окружаю­щие люди вели себя так, как хотят этого сами борцы. Борьба за счастье в нашей семейной жизни поминутно оборачивается борь­бой за то, чьи желания будет исполнять семья: мужа или жены... Каждый борется за свое счастье.

Правда, сама ситуация борьбы незаметно переводит семью в состояние несчастья. Мы становимся зависимыми от борьбы, ко­торую ведем.

Дело в том, что понятие счастья почему-то не подразумевает борьбы за него.

Счастьем мы называем состояние, которое приходит к нам само, без видимых усилий с нашей стороны. Любая борьба, по определению, это затрата усилий. Она может породить лишь со­стояние удовлетворенности или чувство победы. Чаще всего мы бываем удовлетворены победой или испытываем радость от нее, но это чувство быстро проходит. Счастье же, как и свобода, это состояния длительные, а скорее всего, и безвременные, то есть длительности не имеющие. Счастье — это такое ощущение бытия в мире, в котором все само по себе соответствует нашим желани­ям. Причем соответствует не по причине трудов наших правед­ных, а просто потому, что мы этого заслуживаем.

«Я хочу, чтобы все у меня было, и ничего мне за это не было», — это и есть современная формула счастья. Наркотики и алкоголь — это «лекарства счастья». Даже мечта алхимиков об «эликсире жиз­ни» или «философском камне» была лишь трансформированной мечтой о счастье. Стать счастливым, хотя бы на время, глотнув из бокала или приняв таблетку, то есть, не затрачивая на это усилия души, есть попытка смоделировать счастье. Если говорить точ­нее, то это попытка создать его иллюзию.

Вот демонстрация принципа гедонизма современным писате­лем Александром Мелиховым: «Возьмем, к примеру, наркома­нию — не только опаснейшую, но на первый взгляд и абсолютно нелепую, «противоестественную» социальную язву: человек об­менивает неисчерпаемое богатство реального мира на кратков­ременный иллюзорный «кайф», с катастрофически высокой ве­роятностью приводящий его к мучительной гибели. Однако этот обмен не так уж и нелеп для того, кому во внешнем мире всё абсо­лютно безразлично, а потому неинтересно, кому сильные эмоции дает лишь самоуслаждение (то есть счастье, каким его понимают современные «маги». — АД.).

Скажем, любовь издавна считалась «кайфом» очень серьезным, но — если каждое дело, каждый дар внешнему миру для тебя чи­стая обуза, то и любовь быстро окажется тебе не по карману. Это же сколько хлопот (с риском унизительного поражения), чтобы завоевать свой «предмет», да и победа тут же навлекает на тебя новую мороку: ты должен сделаться защитником, кормильцем... Не проще ли оставить от любви одну лишь приятную сторону — секс? Но ведь и секс требует чем-то поступаться, хоть на полчаса ублажить и партнера, — спокойнее перейти к мастурбации, чтоб уж совсем никому ничего не давать, совсем ни от кого ни в чем не зависеть. Однако и мастурбация требует каких-то усилий, какой-то специфической готовности — ну, так сделаем укол, и будем иметь всё сразу и без хлопот».

Я цитирую Мелихова по статье Г. Померанца «Подлинное и призрачное счастье». Вот что пишет сам автор этой статьи:

«Что-то накапливалось, накапливалось — и вдруг стало оче­видным. Дело не только в наркомании. И не в доступности хи­мического рая, сравнительно с сексом. Доставать шприцы и всё прочее — тоже хлопотливое дело, примитивный секс иногда об­ходится дешевле, отдельный атом-индивид может выбирать и во­дочку. Страшен весь клубок дешевых развлечений. Но наркома­ния, вместе со СПИДом, многократно ускорила процесс распада культуры. Если западная цивилизация не встряхнется, не найдет сил для возрождения, — Китай, расстреливая торговцев наркоти­ками, без выстрела выиграет четвертую мировую войну.

Черную работу проделает Черная Смерть. Страны христиан­ской цивилизации опустеют, как некогда Западная Римская им­перия, и мирно (или почти мирно) будут присоединены к Под­небесной. Которая одним махом покончит и с экологическим кризисом, и с взрывным ростом населения, и с правами человека, и со СПИДом.

Единственная альтернатива искушениям призрачного сча­стья — путь, на котором мы встречаемся с подлинным счастьем. Я этот путь испытал. Трудность — в том, как передать свой опыт. Как передать свое чувство иерархии, свое понимание Себя как многослойного начала? Где на величайшей глубине действует Бо­жья воля, поближе к поверхности — творческая воля и только на самой поверхности — воля к простым радостям. Которые тоже не дурны, если знают свое место».

Про разрушительную работу мы знаем хорошо. Если задумать­ся, то беспробудное пьянство, в которое выродилась иллюзия счастья в нашей родной стране, уже произвело опустошительный эффект Черной Смерти. Мы уже имеем дело с опустевшей Рос­сией, реальная демографическая ситуация в которой не дает ни­каких шансов на заполнение пустоты. Точнее говоря, этот шанс дают нашей земле только мигранты с Кавказа и мигранты с того же Востока, в основном, из Китая.

Про будущее сложно что-либо утверждать однозначно. На ме­сто Китая в приведенной выше цитате другие авторы ставят дру­гие восточные цивилизации. Однако во всех подобных взглядах есть нечто общее. Цивилизациями, которые выживут, философы считают именно те, в которых сохранились традиционные поня­тия о смысле человеческой жизни как о долге, который человек принимает в качестве собственного — внутреннего счастья.

Что касается иерархии, о которой пишет Г. Померанц, то ее образы вовсе не секретны и существуют во всех традиционных культурах, включая сюда и европейскую и традицию отечественной мысли.

В 30-х годах XX века французский писатель и философ Жан Поль Сартр придумал термин «экзистенциализм» для описания ряда учений сходно мыслящих философов, но еще в середине XIX века первый одинокий философ, задумывавшийся о смысле че­ловеческого бытия, — Франц Киркегор писал о том, что каждый человек должен прислушиваться к «внутреннему смыслу» своего бытия.

Он делил человеческое существование на аутентичное — имею­щее смысл, и неаутентичное — смысла не имеющее. Причем аутентичным Киркегор считал существование человека, способ­ного чувствовать свою внутреннюю сущность и отдельность зада­чи своего существования, от существования других людей.

Задача существования это и есть долг.

Неаутентичным, в свою очередь, Киркегор считал человека, существование которого определяется тиранией толпы (plebs).

Именно из словаря Киркегора слово «плебс», или плебей, про­никло в наш лексикон. Но мы забыли, что изначально это сло­во, имеющее в нашем языке отчетливо пренебрежительный от­тенок, обозначало человека, не способного обращаться к своей «внутренней сущности», человека, поведение которого целиком определяет толпа.

«Толпа» Киркегора — это и есть то, что мы с вами выше назы­вали внешним миром. В середине IX века люди еще не знали ни кино, ни телевидения, ни других средств массовой информации.

«Аутентичное» существование Киркегора — это способность обращаться к своей внутренней сущности, которая для философа является носителем смысла жизни любой человеческой индиви­дуальности. В глубинах человеческого «Я» хранится истина, кото­рая для христиански мыслящего философа, несомненно, являет­ся образом и подобием Божьим внутри каждого человека.

Наше профессиональное мышление сильно исказило мысль Киркегора. От его термина «аутентичность» произошел хорошо известный нам термин «аутизм», описывающий провал личности в собственное внутреннее пространство, сопровождающийся по­терей способности адекватно реагировать на события внешнего мира.

Но мы забыли о том, что существование болезненного аутизма вовсе не отменяет необходимость естественной аутентичности, как элемента жизненно необходимого для нормального суще­ствования человеческой психики.

Я очень люблю пример «иерархии счастья», записанный в са­мом начале прошедшего столетия Василием Розановым.

«Мой Бог — бесконечная моя интимность, бесконечная моя индивидуальность. Интимность похожа на воронку, или даже две воронки. От моего «общественного я» идет воронка, суживаю­щаяся до точки. Через эту точку — просвет, идет только один луч: от Бога. За этой точкой — другая воронка, уже не суживающаяся, а расширяющаяся в бесконечность: это Бог. Там — Бог». Так что Бог

1)  ...и моя интимность,

2)  ...и бесконечность, в коей самый мир — часть». Оказывается, психиатрия с ее понятием «аутизм» была в чем-то

права. Для понимания иерархии нужно прикоснуться к той бес­конечности, в которой, по Розанову, «весь мир — часть». Путь к этой бесконечности проходит через точку концентрации внима­ния на внутреннем мире. Концентрация на внутреннем «сужает воронку» нашего повседневного мировосприятия, заполненного суетой внешнего мира, до точки покоя. А точка покоя открыва­ет путь лучу от Бога, лучу, идущему из бесконечности. Иерархия ценностей, по мнению Розанова, возникает именно таким пу­тем — с помощью луча из бесконечности. Получается примерно такая картинка




«Точка Розанова»

1 — «общественная воронка»;

2 — «воронка индивидуальности»;

3«точка Розанова», которую мы в этой главе называем «транс» по М. Эриксону.

(В тексте Розанова схемы нет. Схематическое изображение мое. — А.Д.)

В современной психологии такая точка концентрации на внутреннем называется трансом или особым — измененным — состоянием сознания. Причем измененное состояние сознания важно не само по себе, как некая отдельная ценность: оно лишь дверь, позволяющая почувствовать луч из бесконечности, кото­рый позволяет отстранение с точки зрения бесконечности уви­деть, что в индивидуальной жизни имеет смысл, а что — нет.

Собственно говоря, именно так — сужая воронку общественно­го сознания, создают свою иерархию смыслов и учатся находить задачу своего существования или подлинный смысл жизни все традиционные культуры. Христианскую молитву, буддистскую медитацию, размышления над коанами дзен, медитативное ис­кусство рисования иероглифов и бесконечное вращение суфий­ских дервишей в танце, — все это можно описать розановскими словами о сужении общественной воронки и открытии воронки бесконечности.

Любой, кто бывал в Стамбуле, видел, что танец дервишей пред­ставляет собой графическое изображение этих двух воронок: одна воронка при вращении открывается вверх — над поясом суфия, а другая — вниз, образуя вращающуюся «юбку». Вращение балерины в пачке, с поднятыми вверх руками, создает тот же самый рисунок. Может быть, в этом и скрывается самый древний смысл танца?

Вот тот же образ у Плотина — из III века нашей эры: «Итак, для восприятия того великого, что есть в нашей душе, необходимо, чтобы мы обратили свою способность восприятия внутрь и со­средоточили внимание в этом направлении. Подобно тому, как человек в ожидании желанного голоса отворачивается от других голосов и настраивает свой слух на восприятие звука, который предпочитает всем иным, чтобы услышать его при любой воз­можности, так и нам нужно по мере сил отгородиться от всякого постороннего шума и сохранить в чистоте силу восприятия души, дабы она могла слышать голоса свыше».

Слово «маг» — это название жреца древней Персии. По пред­ставлениям этих жрецов, мир создали два неотличимых друг от друга близнеца: одного из них звали Реальность, а другого — Не­реальность...

Ваджра — один из главных священных символов Индии и Ти­бета — это изображение молнии, того самого начала, с помощью которого Шива вкладывал в человека разум. В наиболее тради­ционном варианте символ ваджры представляет собой... почти точное изображение двух воронок Розанова или двух близнецов персидских магов: две полуоткрытые энергетические воронки с точкой концентрации между ними.

Особенно хорошо это видно на ваджре или пурбе — «кали-ваджре», распространенной на Тибете. Центральная ее точка — между двумя «воронками» — это точка концентрации внима­ния — ради того, что означает эта точка, жители Индии и Тибета носят этот символ с собой.

Впрочем, и там это символ понимают не все.

В книге «Мистики и маги Тибета» Александра Дэвид Ноэль описывает такую историю:

«Тибетцы верят, что не только живые существа восприимчивы к состоянию одержимости, но и неодушевленные предметы могут служить орудием злой воли...

...Не рекомендуется держать в домах мирян или не получивших посвящения монахов предметы, уже использованные для совер­шения магических обрядов, так как порабощенные с их помощью злые существа могут выместить свою обиду на беззащитных хо­зяевах. Этому народному поверью я обязана приобретением не­скольких любопытных предметов. Не раз лица, получавшие такие вещи по наследству, навязывали их мне под видом подарков.

Но однажды удача выпала на мою долю при таких странных обстоятельствах, что об этом стоит рассказать. Во время одного путешествия нам повстречался небольшой караван лам. Остано­вившись для беседы с ними, как того требует обычай на этих даль­них тропах, где путники встречаются очень редко, я узнала, что они везут «пурба» (заколдованный кинжал), бывший уже при­чиной многих бедствий. Ритуальный предмет принадлежал их главе, недавно преставившемуся ламе. Кинжал начал свои козни еще в монастыре — из троих прикоснувшихся к нему монахов, двое умерли, а третий упал с лошади и сломал себе ногу. Затем один из больших храмовых стягов, предназначенных для благо­словения верующих, укрепленный во дворе гомпа, вдруг сломал­ся, что было очень плохим предзнаменованием. Перепуганные монахи, не осмеливаясь уничтожить «пурба», чтобы не накликать еще худших бед, заперли его в шкаф, где после этого стал раз­даваться страшный шум. В конце концов, было решено отвезти злокозненный кинжал в маленькую уединенную пещеру, посвя­щенную одному божеству. Однако кочующие в этой местности пастухи воспротивились. Они напомнили, что другой такой же «пурба» — никто не знал, где и когда это было — при подобных же обстоятельствах, перемещаясь без посторонней помощи по воздуху, убил и поранил множество людей и животных. Несчаст­ные носильщики зловещего кинжала, тщательно завернутого в бумагу с напечатанными на ней заклинаниями и запрятанного в специальный ящик, выглядели очень удрученно. При взгляде на их скорбные лица у меня пропало желание посмеяться над ними. Кроме того, я хотела посмотреть на заколдованное оружие.

— Покажите мне «пурба», — сказала я, — может быть, я найду средство вам помочь.

Они боялись достать его из футляра. Наконец, после пере­говоров мне позволили вынуть его из ящика собственноручно. Это была старинная, очень редкая вещь. Только самые большие монастыри обладают такими «пурба». Во мне проснулась страсть коллекционера.

Мне очень хотелось его иметь, но я знала — ламы не продадут его ни за что на свете. Нужно было что-нибудь придумать.

— Остановимся на ночлег вместе, — предложила я, — и пусть «пурба» останется пока у меня. Я подумаю, как вам помочь.

Я ничего не обещала, но перспектива хорошего ужина и воз­можность отвлечься от тревог в беседе с моими слугами их со­блазнила. Когда стемнело, я удалилась в сторону от палаток, де­монстративно захватив с собой кинжал, так как оставить его в лагере во время моего отсутствия, да еще без футляра, значило бы еще больше напугать доверчивых тибетцев. Решив, что отошла от лагеря уже достаточно далеко, я воткнула в землю оружие, явив­шееся причиной стольких волнений, и уселась на одеяло, разду­мывая, как бы уговорить лам уступить его мне. Я просидела так несколько часов. Вдруг поблизости от магического кинжала мне почудился силуэт какого-то ламы. Я видела, как он приблизился, осторожно наклонился; из-под складок тоги, окутывающей не­четкий в темноте стан человека, медленно высвободилась рука и потянулась к кинжалу. С быстротой молнии вскочила я и, опере­див вора, выхватила из земли оружие.

Значит, не одна я хочу завладеть кинжалом! Среди мечтающих от него отделаться кто-то менее наивный знает ему цену и желает продать его украдкой. Он думал, что я заснула, и был уверен, что я ничего не замечу. А завтра утром исчезновение кинжала объясни­ли бы вмешательством оккультных сил, и родилась бы еще одна легенда. Даже жаль, что такой прекрасный план провалился. Но кинжал был у меня. Я так крепко его зажала, что мои возбужден­ные приключением нервы среагировали на ощущение впившихся в ладонь выпуклых узоров кожаной рукоятки, и мне почудилось, будто она слегка зашевелилась в моей руке!.. Но где же вор? По­крытая ночной мглой равнина была пустынна. Бродяга, должно быть, убежал, когда я наклонилась, чтобы вытащить кинжал из земли. Я поспешила в лагерь. Тот, кто в лагере отсутствует, или вернется после меня и есть вор. Я застала всех бодрствующими за чтением священных текстов, ограждающих от нечистой силы, и вызвала Ионгдена к себе в палатку.

— Кто из них отлучался? — спросила я.

—      Никто, — ответил он, — они едва живые от страха. Я сердил­ся на них — они ходят по своим надобностям возле самых пала­ток.

Ну, значит, мне померещилось. Впрочем, может быть, мне это будет на руку.

— Слушайте, — обратилась я к людям: Вот что сейчас произо­шло... И я откровенно рассказала ламам, что мне привиделось, и какие у меня возникли подозрения.

— Это наш великий лама, нет никакого сомнения, это был он, — закричали они. — Он приходил за своим кинжалом, и, убил бы вас, если бы успел его схватить. О, Хетсюнма, ты на самом деле настоящая гомтшенма, хотя некоторые и называют тебя «пхи-линг» (иностранка). Наш тсавай-лама (отец и духовный владыка) был могущественным магом, и все-таки ему не удалось отнять у тебя свой «пурба». Теперь оставь его себе. Он больше никому не причинит зла.

Они говорили возбужденно, все вместе, ужасаясь при мысли, что их колдун-лама, еще более страшный после своего переселе­ния в мир теней, прошел так близко от них, и в то же время раду­ясь избавлению от заклятого кинжала.

Я разделяла их радость, но по другому поводу — теперь «пурба» принадлежал мне. Но порядочность не позволяла мне воспользо­ваться их растерянностью.

— Подумайте, — обратилась я к ламам, — может быть, я при­нята за ламу какую-нибудь тень... может быть, я заснула, и мне все это приснилось...

Они ничего не хотели слышать. Лама приходил, и я его виде­ла, ему не удалось схватить «пурба», и по праву более сильного я стала законной обладательницей кинжала... Сознаюсь, меня не­трудно было убедить».

Эта история кажется глубоко мистической. Но на самом деле она чрезвычайно современна, потому что описывает наше сегод­няшнее отношение к вещам. Это ведь главный вопрос современ­ности: «Вещи определяют поведение человека, или человеческое сознание создает вещи и определяет их свойства и предназначе­ние?» В текстах Дэвид Ноэль есть упоминание о том, что однажды она рассказала эту историю высокопоставленному ламе: «...лама ничего не объяснил, но хохотал около двух часов».

Мы с вами теперь можем понять, почему смеялся лама.

Пурба — это магический кинжал, который в своем символиче­ском значении содержит всю информацию о счастье. Это образ бога (гневного трехликого божества Дордже Пурба), энергию ко­торого маг может использовать в добрых целях: с помощью кон­центрации она преобразуется в трехгранный кинжал, который позволяет, например, изгнать из больного злобных духов. Сама ваджра — образ концентрации или «двух воро­нок Розанова» — находится в центре пурбы.

Лама смеялся оттого, что участники нашей истории приписали вещи свойства человеческой души, причем не все свойства, а именно те, ко­торые должны приводить человека, размышляю­щего над символом пурбы, к счастью или к осо­знанию смысла жизни.

Этот предмет моделирует своего рода луч, в котором энергия божественного знания кон­центрируется в кинжал долга, которым в данном случае является помощь другому человеку. Пурба символически передает смысл жизни в полном соответствии с учением Плотина: сконцентри­руйся — и ты сможешь услышать голос Бога. За­точи свои силы как острие ножа и выполняй долг, к которому призовет тебя этот голос или этот луч — тогда все беды и несчастья окружающего мира будут для тебя не страшны, и ты сможешь управлять реальностью, то есть будешь счастлив.

Всмотритесь в рукоятку пурбы — трехликого бога — вы увидите, что они связаны с единой вершиной, и восточный магический жезл станет иллюстрацией к словам Плотина о том, что «мы все составляем одно», а «языческое» многобожие неожиданно станет верой в единого Бога.

Держа в руках пурбу, очень просто понять, что если лучу перегородить дорогу в точке концен­трации — его энергия вернется к божеству. Вот тогда, по мнению высокопоставленного ламы, и возможны всяческие беды. Монахи за счет своего суеверия умудрились заполнить «точку Розанова»... самой пурбой, объявив ее одушевленным предме­том. Между прочим, мы поступаем так же в отношении алкого­ля или наркотиков. Мы боремся с химическими веществами, а не пытаемся что-то объяснять тем, кто их употребляет. Когда мы обвиняем алкоголь в пьянстве человека, мы делаем алкоголь оду­шевленным. Получается, что это он охотится за пьяницей, а вовсе не пьяница за ним.

«Счастье», оно же смысл жизни, алкоголиков и наркоманов представляет собой элементарную подмену. Человек, не осозна­вая этого, стремится сузить общественную воронку и достичь из­мененного состояния сознания. Но никто так и не объяснил ему, зачем он это делает.

В результате возникшего опьянения, своего рода измененного состояния сознания, «общественная воронка» сужается. Только вот луч от Бога через подобное состояние сознания проникнуть не может. «Воронка» закрыта: ее центр заполнен алкоголем. Тай­на смысла жизни так и не открывается.

Сама Александра Дэвид Ноэль никаких суеверий в отношении пурбы не имела. Для нее это была просто ценная вещь — пред­мет коллекции. Вот магический кинжал и «успокоился» у нее в руках.

Главной религией прошедшего века стала «религия вещей». Ценность человеческой личности стала оцениваться не в терми­нах мудрости или знания, а в терминах сугубо количественных. Чем больше вещей или эквивалентных им знаков символическо­го обмена — денег, смог приобрести, «притянуть» к себе человек, тем более ценна его личность. Вещи стали незаметно приобретать свойства души — они стали одушевленными.

Я думаю, что вы все согласитесь, что эта фраза есть главная характеристика «веры» наших с вами современников.

Смысл человеческой жизни свелся к обмену самого себя на вещи или деньги. Этот процесс очень хорошо описал один из основателей философии постмодернизма француз Жак Бодрийяр в замечательной книге «Символический обмен и смерть». Вслед за Платоном, именно Бодрийяр называл вещи и деньги, к кото­рым суетно стремится человек, «симулякрами» — предметами, симулирующими, подменяющими истинные ценности человече­ской души.

В нашей же схеме — схеме Розанова это будет обозначать, что «общественная воронка» до такой степени плотно забита предме­тами внешнего мира и деньгами, что ни на минуту не позволяет человеку сосредоточиться, отрешиться и поискать знания в своей внутренней реальности.

Мы ложимся вечером отдыхать, глядя в «ящик» — телевизор. Казалось бы, мы находимся в трансе. На самом деле мы потре­бляем готовую визуальную продукцию — вещь, созданную кем-то другим.

Наше воображение заполнено готовыми картинками, и эти картинки не дают прорваться в сознание другим образам, кото­рые в это время переполняют бесконечность нашего «Я».

«Всякая душа является и становится тем, что она созерцает», — говорил Плотин.

Нашей «голубой мечтой» является приобретение нового авто­мобиля. Мы недоедаем, недосыпаем, ссоримся с родственниками и нервничаем, пока не удовлетворим это нашу мечту. В момент покупки или первой поездки в автомобиле мы находимся в трансе и отрешенности. Наша мечта сбылась! Но эта мечта не имела ни­какого отношения к нашей внутренней реальности. «Точка Ро­занова» была вся заполнена вожделенным образом автомобиля. Удовлетворения истинной потребности не произошло.

Новая игрушка быстро надоела и стала старой.

Искусственные ценности торговой культуры, обладающие свойством неуловимости, постоянно стремятся отвлечь прожектор внимания и увести его от сущности и бесконечности человеческо­го «Я» к новым ежемесячно меняющимся моделям компьютеров, новейшим зубным пастам или абсолютно бессмысленным, но зато обладающим эфемерной престижностью жевательным резинкам.

Точка транса вместо собственной бесконечности человека ока­зывается заполненной мечтами, внушенными цивилизацией. Эта цивилизация отлично знает: реклама должна создавать транс.

Конечно! Телевизионный рекламный ролик — это очень ко­роткая — трансовая — история, рассказанная с помощью ярких цветов и музыки, которая, перевозбуждая зрительный анализа­тор, действует, как знаменитый блестящий шарик гипнотизера... Но не это главное. Главное, что создает транс и позволяет управ­лять человеком, это то обстоятельство, что рассказанная на экра­не история — это история о «счастье» или о «смысле жизни» .

В краткой форме реклама сообщает: «Купи автомобиль — и ты станешь сильным, ты сможешь управлять реальностью!»; «Купи прокладку — и никто не заметит твоих проблем — тебе будет легче управлять реальностью!»; «Купи газированную воду — и ты ока­жешься в других странах или в других измерениях, то есть смо­жешь магическим способом управлять миром!».

В каждом случае «точку Розанова» заполняет некий предмет, который должен принести счастье.

Выражаясь языком Киркегора, торговой цивилизации ну­жен «неаутентичный» человек — человек, жадно потребляющий и полностью зависимый от мнений «плебса», «блестящих фан­тиков», предметов внешнего мира. Любую зависимость можно описать как попытку удовлетворения потребности в постижении «луча от Бога» с помощью искусно заменяющих его предметов и веществ — «симулякров», известных еще Платону.

Смысл жизни человек понимает только тогда, когда он ста­новится не только способным ощущать луч от Бога, но и хочет преобразовать чувства или информацию, полученную им из бес­конечности, на пользу другим людям или миру. Во всех осталь­ных случаях, смысл его жизни ограничивается опьянением. Если опьянение только сужает общественную воронку, мы имеем дело с обычным пьянством или наркоманией.

Если человек чувствует луч от Бога, но пытается оставить его себе, старается присвоить благодать и радость, даруемую этим ощущением, не преобразуя его в «кинжал» долга, то в святооте­ческом предании это именуется «духовным пьянством». Термин «духовное пьянство» давно забыт, а проблема очень современная. Большинство современных мистиков и метафизиков пытаются искать смысл жизни только для себя и в себе самих. От этого они так часто и превращаются со временем из духовных пьяниц в пья­ниц обыкновенных. Схожими до неразличимости оказываются эти два состояния.

Людей, способных не только почувствовать луч от бесконеч­ности, но и направить свои знания на служение Родине или че­ловечеству, мы называем гениями, учителями или героями. Если задуматься, то совсем не сложно понять, что это именно те люди, которые постигли смысл своей жизни. Что и позволяет автору этой книги попытаться дать книжке, посвященной встрече с ге­ниальностью, новое название.

Упоминавшийся нами замечательный прозаик Фазиль Искан­дер писал: «Только тот, кто думает, может до чего-нибудь доду­маться. Чтобы думать, надо выпадать из жизни. Дар философа — есть дар выпадения из жизни при сохранении памяти о ней».

Наш замечательный философ Михаил Михайлович Бахтин от­мечал, что для того чтобы что-нибудь понять, нужно по отноше­нию к понимаемому процессу занять «позицию вненаходимости».

Можно сказать, что в тот момент, когда мы пытались оглядеть­ся внутри собственного внутреннего пространства, мы оказались на секунду в той самой «позиции вненаходимости». Или, по край­ней мере, у входа в нее.

Искандер и Бахтин ассоциировали человеческую способность «выпадать из жизни» или занять «позицию вненаходимости» со словами «мудрость» или «философия». Тот же смысл Эпиктет вкладывал в понятие «невозмутимости».

Сохранять невозмутимость и стойкость перед воздействием внешнего мира человек может, только ощущая свою внутреннюю задачу (это и есть «аутентичность» Киркегора).

Действительно, мы называем мудрым человека, который спо­собен видеть мир или, по крайней мере, какую-то часть протекаю­щих в нем процессов как целое. Но для того, чтобы увидеть нечто как единое связное целое, нужно находиться вне этого целого. Для того чтобы понять мир как целое, нужно «выпасть» из него.

Это, кстати говоря, по-своему пытаются делать и пьяницы — они совершают нелепую, неосознанную попытку обрести му­дрость или смысл жизни. Получается, что пьянство и наркотики это своего рода изнанка — атипод гениальности (если понимать ее как способность сохранять стойкость внутренних целей).

Попытка занять «позицию вненаходимости» с помощью хими­ческого вещества — разве может быть дано лучшее определение состоянию опьянения?

Понимание мира тоже нужно человеку отнюдь не ради самого понимания, оно необходимо для того, чтобы научиться управлять миром. Если вы помните, именно ощущение своей способности управлять миром мы определили как ощущение счастья. В сущ­ности, слова «мудрый» и «счастливый» оказываются синонимами.

Но куда человек может «выпасть из мира», кроме «внутреннего пространства»?

Стало быть, понятия «аутентичность» Киркегора, «мудрость» Бахтина и наше представление о счастье, как о долге совпадают в главном: эти состояния характеризуются отстраненностью от реальности по направлению к внутренней сущности человека.

Можно следом за Фрейдом называть эту внутреннюю сущность словом «бессознательное». Но за век, прошедший после открытия Фрейда, глубинная психология выяснила, что содержание поня­тия бессознательное почти бесконечно. В него были включены не только проблемы инстинктивной жизни, как хотел этого Зигмунд Фрейд, но и понятие «коллективного», т. е. общечеловеческого, бессознательного К. Юнга, и такое понятие как «сверхсознатель­ное» Р. Ассаджиоли. В конце концов, термин «бессознательное» включил в себя... бесконечность.

Но век интенсивной глубинно-психологической работы до­казал самое главное — реальность существования внутреннего пространства. Клиницисты доказали, что в этих областях содер­жится знание — символически и эмоционально закодированная, но существующая, как внутренняя реальность информация.

История развития психоанализа и его метаморфозы позволяют утверждать еще одну вещь: одним лишь прорывом инстинктив­ной биологической деятельности человеческого организма в пси­хический мир это знание объяснить невозможно.

Главное открытие психоанализа можно описать, пользуясь словами русского философа Анатолия Сергеевича Арсеньева: «Это знание дано человеку априори, т. е. до всякого опыта. Оно в форме некой возможности или задатка появляется вместе с чело­веческим «Я». Эмпирические отношения человека с миром могут лишь побудить нечто, что в качестве задатка или возможности уже присутствуют в человеке именно как в человеке, именно че­рез присутствие этого знания он и определяется как человек, а не животное... По этой же причине никакими внешними факторами нельзя в животном сформировать человеческое сознание».

Киркегор писал о том, что человек пробивается к аутентич­ному существованию через мучающие его тревогу и страх. Еще в XIX веке он описывал, что самое главное напряжение тревоги мы испытываем в подростковом возрасте, когда проходим через два мучающих нас испытания — испытания реальностью любви и реальностью смерти. По Киркегору в этом возрасте человек либо должен достичь собственной «аутентичности» и стать личностью, либо на всю жизнь остаться не аутентичным, т. е. полностью за­висимым от «плебса» и его мнения.

Получается, что, только пройдя через «точку Розанова», слив­шись с собственной бесконечностью и научившись расходовать полученные знания на пользу другим людям, человек может ис­пытать то, что Карл Юнг описывал понятием идентичность, а Альфред Адлер понятием «целостность» или «преодоление ком­плекса неполноты».

Давайте вернемся к нашему определению счастья. Счастье — это чувство того, что человек усилием своей воли или мысли мо­жет управлять реальностью. Людей, которые, по нашему мнению, обладают такой способностью, мы с вами называем магами, кол­дунами или волшебниками.

Самыми древними магами земли, по всей видимости, были жре­цы языческого культа, которых сегодня принято называть алтай­ским словом «шаманы». Шаман с помощью транса путешествовал во внутреннее пространство, в котором встречал духов-помощников, помогавших ему управлять реальностью своего племени. Входом в состояние сознания, позволявшее шаману управлять реально­стью, был транс. Считается, что древнейшие шаманы впадали в транс с помощью изнурительного, иногда круглосуточного танца, а вовсе не с помощью галлюциногенных растений, как утвержда­ют сегодня многие представители «наркотической субкультуры».

В позднем, как европейском, так и русском, колдовстве от ша­манских трансов сохранилось только искусство составления за­клинаний или заговоров (в русской традиции). Но вот что пишет по этому поводу один из авторитетнейших современных колду­нов Кристофер Пензак:

«Вариантов колдовства, а стало быть, сотворения заклинания, существуют тысячи. Но если отбросить разнообразные и сложные ритуалы, то выяснится, что заклинание состоит из трех основных компонентов, которые берут свое начало все в тех же шаманских традициях:

—   транс, или изменение сознания;

—  формулировка ясного намерения;

—     ощущение «воли» или внутренней энергии и работа с ней». Да... Современные колдуны минимально отличаются от совре­менных же психотерапевтов.

Судя по этой цитате, и колдуны, и психотерапевты опасают­ся только одного — обсуждать вслух, зачем нужен транс. «Луч от Бога», о котором писал Розанов, почему-то не обсуждается, по всей видимости, это опасная тема. Но символ пурбы подразуме­вает получение знания и магической силы от конкретного боже­ства. Большинство гениальных людей, о которых мы будем го­ворить в этой книге, тоже считали, что их творческие прорывы принадлежат не совсем им — они приходят к человеку в особом состоянии сознания, которое люди творческие именуют вдохно­вением, из некоего внечеловеческого источника знаний.

Возможно, именно поэтому психиатрия со времен Ломброзо склоняется к тому, чтобы считать гения вовсе не человеком, кото­рый обрел смысл жизни, а безумцем. Психиатров не смущает то, что так же думали не только поэты, но и великие философы клас­сической Греции. Они призывали муз буквально — с помощью особых ритуалов, схожих с шаманскими. Мы уверены, почему-то, что музы — лишь поэтическая метафора.

Есть ли у науки хотя бы какие-то основания для того, чтобы считать мир «коллективного бессознательного» или мир вдохно­венных муз объективно существующим?

Для того чтобы обосновать следующую мысль, нам придется совершить краткий экскурс в древнюю историю человечества. Да и где еще искать смысл человеческой жизни, если не в загадках нашего происхождения? Там же скрывается и смысл понятия ге­ниальность. Неизвестные гении придумали колесо, обнаружили в глубинах гор металлическую руду, нашли в тропической сельве лекарственные растения... Когда они впервые оставили потом­кам материальную весточку о своем существовании?

В начале двадцатого века в пещере Пеш-Мерль, на юго-западе Франции, была обнаружена древнейшая в мире живопись — пе­щерное искусство эпохи верхнего палеолита. Потом во Франции одна за другой были открыты еще четыре пещеры, стены кото­рых были покрыты первобытными рисунками. Затем археолог-любитель Салтуола открыл знаменитую пещеру Альтамира в Ис­пании.

Для чего возникли росписи в пещерах, которые с той поры ста­ли обнаруживаться по всему миру, до сих пор никому не понятно. На сегодняшний день самые древние следы кроманьонского че­ловека, то есть человека, анатомически ничем не отличавшегося от нас, насчитывают сто девяносто шесть тысяч лет. А первобыт­ное искусство возникло где-то около сорока тысяч лет назад и примерно через двадцать восемь тысяч лет угасло. Я не палеон­толог и поэтому могу ошибаться на десяток тысяч лет. Однако факт остается фактом. Сто пятьдесят тысяч лет — трудновообра­зимый период человеческой истории — человечество обходилось вообще без всякой символической деятельности. Христианская цивилизация существует около двух тысяч лет.

Для всех историков очевидно, что возникновение первобыт­ного искусства — это, собственно, и есть прорыв, который соз­дал современную цивилизацию и культуру. До этого человеческая история была «немой» — люди не могли рассказать о себе. Это означает, что увидеть себя со стороны — анализировать свою соб­ственную деятельность — они тоже не могли.

Именно в пещерах берет свое начало человеческая деятель­ность, приведшая к возникновению письменности. Плохо только одно: никто до сих пор не может понять, зачем художники па­леолита рисовали свои фрески в местах, пробраться в которые было очень трудно. Люди посещали пещеры крайне редко, как это доказано исследованиями. Кроме того, рисунки в большин­стве пещер нельзя рассмотреть без специального освещения, в некоторые подземные и подводные залы и проходы проникнуть с древним факелом в руках можно было, только преодолевая смер­тельную опасность.

Гипотеза советских учебников об охотничьих ритуалах не вы­держивает никакой критики просто потому, что, как давным-давно доказано, в человеческих отбросах того времени архео­логи находят кости других животных — не тех, что изображены на стенах пещер. Как раз изображенных животных никто не ел, следовательно, на них не охотились. Кроме того, примерно пять­десят процентов рисунков — это изображения так называемых «териантропов»: наполовину людей, наполовину животных. Кро­ме того, попадается довольно много изображений, на которых несколько животных или териантропов нарисованы поверх друг друга, слиты в единое целое.

Еще одна удивительная особенность первобытной живописи абсолютно не заметна на репродукциях, зато бросается в глаза, когда видишь пещеру своими глазами. Древние художники ри­совали, используя естественный рельеф камня. Линии красной охры или каменного угля обводят отдельные детали рельефа, от­чего создается впечатление, что животное или териантроп как бы вылезают из камня или наполовину находятся внутри скалы.

Первую, вполне убедительную для научного сообщества гипо­тезу сформулировали Дэвид Льюис-Вильяме и Томас Доусон:

На скалах изображены видения шаманов и ритуалы перехода в другую реальность, из которой шаманы получали свои знания. Па­леонтологи доказали, что рисунки на стенах пещер легко объясни­мы, если для их анализа использовать существовавшие с древней­ших времен стадии вхождения в измененное состояние сознания.

Как ни странно, у гипотезы нашлось и веское этнографиче­ское подтверждение. Дело в том, что шедевры первобытного ис­кусства схожи независимо от места расположения пещер. Часть рисунков в африканских пещерах, несомненно, оставили далекие предки бушменского племени «сан», долгие тысячелетия живше­го на этом континенте. Племя «сан» окончательно исчезло лишь во второй трети XX века из-за самой настоящей охоты на бушме­нов, которую вело белое население ЮАР. В восьмидесятых годах XIX века немецкий филолог Вильгельм Блик и его родственница Люси Ллойд, осознавая угрозу исчезновения, нависшую над этой древней культурой, сделали все возможное, чтобы сохранить для нас ее содержание — ее древние мифы. Они забирали из тюрем и разрешали жить в своем доме старейшинам племени «сан», кото­рые были осуждены за кражу скота, хлеба и другие «страшные» преступления против белых. На протяжении нескольких лет эти люди рассказывали им о своей древней культуре. Полученные ма­териалы занимают около ста тетрадей общим объемом более две­надцати тысяч страниц. Этот архив сейчас находится в библиоте­ке Кейптаунского университета.

Интерес к тетрадям вернулся только через сто лет, когда стало очевидным, что старейшины «сан», жившие в XIX веке, прекрас­но разбирались в загадочной живописи своих предков. Старей­шины объяснили Блику, что наскальные рисунки были созданы представителями племени, которых сами бушмены называли «lgitten».

В этом слове первый слог означает «сверхъестественная сила», а второй — переводится как «полный чего-либо». Таким обра­зом, на скалах изображены люди, «полные сверхъестественной силы».

Благодаря записям стало понятно, что наскальное искусство, создаваемое шаманами бушменов с незапамятных времен, было символическим отражением взаимодействия между миром людей и миром духов.

На скалах изображен эрос познания: знания, которые прихо­дили к человеку из другого мира. Благодаря этим знаниям кочев­ники могли контролировать погоду, миграцию животных, умели находить больного или раненого члена племени, находящегося за сотни километров, учились исцелять духовные и физические болезни.

Шаманы племени «сан» не использовали галлюциногенных растений. В качестве техники вхождения в особое состояние со­знания у них выступал продолжительный неистовый танец, ис­полнять который они учились в обряде посвящения во взрослые. Во время танца, который длился иногда около двадцати четырех часов, шаман превращался в животное — слона, антилопу, льва, птицу, шакала или змею. Только перевоплотившись, шаманы мог­ли совершить путешествие в иную реальность, воспринимаемую как мир духов. Затем, выйдя из транса, они рассказывали племе­ни о том, что узнали во время своего странствия, и рисовали на стенах пещер странные фигуры, увиденные по другую сторону реальности.

Пещеры были чем-то вроде границы между реальностью и не­реальностью. Стена пещеры являлась точкой концентрации, как центральная точка ваджры или пурбы — точка, где сходятся «две воронки». А геометрические фигуры: квадраты, лестницы и ли­нии, — были рисунками фосфенов — элементарных галлюцина­ций, из которых потом складывались видения.

Кстати, о пурбе... Как вы можете видеть на фотографии, три страшных лика божества Дордже Пурба появляются из вполне мирной небольшой... головы лошади. Перед нами снова териан-троп. В других традиционных вариантах пурбы наверху — что-то вроде короны, напоминающей, возможно, об «экранах» или «окошках», вращающихся перед глазами в первой стадии транса.

В пещере Эль Кастильо есть рисунок, невероятно похожий на иконку Windows, причем «окна» на рисунке изогнуты так, что соз­дается полное ощущение движения по спирали (так же изогнуты «окна» на проемах пурбы), а сама решетка из квадратов отчасти напоминает систему современных компьютерных мониторов. Это сравнение позволило Льюису-Вильямсу выделить три стадии транса шаманов сан, которые он назвал «траекторией мысленных образов».

«На первой стадии субъект видит только эктопические феноме­ны (фосфены. — АД)... На второй стадии он пытается осмыслить эти феномены, преобразовав их в портретные образы (фосфен

может быть истолкован как змея и т. д. — А.Д.). После того как субъект достигает третьей стадии, в его ви­дениях наблюдаются качественные перемены. Многие люди видели в момент такого перехода нечто вроде водоворота или вращающегося тон­неля, который окружал их со всех сторон... Края этой воронки покры­вала решетка из квадратов, отчасти напоминающих экраны телевизо­ров. Образы, возникающие на этих «экранах», были первыми спонтан­ными галлюцинациями портрет­ного плана. В итоге они полностью

перекрывали воронку, свидетельствуя о том, что эктопические феномены окончательно уступили место портретным образам (полноценным галлюцинациям. — А.Д.)».

К концу XIX века у бушменов «сан» почти половина племени считалась людьми, «наполненными сверхъестественным», — ге­ниями в сегодняшнем понимании... Может быть, из-за этого бе­лые полностью вырезали расу счастливых людей.

Сто тысяч лет истории кроманьонского человека, похоже, ушло на то, чтобы научиться искусству шамана или искусству гениальности. Шаманы слышали голоса, которые раздавались в «луче, идущем от Бога», и научились им доверять. Так решается отнюдь не только загадка первобытного искусства, но и огромное количество загадок истории. Вот первобытное племя, живущее в тропическом лесу: здесь большая часть растений ядовита — как найти среди них съедобные, а уж тем более лекарственные? Как обнаружить, в том числе, и те самые шаманские галлюциноген­ные растения, которые использовали для вхождения в транс ахуаскерос Амазонки?

Метод проб и ошибок может привести к тому, что вымрет все племя. Как люди научились выплавлять металл? Как им удалось найти нужную горную породу? Нужную температуру? Условия плавления?

Из этих вопросов возникла знаменитая версия пришельцев. Однако не странно ли то, что за всю историю археологическо­го поиска обнаружить их материальных следов так и не удалось. А вот существование шаманов и их культуры является бесспор­ным историческим и этнографическим фактом. Кстати говоря, нахождение историй о пришельцах в области мифов, созданных преимущественно двадцатым веком, может говорить о возможно­сти совершенно иного взгляда на «летающие тарелки» и рассказы о людях, похищенных пришельцами. Дело в том, что современной психотерапии известно, что около двух процентов взрослого насе­ления планеты имеет способность спонтанно впадать в транс. Ни длительный танец, ни галлюциногенные растения им не нужны. Человек, испытывающий видения в спонтанном трансе, должен их как-то себе объяснить — включить в структуру собственного мировоззрения. В древности таких людей шаманы забирали на обучение. Наша культура методами обучения такого рода не рас­полагает. В ее рамках, человек должен либо объявить свои виде­ния душевной болезнью и начать мучительный процесс отчужде­ния их от своей личности, либо внести их в рамки какой-нибудь действующей в современном мире теории. Самый простой слу­чай — это снова общение с музами: то, чего нельзя обыкновенно­му человеку, можно поэту, художнику или композитору. Но далеко не каждый способен, как Гоген, в один день бросить профессию бухгалтера и объявить себя великим художником. В результате остается только маргинальная, но приемлемая зона, расположен­ная где-то посередине между безумием и творчеством: это зона «летающих тарелок», «снежного человека», «кристаллической Земли» и прочих, полумифических, но имеющих отношение к науке мыслеформ. Я не могу подробно анализировать отчеты лю­дей, «похищенных пришельцами», но по своей символической форме они очень похожи на отчеты людей, «похищенных фея­ми» в предыдущие века, и на отчеты... шаманов племени «сан» об их путешествиях в реальность, находящуюся за чертой скалы.

Я хочу сказать, что человеческую культуру создали галлюци­нации.

Точнее говоря, то, что мы ныне пренебрежительно именуем этим названием.

Но об этом стали задумываться только философы пост­модернисты. В психиатрии «психоз» — это состояние, в котором личность исчезает, уступая свое место бессознательному:

«Психозу свойственно задействовать некий приём, который состоит в том, чтобы обходиться с обычным, стандартным язы­ком так, чтобы «вернуть» ему какой-то неизвестный исходный язык, который был бы, может, проекцией языка божественного и который унёс бы с собой всю речь», — так писал Жиль Делез.

Вот, что писал наш великий философ Мераб Константинович Мамардашвили:

«Фундаментальное ядро философии состоит в том, что она на­мертво связана с самой природой феномена человека, поскольку человек есть искусственное создание истории и культуры, а не природное. Другими словами, имеющее внеприродные основа­ния (надприродные, сверхприродные, как угодно их назовите) и, тем самым, сверхопытные, потому что все, что опытно, природно. Или все, что природно, опытно.

В природе нет гарантий для человеческого общения и чело­веческого существования вообще. Их основания закладываются иначе. И всегда, как ни странно, о таких основаниях люди расска­зывали (и тем самым сохраняли их) с помощью символов. То есть неких мифических существ, тотемов, первичных хранителей па­мяти. А тотемы — что это такое? Это сверхчувственные предметы.

Скажем, если тотемом была птица, то имелась в виду не та, ко­торая летает, а птица — священный предмет, живущий в особом пространстве и времени. С точки зрения опыта она просто птица, а в качестве тотема — символический предмет, несущий в себе код тотема, например, код семейных отношений данного племе­ни; она передает отношение человека к некоторому сверхъесте­ственному существу. Откуда же появилось такое отношение?

Метафизика появилась потому, что само отношение человека к сверхъестественному есть тигель его формирования в качестве человека; появление человечества можно датировать моментом открытия сверхъестественного. Человек создает себя в качестве человека через отношение к чему-то сверхчеловеческому, сверхъ­естественному и освящаемому (то есть священному), в чем хра­нится память поколений, — там закодирован весь опыт...».

«Тигель» сверхъестественного и «точка» Розанова — образы аб­солютно сходные.

Философ не анализирует конкретного содержания и форм сверхъестественного. Психиатру приходится это делать. Иначе все гениальное, все, что несет в себе семантику или смысл, при­дется считать патологией.

Автор этой книги убежден: жизнь культуры зависит от посту­пления в нее новых видений. Человека, который обрел смысл жизни, мы называем человеком, нашедшим свое призвание. Сама семантика этого слова означает, что человек услышал зов — язык помнит то, о чем забыли мы.

Вся эта книга посвящена опыту людей, которые подобный зов услышали и научились ему доверять. Все упражнения этой книги, в конечном итоге, можно разнести по стадиям транса, описан­ным Льюисом-Вильямсом.

До обретения рукописей Блика и Ллойд одной из необъясни­мых загадок первобытного искусства считались так называемые раненые люди. Это фигурки людей или териантропов, которые прошиты насквозь прямыми линиями копий или стрел. Как пра­вило, на рисунках эти линии проходят через тела в области по­ясницы или паха, в районе грудины и лопаток и через область шеи. Старейшины племени «сан» объяснили, что эти рисунки отражают боль, которую испытывает шаман в момент перехода. Бушмены верили в то, что они сталкиваются с оружием стражи из мира духов. Они называли эти прямые линии «болезнетворными стрелами», которые видны только шаману в состоянии транса. Минуя эти стрелы, проникнуть в иное измерение невозможно.

Старейшины рассказали также о благотворных «стрелах могу­щества», которые опытный шаман направляет во время ритуаль­ного танца в живот новичка, желая пробудить в нем сверхъесте­ственную силу. По информации бушменов, когда передача силы происходит, живот как будто наполняется шипами или стрелами, которые торчат из него во все стороны. Очень схожие образы, в которых тело утыкано «шипами» или «стрелами», встречаются в доисторической наскальной живописи Африки.

Может быть, поэтому пурба — это молния — стрела Бога.

Я рассказываю здесь об этом не только потому, что подобные взгляды проливают неожиданный свет на привычную религиоз­ную символику, для меня важно, что многие нормальные и пато­логические проявления нашей повседневной жизни через призму подобного взгляда на историю человечества выглядят как своего рода неудачная, абортивная, попытка обрести вечность внутри себя.

Сотня тысяч лет ушла у человека на то, чтобы обрести дорогу к реальности, лежащей за пределами сознания.

Всего несколько тысячелетий понадобилось для того, чтобы напрочь забыть об этой реальности и прийти к выводу, что по­добные контакты — лишь продукты испорченного или больного разума. Удивительно, но в результате большая часть поступков или решений, принимаемых нами в жизни, вместо того чтобы стать обдуманными и рациональными, стали немотивированны­ми или иррациональными. Важнейшие решения в нашей жизни мы принимаем абсолютно случайно. Большинство из нас случай­но выбирает место учебы, место работы, мужа или жену. Мы, как правило, даже не пытаемся выбирать место своего жительства. Нет у нас и привычки анализировать последствия своих поступ­ков или решений. Наши далекие предки могли честно сказать: «Такова воля Божья». Мы даже на нее ссылаемся для красного словца, потому что чувствовать эту волю не умеем.

Все это и делает жизнь бессмысленной. Ведь смыслом, то есть семантикой, мы называем то, что можем более или менее ясно сформулировать. Если мы не ищем способов общения с реально­стью, скрытой глубоко внутри нас, то нам не найти ни счастья, ни смысла жизни.

Чувственные удовольствия и смена сексуальных партнеров в современной культуре стали одним из главных способов доказа­тельства значимости или осмысленности нашей жизни. Действи­тельно, кто еще способен доказать каждому из нас, что наша бес­смысленная жизнь имеет смысл, кроме наших партнеров: мужей и жен, любовников и любовниц. Больше партнеров — больше доказательств того, что ты значимый мужчина или популярная женщина. Лихорадочная напряженность в поисках секса кажется подтверждением суеты, то есть бессмыслицы...

Однако в культуре тантризма секс воспринимается не столько как путь, ведущий к продлению рода, сколько как естественный для человека способ создания транса, то есть как путь достижения той самой точки, в которой две воронки Розанова или два тела, сомкнувшихся воедино, способны почувствовать «луч от Бога».

Может быть, наша бессмысленная гиперсексуальность име­ет смысл. Мы, сами того не осознавая, и здесь ищем транса, во время которого с нами заговорят наши музы. А бессмысленность наших отношений возникает просто потому, что мы заполняем «воронку бесконечности» партнером и его мнением о нас, кото­рое подменяет мнение Бога.

При чем здесь боль, которую испытывали шаманы «сан»?

Как известно, активность сексуальных партнеров имеет свои максимумы, которые становятся болезненными проявлениями. Может быть, в боли, которую испытывает шаман, стоит поискать корни сексуальных извращений, в первую очередь вечной пары садист-мазохист?

Садист, не осознавая этого, упорно пытается повторить исто­рически более позднюю роль жреца — он пытается стать при­частным к вечности, используя для этого боль жертвы. Ведь само слово «жертва» религиозного происхождения. Животного или человека приносили в жертву для того, чтобы их предсмертный крик стал дорогой в вечность для жрецов и участников ритуала.

Мазохист тогда — всего лишь забывший о богах прирожден­ный шаман, променявший свой дар на чувственное удовольствие: он пытается прорваться к бессмертию, нанося, как шаман, раны самому себе.

И оба они перепутали понятие счастья, связанное с выходом за пределы самого себя — в реальность богов, с удовольствием, которое способны вызвать их собственные тела.

Мы начали эти рассуждения с того, что вспомнили мысли Ни­колая Бердяева. Будет несправедливо, если в этой главе мы не упомянем книгу «Смысл жизни» другого русского философа Ев­гения Трубецкого.

Попробовать передать суть размышлений о смысле жизни обо­их этих философов можно следующим утверждением: смысл че­ловеческой жизни заключается в том, чтобы повторить главное деяние Бога, известное нам — создать или сотворить свой соб­ственный мир.

В этом заключена трансформация образа божьего, который, согласно Новому Завету, дан каждому от рождения, в подобие Бога.

В этом и состоит наш долг.

Но для того чтобы осознать свой долг и осмыслить свое соб­ственное индивидуальное направление творения мира, нужно как минимум научиться снова слышать Бога.

Карл Юнг когда-то писал: «Подлинная вера заключается в прямом и непосредственном общении с Божеством». Никакой другой веры и не бывает. Все остальное лишь следование за тео­риями и концепциями, созданными людьми и «закупоривающи­ми» «точку Розанова».

Юлиус Эвола писал: «Мы уже не способны верить, мы верим лишь в того, кого считаем верующим. Мы уже не способны лю­бить и любим лишь того, кто любит нас. Мы не знаем, чего хотим, и хотим лишь того, чего хочет кто-то другой...

Мы уже не способны видеть ничего, кроме того, что уже было увидено глазами машины (кинокамеры. — АД.)», Почему все это произошло?

Да потому что мы убили своих богов. Прямое общение с тем, что мы называем разными словами: вера, гениальность, смысл жизни, — для большинства живущих на планете превратилось в явную психопатологию. Об этом точнее всех заявил в конце пер­вой главы своего «Заратустры» Фридрих Ницше:

«Мертвы все боги, теперь мы хотим, чтобы здравствовал сверх­человек».

Именно результатом провозглашенного Ницше отношения к жизни и стали все те подмены и уклонения, о которых столько сказано в этой главе.

Что же нам делать?

Бог — понятие, связанное с вечностью. Это начало бессмерт­ное. Человек может лишь убить бога в своем индивидуальном со­знании.

Это значит, нужно учиться оживлять богов. Это смогли сделать люди, которых мы считаем гениальными. Все упражнения этой книги посвящены... реанимации чувства божественного в чело­веческой душе.



Беседа вторая

«Эврика». Дарвин и «даймон» Сократа

Как интересно и увлекательно быть зрителем в театре наших собственных фантазий... Только здесь мы с вами вместе можем по­мечтать о будущем, о какой-то иной «настоящей» жизни. Но какую именно жизнь мы так называем? И где находится эта жизнь?

Если мы никак не можем ощутить ее присутствие в повседнев­ной реальности, то, вполне возможно, она ждет нас Там, за тай­ным порогом смерти...

Или все-таки настоящая жизнь здесь, рядом с нами, а мы, меч­тая о ней в постели перед сном, просто запрещаем себе вспоми­нать о грезах при свете дня?

Что-то случилось с нами всеми независимо от образования и рода занятий, и результатом случая стала... скука как основной симптом нашей сегодняшней жизни.

Вокруг огромное количество развлечений, но ведь скучно даже тем, кто только этим и занят. Можно сказать точнее: скучно раз­влечения потреблять.

Когда-то великая романтическая идея, которая вела нашу стра­ну, сама собой исчерпалась, ее инерция закончилась, пружинка сломалась. И мы с вами живем в смутные времена, когда самым главным развлечением в жизни стало потребление.

Мы ведь живем только ради того, чтобы покупать — предметы, женщин, эмоции. Не удивляйтесь. Чем же, например, являются водка, экстремальные виды спорта, наркотики или «официаль­ные» антидепрессанты, если не покупкой эмоций за деньги?

Окружающие люди стали в нашем восприятии отличаться друг от друга только количеством накопленных ими предметов — квартир, домов, машин, драгоценностей... на которые мы с вами размениваем то, что называем жизнью.

Простите, я забыл про деньги — средство, позволяющее раз­менять самого себя на цифры.

Правда, по вечерам в нашей душе появляется кто-то, кото­рый не считает процесс обмена души на деньги и автомобили жизнью и заставляет мечтать о жизни другой. Но этого друго­го так легко успокоить выпивкой или лекарствами... или чем-нибудь еще!

Нет! Этого другого успокоить нелегко!

Подлинное «Я» человека не хочет и не может быть разменным и продолжает болеть, как зуб с дуплом, после любой анестезии.

Наверное, все согласятся с простой мыслью, что сегодня нам, этой самой общности, которая называется российским народом, чего-то мучительно не хватает.

Мне кажется, что это что-то, приходящее к нам в мечтах, на­зывается величием. Мы мечтаем о великих идеях и великих свер­шениях, способных увлечь, повести за собой, захватить, видо­изменить, внести что-то в эту основанную на обмене и потому скучную жизнь.

Но генерация подобных идей всегда была уделом небольшой группы населения планеты. Таких людей еще со времен Антич­ности стали называть гениями.

Загадку их существования пытались разгадать многочисленные исследователи. Но мне, психотерапевту, работающему отнюдь не с гениями, всю жизнь не дает покоя только один вопрос: может быть, гений — это всего лишь человек, который разрешил своим ночным мечтам пробраться в реальность?

Не становится ли гением каждый, разрешивший себе решать великие проблемы бытия, просто не задумываясь о том, что они неразрешимы?

Помните мага из «Понедельника...» братьев Стругацких, кото­рый не понимал, «зачем решать задачу, если заранее известно, что она имеет решение»?

Большинство из нас руководствуется принципом, гласящим, что «шапка» должна быть «по Сеньке»... но никто не интересу­ется, откуда у «Сеньки» столь невысокое мнение о размере своей «шапки». Вот и мучается «Сенька» по вечерам, пытаясь натянуть на голову «шапку» из мыслишек, которые ему явно «малы».

Разумеется, в этой маленькой книжке содержится цикл пси­хологических упражнений, с помощью которых каждый человек может найти подобные способности в себе, и размышления о том, стоит ли вообще их находить. Ведь с легкой руки великого итальянского психиатра Чезаре Ломброзо мы с вами знаем, что гениальность и помешательство идут рука об руку.

Откуда берутся те озарения, которые движут гениальными людьми? Как они смогли найти смысл собственной жизни?

Эти вопросы мне кажутся актуальными как никогда. Мы по­грязли в серости будней, и в поиске «хлеба насущного» даже мо­лодые люди в самом романтическом когда-то студенческом воз­расте стесняются мечтать о том, что они напишут великие книги или совершат прорыв в науке. Во всяком случае, говорить об этом вслух считается неприличным. Все разговоры и мечты сводятся к более или менее успешному в плане зарплаты, трудоустройству или эмиграции.

Складывается удивительная ситуация: практически каждый отдельный гражданин страны считает, что справедливое устрой­ство общества, создание великих произведений искусства или свершение не менее великих открытий в науке, которые могут принести стране славу, труд кого-то другого...

А я... ну какой с меня спрос? Я лучше буду серой мышкой на хорошей зарплате.

И пусть талантливые люди сражаются в науке, бизнесе или по­литике...

Это они должны создать мне достойные условия существова­ния, а я буду сидеть себе спокойно «в своей норе» и потреблять то, что они для меня обязаны создать.

Примерно от таких мыслей в стране и наступает разруха.

Во времена, когда единомыслие в «отдельно взятой стране» за­канчивается, каждый человек становится «крайним». Все беды страны и отдельного человека начинаются с того, что он приходит к выводу, будто созидать ценности и отвечать за это должен кто-то другой. В результате этому абстрактному «другому» человек по­степенно передает управление самим собой и своей душой.

«Но это же чувство базовой — экзистенциальной неуверенно­сти в себе, которая охватывает человека в кризисные времена», — скажет искушенный читатель.

И это правда. Но существует бесконечное множество описа­ний кризисных состояний культуры и крайне мало информации о том, каким образом человек может преодолеть общую неуверен­ность в собственных силах.

На взгляд автора этих строк, единственное, что человек мо­жет противопоставить чувству неуверенности в себе, — это столь же острое ощущение присутствия в нем гениальности. Это и есть чувство осмысленности жизни.

«Талантливого другого» не существует. Никто другой, кроме нас, не может произвести на свет божий великие идеи для вели­кой страны. Никто другой, кроме нас, не может развеять серую пелену потребления, выйти из тупика пресыщения всем, включая идеологические и духовные стороны жизни.

Только обнаружив в себе гениальность, мы сможем понять, как нам нужно действовать для того, чтобы выбраться из обще­ства потребления, как сделать так, чтобы жизнь наших детей, да и наша собственная, стала осмысленной.

Для того чтобы создать будущее, придется обратиться к про­шлому. Нужна попытка изведать эмоции прошлого — прийти к истоку великих идей, к великим людям. Мы с вами будем опи­раться на их опыт, по крайней мере на то, как мы можем предста­вить его сегодня, в нашем скучном мире.

Всем нам хорошо известно восклицание «Эврика!». Как, кста­ти, жаль, что книги с этим названием исчезли из наших книжных магазинов. Старшее поколение наверняка их помнит. Это были книги о смелых идеях, смелых чувствах, смелых мыслях. А в са­мой истории слова «эврика» речь идет об открытии принципа вы­теснения воды из сосуда, которое сделал древнегреческий ученый и философ Архимед. Превратившись в легенду, эта история все-таки звучит весьма правдоподобно, поскольку абсолютно точно иллюстрирует то самое внезапное проявление гениальности, ко­торое мы и собираемся изучать.

Легендарный случай этот связан с коронацией Геры II, одного из правителей Сиракуз. Стремясь заручиться покровительством богов, он приказал в их честь изготовить золотую корону. Гера взял из казны нужное количество золота, и вскоре ювелир при­нес ему готовую корону. И хотя ее вес точно соответствовал весу выданного золота, монарх опасался, как, наверное, опасаются все монархи, что ремесленник мог прикарманить часть металла, под­менив его на более дешевое серебро. Недоверчивый Гера поручил Архимеду установить истинное количество золота в короне.

Архимед знал, что по удельному весу серебро легче золота и, если бы мастер заменил равное по весу количество золота на се­ребро, общий объем короны увеличился бы по сравнению с объе­мом исходного материала. Но это не решало проблему, поскольку Архимеду был неизвестен точный объем короны. Озадаченный такой головоломкой, Архимед решил... отвлечься и отправился в любимое место общения жителей Сиракуз, то есть в обществен­ные бани. Когда он погружался в ванну, часть воды перелилась через край, и чем глубже тело Архимеда погружалось в ванну, тем больше вытекало из нее воды. И философа озарило: количество вытесненной из ванны воды равно объему его тела. То же должно было произойти и при погружении в воду короны. Теперь Архи­меду было несложно определить ее объем и сравнить его с объе­мом исходного материала. Согласно преданию, ученый в экстазе выпрыгнул из ванны и голый помчался по улицам Сиракуз, крича свое знаменитое: «Эврика!» («Нашел!»)

Эта история и будет нашим исходным пунктом. Гениальная мысль рождается как внезапное озарение у человека, который потратил перед этим множество усилий на то, чтобы решить про­блему. Во всяком случае, давайте используем эту древнюю леген­ду как основу для наших размышлений.

Прежде всего: похоже, что мы с вами говорим о некоем типе мышления, которое не действует размеренно, в отличие от по­вседневных мыслей, а возникает или проникает внутрь привыч­ного течения сознания как бы рывками.

Великие открытия, которые, так или иначе, определяют и ме­няют нашу жизнь, возникают не постепенно и плавно, а проры­ваются в сознание, как взрыв.

Даже в одной истории про Архимеда можно выделить несколь­ко условий появления в сознании подобного «взрыва».

Первым условием является длительное и непрерывное напря­жение ума, связанное с долгим предварительным изучением пред­мета. Архимед очень долго «примерялся» и обдумывал задание правителя, оно фактически «поселилось» внутри его психики.

Во-вторых, для того чтобы Архимед закричал «Эврика!», необ­ходимо было некое событие-толчок. Чаще всего это какое-то слу­чайное событие, вызывающее взрыв или поток ассоциаций. Ино­гда это определенным образом в нужный момент сложившиеся обстоятельства, как в случае с ванной, в которой мылся Архимед. Роль подобного обстоятельства может играть абсолютно любое внешнее по отношению к гению событие — например, книга или абсолютно случайно пролетевшая мимо птица.

К сентябрю 1838 году Чарлз Дарвин уже больше года как за­кончил свое легендарное путешествие на корабле «Бигль». В ходе этой экспедиции он много и тщательно изучал различные виды птиц на Галапагосских островах и собрал неопровержимые до­казательства эволюционного процесса в живой природе. Убе­дившись в реальности эволюции, Дарвин задумался над ее ме­ханизмом. Если эволюция действительно существует, то что же приводит этот процесс в действие?

Все рабочие тетради Дарвин заполнил записями размышлений по этому поводу, причем часть его гипотез носила весьма странный характер. Решающее озарение, «эврика», посетило его в тот момент, когда он отвлекся от главного вопроса, над которым ломал голо­ву. Дарвин рассказывал, что решил немного отдохнуть за чтением знаменитой работы Мальтуса «Опыт о законе народонаселения», где автор пытался доказать, что неконтролируемый рост численно­сти людей на Земле по экспоненциальному закону обгоняет рост объема продовольствия в обычной прямой пропорции и грозит катастрофой. Обдумывая выдвинутую Мальтусом гипотезу, Дар­вин неожиданно понял, что живые организмы выживают за счет передачи наиболее удачных качеств и признаков своему потомству.

Отсюда начал вырисовываться и сам механизм эволюции. Так в одно мгновение нашелся недостающий ключ к решению сложной головоломки, над которой ученый бился много месяцев, причем в результате чтения работы другого исследователя.

Но вот что интересно: Дарвин побаивался публиковать свою гипотезу, он не обнародовал ее в течение целых 20 лет, пока твердо не убедился в справедливости своих выводов, изучив огромный собранный в путешествии материал.

В 1858 году, ровно через 20 лет после возвращения Чарлза Дар­вина из плавания на корабле «Бигль», к этому же выводу пришел и другой человек, которого звали Альфред Рассел Уоллес. При­чем, как и Дарвин, он сделал свой вывод — что удивительно — по­сле прочтения той самой книги Мальтуса.

Получается, что Мальтус забил два гола в одни ворота. Уоллес познакомился с идеями Мальтуса несколько раньше, но ему по­требовалось время, чтобы переварить прочитанное. И Уоллес, по сравнению с Дарвином, вывел намного больше ассоциаций из рассуждений Мальтуса применительно к процессу естественно­го отбора. В обобщенном виде эти связи свелись к следующему: Мальтус писал о людях, а не о животных. Он подчеркивал, что рост численности первобытных людей заметно сдерживали бо­лезни, несчастные случаи, войны и другие гибельные факторы. Уоллес понял, что те же представления справедливы и для живот­ного мира. Животные размножаются намного быстрее людей, а это означает более высокий уровень смертности. Рассуждая по­добным образом, Уоллес задавал себе вопрос: почему одни умира­ют, а другие выживают? И ответ оказался на поверхности: в целом выживают наиболее приспособленные, болезней избегают самые здоровые особи, в борьбе с врагами гибнут наиболее слабые. От голодной смерти застрахованы умелые охотники или те, у кого лучше работает система пищеварения. «И тут, — писал Уоллес, — меня вдруг осенило: именно этот самопроизвольный процесс и вызывает улучшение рас и пород, поскольку в каждом поколении слабейшие неизбежно погибают и остаются самые сильные, то есть выживают наиболее приспособленные».

Так внезапный сигнал дал толчок к жесткой, определившей нашу жизнь теории, которая называется теорией эволюции. Все больше и больше людей, особенно в наше время, пытаются дей­ствовать иначе: применить теорию эволюции в человеческой жизни.

В результате подобной инверсии логики проблема гения ста­новится непонятной. Гениальные люди — это люди, которые наиболее приспособлены к жизни, поскольку в конечном ито­ге определяют ее ход, или они являются серьезными «ошибками эволюции»?

Кроме всего прочего, мы знаем, что во все времена женщин всегда тянуло к гениальным людям, им хотелось оставить от них потомство. Именно женщины всегда инстинктивно чувствова­ли, кто является сильнейшим в борьбе за существование, чей род заслуживает продолжения. А с другой стороны, жизнь гениев, о которых мы знаем, очень часто была коротка, обрывалась бес­смысленно рано, а на их потомстве «природа отдыхала» с завид­ной регулярностью, и ни к каким меняющим жизнь откровениям большинство детей гениев так и не пришли.

Если гении являются обреченным на вымирание меньшин­ством рода человеческого, то это значит, что все, что создано ими, а не «здоровым большинством», вредит этому самому здорово­му большинству и мешает ему спокойно потреблять созданные цивилизацией запасы продовольствия и спокойно убивать друг друга, пользуясь истиной про выживание сильнейших?

Впрочем, даже эту соблазнительную истину ее потребители не решались сформулировать словами многие тысячелетия. Ее ввел в оборот то ли гениальный, то ли душевно больной Дарвин...

В 1945 году в США умер Эдгар Кейс — человек, которого со­временники считали одним из величайших гениев XX века и ко­торого сегодня почти никто не знает. В обычной жизни он был владельцем маленького фотоателье.

Кейс обладал загадочной способностью входить в состояние гипноза и разговаривать сам с собой во сне. В этих диалогах он ставил точные (и подтвержденные потом врачами) медицинские диагнозы себе и другим людям, диктовал сложные рецепты для лечения. Самым ярким примером были рекомендации четверым больным, которые только потом, через неделю, пришли к нему на консультацию. Кроме того, он дал этим пациентам еще один со­вет — воспользоваться лекарством (официальным, разумеется), на тот момент еще не вышедшим из лаборатории разработчиков (речь шла о пенициллине) и о котором никто из посторонних еще не знал, так как и в то время состав лекарств был величайшим секретом производителя.

Повель и Бержье рассказывают об индусе Рамануджане, кото­рый жил в 1887 — 1919 годах. Короткая у него была жизнь! Юноша из бедной семьи достиг невероятных успехов в математике. В сво­ей крошечной деревеньке в Индии на основе обрывков (в прямом смысле слова) английского учебника для средней школы он вос­создал всю высшую математику, существовавшую к началу XX века. Пять лет индиец поражал Англию, стал членом Королев­ского научного общества, не сформулировал ни одной новой ре­волюционной идеи и внезапно умер.

Гениальный Леонард Эйлер мог, перелистав сложнейшую ма­тематическую книгу, запомнить ее наизусть. Он мог прочесть за считанные минуты любую книгу и был способен пересказать со­держание всех прочитанных им книг близко к тексту. Эйлер был признанным авторитетом в целом ряде естественных наук, вплоть до геологии и зоологии, состоял в дружеской переписке с русским самородком-гением академиком Михаилом Ломоносовым и даже обменивался с ним идеями. Ломоносов, как известно, пригласил его жить и работать в Россию. Ослепнув, Эйлер мог производить расчеты на слух с точностью до семнадцатого числа после запятой в десятичной дроби. Он видел соотношения и связи, ускользав­шие от других людей.

Сам Эйлер считал, что главные свои математические идеи он почерпнул в поэзии Вергилия, как, видимо, Дарвин с Уоллесом что-то почерпнули в не имеющей никакого отношения к идее эволюции книге Мальтуса.

Эйлер состоял в переписке еще с одним гением, хорватом по фамилии Боскович. Когда в пятидесятых годах прошлого века опубликовали его теорию натурфилософии, то физики назвали его ученым XX века, который был вынужден работать в XVIII сто­летии и поэтому оказался никем не понятым. Но зачем же нужна такая гениальность, если ни одна из идей Босковича так и не до­шла до человечества, а когда его книга была опубликована, она уже не была откровением?

Проблема гения за последние две с половиной тысячи лет так и не была решена.

Священная война за понимание того, какую роль гений играет в человеческом обществе — является ли он лидером и высшим проявлением человеческого разума или он попросту болен, — ве­лась, возможно, еще и потому, что очень многие всегда стреми­лись и стремятся идеализировать, обоготворять подобных людей.

Человек всегда стремился к созданию кумиров, несмотря на все заповеди и предупреждения. Гениальные люди всегда играли роль фетиша рода — божества, с помощью идей или образа кото­рого сообщество пыталось объяснить мир и роль своей группы (например, нации) в нем.

За примерами далеко ходить не надо: Наполеон, Ленин, Гит­лер стали национальными идолами, родовыми фетишами. По­пробуйте оскорбить в присутствии приверженцев Наполеона во Франции, Ленина в России, Гитлера в Германии... и вы сразу по­чувствуете, что такое религиозная вражда. Фетиш, как и в древ­ности, символ нации — местное божество.

Существование подобных фетишей или тотемов в сознании создает сложную раздвоенность в душе современного человека.

Зато с помощью понятий «кумир», «фетиш» или «тотем» лег­ко объяснить происхождение слова «гений». Древнее объясне­ние корня «ген» основано на представлениях о том, что в дан­ном человеке живет какое-то другое живое существо, с другими свойствами и характеристиками сознания. Североамериканский индеец из рода Волка всегда ощущает присутствие где-то на краю поля своего сознания живого волка — независимого гения сво­ей души. Советский человек всегда ощущает присутствие «вечно живого» Ильича: «Я себя под Лениным чищу» (Маяковский), — это буквальное описание чувства, а не поэтическая гипербола.

Гениальный человек, даже если он не политик, а ученый, всегда остается в архаическом представлении сверхъестествен­ным существом, чем-то вроде полубога: хотя и с ограниченными функциями, однако все равно обладающим сверхчеловеческими возможностями.

Современное понятие «гений» возникло в пятидесятых годах XVII столетия, хотя восходит ко временам Античности. Можно попробовать установить несколько первоисточников этого по­нятия.

Во-первых, это размышления Платона об энтузиазме. По пред­ставлению Платона, божество вселяется внутрь поэта, который сам по себе может быть и вовсе не одаренным человеком, и из­рекает с его помощью все, что хочет сказать людям. Кстати, если задуматься, то можно понять, что именно этот смысл мы и до сих пор вкладываем в слова «энтузиазм» и «энтузиаст». Энтузиазм можно проявлять только по отношению к чему-то или кому-то — к какому-то демону, овладевшему душой «энтузиаста».

Второй источник — «даймон» Сократа. Это немного другое представление — о покровительствующем духе, который не по­селяется внутри человека насильно, как в случае энтузиаста, а приходит к человеческой душе как внутренний спутник или друг. Существо это якобы посылается богами только к тем людям, ко­торые чем-либо выделяются, то есть чем-либо замечательны — как, собственно, и сам Сократ.

В-третьих, конечно, слово «гений» имеет непосредственное от­ношение к культу героев. Во все времена и у большинства народов люди обожествлялись и создавался соответствующий культ, хотя сам по себе этот процесс с понятием «гений» ничего общего не имеет.

У Сципио описывается сновидение Цицерона: все лучшие люди после смерти снова встречаются в особенном месте, от­веденном им на небе. Участники таких собраний в той же книге Сципио впервые стали называться гениями. Случилось это, как уже упоминалось, в середине XVII в.

Впрочем, само имя «Сципио» имеет прямое отношение к «дай-мону» Сократа. На латыни scipio — «жезл», «посох»; название связано с легендой о молодом человеке, везде сопровождавшем своего слепого отца, служа ему своего рода посохом. Метафори­чески Сципио — «посох души».

В сочинении Псевдо-Лонгина «О возвышенном» (это тоже XVII в.) восхваляются все прирожденные великие дарования и им придается статус божественных.

Наконец, в античной литературе известно сочинение «Вири Илюстрес», из которого следует, что все знаменитости составля­ют — или образуют — единое целое.

Однако подлинная персонификация духовных способностей человека, в особенности его творческой силы и гения, а также об­разование культа вокруг личности, живущей внутри поэта, про­исходит во время итальянского Возрождения. Надо заметить, что именно тогда появляется понятие «творческая сила», однако оно еще не включало в себя современное представление о творчестве или современное требование к оригинальности таланта. Тогда в эти слова вновь стал вкладываться платоновский смысл — некое­го божества, поселившегося внутри поэта. Подразумевалась сила этого существа... сила демона.

Требование, чтобы в понятие «гений» включалось представ­ление о созидании новых культурных ценностей, которое быту­ет сегодня, внесли на самом деле живописцы и инженеры эпохи Возрождения. В первую очередь это были, конечно, Леонардо да

Винчи в 1500 году и Джорджо Вазари на 50 лет позже. Дальней­шие уточнения понятия «гений» вносились в основном поэтами-романтиками. Например, легкость в создании новых идей, изо­бретательность, иррациональное, присутствующее в натуре гения; сохранялась и концепция «подпитки» гения от некоей бо­жественной силы. Причем до времен Шелли из поэтических тек­стов следовало, что сила эта к богу доминирующей религии ника­кого отношения не имеет. Это — неведомая сила древних богов.

Только в эпоху барокко, около 1700 года, в романских странах: Италии, Франции, Испании, — особенно выдающихся людей стали обозначать словом «гений», намекая при этом на то, что в человеке живет неопределимая и непонятная божественная твор­ческая сила. Эта сила представляет собой что-то вроде отдельной независимой личности, не имеющей прямого и непосредствен­ного отношения ни к манере поведения, жизни и поступкам са­мого ее носителя, ни к сущности христианства.

Обратите внимание: когда-то в глубокой древности идеалом че­ловеческой личности был «мудрец», а в Средние века — «святой». В эпоху Ренессанса им благодаря Макиавелли стал государствен­ный человек, придворный. Наконец, уже во времена барокко в буржуазном обществе, в литературных кругах высшее господство было передано некой идеализированной личности гения — даже не самому человеку, а какой-то странной силе, которая скрыта у него внутри.

На самом деле поклонение гениальности — если, например, су­дить о нем на примере русского Серебряного века, — никогда не теряло религиозного оттенка. Ведь мы с вами часть своей потреб­ности в Боге переносим на Пушкина и Блока, Цветаеву и Мандель­штама, Тютчева и Есенина. Нам это кажется обычным и понятным, но на самом деле очень хочется чувствовать, что душами этих лю­дей руководило какое-то неизвестное нам божество; поклоняясь поэту, мы ощущаем присутствие божественного духа между строк.


Вот что нам с вами предстоит обдумать, а может быть, и про­чувствовать. Может быть, стоит отложить книгу? Не опасно ли это? Кто знает, что может завладеть душами человеческими, да и что владело душами тех людей, которых мы и по сей день считаем гениальными? Что владело душами Шеллинга и Шопенгауэра, которые сами развивали мистическое обожествление гения, что или кто владел душой Ницше и откуда пришел идеал Заратустры? Как же решить, поклоняемся ли мы с вами религиозному куль­ту гениальности, его непостижимой тайне (все непостижимое становится объектом поклонения — его невозможно изучать по определению), или рассматриваем ее с психотерапевтической точки зрения, то есть как способность, которую можно развивать в человеке без угрозы для него?

Да только вот возможно ли?..



Беседа третья

Прорывы» и взрывное мышление. Упражнение «Реостат Теслы»

 Давайте попробуем почувствовать, что же происходит с чело­веком, который считается гением. Попробуем понять, как про­рваться сквозь одуряющую пелену скуки, что нужно сделать, чтобы найти новые идеи для собственной жизни. Опираться мы будем при этом на противоречивый, болезненный, странный, озаряющий, возвышенный, порой человеконенавистнический опыт гениальности.

Все, что нас окружает, создавалось не плавно и постепенно. История и культура, как и человеческое мышление, изменялись рывками, о которых мы упоминали в первой беседе. Прорывы в течении мысли создавали «скачки» исторического процесса.

Два главных рывка привели в небо — сделали нас способны­ми летать. Первым было открытие Леонардо да Винчи, великого итальянца, жившего в XV веке и научившегося сочетать научный и художественный подходы при решении самых разных проблем. Он во многом ошибался, но ошибки его чаще всего касались окончательного, теоретического понимания явлений или пред­метов, а не его смелых идей.

В целом его представление о процессе полета носило неверный характер. Но вместе с тем как книга Мальтуса послужила толч­ком для Дарвина, так и выдвинутые Леонардо идеи относитель­но природы полета подтолкнули братьев Райт, которые изобрели пропеллер.

Внимательно изучая птиц, Леонардо анализировал, как они устроены. И Джорджо Вазари писал, что однажды мысль, «которая пришла к нему, как легкий ветерок», помогла ему понять: птицы могут летать не просто за счет взмахов крыльев, а потому, что они используют восходящие потоки воздуха. «Птицы, поднимающие­ся вверх по спирали, — писал Леонардо, — держат крылья очень высоко, так, что клинообразный ветровой поток помогает им вознестись». В результате он сконструировал серию летательных аппаратов. Один из них напоминал вертолет с гигантским архи­медовым винтом радиусом примерно четыре с половиной метра. Леонардо писал: «Думаю, если этот аппарат снабдить достаточно крепким вертикальным пропеллером, скажем, из прочного на­крахмаленного холста, сильно его раскрутить, то он сможет под­няться высоко вверх». Леонардо как будто уловил сходство двух различных вещей: он обнаружил связь между свойствами архиме­дова винта и принципами воздухоплавания. «Если придать винту форму пропеллера, — думал гений, — тот сможет удерживаться в воздухе, словно шуруп в доске, хотя и не столь надежно».

Форма разработанного Леонардо пропеллера требовала слиш­ком много мышечных усилий, чтобы человек мог оторваться от земли. Для полета крупногабаритных аппаратов требовались зна­чительно более мощные источники энергии, и только с появле­нием двигателей внутреннего сгорания братья Уилбер и Орвилл Райт смогли решить возникшую во времена Леонардо проблему летательных аппаратов тяжелее воздуха.

Кстати говоря, и к братьям Райт это решение тоже пришло внезапно. Но что-то еще, кроме внезапности озарения, всегда присутствует в механизмах, делающих жизнь осмысленной. На­верное, кто-то из читателей уже давно задумался и хочет спро­сить: почему наши беседы о гениальности больше похожи на лекции, а не на воображаемые спектакли в театре наших соб­ственных фантазий, почему нам предлагают мало упражнений, ставших привычными для слушателей радиопередачи «Серебря­ные нити»?

Это происходит вот почему: для того чтобы человек имел право начать учиться взрывному мышлению, внезапным озарениям, он сначала должен научиться долго и тщательно думать над про­блемой — концентрировать на ней свое внимание. Примерно так происходило с Дарвином и Леонардо, примерно так же это про­исходило и с братьями Райт.

Прорыв к уровню смыслов бытия требует концентрации вни­мания.

Братья Райт никогда бы не подняли летательный аппарат в воздух, если бы другой человек в конце XIX века не доходил до болезненных расстройств психики, пытаясь изобрести электро­двигатель на переменном токе.

Гениальный физик и изобретатель Никола Тесла в 1882 году действительно доходил до болезненного состояния: по несколько суток он не спал и не отдыхал, беспрестанно работая, пульс его достигал 250 ударов в минуту, тело начинало подергиваться. Вот как он сам описывал историю своего двигателя на переменном токе: «Я слышал тиканье часов в трех комнатах от меня. Призем­ление мухи глухим стуком отдавалось в моих ушах, проносящийся вдали экипаж сотрясал все тело. Чтобы хоть немножко отдохнуть, мне приходилось подкладывать под ножки кровати резину. Сол­нечные лучи так давили на мой мозг, что я едва не терял сознание. В темноте я стал обладать чувствительностью летучей мыши и мог определить местонахождение предмета при помощи особого по­калывания во лбу». Врачи отказывались ему помогать: «Болезнь серьезная, медицине неизвестная и явно неизлечимая» — так ска­зал Тесле один из них.

В этот момент молодой серб выступил против единого мнения маститых специалистов всего мира, уверенных, что переменный ток никогда не сможет быть использован в промышленности.

Теслу, находившегося на грани жизни и смерти, попытался спа­сти друг, заядлый спортсмен Жигетти. Он начал таскать ученого на прогулки и заставлял делать физические упражнения. И вот однажды, во время одного из выходов в парк, Тесла начал читать отры­вок из поэмы «Фауст» гениального Гете. Едва он произнес послед­нюю строку, его осенило. Схватив палку, серб принялся чертить на песке наброски схем. Это и было решение задачи двигателя на переменном токе, принесшее Тесле пять лет спустя мировую сла­ву — и, кстати говоря, здоровье и долголетие пришли вместе с ней.

Вот что гений вспоминал позднее: «Пигмалион, видя оживаю­щую статую, не мог бы быть потрясен сильнее меня. Я бы отдал тысячу тайн природы за одно это открытие, которое мне удалось вырвать у нее с риском для жизни. Менее чем за два месяца я соз­дал практически все виды моторов и все модификации систем, которые теперь ассоциируются с моим именем. Это было состоя­ние счастья, такого полного, какого я не знал больше никогда в жизни. Мысли шли нескончаемым потоком, как будто ко мне в голову прорвался неведомый их источник, и единственной труд­ностью было их как-то зафиксировать».

Именно так было сделано открытие, приведшее к всеобщей электрификации. Если бы Тесла не открыл переменный ток, мы бы использовали постоянный, а его на большие расстояния пере­давать нельзя. Люди были бы вынуждены ставить электростанции не только возле каждого завода, но и у каждого большого здания, в небе над большими городами торчали бы тысячи труб малень­ких теплостанций. Никаких единых энергетических систем, ко­нечно, не было бы и в помине.

Впрочем, зачем об этом рассуждать? Случаен ли опыт Николы Теслы, случайны ли те ощущения, которые он испытывал? Да­вайте задумаемся об этом.

Первое, что испытывал Тесла, — это колоссальное напряжение исследователя. Вся его жизнь была посвящена тому, чтобы узнать эту одну-единственную тайну матушки-природы. Однако когда человек с таким невероятно напряженным интересом (а как это чувство можно еще назвать?) пытается решить ту или иную про­блему, то результатом этой мучительной и болезненной попытки является «прорыв», сопровождающийся ощущением счастья, пол­нее которого, как писал сам Никола, человек не может испытать в своей жизни. Прорыв создается стремлением перейти от состоя­ния непонимания и неуверенности к... счастью. Напряженный до болезненности интерес к проблеме приводил к «вырыванию» тайн у природы. Именно этот интерес — затраченные на разгадку или на выполнение задачи усилия души — является главным се­кретом и Николы Теслы, и Дарвина, и даже Наполеона.

Кстати, о Наполеоне. Попробуйте представить себе китайскую деревню 120 лет тому назад. Жители деревни Шаошань понятия не имеют о европейском летоисчислении и живут так же, как и 100 лет назад. Обычной пищей крестьян является сваренная на воде рисовая каша, а по праздникам они пьют отвратительную на вкус европейца водку ханжу. Они одеваются в отрепья, спят всей семьей на земляном полу или на согревающемся от очага глино­битном помосте. В годы неурожая для них привычно продавать своих детей. Когда голодно, десятилетний ребенок обходится по­купателю в несколько монет. В деревне три-четыре барака, хлев и... жители, покорные судьбе. Здесь ничего не меняется веками, даже в чуть более богатых домах. Представьте себе: в одном из та­ких домов на глиняном полу долговязый мальчишка замусоливает до дыр переведенную на китайский биографию Наполеона и меч­тает о великой славе. Подростка зовут Жунь Джи. В 14 лет он по­лучил свое второе имя Цзэдун. Когда он станет великим кормчим Мао, он скажет о себе: «Всю мою жизнь сформировала эта книжка и мой интерес к Наполеону».

Леонардо, похоже, умел находиться в таком состоянии души постоянно и считал его дорогой к счастью, так как знал: напря­женное внимание обязательно приведет к порыву, во время ко­торого природа или Творец говорят с человеком на одном языке. Для гениев это и было состоянием подлинного счастья.

Каждый из нас хочет чего -то неведомого, что мы называем тем же словом: «счастье». Разница заключается лишь в том, что мы пыта­емся найти удовольствие и счастье, не затратив усилий ни на поиск того, что нам действительно интересно в жизни, ни на концентра­цию внимания на том, что мы нашли. Наоборот! Вся культура, ори­ентированная на поиск наиболее «расслабляющих» форм проведе­ния досуга, как бы говорит: «Ты слишком долго концентрировал свое внимание на работе — теперь развлекись. Но развлечение — это «раз-воплощение», способ забыть о чем-то главном в чело­веческой жизни, способ забыть, что каждая жизнь должна иметь смысл... чем больше развлекаешься, тем меньше смысла видишь и в собственной жизни, и в самих развлечениях». Поиск развлече­ний — это поиск своего рода «таблетки счастья», состояния счастья, которое можно пойти и купить. Но реальные «таблетки для сча­стья» все время оборачиваются таблетками от него... Ведь крайней формой подобного способа поиска «счастья» являются наркотики.

Судя по жизни и высказываниям Теслы и Дарвина, Наполеона и Мао Цзэдуна, выраженность состояния «прорыва» — оно же состояние «высочайшего счастья» — среди доступных человеку ощущений прямо пропорциональна напряженности интереса и внимания по отношению к природе или обществу. Только в от­вет на интерес к ней природа или окружающий мир дарят гению триггер — случайное событие, которое оказывается ключом к проблеме, а значит, и ключом к подлинному состоянию счастья.

Самый главный вопрос, обращенный к человеку, который считает нужным что-то изменить в своей или нашей общей жиз­ни, — от чего он испытывает счастье. Чему вы умеете радоваться? Что составляет источник ваших удовольствий? Мечта о чем на­полняет вас, когда тяжело на душе? Хотим ли мы сосредоточить внимание, силы для того, чтобы добиться... ну хоть чего-нибудь большего, чем-то, что уже имеем? Ставим ли мы перед собой хоть какие-нибудь цели, кроме «дожить до ближайших выходных»?

Приходит ли нам в голову, что найти подлинное счастье очевид­но трудно, что поиск вызывает страдание, о котором даже врачи могут сказать: «Это неизлечимая, потому что не известная меди­цине болезнь»? Но, может быть, вы убеждены в том, что уже за­служили счастье самим своим появлением на свет и поэтому сча­стье вам должен дать кто-то другой: муж... жена... государство?

И если вы честно признались себе в том, что последняя мысль и правда похожа на ваши собственные ощущения и ожидания, то откуда она взялась у вас в голове? С чего вы взяли, что кто-то обя­зан принести вам счастье на блюдечке с голубой каемочкой?

В чем источник ваших удовольствий, дорогие читатели?

Тесла был физиком, а реостат — одним из элементов управ­ления двигателем переменного тока. Давайте в первом из наших упражнений попробуем обрести способность концентрации и деконцентрации внимания и посвятим его великому открытию Николы Теслы.

Упражнение «Реостат Теслы»

Лучше всего поставить перед собой горящую свечу. Свеча — древ­нейший символ души, устремленной ввысь.

Ее невидимый свет... поднимается все выше и выше... пронизы­вает крыши наших жилищ и где-то там, вверху, в бесконечности... образует тоненькую и невидимую постороннему глазу серебряную паутинку.

Это паутинка наших размышлений и нашего единства. Навер­ное, в этом таинственном месте, в эфире существует некое великое «мы» — люди, которые учатся чувствовать и понимать... и самих себя, и друг друга.

Давайте расслабимся и сосредоточимся на этом горящем огонь­ке... почувствуем, как он согревает воздух... которым мы дышим... ощутим свое дыхание... не нужно пытаться им управлять, просто осознайте, как вы дышите, и сконцентрируйтесь на тепле дыха­ния... мы вдыхаем тепло свечи... и вместе с ним... вдыхаем покой.

Суета, которой была наполнена грудь... уступает место покою свечи... вдыхаем покой... и выдыхаем суету... вдыхаем покой... и вы­дыхаем суету...

Ну вот... вы расслабились... а теперь представьте себе располо­женный вертикально реостат... (Для тех, кто не знает, что это такое, — это практически вертикально расположенная, опутанная проводами линейка, вдоль которой движется регулятор.)

Пусть на этом реостате... или на этой линейке... будут располо­жены числа от 1 до 10... Пусть число 1 соответствует минимальной степени остроты нашего внимания... а число 10 максимально воз­можной...

Давайте попробуем сначала исследовать нашу обычную остро­ту слуха. Предположим, что число 5 посередине линейки реоста­та — это наша обычная, привычная острота слуха. Закройте глаза и представьте себе... что вы внутренним усилием... в своем вообра­жении... можете передвигать рычажок реостата от одной цифры к другой... прислушайтесь к какому-нибудь отчетливому ровному звуку, например к шуму машин за окном... или тиканью часов... За­метьте: когда вы концентрируете внимание на этом звуке, вы слы­шите его лучше... словно он стал громче... именно поэтому мы чаще всего стараемся отключить внимание от окружающего нас шума...

Давайте попробуем... представить себе... что наша обычная острота восприятия звука за окном... находится между делениями 2 и 3... В своем воображении... опустите рычажок вниз... к цифре 1...

Чувствуете ? Шум на улице потихонечку затихает...

Где же будет находиться этот рычажок... если мы с вами перей­дем в состояние повышенного внимания?

Перенесите свое внимание со звука на линейку реостата... и медленно двигайте рычажок к числу 8... слушайте... к числу 9... слу­шайте... наконец, к числу 10... и продолжайте слушать... а теперь быстро переместите его вниз к числу 3... продолжайте слушать... затем медленно передвигайте его вниз... к числу 2... и затем к числу 1... теперь снова поднимите его к 5... почувствуйте... что уровень звука находится посередине... между 1 и 10...

Медленно-медленно поднимайте к 6... и опускайте к 4... под­нимайте к 7... и опускайте к 3... поднимайте к 8 и слушайте... и опускайте к 2... И слушайте... осознавая, как меняется острота вашего слуха... как легко вы можете... управлять интенсивностью слухового восприятия...

Попробуйте несколько раз потренироваться, слушая музыку и передвигая рычажок от 1 к 10 и обратно.

Это упражнение на самом деле легче описать, чем выполнить. Оно требует длительной практики —- если вы не гений, конечно.

Если ощущения при слушании слишком громкого или слишком ти­хого звука неприятны, остановитесь и передохните.

Вы легко поймете, что если повторять фразу: «Я могу выполнить это упражнение», то оно будет получаться у вас все лучше и лучше с каждым разом.

Все упражнения, которые встретятся вам в этой книжке, нуж­но в первый раз делать с помощью аудиоприложения. Но можно поступить и по-другому. Если вы прочитаете вслух упражнение и запишете свой голос на кассету, делая паузу длительностью при­мерно в один дыхательный цикл (время, которое нужно для нор­мального вдоха и выдоха) на многоточиях и перед началом нового абзаца, — выполнять упражнение станет еще легче, а его резуль­таты будут эффективнее.

Удивительная вещь: когда на занятиях наших групп одна из учениц начала выполнять это упражнение, она обнаружила, что ей вовсе не «наступил медведь на ухо», как утверждала ее учи­тельница в шестом классе. Она начала осуществлять свою меч­ту — учиться развивать слух, петь и играть на гитаре. Вместо от­вращения к музыке, с которым она пришла к нам, она научилась слышать музыку, скрытую в глубине ее души.

С помощью «реостата Теслы» можно учиться регулировать лю­бые ощущения органов восприятия, которые вы считаете важны­ми для себя. Мы только начинаем со слуха.

Если вы проделали упражнение со звуками, то попробуйте подвигать «реостат», представляя себе, что он меняет отчетли­вость вашего зрительного восприятия.

Скорее всего, вы неожиданно для себя убедитесь, что текст ле­жащей перед вами газетной заметки или журнальной статьи вдруг воспринимается совершенно по-другому, в нем появляется какая-то новая, незнакомая вам информация. Появляется впечатление, что вы способны читать «между строк», хотя этого крайне сложно достичь с первого раза.

Возможно, вы обнаружите, что какие-то ощущения легче регулировать, чем другие. Например, с помощью «реостата Теслы» очень интересно развивать кожную — тактильную — чувствительность.

Двигая «реостат» вверх и вниз, довольно легко научиться обо­стрять чувствительность кожи до такой степени, что можно с за­крытыми глазами и без прикосновения различать, над каким ма­териалом находятся ваши руки: тканью, кожей или деревом.

Какие ощущения вам легче регулировать? Ответ на этот вопрос может показать вам, какие из органов восприятия перегружены информацией, а какие, наоборот, забыты вами, на какие из них стоит обратить больше внимания.

Если вам, например, тяжело управлять зрительным восприяти­ем, то вы наверняка слишком чувствительны к зрительной инфор­мации, и ее ограничение — выключение телевизора или временное отключение компьютера — может быть чрезвычайно полезным для вас. Попробуйте с помощью «реостата» поработать над общим улучшением зрения, над его отдельными свойствами: глубиной восприятия, задним и передним планом, игрой светотени.

Наш внутренний реостат имени Теслы позволяет регулировать яркость каждого воспринимаемого цвета отдельно.

Помните детское правило «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан»? Можно научиться регулировать яркость восприя­тия каждого из цветов, одного за другим. Потом вы можете соеди­нить элементы в единое ощущение цветового потока.

Это упражнение может помочь разобраться и с системой при­вычных конфликтных ситуаций.

Если вы, к примеру, часто ругаетесь с мужем (или женой), то вполне возможно, что ваше слуховое восприятие просто слишком чувствительно — ваш «реостат» настроен на слишком большую остроту слуха. Если это так, то, делая упражнение, можно совер­шить маленькое чудо — уменьшить громкость жены (или мужа).

Кроме того, вы можете слишком сильно реагировать на эмоци­ональный поток или степень яркости вашего партнера по обще­нию.

Вспомнить о внутреннем реостате можно и в совершенно дру­гой ситуации. Он очень легко позволяет ограничить ваше раздра­жение самыми разными ощущениями, приходящими к нам из внешнего мира. Вовсе не обязательно уподобляться Тесле, кото­рый, как вы помните, для того чтобы отдохнуть, подкладывал под ножки кровати резину, а солнечные лучи так давили на его мозг, что он едва не терял сознание и завешивал окна темной тканью.

У нас с вами есть волшебный психологический инструмент, нужно только потратить силы на то, чтобы научиться им пользо­ваться. Как только мы готовы, мы можем с его помощью увеличи­вать интенсивность восприятия той проблемы, на которой сосре­доточено наше внимание. Если интенсивность восприятия станет болезненной, мы можем в любой момент снизить ее и отдохнуть.

В наше время очень многие молодые люди ощущают свою тонкую эмоциональную чувствительность как тяжкий груз — бо­лезнь, а вовсе не душевную одаренность.

Очень часто именно свою эмоциональную нестабильность, ранимость и склонность к долгому переживанию эмоций моло­дые люди выражают словами: «я не такой, как все». Но если рас­сматривать смысл жизни — как это уже начали делать мы — как некий «уровень бытия», то есть так, как рассматривал его Пло­тин, то «прорваться к нему» или «соприкоснуться с ним» можно только с помощью сконцентрированных и направленных чувств. Именно чувства способны сконцентрировать луч наших инте­ресов. Жаль только, что те же чувства мешают таким молодым людям сконцентрироваться на реальности. Из-за этого не только они сами, но и врачи поддерживают в них мысль о том, что это — всего лишь душевная болезнь.

Однако на протяжении тысячелетий именно из числа молодых людей с нестабильными эмоциями шаманы выбирали продол­жателей своего дела. Главным в профессии шамана является на­лаживание связи с теми самыми уровнями бытия, которые совре­менный человек называет областью причин или смысла жизни.

Проблема в том, что за всплесками эмоциональных реакций молодой человек теряет себя. Но временная утрата чувства «Я» и есть внешняя форма, необходимая для прорыва в гениальность. Это общее место многих духовных практик. Однако далеко не все, кто увлекается этими модными сегодня практиками, пости­гает смысл собственной жизни. В самом отрицании или «потере» собственной личности, на мой взгляд, кроется совершенно другое чувство: это ощущение того, что внутри меня скрывается нечто гораздо большее, чем то, что я представляю собой во внешней ре­альности, особенно по сравнению с другими людьми. Это — ощу­щение, поскольку у большинства людей просто нет понятийного аппарата, для того чтобы это чувство назвать или осознать. Спра­ведливости ради, описать это чувство удалось вообще не многим. Вот как описывал его М.М. Бахтин:

«Только сознание того, что в самом существенном меня еще нет, является организующим началом моей жизни и себя (в моем отно­шении к себе самому). Правое безумие принципиального несовпа­дения с самим собою обусловливает форму моей изнутри-жизни.

Я не принимаю своей наличности; я безумно и несказанно верю в свое несовпадение с этой своей внутренней наличностью. Я не могу себя сосчитать всего, сказав: вот весь я, и больше меня нигде и ни в чем нет, я уже есмь полна...

И во мне самом это безумие веры и надежды на возможность чуда нового рождения остается последним словом моей жизни».

Обратите внимание на замечательный оборот «правое безу­мие». «Новое рождение» — это и есть надежда на то, что жизнь и эмоции могут стать осмысленными, то есть гениальными.

Я убежден: в эмоциональной тонкости и хрупкости прячется гениальность. Именно она позволяет человеку отзываться на рит­мы и зов вселенной. Молодым людям кажется, что их способность реагировать никому не нужна, и они ищут забытья в наркотиках и успокоительных средствах. Однако за тонкой эмоциональной чувствительностью, за низким порогом раздражения кроется спо­собность к интуитивным догадкам, прорывам в бесконечность, решению жизненных задач того уровня, который ставили перед собой Никола Тесла, Дарвин или Наполеон.

Я думаю, что среди читающей публики немало людей, которые из-за хрупкости своих эмоций считают себя чужими в этом мире. Ско­рее всего, вы просто боитесь ставить перед собой великие задачи...

Они вам по плечу! Уверяю вас.

Упражнения с «реостатом Теслы» — это очень простой способ превратить вашу чувствительность из помехи в нечто, способное принести пользу людям.

Остается лишь понять: во что именно?


Беседа четвертая

Гениальность и откровение. Несостоявшийся гений алкоголика.

Упражнение «Список удовольствий Толкиена»

В своей книге «Апгрейд обезьяны» Александр Никонов описы­вает озарение советского геолога Владимира Ларина, открывшего новую теорию происхождения нашей планеты, согласно которой под корой Земли находятся несметные залежи гидридов — соеди­нений металлов с водородом, проще говоря, громадные запасы консервированного водорода, призванные заменить нефть в ка­честве источника горючего. Мало того, его теория нашла полное опытное подтверждение: колоссальные залежи гидридов обнару­жились у нас близ Байкала.

Вот что рассказывает Ларин: «Знаете, я неплохой геолог. Вот, бывает, приезжаешь на какую-нибудь новую территорию, а там все незнакомое — породы, местность. Начинаешь все это изучать. Информация в голове накапливается, накапливается... А потом вдруг случается какое-то депрессивное сонное состояние, начи­нает корежить тебя, а после неожиданно приходит озарение, и ясно понимаешь, как тут все устроено и почему и как располо­жены породы на этой местности. И дальше ты уже просто посы­лаешь геологов по маршруту, говоришь им, что они там должны увидеть, что нужно искать, на что обратить внимание. Они идут и находят, потом удивляются: «Николаевич, откуда ты узнал? Ты разве там был?» Вот это ощущение, что, когда тебя корежит, зна­чит, в голову придет что-то важное, — я его уже узнаю.

В 1968 году, перед защитой кандидатской диссертации, я ре­шил посмотреть свойства гидридов. Как сейчас помню: стою я в читальном зале, смотрю на табличку с плотностью гидридов, вижу, что металл поглощает сотни объемов водорода на один свой объем и при этом не разбухает, а просто уплотняется вдвое при обычном давлении. Стою и смотрю. Обычные справочные дан­ные. И вдруг меня начинает корежить, да так сильно, буквально всего изломало, аж мурашки по спине бегали. Я понял, что какая-то мысль вот-вот придет. И судя по тому, что корежило меня из­рядно, мысль придет огромная».

Тесла пришлось довести себя до нервного истощения, Ларин впадал в своеобразную «сонную» депрессию. Мы с вами знаем, что религиозные пророки для достижения подобного состояния уходили в пустыни, подальше от людского общества. Состояние длительного одиночества в пустыне — тяжелейший стресс для психики.

Достаточно посмотреть на знаменитую картину Дали, чтобы понять, как сильно «корежило» святого Иоанна в его уединении. Но несмотря на это, великие христианские мистики считали достигнутые в результате переживания... величайшим удоволь­ствием в жизни. «Общение со светом Фаворским, чувство его не­престанного присутствия, — писал св. Макарий Египетский, — величайшее счастье и удовольствие, которого и может только достигнуть человек». Как это удивительно похоже на признание Теслы!

Великим людям часто приходилось открывать что-то в мгно­вения тяжелейших стрессов и депрессий, например в состоянии стресса войны или «военной лихорадки», когда все усилия на­правлены на победу и уничтожение сильного и страшного про­тивника. Похоже, что Наполеон непрерывно поддерживал в себе это состояние военного стресса ради того, чтобы испытывать «кайф» побед, которые являлись лишь подтверждением правиль­ности его «озарений», позволявших принимать верные военные решения.

Может быть, безвременная его кончина на острове Святой Елены была всего лишь... смертью наркомана, лишившегося при­вычного наркотика озарений и побед?

Посмотрите: то, что описывают Тесла и Ларин, до смешного (или до трагичного) схоже... с описанием опьянения и ломок у наркоманов.

Вот закончилось действие наркотика. Человека начинает «ко­режить». Он некоторое время пытается терпеть, но затем решает­ся и выходит на поиск новой дозы. Это состояние приятно, пото­му что наркоман разрешил себе делать то, что ему действительно интересно. Во время поиска вожделенного химического вещества он способен творить просто чудеса хитрости и ловкости, чаще всего направленные на очередное выманивание денег у родите­лей или знакомых. И наконец... «кайф». Так и хочется сказать: «Прорыв от серой пелены будней». Только кайф очень быстро проходит, и весь цикл начинается снова.

Весь цикл и у алкоголика, и у наркомана, и у игрока в казино является чем-то вроде «протеза» смысла жизни. Это его «симулякр» — подмена. По форме эти состояния чрезвычайно схожи. Да только протез в живую ногу превратиться не может. Жизненно необходимое человеку состояние счастья — ощущения осмыс­ленной жизни — купить у барыги невозможно. Хотя массовая культура прикладывает множество усилий, чтобы человек пере­стал отличать состояние счастья от «кайфа» покупки.

Похоже, что человек зачастую просто не решается начать по­иск подлинных удовольствий в своей жизни. Происходит это из-за того, что подлинные удовольствия всегда связаны с прорывами мыслей и эмоций к великому и вечному... Истинное счастье, ко­торое никак не может найти человек в жизненной суете, открыва­ется только внезапно. Это и есть прорыв к смыслу жизни.

Мы не в состоянии направить свои мысли на великое просто потому, что не решаемся, подобно Мао Цзэдуну, начать свой путь в одиночку посреди забытой богом «деревни», в которой «ничего нельзя изменить». Не решаемся потому, что кто-то убедил нас, будто мы на это не годимся. Мы слишком глупы, а шапка должна быть «по Сеньке».

Может быть, успех зависел не от гениальности Мао, а от того обстоятельства, что в маленькой деревеньке просто некому было ему заявить, будто он ни на что не способен?

И наоборот. Насколько наше отношение к жизни зависит от нашей традиционной системы воспитания, главная задача кото­рой — объяснить человеку, что он «ничего собой не представля­ет», «ни на что не годен» и поэтому должен «не высовываться»?

Не делаем ли мы подобными утверждениями собственных де­тей наркоманами, которые пытаются купить себе счастье?

Это вопросы без ответа. Если хотите, то считайте их еще одним маленьким упражнением.

Как часто мы просто боимся! Боимся показаться своим прия­телям, друзьям, близким, однокурсникам глупыми или сума­сшедшими. Однако если не мы, то, собственно, кто?

Кто напишет великие романы?

Кто споет великие мелодии?

Кто создаст новую физику, благодаря которой человечество сделает шаг вперед?

Кто сделает все это? Только мы с вами, дорогие читатели, юные и не очень. Ведь самое главное — понять, что и Тесла, и Ларин, да и многие-многие другие просто умели верить в то, что их интерес, их силы нужны и что и один в конечном итоге в поле воин.

Да, это непростой путь. Но одно из главных убеждений гениев заключается в том, что уровень достигнутого человеком счастья прямо пропорционален количеству приложенных усилий. Сча­стье нельзя купить. Причем, как свидетельствует печальный опыт наркоманов, усилия человек должен прилагать не к самому до­стижению удовольствия или счастья, а к познанию истины, в ка­ком бы смысле мы ни воспринимали это слово — в религиозном, научном, экономическом или политическом.

Усилия эти почти всегда будут направлены на преодоление чрезвычайно косной и сопротивляющейся среды. Таковы и при­рода, не желающая выдавать свои тайны, и общественное стрем­ление к покупке удовольствий за деньги, и поп-культура, и тем более неведомый Творец.

Счастье — это дар, прорыв, который мы получаем как резуль­тат затраченной энергии искреннего интереса.

Но прорыв к чему?

Мы же материалисты или прагматики, разве можем мы допу­стить существование «даймона» гениальности?

Тот, у кого еще остался хотя бы малейший предрассудок, не допустит мысли о том, что, ощущая счастье, человек выступает в. роли медиума или глашатая какой-нибудь могущественной силы.

Однако большинство гениев описывали свои ощущения «про­рыва» на языке Откровения: «Я чувствую, как нечто волнующее и мучительное обретает форму, становится видимым и слышимым с неописуемой ясностью и точностью. Результатом моих много­летних размышлений является то, что мне больше нет нужды ис­кать — я слышу, мне нет нужды спрашивать о дающем — я прини­маю. Мысль озаряет меня подобно пламени, в котором нет места сомнению и колебанию. Этот экстаз, ужасное напряжение кото­рого порой разряжается потоком слез, во время которого я пере­хожу от невольной стремительности к невольной медлительности. Кажется, будто я схожу с ума, бесконечная дрожь сотрясает меня с головы до пят. Все это — глубочайшее счастье, в котором даже самое мрачное и мучительное чувство не звучит диссонансом, а кажется просто одним из цветов палитры. Это ощущение ритма, которым проникнут весь мир форм. Все происходит без усилий, словно в потоке свободы, силы, благодати и счастья. Самое чудес­ное — легкость и естественность возникающих образов, образов и сравнений, которые кажутся не плодом воображения, а самым непосредственным точным и простым способом выражения».

Это Ницше. Словно повторяя платоновский «Федр», он рас­сказывает о божественном безумии, сравнивая состояния вдох­новения, транса, благодати и счастья. Творческий процесс, описанный Ницше, — один из величайших по глубине и силе эмоционального напряжения. «Так говорил Заратустра» создан за три десятидневных периода, разделенных временными про­межутками. Ницше уверял, что пройдут тысячелетия, прежде чем появится другое подобное произведение.

Мы знаем, правда, что крайности эмоционального восприя­тия стали роковыми для его психики, но примерно те же самые ощущения описывали и другие авторы, которые никогда в жизни безумием не страдали.

Толкиен рассказывал о создании легенд «Сильмариллиона»: «Они возникают в моем уме как готовые данности. Сначала они появляются по отдельности, потом связи между ними укрепляют­ся, и всегда я чувствую, что записываю уже существующее, ничего при этом не создавая сам. И самым главным в этом процессе для меня является усилие по сохранению себя записывающего, ибо не только способность почувствовать возникновение этих дан­ностей в уме, но и способность передать эти данности на радость тому, кто согласится меня прочесть, — вот величайшее удоволь­ствие человеческой жизни».

Может быть, ответ кроется в нашем первом опыте с реостатом Теслы? Многое в психическом здоровье зависит от того, умеет ли человек управлять внутренним реостатом восприятия. Кроме навыка погружения в бездну размышлений, должен быть и навык выхода из нее. А выбраться может понадобиться только для того, чтобы передать то, что ты узнал, другим людям.

Наркотик может быть нужен только для себя. Наркоман не ду­мает о других. Прорыв к гениальности может стать «духовным пьянством» — наркотиком, если этот человек совершает его толь­ко для собственного удовольствия.

Страстью и удовольствием Ницше был сам процесс проваливания в бездну своего откровения.

Интерес и удовольствие Толкиена заключались в том, чтобы доставить удовольствие тем, кто когда-нибудь прочтет эти леген­ды и сможет посетить мир, в котором побывало воображение ав­тора.

Толкиен смог поставить внутри себя этот самый «реостат», с помощью которого можно переводить внимание от себя, от зву­чащего в себе откровения к другому человеку. Может быть, дело в том, что Ницше просто не хотел контролировать свой дар?

Во времена Ницше не существовало понятия «психотерапия». Мы знаем множество упражнений и приемов, для того чтобы на­ходить в себе и регулировать поток взрывного откровения, перио­дически возникающий в душе.

Самый главный вопрос: есть ли у нас направление для энергии наших интересов, решимся ли мы поставить перед собой серьез­ную задачу и сконцентрироваться на ней?

Существует и косвенный способ ответить на него самостоя­тельно: если вы решились не только прочесть, но и сделать первое упражнение, то вы готовы искать великое в себе... Если нет, то вы предпочитаете оставаться в роли потребителя.

Как-то однажды ради эксперимента я попросил группу сво­их друзей, собравшихся в гостях, составить списки своих самых приятных воспоминаний и удовольствий. Самым трудным де­лом, естественно, было уговорить их сделать это упражнение. После шуток и скептических комментариев они начали состав­лять свои списки, причем по мере удлинения списка росло их вдохновение.

Должны же были явиться Ною какие-то удовольствия в знак окончания потопа и обретения земли обетованной, после скита­ний по пустыне — пиршество тела и услада для души.

Следующее упражнение лучше делать при свечах.

Упражнение «Список удовольствий Толкиена»

Давайте попробуем составить список: «Самые великие удоволь­ствия в моей жизни».

Сидеть рядом с любимой женщиной, смотреть на зажженную свечу и просто чувствовать, что тебя любят. Чувствовать, что теперь ты больше не один, а вас трое: ты, эта женщина и свеча, — или что-то одно, уходящее ввысь серебряной нитью... А может быть, лежать на морском берегу, когда тихо-тихо и ни одного чело­века вокруг, слушая шум прибоя, закопав ноги в теплый песок? По­сле тяжкого рабочего дня упасть на свежевыглаженные простыни, просушенные перед этим на солнце где-то на даче? Стремительно катиться на лыжах с горного склона, чувствуя, что если даже ты упадешь, то это будет не падение, а слияние с этой скалой?.. Совсем-совсем маленьким ощупывать собственное тело: вот это мой пупок, это моя макушка, а вот это мои мешающие уши... И какой же это кайф — чувствовать, что ты есть... Крепко обнимать любимого сына, чувствовать, как он успокаивается в твоих руках, как ты ну­жен и важен для него... Совсем новое, неожиданное, недавнее: мед­ленно гулять по городу во время начавшегося снегопада, в который ты уже перестал верить... Подозревая, что у тебя нет никакого слуха, с восторгом слушать первый раз в жизни Девятую симфонию Бетховена и представлять себе, что ты дирижер... Почти терять сознание при виде радуги и глубоком вдохе насыщенного озоном воз­духа после грозы... Слышать нежное ворчание собаки, прижавшей­ся к колену... Слышать тело... Сидеть рядом с любимой девушкой в кино субботним вечером, не видеть экрана, дрожать от ожида­ния какого-то чуда, просто связанного с ее присутствием рядом...

Танцевать вальс с любимой собакой... Проходя по улице и внезап­но включив реостат внимания, услышать малиновый звон и сквозь стены церкви почувствовать, как до тебя доносится пение хора... Лениво сидеть у огня и смотреть, как в пламени появляются и исче­зают образы твоих сказок и фантазий... Медленно снимать обертку с любимого и запретного клубничного мороженого, на которое у тебя аллергия, в жаркий и душный летний день... Купаться ночью в море абсолютно голым... В горячей ванне, вернувшись с холодной зимней улицы, вычитать блистательно сформулированную чужую мысль и почти утонуть от восторга... Рассказывать истории о привидениях компании в пионерском лагере летней ночью у костра... Войти в зал музея и первый раз увидеть картину Босха... Запах опилок, живот­ных, музыки и огней, волшебства, запах цирка из детства... Восторг от того, что ты первый раз в жизни увидел древнеегипетский храм в Абу-Симбеле, когда само Время потеряло всякое значение и смысл...

Этот список можно продолжать до бесконечности.

Если вы похожи на тех людей, которые собрались в моем доме однажды зимним вечером, то, начав, вы почувствуете вдохновение и прилив сил и не захотите останавливаться. Воспоминания дадут пищу вашему воображению, взгляд прояснится, способность радо­ваться возрастет или появится откуда ни возьмись, а в теле воз­никнет чувство легкости и бодрости. Важно также возвращение утраченных серебряных нитей, которые связывают нас, мрачных и взрослых, с нашей радостью. А радость раздвигает горизонты бы­тия, расширяет пространство, которое мы можем покрыть этим дивным ковром и в котором наконец можно будет жить. Не стес­няйтесь. Перечисляйте ваши удовольствия, выберите из них самое волнующее и прочувствуйте его как следует, вообразите его себе как можно ярче, попробуйте его на вкус, наполните им все тело це­ликом. Ощутите, как оно течет по вашему позвоночнику, вдохните его у впустите его в улыбку и веселый смех, потянитесь к нему и со­жмите его в объятиях, подержите крепко-крепко, а потом отпу­стите... Если вам захочется двигаться — подвигайтесь, ощущая, как энергия переполняет ваше тело... Пойте, танцуйте, рисуйте, пишите, мойте посуду, стирайте, копайтесь в земле, наполняя энергией каждое действие. И сравните свое самочувствие с тем, как вы чувствуете себя обычно.

Что изменилось?

Что произошло ?

Попробуйте вспомнить о проблемах или о чем-то, что беспокоило вас перед началом упражнения.

Как выглядит эта проблема сейчас?

Многие участники упражнений такого рода говорят: «Какие проблемы? Они все куда-то делись или стали мелкими, незначи­тельными». Люди рассказывают, что если сделать это упражне­ние перед ответственной встречей, которая наводит на человека ужас, то тому собеседнику, с которым вы общаетесь, передастся ваше настроение. И это может положить начало не отношениям «начальник — подчиненный», а глубокому и плодотворному со­трудничеству.

Удивительно, но это и вправду работает! Нужно только на­чать...

У людей, которые размениваются только на ежедневное по­требление и заботы о нем (как купить еду повкуснее, а одежду помоднее, где добыть очередную дозу наркотика), нет времени на решение проблем страны или душ человеческих. Нет у них вре­мени и на заботу о своей собственной душе — значит, не хватает времени и на подобные упражнения. А зря!

Если вы начнете их выполнять, то поймете: упражнения по­добного рода экономят время. Гений, спящий внутри каждого из нас, помогает отсеять лишнее и ненужное в жизни. Если заду­маться, то выяснится, что большую часть своего времени мы как раз и тратим на то, что является лишним и ненужным... хотя бы потому, что не приносит никакой радости.

Только ли хлеб насущный составляет смысл нашего бытия?

Какую радость выбрали вы из бесконечного списка?

Может быть, в этой радости не хватает вашего напряженно­го интереса? Может быть, одно из тех забытых чувств, которые вы вспомнили во время упражнения, и составляет утраченный вами смысл жизни? Если вы когда-то хотели стать танцором и с упоением танцевали, то это никогда не поздно сделать. Танцевать можно научиться даже без ног. Танец приходит к человеку из той же «воронки Розанова» из которой приходит гениальность...

Те, кто может подружиться со своей радостью, естественно, раздают ее всем окружающим. Иногда кажется, что какая-то вол­шебная сила оберегает таких людей, как гениев, от бесконечных неприятностей, которые сыплются как из рога изобилия. Таких умеющих радоваться людей, светящихся, увлеченных, можно встретить где угодно. Вы увидите, как им уступают места в метро, помогают нести тяжелый груз, водители такси сами предлагают их подвезти, а незнакомцы приглашают в гости. Отличие этих людей от нас в том, что они не занимаются постоянным самоис­тязанием, не читают самим себе и окружающим мораль, не воз­девают руки к небу с трагичным видом.

Каждый увлеченный человек играет в великую космическую игру жизни, каждый пытается что-то создать. Самое главное — определить свою настоящую радость, свое подлинное увлечение. Нужно только сесть и составить список, но почему-то повседнев­ность очень мешает это делать. Кажется, что это сложно, никому не нужно.

Какие там радости? А между тем, если ты вспоминаешь свою радость, то что-то лишнее, ненужное, прилипшее к тебе, как кон­фетная обертка прилипает случайно в метро, начинает отставать.


Ты вдруг понимаешь, что не включил в эту радость выпитые на прошлой неделе три бутылки водки, что все эти искусственные подмены как-то сами собой выпадают из списка... Обратили вни­мание?

Для Ницше, Теслы, Дарвина и Уоллеса — для всех, кого мы успели вспомнить, потраченные усилия были величайшей радо­стью, они делали что-то очень важное и вовсе не считали самым важным для себя приобретение очередного зимнего пальто. Они научились различать радость и необходимость. Они научились двигаться в том направлении, куда звали их подлинные удоволь­ствия, пусть даже для нас описание их удовольствий и кажется странным.

Впрочем, почему странным? Ларина «корежило», Ницше весь «изводился от напряжения». Разве мы с вами не используем выра­жения «меня затрясло от радости» или «Счастье охватило меня»?

Хотите стать гением? Учитесь вспоминать свои подлинные ра­дости — подлинные, а не те, в которых убеждает вас окружающий мир, всего-навсего желающий остаться таким, какой он есть: косным, в котором люди живут для того, чтобы есть, а не едят для того, чтобы жить...

Беседа пятая

Два «Я» и Леонардо да Винчи. Упражнения Гурджиева и Леонардо

Если многие считают картины Пабло Пикассо холодными и производящими пугающее впечатление вследствие парадоксаль­ного искажения реальности, то произведения великого Леонардо вызывают чувство радости и удивительного спокойствия. Отрицая традиции «мейнстрима» в разные времена, оба мастера жили и тво­рили, руководствуясь лишь своими собственными принципами.

Леонардо да Винчи был человеком, который творил, во всем следуя принципу собственного удовольствия. Точнее говоря, не принципу собственного удовольствия — это понятие очень обе­сценилось в наше время. Леонардо как раз и был одним из тех уникальных людей, которые умеют слышать голос радости, зву­чащий в сердце, и следовать за ним.

Можем ли мы — мрачные прагматики — как-то прикоснуться к его дару?

Приписывая гений знаменитого флорентийца воздействию сверхъестественных сил, Джорджо Вазари писал: «Художник с переизбытком наделен красотой, обаянием и талантом, вступив­шими друг с другом в такое сочетание, что, куда бы он ни обра­щался, каждое его действие было божественно настолько, что, оставляя позади себя всех прочих людей, мастер являет собой нечто дарованное нам Богом, а не приобретенное человеческим искусством».

Помимо красоты облика, современники видели в Леонардо безграничное обаяние, легкость и силу, восхищались благород­ством его поступков.

Сын тосканского сеньора Антонио де Пьера де Андреа де Джованни Бути из Винчи обладал обширными знаниями. Он знал несколько языков, владел основами многих наук, как изящных, так и точных.

Непостоянство натуры помешало ему добиваться успеха в какой-то одной области. Одновременно принимаясь за изучение нескольких предметов, он с легкостью бросал начатое и месяцами проводил время в праздности. Занимаясь математикой, он посто­янно создавал для самого себя непреодолимые трудности, ставя учителя в тупик. Небольшие усилия, потраченные на овладение музыкальной грамотой, увенчались, как считал Вазари, лишь не­высоким искусством игры на лире.

Наши современники сказали бы, что Мастер... был ленив, увы. Его лень не была секретом для окружающих. Но рисование и скульптуру как главные радости своей жизни благородный сиба­рит Леонардо не оставлял никогда.

Что поражало в его личности?

Разумеется, он был прекрасным оратором, умел красиво рас­суждать, непременно побеждая в спорах...

Однако и Вазари, и многие окружающие Леонардо люди выде­ляли удивительное сродство, единство Леонардо с вещами, к ко­торым он прикасался и которые его окружали. Он умел оживлять вещи, среди которых находился.

В числе его естественно-научных работ встречались труды, где отмечались свойства растений. В области астрономии мастер ана­лизировал вращение неба, бег Луны и движение Солнца. Но все описания и даже математические выкладки гения пронизаны лю­бовью к тем неодушевленным явлениям, которые он изучал.

Не слишком утруждая себя занятиями, которые во все време­на было принято считать «полезными», Леонардо мог потратить целый день на размышления... а размышлял он чаще всего, за­думчиво крутя или, как писал Вазари, «любовно лаская» какой-нибудь предмет в руке. В периоды подобной задумчивости он мог отвлечься и от дорогостоящего заказа...

Говорят, что больше всего он любил лошадей, предпочитая их остальным существам на Земле. Рассказывают, что однажды* проходя по птичьему рынку, Леонардо заплатил продавцам, но не забрал птиц, а открыл клетки и выпустил их всех на волю, чем изумил присутствующих.

Говорят, что однажды, когда герцог Людовик Сфорца услышал игру Леонардо на лире, он пригласил художника к себе во дворец, чтобы в сравнении с другими музыкантами оценить дар знаме­нитого соотечественника. Не изменяя своей эксцентричности, мастер взял с собой собственноручно изготовленный серебряный инструмент в виде лошадиного черепа. Странная с виду вещь бла­годаря особому устройству имела, как пишет Вазари, «полногла­сие большой трубы и мощное звучание». Поэтому он и победил всех музыкантов, съехавшихся к герцогу на состязание. Торже­ство исполнителя дополнилось званием лучшего импровизатора стихов на конкурсе.

Рассказывают также, что как-то однажды отец Леонардо, се­ньор Пьеро, попросил сына расписать круглый щит, грубо вы­рубленный из фигового дерева. Заказ поступил от крестьянина их поместья. Будущий мастер, ощупав щит своими удивительными пальцами, запустил в комнату ящериц, сверчков, змей, бабочек, кузнечиков и летучих мышей. Художник трудился так долго, что заказчик уже забыл о своей просьбе и даже купил другой щит, не надеясь получить обещанное.

«Через несколько недель, — рассказывает Вазари,— в комна­те, заполненной дохлыми зверями, стоял невыносимый смрад, которого живописец не замечал из-за радости, которую ему при­носила работа».

Закончив щит, Леонардо торжественно представил зрителям свой шедевр. Когда сеньор Пьеро в сопровождении домашних вошел в комнату, его глазам предстало удивительное зрелище, о неповтори­мости которого Вазари пишет: «Он изобразил чудовище, настолько отвратительное и страшное, которое отравляло своим дыханием и воспламеняло воздух, выползая из щита, как из темной расселины скалы. Оно испускало яд из разверзнутой пасти, пламя из глаз и дым из ноздрей, причем настолько необычно, что казалось на са­мом деле чем-то реальным, чем-то чудовищным и устрашающим».

Вещь эта показалась заказчику чем-то магическим, более чем произведением искусства, а сеньор Пьеро втайне от сына продал щит флорентийским купцам, взяв за него 100 дукатов. Известно, что вскоре этот предмет оказался у герцога, который заплатил за него 300 дукатов... Дальнейшая судьба щита неизвестна.

Не хочется, но придется вспомнить о «темных» сторонах на­туры Леонардо. Многим известно, что его считают гомосексуали­стом, так как он выбирал учеников исключительно по внешним данным, не обращая никакого внимания на степень одаренности. В мастерской Леонардо работали только красивые подростки, от­личавшиеся капризным нравом. Мальчики, вслед за Мастером, не особенно утруждали себя работой, но получали хорошую еду, дорогую одежду и подарки. Леонардо их баловал. Вероятно, поэ­тому среди его учеников никогда не было крупных живописцев...

Но можно ведь предположить, что дело было вовсе не в сексу­альных склонностях мэтра? Достаточно вспомнить любовь Лео­нардо к предметам неодушевленным и невероятную одухотво­ренность человеческих образов на его картинах, чтобы понять: Леонардо верил (или знал), что любой человек может стать гением.

Внешняя красота была для него признаком особого замысла Творца по отношению к конкретному человеку. Мастер был убеж­ден, что человек, прекрасный внешне, легко сможет найти красоту внутри самого себя... и не только найти, но и передать ее людям. До­статочно обеспечить материальные условия для человека, красиво­го внешне, и по закону гармонии Творения в нем проснется гений.

Леонардо ошибался, как ошибаются очень многие из нас, счи­тая, что красивой женщине нужно только создать соответствую­щие материальные условия для того, чтобы в ней проснулась женская гениальность...

Я до сих пор думаю, что в своей инстинктивной вере в красоту, в то, что в красивом человеке спит гений, мы не ошибаемся. Мы, следом за Леонардо, совершаем другую ошибку. Красота и гений не всегда сочетаются в одном человеке. Для того чтобы гений про­снулся, нужен напряженный интерес — к Богу, природе, людям... или хотя бы к тому конкретному человеку, который обеспечивает красавице «соответствующие материальные условия». Но инте­рес — это усилие, а усилие порождает страдание. Страдание Тес­ла, Наполеона и всех остальных. Но красавцы времен Леонардо, как и красавицы нашего времени, не хотят страдать. Зачем, если одна только внешность приносит им успех? Зачем учиться рабо­тать, как Мастер, когда можно сразу начать «лениться», как он?

О чем-то похожем думал и Фрейд. Для него Леонардо был примером сознательного отказа от секса. В один из мрачных периодов своей жизни тот решил не отягощать свое состояние утомительными связями и стал работой заменять плотские уте­хи. Известны слова Мастера относительно плотской любви: «Кто не может держать свои распутные желания в рамках, тот уподо­бляется животным». Вполне возможно, что Леонардо пережил страдание тяжкой неразделенной любви к загадочной женщине, которое было связано с разочарованием и душевной болью. Кро­ме того, с начала XVI века в средневековой Италии стремительно распространялся сифилис. Для брезгливого и впечатлительного Леонардо достаточно было один раз увидеть, как эта болезнь уро­дует человека, чтобы испытать чувство отвращения к традицион­ным взаимоотношениям мужчины и женщины.

Я упоминаю об этом лишь потому, что говорить о психической патологии да Винчи достаточно легко, только подтвердить ее нечем. А вот почувствовать его гениальность, по крайней мере некоторые ее стороны, мы с вами можем попробовать, опираясь на сказанное выше, — по той простой причине, что нежность к вещам и людям, способность понять суть эстетики, которая прячется внутри гру­бо вырубленной доски, принадлежит не только одному Леонардо.

Мнения о гениальности Георгия Гурджиева, мистического «гуру» многих европейцев первой половины XX века, расходятся. Но, думается мне, не найдется ни одного человека, который не считал бы его человеком необыкновенных способностей.

Гурджиев писал в своем «Вельзевуле», что часть своих способ­ностей он обрел в путешествиях по таинственным местам Вос­тока (то же самое рассказывали о себе многие «гуру» прошедшего века — гениальные и не очень). Но большую часть того, что соста­вило сущность его школы, он постиг не от людей, а от... священных предметов разных культур. Он мог часами «разговаривать» с риту­альными предметами и, задавая вопросы, научился слышать их ответы. Гурджиев был убежден: научиться этому может каждый.

Для того чтобы понять, как это происходит, я предлагаю вос­пользоваться одним из немногих символов отечественной куль­туры, который за последний век стал народной игрушкой, тради­ционным знаком русской культуры. Я имею в виду матрешку. Ее изобретатель — токарь В.П. Звездочкин, в девяностых годах XIX века рассказывал, что форма матрешки ему приснилась. А рус­ский художник СВ. Малютин — автор первой росписи, говорил, что «с первого взгляда влюбился в эту форму». Игрушка как бы сама собой возникла из гениальности.

Правда существует мнение о том, что Звездочкин подражал японским игрушкам Дарума. Дарума — один из символизирующих вечность богов пантеона синто. Но из воспоминаний Звездочкина следует, что ему не доводилось видеть японских точеных игрушек.

Я верю Звездочкину, мне думается, что формы Дарума и ма­трешки пришли к нам из одного и того же сновидения. Точнее го­воря, они пришли из того уровня психического мира, на котором находятся смыслы бытия человеческой души.

Упражнение по мотивам Гурджиева

Станьте матрешкой.

Она несет в себе тайну многоуровневой вселенной и тайну жизни.

Обратите внимание — у вашей игрушки есть некая непривычная поза. Чаще всего матрешка держит руки по бокам большого живо­та в полусогнутом положении. Нарисованные ручки не расслаблены, они напряжены, в них часто что-то находится: корзинка, полная ягод, цветы или игрушка.

Ног не видно — они скрыты деревянным платьем, но, по всей ви­димости, расставлены в стороны и немного согнуты в полуприседе. Матрешка беременна и такое положение ног нужно ей, чтобы не­сти и защищать тайную суть, скрытую под внешним слоем.

Мужчинам тоже полезно почувствовать себя несущими жизнь.

Женщины чаще всего воспринимают гениальность как мужское начало в себе — это похоже на беременность мальчиком. Мужчины же, наоборот, воспринимают гениальность как прекрасную женщи­ну — музу, которая вызывает у них восторг, поклонение и желание. Это своего рода мужская «беременность девочкой».

Голова куклы немного отведена назад и втянута в плечи. Губы сложены бантиком, немного выдвинуты вперед и приоткрыты.

Смешно и непривычно?

Но и над гениальностью мы предпочитаем подшучивать и счита­ем ее чем-то совсем непривычным для себя.

Попробуйте под какую-то мягкую и приятную для вас музыку сохранять эту позу на протяжении хотя бы пяти минут. Попы­таитесь почувствовать, какие внутренние начала или «тела» вы ощущаете в себе в таком положении.

В глубине матрешки скрывается последняя плотная фигурка — это ее центр или смысл. Попробуйте, сохраняя позу матрешки, за-глянуть в свой центр.

Какую фигуру или фигурки вы там видите?

Может быть, там скрывается «внутренняя клеть», а в ней — какой-то пейзаж?

Если вы ощущаете, повторяя это упражнение, эту фигурку как живую, то с ней можно научиться разговаривать.

Она знает смысл вашей жизни.

Если вы не решаетесь принять эту позу, то играть в матрешку можно и по-другому. Просто поставьте ее перед собой и возьмите лист бумаги.

Внешний слой матрешки — это ваш внешний слой: ваши привыч­ки, стереотипы, то, что вы называете «взглядами на жизнь», то, каким вы хотите представить себя окружающим.

Напишите на бумаге не менее десяти характеристик этого слоя.

В зависимости от того, сколько слоев имеет ваша матрешка, снимайте по одному и каждый раз пишите не менее десяти харак­теристик своих «внутренних людей».

Например, второй слой, чаще всего, является слоем нереализован­ных желаний, планов и надежд.

Третий слой, чаще всего, оказывается слоем чувственности поисков вами чувственных удовольствий: сексуальности, заботы, комфорта.

С четвертого слоя, начинаются загадки. Он у каждого свой. Толь­ко ощущая в руках «модель самого себя», можно понять, с каким из ваших внутренних «Я» вы встречаетесь в каждом слое.

В 1970 году была вручную изготовлена матрешка, состоящая из семидесяти двух фигурок. Пока это абсолютный рекорд...

После упражнения перечитайте цитату из Бахтина в конце третьей беседы.

«Ленивый» Леонардо да Винчи, по всей видимости, умел за­полнять душу чувством радости бытия, исходившей от предметов, с которыми он общался. В результате того потаенного процесса, который современники считали ленивым бездельем, Леонардо смог превратить состояние творческого «прорыва» в постоянный фон своей жизни — непрерывную радость общения с подлинным лицом бытия. Он смог достичь большей глубины и проникновен­ности мышления.

Это и определяло его «лень»: когда суета внешнего мира пы­талась отвлечь его от внутренней красоты, скрытой в глубине людей и предметов, он «замирал», вновь обретая чувство про­рыва, прикосновения к божественному промыслу. Леонардо погружался в это ощущение целиком, как святые целиком по­гружаются в фаворский свет. Достигнутого состояния ему было достаточно. Техническая дорисовка полотна переставала его интересовать.

Именно это чувство, возможно, заменяло ему — как, впрочем, и святым — нашу привычную потребность в сексуальных ощу­щениях. Если хотите, то можно сказать, что «задумчивая лень» Леонардо была сексом... с гениальностью.

Не удивляйтесь! Древние греки, задолго до Леонардо, счи­тали гениальность... женщиной. Греческих художников к «про­рыву» в ткани повседневной суеты сопровождали их капризные музы.

Спекулировать на тему ощущений, которые испытывал Лео­нардо, теперь можно сколько угодно. Их некому ни подтвердить, ни опровергнуть...

Некому, кроме нашего собственного психологического опыта, кроме нашего интереса к гениальности вне или внутри нас самих.

Начнем следующее упражнение, которое назовем упражнени­ем Леонардо.

Упражнение Леонардо

Отправной точкой будет необычное отношение художника к ве­щам, которые его окружали.

Лучше делать это упражнение при свечах.

Вам понадобится небольшой кусок ткани.

Это может быть любой предмет одежды: платок, салфетка, полотенце, — в общем, любое изделие из ткани. Сядьте поудобнее и подержите эту ткань в руках. Попробуйте относиться к ней с нежностью... так, как будто с этой тканью связаны приятные вос­поминания о прошлом... Пусть она станет кусочком вашей памяти.

Положите кусочек ткани на колени и дотроньтесь до нее.

Будьте очень внимательны к вашим ощущениям... Прислушай­тесь к ним.

А теперь закройте глаза и в течение примерно одной минуты по­пробуйте произносить какой-нибудь знакомый долгий звук, напри­мер традиционное психотерапевтическое «з-з-з-з-з-з»...

Пусть хотя бы на одну минуту ваше тело войдет в резонанс с этим звуком. Почувствуйте, как он опускается по вашему позво­ночнику и ниже, вдоль ваших ног, до самых ступней... Теперь зат­кните уши руками и продолжайте произносить: «З-з-з-з-з-з-з-з...» Чувствуйте вибрацию внутри еще интенсивнее, пока все ваше тело не превратится в одно сплошное «з-з-з-з-з-з-з»...

Остановитесь. И посидите несколько секунд спокойно, слушая, как эта вибрация угасает внутри тела... А теперь расслабьтесь...

Подумайте о куске ткани, который вы держите в руках, как об источнике огромной радости.

Подумайте об этой ткани как о личности, как о некоем «ты»... Назовите ее по имени. Почувствуйте, что эта вещь — ваш друг, который хочет и может доставить вам радость. Главное — чтобы мы смогли услышать ее голос, тихо звучащий где-то глубоко внутри: «З-з-з-з-з-з-з...»

Возьмите кусочек ткани в руку и позвольте ей погладить ваше лицо... ваши закрытые глаза... вашу шею... ладони... ваши ступни, если они босые...

Если кусочек ткани стал вашим источником радости, то это значит, что он все время хочет вам что-то сообщить... и посыпает, кроме ощущения нежности прикосновения... еще целый поток об­разов, смутных теней, звуков... может быть, каких-то слов, неясно звучащих в вашей голове...

Это слова о нежности... Попробуйте уловить эти образы, эти слова, это сообщение... Откройте глаза.

Обведите глазами комнату, в которой вы находитесь. И попро­буйте почувствовать, что любой предмет может стать для вас, как для Леонардо, таким же источником радости.

Стул, на котором вы сидите, живой и полон подобных сообщений.

Обведите глазами комнату, ощущая предметы живыми и давая им названия... Попробуйте расширить ваше сознание до простран­ства всей комнаты... А теперь туда, в мир за границами комнаты. Осознайте, что весь мир живой, он огромный источник радости, вечно новый и вечно неизменный. Позвольте себе почувствовать, что он жив. А теперь послушайте, какой дар он вам шлет, какие образы и звуки вдруг приходят к вам из него и какую радость они вам дарят.

Если вы проделаете это упражнение, вы, наверное, почувствуе­те сопричастность миру, ту самую сопричастность источникам радости, которые нас окружают.

Если делать это простенькое упражнение регулярно, беря в руки разные предметы (особенно интересно делать это упражне­ние с разнообразными символическими и сакральными «штучка­ми» разных культур, которых стало так много вокруг), то, как это ни поразительно, вы изменитесь.

Многие начинают более внимательно относиться к окружаю­щим, у них куда-то исчезают привычные стереотипы восприя­тия. Мы начинаем иначе воспринимать привычную и знакомую обстановку, чувствуем ее более глубоко и отказываемся порой от каких-то автоматических реакций в пользу красоты.

Ведь это так красиво и радостно — сварить себе чашку кофе утром, и это так приятно, если красивая женщина дома или на ра­боте принесет тебе чашку чая... В ней ведь столько жизни и столь­ко внутреннего света.

Я замечал удивительные вещи. Некоторые люди перестают носить неудобную, но модную одежду, сшитую из тканей, при­косновение которых раздражает кожу, независимо от названий на этикетках...

Они уподобляются Леонардо в смысле главного и несомнен­ного его свойства— его ощущения сопричастности живому миру, поскольку именно тайна жизни и сопричастности так волнует нас в его полотнах. А все остальное, в сущности, — лишь пустые дово­ды логического разума.

Малое становится великим, когда мы начинаем ощущать вещи живыми.

Кто знает, может, вам захочется это ощущение нарисовать, а может быть, спеть? В этом упражнении кусок ткани становит­ся личностью, а не просто предметом. Очень полезно иногда менять привычный способ восприятия, который поддерживает кажущуюся нам объективной картину окружающего мира.

Мартин Бубер описывал этот процесс как проникновение че­ловеческого «Я» в глубину души «Ты». Наше взаимодействие с миром становится взаимодействием меня и тебя, а не меня и без­ликого «Оно». Способность «Я» чувствовать радость возрастает, когда мир и каждый его объект становятся ему другом.

Вот в чем скрывается для меня самая великая из тайн Леонардо.

Внутри каждого из нас существует по крайней мере два со­вершенно разных личностных начала — два «Я». Первое — это то самое «Я», которое мы чаще всего и считаем собой. Это «Я»

А. Дейкман назвал «объектным» — и это, по всей видимости, са­мое точное из его определений. Однако автор по старой привыч­ке, пользуясь древней фразой царя Соломона, будет называть его «суетным». «Суета сует и всяческая суета».

Главной особенностью суетного «Я» является стремление ма­нипулировать, и не так важно, кем или чем. Суетное «Я» всегда ощущает себя центром мироздания, а окружающие предметы, людей, события и даже богов считает созданными для того, что­бы удовлетворять его потребности. Это человеческое «Я» даже на молитву в церковь приходит для того, чтобы добиться от Бога какой-то определенной, выгодной ему цели, то есть даже Бога оно считает объектом своих манипуляций. Это оно накапливает вещи и деньги, «чтобы все было не хуже, чем у людей». Это оно настоятельно требует выяснения того, кто главный в семье или на работе. Это в нем заводится червячок зависти к тому, кто «живет лучше», и возникает гнев на несправедливость этой ситуации.

Это «Я» абсолютно необходимо человеку. Даже наливая ки­пяток из чайника в чашку, мы манипулируем ими обоими, а не застываем в благоговении, любуясь красотой изгибов нашей по­суды. Нам нечего будет есть, если мы будем воспринимать всех животных или растения как своих друзей или партнеров...

И все-таки нам важна красота посуды, из которой мы пьем чай. А дома у нас живут животные-друзья, и даже сама мысль об использовании их в пищу кажется нам отвратительной и непри­стойной.

И более того, каждый из нас способен посмеяться над своей су­етностью, жадностью или собственными претензиями на власть.

Внутри каждого из нас живет Наблюдатель, который всю эту нашу суету заметно или незаметно комментирует. Иногда вся наша жизнь посвящена тому, чтобы каким-то образом избавиться от его непрерывных комментариев. Я привык называть это вто­рое человеческое «Я» «гениальностью».

Внутри нас живет наш собственный гений, который знает, как нам нужно поступать в той или иной кризисной ситуации. Он точно знает, что после физической смерти жизнь души продол­жается. Это он посылает нам мучительные укоры, когда мы по­ступаем наперекор голосу собственной совести. Это он заставля­ет случайного убийцу кричать: «Это сделал не я! Я не мог такого совершить!» Это благодаря ему мы вообще способны чувствовать свою внутреннюю стабильность.

На нашу жизнь воздействуют миллионы факторов: традиции семьи и культуры, возраст, политика, экономика, работа, наша собственная семья и ее кризисы... можно продолжать до беско­нечности. А мы, несмотря на все это, продолжаем ощущать себя чем-то единым и неповторимым: Сашей, Викой или Петром.

Становимся мы гениями или нет, напрямую зависит от того, хва­тает ли у нас времени и желания для того, чтобы иногда остановить суету объектного «Я» и поговорить с чайником, кусочком ткани, картиной или... с другим человеком как с другом, а не как с объ­ектом манипуляций. Леонардо ежедневно общался таким образом с окружающим миром, поэтому люди суетные и считали его ленивым. Каждый из нас знает: суета реальности норовит цепко удержать нас в своей паутине. Для того чтобы вырваться из нее, требуется усилие.

Это усилие мы уже назвали интересом.

Сможет ли сделать подобное усилие человек, читающий эти строки?

Гениальные идеи возникают под влиянием чувственного и эмоционального опыта. Он приходит из жизненной суеты и вне­запно превращается в ключ, отмыкающий кладовую гениальных прорывов. Но для того чтобы кладовая открылась, человек, как Леонардо, должен осознавать наличие гениальности в себе. Он должен разрешить себе кроме суетной активности и манипуля­ций еще и «лень» — медитацию интереса к миру, поиск подлин­ной радости, даже если он требует страдания.

Любая новая идея появляется в мире для того, чтобы что-то изменить в нем. А любое изменение, любой отказ от привычных жизненных схем вызывает страдание.

Сами идеи иногда становятся живыми. Ведь недаром Сократ называл свои идеи даймоном, или гением, который жил у него внутри. Когда идеи становятся живыми, их можно пощупать, увидеть, попробовать на вкус... С ними можно разговаривать...

Ими можно попытаться манипулировать. Им можно покло­няться, и поэтому с их помощью можно попытаться манипулиро­вать другими людьми.

У идей разные характеры. Лучшие из идей-даймонов рождают­ся из непрерывной радости.

Осталось много воспоминаний о том, как внимательно Лео­нардо ел и как брезгливо он относился к пище.

Наше упражнение можно выполнять и с пищей. Особенно это по­лезно для тех, кто привык есть невнимательно, набив едой рот, аб­солютно не обращая внимания на вкус. Вместо кусочка ткани мож­но использовать кусочек фрукта, ломтик хлеба или любую другую привычную пишу.

Сначала стоит подержать этот ломтик в руках, почувствовать его фактуру, внимательно изучая ее и получая от этого удоволь­ствие. Затем нужно откусить от него маленький кусочек, снова прикоснуться к нему, на этот раз языком, и наконец попробовать его на вкус, испытывая невыразимое удовольствие от процесса еды, медленно и радостно ощутить, как вы и ломтик становитесь не­разрывным единством, почувствовать, как кусочек хлеба, отдавая себя, становится вами. Вы ощутите благодарность к этому ломти­ку хлеба... Выскажите ее вслух или мысленно.

Бездумное обжорство, нарушения аппетита становятся невоз­можны. Не надо страдать в очередной мучительной попытке по-


худеть. Человеку всегда больше всего хочется именно того, что он себе запретил. Куда как проще научиться... радоваться еде, как другу, который жертвует ради нас своей индивидуальностью.

Правда, должен вас предупредить: есть беда — перестаешь упо­треблять полуфабрикаты. Мы привыкли относиться к еде как к чему-то очевидному, урывать кусок вместо того, чтобы прини­мать дар.

Мы урываем наш кусок и дополняем наш рацион, в котором так много калорий и так мало насыщения, «священными» таблет­ками из ритуальных пузырьков, которые мы благоговейно водру­жаем на алтарях наших кухонных полок и бесконечно увеличи­вающихся в объемах аптечных шкафчиков.

Может быть, попробовать, вслед за Леонардо, восславить еду как источник радости, как дар Божий, вспомнив одну из самых древних на Земле молитв: «Благодарим тебя, Господи, за пищу, дарованную нам!» Увы, для многих из нас эта благодарность — всего-навсего давно забытый ритуал, смысл которого утрачен в мире потребления, где задача заключается в том, чтобы съесть как можно больше.

Так, может быть, стоит попробовать хотя бы один день пере­стать поглощать еду перед экраном телевизора или «экраном» судорожно сжатой в руках газеты? Хотя бы в течение одного дня попробуйте, милые дамы, проделывать упражнение Леонардо с едой — и вам больше не понадобятся диеты.

Кто знает — может быть, в вашей жизни от этого прибавится радости.

Беседа шестая

Тренинги» Леонардо. Императрица У и Боткин

Путешествие в мир гениальности — пожалуй, самое трудное путешествие из всех возможных. Имеем ли мы право прикоснуть­ся к гигантской фигуре Леонардо да Винчи? Как понять, каким образом он смог добиться того, что его присутствие мы ощущаем через несколько веков?

Мы продолжаем решать загаданные им загадки так, как будто он по-прежнему живет среди нас.

Мы обсуждали две черты гениальных людей. Во-первых, мы говорили о способности получать удовольствие, радость от ум­ственного и душевного напряжения — от решения загадки, соз­дания картины, формулы или музыки. За эти прорывы к инте­ресному всем гениальным людям приходилось расплачиваться душевным страданием.

Во-вторых, мы заметили удивительную особенность отношений гения с объектом, который его интересует: объект, каким бы он ни был, воспринимается как партнер в особом, внутреннем общении. Объект познания для гения — всегда равное или высшее по отно­шению к познающему существо. «Существо» и «сущность» — эти слова в русском языке всегда описывают одушевленный объект.

Даже придуманные писателями гениальные сыщики следуют этому принципу по отношению к преступлениям, которые раз­гадывают.

Патер Браун, священник-детектив, скажет преступнику Флам-бо в одном из рассказов Г. К. Честертона: «Все эти преступления совершил я сам», — чем ужаснет преступника — партнера по рас­следованиям.

Но этого недостаточно! От простого постулирования правил ничего не меняется.

Кусочек ткани может подарить нам радость, но не знание. Как заставить его говорить?

Давайте вернемся к опыту Леонардо. Кроме картин и рукопи­сей, он оставил нам и... что-то вроде психологических тренингов. Он учил отнюдь не только «лени». Леонардо да Винчи был уверен, что практика невозможна без теории, что художественный метод нуждается в теоретической основе. И, может быть, все, что мы сегодня называем «психологическими тренингами», выросло из рассуждений Леонардо.

Его обвиняли в измене искусству и в порочных творческих ме­тодах. Как он смел не соглашаться с принципиальной непозна­ваемостью божественного творческого акта?

Федерико Цуккари, современник Леонардо, пытаясь ниспро­вергнуть его, писал: «Все эти математические правила надо оста­вить тем наукам и отвлеченным изысканиям, которые своими опытами обращаются к рассудку. Мы же, мастера искусства, не нуждаемся ни в каких других правилах, кроме тех, которые дает нам сама природа, чтобы изобразить ее».

Эти слова кажутся нам привычными и правильными — совре­менная культура скорее пошла по пути, провозглашенному Фе­дерико Цуккари, а не Леонардо да Винчи. Я много раз слышал от преподавателей творческих вузов, в том числе и от известных режиссеров, о том, что «единственная книжка, которую должен прочесть кинорежиссер, — это книжка сберегательная». В сущ­ности, это то же самое высказывание Цуккари, только на совре­менный лад. Человека, который первым изложил эту истину на бумаге, вполне можно считать основоположником современного массового искусства.

Однако кто помнит сегодня художника Федерико Цуккари?

Мне кажется, что в следовании изложенному Цуккари «прави­лу посредственности» таятся корни того «искусства», тех «твор­ческих прорывов», которые мы видим сегодня на экране, сцене и обложках глянцевых журналов.

Современники жалели Леонардо, подшучивали над ним. Джорджо Вазари писал: «У него множество странных причуд. За­нимаясь философией явлений природы, он пытается зачем-то распознать особые свойства растений, настойчиво наблюдает за круговращением Луны и движением Солнца».

Паоло Джовио жалел Леонардо за то, что тот «отдавал себя не­человечески тяжелой и отвратительной работе в анатомических изысканиях, рассекая трупы преступников».

Действительно, зачем художнику заниматься познанием? И так сойдет!

Познание позволяло постичь палитру, с помощью которой Бог нарисовал жизнь, и использовать в своих, человеческих произ-ведениях высшие краски... Так и был создан Леонардо легендар­ный щит. Это и есть партнерские отношения с Богом... которые кажутся нам порой дьявольской стороной гениальности. Но было бы возможно сотворение мира, если бы Бог не имел партнера?

Леонардо хотел постичь законы творчества как законы, движу­щие жизнью, и, познавая их, создавал иные произведения.

Вот что писал он сам: «Предположим, что ты, читатель, оки­дываешь одним взглядом всю эту исписанную страницу, и ты сейчас же выскажешь суждение, что она полна разных букв, но не узнаешь за это время, ни какие именно это буквы, ни что они хотят сказать. Поэтому тебе необходимо проследить слово за сло­вом, строку за строкой, если ты хочешь получить знания об этих буквах. Совершенно так же, если ты хочешь подняться на высоту здания, тебе придется восходить со ступеньки на ступеньку, иначе было бы невозможно достигнуть его высоты. Итак, говорю я тебе, которого природа обращает к этому искусству: если ты хочешь обладать знанием форм вещей, то начинай с их отдельных частей и не переходи ко второй, если ты до этого не хорошо усвоил в памяти и на практике первую. Когда ты срисовал один и тот же предмет столько раз, что он, по-твоему, запомнился, то попробуй сделать это без образца. И где ты найдешь ошибку, там запомни эго, чтобы больше не ошибаться. Мало того, возвращайся к об­разцу, чтобы срисовать столько раз неверную часть, пока ты не усвоишь ее как следует в воображении».

Это упражнение на концентрацию внимания и тренировку во­ображения. Без этих элементарных навыков мышления невоз­можен прорыв к метафизике собственного сознания. Гениально­сти просто-напросто нечем будет оперировать. Чувства не будут сформулированы — в них не будет никакого смысла. Останется лишь экстаз — духовное пьянство.

Однако не только проработкой деталей и накоплением обра­зов призывал заниматься Леонардо. В его тренингах для учеников были и совершенно иные методы.

«Я не премину, — писал он, — поместить среди этих настав­лений новоизобретенный способ рассматривания. Хоть он и может показаться кому-нибудь ничтожным и почти что смехот­ворным, тем не менее он весьма полезен, чтобы побудить ум к разнообразным изобретениям. Это бывает, если ты рассматри­ваешь стены, запачканные разными пятнами, или камни из раз­ной смеси. Если тебе надо изобрести какую-нибудь местность, ты сможешь на пятнах увидеть подобие различных пейзажей, украшенных горами, реками, скалами, деревьями, обширными равнинами, долинами и холмами самым различным образом. Кроме того, в запачканной стене ты можешь увидеть разные бит­вы, быстрые движения разных фигур, выражения лиц, одежды и бесконечно много таких вещей, которые ты не видел никогда, но которые ты можешь свести к цельной и хорошей форме. С подоб­ными стенами и смесями происходит то же самое, что и со звоном колокола. В его ударах ты найдешь любое имя или слово, которое ты себе вообразишь. Только открой свой ум, слушай внимательно и чередуй это упражнение с обладанием знанием формы вещей».

Леонардо все время говорит о развитии совершенно особого органа чувства у художника. Мы называем его воображением. Но воображение и знание Леонардо объединяет одним чрезвычайно важным для нас словом: «Впрочем, — пишет он в том же тракта­те, — все это будет возможно только тогда, когда тебя будет вести вперед величайший интерес к жизни и к тому, что ты собираешь­ся изобразить на холсте».

Мы плохо знаем учеников Мастера. Они так и не стали гени­альными, потому что Леонардо, кроме упражнений, которые они, как и большинство учеников, скорее всего, не делали, предоста­вил им комфортные условия для творчества.

Похоже, что комфорт — спокойная и сытая жизнь за спиной учителя — обладает способностью гасить интерес, как гасит лю­бые интересы рьяное стремление к комфорту, которое руководит современным миром: «...Мы же, мастера искусства, не нуждаемся ни в каких других правилах, кроме тех, которые дает нам сама природа, чтобы изобразить ее».

Обратите внимание, «правило» Цуккари — это правило ком­форта.

Не нужно ничему учиться, не нужно мучить свой ум упражне­ниями. Природа обязана все дать сама. В крайнем случае, если природа что-то не додаст, это должен дать Мастер — более силь­ный и умный человек, чем я сам.

На месте мастера может быть государство, начальство, рели­гиозные или сектантские лидеры, жена, родители... сам Господь Бог — кто угодно, только не я сам.

Но никто из них, даже Господь, не может задать направление моих интересов. Точнее говоря, Господь, наверное, его мне уже дал, но в каком-то не слишком явном виде. И теперь каждый из нас вы­нужден в мучениях разыскивать этот интерес внутри себя самого.

Если мы выполняем любую свою работу с интересом, даже ра­боту дворника, то человек, который сталкивается с результатами нашего труда, испытает радость, почти такую же, как при обще­нии с произведениями Леонардо.

Так ли глубоко отличается радость от вида прекрасного полотна от радости при виде красоты, которую создал дворник-художник перед входом в наши дома?

Я думаю, что различие здесь необязательно качественное. Если работа для нас лишь обязанность, которая приводит к повыше­нию личного комфорта, то те, кто пользуется ее плодами, оста­нутся равнодушными.

Умеем ли мы с вами дарить подарки?

Молитва, лишенная интереса к Богу и наполненная интересом к себе, лишается смысла. Подарок, купленный на бегу и не на­полненный интересом к адресату, лишается смысла (чаще всего передаривается или просто выбрасывается). Ведь человек, поку­пая его, руководствовался лишь интересом к экономии собствен­ного времени.

Будет ли наша жизнь прожита «на авось» или наполнится вну­тренней радостью — зависит только от нас самих. Радость жизни прямо пропорциональна поиску интересов, так как радостью, в отличие от удовольствия, мы называем... прорывы. Те самые не­обходимые для поиска смысла жизни прорывы к чему-то, что существует вне привычной суеты объектного разума. То есть вне того, что мы привыкли считать... собой.

Мне кажется, что похожее на туман чувство безнадежности, которое повисло сегодня над нашим миром, возникло из отсут­ствия интереса к человеку. Каждый из нас видит в другом лишь объект для достижения собственной выгоды (или комфорта — что, в сущности, то же самое).

И началось это отнюдь не сейчас. Леонардо сделал попытку отнестись к своим ученикам не так, как было принято в его вре­мена. И в Средние века, и в эпоху Возрождения ученики исполь­зовались как бесплатные слуги — они были призваны обеспе­чить комфорт учителя в оплату за обучение мастерству. Леонардо впервые попытался поступить вопреки традиции: его ученики были для него равноправными партнерами по великому Искус­ству.

Результатом эксперимента стали обвинения в гомосексуализ­ме, издевательства и смех. Ученики не были готовы к партнер­ским отношениям. Они использовали их для манипуляций... самим Леонардо. Красавцы использовали их для того, чтобы до­биться еще большего комфорта для себя.

Задумайтесь: для того чтобы привлечь наше внимание к жизни, нам понадобились... инопланетяне. Несколько последних деся­тилетий экраны, научно-фантастические издания и пресса бук­вально наводнены странными персонажами: это либо пришель­цы из других миров, либо супермены, либо фантастические герои из легендарных и воображаемых миров. Похоже, что маленькие зелененькие монстры с неизвестной планеты или тираннозавры доисторических времен понадобились нам только затем, что бла­годаря их присутствию значимость человеческой жизни, ее смысл открываются легче, чем при общении с людьми.

Чудища, которые хотят нас поработить, просто вынуждены от­носиться к нам с уважением.

Мифические чудовища возвращают нам значимость, переда­вая нам тайну, которой полностью лишена наша жизнь, но кото­рой была наполнена жизнь Леонардо.

Придумывая образы обитателей иных миров или легенды об иных континентах, о временах, когда люди были больше, сильнее или, наоборот, тоньше, «эфирнее», чем сейчас, мы просто пред­почитаем их наскучившим нам собратьям по разуму.

Коллективное помешательство на неуловимых обитателях на­шей реальности стало привычным явлением. Так и кажется, что они существуют где-то рядом с нами, просто нам все время не везет (или везет?) и мы не встречаемся с ними. Может быть, тоска по этим загадочным магам прошлого, суперменам и инопланетя­нам — это всего лишь наша мечта о нас самих? Может быть, мы просто хотим стать чем-то большим, чем просто людьми, чтобы мы смогли почувствовать, что живем по-настоящему?

Что такое настоящая жизнь? Она доступна лишь в мечте, но не в реальности. Настоящая жизнь — это жизнь первооткрыва­теля вселенной. Настоящая жизнь — там, невероятно далеко, «на пыльных тропинках далеких планет».

Настоящая жизнь недостижима, потому что осталась в зага­дочном и манящем своей магией прошлом.

Если бы не таящийся в нас страх изменить привычные жизнен­ные маршруты, то фантастические сущности, живущие в книгах и на экранах, могли бы стать стимулом к развитию в нас самих того, что восхищает нас в подобных персонажах.

У каждого из них свой урок — свои упражнения.

Но нет. Наша культура усмирила наш импульс к действию и свела нашу тягу к приключениям до пассивного созерцания. Мы лишились способности производить на свет божий неожиданную мысль. Мы боимся ее, как пришельца из неведомых миров.

Мы можем быть лишь зрителями, наблюдающими за чужими поступками. Мы можем только просить Бога о том, чтобы пло­хие люди на нас не нападали, потому что они легко могут с нами справиться, — за счет стремления к комфорту мы утратили спо­собность сопротивляться чужим мнениям.

Тех людей, которым стало интересно другое — тайна жизни, тай­на полета, тайна музыки или тайна Бога, — мы и называем гениями.

Они решились прожить свою жизнь так, чтобы не ощущать собственной бессмысленности и пустоты, хотя приступы тоски и чувство бессмысленности преследовали и их тоже. Они реши­лись стать тем, за кем все остальные готовы лишь подсматривать в «щель» широкоэкранного формата.

Наш интерес к личности того же Леонардо свидетельствует примерно о том же, о чем и интерес к суперменам. Нам хочется стать чуть больше, чем просто людьми, чтобы научиться жить в согласии со своим «Я» и попытаться избавиться от непрерывного чувства тревоги — этого сигнала бессмысленности будущего.

Если мы сможем сделать первый шаг — разрешить себе зани­маться тем, что нам интересно, — это будет и первый шаг к транс­формации сказочного персонажа, который сегодня обитает лишь на экране, в бессмертное начало нашей собственной жизни. В каж­дом человеке дремлет герой. Это он непрерывно мучает нашу со­весть. Может быть, тоска и тревога существуют только потому, что внутренний герой никак не проснется, чтобы начать действовать.

Вот еще одна забава, над которой немало потешались совре­менники Леонардо.

«Пусть один из вас, — писал художник, — проведет какую-нибудь прямую линию на стене, а каждый из вас пусть держит в руке тоненький стебелек или соломинку и попробует представить себе, сколько таких стебельков или соломинок сможет породить одна прямая линия, которую он провел на стене. Какое разно­образие стебельков вы сможете увидеть в этой простой, однократ­но проведенной черте».

Бессмысленная забава? Вполне возможно. Но вот в написан­ной за тысячу лет до Леонардо Аватамсака сутре использован кра­сивый поэтический образ — ожерелье ведического бога Индры.

Говорят, что на небесах Индры есть нитка жемчужин, располо­женных таким образом, что если взглянешь на одну из них, то уви­дишь в ней отражение всех остальных. Точно так же всякая вещь в этом мире — не просто единичная вещь, она включает в себя всякую другую вещь и на самом деле является и всем остальным.

Я не знаю, чувствовал ли что-то похожее Леонардо, но его упражнение с пятнами на стене — это не просто тренировка вооб­ражения. В каждом из этих пятен, в каждой трещине, проведен­ной линии хранилась вся Вселенная — вот что учил чувствовать учеников гений.

Но если Вселенная содержится в линии, то сколько Вселен­ных — не в воображении, а в реальности — содержится в каждом из нас? Разве могут быть все они обречены на смерть?

Согласно космологии джайнов, сотворенный мир представ­ляет собой бесконечно сложную систему единиц омраченного, потухшего, испорченного сознания. Эти единицы называются «джива», и они находятся на разных стадиях во множестве аспек­тов космического процесса. Их первозданная природа «загрязне­на» вовлеченностью в реальность. Каждый джива, вопреки своей кажущейся отдельности, остается связан со всеми другими джи-вами и содержит в себе знания о них. Джива может пробуждаться, просыпаться от своей омраченности и ощущать мгновения, когда это знание вдруг открывается ему.

Учение о монадах, очень похожее на космологию джайнизма, в Европе создал Рене Декарт. Трещина, которая содержит в себе це­лый мир, ведет к картине, перед которой мы замираем, посколь­ку картина эта в миг откровения позволяет понять, что в одной улыбке загадочной женщины находится вся Вселенная или вся Вселенная возникает из этой улыбки.

Существует замечательная по своей красоте буддийская школа Хуань. Сущность ее философии можно вкратце выразить в не­скольких словах: «Одно в одном, одно во многом, многое в одном, многое во многом».

В одной из притч этой школы рассказывается об императрице У, которая однажды попросила объяснить, чему же она учит.

Тогда учитель Фа Дзан привел ее в большой зал, все внутрен­нее пространство которого покрывали зеркала. Он зажег свечу, подвесил ее в центре зала к потолку, и в тот же миг и он сам, и императрица оказались в окружении несметного числа зажжен­ных свечей разного размера. Затем Фа Дзан поместил в центр зала маленький кристалл с множеством граней. Все, что окружа­ло его, включая бесчисленные образы свечей, теперь собралось и отразилось в этом маленьком сверкающем камне. Так учитель сумел показать, как в реальности бесконечно малое содержит в себе бесконечно большое, а бесконечно большое — бесконечно малое, причем без всяких искажений.

Можно ли научиться чувствовать в себе бесконечность или для этого нужен дар Леонардо? Конечно же, можно. Именно для это­го и существуют школы. Гении всегда учились. В этом один из их секретов.

Гениальный русский врач Сергей Петрович Боткин, по воспо­минаниям Ивана Михайловича Сеченова, тренировал свое вра­чебное чутье. Вот что писал Сеченов: «Тонкий диагноз был его страстью, и в приобретении способов к нему он упражнялся столь­ко же, сколько артисты вроде Антона Рубинштейна упражняются в своем искусстве перед концертами. Раз в начале своей профес­сорской карьеры он брал меня оценщиком его умения различать звуки молоточка по плессиметру. Остановясь посередине большой комнаты с зажмуренными глазами, он велел оборачивать себя во­круг продольной оси несколько раз, чтобы не знать положения, в котором остановился, и затем, стуча молоточком по плессиме­тру, узнавал, обращен ли плессиметр к сплошной стене, к стене с окнами, к открытой двери в другую комнату или даже к печке с от­крытой заслонкой. А некоторое время спустя он дошел до того, что по звуку молоточка, звучащего по плессиметру, учился различать характер различных людей, которые входили к нему в комнату».

В одной прямой линии на стене, в одном звуке, в отражении одной свечи можно увидеть все содержание мира. Это дар, общий для гениальных врачей, музыкантов и художников.

Мы с вами тоже попробуем расслышать многообразие звуков вселенной.

Беседа седьмая

Чайковский и скука. Упражнения «Человек-паук», «Баранкин, будь человеком!» и «Незнайка на Луне». Способы решения задач и самоограничение

Что же все-таки предлагал своим ученикам Леонардо? Он пы­тался учить их одновременно двум способам поиска непривычно­го в привычном.

Первый способ — концентрация внимания, позволявшая про­никнуть в глубину исследуемого образа. Концентрация на дета­лях образа, который изучает человек, позволяет наблюдателю от­крыть все более и более неожиданные его аспекты. Условно такой путь исследования образа можно назвать «дедуктивным». Изучая детали, человек может постичь общие свойства.

Второй способ и направление развития — тренировка вооб­ражения. Под воображением Леонардо имел в виду способность видеть удивительное в привычном. Деталь мироздания, которую человек считает отдельной и законченной «вещью в себе», вооб­ражение позволяет увидеть как часть мира — единого целого, за­мысла Творца. Любой предмет в воображении мастера становится кристаллом в пещере Фа Дзана. Воображение обеспечивает воз­можность прозревать Бога и Вселенную через предмет или чело­века. Этот метод можно было бы назвать «индуктивным», если оба способа в момент размышления не сливались бы в один.

Леонардо предостерегал учеников лишь от «середины», от на­шего обыденного житейского отношения к миру и вещам, кото­рые нас окружают: «Ты проникал за грань повседневности и толь­ко тогда мог создать что-то свое, свое огромное и необычайное».

Мне вспоминается гений Петра Ильича Чайковского — по­скольку сохранилось множество свидетельств того, что приступы тоски в его жизни возникали тогда, когда он сталкивался с обы­денностью.

Освальд Фейс в забытой книжке «Генеалогия и психология му­зыкантов» писал: «Организм Чайковского был как бы аккумуля­тором, в нем до какого-то предела накапливался заряд жизнен­ных ощущений и впечатлений, потом следовал внезапный разряд: нервный ли припадок, мимолетный и быстро бесследно исчезав­ший, или же длительное острое нервное расстройство. Обычно все это совпадало с тягостными событиями, а порой и мелкими испытаниями чисто житейского порядка. Правда, могло по време­ни и не совпадать, а отзываться как бы на расстоянии. Ничего по­добного не случалось с ним, когда он погружался в мир музыки».

Игорь Глебов, биограф Чайковского, писал: «Тоска вошла в его жизнь и стала доминирующим началом с момента поступления в 1850 году в училище правоведения, и все время его пребывания в этом училище и изучения юриспруденции эти приступы непре­станно продолжались. Тоска его была такого рода, что обращала на себя внимание даже посторонних».

Глебов вспоминает тяжелый психологический кризис Чайков­ского в 1861 году, когда ему был 21 год, — период мучительных сомнений и отчаяния, наступивший после лихорадочной погони за удовольствиями.

«Тоска, — пишет Глебов, — явилась сразу же за кульминаци­онным пунктом праздной жизни и сопровождалась постоянным страхом смерти и чувством онемения конечностей. Будучи чело­веком невероятно чувствительным, Чайковский сам говорил о том, что приступы тоски чаще всего связаны с разочарованием в друзьях и в окружающих его людях. Но они моментально прохо­дят, как только от жизни бытовой, обыденной Петр Ильич пере­ходит к созданию музыки, даже тогда, когда заставляет себя де­лать это насильно».

Чайковский был одним из нас! Он был одним из тех людей, которые заболевают от всего, что мы считаем обыденным. Он был несчастен в своем браке и помышлял о самоубийстве, разочаро­вался в формальном светском общении, болел и страдал от необ­ходимости заниматься правоведением, в конце концов!

Но, в отличие от нас, он, по крайней мере, осознавал, с чего начинается его страдание. А начиналось оно со столкновения с теми самыми жизненными схемами, которые мы считаем нормой существования и которые навязывают нам другие — наша группа, общество или религия. Эта болезнь мгновенно проходила, когда он становился собой и начинал писать музыку.

Чайковскому, как и другим гениям, общество, от которого он болел, вынесло приговор ненормальности. Кстати, его — семей­ного человека, как и Леонардо, упорно подозревают в гомосек­суализме, и по похожим, если вдуматься, мотивам.

Но разница между Чайковским и нами только в осознании!

Что если творение музыки или других гениальных произведений человеческого ума и духа является нормой, а угрюмое следование элементарным жизненным правилам в погоне за благосостояни­ем — болезнью? Разве болезненная тоска и чувство бессмыслен­ности бытия не стали постоянными спутниками нашей жизни?

Может быть, это происходит оттого, что мы, став взрослыми, забыли, как звучит музыка гениальности в наших душах?

Не больны ли мы — все поголовно?

Что же делает с нами обыденность?

Самым главным в том, что переживал Петр Ильич, было му­чительное давление жизненных схем и ограничений. Как можно почувствовать способы ограничений, которые мы накладываем сами на себя?

Между прочим, Чайковский, особенно в юности, любил ма­тематические задачи. И не он один. Леонардо был великим ма­тематиком. Разумеется, очень любили составлять и придумывать задачи такой великий математик, как Льюис Кэрролл.

Давайте попробуем на примере такого рода задач научиться чувствовать различные зоны своих ограничений. Вот, например, одна почти математическая задача, часто применяемая в психо­логическом тестировании и многократно использованная в на­ших старых анекдотах.

Перед вами на некотором расстоянии свисают с потолка две веревки. Если взяться рукой за одну из них, вторую другой ру­кой вы достать не сможете. Ваша задача — связать обе веревки. Для выполнения задания у вас имеются следующие предметы: книжка-словарь, степлер (канцелярский прибор для скрепления листов бумаги), стакан, живая жаба и английская булавка. Каким образом можно связать веревки?

Еще одна логическая задача, связанная с анекдотом. Однажды Аня обратилась к своей подруге Наташе со словами: «Я услыша­ла от Кати смешной анекдот», — и начинает его рассказывать, но Наташа в ответ сообщает ей, что уже знает его. Анна говорит: «Получается, Катя тебе его уже рассказывала?» — «Нет, — отве­чает Наташа, — я никогда его раньше не слышала и не читала». Объясните, пожалуйста, как это могло случиться.

Классическая задача про муху: в 10 метрах друг от друга стоят два человека, они начинают двигаться навстречу друг другу очень мед­ленным ровным шагом со скоростью 1 метр за 10 секунд. На носу одного из этих людей сидит муха. Как только они начинают двигать­ся, муха расправляет крылышки и перелетает на нос второго пеше­хода, а затем тут же назад, на нос первого, потом опять на нос второ­го. Скорость мухи = 1 м/с. Понятно, что протяженность ее перелетов постоянно сокращается, поскольку пешеходы сближаются. Какое расстояние пролетит муха, пока два носа не раздавят ее в лепешку?

Ну и наконец, простейшая математическая задача: напишите, пожалуйста, на листе бумаги 2 + 7 — 118 = 129. Как вы понимае­те, это равенство неверно. Ваша задача — добавить одну прямую линию к любому из символов для того, чтобы получилось матема­тически корректное выражение.

Эта загадка имеет не менее трех абсолютно разных решений. Найдите все три.

Просто для того, чтобы отдохнуть, или для того, чтобы легче было решать задачи, не только математические, но и жизненные, можно... поиграть с собственным воображением, то есть сделать упражнения Леонардо, предназначенные не только для художни­ков.

Я предлагаю вам игры, которые могут помочь в решении задач. Если вы не сможете справиться с задачами или будете сомневать­ся в правильности своих решений, ответы можно будет сверить в конце следующей беседы.

Упражнение «Человек-паук»

Как ту же самую проблему, которая стоит сегодня перед вами, смог бы решить, ну, скажем, Человек-паук? Попробуйте себя по­чувствовать молодым человеком, умеющим выпускать паутину, но вместе с тем обладающим и мерой ответственности этого славно­го героя комиксов.

А как бы эту проблему решил Супермен?

А как бы решали эту проблему... лягушки, живущие в подмосков­ных лесах?

Да и вообще, как бы вы себя чувствовали, если были бы, ну, ска­жем, человекоподобными жителями одной из обитаемых планет со­звездия Кассиопеи, нашими братьями по разуму?

Скорее всего, эти братья по разуму на нас вовсе не похожи. Попробуйте себе представить, что у вас не две руки, а четыре и три глаза, которые выдвигаются из орбит, как подзорные трубы, и уме­ют, как перископы, «заворачивать» назад и даже за угол. Ногу вас нет вообще, зато есть способности испускать из себя антиграви­тационные лучи, поэтому на стуле вы сейчас не сидите, а как бы слегка зависаете над ним...

А теперь представьте себе, что у вас уже не четыре руки, а одна, но такая замечательная, способная даже улавливать телепатиче­ские воздействия, которые идут к вам, скажем, из-за окна...

Ну-ка, попробуйте прямо сейчас выдвинуть один из ваших глаз — подзорных труб и заглянуть за угол дома, в котором вы живете.

Посмотрите, что делают без вас ваши родственники в другой комнате. Вытяните вперед вашу единственную руку и попробуйте почувствовать, какие телепатические решения проблемы приходят к вам сейчас оттуда, из-за окна.

Убедились, что они приходят? Попробуйте ощутить, как по руке приходят решения, еще раз. Интересно, как чувствует себя теле­патическая рука, направленная в вечернее окно большого города в новогоднюю ночь?

Интересно, что волшебные упражнения начинают появляться откуда ни возьмись сами собой, как из рога изобилия.

Интересно, где находится этот рог?

Мы можем прямо сегодня совершить добрый десяток всяких чу­дес.

Ну, например, вы теперь уже не пришелец, а просто сидите на стуле, и некий телепатический голос вам говорит: «Три, два, один... У вас глаза на затылке!» Что вы видите?

Упражнение «Баранкин, будь человеком!»

Вы пьете чай и превращаетесь в маленькую птичку, которая с удовольствием может склевать крошки хлеба, оставленные кем-то на столе. Наверное, домашние в этот момент гнали бы вас прочь, а любимая ленивая кошка хотела бы вас съесть.

Куда вы в образе птички присели бы в собственной кухне и откуда наблюдали бы за происходящим?

Если вы немножко полетали и уже намахались крылышками, то представьте себе: вы идете на свидание, и вдруг у вас вырастает огромный нос, который болтается где-то в районе живота, или идете на деловую встречу, а у вас вырастают уши с кисточками до самых плеч, а на ушах начинает сам собой расти мох...

Или вот, например: я пытаюсь воспитывать своего единствен­ного и вечно непослушного ребенка и вдруг чувствую, что у меня вы­растает хвост, как у коровы, и даже, похоже, ни с того ни с сего начинают резаться рога.

Интересно, а вдруг это ощущение не помешает, а, наоборот, об­легчит ваш разговор с тем самым непослушным ребеночком?

Ну, а потом... потом можно самому стать волшебником и чаро­деем. Например: взять и поменяться ногами с красивой женщиной, поменяться и попробовать почувствовать, как это — на высоких каблуках и в колготках, или, наоборот, вот в этих разношенных ботинках пятьдесят второго размера и на этих толстых, кривых, волосатых ногах...

Или, например: у моей помощницы потрясающей красоты нос. Я ей дарю мою «картофелину», а себе забираю ее, тонкий и антич­ный. Беру воображаемый молоточек и вколачиваю себе молоточком новые великолепные зубы, сначала один, потом другой. Чувствуете боль?Колотите поэнергичнее, чтобы было удобно жевать. Все нормально? Поверхности зубов хорошо соприкасаются, вам удобно...

Теперь подумайте: а что за зубы вы себе сделали? Ну-ка, посмо­трите в зеркало: а может быть, там есть раздвижной клык, левый глазной зуб графа Дракулы Задунайского?

Или, например: мизинец левой руки у меня стал волшебным, прикосновением его я могу каждого превратить во все что угодно. Оттопырьте мизинец и попробуйте: вот во что вы превратили мужа? А ребенка?

А табуретку?

А зеркало?

А телевизор?

Упражнение «Незнайка на Луне»

Интересно попробовать накачать себя насосом. Берете насос, вставляете шланг, куда вам больше понравится, и качаете. Что у вас увеличивается в размерах, а что уменьшается? Куда идет воздух? Спина распрямляется? К потолку взлететь хочется? Взле­тайте и болтайтесь там. Все равно вы на шланге, шланг никуда не отпустит. В кухне-то помещаетесь или за окно хочется вы­лететь?

Вылетайте смелее, если хотите, под музыку Чайковского, тогда все будет значительно приятнее... Можно куда-нибудь слетать — ну, например, на рабочее совещание ведьм на Лысой горе с вопросом, куда они все подевались и что собираются делать дальше.

Ну а если вам уж очень трудно представить себе, что вы на са­мом деле пришелец из созвездия Кассиопеи, то можно попробовать решать проблемы неожиданным способом.

Можете прямо сейчас или позже сами себе ответить на вопрос, который вас мучает, неожиданно наклонившись, опустив голову между ног и попробовав любой удобной рукой схватить себя за нос.

Это же ведь тоже потеря некоей схемы, правда? Уход от обы­денности, только простым способом. Можно попробовать решить проблему, ну, например, держа себя правой рукой за левое ухо, допры­гать хотя бы до двери кухни. Можно и посложнее — если, конечно, вы помоложе: встаньте на стул, согните колени, правую руку про­суньте между ножкой стула и перекладиной, левой рукой тяните себя за волосы вверх, теперь скривите рот. Удобно? А теперь, нахо­дясь в этом положении, сначала попытайтесь объясниться в любви любимой женщине (или любимому мужчине).

Попытайтесь понять: а зачем это жизнь привела вас в такое странное положение?

Растяните двумя руками рот и говорите басом: «Ты-ы-ы-ы». Становится неловко. Но ведь в состоянии «ловко» у вас не получа­лось решить ваши проблемы. Может быть, получится прямо сейчас? Если не удается развязать гордиев узел, то, может быть, гениаль­ный способ — разрубить его? Скажем, просто попробовать принять другую позу.

Попробовали?

Теперь давайте вернемся к задачам.

Задача о двух веревках обычно используется психологами для оценки уровня того, что называется функциональной закрепощенностью — привычкой смотреть на вещи стандартно, без по­пытки отыскать какое-то новое применение.

Когда люди в качестве отвертки используют монету или губной помадой пишут сообщение на зеркале, они на самом деле расши­ряют свою функциональность. Функциональную закрепощенность надо научиться осознавать, как это сделал Петр Ильич.

Нередко человек принимает во внимание лишь обычное, как сказал бы Чайковский, тоскливое назначение имеющихся под ру­кой предметов. Надо попытаться выйти за привычные границы их применения и взглянуть на появившиеся в результате возможности.

Как и какие именно вещи можно использовать по-другому? Жабу добавили в задачу нарочно, чтобы отвлечь ваше внимание. Она сама по себе необычна, поэтому в ней содержится ложный намек на решение.

Очень часто бросающиеся в глаза вещи лишь отвлекают наше внимание. Такие «блескучки» и предназначены для того, чтобы отвлекать внимание от главного.

Вторая наша проблема — чрезвычайно узкая зона поисков. На­пример, почти всегда люди, выслушав анекдот, пересказывают его другим. Анекдоты вообще напоминают деньги, являющиеся средством обмена и переходящие от человека к человеку без вся­ких изменений. Раздвиньте рамки задачи. К первому услышавше­му тот или иной анекдот он ведь тоже откуда-то пришел.

Третья классическая задача про муху. Очень соблазнительно начать выстраивать цепочку мушиных перелетов по мере их со­кращения. Причем обратите внимание: чем больше у людей ма­тематических навыков, тем больше они запутываются в этой за­даче. Не лучше ли перенести свое внимание немножко в сторону и отказаться от попытки суммирования бесконечного множества полетов? Вполне возможно, в результате вы увидите простое и ясное решение этой старинной головоломки.

В ходе ее решения можно почувствовать, чего хотел Леонардо от своих учеников. Он хотел, чтобы вы одновременно углубля­лись в непостижимость расстояний полета мухи и умели смотреть на вещи, которые кажутся лишь «привычными трещинами в сте­не», своего рода фоном — «аккомпанементом» задачи.

Математическая головоломка имеет целых два привычных ва­рианта решения. Первый из них чем-то напоминает «блескучую» жабу из первой задачи.

Он порожден знакомым каждому со школы ограничением психики — желанием простоты решения. В задаче очень хочется переделать знак «—» на знак «+».

В конце концов, именно знак «—» перед числом 118 делает вы­ражение столь далеким от истины. А со знаком «+» левая часть становится равной 127, что гораздо ближе к 129.

В первом, самом привычном способе мышления прячется ло­вушка, которая связана с тем, что после добавления требуемой черточки выражение обязательно становится равенством. Разве в задании упоминается об этом? Нет. Вот и взгляните шире. Единственное ограничение состоит в том, чтобы выражение имело хоть какой-нибудь смысл с точки зрения математики.

Другой стереотип. Наши усилия невольно направлены на по­иски привычных ответов на вопрос: какие линии можно доба­вить? Действительно, какие варианты? Изменить одну цифру на другую, изменить знак действия, заменить соотношение «равно» на другое. Может быть, стоит попробовать переформулировать задачу и объединить категории?

Разгадка заключается в том, что и о математическом уравне­нии, и о других возможных решениях, о наших знаниях и о фоне мышления — «трещине на стене» нам приходится думать одно­временно, иначе задача не решается. Этого навыка нам, в отличие от людей гениальных, мучительно недостает. О нем — в следую­щей беседе.

Совсем забыл.

Когда вы делали упражнения, удалось ли вам победить тоску Чайковского?


Беседа восьмая

Чаадаев и генетика. Моцарт и Сальери. Упражнение «Движения

Гурджиева». Подсказки к задачам

Не кажется ли вам странным, что нам так трудно думать о не­скольких вещах одновременно? Кажется, наш мозг все время по­падает в ловушку одной-единственной мысли и не способен вы­держать игру ума, в которой разнообразные мысли, ощущения, эмоции существуют одновременно.

Если вы попробовали решать задачи, то, наверное, уже по­няли, что безо всяких причин мы заковываем себя в кандалы стандартного восприятия реальности, двигаясь по колее един­ственной мысли до тех пор, пока неожиданное событие не пере­ключает плохо смазанный «зубчатый механизм» нашего разума на соседнюю колею. Поступая таким образом, мы противосто­им жизненной реальности, поскольку весь мир — и внешний, и внутренний — разнообразен, изменчив, и множество процессов в нем происходят одновременно.

Петр Яковлевич Чаадаев, наш гениальный философ и прозаик, находясь в состоянии, которое современники считали душевной болезнью (сам Чаадаев в это время именовал себя персидским шахом), обладал невероятной способностью к восприятию боль­шого числа разных событий одновременно. До болезни он был блестящим, пылким, необычайно активным офицером, который с блеском участвовал в кампаниях 1812 — 1813 годов.

В зрелые годы Чаадаев превратился в человека, который на­слаждался лишь многообразием мыслей, — и одно это, как он писал в «Философических письмах», приводило его в состояние гармонии и счастья. «Когда ты можешь думать одновременно о многом, — писал Чаадаев, — у тебя появляются мысли, прони­кающие во все, куда-то к началу, к единому, вечному. Единствен­ным человеческим счастьем является прикосновение к нему».

«Откуда он взял это могучее волнение, чисто личное и непо­вторимое, которое проникает всю его доктрину и сообщает та­кую неотразимую убедительность его слову? — писал Константин Николаевич Леонтьев. — В железной и вместе с тем абсолютно свободной последовательности его умозаключений столько сдер­жанной страсти и такая чудесная экономия сил, что и, помимо множества блестящих характеристик и художественных эпитетов, за один этот строгий пафос мысли его философические письма должны быть отнесены к области словесного творчества наравне с пушкинской элегией. Во всемирной литературе немного най­дется произведений, где так ясно чувствовалось бы море стихий­ности и вместе с тем гармоничность человеческой логики. Че-канны, например, его слова: «Во Франции на что нужна мысль? Чтобы ее высказать. В Англии — чтобы привести ее в исполнение. В Германии — чтобы ее обдумать. У нас — у нас ни на что».

ДЛЯ ЧЕГО НУЖНА МЫСЛЬ И К ЧЕМУ ОНА ПРИВОДИТ

Мы живем во времена, когда человеку как никогда нужна его мысль для того, чтобы ее обдумать, и для того, чтобы ее высказать и привести ее в исполнение.

Это мы понимаем, но мы не желаем понимать, что рождение блестящей мысли, подобной мысли Чаадаева, — это искусство, которому нужно учиться.

Искушенный читатель может возразить мне, что гениальность Чаадаева была наследственной: он был прямым потомком графа Петра Толстого, того самого, о котором Петр Первый говаривал:

«Имея дело с Толстым, надо держать ухо востро и камень за пазу­хой, чтобы разбить ему череп, а то укусит». Петр Толстой являлся дальним предком не только Толстых Льва Николаевича и Алексея Константиновича, но и, по одной из линий Алексея Николае­вича, предком Константина Николаевича Леонтьева, которого я цитировал, Одоевских, самого Чаадаева, а по отцовской линии — и Федора Тютчева. Многих наших гениев связывало родство.

Однако не было бы среди наших гениев ни Ломоносова, ни Пушкина, ни Толстых, ни самого Леонардо да Винчи, если бы они не считали, что каждую данную Богом способность человек должен в себе развивать.

Мы знаем, что можем видеть, слышать, обонять, чувствовать вкус и осязать одновременно. Каждый день мы делаем это в про­цессе приема пищи.

Но нам сложно осознать все эти ощущения сразу. Я могу видеть в одно и то же время землю, небо, снег, забор, мою мать, автомо­биль, собаку, деревья. Это происходит автоматически и не требу­ет сознательного переключения внимания. Процесс целостного восприятия требует небольшого мысленного усилия. Достаточно незначительного расширения сознательного внимания, чтобы мы могли ощутить целое в его многоголосии и многообразии.

Однако если я попрошу вас вспомнить детали целостной кар­тины, которую вы только что видели, например, сколько досок в заборе или с какой стороны растет мох на деревьях, какой формы были падающие снежинки и т. д., то, скорее всего, вы не сможете ответить.

Но для того, чтобы выделить главную мысль об окружающей ре­альности — а именно это многие поклонники Чаадаева считали его основным даром, — нужно уметь строить закономерности на осно­вании деталей, которые остались незаметными для окружающих.

Оригинальная мысль начинается с оригинального восприятия. Это конкретная психологическая задача, которую может выпол­нить человек, вовсе не считающий себя гениальным.

С чего же начать подобную тренировку?

Вот, например, детская игра, во время которой мы по очереди гладили себя по животу и хлопали по голове, а затем делали все на­оборот — гладили себя по голове и хлопали себя по животу. Пом­ните? Важно было не перепутать последовательность действий.

Попробуйте проделать это сейчас, сами с собой, делая движе­ния по очереди.

Чувствуете? Тоска ушла, появился заряд бодрости.

В простой формуле этой игры кроется ключ к согласованию самых разных двигательных и умственных функций, которые со­существуют в нашем организме. Таким образом, мы развиваем способность мыслить и чувствовать на нескольких уровнях одно­временно.

Целительную роль подобных простейших игр очень хорошо понимали мастера самых разных мистических направлений. В частности, уже упоминавшийся нами Гурджиев предлагал сво­им ученикам много упражнений, которые позволяли совмещать несколько различных видов движений.

Добавьте к нескольким различным движениям мысли звуки и ритм — и вы заложите чувственную и концептуальную основу для творческого многомерного восприятия.

Упражнение «Движения Гурджиева»

Вам понадобится немного пространства и какой-нибудь коврик, чтобы не только воображать все происходящее, но и немножко под­вигаться.

Давайте относиться к нашим упражнениям как к игре, созданной для взрослых. Выполняя упражнения шаг за шагом, вы запускаете вполне реальный нейрофизиологический процесс, усиливающий по­тенциальные возможности мозга.

Никогда и ни у кого все упражнения не получаются сразу.

Постепенно вы улучшите координацию движений и выполнение раз-ных задач одновременно. Играйте весело! Не пытайтесь достичь абсо­лютной точность и правильности, иначе вы будете расстраиваться и превратите естественное для вашего тела в абсолютно невозможное.

Сначала встаньте и проверьте, достаточно ли вокруг простран­ства для того, чтобы вы могли двигаться свободно. Выберите любое положение тела, в котором вы себя ощущаете достаточно устойчиво.

Теперь будем просто поворачивать голову и плечи. Давайте де­лать это плавно. Просто позвольте вашей голове и плечам двигать­ся слева направо вместе, как единому целому.

Теперь пусть ваши голова и плечи двигаются в разных направ­лениях. Когда голова движется направо, плечи движутся налево, и наоборот: голова движется налево, а плечи — направо.

Теперь снова голова и плечи движутся вместе... Раздельно... Вме­сте... Еще раз раздельно...

Теперь, когда голова и плечи движутся в разных направлениях, пусть ваши глаза движутся туда же, куда и плечи. Это похоже на такой своеобразный флирт — игру глазами с... собственными плечами.

Ни в коем случае не сердитесь на себя, если у вас что-то не по­лучается!

Если вы начали делать это упражнение, то вы уже молодец, по­тому что в вас просыпается его величество Интерес, вы хотите разбудить в себе гения!

Теперь пусть ваши голова и плечи движутся в противоположных направлениях, а глаза пусть делают что хотят.

Одновременно начинайте танцевать чечетку.

Одновременно спойте на мотив своей любимой мелодии всем зна­комую «В лесу родилась елочка», а в конце песни остановитесь и не­множечко отдохните.

Отдохнули?

Теперь пусть ваша голова движется направо, а лицо — налево, а теперь наоборот: голова налево, а лицо — направо.

Продолжайте это делать, каждый раз меняя направление головы и лица. Голова налево, а лицо направо, голова направо, а лицо налево.

Одновременно начните ходить и щелкать пальцами, вращая ру­ками по кругу, и напевайте «Ничего на свете лучше нету». Одновре­менно вспомните, пожалуйста, вкус клубничного варенья... жуж­жание ос в летнем лесу... винтовую лестницу в старинном замке, которая ведет куда-то очень высоко...

Когда это получится, остановитесь и отдохните.

Теперь пусть ваши бедра и руки качаются вместе вперед и назад. А теперь пусть они качаются в противоположных направлениях.

Снова вместе. И снова раздельно.

Одновременно прыгайте и делайте руками движения боксера, и насвистывайте «Соловей мой, соловей», и думайте о Петре Первом, горных лыжах и ванильном мороженом. И еще... вспомните транс­портную пробку и красного жирафа...

Остановитесь. И пока вы отдыхаете, лягте на пол на спину, со­гните колени, ступни поставьте на пол, а руки положите на грудь.

Начинайте поднимать и опускать локти, как будто вы машете ими. И одновременно делайте ногами «велосипед».

Теперь положите ноги на пол, раздвиньте колени широко и сдвинь­те их, как будто вы машете ими, а «велосипед» делайте руками.

Теперь машите руками и делайте «велосипед» ногами... Наобо­рот... Снова наоборот... И пойте «Голубой вагон», меняя движение рук и ног в конце каждой строки. Через некоторое время останови­тесь и отдохните несколько минут.

Сейчас согните колени, а руки положите вдоль тела. Начните медленно стучать по полу правой рукой. Теперь добавьте быстрые удары левой рукой, а правая рука пусть стучит медленно. Продол­жая оба этих движения, начните медленно топать правой ногой. Добавьте быстрый топот левой ноги. Остановитесь.

Стучите левой рукой медленно. Добавьте медленный топот пра­вой ноги. Теперь добавьте быстрые удары правой руки, быстрый то­пот левой ноги.

Сейчас можно встать. И снова двигайте голову направо, а лицо налево. И наоборот: голову налево, а лицо направо. Добавьте к это­му медленную ходьбу и щелканье пальцами. Одновременно делайте руками круги и пойте «В лесу родилась елочка». И в это же время думайте о той самой винтовой лестнице и клубничном варенье.

Пришло время выполнить самую необычную часть упражнения. Вы сейчас встанете в спокойную и расслабленную позу, закроете глаза и станете полностью уравновешенным и сбалансированным.

Сделайте несколько шагов вперед и Представьте себе, что вы делаете несколько шагов назад. Сделайте несколько шагов назад и представьте себе, что вы делаете несколько шагов вперед.

Теперь, двигаясь вперед, позвольте вашим рукам двигаться по часовой стрелке. Когда вы двигаетесь назад, меняйте направление движения рук. Продолжайте это делать некоторое время.

Сейчас, одновременно делая эти движения — и реальные, и во­ображаемые, думайте о том, что ваши руки движутся по часовой стрелке, когда они движутся против нее. И наоборот.

В этот момент сделайте четыре шага вперед и вращайте руками по часовой стрелке, думая о том, что вы шагаете назад, вращая ру­ками против часовой стрелки. Затем сделайте четыре шага назад, вращая руками против часовой стрелки, представляя себе, что вы шагаете вперед и вращаете руками по часовой стрелке.

Если вы будете продолжать делать эти упражнения, то через некоторое время у вас получится одновременный танец движения и воображения.

Если вы потеряете одно из этих действий или состояний, оста­новитесь и начните сначала, добавляя мысли и движения до тех пор, пока вся эта совокупность не станет для вас естественной. Я вас уверяю, это происходит довольно быстро. Мышление, движение, пе­ние, да еще и смех над абсурдностью всего этого объединены здесь абсолютно сознательно.

То, что вначале кажется невозможным, через 15 минут стано­вится легким и естественным.

Обратите внимание на «побочный эффект» упражнения: если у вас в жизни была какая-то сложная проблема, казавшаяся вам неразрешимой, то ее решение появляется после выполнения упражнения как по мановению волшебной палочки.

Привычные штампы и стереотипы мышления смягчаются, рас­ширяются, становятся текучими, создают новые связи, открыва­ют новые возможности, когда вы перемешиваете, как в миксере, ваши двигательные стереотипы со стереотипами воображения. Ту же самую задачу выполняют сновидения, просто сейчас вы дей­ствовали абсолютно осознанно.

Очень интересно делать такое упражнение вдвоем. Один пар­тнер придумывает и показывает разные движения, другой их по­вторяет.

«Изобретатель» движения должен показывать одно движение за раз, но ученик может попытаться повторить их все одновре­менно.

Например, вы можете топать ногой, партнер повторяет. Вы останавливаетесь, партнер продолжает. Вы чешете левое ухо, и партнер, продолжая топать ногой, чешет левое ухо. Вводите но­вые движения, звуки, мысленные образы — и так до тех пор, пока партнер не будет выполнять пять или больше действий одновре­менно. Как только это получится, поменяйтесь ролями.

Если делать упражнение, о котором я рассказываю, вдвоем с мужем или с женой, вы найдете почти идеальный способ решения любых семейных конфликтов.

Почему?

Вы сами это быстро поймете, стоит только попробовать!

Я уверен, что если вы не смогли решить задачи, которые я при­водил в прошлой беседе, то после выполнения упражнений вы справитесь с ними гораздо быстрее.

На всякий случай приведу ответы.

Во-первых, задача с двумя веревками.

Классическое решение этой головоломки — привязать к одной из веревок не слишком тяжелый предмет. Среди перечисленных вполне годится степлер. Использование жабы в этой задаче мож­но предоставить садистам.

Веревку со степлером нужно раскачать. Затем, удерживая дру­гой рукой вторую веревку, схватить первую с грузом в крайней точке отклонения и связать оба конца. Обратите внимание: узким местом, привычным стереотипом в этом действии является вос­приятие всех вещей только с точки зрения их привычного на­значения. Только преодолев это ограничение, удается подобрать предметам другое применение. Этот стереотип мышления уни­версален, именно его Леонардо пытался развить у своих учеников.

Во-вторых, задача про анекдот. Ограничивает мышление в ней представление о том, что анекдоты — это народное творчество, то есть они не только передаются из уст в уста, но и не имеют авто­ров. Если мы раздвигаем рамки и пытаемся понять, не мог ли кто-нибудь из участников истории придумать анекдот, то сразу пони­маем, что, скорее всего, Наташа его и сочинила, а потом рассказала Кате, которая, в свою очередь, передала его Ане. Так что, когда Аня пересказывала историю Наташе, та уже знала ее содержание, так как сама придумала анекдот, хотя никто ей его и не рассказывал.

Обратите внимание! Действующий здесь стереотип мышления гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Он коренится в наших представлениях о своих близких и окружающих нас людях.

Удивительно, но когда мы думаем друг о друге, мы даже не пред­полагаем, что человек, который находится рядом с нами, может быть автором новой идеи, или высказывания, или хотя бы остроум­ного анекдота. Возможно, что это один из симптомов потери инте­реса друг к другу... Ну какие «гении» в нашем-то с вами окружении!

На самом деле простенькая задачка является иллюстрацией к одному из главных ограничений человеческого сознания. Гени­альный Зигмунд Фрейд — создатель психоанализа — назвал его

«переносом». Дело в том, что простейшим способом понять дру­гого человека является,., понимание самого себя.

Именно этим способом и пользуется большинство людей всю свою жизнь.

У нас нет органов чувств, позволяющих «залезть» непосред­ственно в душу ближнего. Поэтому все остальные способы дости­жения понимания требуют усилия — концентрации внимания, направленного на другого человека искреннего интереса, време­ни на размышления о нем и т. д. Все эти усилия использовал в своей жизни и работе Фрейд, поэтому человечество и считает его гениальным психологом...

У большинства людей хватает внимания, интереса и времени... только на самих себя. Мы пользуемся, стараясь этого не замечать, простейшими правилами: то, что хорошо для меня, должно быть хорошо и для окружающих; то, что я считаю правильным, должны считать правильным и все остальные; если я не могу придумать анек­дот, его не в состоянии придумать и окружающие меня люди, и т. д.

Задача про муху многим хорошо знакома и поэтому использо­вана мной абсолютно сознательно. В данном случае жестко за­данный стереотип — это соблазн использования формул: стан­дартных «клише» мышления, имеющихся в нашем сознании со школьных времен.

Соблазн призывает заняться подсчетом перелетов мухи. Но если забыть о сложении последовательно уменьшающихся отрезков, перестать вспоминать сложные формулы, которые описывают этот процесс, то становится ясно, что нужно перенести внимание на общее время всех перелетов. Два человека проходят навстре­чу друг другу 10 метров со скоростью 1 метр за 10 секунд. Выхо­дит, до встречи каждый из них пройдет по 5 метров и затратит на это 50 секунд. Это, в свою очередь, означает, что за эти 50 секунд муха, при ее скорости 1 м/с, успеет пролететь ровно 50 метров.

Получается... детская задачка.

Заслуживает внимания не она, а сам соблазн.

Сколько вещей в жизни мы делаем «по формуле»? Многие из нас пытаются свести свою жизнь к простейшим логическим фор­мулам типа «Я всегда...» или «Я никогда...», «Главное — чтобы у меня было...». Можете сами подставить окончания.

Сколько ваших знакомых считают целью своего существования поиск простейших формул «полета мухи» в делах и общении?

Вот и еще одно упражнение «по ходу действия».

Напишите на чистом листе бумаги не менее десяти формул ва­шего поведения, которыми вы руководствуетесь в жизни и которые вы считаете верными.

Теперь переверните лист. На обороте напишите десять случаев, в которых эти правила заводили вас в тупик — в бизнесе или отношениях.

Просто напишите. Делать с записями ничего не надо.

Написали? Уберите эти записи в стол. Появится свободное вре­мя — через несколько дней перечитайте их.

Если получилось, то попробуйте написать такие же два листа про кого-то из вашего окружения. Какими формулами пользуется он? В какие тупики они его заводят ?

Потребность превратить жизнь в формулы — «алгеброй гар­монию проверить» — это потребность «суетного» Я. Это оно вос­принимает других как объекты манипуляций, это оно постоянно участвует в первобытной «охоте» на другого.

Большинству людей требуется меньше усилий, чтобы описать «формулы», которыми руководствуется другой человек. Самому себе почему-то признаваться труднее...

Если перенести действие «маленькой трагедии» гениального Пушкина из контекста истории в глубины человеческой души, то выяснится, что в «Моцарте и Сальери» спорят два разных «Я» одного человека:

Суетное, или объектное, «Я» хочет действовать только с по­мощью разума, и логика доводит его до оправдания убийства

(или самоубийства — если следовать предлагаемому нами кон­тексту).

Гениальное «Я» (Моцарт) твердо знает, что «гений и злодей­ство — две вещи несовместные», и гибнет под психологическим давлением «Я», рассуждающего логически (Сальери).

Вся ситуация становится обыденной. Кто из нас в юности не рассуждал, как Моцарт в пушкинской трагедии?

И каждый из нас, став взрослым, задушил своими руками (или отравил — какая, в сущности, разница) Моцарта — гения в соб­ственной душе. Гений исчез и напоминает о себе только присту­пами тоски или депрессии.

Перейдем, наконец, к последней математической задаче: пер­вые два варианта решения можно найти, если сообразить, что математическое выражение вовсе не обязательно должно быть равенством. Можно просто перечеркнуть знак равенства, превра­тив его в знак неравенства. Тогда выражение получается матема­тически корректным, что и требовалось по условию задачи.

Третий вариант основан на другом расширении смысла задачи. Оказывается, что знак + можно превратить в цифру 4, соединив чертой верхнюю и крайнюю левую точки. В результате выраже­ние превращается наконец в истинное равенство.

С помощью этой задачи я хотел продемонстрировать еще один соблазн, или привычный стереотип мышления, — подсознатель­ное желание напрямую заменить одно действие другим. Если не помогает умножение, то давайте попробуем разделить!

Если не получается любить, то давайте будем ненавидеть. Если нас не понимают, то давайте прервем отношения. Если ты не по­звонил, то и я звонить не буду.

Прямо заменить любовь на ненависть, как вы знаете, сразу ни­когда не получается. Да и нужно ли это?

Может быть, стоит по-другому расположить прямые линии на­ших эмоций?


Беседа девятая

Майер и закон сохранения энергии. Цветаева и детство.

Упражнение «Воспоминания по Феллини»

Во время наших путешествий в гениальность мы тоже пытаем­ся «алгеброй гармонию проверить». Такова участь слова.

Феномен смысла жизни тесно связан с состоянием «прорыва» через обыденное мышление, через поток привычных смыслов.

Преддверие или предчувствие подобного «прорыва» — другое особенное состояние сознания — со времен муз, капризных и женственных богинь классической Греции, именуется «вдохнове­нием»; считается, что с помощью слов объяснить его невозможно.

Это они — богини-вдохновительницы — «вдыхали» в душу творца «ветерок» олимпийских богов. Ощущение «ветерка» — «ауры» — позволяло человеку начинать поиск истины. Ветер муз был прихотлив, он зависел от воли богов, между двумя его прикос­новениями к душе одного человека могли пройти годы.

Все рассуждения о гениальности не имеют значения — прорыв к вдохновению можно только пережить самому, просто читать о нем бессмысленно. Делать упражнения — единственный возмож­ный для читателя способ проникнуть во внутренние простран­ства, в которых дует этот ветер.

В ощущениях и воспоминаниях гениальных людей можно лишь «нащупать» пусковые механизмы ауры вдохновения, кото­рые могут помочь совершить собственную внутреннюю работу.

Роберт Майер, мой коллега, врач конца XIX — начала XX века., от­крыл закон сохранения энергии в одно чудесное мгновение. Лишь один раз в жизни его мысль совершила прорыв, приведший к открытию.

Может быть, на его примере нам будет проще проследить пути вдохновения, обусловившие этот прорыв?

Замечательно то, что вдохновение, по всей видимости, посте­пенно накапливалось в нем. Оно росло вместе с интересом, на­чиная с самого детства.

С самого раннего детства внимание Роберта, даже в играх, было больше всего приковано к тем явлениям природы, которые обусловливаются законами физики и механики. Как позднее на­пишет он сам: «На берегу реки у родного гнезда мое внимание приковывают больше всего вертящиеся колеса пароходов, мель­ницы и те силы, которые приводят их в движение».

Простое созерцание механизма мельницы увлекает мальчика. В 9 лет он уже активно занимался конструированием механизма, благодаря которому громадные мельничные колеса были бы при­ведены в движение маленьким колесиком, приводимым, в свою очередь, в движение винтом. Чтобы регулировать скорость дви­жения мельницы, он придумал целую систему зубчатых колес.

Конечно, изучив подаренную ему отцом книгу по физике, он вскоре убедился, что создание вечного двигателя невозможно. Там, где можно выиграть в силе, приходится терять во времени, и кажущийся выигрыш какой-либо энергии происходит за счет другой энергии. Роберт понял, что его мечта о вечном двигателе основана на ошибочных представлениях о законах механики.

Эту мечту 9-летнего ребенка и связанное с ней разочарование Майер помнил всю жизнь.

Он продолжал увлекаться физикой, но получил образование врача и проработал врачом всю жизнь.

Главным моментом, который дал толчок к открытию велико­го закона, было следующее наблюдение: однажды в Батавии, не­сколько дней спустя после прибытия врача Майера в военную часть, среди матросов вспыхнула эпидемия гриппа. Доктор стал применять кровопускание, которое тогда часто использовали при разных заболеваниях.

Он наблюдал, к удивлению своему, что выпущенная им кровь, вследствие своей необычайной яркости (она была ярко-розового цвета), не была похожа по своей окраске на обычную венозную, а напоминала артериальную кровь настолько, что Майер думал, будто ошибся и вместо вены попал в артерию.

Это обстоятельство настолько его поразило, что все впечатле­ния от красоты тропической природы не оставили никаких следов в его памяти. Грипп у матросов случился в 1844 году и послужил толчком для творческого прорыва, рождения идеи.

В это время Майер пережил необычайное приключение. При­рода не оставила воспоминаний потому, что доктор замкнулся в своей каюте и в своих ощущениях. Он перестал выходить с ко­рабля на берег и чувствовал себя, по его собственным словам, «настолько инспирированным чистой радостью, что никогда в жизни, ни до, ни после, ничего подобного не переживал». Буду­чи врачом, Майер первым, по-моему, сравнил это состояние со схватками у беременных и назвал «родами идеи».

Красота идеи, приближающейся к порогу сознания, затмила в душе Майера все впечатления внешнего мира, даже красоту ни­когда прежде им не виданной тропической природы. Точно так же процесс родов фокусирует все внимание роженицы. Женщина концентрируется на ощущении приближения ребенка к порогу реального мира.

Может быть, музы были женщинами потому, что только жен­щине ведомо, что такое рожать ребенка, а значит, только они были способны помочь мужчинам в их мучительных «родах идеи».

И дети, и идеи после родов начинают расти, «материализуют­ся» в нашем мире.

Майер описал свою идею следующим образом: «Разница в яр­кости окраски артериальной и венозной крови, при прочих рав­ных условиях, будет тем меньше, чем больше температура внеш­няя будет приближаться к температуре тела, то есть чем меньше потребление телом кислорода, тем меньше в организме процессов горения».

Чисто медицинское наблюдение явилось исходным пунктом развития физической и философской идеи, которую мы знаем под названием закона сохранения энергии.

Вот на что я хочу обратить внимание читателя. В миг рождения идеи мечта 9-летнего мальчика, опыт врача и непривычный цвет венозной крови замкнулись в кольцо.

В этот миг сомкнулись разные по своей сути ощущения. Пре­жде всего это направление интересов самого Роберта Майера — любовь к физике и механике, которые были главными воспоми­наниями его детства. Они должны были служить «подкладкой» профессиональных знаний врача — их постоянным «фоном».

В миг вдохновения размышления о вечном двигателе должны были появиться в «суетном» сознании врача — поскольку, со­гласитесь, никого из нас к открытию великих законов описание цвета венозной крови не привело бы. Закон сохранения энергии является прямым следствием рассуждений о вечном двигателе... ребенка. И именно в этом законе содержится залог того, что эта проблема будет решена кем-то в будущем.

В физическом законе сохранения энергии можно усмотреть закон сохранения энергии гениальности. Посмотрите: Майер обладал способностью думать сразу в двух плоскостях — в пло­скости своего практического опыта и в плоскости своих детских воспоминаний.

Он сумел не предать увлечения своего детства!

Два начала — детская увлеченность и взрослый профессиона­лизм — сомкнулись, чтобы вызвать «беременность» гениальной идеей. Гениальное (детское) и суетное (профессиональное) «Я» вступили в священный брак, чтобы породить идею, изменившую мир! Сальери внутри Майера не захотел убить своего Моцарта. Они научились сотрудничать!

По всей видимости, у большинства людей, которых мы назы­ваем гениальными, сохраняется способность к ярким и живым воспоминаниям о событиях и увлечениях раннего детства.

«Комнаты» детской памяти в психике большинства из нас за­печатаны наглухо. Иногда на их пороге стоят вооруженные охран­ники — наши неврозы, страхи и комплекс неполноценности. Они упорно повторяют: «Вход воспрещен».

Мы тратим огромные усилия, чтобы если не отравить, то по крайней мере удержать своего Моцарта под стражей. В результате мы не хотим вспоминать, к чему устремлялись в детстве.

Конечно же, не только гениальные физики умели пользовать­ся своими воспоминаниями. Если вы вдумаетесь, то дар велико­го режиссера в театре или в кино состоит в умении привнести в классическую драму свои личные воспоминания. Или, как в слу­чае Федерико Феллини, например, дар этот состоит в способно­сти сделать детские воспоминания, чувства и интересы значимы­ми символами для всего культурного человечества. Способность помнить и удерживать главное, «что мы знали в детстве», рядом со своим взрослым и суетным «Сальери» — одно из главных уме­ний гениальных людей.

«То, что мы знаем в детстве — мы знаем всю жизнь... но и то, чего мы в детстве не знаем, нам не узнать до конца жизни» — так писала гениальная Марина Цветаева в эссе «Мой Пушкин». И это был рассказ гения о гении.

Попав в западню постоянной суеты и бешеного ритма повсед­невности — той самой обыденности, которая так мучила Чайков­ского, — мы откладываем наши воспоминания до лучших времен, чтобы насладиться ими на старости лет. Тем самым мы воздвига­ем непреодолимую стену, которая отделяет наше настоящее от прошлого.

Герой фильма Алана Паркера «Стена» на музыку группы «Пинк Флойд» в поисках смысла жизни мучительно пытается преодо­леть именно эту стену. У Федерико Феллини и Роберта Майера, по всей видимости, этой стены не было.

Вытеснение того, «что мы знали в детстве», наших главных ин­тересов, присуще не какой-то отдельной личности, но и всему об­ществу в целом. В частности, оно выражается в том, что в нашей культуре снижается интерес к истории и археологии. Критерием оценки предмета, человека или явления стала «современность». Как убоги представления об истории планеты, о происхождении ее обитателей и нас самих, которые мы используем в своих по­вседневных размышлениях!

Подобно жителям двухмерного мира, которые не в состоянии представить себе третьего измерения — глубины, мы в обыденной жизни считаем время сингулярным — линейным, текущим только в одну сторону. Из-за невозможности вообразить, что время может двигаться в сторону прошлого, мы постепенно забываем не толь­ко древнюю, но и новую нашу историю — не только раннее дет­ство, но и ошибки и глупости, которые мы совершили год назад...

А вот в мире квантовой физики время динамично, относитель­но, причудливо и неуправляемо. Оно способно вибрировать, оно обладает синхронистичностью, оно может деформироваться.

Такое творческое представление о времени способно зарядить энергией память и в то же время сбить ее с толку своими фокуса­ми и трюками. Сможем ли мы когда-нибудь почувствовать пере­менчивый характер времени?

Если сможем, то найдем путь к могуществу собственной па­мяти, откроем дверь в комнату подлинных интересов и радостей нашего детства. А это путь к пониманию нашего подлинного на­значения на Земле.

Время и память гения периодически замыкаются в кольцо, и это вызывает прорыв к вечности. Именно это мы увидели на примере Роберта Майера. Следовательно, для памяти бесконеч­но важна... современность, умение концентрировать внимание, сосредоточенно воспринимать любой текущий момент времени, так как в нем может быть скрыта вечность, — и этому отчасти мы уже учились.

Но для того чтобы откликнулись музы, для вдохновения одной концентрации внимания недостаточно. Нужно собрать свои вос­поминания воедино и выделить главные интересы и основные радости — они должны постоянно присутствовать как фон осо­знания того, что происходит в настоящем.

Если какая-то часть наших воспоминаний нам недоступна, значит, утрачена какая-то часть нашей жизни. Значит, мы не пом­ним не только своих предков, но и самих себя.

Революции и войны почти прервали нашу наследственную па­мять. Суетный «Сальери» наших душ так же прерывает нашу па­мять о своем предназначении.

И если нам кажется порой, что мы забыли что-то невероятно важное для себя, то это значит, что мы действительно забыли что-то невероятно важное. Мы забыли умение радоваться.

Если бы мои читатели находились рядом со мной, я мог бы провести небольшой тест. Я бы попросил поднять руку тех, кто считает свою память хорошей, и это сделали бы только около 10 % присутствующих. Если бы я затем попросил поднять дру­гую руку тех, кто часто вспоминает о своем детстве, практически каждый из тех, кто поднял правую руку, поднял бы также и левую. Однако таких людей всегда будет лишь около 10 % среди присут­ствующих.

Психотерапевтам хорошо известно, что, получая доступ к глу­бинам памяти, мы обретаем ключ к величайшим ресурсам, скры­тым внутри человеческой души.

В начале 50-х годов XX века гениальный и почти полностью парализованный в результате полиомиелита доктор Милтон Эриксон, один из создателей современной психотерапии, про­вел сеанс с Олдосом Хаксли, гениальным писателем, который во многом изменил культуру XX века. Они работали над тем, чтобы помочь Хаксли вспомнить ранние эпизоды детства. Эриксон ввел Хаксли в состояние транса, в котором тот мог одновременно на­ходиться в двух разных временных потоках.

Оставаясь самим собой, 52-летним к тому моменту писателем, он в то же время наблюдал себя в разном возрасте, с детства и до настоящего момента. Эриксон так описал этот процесс: «По мере того как Хаксли погружался, мое присутствие все больше утом­ляло его. Я пытался говорить с ним, но его это раздражало, и он попросил меня замолчать. Он видел, как ребенок в нем растет на его собственных глазах, как он учится ползать, сидеть, вставать, ходить, играть, говорить. С восторгом он наблюдал, как ребенок растет, возрождая в своем теле его опыт, вспоминая, как он на­чинал учиться, желать, чувствовать. За короткое время он прошел весь свой опыт с младенчества и до подросткового возраста. Он наблюдал за физическим развитием ребенка, вместе с ним заново учился мыслить и действовать, сопереживал ему, радовался вме­сте с ним, вместе с ним думал и совершал открытия. Он чувство­вал себя так, словно они были единым целым, и он продолжал наблюдения, пока не увидел, как ребенок стал юношей в возрасте 23 лет. Он сделал шаг навстречу ему, чтобы рассмотреть его лучше, и внезапно обнаружил, что этот юноша — сам Олдос Хаксли и что этот Олдос Хаксли похож на другого Хаксли, глядящего на него сквозь коридор, где они оба находились, и что он в возрасте 52 лет смотрел на себя в возрасте 23.

А затем 23-летний и 52-летний Олдосы внезапно обнаружили, что они смотрят друг на друга, и каждый из них захотел задать другому вопрос. Первый хотел спросить: «Я действительно стану таким, когда мне будет 52 года?», а второй: «Я действительно был таким, когда мне было 23 года?» Каждый мысленно услышал во­прос другого».

Многие исследователи считают, что результатом эксперимента стала «вторая творческая молодость» писателя, во время которой он написал свои лучшие книги.

Попробуем и мы проделать упражнения, помогающие прикос­нуться к кладовым наших воспоминаний.

Упражнение «Воспоминания по Феллини»

Для того чтобы сделать это упражнение, вам нужно лечь поудоб­нее, лучше всего просто на пол, и поставить диск с записью. Пред­ставьте себе, что я прошу вас рассказать мне о чем-нибудь, а вы в ответ представляете, что отправляете свои воспоминания теле­патически в уютный уголок пространства, которое окружает вас дома. Вы просто спокойно лежите, ничего делать не нужно, нужно только откликаться воспоминаниями на каждую просьбу.

Расскажи мне об очень маленьком мальчике из своего детства...

Расскажи мне о старушке из своего детства...

Расскажи мне о самой любимой еде твоего детства...

Расскажи мне о самом любимом учителе твоего детства...

Расскажи мне о самом ненавистном учителе твоего детства...

Расскажи мне, как ты ел мороженое в детстве...

Расскажи мне, где ты спал в детстве...

Как выглядела комната, в которой ты ложился спать...

Расскажи мне, как ты лазил на дерево в детстве...

Расскажи мне, что ты ел на завтрак в детстве...

Расскажи мне, какие башмаки ты носил в детстве...

Какие туфельки были на тебе...

Расскажи мне, куда вы всей семьей ездили в детстве...

Расскажи мне о воздушном шарике из твоего детства...

Расскажи мне о походе в магазин в твоем детстве...

Расскажи мне, как ты играл на берегу в твоем детстве...

Расскажи мне, какие песни ты слушал в детстве...

Напой мне одну из них... Прямо сейчас...

Расскажи мне, как проходил твой день рождения в детстве...

Расскажи мне о маленькой девочке из твоего детства...

Расскажи мне о самом старом старике из твоего детства...

Расскажи мне, какие запахи ты слышишь из своего детства...

Расскажи мне, что ты слушал по радио в твоем детстве...

Расскажи мне, какое кино ты видел в твоем детстве...

Расскажи мне, как пахла твоя мама... А бабушка?..

Расскажи мне, ты помнишь звезды своего детства?.. А облака?..

Расскажи мне: ты помнишь фонари своего детства и как это — смотреть на них снизу вверх?..

А теперь встаньте, поднимите вверх руки, сделайте глубокий-глубокий вдох и выдохните. Обратите внимание на свои чувства. Как сейчас чувствует себя ваше тело, как настроение, что у вас на душе?

Посвящайте тому, что вспомнили сейчас, хотя бы десять минут каждый вечер, и вы будете спать, как не спали очень давно. Пусть вам снятся счастливые и безоблачные сны!

Беседа десятая

Гениальность и наркотики. Упражнения «Папа Карло», «Кто скрывается за нарисованным очагом?»

Интересно, сколько людей могли бы стать гениями, но так и не стали? Часто ли гений оказывается неспособным реализовать себя?

Под личиной людей, сбежавших от собственной жизни — нар­команов или алкоголиков, например, — сколько спряталось и скрылось от нас необычайных способностей, сколько великих стихов и бессмертных полотен?

Вы помните, наверное: в одном из рассказов Марка Твена не­кто, попавший в загробный мир, просит показать ему величайше­го полководца всех времен и народов. В показанном человеке он с возмущением узнает сапожника-алкоголика, умершего после пьяной драки на соседней улице.

Но тем не менее все верно. Именно этот сапожник по промыс­лу Бога потенциально должен был стать величайшим военным гением, хотя при жизни ему так и не довелось командовать хотя бы ротой.

«Гениальность может оказаться лишь мимолетным шансом, лишь крошечным проблеском сознания, только работа и воля могут дать ей жизнь и обратить ее в славу», — так писал гений и алкоголик Альбер Камю.

Если вы уже начали понимать, что это так, то продолжим нашу работу. Согласно утверждению Марка Твена, смысл человеческой жизни заключается в том, чтобы не пускать ее на самотек. Не нужно надеяться, что кто-то другой совершит за нас чудо, лучше снова и снова совершать прорывы к собственной гениальности.

Феноменальная память гения...

Великий Бетховен, даже когда совсем оглох, продолжал не только писать музыку, но и дирижировать оркестром. Каждый звук он слышал внутри, ориентируясь на движения музыканта. И все тот же Бетховен в детстве никак не мог выучить таблицу умножения.

Память, которой руководит интерес, — уникальна. Одну из своих скрипичных сонат (восьмую) он услышал «в голове» в не­кий счастливый миг, проезжая по улице в карете. Услышал и тут же забыл. Позднее Бетховен рассказал, как мучительно трудно было восстановить ее в памяти. Только через месяц она вспом­нилась целиком, поскольку «ощущение счастья», вызванное ею, «было невозможно забыть».

Я думаю, что вся музыка Бетховена может быть описана, как попытка композитора вспомнить что-то необыкновенно важное для него, что-то, что всегда хранилось в забытом, глубоко спря­танном тайнике души. Задача его музыки — пробудить забытые или спящие возможности в каждом из нас.

Послушайте Девятую...

Кажется, что эту музыку ты знал всегда, а сейчас пытаешься вспомнить забытое. Мы это чувствуем всякий раз, когда слушаем Бетховена.

Если у вас есть возможность, слушайте музыку Бетховена, его бессмертную восьмую сонату, которую он забыл и потом нашел, обнаружил спрятанной внутри своей памяти.

Под эту музыку так хорошо опять и опять возвращаться в дет­ство.

На заседаниях клуба программы «Серебряные нити» я под эту музыку предлагаю продолжить упражнение «Воспоминания по Феллини».

Упражнение «Папа Карло»

После того как вы зажгли свечу, просто положите руку на стол...

Когда зазвучит скрипка, вы вдруг с удивлением почувствуете... маленькую детскую ладошку в своей руке.

Если вы сейчас делаете упражнение, то нужно ласково потянуть эту ладошку на себя...

Просто позовите себя по имени... назовите себя уменьшительно-ласкательным именем своего детства. Это имя — пароль для воз­вращения в прошлое.

Ион — живущий в вас ребенок — отзовется...

Вы окажетесь вдвоем с самим собой... в своем детстве.

Когда музыка закончится, я попрошу вас обоих — вас большого (или вас большую) и вас маленького (или маленькую) — сесть рядом, об­няться и вспоминать, как в предыдущем упражнении, о том, что я буду называть.

Удобно устройтесь в кресле, положите перед собой руки и приготовьтесь к путешествию к чему-то крайне важному и забытому...

Вы просто сидите, закрыв глаза, и чувствуете, как вы сами, со­всем маленький, сидите у себя на коленях, обнимая себя взрослого...

Сидите и вспоминаете...

Свои мысленные ответы вы теперь направляете ему... ребенку, сидящему вместе с вами...

Расскажите этому маленькому ребенку, который сидит у вас на коленях, о своем первом, самом первом дне рождения...

Расскажите ему о запахах, которые вы помните из детства...

Расскажите о той радиопередаче, что всплывает сейчас в памя­ти у вас обоих...

Расскажите, чем пахли яблоки в деревне вашего детства...

Расскажите о вкусе мороженого в вашем детстве...

И если вы мысленно ведете этот рассказ, просто сидите вместе с никуда не ушедшим и никуда не исчезнувшим внутренним ребенком и молча вспоминайте все подробности.

Ваши воспоминания, как хорошо знакомые картинки, будут сами подниматься из глубины ваших душ... просто не мешайте им.

По мере возникновения воспоминаний старайтесь погрузиться — «нырнуть» в них целиком... чувствуйте их как можно полнее...

Вспомните, как вы просыпались сегодня утром...

Вспомните, что вы делали вчера вечером...

Вспомните, как вам вручали диплом...

Вспомните какое-то событие, которое случилось прошлым летом...

Вспомните, как вы закончили школу...

Ощущение первой любви...

Первый школьный день...

Как вы самый последний раз покупали фрукты...

Как вспышка, самое раннее ваше воспоминание...

Вспомните что-то важное, что случилось 10лет назад...

Вспомните шум борьбы на баррикадах Великой Октябрьской ре­волюции...

Вспомните восстание декабристов на Сенатской площади... Что вы делаете сейчас там?..

Вспомните строительство Петербурга... Какую роль вы играли в нем?..

Вот вы стоите и смотрите: Леонардо да Винчи пишет Мону Лизу...

Вспомните, как вы участвовали в Куликовской битве... Что вы видели во время крещения Руси?..

А вот Клеопатра плывет по Нилу навстречу Цезарю на своем сияющем золотом корабле...

Вспомните распятие Христа... Строительство Великой Китайской стены...

Строительство пирамид...

Пещерного человека, который охотится на мамонта... Гигантского глупого динозавра, который волочил свое тело по бо­лотам сотни миллионов лет назад...

Что-то... что-то важное, что случилось миллиард лет назад... Рождение Земли... Рождение Вселенной...

Маленького ребенка, которого вы привели из прошлого и который сидит сейчас у вас на коленях... Самого себя, здесь и сейчас...

А теперь откройте глаза и расскажите вашему ребенку (или за­пишите) самое главное из того, что всплывало в ваших воспомина­ниях.

У многих людей это упражнение вызывает ощущение легкости и шума в голове, как будто что-то внутри расширяется и в мозг направлено множество серебристых световых лучей. Ваши ощуще­ния — это метафора, которая описывает процесс стимуляции за­блокированных участков вашей души, вашего мозга.

А сейчас мы с вами можем попробовать стать ребенком для себя будущего, для своего высшего «Я».

Высшее «Я» — это вы гениальный. Тот, кем вы можете стать, если заложенный в вас дар будет полностью реализован. Это дуб, вырастающий из желудя, которым вы сейчас являетесь. Мы бес­конечны, и потому в одном из уголков нашей души уже существует наше будущее «Я», точно так же, как существует ребенок, с кото­рым вы только что встречались...

Упражнение «кто скрывается за нарисованным очагом?»

Закройте глаза и сосредоточьтесь на дыхании «свечой» — «вдохе» тепла и света и «выдохе» тревоги и суеты.

Осознайте, что ваше высшее «Я», ваш потенциал сейчас на вдохе станет реальным — тем, кем только что вы были для вашего вну­треннего ребенка.

Сейчас вы будете сидеть на коленях у собственной гениально­сти.

Слушая меня, вы чувствуете себя защищенным... возвышенным образом себя.

Этот образ полон мудрости и красоты, в нем нет вашей мелоч­ности...

Он наполнен любовью и радостью...

Ему доступно множество способов познания... он готов делиться ими.

Вы могли бы стать таким, если бы... у вас в запасе была лишняя сотня лет для постоянного совершенствования. А теперь я просто щелкну пальцами... В момент щелчка этот потенциал станет реальностью. Станет вами...

Он обретет реальность... просто потому... что вы чувствуете его реальность очень давно... просто вы раньше не верили в нее... счи­тали ее недостижимым идеалом...

Но идеал существует... поэтому он и правда реален.

Он пришел сейчас... чтобы вывести вас за пределы пространства и времени....

И вот он здесь. Позвольте ему позаботиться о вас... Ведь именно в нем, в вашем высшем «Я», сосредоточена та забота, которой мы все так хотим и которой нам вечно не хватает....

Мы ищем ее в других людях... требуем ее от них... а ее источник содержится в нас самих....

Позвольте вашему высшему «Я» покачать вас на коленях... обо­дрить... пробудить... наполнить вас энергией...

Примите все это...

Не забудьте поблагодарить его за дары...

И сейчас, чувствуя, как вы окружены любовью, заботой, знанием и мудростью... позовите ребенка... протяните руку и... снова почув­ствуйте детскую ладошку в ней...

Возьмите его на руки снова и подержите, ощущая, как ваше выс­шее «Я» держит на руках вас самого...

Вот теперь мы собрались вместе: троица, целостный человек и совершенное единство.

Если вы почувствовали присутствие этих двоих в себе, то сейчас сквозь вас течет поток любви, силы и мудрости...

В этом потоке ваш внутренний ребенок дарит непосредствен­ность и свежесть восприятия вашему высшему «Я», ваше высшее «Я» вдохновляет и ободряет вашего внутреннего ребенка, а вы де­литесь с ними обоими секретами житейской мудрости... Давайте посидим, наслаждаясь этим состоянием под звуки скрипки...

А теперь отпустите их... отпустите их обоих: и ваше высшее «Я», и ребенка... чтобы каждый из них мог вернуться на свое место в пространстве бытия... зная, что каждого из них вы снова можете позвать, когда это будет нужно.

Помните, что миг гениальности был достигнут вами, и в этот момент вы способны решить любую проблему, которая имеется в вашей жизни.

Возможно, единение с главными внутренними началами и состав­ляет древнюю практику достижения гениальности.

Теперь вернитесь назад, в обычную реальность... посидите с закрытыми глазами спокойно несколько минут...

Поразмыслите над тем, что вы получили.

Неторопливо встаньте...

Почувствуйте, как изменились ощущения тела, когда вы начали двигаться.

Было бы очень хорошо, если бы вы записали ваши ощущения. Иногда очень не хочется расставаться со своим внутренним ре­бенком.


И не нужно.

Даже после окончания упражнения попробуйте остаться с ним... почувствуйте личность и потребности этого ребенка... возьмите его на руки, если он этого хочет, поговорите с ним... погуляйте. От­ведите его в своем воображении в цирк, например, если он попро­сит.

Сходите с ним в зоопарк... Что вам стоит? Или слетайте на берег океана... Подарите ему дружбу и любовь, заботу и нежность. Примите его подарки: радость, свежесть и непосредственность восприятия.

Подружитесь с ним. Нам так не хватает этой дружбы... Именно такая дружба сопровождала жизнь гениальных людей, даже если они сами называли ее по-другому.


Беседа одиннадцатая

Гениальность — это инстинкт? Первородный грех и перелетные

птицы, и Декарт

Память... эта странная память великих людей.

Юлий Цезарь и Александр Македонский знали в лицо и по имени десятки тысяч своих воинов. Может быть, именно поэтому воины были так им преданы.

Гениальный математик Леонард Эйлер обладал невероятной памятью на числа и мог проводить любые операции с умножением и делением в уме. Шахматист Алехин мог играть вслепую с 30—40 партнерами одновременно. Тесла обладал такой феноменальной памятью, что еще подростком выучил восемь языков. С детства Тесла и Лев Ландау помнили наизусть логарифмическую таблицу.

Но в то же время, Бетховен в детстве никак не мог запомнить таблицу умножения, а Ландау, наоборот, никак не мог запомнить ни одной музыкальной мелодии или ноты и в целом вообще не мог воспринимать музыку.

Джузеппе Верди патологически ненавидел арифметику. Он не мог решать даже самые простые примеры на сложение. Лев Тол­стой испытывал отвращение к химическим формулам, никогда не знал ни одной из них и не мог запомнить.

Ибсен не мог отличить свинцовую облатку от цинковой. Эрнст Геккель жаловался на то, что он не помнит ни одного произведе­ния художников. Как-то однажды он спутал картину Тициана с картиной Рафаэля.

Что же пытается помнить гений? Можно ли каким-то общим способом анализировать интересы и способы мышления таких разных людей, как Толстой, Бетховен, Ландау или Верди?

Есть древняя кельтская легенда о мальчике Гвионе — учени­ке чародея. Юный Гвион чистил котел, содержащий магическую жидкость знания, в какой-то момент три капли выплеснулись из котла и обожгли ему палец.

Когда Гвион сунул палец в рот, чтобы остудить кожу, то он вне­запно постиг смысл всех вещей, всего, что было, есть и будет.

Может быть, эта мысль покажется слишком общей, однако лю­бой гений стремится пережить ощущение Гвиона, постичь смысл всех вещей. Именно эта невероятная претензия древнего мага где-то в глубине души и руководит человеком. Не только гением, но и каждым из нас.

Просто каждый чистит поверхность котла знаний на участке, который достался именно ему. Каждый видит грязь в своем ме­сте, поэтому и капли разным людям достаются на первый взгляд разные. Но у «капель» этих есть одно общее свойство: через их призму человек, который получил ожог, пытается увидеть смысл всех вещей — всего, что было, есть и будет.

В легенде о Зигфриде, которая была положена на музыку ге­нием Вагнера, капли драконьей крови попадают на руку героя и обжигают ее. Зигфрид точно так же подносит руку ко рту и в этот миг вспоминает способность понимать пение птиц и шепот леса.

Вагнер использовал знакомое нам выражение: «Зигфрид под­нес руку ко рту и внезапно вспомнил язык птиц и шепот леса». Неужели Вагнер считал, что это можно вспомнить?

Может быть, в процессе эволюции, вместе с появлением ана­литического разума, мы утратили или забыли какие-то инстин­ктивные способности?

Забыли язык птиц и шепот леса...

Известно, что мы наверняка утратили животный инстинкт воз­вращения домой.

Ученый по имени Иоганн Шмидт открыл, что все угри, оби­тающие в европейских водах, рождаются в Саргассовом море. Осенью угри из Европы и Восточной Америки уходят из рек в это море, в район между Индией и Азорскими островами. Сле­дующей весной появившиеся на свет маленькие угри плывут об­ратно в пресные водоемы. Два года спустя, достигнув в длину двух дюймов, они возвращаются домой. Те, у кого 115 позвон­ков, плывут обратно в Европу, а те, у кого 107, возвращаются на Запад, в Америку. Их родители остаются на месте, чтобы уме­реть.

Зеленая черепаха Карибского бассейна в период размножения совершает такой же подвиг, проплывая 1400 миль от Бразилии до острова Вознесения в центре Атлантики. Крошечная белоногая мышь, живущая в Америке, размером не больше кончика паль­ца, возвращается обратно домой, куда бы ее ни отвезли. Экспе­рименты с помеченными мышками проводили на расстояниях в сотни миль, и они находили дорогу домой с точностью до 50 сантиметров.

Птица черноголовка ориентируется с помощью звезд. Лосось, как это ни странно, ориентируется с помощью невероятно разви­того обоняния. Каким образом находят дорогу домой угри, до сих пор до конца не объяснено.

Немецкий зоолог Ганс Фромме открыл, что у малиновок пере­летный инстинкт ослабляется, а со временем и совсем исчеза­ет, когда их помещают в наглухо закрытый ящик со стальными стенами. Это значит, что они ориентируются, каким-то образом улавливая колебания электромагнитных волн. Существует гипо­теза, согласно которой эти колебания исходят, между прочим, из Млечного Пути. Правда, и это остается всего лишь предположе­нием.

Человек — единственное существо на Земле, которое не знает, где его дом.

Может быть, то усилие, которое предпринимает гений, чтобы уловить «смысл всех вещей» — смысл гармонии в котле знаний природы, — это попытка «возвращения домой», воспоминание о какой-то давно забытой цельности или подлинности.

Недаром именно такую метафору избрал Иисус Христос в притче о блудном сыне. В ней возвращение домой — это и есть путь в Царствие Божие. Для того чтобы не погибнуть, блудный сын должен вспомнить именно о своем доме.

Дом — это детство. «Будьте как дети», — говорит Спаситель. Но дом — это еще и родители... или то, что одновременно гораздо глубже и гораздо выше нас. Отец из притчи, наше идеальное «Я».

Гений, в какой бы области знания он ни проявил себя, стре­мится углубляться в суть предмета, а не получать поверхностные знания обо всем.

В платоновском «Пире» Сократ выражает это общечеловече­ское стремление, передавая слова Диотимы следующим образом: «Кто, наставляемый на пути любви, будет в правильном порядке созерцать прекрасное, тот, достигнув конца этого пути, вдруг уви­дит нечто удивительно прекрасное по природе... нечто... вечное, то есть не знающее ни рождения, ни гибели, ни роста, ни оскудения».

В течение двух с половиной тысяч лет после Сократа цивили­зация удерживала внимание человека на решении повседневных практических задач. Только вечные маргиналы-гении, художни­ки и мистики, продолжали протестовать против этого, утверждая, что в нашем мире действует нечто, делающее человека большим, чем хитрый и хищный карлик.

Хитрый и хищный карлик — это повседневное суетное «Я». Каждому из нас этот персонаж хорошо знаком. Но каждый из нас в глубине души чувствует: «Это не весь я»!

К ЖИЗНИ КАРЛИКА МЕНЯ ВЫНУДИЛИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Если подобная мысль знакома читателю этих строк, ему необ­ходимо развиваться. А развитие, согласно главному тексту нашей религии, — это... воспоминание.

Человек должен вспомнить о существовании какого-то родни­ка, какого-то «котла» или «дракона», который существует в каж­дом из нас и является нашим... истинным домом.

Если мы считаем себя «атеистами», то ведем свое происхожде­ние от обезьяны и считаем «домом» своей души... инстинкт.

Если мы считаем себя верующими, то ведем свое происхожде­ние от Бога и ощущаем себя «образом и подобием» Его. Он и есть утраченный рай — «дом» наших душ.

Наши взгляды расходятся, чтобы никогда не сойтись...

Но в библейском раю живут звери. Первородный грех, в ре­зультате которого люди были изгнаны из «дома» (райской обите­ли), — это обретение объектного «суетного» разума (если не вда­ваться в детали, разумеется).

Да и Ной спасает от потопа «каждой твари по паре», а вовсе не только представителей рода человеческого. Внутри Ноева ковче­га все равны! И зверья в ковчеге гораздо больше, чем людей.

Животные — точно такие же дети Божий, как и мы. Наука до сих пор не в силах ответить на вопрос, где хранится жест­кая и сложнейшая программа поведения, которую животные, в отличие от нас, свято блюдут и которую мы со школьных вре­мен привыкли называть «инстинктом примитивных существ». Если опираться на Книгу Бытия, то окажется, что животные безгрешны... Они по-прежнему населяют рай, недоступный для человека.

Они знают дорогу домой.

Взгляды верующих и атеистов мало различаются. Инстинкт можно назвать промыслом Божьим о судьбе животного — это ни­чего не меняет.

Возвращение блудного сына — это воспоминание об инстин­кте Творца, который есть у каждого человека, но не у животного.

Чему тут удивляться? У каждого вида животных существует свой инстинкт. У человека — инстинкт творения мира. Каждый из нас обречен на то, чтобы сотворить свой собственный мир — в великом или смешном смысле этого слова.

Что мы знаем о занятиях Адама в раю?

Он давал животным имена — был занят творением своего, «ве­домого» мира.

За что Адам и Ева были изгнаны из рая?

Понятно, что не за возникновение сексуального инстинкта, — он есть и у животных. Скорее всего, они были изгнаны из дома из-за того, что сексуальный инстинкт не может быть главным для вновь созданного Богом вида. Свободный разум предназначался вовсе не для «свободного секса».

Свобода — чувство, которое есть у каждого человека, — не име­ет, как говорят философы, своих предикатов. Невозможно при­вести в качестве примера некоторую ситуацию, в которой она проявляется во всей своей полноте. Невозможно сказать: «Вот это — свобода».

Свобода — это условие, при котором возможно творчество. Свобода — часть, необходимая «оболочка» инстинкта, целью ко­торого является уподобление Богу в том единственном его каче­стве, которое нам твердо известно: творении нового мира.

Животные инстинкты, которые вернул человеку первородный грех, могли лишь отвлечь Адама от выполнения божественного промысла.

Разум, свободно, то есть бессмысленно, оперирующий живот­ными инстинктами, мог обусловить только конкуренцию за самок, приводящую, в свою очередь, к накоплению отличий — стремле­нию к наживе — и следующей за ними бессмысленной смерти.

Так и случилось. Цивилизация и культура были основаны на животных инстинктах, которые у человека, рожденного свобод­ным, приобрели неконтролируемый характер. Первородный грех удачно отвлек человека от выполнения главного дела, которое предоставил ему божественный инстинкт, — созидания блажен­ных миров гармонии.

Я хочу сказать, что гениальность — это инстинкт: инстинкт веч­ности, который по-прежнему владеет душой каждого из нас. Фи­зик, поэт, мистик или математик стремятся удовлетворить общую потребность в творчестве. Они «чистят» единый котел знаний.

Сексуальная конкуренция создала ловушку той самой «три­виальной повседневности», по выражению Хайдеггера, которой всеми силами так пытался избежать Петр Ильич Чайковский.

Может быть, поэтому его, как и многих «беглецов», молва объ­явила «гомосексуалистом»?

Мы все время попадаем в ловушку повседневных дел, которые мы должны сделать лучше, чем окружающие. Тогда мы будем ин­тересовать больше самок или самцов и почувствуем себя счаст­ливыми...

Тогда почему человеческие самки и самцы больше всего тянутся к людям, которые сексом вообще не интересуются? Чайковский и окружающие его дамы — один из многих тому примеров...

Женщин всегда интересовали мужчины, причастные к каким-то иным тайнам. Их манили творцы и военные, тайны бытия и смерти.

«Фауста» гениального Гете можно рассматривать как величай­шую символическую драму Запада. Это драма удушья от раци­ональных рассуждений объектного разума, в пыльной комнате собственного сознания, вовлеченного в постоянный круговорот скуки и пустоты рассуждений Сальери, которые приводят к еще большей скуке и пустоте.

Страсть Фауста к оккультному, которой больны многие из нас, — это инстинктивное желание поверить в невидимые силы в своей душе. Это желание чуда.

Фауст демонстрирует нашу веру в существование в глубине по­тока повседневных мыслей целого мира иных смыслов, которые могут разорвать замкнутый круг унылого существования.

В некотором смысле Фауст извлекает Мефистофеля из соб­ственных глубин. Как гений, раз за разом совершая под влиянием вдохновения бессмысленные, с точки зрения окружающих, по­пытки понять истину, в конце концов достигает «точки прорыва», так и Фауст открывает, обнаруживает внутри себя свой инсайд, свою олицетворенную гениальность.

Тоску Фауста сегодня можно наблюдать на киноэкранах. Ка­ких только чудищ не согласны мы призвать из ада, чтобы каша жизнь, хотя бы на два часа, вновь обрела смысл.

Но Фауст Гете обнажает нашу тайную надежду стать магом и «постичь смысл всех вещей, всего, что было, есть и будет», рас­крывает и главную ошибку европейской культуры.

Мы ищем силу, которая поможет нам сделать это, вовне — вне самих себя.

При этом нас не интересуют слова о доме, сказанные Богом и человеком, которого мы считаем основателем этой самой куль­туры.

А Он сказал: «Царствие Божие внутри вас есть».

Инстинкт не может быть внешним по отношению к человеку.

Однажды, когда я был еще совсем юношей, мне попалась в руки самиздатовская «ксерокопия» книги русского мистика Пет­ра Демьяновича Успенского «Новая модель Вселенной». В ней есть один фрагмент, который, наверное, оказал решающее вли­яние на мою жизнь, хотя предельно прост по смыслу. Вот он: «1906-й или 1907-й. Редакция московской ежедневной газеты «Утро». Я только что получил иностранные газеты, мне нужно написать статью о предстоящей конференции в Гааге. Передо мной кипа французских, немецких, английских и итальянских газет. Фразы, фразы — полные симпатии, критические, ирони­ческие и крикливые, торжественные и лживые — и, кроме того, совершенно шаблонные, те же, что употреблялись тысячи раз и будут употребляться снова, быть может, в диаметрально противо­положных случаях. Мне необходимо составить обзор всех этих слов и мнений, претендующих на серьезное к ним отношение; а затем столь же серьезно изложить свое мнение на этот счет. Но что я могу сказать? Какая скучища! Дипломаты и политики всех стран соберутся и будут о чем-то толковать, газеты выразят свое одобрение или неодобрение, симпатию или враждебность. И все останется таким же, как и раньше, или даже станет хуже.

«Время еще есть — говорю я себе, — возможно, позднее что-нибудь придет мне в голову».

Отложив газеты, я выдвигаю ящик письменного стола. Он набит книгами с необычными заглавиями: «Оккультный мир», «Жизнь после смерти», «Атлантида и Лемурия», «Догмы и ритуал высшей магии», «Храм Сатаны», «Откровенные рассказы странника» и тому подобное. Уже целый месяц меня невозможно оторвать от этих книг, а мир Гаагской конференции и газетных передовиц де­лается для меня все более неясным, чуждым, нереальным.

Я открываю наугад одну из книг, чувствуя при этом, что статья сегодня так и не будет написана. А ну ее к черту! Человечество ни­чего не потеряет, если о Гаагской конференции напишут на одну статью меньше».

Петр Демьянович Успенский, вспоминая о своей юности, почему-то очень точно определил мои тогдашние чувства. Они относились, правда, к несколько другой литературе, которая но­сила другие названия, но нацелена была туда же, куда-то в глуби­ну мира — на поиск моего собственного Мефистофеля. Я тогда еще не смел называть это гениальностью.

Наука, религия, мистицизм, магия и поэзия рождаются из одного и того же ощущения Вселенной.

Это ощущение своеобразного, неожиданно возникающего чув­ства осмысленности бытия, которое иногда охватывает нас с вами как воспоминание о какой-то более важной или лучшей жизни. Это осознание ее бытия.

Это чувство осмысленности иногда охватывает людей случай­но, подобно тому, как ваш приемник вдруг может «самостоятель­но» переключиться на какую-нибудь неизвестную радиостанцию.

Именно это чувство наполненности бытия смыслом мы назы­ваем радостью... и только его.

Гений — это человек, который пытается вызвать в себе эти мо­менты и называет их вдохновением, инсайдом или прорывом к творчеству. Гений чувствует, что мы отрезаны от этого внутренне­го потока смыслов толстой бетонной стеной.

Он пытается преодолеть эту стену, часто тратя на это, как мы уже многократно упоминали, колоссальные физические усилия, и иногда стена эта исчезает, и тогда нас охватывает ощущение ин­тереса. Мы чувствуем бесконечный интерес к вещам и людям, которые находятся рядом, бесконечный интерес к миру, оплодот­воренному разумом и смыслом.

Я убегал на луговой откос,

Такая грусть меня обуревала!

Я плакал, упиваясь счастьем слез,

И мир во мне рождался небывалый.

С тех пор в душе со светлым воскресеньем

Связалось все, что чисто и светло.

Оно мне веянием своим весенним

С собой покончить ныне не дало.

Я возвращен земле. Благодаренье

За это вам, святые песнопенья.

Так это невероятное чувство появлялось у Фауста, когда он слы­шал, как «поцелуй в ночной тиши субботней», звук колоколов... Каждому из нас знакомо это чувство. Очень важно вспомнить по­добные моменты прорыва к чувству осмысленности мира.

Животное, наверное, считает мир осмысленным, когда может выполнять свою инстинктивную программу жизни. Если какая-то сила сделает выполнение этой программы невозможным, то животное погибнет.

Наверное, не стоит удивляться количеству бессмысленных жертв в истории человечества. Куда деть силу жизни зверю, за­бывшему свое инстинктивное предназначение?

Для того чтобы пробить бетонную стену, вспомнить что-то, что хранится в глубине бессознательного, Рихард Вагнер проделывал одно из наших с вами упражнений. Он раскладывал на стульях кусочки яркой шелковой материи, периодически ощупывал их, общаясь с ними как с живыми существами. Фридрих Шиллер во время того, что он называл «приступами творчества», клал на стол, щупал и нюхал гнилые яблоки. Йозеф Гайдн возбуждал себя блестящим предметом, рассматривая алмаз на кольце собствен­ного пальца. Без этого кольца музыка к нему не приходила. Вик­тор Гюго не мог работать, когда перед ним не стояла бронзовая фигурка собачки. Пушкин любил писать, лежа на своей любимой кушетке. Вальтер Скотт предпочитал работать в окружении де­тей, играющих в шумные игры. Этот список можно продолжать до бесконечности.

И все эти приметы, как сказал бы Эриксон, — «якоря» памя­ти. Это узелки, которые завязывает гений для того, чтобы вновь вспомнить состояние единства с забытым и вытесненным перво­родным грехом инстинктом.

В своем знаменитом эротическом романе Дэвид Лоуренс так описывает переживания леди Чаттерлей после занятия любовью: «Смеркалось. Она быстро шла домой, и окружающий мир казался ей сном. Деревья качались, точно корабли на волнах, ставшие на якорь. Крутой склон, ведущий к дому, горбатился, как огромный медведь. Мир оживал, дышал и разговаривал с нею».

К сексуальной леди Чаттерлей приходят те же чувства, что и к Зигфриду, обретшему способность понимать «пение птиц и ше­пот леса». Может быть, в возрастающей сексуальной дозволенно­сти нашего века есть и своя духовная сторона, которую мы сами не хотим понять и не умеем объяснить себе и своим детям.

Тайна и здесь кроется в слове «интерес». Это он, а вовсе не про­цесс коитуса способен превратить влечение, ставшее помехой на пути человечества, в творческий инстинкт.

Леди Чаттерлей безумно интересны запретные в пуританский век новые ощущения тела. Она чувствует, что проникает в тайну своего бытия, и та отзывается открытием другого, подлинного инстинкта.

Тайна одухотворила влечение. Леди не столько хотела секса, сколько хотела проникнуть в тайну — в то, что было под запретом.

Тантризм с середины VI века нашей эры превращал каждый половой акт своих последователей в мистерию — магическое дей­ство. И половой инстинкт становился частью гениальности — от­крывал дорогу к осознанию смысла жизни.

Может быть, нарастающая сексуальность — это не просто стремление разрушить мораль или покорное следование культу­ры за тлетворными влияниями гения Фрейда или Райха? За де­вальвацией секса, за ощущением того, что он не является больше тайной, может стоять желание проникнуть глубже. Секс больше не является романтической тайной, какой он был во времена Лоуренса и Фрейда.

Он уже не так интересен. Его проходят в школах. Но человече­ство не может жить без таинственного. Нет тайны — нет и интере­са. А без интереса жизнь человеческая становится безрадостной и бессмысленной.

Вот и бродят по экранам заменившие романтическую любовь середины прошлого века чудища, похожие на Мефистофеля.

В фильме «Ирония судьбы, или С легким паром!» Эльдара Ря­занова исполняется чисто русская мечта. Герой напивается и... происходит чудо: он обретает подлинную любовь. В современном римейке рязановской ленты Женя Лукашин должен был бы в пу­стой питерской квартире вызвать какого-нибудь «хеллбоя» для исполнения собственных тайных желаний.

Даже «якоря» гениев, их стимулы к творчеству являются гар­моничными объектами природы и животного мира... даже если это гнилые яблоки Шиллера или алмаз Гайдна. Под их влиянием творцы вспоминают что-то в себе, имеющее отношение к смыслу существования мира.

Почему же секс не может служить таким «якорем» воспоми­наний — не самим смыслом жизни, а дорогой к нему, ключом к потоку смыслов, спрятанному еще глубже в человеческой душе, чем его половое влечение?

Вот, например, как Кекуле описывал открытие бензольного кольца: «Когда я дремал у огня, атомы, на которые я насмотрел­ся, продолжали прыгать перед моими глазами. На этот раз малые группы скромно держались в тени. Мой умственный взор, обо­стренный повторными видениями такого рода, мог теперь раз­личать более крупные структуры, многообразные конформации, длинные ряды, иногда более тесно связанные друг с другом. Все они изгибались и двигались в сексуальных змееподобных движе­ниях. Посмотрите, что это? Они вдруг превратились в змеек, и одна из них схватилась за собственный хвост, и эта форма дразняще завертелась перед моими глазами. Конечно, я уснул. Но про­снулся как бы под вспышкой света, появился ясный ответ: шесть атомов углерода образовали кольцо».

Смотрите: змейки во сне сворачиваются в оккультный символ, но перед этим они осознаются спящим... как сексуальные.

Где-то в нашем основном инстинкте, глубже, чем животная память, хранится знание о вечном — обо всем, что было, есть и будет. О том самом, «не знающем ни рождения, ни гибели, ни роста, ни оскудения», Прекрасном Сократа и Платона. Может быть, нам стоит совершить путешествие в очень древние уголки бессознательного.

Мы использовали в качестве эпиграфа слова Мераба Констан­тиновича Мамардашвили. Они сказаны им о Декарте, а Декарта у нас принято считать философом, воспевающим разум. Однако Мамардашвили — один из лучших отечественных специалистов по философии Декарта — так определил его творческий метод:

«Говоря об экзистенциальном облике Декарта, можно сказать, что его тексты представляют собой не просто изложение его идей или добытых знаний. Они выражают реальный медитативный опыт автора, проделанный им с абсолютным ощущением, что на кон поставлена жизнь и что она зависит от разрешения движения его мысли и духовных состояний, метафизического томления. И все это, подчеркиваю, ценой жизни и поиска Декартом воли (как говорили в старину, имея в виду свободу, но с более богаты­ми оттенками этого слова) и покоя души, разрешения томления в состоянии высшей радости. Ибо что может быть выше?! Это с трудом проделанная медитация, внутренним стержнем которой явилось преобразование себя, перерождение, или, как выража­лись древние: рождение нового человека в теле человека ветхого. Это изменение и преобразование себя — состоявшийся факт, оно было, и следы его зафиксированы в декартовских текстах.

Он и провел через всю свою философию одну странную на первый взгляд, вещь, которая одновременно является онтологи­ческим постулатом: тот, кто сможет в воодушевлении обнажен­ного момента истины, в этом стоянии один на один с миром хо­рошенько расспросить себя (что едва ли или почти невозможно), тот опишет всю Вселенную. Не в том смысле, что человек, как он есть эмпирически, — это Вселенная, а в том смысле, что если ты сможешь что-то в себе выспросить до конца и у тебя хватит муже­ства, веря только этому, раскрутить это до последней ясности, то ты вытащишь и весь мир, как он есть на самом деле, и увидишь, какое место в его космическом целом действительно отведено предметам наших стремлений и восприятий. Повторяю, опишет Вселенную тот, кто сможет расспросить и описать себя».

Возможно, чувство вдохновения и «прорывы» хранятся не только в религиозном усилии, но и в глубине нашей животной природы. Похоже, звери и птицы инстинктивно знают то, что мы не способ­ны выразить словами, формулами, мелодиями или картинами...

Может быть, в этом чувстве берет свое начало жутковатое чело­веческое стремление снова стать животным...

В словах Мамардашвили о Декарте кроется тайна индивиду­альности. Казалось бы, индивидуальность сегодня в моде. Смысл собственной жизни многие молодые люди формулируют, как стремление быть «яркой индивидуальностью». Однако искусство быть индивидуальностью сегодня сводится к тому, чтобы быть похожим на тех, кто, с точки зрения молодого человека, такой индивидуальностью обладает. «Яркая индивидуальность» — это всего лишь подражание эстрадным звездам, представителям «зо­лотой молодежи» — «мажорам», которые сами кому-то, в свою очередь, подражают. Причем, весь механизм подражания сводит­ся к повторению внешних призраков: одежды, стиля, манеры по­ведения. Мы называем этот феномен модой. Главное свойство моды, позволяющее ей распространяться со скоростью вирусной инфекции, заключается в том, что она требует отказа от какого бы то ни было внутреннего содержания.

«Мода — неустранимое явление, поскольку она является ча­стью бессмысленного, вирусного, незамедлительного способа коммуникации, скорость которого объясняется исключительно отсутствием передачи смысла», — писал Ж. Бодрийар.

Мода создает унификацию. Появляется масса однородных тел в мешковатой одежде, почти лишенных вторичных половых при­знаков. Точнее говоря, отличия есть, но они все больше становят­ся похожи на видовые отличия животных. «Готы» и «эмо» отлича­ются одеждой — оперением, но ни в коем случае не смысловым содержанием.

Эта тенденция отчетливо видна в пластической хирургии. Сформировалась «хирургическая мода»: индивидуальность лиц и фигур, их красота или уродство, — отличительные черты челове­ческого тела постепенно сводятся к нескольким моделям идеаль­ных лиц и фигур, полученных хирургическим путем.

К величайшему сожалению, человек, чувствующий себя в юности «не таким, как все», находит один единственный выход — «стать таким, как все», то есть соответствовать все той же самой моде. Это происходит из-за того, что культура не заинтересована в том, чтобы человек учился опираться на что-то внутреннее, на ту самую глубину своих собственных чувств. Навыков доверия самому себе нет, в результате, единственным критерием аутен­тичности, осмысленности своего собственного существования, является схожесть с большинством. Даже желания нивелируются и становятся схожими до неразличимости. Все тот же Бодрийяр:

«Исчезли сильные побуждения или, иначе говоря, позитивные, избирательные, притягательные импульсы. Желания, испыты­ваемые нами, очень слабы; наши вкусы все менее определенны. Распались, неизвестно по чьему тайному умыслу, созвездия вкуса, желания, воли. А созвездия злой воли, отвержения и отвращения, наоборот, стали более яркими. Кажется, оттуда исходит какая-то новая энергия с обратным знаком, некая сила, заменяющая нам желание, необходимое освобождение от того, что заменяет нам мир, тело, секс. Сегодня можно считать определенным только отвращение, пристрастие же таковым более не является. Наши действия, наши затеи, наши болезни имеют все меньше объек­тивных мотиваций; они все чаще исходят из тайного отвращения, которое мы испытываем к самим себе, из тайной выморочности, побуждающей нас избавляться от нашей энергии любым спосо­бом; это следует считать скорее формой заклинания духов, не­жели проявлением воли. Быть может, это какая-то новая форма принципа Зла, эпицентром которого, как известно, как раз и яв­ляется заклинание злых духов?»

Эпицентром Зла, на взгляд автора, является «легкая жизнь», желание жить, ни о чем не задумываясь и не принимая на себя ответственности за мир: «Птичка божия не знает ни заботы, ни труда, целый день она порхает то туда, а то сюда...»

Птичка здесь ни при чем. «Порхание» следом за модой — это подмена уже хорошо знакомого нам желания быть магом. Дело в том, что, как, наверное, уже понял читатель, любое магическое действие, как и любой акт проявления осмысленности, требует кон-центрации внимания. А концентрация внимания автоматически создает ответственность за тот объект, на котором человек внима­ние сконцентрировал. Не так важно, является ли этим объектом математическая теорема, написанная поэма или твой собствен­ный ребенок, — концентрация внимания вызывает рождение но­вой сущности, за которую автор неминуемо оказывается в ответе.

Поэтому то, что на внешнем уровне кажется бегством культуры «к животным инстинктам»: к сексу, комфорту и бездумности, — на самом деле является бегством от концентрации внимания на смысле собственной жизни, поскольку острие этого смысла, как острие пурбы, всегда направлено на внешний мир. Его осознание вызывает к жизни ответственность.

Похоже, что нарастающий в человеческом обществе тотальный контроль и сопутствующее ему исчезновение индивидуальности встречают сопротивление на все том же биологическом уровне. «Все происходит так, — писал Бодрийяр, — как если бы обще­ство само посредством угрозы СПИДа производило противоядие против своего же принципа сексуальной свободы, посредством рака, который является нарушением генетического кода, оказы­вало сопротивление всемогущему принципу кибернетического контроля и посредством всех вирусов организовывало саботаж универсальных и обезличенных принципов коммуникации.

...Чему противостоит рак, не сопротивляется ли он еще худшей перспективе — тотальной гегемонии генетического кода? Чему противостоит СПИД, не более ли ужасающей вероятности всеоб­щей сексуальной скученности (исчезновению полов. — АД)? Та же проблема и с наркотиками; отложим в сторону драматизацию и спросим себя: какую увертку представляют они перед лицом еще худшего зла — умственного отупения, нормативного обоб­ществления, универсальной запрограммированности?»

Однако СПИД, рак, наркотики — это страшные социальные бо­лезни. Мы все равно должны понять, что может им противостоять.

Им противостоит способность задумываться. Я позволю себе то, чего никогда не делал — еще раз повторю слова Мамардашви­ли о Декарте:

«Ибо что может быть выше?! Это с трудом проделанная меди­тация, внутренним стержнем которой явилось преобразование себя, перерождение, или, как выражались древние: рождение нового человека в теле человека ветхого. Это изменение и пре­образование себя — состоявшийся факт, оно было, и следы его зафиксированы в декартовских текстах».

Спасти может только осознание смысла и задач собственной индивидуальности.

Следующая цитата из «Энеад» Плотина является полноценным упражнением, которое, на мой взгляд, описывает подлинный «ин­стинкт человека»:

«Обрати свой взор внутрь себя и смотри; если ты еще не видишь в себе красоты, то поступай как скульптор, придающий красоту статуе: он убирает лишнее, обтачивает, полирует, шлифует до тех пор, пока лицо статуи не станет прекрасным; подобно ему, избав­ляйся от ненужного, выпрямляй искривления, возвращай блеск тому, что помутнело, и не уставай лепить свою собственную статую до тех пор, пока не засияет божественный блеск добродетели...

Добился ли ты этого? Ты это видишь? Смотришь ли ты на само­го себя прямым взглядом, без всякой примеси двойственности? Ты увидел себя в этом состоянии?

В таком случае, ты получил свой видимый образ; верь в себя; даже оставшись на прежнем месте, ты возвысился; ты больше не нужда­ешься в руководстве; смотри и постигай».

Это упражнение, состоящее из цитат, было бы неполным, если бы мы не сказали, что делать его никогда не поздно. Когда мы стремимся к бездумной жизни, мы пытаемся сбежать от смерти. Чем сильнее пытаемся, тем страшнее наша встреча с ней. Ив этом мы безуспеш­но пытаемся уподобиться животным, которые смерти не боятся. Бездумье создает иллюзию вечности, однако вечность прячется не в отказе от разума, а в концентрации внимания, в «точке Розанова».

Давайте закончим это упражнение размышлением. Еще одной цитатой из лекций М.К. Мамардашвили о Декарте:

«Декарт понял одну фантастическую вещь — что для мысли самым страшным врагом является прошлое, потому что то, что называется прошлым, складывается с такой скоростью, что мы не успеваем ни подумать, ни понять, а уже кажется, что поняли, подумали и пережили. Прошлое обладает видимостью понятого и пережитого просто потому, что мы в каждую секунду, будучи ко­нечными существами, не можем быть везде и не имеем времени — оно должно было бы быть бесконечным, — чтобы раскрутить то, что с нами происходит (что я в действительности чувствую, что увидел), ибо все уже, как считал Декарт, отложилось, значения го­товы, и мы лишь накладываем их на пережитое и воспринятое. Но они — прошлое. То, что существует в языке в виде значений и смыс­лов, — это прошлое. И память только кажется хранилищем того, что якобы понято и пережито...

Декарт говорил — можешь только ты. Суть его философии можно выразить одной сложноподчиненной фразой: мир, во-первых, всегда нов (в нем как бы ничего еще не случилось, а только случится вместе с тобой), и, во-вторых, в нем всегда есть для тебя место, и оно тебя ожидает. Ничто в мире не определено до конца, пока ты не занял пустующее место для доопределения какой-то вещи: вос­приятия, состояния объекта и т. д. И третье (не забудем, что про­шлое — враг мысли, борясь с прошлым, мы восстанавливаем себя): если в этом моем состоянии все зависит только от меня, то, сле­довательно, без меня в мире не будет порядка, истины, красоты. Не будет чисел, не будет законов, идеальных сущностей, ничего этого не будет».


Беседа двенадцатая

Экстрасенсы и травмы. Контуры сознания. Упражнение «Контуры Уилсона»

Гений — это далеко не всегда путь вверх, к эволюции и раз­витию мозга и сознания. Очень часто гениальность начиналась с болезни, порой с тяжелейших мозговых травм.

Макарий, митрополит Московский, был болезненным ребен­ком, совершенно не способным к учебе. Однажды в семинарии во время детской игры ему разбили камнем голову. Едва выжив­ший Макарий, оправившись от ран... стал проявлять блестящие способности и в дальнейшем прославился как видный богослов, церковный деятель и писатель.

Константин Бальмонт рассказывает в своей автобиографии, что, решив покончить с собой, выбросился из окна третьего эта­жа, разбил голову, но остался жив.

После травмы он пролежал в постели год. После этого у него случился... «небывалый расцвет умственного возбуждения, жиз­нерадостности и творчества».

Эмиль Золя в девятнадцать лет, по его собственным воспоми­наниям, заболел и чуть не умер от воспаления мозга: «Я часто думал, что эта болезнь оказала громадное влияние на характер и всю мою дальнейшую жизнь и, может быть, изменила самый мозг, даже... повела к развитию известных талантов».

Русский композитор Виссарион Яковлевич Шебалин перенес тяжелую травму левого полушария мозга, лишившую его речи.

Именно после этого он создал лучшую, по отзывам Шостакови­ча, из своих симфоний.

Существуют даже научные теории о том, что отмирание опреде­ленных зон нейронов коры головного мозга словно отпускает тор­моза врожденных способностей, которые мешали им всю жизнь.

Михаил Врубель до конца жизни считал, что стал творцом по­сле тяжелейшего стресса — смерти горячо любимой матери. Сю­жеты его картин приходили в видениях, которые, по его расска­зам, были присланы ему покойной матерью.

В детских воспоминаниях, которые возникли гораздо раньше, чем разум, основанный на сформировавшихся связях коры пе­реднего мозга, для многих гениальных людей скрывалась тайна вдохновения.

Дар людей, которых мы называем «экстрасенсами» и «яснови­дящими», сегодня не принято относить к категории гениально­сти. Однако так было не всегда. Именно их впервые стали назы­вать «гениями» древние греки. Сократ — гений скепсиса — весьма серьезно относился к мантике и предсказаниям. Да и общение с собственным «даймоном» роднит его с подобными людьми. История Сократа полна намеков на детскую травму, в результате которой его голова была изуродована.

Истории большинства из тех немногих людей, необычные спо­собности которых признаны большинством исследователей, на­чались с тяжелой черепно-мозговой или психической травмы.

Еще одну хорошую иллюстрацию к этой проблеме можно найти в автобиографии одного из знаменитых ясновидящих XX века — голландца Петера ван дер Хурка, более известного как Пе­тер Хуркос (его сценический псевдоним).

В 1943 году, во время войны, когда Хуркос работал маляром, он упал с лестницы и проломил себе череп. Очнувшись в боль­нице в Гааге, он обнаружил, что обрел дар ясновидения. Он знал о мыслях своих соседей по палате, даже не разговаривая с ними.

Надо сказать, что это чуть не стоило ему жизни. Как-то, пожимая руку одному пациенту, которого должны были выписать, он вдруг понял, что этот человек является британским агентом и что через два дня его застрелит гестапо. В результате такого предсказания Хуркос оказался на волоске от гибели как предатель голландского сопротивления. К счастью, ему удалось доказать придирчивым следователям, что он действительно обладает даром ясновидения. Правда, у приобретенной Петером Хуркосом способности были и свои серьезные недостатки. Так, например, он не мог вернуться к своей работе маляра. Он потерял способность концентрации внимания на внеших событиях.

С социальной точки зрения Хуркос был ни на что не способен, пока у него не возникла идея воспользоваться необычными спо­собностями для выступления на сцене. Насколько мне известно, именно Петер Хуркос стал первым человеком, который консуль­тировал отдел убийств полицейского управления на предмет рас­крытия преступлений с помощью прикосновения к одежде жерт­вы и считывания хранящейся в ней информации. Достоверно описаны по крайней мере четыре случая, в которых Хуркос помог обнаружить преступника. Кроме того, именно он стал первым человеком, который консультировал историков и археологов, пытаясь воссоздать определенные исторические события, при­касаясь к предметам или документам, принадлежащим к разным историческим эпохам.

Похоже, что магические силы — ясновидение или телепатия — не являются факторами первостепенной важности для эволюции человека. Они представляют собой глубоко запрятанную в глу­бинах нашей души способность, которой обладает большинство животных. Трудно представить себе существование стаи без спо­собности к телепатии у каждого из ее членов. Телепатией у живот­ных много (и доказательно!) занимался В. Л. Дуров — основатель легендарной династии дрессировщиков.

Подобные способности часто просыпаются у человека, на­ходящегося в кризисном состоянии, особенно если ему грозит смертельная опасность, а разум просто не успевает реагировать.

Можно предположить, что мы забыли эти способности, вы­брав абсолютно другой путь эволюции — путь наращивания объ­ектного, или суетного, разума.

Следовательно, способности эти — часть утраченного нами «инстинкта смысла жизни». Без них не мог обойтись Адам из Ветхого Завета. Как бы он без телепатии справился с животными, которым давал имена, как он мог общаться с ними?

Но способности эти все же не были главным его инстинктом — главным был инстинкт творения мира, а «сверхъестественные» способности представляли собой его естественное следствие, один из необходимых его элементов. Ведическая духовная тра­диция сохраняет во многом схожий взгляд на способности по­добного рода.

Может быть, стоит поучиться у животных?

Давайте пойдем не вперед к идеальному «Я», а «назад» к живот­ным инстинктам.

Мы с вами можем попробовать ощутить на себе эволюционный процесс. Я предлагаю вам упражнение — игру, цель которой будет заключаться в том, чтобы мы включили эволюционные контуры нашей памяти. Мы в буквальном смысле попробуем стать этапа­ми эволюции нервной системы.

Можно быть сторонником теории эволюции Дарвина, можно отрицать ее, но тот факт, что человеческий зародыш в ходе разви­тия проходит животные стадии эволюции, отрицать невозможно. Попробуем вернуться назад и пережить их вновь.

Роберт Уилсон, ученый и писатель 60-х годов прошлого века, вы­делил восемь «контуров», совместно функционирующих в челове­ческой психике. Подчеркну, что контур Уилсона — это чисто пси­хический механизм, закладывающийся в процессе роста младенца.

Первый контур он назвал «биовыживательным», или ораль­ным. Он связан со стадией рыб, с кормлением и чувством без­опасности. Этот контур включается в нашей психике при возник­новении опасности и обеспечивает автоматическое избегание всего вредного и хищного.

Второй контур — анальный, или территориальный, он отвеча­ет за владение своей территорией, за нашу иерархию в стае (в от­ношениях между людьми своей группы), за доминирование или подчинение.

Третий контур — смысловой, связывающий время. Он упоря­дочивает информацию об окружающем мире и создает наши жиз­ненные схемы, наши «тоннели реальности».

Четвертый контур — моральный, «социосексуальный». Здесь раскрываются те способности личности, которые связаны с от­ношениями с другими людьми, процессами социализации.

Пятый контур — «нейросоматический» — отвечает за связь со­знания и тела, за то удовольствие, которое мы получаем в про­межутках между периодами напряжения, за достижение нами чувства комфорта.

Шестой контур — «нейрогенетический», здесь находятся юн-говские архетипы коллективного бессознательного (боги, демо­ны, магические формулы, поэты), то есть та часть коллективной памяти человечества, которая определяет его судьбу.

Седьмой контур — это контур власти над собой. Он позволяет человеку анализировать самого себя и выбирать свою судьбу.

И наконец, восьмой контур — квантовый, или «нелокальный». Он отвечает за экстрасенсорику, значимые совпадения, изменен­ные состояния сознания. Этого контура достичь сложно. С точки зрения Уилсона, он характерен как раз для поздних стадий эво­люции или для гениального мышления.

Роберт Уилсон связывал каждый из своих контуров психи­ки с определенной стадией человеческой эволюции. Например, первым наиболее выраженным чувством безопасности облада­ли рыбы. Впервые начали выделять свою территорию амфибии. Связывать и упорядочивать информацию об окружающем мире стало необходимо рептилиям, когда они окончательно вышли на сушу. Общественные отношения, переживание отношений с другими особями стало важно на уровне первых примитивных обезьян. Высшие обезьяны научились испытывать блаженство в результате напряжения, для них стали важны эмоциональный комфорт в стае и здоровье отдельных особей.

Наконец, шестой и седьмой контуры характерны для человека настоящего, со всеми его реальными способностями, в том числе и способностью к самоконтролю. А восьмой контур характерен для человека будущего, того, стать которым мы стремимся.

Упражнение «Контуры Уилсона»

Для того чтобы выполнить упражнение, необходимо подгото­виться. Вам нужно найти какое-то место, в котором — не удивляй­тесь — вы сможете ползать. Перед началом упражнения снимите обувь, ремни, очки, часы, украшения и все остальное, что может при­чинить неудобство вашей внутренней рыбе или рептилии. Мы попро­буем интегрировать разные контуры, разные уровни нашей психики, почувствовать себя так, как чувствовали себя наши далекие предки.

Старайтесь входить в каждую стадию ощущений как можно глубже. Чем больше внимания и концентрации вы вложите в ваши движения и ощущения, тем более значимыми они будут для вас са­мого и тем больше пользы вы получите от упражнений.

Кстати, это упражнение можно делать как в одиночестве, так и дома, в семье. Вашей группой могут быть ваши близкие, несколько друзей, ваш офис, учебный класс или любая другая группа, которая вам симпатична, потому что упражнение, которое проведено в группе, дает гораздо больше пользы и приносит более насыщенные ощущения.

Начнем с того, что вы ляжете на пол, на живот.

Теперь прижмите руки к бокам и лежа начинайте плавно раскачи­ваться из стороны в сторону. Не торопитесь. Добейтесь, чтобы ваше тело раскачивалось как единое целое: голова, торс и вся нижняя часть.

Почувствуйте себя рыбой...

Что вы ощущаете, когда качаетесь, как рыба?.. Каким вы види­те, слышите, чувствуете, обоняете, вкушаете мир?.. Самое удиви­тельное, что в каждом из нас жива эта рыба, плывущая в гармонич­ной тишине... Обратите внимание, как в этой тишине ощущаются направление, расстояние, тяжесть... Продолжайте медленно рас­качиваться, зная, что вы обращаетесь к древнейшим зонам вашего мозга. Раскачивайтесь и чувствуйте...

Что вы видите, что вы слышите? Как определяете направление... как ощущаете расстояние до предметов?..

Теперь вы добрались до второго контура... вы превращаетесь в амфибию.

Вы начинаете постепенно использовать передние конечности, чтобы тащить за собой остальное тело. Вы пытаетесь отталки­ваться от пола одновременно левой и правой рукой... а ноги держите сомкнутыми вместе — это пока еще хвост.

У вас есть только передние конечности. Попробуйте, выкидывая ва­ши передние ласты, немножечко проползти и тащить за собойх вост...

Сейчас вы активизируете амфибианские зоны вашего мозга... Особенно интересно попробовать так переползти через какой-нибудь предмет — ну, например, через диванную подушку.

Конечно, несравненно лучше попробовать переползти друг через друга, через папу или маму... Если вы будете переползать через дру­гих или они через вас, помните, что это естественно для амфибий, и продолжайте двигаться.

Эта стадия и ее движения соответствуют тому периоду вашей жизни, когда вы в детстве ползали в своих ползунках, отталкиваясь только руками. Обязательно ползайте естественно.

А если вы устали — остановитесь и продолжайте двигать рука­ми и хвостом в воображении. Пытайтесь физически представлять, как работают ваши мышцы, если вы сами лежите и отдыхаете, а ваше тело «ползет дальше».

Пусть даже в этот момент ваше сознание хранит память о жизни амфибии и ее опыте. Попробуйте задуматься о том, как из­менились ваши ощущения.

Как сейчас выглядит ваша квартира? Как она звучит? Как пах­нет? Каким воздух вокруг вас стал на вкус? Что вам сейчас хочется делать? Продолжайте чувствовать себя амфибией...

Теперь, в третьем контуре, мы с вами постепенно превращаемся из амфибии в рептилию. Что это значит? Хотя вы все еще ползаете на животе, вы уже научились управлять ногами и координировать их движения с движениями рук: сначала шевелите конечностями с одной стороны, а потом с другой.

Помните, как двигаются ящерицы? Сначала правая нога и пра­вая рука двигаются вперед, а потом вперед двигаются левая нога и левая рука. Попробуйте подвигаться так, зная, что вы активизи­руете третий контур — рептилианские зоны вашего мозга.

Конечно, вы сейчас повторяете движения того периода жизни, когда вы, ребенок, учились ползать на животе, пользуясь руками и ногами. Продолжайте делать это до тех пор, пока не устанете...

А дальше пытайтесь двигаться в воображении, стараясь пред­ставить себе до физических подергиваний мышц, как они будут ра­ботать, когда вы будете ползти, выбрасывая вперед сначала одну половину тела, а потом другую...

Станьте рептилией. Осознайте, как изменился окружающий вас мир. Что вы чувствуете? Как теперь звучит, пахнет квартира? Каков на вкус воздух?

Позвольте этой древней памяти, этому древнему контуру войти в ваше сознание и существовать в нем. Продолжайте делать это еще некоторое время.

Сейчас мы с вами попробуем выйти на принципиально новую ста­дию эволюции и почувствовать себя хозяевами четвертого контура. Что при этом происходит ?

Ваш драгоценный живот — источник вдохновения — поднима­ется с пола, и вы начинаете скакать на четырех лапах. На этой стадии и животные, и ребенок понимают, что они могут издавать звуки, чтобы сообщать об опасности или удовольствии себе подоб­ным. Здесь начинаются отношения с другими особями, для которых раньше не было никакой сигнальной системы...

Попробуйте открыть для себя мироощущение лемура, побегав не­сколько минут на четвереньках...

Когда вы это делаете, вы активизируете в мозге зону развития ранних млекопитающих. Только сейчас вы научились кормить ребен­ка, и только на этой стадии молоко стало ценностью.

Как сейчас хочет двигаться ваша голова? Как меняется ваше от­ношение к другим людям, которых вы сейчас вспоминаете?..

Как вы видите, слышите, обоняете, вкушаете, чувствуете, ося­заете окружающий мир? Самое главное — не бойтесь немножко под­вигаться на четвереньках. Вы можете быть тяжелым лемуром, а можете быть легким лемуром. Чувствовать себя после этого в любом случае вы будете лучше. Побудьте лемуром еще некоторое время...

А теперь ложитесь, пожалуйста, удобно на диван. Если вы дела­ли наши упражнения вместе с друзьями или родственниками, то ло­житесь вместе, лицом к лицу. Вам нужно обязательно попробовать описать словами тот опыт, который вы только что пережили.

Если вылежите вместе с близким человеком, то произносите от­веты на мои вопросы друг другу, вслух. А если вы сейчас один (или одна), то, лежа на диване, старайтесь вслух отвечать автору. Я спрашиваю:

Что ты помнишь о том, как быть?.. Вы отвечаете мне или друг другу словами:

Я был... И я помню... — продолжайте рассказ.


Хорошо, чтобы этот разговор (или ваш диалог с воображаемым автором) продолжался никак не менее 5минут.

Что ты помнишь о том, как быть рыбой?

Я был рыбой. И я помню...

Что ты помнишь о том, как быть амфибией?

Я был амфибией, и я помню...

Что ты помнишь о том, как быть рептилией?

Я был рептилией, и я помню...

Что ты помнишь о том, как быть лемуром?

Я был лемуром, и я помню...

При ответе на каждый вопрос вы стараетесь вспомнить все свои ощущения. Когда вы закончите, зажгите, пожалуйста, свечу.

Сделайте глубокий-глубокий вдох. Вдохните ее тепло.... И на выдохе вы снова станете самим собой. Разумеется, до следующего упражнения, поскольку нам еще предстоит путешествие по высшим контурам психического мира.


Беседа тринадцатая

Какой была гениальная амфибия? Продолжение упражнения «Контуры Уилсона»

Конечно, наши упражнения не совсем обычны. Но если вы до­читали книгу до этого места, то вам интересен творческий про­цесс. Он всегда начинается с интереса к необычайному, с усилия воображения, которое способно пронзить скучную реальность, как луч маяка. «Прорыв» гения определяется степенью интенсив­ности интереса, энергией воображения.

Помните у Пушкина?

И забываю мир — и в сладкой тишине Я сладко усыплен моим воображеньем, И пробуждается поэзия во мне: Душа стесняется лирическим волненьем. Трепещет и звучит, и ищет, как во сне Излиться наконец свободным проявленьем — И тут ко мне идет незримый рой гостей, Знакомцы давние, плоды мечты моей.

И мысли в голове волнуются в отваге, И рифмы легкие навстречу им бегут, И пальцы просятся к перу, перо — к бумаге, Минута — и стихи свободно потекут.

Образы наших предков — это тоже наши «знакомцы давние, плоды мечты моей».

Продолжим наше путешествие.

Мы, наконец, добрались до высших существ, до пятого конту­ра, а значит, и до способности к блаженству, которое появляется как награда за творческий акт. Периоды напряжения воображе­ния в упражнениях этого контура сменяются периодами блажен­ства и комфорта.

Не испытаешь напряжения — не получишь удовольствия. Если испытывать сплошное удовольствие, оно превращается в тяжкий и скучный повседневный труд.

Но сначала я хочу отметить еще один момент, имеющий непо­средственное отношение к гениальности. Дело в том, что среди существ каждого уровня, которых вы вспоминали и которыми вы себя ощущали во время упражнения — рыба, амфибия, рептилия или лемур, — есть свои «гении».

Когда-то существовала первая рыба, которая использовала для восприятия рецепторы поверхности тела, — и эта рыба была ге­ниальной. Первое существо, которое рискнуло выйти из воды на сушу и поползти на своих передних конечностях, волоча за собой хвост, было гениальной амфибией.

Обратите внимание: если вам было удивительно хорошо быть рыбой, то, может быть, вы потомок гениальной рыбы и ваш твор­ческий дар лежит в гибком восприятии окружающей среды и в легкости адаптации? Может быть, вы можете, как рыба, про­скальзывать между неприятностями («как рыба в воде») и учить этому других?

Опыт гениальной амфибии придает способность действовать напролом в разных ситуациях, но эффективно, выбирая наиболее подходящие стиль и манеру поведения.

Гениальная рептилия способна использовать с максимальной пользой старый механизм выживания. «Когда я почувствовал себя рептилией, я понял, что способен добиться любого результата», — говорил один из участников наших упражнений. Другой участник сказал мне: «Я словно получил новую энергию, когда стал амфи­бией. Я понял, что нужно делать все возможное и невозможное, чтобы добиться цели. До этого я автоматически выбирал лень». Неудивительно: ленивой рептилия быть никак не может — съедят.

Гениальный лемур помогает стать коммуникабельным. Вы хоти­те быть гением общения? Начните с воспоминаний о лемуре в себе. На этой стадии млекопитающим становится важным сексуальное поведение и желание заботиться о детях и других живых существах.

Вы, наверное, почувствовали это сами. Женщины, участво­вавшие в упражнениях, рассказывали, что эта стадия помогла им увидеть себя в качестве матерей в значительно более широком, «общеприродном» и общечеловеческом смысле.

Вспомнили свои ощущения?

Продолжим.

Продолжение упражнения «Контуры Уилсона»

Как и раньше, надо найти какое-нибудь свободное место в доме или квартире, снять с себя все кольца, сережки — все, что может стеснять ваши движения, расстегнуть ремни, можно одеть какую-нибудь свободную одежду.

Для того чтобы достичь шестого контура, нам нужно пройти стадию обезьяны. Начинайте потихонечку ощущать себя маленькой древней обезьянкой.

Лемур превращается в обезьяну. Что вы должны почувствовать?

Обезьянка умеет прыгать и карабкаться, в отличие от лемура, у нее гибкий позвоночник и подвижная шея. Она двигает головой во все стороны и легко отрывается от земли. И еще... ее сигнальная си­стема разнообразнее... она очень музыкально кричит... практически так же, как мы с вами дома...

Не стесняйтесь издавать крики обезьянки. Почувствуйте, насколько, по сравнению с предыдущим упражнением, возросли ваша игривость и любознательность... Попрыгайте, будьте веселы и лю­бознательны... Посмотрите на вещи в вашем помещении как на аб­солютно незнакомые... Только старайтесь их не ломать...

Когда вы весело возились и прыгали на четвереньках, вы вдруг слу­чайно обнаружили, что можете несколько секунд стоять прямо. Ак­тивно осваивайте мир квартиры, подпрыгивая на задних лапах, поль­зуйтесь передними лапами, чтобы хватать разные предметы окружа­ющей обстановки и тащить их в рот, особенно яркие и разноцветные...

Прыгайте, не бойтесь. Хватайте предметы, тащите их в рот... покричите.

Пространство вокруг как будто физически расширяется, а на­строение мгновенно меняется... Перед вами предстает новый и уди­вительный мир.

Мир стал ярче. В нем есть масса предметов, которые вдруг об­рели значение. Их не было, когда вы в прошлом упражнении были ле­муром и стояли на четвереньках. Знайте: сейчас вы активизируете обезьяньи зоны вашего мозга.

Живите полной и радостной жизнью древней обезьянки. Продол­жайте прыгать, хватать предметы, разглядывайте с удивлением окружающий мир. Поднимайтесь с четверенек на задние лапы и плюхайтесь обратно.

Если вы устали, пытайтесь делать это в воображении, только предельно концентрируясь, отчетливо представляя, как бы вы дви­гались, чувствуя, как двигались бы ваши мышцы, ваши руки и ноги, если бы вы продолжали двигаться как обезьянка. Ваши руки и ноги должны подергиваться от желания вскочить с четверенек и схва­тить какой-нибудь предмет...

Шестой контур. Тут мы вступаем в период формирования юнговских архетипов — уже человеческого коллективного бессозна­тельного.

Мы превращаемся в древнюю и загадочную человекообразную обезья­ну. Ваше тело маленькой древней обезьянки становится телом большой и грузной обезьяны... оно стало массивным... мускулы налились силой.

Теперь вы уже с легкостью можете стоять прямо.

Но если захотите побежать, то вам все равно придется исполь­зовать четыре конечности...

Большая человекообразная обезьяна. Она ближе к нам... Не стесняйтесь, делайте ее движения, издавайте ее звуки... Снова обрати­те внимание на то, как изменилось ваше восприятие... как с высоты вашей горы мышц выглядит, звучит и пахнет окружающий мир.

Попробуйте поднять какой-нибудь предмет или друг друга. Чув­ствуете, как возросла ваша сила? Попробуйте ощутить вашу реак­цию на расстояние и вес предметов...

Как вы реагируете на других обезьян? На других обезьян своего пола ?А противоположного ?

Ваши движения полны осознания силы, уверенности и способно­сти удерживать равновесие, раскачиваясь из стороны в сторону. Раскачиваться хочется... раскачиваясь из стороны в сторону... чув­ствуешь собственную силу... игру гигантских мускулов...

Позвольте мускулам активизировать те зоны вашего мозга, где хранится память о времени, когда вы двигались и познавали мир по­добно большой человекообразной обезьяне. Продолжайте чувство­вать себя обезьяной...

А теперь...

Медленно и постепенно вы превращаетесь в пещерного человека. Большая обезьяна теряет шкуру, защищающую тело.

Вы становитесь уязвимым, но очень находчивым и легко приспо­сабливаетесь к разным условиям. Как от потери шерсти меняется ваше мироощущение ?

Наш древний предок умел охотиться, мастерить разные полезные предметы, драться с чужаками, добывать огонь. Он открывал для себя язык, живопись, музыку, орудия труда.

Стоит вам выпятить вперед челюсть — и ваше тело легко вспом­нит, что совсем недавно оно было телом обезьяны.

В то же время пещерные люди обладали развитым умом и, на­верное, очень развитой интуицией. Они еще не потеряли искусства возвращения домой, они чувствовали в себе инстинкт созидания... чувствовали, но в отличие от обезьяны уже были способны осознать его как Бога, созидающего природу.

Они, наверное, обладали способностью предвидеть будущее...

Может быть, именно эта способность, как-то изменившись, по­зволила им отказаться от простой животной жизни и двигаться вперед, к новому, человеческому опыту бытия...

Чтобы осознать пещерного человека, живущего внутри вас, представьте, что вы сейчас находитесь... в пещере.

Какие страшные и привлекательные звуки доносятся снаружи? Какие опасности вас окружают? Какие вызовы бросала судьба тому человеку, которым вы ощущаете себя сейчас, и как вы встречали эти опасности?

Какими способами вы изучали окружающий мир, какие ритуалы вам сейчас хочется провести?.. Каким богам вы сейчас поклоняе­тесь?..

Вы сейчас пробуждаете воспоминания о ранних этапах своего человеческого развития — приблизительно от 28-й до 36-й недели вашей внутриутробной жизни.

Продолжайте вспоминать и осознавать пещерного человека в себе...

Представьте, что вы добываете огонь, а горящая у вас на сто­ле свеча — лишь отзвук этого древнего священного пещерного ко­стра...

Продолжайте чувствовать это еще некоторое время...

А теперь... Самой главной вашей способностью стала способ­ность к самопрограммированию и самоконтролю, теоретическому, рассудочному ограничению собственной психики.

Мы входим в седьмой контур по Роберту Уилсону.

Мы становимся человеком XXI столетия. Почувствуйте себя собой. Осознайте, какими стали ваши чувства. Они тоньше или грубее?

Как изменились ваши движения? А ваши проблемы и страхи? Ваши отношения с окружающим?

Если вы захотите, то сейчас перед вами проплывут надежды и желания людей прошедших исторических эпох. Крестьян и путеше­ственников, торговцев и строителей, сказителей и тех, кто изо­бретал письменность, создавал цивилизацию, изобретал и совершен­ствовал орудия труда, сражался, открывал новые земли, — одним словом, гениев минувших эпох...

Сцены, которые сейчас встают перед вами, некоторые исследо­ватели считают отражением ваших предыдущих рождений.

Разве неудивительно, что мы видим внутренним взором только сцены гениальности наших предков... их прорывы... решающие мо­менты их жизни.

Продолжайте чувствовать и осознавать прошлое, пока не дойде­те до нашего века... до этого года... до этого месяца... до этой неде­ли... и до момента «здесь и сейчас». Воспоминания и сцены, которые вы увидели, оказали влияние на ваше развитие примерно с 3 лет и до настоящего мгновения.

Осознайте его как можно полнее.

Кем вы стали?.. В чем себя ограничили?..

Какие надежды ваших предков вы не оправдали?..

Какие еще можете оправдать?

Пообещайте себе это.

Но и это еще не все.

Внутри нас есть и высшее «Я», которое мы уже учились ощущать. Мы с вами должны попытаться почувствовать себя человеком буду­щего, человеком восьмого контура, человеком нелокальным, путеше­ствующим по пространству и времени силой мысли и способным с ее помощью преобразовать мир.

Человеком, умеющим понимать глубинный смысл добра и зла.

Человеком гениальным, который живет среди других, равных ему гениальных людей.

Если человек становится «нелокальным» — пространство и время теряют значение... На что может опираться такой человек?.. Какая система координат для определения самого себя у него останется?

Только та, которую мы назвали инстинктом смысла жизни... Все остальное окажется относительным...

Поэтому в ваших переживаниях всплывали моменты «проры­вов» — все остальное не имеет отношения к вашему подлинному, вечному «Я».

Позвольте себе сделать шаг к следующей стадии вашей эволюции.

Станьте человеком будущего. Осознайте всем телом, движения­ми, голосом, жестами, на что может быть похожа стадия нело­кального, квантового человека восьмого контура.

Каким бы ни оказался ваш опыт, это ваш опыт, он вам подходит. Если хотите, пойте, танцуйте, играйте на музыкальных инстру­ментах, даже на самых диких и необычных. Если вам захочется, на­пример, сыграть на тарелках, которые стоят на кухне в шкафу, то играйте.

Пишите, рисуйте. Все это замечательно.

Попробуйте осознать, каков он — человек будущего, живущий внутри вас. Разрешите ему быть, этому существу, которое может стать любым. Этому человеку, который может стать мыслью лю­бого другого человека на этой планете. Этому человеку, который сегодня гостит на Юпитере, а завтра — в другой Вселенной.

Человек, лишенный оков. Разбудите его в себе.

Попробуйте научиться чувствовать, что он ощущает... Совсем другой, но живущий у вас внутри.

Не похож ли он на какую-то из стадий эволюции? Не проявляло ли себя ваше высшее «Я» еще на стадии амфибии?.. А пещерного че­ловека?..

Я надеюсь, вы помните, как заканчивалось наше упражнение в предыдущей главе. Теперь вы снова будете описывать пережитый опыт.

Не нужно задумываться о том, откуда взялись ваши образы: из фильмов, книг или вашей собственной эволюционной памяти. Про­сто позвольте им возникать в вашем сознании и рассказывайте о них. Делайте это осознанно и без критики. Время для критики еще не пришло.

Ложитесь на диван и попробуйте ответить на вопросы.

— Что ты помнишь о том, как быть?.. Вы начинаете свой ответ словами:

— Я был, и я помню...

— Что ты помнишь о том, как быть рыбой? — Я рыба, и я помню ощущения...

Что ты помнишь о том, как быть маленькой древней обезьянкой?

Я маленькая древняя обезьянка, и я помню...

— Что ты помнишь о том, как быть большой человекообразной обезьяной?

Я большая человекообразная обезьяна, и я вспоминаю...

Что ты помнишь о том, как быть пещерным человеком?

Я пещерный человек, и, конечно, я помню...

Что ты помнишь о том, как быть человеком будущего?

Я человек будущего, и я помню...

Это обязательно надо произнести вслух, а еще лучше — свои воспоминания записать.

Обратите внимание, какие гениальные качества вы проявили на этот раз. Гениальная древняя обезьянка пробуждает состояние игры, веселья и любознательности. Гениальная человекообразная обезьяна дарует ощущение власти и могущества, которого многим так не хватает. Гениальный пещерный человек ощущается как колоссальный источник духовных ресурсов, начиная от способ­ности обучаться разным полезным навыкам и ремеслам и кончая способностью рисовать, танцевать, рисковать, творить и исследо­вать окружающий мир. Образ гениального современного челове­ка помогает развивать абстрактное и конкретное мышление, на­ходить в собственной душе ограничения, мешающие творческим и созидательным силам, и способности, помогающие создавать красоту и делиться ею с окружающими.

И, наконец, гениальный человек будущего открывает доступ ко всем предыдущим стадиям и становится вашим союзником в вашей собственной эволюции. Он способен «В одно мгновение видеть вечность... В единой горсти — бесконечность». Это стихи Вильяма Блейка в переводе С. Маршака.

В одно мгновенье видеть вечность,

Огромный мир — в зерне песка,

В единой горсти — бесконечность

И небо в чашечке цветка.

Обязательно запишите свои воспоминания об этом упражне­нии. Стали ли вы немного более гениальным?

Беседа четырнадцатая

Хуркос. Моцарт и гениальность музыки. Упражнение «Как слышал Бетховен?»

Итак, что такое гениальность? Движение по эволюционной лестнице «вверх» к человеку будущего или воспоминание о древ­нем магическом инстинкте?

Мы уже вспоминали биографию ясновидящего Петера Хур-коса, который после травмы потерял способность концентрации внимания на потоке событий внешнего мира.

«В те дни, — писал он сам, — я не мог ни на чем сосредото­читься, поскольку в тот самый момент, как начинал с кем-то бе­седовать, я одновременно видел разнообразные фазы его жизни и жизни его друзей как в прошлом, так и в будущем».

Его сознание было подобно приемнику, улавливающему одно­временно огромное количество разных радиостанций, причем эти радиостанции почти так же, как в нашем упражнении, звуча­ли из разного времени.

Что-то похожее писал о себе не переживший никаких травм ге­ниальный вундеркинд Моцарт задолго до того, как Петер Хуркос упал с лестницы.

Вот цитата из его письма: «В моей душе зажигается огонь, я на­хожу спокойное и уединенное место. И чувствую, как во мне рож­дается произведение. Я ощущаю, как произведение растет, обре­тая форму и ясность, пока не станет целостным и завершенным в моем сознании. И тогда я могу рассмотреть его, словно чудес­ную картину или прекрасную скульптуру. В своем воображении я слышу отдельные части не последовательно, а одновременно, все сразу. Я не могу выразить, какой это восторг — создавать про­изведения, творить их, это дивный сон наяву. Но слышать его целиком — самое лучшее. Я никогда не забуду того, что создано таким образом. Наверное, это самый замечательный дар, за ко­торый я благодарен Творцу. Такое произведение легко записать, ибо, как я уже говорил, я слышу его уже завершенным. Когда оно записано, оно редко отличается от того, которое я слышал в сво­ем воображении. Отчего оно вышло из моих рук именно в такой форме и стиле, присущим именно Моцарту и отличным от работ других композиторов? Вероятно, по той же причине, по которой мой нос создан широким и орлиным носом Моцарта и отлича­ется от носов других людей. Ибо я сам вовсе не стремлюсь быть оригинальным и сам я здесь в возникновении, росте и рождении произведений вовсе даже ни при чем».

Какая поразительная мысль! Я «вовсе ни при чем».

Музыка Моцарта играет совершенно особую роль в практике музыкальной терапии. Доказано, что его фортепианные дуэты, например, играют особую роль в созревании и формировании мозга младенца. Особенно много таких исследований проводи­лось во время беременности и родов. Было установлено, что слу­шание матерью музыки Моцарта усиливает мозговую активность новорожденного. После прослушивания любого произведения Моцарта люди, решающие стандартный IQ-тест, демонстрируют определенное повышение интеллекта.

Этот феномен получил в психологии и музыкальной терапии название «эффекта Моцарта». В результате проведенных опытов было выяснено, что эффект Моцарта носит не эмоциональный и психологический, а прямой нейрологический характер, то есть изменяет и улучшает деятельность нервных клеток.

Существует предположение, что музыка Моцарта, которую он начал сочинять в раннем детстве, по своим ритмическим свой­ствам ближе к частотным характеристикам процессов, происходя­щих во время образования сети нейронных связей мозга ребенка.

Из всей известной классической музыки только музыка Мо­царта активизировала все участки коры мозга, в том числе и те, которые участвуют в координации моторной деятельности, зре­ния и высших процессах сознания и могут влиять на простран­ственное мышление.

В мелодиях Моцарта присутствуют краткие повторы музы­кальных фраз через каждые 20 — 30 секунд. Считается, что именно они и вызывают отклик организма, поскольку многие функции центральной нервной системы и ритмические волновые колеба­ния головного мозга также подчиняются 30-секундному циклу.

На основании этого некоторые исследователи предположили, что у детей с только формирующимися нейронными сетями, то есть детей в возрасте до 3 лет, прослушивание музыки Моцар­та будет вызывать не только кратковременное, но и длительное, устойчивое улучшение мышления.

Другие эксперименты позволили утверждать, что классическая музыка Бетховена помогает развивать чувства детей, их интерес к другому человеку, способность правильно чувствовать эмоции близких.

Вообще музыкально развитые дети в возрасте 7 — 10 лет луч­ше распознают эмоции окружающих. Ведущая роль музыки в обучении позволяет не только лучше формировать восприя­тие — дети, которые растут в музыкальной среде, занимаются музыкой или просто слушают много классической музыки, лег­че формируют мотивацию к деятельности, заинтересованность и волю к победе.

Моцарт писал в одном из писем: «Душа должна испытывать и жар, и холод, как в лихорадке. В эту секунду все существо мое по­трясается до самой глубины. И те мысли и образы, что прятались во мне годами, внезапно выходят наружу».

Душа способна испытывать «жар и холод» во время звучания классической музыки. Созданная гениями, она способна напом­нить о существовании гениальности в душе слушателя.

Гениальность способна отозваться!

По мнению некоторых исследователей, музыка играла гораздо большую роль в истории, чем принято думать.

Еще в своем «Государстве» Платон предостерегал: «Нужно из­бегать введения нового рода музыки — это подвергает опасности все государство, так как изменение музыкального стиля всегда сопровождается влиянием на важнейшие политические области». А вот мнение Аристотеля: «Только музыка имеет силу формиро­вать характер... При помощи музыки можно научить себя разви­вать правильные чувства».

В 1951 году в Лондоне вышла работа английского пианиста и композитора Сирила Скотта «Музыка и ее тайное влияние в те­чение веков». Эта книга, как и многие другие работы Скотта (а он был одним из ведущих теоретиков модернизма в Британии), имеет теософский оттенок. Мистические склонности не мешают автору убедительно, с помощью метода психологических параллелей, обо­сновывать свой взгляд на роль музыки в человеческой истории.

В частности, Скотт предполагает, что, например, оратории Генделя с их яркостью, мощью, возбуждающей благоговейный трепет, восстановили английскую мораль и что именно популяр­ность музыки Генделя способствовала возникновению того, что мы сейчас называем Викторианской эпохой в Англии.

Не скрывая, что формализм музыки Генделя в известной степе­ни тормозил развитие мысли в этой стране, способствуя возник­новению таких британских «родимых пятен», как мелочная ще­петильность или болезненная привязанность к традиции, Скотт считает, что во многом благодаря гармонически-божественному строю творений Генделя сформировались и такие черты англий­ского национального характера, как осознание долга, чувство собственного достоинства, стремление к порядочности во взаи­моотношениях, мораль частной жизни и т. д.

С точки зрения Скотта, музыка Баха оказала решающее влия­ние на мышление немцев. Именно в период открытия немецкой культурой клавирных и органных творений Баха возникло колос­сальное здание немецкой классической философии. Но вот что интересно. Два величайших сочинения Баха — оратории «Страсти по Матфею» и «Страсти по Иоанну» — считались утерянными и не исполнялись более 100 лет. Именно в этом, по мнению Скотта, коренится причина бюргерской ограниченности, пресловутого филистерства и прочих плодов немецкой цивилизации XIX века. В них, в конечном счете, и следует искать истоки той странной легкости, с которой фашизм овладел умами и душами жителей одной из самых интеллектуальных стран Европы.

У музыки Бетховена миссия была несколько иного характера. Произведения композитора содействовали углублению процес­сов понимания людьми друг друга. Скотт считает, что Бетховен был величайшим музыкальным психологом и... подлинным от­цом психоанализа, так как благодаря именно его творчеству стало «энергетически возможным» развитие глубинной психологии и соответствующего взгляда на внутренний мир человека, на раз­личные проявления его души. Определенные стороны музыки Бетховена являются своего рода «музыкальным аналитиком». Они способны извлекать на поверхность и освещать многие чув­ства, скрытые в глубинах бессознательного. Симфонии Бетхове­на, способствовавшие расширению эмоционального диапазона людей той эпохи, обогатили их пониманием доселе непроявлен-ных и оттого недоступных сознанию свойств человеческой души.

Особым свойством личности, а стало быть и творчества Бет­ховена, является его способность пробуждать в людях сострада­ние друг к другу (ведь все понять — значит все простить). Совре­менникам великого композитора было необходимо научиться не только понимать, но и чувствовать индивидуальность каждого отдельного жителя Земли.

Скотт, в частности, предполагал, что под влиянием именно этой музыки в Европе возникла такая общественная форма про­явления сочувствия страдающим, как благотворительные фонды и учреждения.

Что касается музыки Шумана, то его «Детские сцены», «Аль­бом для юношества» и масса других произведений, посвященных детям, способствовали сближению взрослых и детей. По мнению Скотта, под влиянием популярных фортепианных и камерных циклов композитора в Европе около 1840 года появились первые детские сады.

Музыка вызывала отклик гениальности. Ее влиянию отзывались души если не гениальных, то лучших людей своего времени. Не му­зыка, а они открывали благотворительные фонды и детские сады.

В детстве мы все вундеркинды. Каждый ребенок осваивает родной язык, хотя его специально этому не учат. Установлено, что 8-месячные младенцы бессознательно выполняют фантастически сложные вычисления, позволяющие им понять, где в потоке речи кончается одно слово и начинается следующее. И вскоре ребе­нок знает, где проходит граница между словами в произнесенной фразе, — точно так же, как чудо-счетчик просто знает, чему равен квадратный корень из шестизначного числа.

Взрослому, напротив, приходится специально учить новый язык. Ведь просто жить среди его носителей, как правило, недостаточно.

Когда мы слушаем музыку Моцарта, если не привыкли к это­му с детства, мы учим новый язык. Но это никогда не поздно. Он позволяет научиться чувствовать совсем иные измерения соб­ственной души. Он помогает очистить душу. Он способен отмыть внутренние пространства от суеты. Нужно только вновь научиться слушать.

Изучение языка всегда подразумевает выполнение упражнений.

Упражнение «Как слышал Бетховен?»

Послушаем музыку так, как ее слушают маленькие дети, кото­рые еще не до конца различают музыку и нашу с вами речь.

Как мог слышать оркестр оглохший Бетховен ?

Он улавливал вибрацию инструментов руками и телом.

Мы с вами попробуем ощутить новизну музыкального языка, слу­шая музыку так же — поверхностью всего тела.

Это не метафора, а реальный конкретный опыт.

Когда звучит музыка из любого источника, находящегося рядом, звуковые волны пронизывают все наше тело целиком, тонко воздей­ствуя на поверхность кожи и корни волос.

Эти участки особенно чувствительны, они входят в резонанс со звуками музыки. Вам хорошо знакомо это чувство: по реакции тела и волос на скрип мела по доске или на звук, который издает стекло, когда по нему проводишь жирным пальцем.

Можете воспроизвести похожий звук прямо сейчас...

Волосы «встают дыбом», не правда ли ?

Нужно грубое воспоминание о звуке для того, чтобы мы вспомни­ли, как дети слушают музыку всем телом.

Мы попробуем даже сделать чуть больше — поэкспериментиро­вать с синестезией, или соединением ощущений. Они позволяют ви­деть звук или пробовать на вкус цвет.

У Бальмонта: «Флейты звук зорево-голубой, звук литавр торжествующе-алый».

У Горького: «Тонкий режущий свист, как ослепительно-белая нить».

Скрябин признавался, что для него «тональность до-мажор—крас­ного цвета». Кандинский окрашивал, как и Бальмонт, тембры музы­кальных инструментов... Всех не перечислишь: Римский-Корсаков, Блок, Бодлер, Гофман и многие другие видели цвета звуков.

Подобный опыт, хорошо знакомый поэтам, актерам и музыкан­там, очень часто объявлялся учеными или бессмысленным и беспо­лезным, или даже болезненным, несмотря на то, что многие дети, пугая просвещенных родителей, таким же образом «окрашивают» и чувствуют звуки спонтанно и естественно.

Интересно отметить, что долгое время наука считала синесте­зию (так правильно называется эта способность)... атавизмом, до­ставшимся нам от животных, — «рецидивом первобытного сенсор­ного синкретизма», то есть остатком... неизвестного инстинкта.

Сейчас мало кто интересуется происхождением этой бесполез­ной с точки зрения суетного «Я» способности. Остаются также непонятыми увлеченность человечества цветомузыкой с ее лазер­ными эффектами или появление видеоклипов как отдельной формы музыкальной культуры...

Может быть, все это свидетельствует о желании человека вспомнить свой основной инстинкт — инстинкт гениальности? Любые прорывы к нему позволяли гениям ощутить взаимосвязан­ность феноменов вселенной, их внутреннее единство.

Для нашего упражнения идеально подходят фортепьянные дуэты Моцарта. Было бы хорошо, если бы вы немножко подготовились, чтобы одежда, которая на вас сейчас надета, была легкой и удоб­ной. Желательно, чтобы вы сняли обувь и носки, потому что... ступ­ни очень хорошо воспринимают музыку. А потом включите музыку и ложитесь, лучше всего даже просто на пол или на диван. Нужно сделать так, чтобы ваше тело чувствовало себя свободно и было открыто для восприятия музыки.

Вы лежите удобно ? Замечательно.

Расслабьтесь и сконцентрируйте внимание на дыхании.

Почувствуйте, как с каждым звуком, который доносится до вас, ваше тело тает... растворяется...

С каждым раскатом музыки тело превращается в музыкальную волну...

Вы как будто сливаетесь с диваном или полом...

Зоны напряжений и внутренних зажимов исчезают под влиянием доносящихся до вас звуков...

Это и есть музыкальная волна...

Когда в музыке возникнет пауза... попробуйте поиграть... так приятно растворяющей... музыкальной волной. Позвольте ей про­текать поверх вас...

А теперь пусть она течет от ступней к голове, протекая при этом сквозь вас...

Теперь она будет течь сквозь вас и вокруг вас...

Втекая и вытекая...

Маленьким ребенком играет волна у вас внутри...

Мы будем слушать Моцарта снова и снова...

Мы поучимся слушать всем телом несколько различных его ком­позиций, и во время звучания следующей мелодии вы почувствуете, что музыка стала естественной вашей частью...

Два фортепьяно как будто играют на вас, как на музыкальном инструменте... и вы издаете какой-то неведомый звук в ответ...

Вы могли заметить, что под музыку Моцарта делали какие-то спонтанные движения, возможно, мышцы рук или ног непривычно сокращались...

Ни в коем случае не пытайтесь гасить подобные ощущения.

Это музыка движет вами, убирая привычные зажимы, пробле­мы внешнего мира. Отпустите себя, позвольте ребенку Моцарту поиграть вами...

Теперь можно попробовать почувствовать цвет и фактуру му­зыки.

Вы уже ощутили, что звук материален.

Попробуйте почувствовать, какова музыка Моцарта на ощупь?.. Как она касается ваших рук? А может быть, у нее есть вкус ?

Чем она пахнет ? Сколько разлито в ней прохлады... или тепла ?

В какой пропорции они смешаны?..

А как смешаны в этих нотах свет и темнота ?..

Вы слышите игру инструментов в динамике... но всегда суще­ствует отвечающий им оркестр вашего восприятия...

Почувствуйте его целиком. Почувствуйте, как музыка способна уносить нас за наши собственные пределы...

Просто послушайте еще один фрагмент.

Когда музыка закончится, некоторое время полежите спокойно, наслаждаясь вашим телом и новым опытом.

Если вам захочется что-то сделать, например написать стихи, что-то нарисовать, промычать какую-то вечную песню, которую я иногда вспоминаю... в ответ на музыку Моцарта... может быть, за­хочется станцевать танец людоедов — пойте, рисуйте, танцуйте, делайте это прямо сейчас, не обращая ни на кого никакого внимания.

Ощущения, которые вы вспомнили, важнее, гораздо важнее лю­бых рассуждений.

Можно использовать любую музыку для того, чтобы делать это упражнение. Если вам нужна способность к пониманию других лю­дей — делайте его под музыку Бетховена.

Если вам нужна мудрость седьмого контура Роберта Уилсона — то слушайте телом музыку Баха.

Если вам нужна сила и энергия для действия, то делайте это упражнение под музыку композиторов барокко.

Вам нужен прорыв к собственному творчеству и осознанию гени­альности — тогда вам нужен именно Моцарт.

Дети очень любят выполнять это упражнение. Однако у взрослых при работе с детьми очень часто возникает соблазн поставить про­стенькую или какую-то хорошо знакомую музыку.

Но так же, как детей обогащает, гениальная поэзия, даже если они не до конца понимают ее, их обогащает и великая музыка. После того как дети послушают музыку, попросите их порисовать. Они часто создают живые и яркие рисунки, где изображен их опыт. Не выбрасывайте их. Очень многое из нарисованного они поймут позже.


Беседа пятнадцатая

Моцарт и переживание Тойнби. Упражнение «Время Тойнби»

Если гениальность — это способность, утраченная нами где-то там, в начале эволюции, или потерянная однажды в детстве, в тот страшный миг, когда родители в первый раз обозвали вас идиотом, то как страшно, что гений — этот наш величайший и бесценный дар — погребен под слоем невежества и низведен до статуса реликвии, пылящейся где-то на чердаке сознания.

Мы скользим по окружающему нас миру поверхностным взгля­дом, даже не удосуживаясь заглянуть куда-то глубже, и тем самым иссушаем корни человеческого происхождения и призвания.

Нас окружают чудеса техники и прогресса, и наше внимание сконцентрировано на них. Внутренний мир постепенно увядает от недостатка внимания и заботы. Мы искажаем природу вещей, пы­таемся приобрести и удержать в своей собственности как можно больше.

Нас больше всего заботит кратковременное и преходящее — сколько мы заработали, сколько приобрели, кто выиграл, кто по­лучил награду, кому больше пирога досталось.

Озабоченность суетой превращает нас в скопище — чистень­ких, благоухающих, одетых с иголочки и обуреваемых иллюзи­ей того, что, как только мы сможем преумножить свои владения, получим еще больше всего того, что почитаем за счастье и удачу: больше денег, наград, власти, — как окружающие поймут нако­нец, кто мы на самом деле, наше одиночество кончится и люди признают нашу значимость.

Они будут нас уважать. Мы заставим их уважать себя!

Единственный выход из этой иллюзии — попробовать перене­сти фокус нашего внимания с количества вещей на их качество, с поверхности в глубину. Тогда есть шанс, что нам откроется тайна встречи.

Я не знаю названия того, с чем можно встретиться в глубине вещей. Возможно, это их экзистенция. Может быть, это Бог или Подлинное «Я» — Пуруша. Вполне вероятно, что это начало на­зывается «Подлинный другой». Ведь каждый человек — «вещь в себе», не только в нашей короткой жизни, но и в самой исто­рии — это точно такое же «Я», точно такая же точка встречи с бесконечностью, спрятанная где-то внутри и ждущая встречи с нами.

Как правило, подобная встреча возникает в результате вну­треннего прозрения или внезапного озарения. Это «прорыв».

Встреча с глубинным содержанием вещей ярко проиллюстри­рована Э. Людвигом в книге, посвященной жизни и творчеству Иоганна Вольфганга Гете. Речь идет о принадлежащей Гете кон­цепции прарастения («Опыт о метаморфозе растений», 1790), в какой-то момент внезапно возникшей в его сознании: «Прогу­ливаясь однажды по городу, Гёте увидел веерную пальму. Оста­новившись, он стал разглядывать ее так любовно и вдумчиво, словно перед ним было не растение, а человеческое сердце. Он глядел на пальму, как 18 лет назад на башню Страсбургского со­бора, когда ему показалось, что он видит его впервые, и вдруг по отдельным частям он восстановил весь план незавершенной по­стройки. Вот и теперь Гете увидел, что листья переходят в стебель, что они подобны лепесткам цветка, а лепестки, в свою очередь, превращаются в тычинки».

А вот как раскрывались перед исследователем тайны человече­ские: «Автор настоящего исследования имел, хотя и незначитель­ное, но подлинное переживание встречи с вечным в самом себе». Так писал Арнольд Тойнби, один из самых известных историков XX века и один из создателей наиболее популярной до сегодняш­него дня концепции «историософии» — взгляда на человеческую историю как целое.

«Это случилось 23 мая 1912 года, когда автор этих строк сидел в размышлении на вершине горы, на которой была расположе­на крепость Мистра. На запад, насколько можно было видеть, простирались крутые склоны хребта Тайгет, а на востоке лежа­ла обширная равнина Спарты, откуда он пришел утром. Может быть, влияние на меня оказал Моцарт, которого я слушал тем утром 23 мая, но произошло оно вне музыки, а здесь, на вершине. Зрелище было потрясающим, поскольку в этом уничтоженном огнем городе с той весны 1821 года, когда Мистра была опустоше­на, время остановилось. Однажды ясным апрельским утром ла­вина диких горцев Мани поглотила этот город. Жители Мистры вынуждены были бежать, спасая свои жизни, но захватчики на­стигли их, ограбили и устроили резню. Дома были разграблены, а развалины города с тех пор обезлюдели».

Арнольда Тойнби поразила не столько жестокая загадка пре­ступлений и безрассудства человечества, сколько реалистичность сцены, которая вдруг захватила его воображение. Он сам называ­ет открывшееся ему ощущение галлюцинацией. Такие историче­ские галлюцинации посещали Тойнби в течение жизни несколько раз. Он посчитал, что таких встреч было около 11.

«В каждом из описанных случаев автор был на короткий мо­мент захвачен полным единением с лицами, участвующими в каком-то историческом событии, вследствие того, что его во­ображение ненадолго полностью сосредоточивалось на проис­ходящей сцене. Но был однажды и другой случай, когда автор удостоился гораздо более сильного и необычного переживания. Однажды в Лондоне, вскоре после Первой мировой войны, во время прогулки в южном направлении по Бэкингем Палас Роуд у восточной стены вокзала Виктория автор неожиданно почувствовал свое единение, но не с тем или иным эпизодом истории, а со всем, что происходит и происходило, что было и что будет. В одно мгновение он твердо узнал о каждом проносящемся через него в стремительном потоке эпизоде истории, и его собствен­ная жизнь казалась ему одной из волн этого единого потока. Пе­реживание накатило неожиданно и длилось довольно долго, так что при этом он еще смог разглядеть красные кирпичи и белые камни облицовки стены вокзала, который оставлял с левой сто­роны, и удивиться. Наполовину изумляясь, наполовину развле­каясь, каким именно образом этот нелепый прозаический вид мог привести его к такому озарению сознания. Вместе с окон­чанием протяженности стены вокзала чувство единения с исто­рией исчезло, и мечтатель вновь вернулся в мир повседневности кокни, в свою родную социальную среду».

Я не знаю, случайно ли переживания Моцарта, которые мы вспоминали в прошлой беседе, так схожи с первым неожиданным чувственным восприятием исторического эпизода великим исто­риком. Вы, конечно, обратили внимание, насколько творческие переживания композитора, музыка которого стала стимулом для «прорыва» историка, и пережитое Тойнби видение близки друг другу.

Близки они и к переживаниям Петера Хуркоса, и к видению прарастения Гете.

Их объединяет изменившееся чувство времени. Все они ощу­щали время не как линейную протяженность, а как непостижи­мый четырехмерный миг.

Хуркос смог испытать это переживание благодаря черепно-мозговой травме. В случае Арнольда Тойнби катализатором по­служила напряженная работа и устремленность всех его жизнен­ных интересов к истории человечества... но не только.

Не мог ли Моцарт, которого Тойнби «слушал утром», через музыку, которая способна «заразить» своей гениальностью, пе­редать информацию о нужном для прорыва состоянии духа... Не передал ли он сигнал, включивший инстинкт единства вселен­ной?

Можем ли мы с вами научиться структурировать подобные сиг­налы? Можно ли создать психическую модель подобных пережи­ваний, почувствовать время гения, время, упакованное в единый миг, время, не имеющее протяженности?

Ведь если не каждый из нас согласится пойти «путем Хуркоса» и обрести способности в результате болезни, то каждый из нас способен пойти путем Тойнби, сосредоточившись на том, что нам действительно интересно, на внутреннем.

Моцарта мы теперь слушать умеем.

Эдгар По как-то однажды сказал: «Творчество — это моя спо­собность».

И все. Точка. Больше никакой информации.

Главное — инстинкт гениальности появляется только тогда, когда сознание по разным причинам больше не цепляется за по­вседневность.

Отвлечь читателей от повседневности и ненадолго переклю­чить внимание на самих себя и есть главная задача наших бе­сед.

«Сконцентрировать внимание ни на чем» — это сконцентри­ровать внимание на чем-то смутном, не имеющем имени, зрею­щем внутри человеческой души.

Мы снова начинаем описывать две воронки Розанова.

Все остальное приложится.

Зажгите свечу и попробуйте сконцентрировать внимание ни на чем...

Упражнение «Время Тойнби»

Сейчас мы попробуем создать модель времени гениев — времени вдохновения. Вдохните их свет и тепло... и выдохните накопившие­ся тьму, суету и усталость.

Как только вы начинаете дыхание свечой, вам становится удобно сидеть на ваших стульях и диванах, креслах и пуфиках...

Сейчас мы будем путешествовать во времени... превращаясь в различные его отрезки. Вы попробуете увидеть мир глазами челове­ка, который состоит из различных отрезков времени.

Держите глаза открытыми или закрытыми, как вам удобно...

Теперь попробуйте пожужжать. Произносите главный психоте­рапевтический звук «з-з-з-з-з»...

И пусть этот звук, как в упражнении с мелодиями, наполнит вас целиком. Продолжая сидеть... позвольте вашему телу войти в резонанс с этим звуком и... возникшим неожиданно новым пони­манием Моцарта, под музыку которого лучше всего делать и это упражнение.

Во время звучания мелодии попробуйте почувствовать... как она заставляет нас путешествовать по определенным временным от­резкам, бросая то в прошлое... куда-то к Моцарту... то возвращая в современность... то удлиняя продолжительность музыкальной фра­зы, то резко укорачивая ее.

Мы будем учиться останавливаться на маленьких или больших, современных или древних периодах времени.

Будем учиться становиться... самим временем и пытаться смо­треть на мир не нашими, а... его глазами.

Звучит музыка, и вы продолжаете «жужжать»...

Говорите «з-з-з-з-з»...

Сейчас вы превратились в... секунду.

Посмотрите на мир глазами секунды. Вы это можете...

Секунда — это очень короткий отрезок времени... миг.

Вы — секунда... Как она видит пространство вокруг вас?

Как она себя чувствует? Как ведет себя тело секунды?

Она напряжена ? Расслаблена ?

Как секунда управляет своим зрением?

Вы — секунда... «З-з-з-з-з»...

«З-з-з-з-з»... Теперь вы стали минутой.

Посмотрите на окружающий мир глазами минуты...

Она медленнее, чем секунда? Как бьется сердце у минуты, как вы видите свою комнату с ее точки зрения?

Как минута воспринимает фотографии, которые висят у вас на стенах?

Какое у вас теперь тело?

Как чувствует себя тело минуты?

Может быть, у нее какое-то особое обоняние?

А может быть, у нее какой-то особый слух? Как минута слышит тиканье часов? Продолжайте произносить «з-з-з-з-з-з»... и ощу­щайте себя минутой.

Временные отрезки все увеличиваются...

«З-з-з-з-з»... Ивы стали часом. Что изменилось в теле часа? Как он видит окружающий мир? Что он слышит?

Как вы ощущаете себя в пространстве вашей комнаты, когда становитесь часом?

Он нам так хорошо знаком. Мы все время отмечаем его на часах. Так давайте почувствуем себя им... «З-з-з-з-з»...

У вас очень хорошо получилось....

«З-з-з-з-з»... Давайте станем днем.

Откройте глаза и посмотрите на мир глазами суток. Что для вас главное — светлое время дня или темное?

Как чувствует себя тело суток? Оно большое или маленькое, уве­ренное или нет?

Что успевают почувствовать сутки? О чем они успевают по­думать?

Как сутки общаются друг с другом? «З-з-з-з-з»...

«З-з-з-з-з»... Вы превратились в неделю. Посмотрите на мир ее глазами.

Как чувствует себя неделя?

Как ощущает себя ваше тело, как оно меняется?

Что видит в мире неделя, что она успевает?.. «З-з-з-з-з»...

«З-з-з-з-з»... Теперь вы стали месяцем. Посмотрите на мир гла­зами месяца.

Как он рождается на свет? Как он умирает?

Какое тело у месяца? Тяжелое или воздушное, сильное

или слабое?

Что он успевает понять в своей жизни, когда восходит

на небосвод и сходит с него? «З-з-з-з-з»...

«З-з-з-з-з»... И тут, наконец, вы стали годом.

Какой он, большой или маленький? У него тело русского Деда Мо­роза или западного Санта-Клауса?

Какой он, год, — игривый или ленивый? Спокойный или возбуж­денный?

Что успевает пронестись в его сознании, такое разное?.. Целый год...

Он противоречив или гармоничен?

«З-з-з-з-з»... У вас получилось? Браво! Вы смогли стать годом. «З-з-з-з-з»... Давайте теперь попробуем посмотреть на мир гла­зами века.

Какой он — могучий, как дуб, или дряхлый, как вяз? Чем пахнет столетие? Каково оно на вкус? Какое столетие вы выбрали?Глазами какого века вы смотрите сейчас на мир?

Как чувствует себя ваше тело? Что изменилось в вашем восприя­тии мира? «З-з-з-з-з»...

«З-з-з-з-з»... Ивы превратились в тысячелетие.

Посмотрите на мир с позиции тысячи лет.

Что проносится перед вашими глазами, как перед глазами Тойнби?

Что поднимается откуда-то из глубин и заставляет задуматься?

А на что ваше тысячелетие не обращает никакого внимания?

Может быть, ваш взгляд сейчас станет стробоскопическим и вы сможете приближать и удалять какие-то события, которые захотите выделить ?

Чем пахнет тысяча лет ?Как она себя ведет, как ходит?

Что прибавилось в вашем теле, что ушло? «З-з-з-з-з»...

«З-з-з-з-з»... И вот вы стали десятком тысяч лет...

Как он себя чувствует, этот десяток, этот юбилей нашего воображения?

Что всплывает в его сознании? Какое у него тело?Из чего он со­стоит?

Можетбыть, из людей? Может быть, из камней сгинувших городов?

Может быть, из ветров, которые дуют над Землей? А может быть, из воды, которая точит камень?

Что такое десять тысяч лет? Как их можно осязать?

Что они меняют в нашем теле? «З-з-з-з-з»...

«З-з-з-з-з»... Вы стали сотней тысяч лет.

Не бойтесь! Откройте глаза и посмотрите на мир глазами сотни тысяч лет...

Как ни странно, у вас это замечательно получается... нужно только уловить подробности этого ощущения.

Сотня тысяч лет... Она что-то меняет. Где — в спине или пле­чах? В области таза или во взгляде? В запахах или в чувстве тяже­сти? Куда-то исчезает все мелкое... Что вы можете рассмотреть с высоты времени? Как вы двигаетесь?..

«З-з-з-з-з»... Rom вы превратились в миллион лет.

Вы сможете открыть веки миллиона лет?

Из чего состоит ваше тело? Может быть, из движения конти­нентов? А может быть, из галактик и звезд?


Что произошло с ними за тот миллион лет, с позиций которого вы смотрите сейчас на мир? Как это время ощущает себя?

Какова его поступь, как несет себя миллион лет? Что он видит? Побудьте им хотя бы несколько минут, пока звучит музыка...

А теперь откройте глаза и внимательно посмотрите вокруг. Что вы осознаете? На что это похоже — быть миллионом лет? Запи­шите свои ощущения. Постарайтесь поделиться своим опытом с другими участниками, опишите в дневнике или нарисуйте.

Описания этого путешествия так же разнообразны и бесконеч­ны, как и само время, хотя большинство людей говорит о мисти­ческом или вселенском ощущении, которое они испытали, став миллионом лет.

Кажется, что с увеличением отрезка времени расширяется и пространство. Одна из участниц упражнения описывала, что, когда она была секундой, она чувствовала себя уколом иголки, укусом пчелы, световым бликом. Когда она стала десятью тыся­чами лет, она вдруг почувствовала в себе моря и горы, ручьи и леса, пустыни и тропические джунгли. Все это существовало в ней, было у нее внутри.

В нашем мире люди делятся на тех, кто «знает» цену времени, и тех, у кого нет времени сказать другу ни «здравствуй», ни «до свидания». В таком мире это упражнение помогает восстановить ощущение плавного и естественного развития событий. Если на любую проблему, которую вам нужно решить или которая вас беспокоит, вы посмотрите глазами тысячелетия, то увидите ее аб­солютно по-другому.


Беседа шестнадцатая

Стимулы гениальности. Тургенев и Оствальд.

Упражнение Оствальда

Время, в котором оказывается читатель, продолжая путеше­ствие в гениальность, — в любом случае особое и захватывающее. Нет более захватывающих путешествий, чем путешествия в соб­ственном воображении.

Вполне возможно, что мечты о путешествиях в иные города и страны — это лишь отзвук мечты о путешествиях внутри себя, о путешествиях духа к собственному смыслу жизни. Иначе: чего же мы там ищем?

Мы продолжаем движение вдоль только одного из измерений гениального сознания — времени. Из предыдущей беседы вы, на­верное, поняли, что когда мы изменяем время, мы изменяем ре­альность. И бесконечная череда наших гениальных предшествен­ников для того, чтобы попасть в другие времена — во времена своих литературных героев или своих открытий, совершали очень похожие путешествия.

Иван Сергеевич Тургенев признавался Флоберу: «Я работаю по-настоящему только тогда, когда у меня бессонница. Во время бессонницы время во мне течет по-другому». Блок говорил, что выбранное им платье придает времени, которое его окружает, му­зыкальный характер. А рояль он на время творчества выставлял под палящее солнце, потому что именно тогда он звучал, с его точки зрения, как инструмент из других времен — инструмент са­мого солнца. Именно в такой обстановке он сочинил знаменитые оперы «Ифигения в Тавриде» и «Ифигения в Авлиде».

Впрочем, для того, чтобы создать эти иные пространства и иные времена, гении использовали и более простые методы.

Эмиль Золя на время работы просто привязывал себя к стулу и через некоторое время признавался, что просто не может рабо­тать без веревок.

А вот Альфред де Мюссе слагал свои стихи, зажигая свечи и сидя в полном одиночестве за столом. На столе этом стояло два прибора — для него и для любимой женщины из его воображе­ния, которая должна вот-вот прийти и разделить с ним эти стихи и этот ужин.

Для кого же еще слагать стихи, если не для нее? Когда она здесь, радом, или вот-вот войдет своей милой, единственной и грациозной походкой, время начнет течь по-другому.

Да только умеем ли мы ценить этот волшебный миг? Ведь он бывает не только у гениев. В каждой нашей индивидуальной жиз­ни существуют эти мгновения — мгновения Альфреда де Мюссе или мгновения Ивана Ивановича, так ли это важно? Прикосно­вения иного времени, которое Тойнби прямо назвал «вечностью», мы испытываем каждый раз, когда чувствуем рядом с собой что-то прекрасное.

Подобное чувство описал однажды знаменитый немецкий хи­мик и теоретик философии культуры Вильгельм Оствальд, зафик­сировавший в своих воспоминаниях момент, когда ему внезапно «открылись» его научные идеи.

«По какому-то поводу я приехал в Берлин (это было весной 1889 или 1890 г.), и вечером у меня опять завязалась оживленная беседа по поводу моих революционных идей с несколькими из моих коллег по специальности, которым, конечно, и в голову не приходило принимать мои воззрения всерьез. Своими усердны­ми шутками над моей энергетикой они скорее старались отбить у меня всякую охоту заниматься ею. Разумеется, все это имело не тот результат, на который они рассчитывали, а прямо противо­положный. Слишком мощно развилась новая идея в подсозна­тельной сфере моего духа. После того как мы очень поздно рас­стались, я лег спать и, проспав несколько часов, вдруг проснулся, охваченный тою же мыслью, и больше уже не мог заснуть.

Ранним утром, в 4 или 5 часов, я отправился из своей гости­ницы в Тиргартен, и там под солнечным сиянием в это чудес­ное весеннее утро пережил подлинное откровение — поистине сошествие Духа. Птицы щебетали и перепархивали с ветки на ветку, золотисто-зеленая листва сверкала на фоне ярко голубо­го неба, бабочки трепетали над цветами в солнечных лучах, и я сам шел в дивном, приподнятом настроении среди великоле­пия весенней природы. На все я смотрел новыми глазами, и у меня так было на душе, как будто я в первый раз переживал такое блаженство, наслаждаясь великолепием природы. Охватившее меня тогда настроение я могу сопоставить лишь с самыми возвы­шенными чувствами весны моей любви, от которой тогда меня отделял добрый десяток лет. Без всякого напряжения, даже с по­ложительным блаженным чувством, совершался в моем мозгу процесс формирования энергетического мировоззрения; каж­дая вещь взирала на меня, как будто я сам как первый человек библейского сказания хожу по раю и даю всякому предмету его истинное имя...

Эти минуты и были моментом рождения в моем сознании энергетики. То, что при первом проблеске новой мысли произ­водило впечатление какого-то чуждого начала и даже с оттенком неприязненности, теперь оказалось неотъемлемой частью моего существа. За этот промежуток новая мысль успела так прочно ас­симилироваться и переработаться в моей подсознательной сфере, что как будто все учение возникло вдруг, подобно внезапно рас­пустившемуся цветку, и мне оставалось только скользить восхи­щенным взором от одной точки к другой, чтобы постигать новое творение в целом во всем его совершенстве».

Красота — это транс. Гармония ощущается, как прорыв — «прореха» в монотонном течении будней. Через прорыв пробива­ется «луч от Бога».

Следуя за прекрасным, можно совершить прорыв к смыслу бы­тия.

Давайте попробуем смоделировать этот волшебный миг пре­образования времени, поучимся представлять свой собственный опыт в категориях прошлого, настоящего и будущего.

Когда вы будете делать следующее упражнение, вам не нужно стараться выбрать какой-нибудь отрезок времени из тех, о кото­рых пойдет речь, в качестве главного.

Вы сможете научиться осознавать моменты прекрасного и их влияние в зависимости от того, где вы находитесь — в прошлом, настоящем или будущем.

Упражнение Оствальда

Зажгите свечу. Поставьте свою любимую музыку. Сядьте спо­койно и удобно. И вместе с мелодией, которая сейчас звучит, вдох­ните тепло пламени свечи и выдохните суету повседневности...

Мы по-прежнему хотим научиться властвовать над временем — преодолеть его границу, за которой перед нами встают тени гени­альных людей прошлого, настоящего и будущего, нашедшие свой дом и оставшиеся в нем навечно.

В музыке, сопровождающей наши упражнения, всегда можно почувствовать бесконечность, содержащуюся в каждом мгновении жизни, проживаемом нами порой так бессмысленно и бесцельно.

Закройте глаза... И представьте себе линейку. Пусть она будет длиной, ну, скажем... 36 сантиметров.

Да-да, школьную линейку, ту самую, которую вы сейчас вообразили.

Она может быть деревянной, или пластмассовой, или какой угод­но еще.

Но только на этой линейке в вашем воображении первые 12 сантиметров будут представлять собой ваше прошлое... следующие 12 сантиметров — настоящее... а последние 12 сантиметров — бу­дущее... Для начала попробуйте определить, где вы обычно находи­тесь на этой линейке — в прошлом, настоящем или будущем.

Где вы сейчас, за закрытыми глазами?

Вы правее центральной точки и находитесь где-то на 18-м сантиметре?

Вы немного сдвинулись в будущее?Дальше, чем 26сантиметров?

Или вы живете в прошлом, в районе 9 сантиметров?

Бывают люди, которые так сильно ориентированы на прошлое или будущее, что обнаруживают себя где-то в районе 5—6 сантиме­тров или, наоборот, в районе 34.

Теперь, сидя удобно и расслабленно, с закрытыми глазами, глубоко дышите пламенем свечи. Наблюдайте за вашим дыханием и с каж­дым выдохом позволяйте времени течь сквозь себя...

Это чувство очень похоже на то, как сквозь нас текла музыка...

Делайте это несколько минут, пока ваше состояние не станет естественным и расслабленным...

Теперь представьте себе ту же самую линейку длиной 36 сантиметров.

Но давайте сделаем короче прошлое и настоящее. Ну, например, пусть каждое из них займет 8 сантиметров, а будущее — 20 санти­метров...

Категория будущего очень расширилась и стала преобладающей в вашем сознании. И ваши ощущения будущего расширились — 20 сан­тиметров будущего и только по 8прошлого и настоящего...

Создайте границу будущего: представьте себе, что на линейке находится что-то прекрасное... что-то, из-за чего вы хотели бы в своем будущем оказаться или хотя бы увидеть его...

Это может быть прекрасная женщина из реальности или вашего сна... прекрасный цветок... прекрасный морской пейзаж... видение весны... картина любимого художника... музыка, которая звучит сейчас...

Войдите через эти ворота красоты вдоль линейки в ваше буду­щее... вы живете сейчас в его царстве... Ощутите себя в нем полно­стью...

Исследуйте его, прогуляйтесь по нему... Осмотрите его... Послу­шайте его звуки...

Потрогайте, понюхайте, попробуйте на вкус... Какие мысли приходят вам в голову в этом царстве?.. Как изменились ощущения вашего тела?

Что вы увидели, когда посмотрели вдоль линейки? Какие пейзажи почудились вам? Какие мысли пришли вам в голову?

Теперь откройте глаза и осмотритесь вокруг.

Погуляйте по вашей комнате или кухне, ощущая себя все еще в будущем. Вы можете записать свои ощущения или поделиться ими с кем-нибудь.

Когда вы немного погуляете, опять закройте глаза и глубоко вдох­ните, снова позволяя времени течь с каждым выдохом...

Посидите с закрытыми глазами под звуки любимой мелодии...

И вернитесь к вашей линейке. Убедитесь, пожалуйста, в том, что она на месте и снова делится на три равные части по 12 сантиметров.

Теперь мы с вами расширим, растянем прошлое, сделав его длиной в 20 сантиметров, а настоящее и будущее — по 8 каждое.

Прошлое расширилось и теперь преобладает в вашем сознании... Широчайшее прошлое — 20 сантиметров прошлого и по 8 настоя­щего и будущего...

Создайте границу прошлого: вспомните, что на линейке находит­ся что-то прекрасное... что-то, о чем вы прекрасно помнили, но за­были, что-то, с чем рядом вы снова хотели бы оказаться в своем прошлом или хотя бы увидеть его...

Это могут быть... руки вашей матери... прекрасные цветы, ко­торые росли у окна детской... морской пейзаж, первая любовь... лю­бимая книга, над строками которой вы мечтали... выпускной бал... первое посещение музея... картина любимого художника... любимая музыка вашего детства... запах фруктов... запах костра...

Войдите в прошлое через границу...

Сейчас вы живете в царстве прошлого. Полностью ощутите себя в этом царстве, прогуляйтесь по нему...

Смотрите, слушайте, трогайте, вкушайте, обоняйте... Какие мысли приходят вам в голову в царстве прошлого?

Какой вы сейчас — маленький, юный, зрелый? Посмотрите вдоль линейки. Что вы видите в прошлом прежде всего?

Куда ведет вас ваша линейка времени? Расскажите кому-нибудь о том, что вы пережили. Запишите в дневник.

Снова закройте глаза и глубоко подышите пламенем свечи, позво­ляя времени свободно течь сквозь вас вместе с каждым выдохом...

Старайтесь думать во время мелодии только об ощущении време­ни, которое свободно течет сквозь вас...

Мы снова возвращаемся к нашей линейке. И пытаемся убедиться в том, что она снова делится на три равные части по 12 сантиме­тров каждая: прошлое, настоящее и будущее.

Теперь мы на нашей линейке, на этом внутреннем реостате време­ни, расширим область настоящего, раздвинув его так, что оно ста­нет длиной в 30 сантиметров, а прошлое и будущее соответственно станут отрезками всего-навсего по 3 сантиметра длиной...

Вы живете сейчас в широчайшем настоящем — 30 сантиметров настоящего времени и всего по 3 прошлого и будущего...

Посмотрите сквозь настоящее на отдалившиеся от вас границы прошлого и будущего... какими они выглядят отсюда?..

Вспомните, что на линейке и здесь находится что-то прекрас­ное... что-то, мимо чего вы прошли не заметив... оставившее след в вашем сердце... что-то, что вы не смогли увидеть из-за своей сует­ности... Что-то, что еще не поздно заметить и понять... понять, что эта красота значит для вашей гениальности... для вашей жиз­ни... что-то, что хочется увидеть сейчас, немедленно...

Это могут быть... прекрасные женские руки... фотография цвет­ка, встреченная в Сети... деталь пейзажа полюбившегося курорта... не понятые строки книги... чей-то взгляд... картина... звуки музы­ки... невзначай брошенные слова... кадр из фильма... запах фруктов...

Погрузитесь в это главное ощущение настоящего... Оно руково­дит вашим основным инстинктом сейчас... Посмотрите на свое на­стоящее сквозь эту — главную встречу...

Настоящее время становится все полнее и полнее, обретая все большую власть над вашим сознанием. Мощное... полное ощущение настоящего.

Что вы видите сейчас вокруг линейки? Какие проблемы вам нуж­но решить здесь? Как чувствует себя ваше тело в обновленном на­стоящем?

Что вы слышите, видите, обоняете? Если оглядеться вокруг этой центральной зоны линейки, то что вы увидите и почувствуете?

Теперь откройте глаза и оглядитесь. Во время звучания мелодии погуляйте по комнате, все еще чувствуя себя в настоящем, пере­живая прекрасное.

Вы можете поделиться своим опытом с теми, кто окружает вас, или записать свои впечатления в свой дневник.

Нет-нет, это еще не конец упражнения.

Как вы чувствовали себя?

Интересно, что в расширенном будущем многие чувствуют расслабленность и даже эйфорию потому, что они получили то, в чем остро нуждались. Они смогли преодолеть тревогу!

Если человек делает это упражнение искренне, его в момент нахождения в будущем можно спросить: какие проблемы бес­покоят вас сейчас?

Участники обычно удивляются: какие еще проблемы?

Мир окрашивается в нежные пастельные тона, комната ста­новится больше, и появляется чувство близости и доверия к окружающим. Расширение прошлого, напротив, очень часто вы­зывает чувство вины за упущенную красоту...

Может быть, из-за того, что наша традиционная культура на­правлена на будущее, мы совершенно не готовы к встрече с про­шлым. Люди часто чувствуют, что пространство сжимается и да­вит на них. Краски становятся темными и тусклыми. Предметы воспринимаются как туманные пятна.

Лишь немногим нравится пребывание в расширенном про­шлом. Они чувствуют связь со своими корнями и глубокое про­никновение в суть вещей. Когда такие участники описывают свой опыт, они открывают другим неожиданные стороны творческого отношения к собственному прошлому.

Выполняя это упражнение во второй раз, многие вдруг обна­руживают: то, что они в прошлом ненавидели или боялись, со­держит в себе неожиданную красоту — множество возможностей, которые можно использовать в настоящем.

Расширенное настоящее наполняет участников энергией. Далекие перспективы становятся живыми и яркими. Окружаю­щий мир наполняется силой. Именно в этом состоянии легко направлять внимание на различные проблемы, изучая их дета­ли и постигая их смысл — как чувственно, так и интеллекту­ально.

Однако для некоторых людей яркость и живость настоящего могут быть утомительны. Если человек болен, ему не стоит задер­живаться здесь, так как его чувство боли или дискомфорта может усилиться.

Пользуясь опытом гениев, особенно письмом Моцарта, мы можем, научившись чувствовать себя уверенно на разных отрез­ках линейки, дополнить это упражнение.

Мы сделаем его так: дышите пламенем свечи. Дышите глубоко, с каждым выдохом позволяя времени течь сво­бодно...

Теперь представьте себе свою линейку.

Но на этот раз, как бы она ни выглядела, рассмотрите ее побли­же... она окажется сделанной из резины...

Вы можете изгибать ее так, что граница прошлого соединится с границей будущего... замыкая прошлое, настоящее и будущее в коль­цо прекрасного...

Лучше всего попробовать это сделать в первый раз... глубоко ­глубоко вдохнув тепло свечи и... медленно вращая головой... и чув­ствуя... как красота прошлого, настоящего и будущего... прожитые вами только что... вращаются и перетекают друг в друга...

Прошлое... настоящее... будущее... прошлое... настоящее... буду­щее... прошлое... настоящее... будущее...

Время кружится вместе с головой, как космический корабль, ле­тящий во вселенной красоты...

Прошлое-настоящее-будущее-прошлое-настоящее-будущее-прошлое-настоящее-будущее... Будущее оказывается позади вас... А прошлое впереди...

Все категории времени сливаются воедино...

Делайте это упражнение несколько минут под звуки музыки...

Теперь вернитесь обратно...

Откройте глаза и оглянитесь вокруг...

Что вы видите, чувствуете, ощущаете?

Как изменилось ваше представление о себе?

Кто был тот человек, который так свободно вращал прошлое, настоящее и будущее вокруг себя самого? Ответы могут быть са­мыми разными — от «О боже, как же у меня кружится голова от ваших упражнений» — идо «Я стал летящим на космической тарел­ке образом вечности».

Помните, правильных ответов не бывает, но очень многие гово­рят, что если делать это упражнение, то прошлое, настоящее и будущее сливаются воедино, образуя время, которое можно назвать бесконечным.

Можно разорвать линейку по одной из границ и попробовать скле­ить ее в виде ленты Мебиуса. Достаточно просто перекрутить на 180 градусов один из концов.

В своем воображении не крутите головой, а попробуйте пройтись по линейке, склеенной таким образом, оглядываясь вокруг.

Это просто другой, возможно чуть более спокойный способ слить прошлое, настоящее и будущее воедино.

Есть еще одна замечательная вариация. Можно окрасить изме­рения времени в разные цвета. Например, сделать прошлое синим, настоящее — желтым, будущее — красным.

Когда вы расширяете на линейке каждую категорию, посмотри­те, как будет изменяться цвет: станет он темнее или светлее? Ярче или бледнее?

Наблюдайте за изменением цвета некоторое время. А затем вос­становите прежние размеры линейки. Обратите внимание на то, что произойдет с цветом.

«Раскрашивание» отрезков времени очень помогает ощутить его единство, когда вы вращаете головой, когда вы чувствуете, как прошлое-настоящее-будущее сливаются в единое слово, в единое время, в центре которого находитесь вы, постоянный и вечный.

Другой вы — уже совсем не тот человек, который учился растя­гивать время в первой части упражнения...

Помните: «настоящие» гении, например, «удачно» стукнувшие­ся головой, вряд ли читают эту книгу, а всем остальным для того, чтобы стать гениальными, нужно приложить усилия — сконцен­трировать внимание и потратить время.

Без этого все равно ничего не получится.


Беседа семнадцатая

Кто же все-таки творец? Гениальная оса, гениальный червяк,

младенцы и Веды

Мир, который нас окружает, творят особые, непривычные — гениальные — состояния души. Но состояние состоянием, а мысль — идея, вывод — это результат или продукт особого со­стояния сознания.

Каким же образом внутри измененной души гения рождается мысль, музыкальная фраза, стихотворная строка, философская идея, математическая формула?

Приходится признать: почти всякий гений ощущает приходя­щую мысль как нечто не совсем принадлежащее его собственно­му сознанию.

Помните, как Моцарт писал: «Я тут ни при чем».

Можно вспомнить и внутренний голос Петра Ильича Чайков­ского, и знаменитую фразу Виктора Гюго «Бог диктовал, а я пи­сал». Куда более развернуто высказывался Микеланджело: «Если мой тяжелый молот придает твердым скалам то один, то другой вид, то его приводит в движение рука, которая держит его, на­правляет и руководит им. А рука действует под давлением какой-то посторонней, захватывающей меня силы».

Альфред Шнитке признавался: «Музыка мной не пишется, а улавливается. Вроде как я имею дело не со своей работой, а пере­писываю чужую. Иногда это чужое отчетливо ощущается как дру­гое «Я».

Существует потрясающая зарисовка Мопассана: «Однажды я работал за письменным столом, как вдруг дверь кабинета отвори­лась и в комнату вошла моя собственная фигура, села напротив, задумчиво опустив голову на руку, и начала диктовать мне, что писать. Когда я закончил и встал, видение исчезло».

Великий математик Анри Пуанкаре писал: «Я занялся изуче­нием некоторых вопросов теории чисел, не получая при этом никаких существенных результатов и не подозревая, что это мо­жет иметь малейшее отношение к прежним исследованиям. Ра­зочарованный своими неудачами, я поехал провести несколько дней на берегу моря и думал совсем о другом. Однажды, когда я прогуливался по берегу, мне внезапно, быстро и с мгновенной уверенностью пришла на ум мысль, что арифметические преоб­разования квадратичных форм тождественны преобразованиям в неевклидовой геометрии. Мысль эта явно принадлежала не мне».

Пуанкаре вспоминал, как во время бессонной ночи наблюдал свои математические представления, как бы живущие отдельно от него и сталкивающиеся как некие картинки в его сознании, пока некоторые из них, по его словам, «сами, независимо от меня, не нашли более устойчивую связь друг с другом».

Дальше он пишет: «Чувствуешь себя так, как если бы мог на­блюдать собственное бессознательное в работе. Бессознательная активность частично начинала проявляться в сознании без по­тери своего собственного качества. В такие моменты интуитивно различаешь, что в тебе работают два эго».

Точно так же, как у Мопассана! Ведь то, что открыло дверь, и вошло, и продиктовало роман, и было тем, что Пуанкаре назвал гораздо позднее «вторым эго».

Так что же такое «второе эго»? Это «наблюдающее «Я», веди­ческая «параматма», которая под влиянием психического усилия вдруг на время приобретает объектные свойства, становится «аль­тер эго» — личностью, с которой творец может вести продуктив­ный диалог.

Что это — способность, которая имеется у человека будущего, или некий инстинкт, который мы потеряли, забыв о своем пред­назначении?

Может быть, это приступ безумия — «раскол чревного разума», как писал о шизофрении ее «крестный отец» — психиатр Э. Блейер?

Или прошлое и будущее рода человеческого смыкаются в не­зримое кольцо резиновой линейки, и мы должны вспомнить о гениальном сознании, вновь обрести способность, которой об­ладали и животные?

Резиновой линейки не существует. Это нонсенс.

Она может существовать только в нашем воображении.

Человек — это животное, имеющее способность к воображе­нию.

Для животных воображение гибельно. Инстинкт — это про­грамма существования, воображение — программный вирус, спо­собный ее уничтожить.

Человек не любит эту свою способность. Он пытается создать схемы, формулы и законы своего существования, которые будут столь же эффективны, как инстинкт у животных. Мы пытаемся создать новый инстинкт — инстинкт разума.

Но попытки создать «новый рай» на Земле, принудительно обеспечив человека «социальным инстинктом», почему-то все время заканчиваются реками пролитой крови.

Мы ведь люди, а люди, в отличие от животных, — единствен­ные живые существа, обладающие возможностью выбора между великим и ничтожным в себе. Различие между тем и другим за­висит от уникальной способности человека — способности к во­ображению.

Когда животное оказывается в скучной ситуации, оно само становится скучным — успокаивается. Свирепейшая из птиц — ястреб — успокаивается мгновенно, когда ей на голову надевают черный колпачок. Нет сигналов из внешнего мира — нет никако­го смысла проявлять активность.

Разум человека под «черным колпачком» изоляции не успо­каивается, а наоборот, возбуждается. Чем выше степень сенсор­ной изоляции, тем активнее — до ощущения безумия — работает воображение.

У животных нет чувства времени в нашем смысле этого слова. Они не ведают прошлого, настоящего и будущего. Инстинкт — это пространство непрерывного настоящего. Цели поведения ясны, сомнения невозможны.

Только появление воображения дает возможность сомневаться.

Сомнения порождают чувство времени. Ни одно объяснение прошлого не является однозначно истинным. Ни один проект бу­дущего не может быть однозначно успешным. В результате настоя­щее, в котором существовал мир животных, у человека становится эфемерным — неизмеримо малым мигом — и фактически исчезает.

Воображение создает человека — дает ему возможность при­думывать цели его существования.

Врожденным, инстинктивным качеством человека является, похоже, лишь ощущение наличия цели бытия — необходимость найти смысл своего собственного, индивидуального существова­ния. Но найти ее человек, в отличие от животного, должен сам — с помощью воображения.

Воображение порождает индивидуальную структуру интереса к жизни и позволяет в перспективе реализовать какую-то часть великой мечты о себе самом.

Мечта о себе самом... Она принадлежит нашему собственному сознанию?.. Или не только?

В прорывах гениального воображения возникает... собеседник.

Гениальным мы называем воображение, которое в глубине са­мого себя — в точке Розанова — встречается с разумом, знающим будущее создаваемого произведения лучше, чем сам его созда­тель.

Воображение позволяет вернуться к главному инстинкту бы­тия, но на новом уровне. Разум, который в животном мире был абсолютно авторитарной «компьютерной программой», на уров­не гениальной человеческой личности превращается в ее равно­правного партнера. Ведь наличие компьютерной программы под­разумевает наличие программиста.

Однако само наличие этой созданной чьим-то разумом «про­граммы» является предметом величайшего мировоззренческого спора в истории человечества. Что такое эволюция? Это процесс стихийный... или гениальный?

Когда вы совершали путешествие по лестнице эволюции, не ощутили ли вы, что появление каждой ступени — гениальной ам­фибии, например, — должен сопровождать какой-то сознатель­ный разум?

Если гениальную амфибию — существо, которое первым вы­шло из воды и тем самым резко отличается от других существ, продолжающих жить в водной среде, — ограничить только усло­виями естественного отбора, то она немедленно погибнет в борь­бе за существование. Вернувшись в воду, она окажется чуть менее приспособленной, чем окружающие создания. С точки зрения окружающих рыб, она беспомощный урод, то есть мясо.

Ее немедленно съедят! От гениальной амфибии не останется даже воспоминаний, не то что потомства! Ведь непримиримая война естественного отбора идет именно за возможность продол­жения рода.

Гениальная амфибия не может остановиться! Она должна ползти на сушу — вперед и вперед. Но она и на суше жить еще не может... не приспособлена. Бедная гениальная амфибия и там об­речена на забвение и смерть.

Как же тогда ее потомство сохранилось и завоевало сушу?

Для того чтобы выжить, гениальная амфибия должна обладать какой-то невероятной способностью немедленно, пока не съели, передать свои способности потомству. Она должна каким-то об­разом получить эту возможность, иначе цепочка эволюции, при­ведшая к появлению человека, разорвется.

Но естественный отбор — это случайный процесс. Его теория не позволяет учитывать некую силу, которая обеспечила размно­жение и выживание именно таких, как первая амфибия, беспо­мощных уродцев.

Между прочим, даже сам Дарвин не был полностью убежден, что приобретенные признаки невозможно прямо, без всяких про­межуточных звеньев, передать по наследству.

Знаменитый энтомолог Жан Анри Фабр, книги которого мно­гие из нас читали в детстве (очень жаль, что забыли), попросил однажды Дарвина объяснить поведение французской осы амо-нофилис.

Она добывает пищу для своих личинок, жаля гусеницу в нерв­ный центр и парализуя ее. Фабр утверждал, что оса должна в со­вершенстве, как самурай мечом, владеть своим жалом. Если она вонзит его слишком глубоко, то гусеница погибнет. Если же жало погрузится недостаточно глубоко, то гусеница, не потеряв спо­собности двигаться, раздавит личинок.

По мнению Фабра, впервые научившись выполнять этот трюк, оса каким-то образом передала навык своему потомству.

Первая оса была гениальной. И как только она стала гениаль­ной, она, как человек, который передает свою гениальную идею, каким-то образом должна была получить возможность передать свой навык потомству. Иначе никакого потомства у нее бы про­сто не было.

Дарвин, как ни странно, вынужден был согласиться. В своем письме Фабру он признавал, что какие-то этапы эволюционного процесса не укладываются у него в воображении, поскольку сам случайный процесс естественного отбора, который должен был бы привести в результате к точному удару жалом, занял бы мил­лионы лет.

Правда, Герберт Уэллс, который тоже участвовал в этой дискус­сии, обвинил Фабра в преувеличении и объяснил ловкость осы грубым и простым рефлексом.

Все это так. Но слово ничего не объясняет. Хорошо, это реф­лекс. Но каким образом этот рефлекс от гениальной осы был передан потомству, если она не могла сделать этого каким-то уси­лием воли или разума, который руководил ее развитием?

Рефлекс мог быть передан потомству усилием гениальности, которая существовала помимо нервной системы самой осы, но взаимодействовала с нею.

Алистер Харди, профессор зоологии в Оксфорде и чрезвы­чайно уважаемый дарвинист, описал в начале XX века еще более странный феномен.

Плоский червь микростомум развил уникальную защитную систему. Он поедает полип гидры, однако вовсе не ради пропита­ния, а ради того, чтобы... приобрести ее ядовитые свойства.

Происходит удивительная вещь: по мере переваривания съе­денной гидры ее жалящие капсулы подбираются к стенкам же­лудка червя и проникают сквозь них. Они переходят от одной группы клеток к другой в полной сохранности, как кирпичи в руках рабочих на стройке, пока не займут свое место на поверх­ности кожи червя, словно пушки, готовые к залпу.

Любопытно, что жалящие капсулы не лопаются, когда червь ест гидру. Еще интереснее, что делает он это не ради насыщения, а исключительно ради приобретения «бомб».

Когда их наберется достаточно, он не притронется к гидре, даже если будет страдать от голода. Одного этого случая достаточ­но, чтобы заставить поседеть ортодоксального дарвиниста. Как плоский червь мог научиться этому трюку в условиях случайного отбора? Это только один из бесконечной череды возникающих вопросов.

Попытка объяснить поведение этого червя привела известного физиолога Артура Келнера к выводу о существовании у клеток группового сознания, поскольку эволюция подобного процесса защиты, исчисляемая в рамках только естественного отбора, за­няла бы миллиарды лет. Рассмотрев несколько подобных случа­ев, Алистер Харди пришел к выводу, что телепатия существует и каким-то образом влияет на гены.

Но почему телепатия появляется только у гениального червя или гениальной осы и отсутствует у других, вымерших видов чер­вей и ос?

Может быть, такая способность появляется только у тех особей или видов, которые способны проявить труднодоступную для на­шего сознания форму усилия, которую мы, описывая гениально­го человека, назвали усилием интереса?

Если это усилие соответствует замыслу эволюции — вид по­лучает преимущества.

Приходится допустить существование разума, разумного пла­на эволюции, который улавливают все — от плоского червя до человека?

Может быть, сознание, оперирующее генами, выступает в роли художника, а молекулы ДНК — лишь краски на его невероятной палитре?

Профессор психологии Дженни Уэйд в 1996 тещ опубликовала книгу, которая называется «Изменения сознания». Она посвяще­на доказательству того факта, что человек в состоянии вспомнить не только свое пребывание в утробе матери практически на всех стадиях беременности... но и момент своего зачатия.

Согласно исследованиям, которые проводятся в рамках фунда­ментальной науки, развитие нервных клеток, отвечающих за раз­витие сознания, начинается у человеческого плода на довольно поздней стадии; ритмы энцефалограммы, появление которых на­ука связывает с сознанием, появляются только на 28 — 32-й неделях беременности. Даже в это время мозговая активность очень огра­ничена, поскольку нервные связи клеток мозга в основном разви­ваются после рождения. Проведя огромное по объему описанных случаев исследование, Уэйд была вынуждена признать, что суще­ствуют многочисленные доказательства реальности внутриутроб­ных воспоминаний, из которых становится очевидно, что созна­ние появляется у плода еще до того, как у него формируется мозг.

Дженни Уэйд предполагает, что существуют два вида внутри­утробного сознания. К первому относится то ограниченное со­знание, которое развивается вместе с нервными клетками и их связями. Но существует и второй вид сознания — более полное и зрелое, связанное с постулируемой Уэйд сознательной инстан­цией, которую она назвала «трансцендентным телом плода». Это тело сознательно, и его сознание не ограничено степенью раз­витости мозга младенца и его органов чувств. «Эти два источника сознания, — пишет Уэйд, — органично дополняют друг друга в едином организме».

Мы с вами можем предположить, что сознание является в пер­вую очередь свойством трансцендентного тела и что мозг плода является не источником, а его «триггером». Мозг ограничива­ет часть трансцендентного сознания и дает проявиться разным его элементам в зависимости от стадий развития младенца. Уэйд предполагает, что трансцендентное тело плода является частью еще больше сознающей частицы.

Нужно сказать, что первым человеческий мозг в качестве про­водника, а вовсе не источника сознания рассматривал великий психолог конца XIX — начала XX века Уильям Джеймс. Концеп­цию «монад» — вложенных друг в друга сознательных единиц материи — создал гениальный Рене Декарт. Но все эти взгляды впервые изложены в гораздо более древние времена. В учениях

Вед содержится взгляд на то, что Атма — наше индивидуальное, объектное «Я» — является частицей вечно существующей Пара-матмы — нашего высшего «Я».

В рамках наших бесед наше привычное «Я» является частью ге­ниальности. «Я» существует в гениальности как частица, препят­ствующая потоку и поэтому создающая на его пути «водовороты» или завихрения, соответствующие ее индивидуальной форме — индивидуальный смысл жизни.

Чтобы понять, откуда приходят гениальные идеи, как они взаимодействуют с мозгом человека, нам нужно предположить, что сама жизнь в своей основе целенаправленна. Она организует материю в своих целях, главная из которых — усложнение жизни, порождающее необходимость выбора.

Гениальный плоский червяк и гениальная оса сделали усилие, поднялись над заданной программой существования, чтобы вы­брать новые условия для сохранения потомства.

Остальные виды этого усилия не затратили, предпочитая, как и большинство людей, существовать в рамках программы, разра­ботанной кем-то другим.

Наверное, этот изначальный разум, разумный инстинкт, Бог, групповое сознание клеток по-своему воспринимается на разных этапах развития жизни. У простых организмов, вроде плоского червя, инстинктивная связь с этим изначальным разумом может быть более непосредственной. Навыки, которые есть у животных и птиц, показывают, что жизнь прошла длинный путь к цели — господству над материальными формами.

И хотя инстинкт возвращения домой у птиц, инстинкт захва­тывания клеток гидры у плоского червя или удивительное и всем нам знакомое шестое чувство у собак являются замечательными достижениями, но в некотором смысле все это тупиковые ветви жизненного процесса, поскольку их конечные цели ограничива­ются выживанием.

После полумиллиарда лет эволюции основной характери­стикой жизни по-прежнему остается жестокость. Личинка осы заживо поедает гусеницу. Змея заглатывает лягушку. Червь уни­чтожает гидру. Жизнь осталась жестокой по своей сути. И навер­ное, когда-то ей предстояло сделать следующий шаг — завоевать материальный мир, живущий по собственным сложным законам. Возможно, целью этой жизни было научиться понимать законы создавшего жизнь извечного разума.

Усложнение форм жизни вызвало необходимость в создании иерархии. Хозяин средней руки может лично вникать во все дета­ли производства. Но с расширением дела ему понадобится целая команда менеджеров, продавцов и т. д.

Задача директора крупного производства — оценить ситуацию в целом и доверить выполнение рутинных обязанностей заме­стителям. Хозяин крупного производства может не знать всего, что происходит в данную минуту, но он должен держать в голове общую идею. Он может при желании заглянуть в цех или даже, скинув пиджак, починить одну из машин.

Но он в любом случае уже утратил тот непосредственный кон­троль, который имеет плоский червь над клетками своего желудка.

Если ему нужно пробудить в себе силу телепатии или какие-то иные подсознательные чувства и способности, ему понадобится лишь усилие воли.

Но здесь таится главная опасность: это своего рода амнезия. Сложность структуры предприятия может так утомить его, что он начнет проводить время в своем офисе, в бесцельном беспокой­стве перебирая бумаги, просматривая счета и сожалея, что он не занимается просто небольшим семейным бизнесом. Он забывает, какая реальная сила сосредоточена у него в руках.

Чтобы избавиться от этого состояния, ему и нужно спуститься в цех, засучить рукава и восстановить связь со своим более про­стым «Я», дающим уверенность на уровне инстинкта.

Но у хозяина предприятия есть и другой путь. Он возможен только в его новом положении. Он должен научиться доверять как тем силам, которые привели его на вершину бизнеса, так и менеджерам, которых он сам и, по всей видимости, неслучайно назначил на их посты, и направить свой интерес на стратегию и тактику, нацеленные в будущее.

Доверие к тому, куда ведет нас интерес, — невероятно сложное искусство, но именно оно способно привести человека к встрече со своим вечным и невероятно сложным «Я».

Но какой бы из этих двух путей ни выбрал хозяин, он встретит­ся со своим инстинктом гениальности.

Мы с вами бродим «вокруг да около» вопроса, важность ко­торого превосходит все наши предыдущие рассуждения. Мы на­щупываем в темноте что-то вроде основного закона человеческой природы.

Человек находится в наилучшей форме тогда, когда имеет яс­ное ощущение цели. Сознание чувствует, что делает свое дело, когда ему интересно. Когда его энергия направлена на какую-то сложную область и стремится подчинить ее себе, энергия интере­са проникает глубоко в область подсознательного и пробуждает дремлющие в ней вечные силы.

Если такая система целей, она же система интересов, отсут­ствует, все остальное в человеке начинает медленно разрушаться. Наши прорывы к «инстинктивной» вечности происходят именно тогда, когда мы охвачены ощущением цели.

Во время упражнения вы могли убедиться: чувство прекрасно­го непосредственно возникает из того, что нам интересно, — из эволюционных устремлений. Оно восходит к умению вечного со­знания охватывать и подчинять себе все разнообразие окружаю­щего мира.

Когда я любуюсь древним замком, стоящим на берегу реки, среди зеленых газонов и клумб, мое чувство прекрасного отме­чает, в сущности, порядок в разнообразии. Все эти дивные дымо­ходы, дубовые перекрытия, мосты, стрельчатые окна, цветники радуют глаз, поскольку питают уверенность человека в том, что он способен управлять окружающим миром.

Горы шлака, грязь, фабричные трубы, бараки, проплывающие за окном вагона поезда, угнетают нас, потому что демонстрируют нашу несостоятельность в отношениях с окружающим миром.

Чувство прекрасного неотделимо от чувства сложности пред­ставшего перед нами объекта и нашего стремления к господству над ним, желания упорядочить его, присвоить себе его гармо­ничную структуру... И здесь желание присвоения обретает свою противоположность — присвоить себе красоту можно, лишь став ее частью.

Может быть, в этом и кроется наше главное отличие от живот­ных? Ни один зверь не в состоянии прийти в воодушевление от познания окружающего мира.

Но на 99 % мы все те же животные. Лишь немногие из нас бес­покоятся о том, чтобы развивать уникальную, чисто человече­скую способность к воображению.

     Бездна инстинкта у животных или Бога внутри человека от­крывается только благодаря этой способности. Мы с вами изо дня в день движемся по течению, скучаем, когда вокруг нас скучно, становимся подавленными, когда жизнь выглядит безрадостной. Мы используем свои способности предвидения и воображения лишь тогда, когда сталкиваемся с какой-нибудь интересной или болезненной проблемой, забывая о них в другое время. Плыть по течению жизни — наша общая судьба.

Но существует и то, что делает каждого человека уникальным. Это знакомые каждому странные моменты свободы от обстоя­тельств. Подавленность исчезает, на миг в нас появляется способ­ность заглядывать в будущее, присущая разве что богам. Неожи­данно мы ощущаем, что можем видеть жизнь с высоты птичьего полета, а не рассматривать ее с привычной позиции плоского червя.

В такие моменты необъяснимого оптимизма кажется абсурд­ным, что мы когда-то могли находиться в состоянии депрессии или подавленности, поскольку неожиданно нам становится со­вершенно ясно, что мы неуязвимы и неуничтожимы.

Это и есть моменты вдохновения — моменты, когда нам от­крывается существование инстинкта вечности.

Современный человек часто пугается подобных моментов. Су­етное «Я» готово объявить собственное ощущение счастья психи­ческой болезнью. Только бы не встречаться со своей мучающей совесть гениальностью. Человек гениальный ищет встреч со свои­ми музами. Человек скучный готов объявить гения безумцем.

Я решил посвятить целую беседу рассуждениям потому, что интересы имеют свойство иссякать. Люди боятся, что, двигаясь вперед, они непоправимо изменят или усложнят свой мир. На практике даже сильный духом человек, достигнув определенной точки своего развития, теряет мужество.

Он не хочет дальнейшего усложнения жизни. Только представь­те себе, что бы было, если бы наш разум стремился овладевать все новыми и новыми уровнями существования сложных объектов. Если мы, испытав радость понимания и обладания красотой, об­ращаемся к новым целям, на более высоком уровне, человече­ский разум достигнет некоего уровня, сравнимого с критической массой ядерного заряда, и станет всесильным.

Однако реальный человек на это неспособен. Наша способ­ность познания мира спровоцировала серьезные изменения. Узнав, например, что землю можно возделывать, а животных приручать и разводить для получения еды и шкур, человек об­легчил себе жизнь. Когда-то однажды было подсчитано: земле­делие способно прокормить в 20 — 25 раз больше людей, чем охо­та. Следовательно, когда неизвестный гений начал возделывать землю, человек получил в 20—25 раз больше свободного времени. Наверное, его человек мог и должен был потратить на то, чтобы стремиться к новым горизонтам — новым прорывам.

Этого не случилось. Случилось неизбежное. Люди, сохранив­шие интерес и стремление к цели, то есть чувство присутствия вечного разума, стали редкостью. Мы называем их гениальными, потому что большинство из нас тайно или явно существует только ради свободного времени, которое обеспечивают их открытия.

Мы живем ради скуки, или неподвижности, или всего того, что мы называем наслаждением. Отдаленной целью нашей жизни яв­ляется желание разлениться и перестать действовать... но, соглас­но закону, открытому Майером, это описание не жизни, а уютной тепловой смерти Вселенной.

Мы с вами, как гениальная амфибия, не можем остановиться

Беседа восемнадцатая

Как людоеды съели Хоу. Гениальные сновидения и... наркотики

На что похожи те упражнения, с помощью которых мы пы­таемся достичь инстинкта гениальности? Как чаще всего гений ощущает, что он находится в потоке?

Моцарт рассказывал, что музыка «возникает невольно, точ­но в прекрасном и очень отчетливом сне». На что похожи наши упражнения? Конечно же, на сон. На восхитительный детский сон про то, что мы с вами можем все, что внутри каждого из нас живет «фея-крестница» — наша гениальность.

Гениальным и талантливым людям, конечно же, снились гениальные сны. Незнаю, можно ли считать гением Эллиаса Хоу — чело­века, который изобрел швейную машинку, — но думаю, что без его изобретения мы вряд ли можем представить свою жизнь. Это одно из тех незаметных гениальных открытий XIX века, которые допол­нительно увеличили количество желанного свободного времени.

Эллиас Хоу долго и целенаправленно бился над задачей сое­динения иглы, нитки и ткани. Измученный неудачными попыт­ками решить свою проблему, он уснул, и ему приснилось, будто его поймали людоеды, связали и собирались варить в огромном котле, который висел над готовым вспыхнуть костром. Осознав безысходность своего положения, Хоу понял, что людоеды разо­жгут костер, сварят и съедят его, если он не сумеет разгадать се­крет устройства швейной машины. Пока людоеды плясали вокруг и собирались зажечь костер, он приглядывался к их копьям, и на их острых концах он увидел... отверстия.

Тут изобретателя осенило, что на свободном конце иглы надо сделать отверстие, и тоща машинка заработает. Людоеды из сна не стали есть усталого Хоу. Он проснулся и записал свое открытие.

Хрестоматийные случаи гениальных сновидений, вроде знаме­нитого сна Менделеева, наверное, знают все, но вот итальянско­му композитору Джузеппе Тартини явился во сне... сам дьявол. Он взял скрипку и с величайшим мастерством сыграл ему сонату. Пробудившись, Тартини записал ее, и она дошла до нас под на­званием «Трель дьявола».

Нильсу Бору приснился сон, похожий на сон Хоу про швейную машинку, когда он работал над созданием структуры атомного ядра.

Ему снилось, что он находится на Солнце, а вокруг вращаются планеты, прикрепленные к нему с помощью ниток. Этот образ в конечном итоге и лег в основу планетарной теории атома, при­надлежащей гениальному датскому ученому.

С самого начала наших бесед мы говорим об особых состоя­ниях сознания, одним из общепризнанных названий которых, собственно, и является термин «сноподобное».

Многие гениальные люди, на пределе умственной усталости чувствуя необходимость отключить сознание на некоторое время, умели, несмотря на предельную сосредоточенность на проблеме, легко погружаться в сон.

Жан Кокто много рассказывал о своей привычке ложиться спать, когда проблемы «кажутся неразрешимыми и готовы со­жрать человека». Как-то, пробудившись после беспокойного сна, он увидел, словно спектакль в театре, пьесу в трех актах, которую потом записал, назвав се «Рыцари Круглого стола».

«Утро вечера мудренее!» — гласит русская пословица. Возмож­но, имея в виду не только способ разрешения бытовых конфлик­тов, но и народный способ «подключения» к инстинкту гениаль­ности, живущему внутри человека началу, которое знает все обо всем и за ночь поможет человеку принять верное решение.

Такого рода «сновидческие» пьесы мы с вами смотрим едва ли не ежедневно. Они называются кинематографом. Это искусство стало основой современной культуры. Может быть, кино с та­кой скоростью (всего за несколько десятилетий!) покорило наши души только потому, что оно является искусственной подменой — протезом наших собственных гениальных сновидений?

Но вся разница между кино и нашими сновидениями или днев­ными путешествиями в воображении заключается в том, что во время сна мы встречаемся со своей собственной гениальностью.

Сон, который упомянут в пословице, служит ответом гениаль­ности на наши собственные переживания, подсказывает решение наших собственных проблем, разделяет наши собственные инте­ресы. В зале кинотеатра мы видим чужие сновидения, в которых содержатся чужие, готовые ответы на наши вопросы.

Мы направляем на экран «проектор» собственного внимания, силясь найти образцы для подражания. Мы представляем себе свою подлинную любовь в полном соответствии со сценарием романтической киноленты и отдыхаем душой, воображая, как разделались с начальством по сценарию модного боевика.

Мы помещаем себя в чужие, «стандартизованные» сновиде­ния, представляя себя героем чужих мечтаний. На этот процесс уходит то самое свободное время, которое освободили для нас авторы бесчисленных «швейных машинок». Это еще один способ бегства сознания от собственной гениальности.

Культура «досуга» стала определять даже наши сны. Может быть, от этого так мало гениальных творческих прорывов оста­лось вокруг нас.

Откуда взяться новому Леонардо? Ему некогда. Он занят чужи­ми мечтами: смотрит кино или играет на компьютере, — какая, в сущности, разница?

Сущность подмены заключается в том, что сон отключает дневные — суетные контуры сознания, отключает разум, осво­бождая место для поднимающейся из глубины души гениально­сти, а кино — нет.

Иллюзия того, что ты думаешь не самостоятельно, что за тебя думает какое-то иное, понимающее твои проблемы начало, во время киносеанса сохраняется. Сохраняется и ощущение того, что ты находишься в ином, не своем собственном потоке созна­ния. Человек, не знакомый с проявлениями инстинкта гениаль­ности, может запросто запутаться. Мы принимаем сюжет фильма за отзвук собственной гениальности — за сновидение.

Похожие, по его собственным словам, на «внутреннее кино» видения часто появлялись у Теслы. Он умел использовать их для создания новых концепций. Сосредоточиваясь на решении какой-либо задачи, он мог впасть в состояние глубокого транса, во время которого переживал «вспышки неземного света». От внешнего мира в это время изобретатель отключался. Горничные, убиравшие сто номер, находили его в трансе и, привычные ко всему на свете, убирались вокруг замершего, как столб, гения, который не шевелил ни единым мускулом.

Тесла называл такие состояния не сном, а «туманами забве­ния» и никогда не знал, как долго находился вне реального мира. Ученый считал, что величайшие открытия совершаются в этих «туманных» состояниях, то есть вне разума.

Подобную теорию — теорию отключения контуров рацио­нального сознания, при котором происходит прорыв истины из глубочайших сфер бессознательного, некоторые исследователи пытаются проверить на практике.

Нейрофизиолог Аллан Снайдер планирует научиться отклю­чать у себя самого область мозга, которая вырабатывает словес­ные или вербальные концепции. Он хочет попытаться провести эту операцию через кости собственного черепа с помощью маг­нитных импульсов. Нужно только подобрать место приложения электромагнитов и мощность этих импульсов: «Если при этом в моем уме возродятся четкие картины далекого детства или я вдруг начну моментально рассчитывать многозначные простые числа, то я пойму, что моя теория верна», — говорит он.

В ответ на это так и хочется сказать, что миллионы людей по всему миру ежедневно пытаются отключить себе контуры созна­ния, не используя никаких электромагнитных импульсов. Разве не эту самую операцию производит над собой человек, когда при­нимает алкоголь или наркотики?

Да-да, я пытаюсь утверждать, что в основе невероятной популяр­ности психоактивных веществ лежит желание быть гениальным.

Люди напиваются, чтобы отключить сознание. Они испытыва­ют неосознанную надежду на то, что, когда они находятся в бес­сознательном состоянии, в их жизнь сможет прорваться чудо.

Человек хочет быть значимым для окружающих. Пьяный тре­бует уважения к себе.

Но добиться значимости и уважения к себе в человеческом об­ществе можно, только совершив прорыв к чему-то значимому для всех. Одно из немногих воспоминаний об инстинкте гениально­сти, сохранившихся у суетного человечества, заключается в том, что прорыв возможен только тогда, когда суета уходит — когда обыденное сознание отключается... Таким мы представляем себе состояние Адама в раю.

Поведение Теслы горничные считали безумием. В современ­ной культуре место для подобных «прорывов» имеется только в психиатрической больнице. Но желание найти свой инстинкт со­храняется независимо от общественных норм и установок. Чело­веческая природа требует прорыва к бессознательному Фрейда и Юнга или сверхсознательному Ассаджиоли — называйте как вам нравится, поскольку «что внизу, то и наверху», как сказано в «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста.

Прорыв к этому потоку настолько необходим, что человек пы­тается совершить его, принимая вещества, которые отключают его разум. Вряд ли такие люди способны осознать первичный им­пульс, который обусловливает их поступки. Однако почти каждый алкоголик или наркоман наедине с самим собой легко согласится со мной в одном: он принимает свой любимый напиток или свое любимое вещество для того, чтобы на секундочку почувствовать себя свободным от обстоятельств.

Совсем свободным от обстоятельств не может стать даже ге­ний. Но гений может почувствовать себя выше обстоятельств.

Утро потому и «мудрее», что сон поднимает нас над обстоя­тельствами. Пьяному реальное море «по колено» быть не может. «Морем» в этой пословице являются все те же жизненные обстоя­тельства.

Нужны ли еще сравнения?

Можно не работать над проблемой круглосуточно, как Никола Тесла или те гениальные люди, о которых мы вспоминали, а немед­ленно, сейчас испытать это чувство: «Пусть на миг, но Я гениален».

Не получит ли Аллан Снайдер в результате своих эксперимен­тов с отключением сознания с помощью электромагнитов всего-навсего новый электромагнитный наркотик?

Действительно, все тот же Никола Тесла заявлял прессе о своей способности генерировать и распределять энергию. Он утверж­дал, что в его силах осветить и расчистить путь к Северному по­люсу, что он способен на изобретение солнечного генератора, демонстрацию электрических бурь, дистанционное управление кораблями, разработку солнечного двигателя. Все это принесло ему при жизни славу и прозвище «сумасшедшего ученого». Один репортер в 20-х годах XX века назвал изобретения Теслы... знаете как? Он назвал их «галлюцинациями пьяного бога»!

Состояние гениального ума (а ведь не забывайте, есть специ­алисты, которые считают, что в обозримой истории было только два подлинных гения — это Леонардо да Винчи и Никола Тесла) и «галлюцинации пьяного бога» очень похожи друг на друга.

Возможно, именно с этим связана популярность наркотиков, особенно среди интеллигенции. Издревле существует миф о том, что наркотик способен обеспечить прорыв к творчеству. Эту тему часто стыдливо обходят при обсуждении гениальности. Мне ка­жется, что мы с вами ее обойти не можем.

История знает огромное количество людей, которые пытались пользоваться алкоголем и наркотиками для того, чтобы вызывать «творческие» состояния сознания. Байрон вызывал в себе «сон наяву» крепкими алкогольными напитками. Он придумал для себя целую систему стимулирующих коктейлей. Точно так же, как и Эдгар По, Альфред де Мюссе, Катулл, Гораций, Овидий, Тассо, Сервантес, Марло, Бэкон, Гендель, Свифт, Глюк, Шиллер, Колридж, Клейст, Бальзак, Бодлер, Суинберн, Верлен, Джойс, Мопассан, Есенин, Мусоргский... Можно перечислять до бес­конечности.

Однако я думаю, что не ошибусь, если скажу, что практиче­ски для каждого из них употребление алкоголя в конечном итоге означало предательство гениальности. Как только они пытались разбудить свое сознание, вызвать «сон наяву» с помощью алко­гольных напитков, гений почему-то угасал. Музы переставали отзываться.

Видимо, к составлению безумных коктейлей приводит чело­веческая беспомощность и чувство отчаяния. Люди одаренные начинают использовать наркотики и алкоголь, когда способность к концентрации и интерес угасают, а вместо них приходят скука, усталость и равнодушие... То есть тогда же, когда использует их обыкновенный человек.

Я думаю, что все алкоголики и наркоманы прошлого и гряду­щего, включая и гениальных людей, пытаются осуществить под­мену: вне всякого сомнения, все сновидные состояния похожи друг на друга, как состояние Николы Теслы похоже на «галлюци­нацию пьяного бога».

Однако состояния эти по сути своей разные. Дело в том, что действие наркотиков снижает эффективность нервной системы и вызывает необычные состояния сознания в ущерб способности мозга к концентрации и обучению.

Для примера: попробуйте запомнить хотя бы несколько ино­странных слов, когда вы выпили. В трезвом состоянии мозг впи­тывает любую информацию, как промокашка, а под воздействием алкоголя превращается в лист глянцевой бумаги. Все без исклю­чения наркотики вызывают эффект, прямо противоположный концентрации сознания, — его расслабление.

Очевидно, большая часть наркотиков, вызывая состояние, похожее на прорыв творческого гения, временно парализует те самые уровни сознания, которые способны открыть дверь к ин­стинкту гениальности. Наркотики перекрывают дверь, потому что заполняют содержание «точки Розанова» — «кайфом», то есть присущим каждому из них эффектом опьянения. Он оказывается вполне самодостаточным.

Можно сказать, что наркотик, по всей видимости, меняет на­правление концентрации сознания. Иначе говоря, человек не мо­жет ничего запомнить, потому что в момент опьянения он скон­центрирован на самом опьянении, то есть на эффекте молекул, которые его вызывают. Источник, бьющий где-то в неведомых глубинах человеческой души, перекрывается источником, бью­щим из самого наркотика. Помните картинку пурбы? Получен­ная энергия смысла возвращается туда, откуда она пришла.

По своим внешним признакам состояние опьянения похоже на чувство удовлетворения гениального человека, который совер­шил свой прорыв. Но это всего лишь оболочка. Наркотик создает иллюзию прорыва, вызывая в нервной системе собственные сте­реотипные ощущения. Вместо встречи со своей гениальностью человек в своем психическом мире встречается с «гением» все того же наркотика.

Можно много спорить о том, что Джон Леннон написал свою знаменитую «Lucy in the Sky with Diamonds» в состоянии нарко­тического опьянения. Однако позволю себе заметить, каким бы криминалом это ни показалось фанатам Beatles: после этого он не создал почти ничего. А если создавал, то в периоды, когда пре­кращал употреблять наркотики.

Великий джазовый музыкант Джон Колтрейн коротко выразил эту мысль. Он сказал: «Когда я потребляю героин, я больше не могу играть джаз. Я могу играть только героин».

Даже в случае с «психоделическими» наркотиками, которые называли «химическим богом» в Америке 60-х годов XX века, действует то же самое правило. Они вызывают очень сложные, но достаточно стереотипные переживания. Нервную систему па­рализует что-то вроде короткого замыкания. Нервные импульсы перестают следовать своим путем и рассеиваются, вызывая пара­доксальное возбуждение различных отделов мозга и ряд необыч­ных, оторванных друг от друга ощущений. Так, открыв крышку рояля и пробежав пальцем по струнам, вы можете вызвать звук, напоминающий звук арфы. Но эти ощущения не будут иметь ни­чего общего с реальной арфой.

Наркотики и алкоголь являются худшими из путей достижения инстинкта гениальности. Их появление — лишь результат вечно­го соблазна пассивности, нашей склонности потреблять чужие сны, вместо того чтобы учиться видеть и ценить собственные.

Сновидческое состояние гения — это не форма открытой влия­нию неведомых сил пассивности мозга. Это форма проявления высшей его активности, тайны которой мы до сих пор не в силах постичь.

Как-то однажды к археологу Герману Гилбрехту в руки попали два куска агата, найденные во время раскопок. На каждом из них были высечены обрывки текста на древнем шумерском языке, который ученый долго и тщетно пытался расшифровать. Устав от напряженной работы, он задремал в кресле. И вдруг в полудреме он увидел перед собой человека в одежде шумерского жреца. Сам археолог сидел уже не в кресле, а на каменной ступеньке какого-то загадочного древнего здания. Жрец произнес: «Иди за мной». Археолог последовал за ним по незнакомой улице, где высились дома причудливой архитектуры. Он и его спутник вошли в самый большой из них и очутились в тускло освещенном зале. На вопрос, где они находятся, жрец ответил, что находятся они в Шумерии, в Непуре, в храме великого бога Бела. Ученый вспомнил, что храм Бела обнаружили при раскопках. Ему было известно, что при нем должна была размещаться сокровищница, которую, однако, так и не нашли. Его провожатый показал ему сокровищницу — не­большую комнату, где стоял деревянный сундук. Жрец приподнял крышку. Гилбрехт увидел обломки агата, среди которых были и те, что лежали в его кабинете. Таинственный проводник пояснил, что все это части цилиндра, некогда принадлежавшего правителю Урегузу и переданного им в дар храму. Цилиндр распилили, соби­раясь изготовить из его фрагментов украшения для статуи Бела. При этом один кусок раскололся пополам. Обрывки надписи на половинках, таким образом, были частями одного целого текста. Жрец прочел его Гилбрехту по-английски. Проснувшись, ученый записал сказанное ему во сне, и впоследствии коллеги археолога определили, что перевод надписи, относящейся к 1300 году до на­шей эры, оказался очень точным. Сокровищницу при храме Бела нашли на том самом месте, которое указал Гилбрехт. Сам Гилбрехт рассказывал, что жрец во сне имел лицо самого Гилбрехта, только очень немолодое. Он был его внутренней мудростью...

В книге «Грядою островов» Артур Гримбл, земельный комиссар островов Гилберта в южной части Тихого океана в начале XX века, описал магическую церемонию зазывания дельфинов. Гримбл тя­жело болел, и ему сказали, что он должен есть мясо дельфинов, чтобы поправиться. Вскоре он выяснил, каким образом он сможет получать это редкое мясо. Один из жителей острова рассказал ему, что его родственник из деревни Кума, расположенной в 17 милях вверх по лагуне, был потомственным зазывалой дельфинов для верховных жрецов местной религии. Его двоюродный брат был главным участником этой игры. По команде он мог привести себя в нужное состояние — состояние глубокого сна. Во время такого сна, как считал сам заклинатель дельфинов, из него выходил вну­тренний мудрец, или внутренний праотец спящего. Он находил дельфинов в их доме за западным горизонтом и приглашал их по­танцевать на празднике в деревне Кума. Если этот внутренний мудрец правильно произносил слова приглашения, то дельфины следовали за ним с криками радости до самого берега.

Так вот, Гримбла доставили в Куму, где уже были сделаны необ­ходимые приготовления. Толстый и добродушный зазывала дель­финов удалился в свою хижину, после чего в течение нескольких часов все было спокойно. Вскоре он выскочил из хижины и упал лицом вниз. Потом встал, царапая воздух и скуля странно высо­ким голосом, напоминающим вой щенка. Затем зазывала стал вы­крикивать: «Тейраке, тейраке!» («Встаньте, встаньте, они идут»). Жители деревни, все как один, бросились в воду и стоящи, тяжело дыша. Затем приплыли дельфины. «Они двигались в нашу сторо­ну в строгом порядке на расстоянии двух или трех ярдов друг от друга. Они заполняли все море до горизонта, насколько хватало глаз. Дельфины двигались так медленно, что, казалось, были в гипнозе. Их вожак с трудом подполз к ногам зазывалы. Тот молча повернулся, чтобы идти позади дельфина в сторону мелководья. Когда мы достигли изумрудных отмелей, плавники дельфинов уже касались песка. Мужчины помогли им перебраться через слишком большие насыпи, обхватив их тела своими руками. Ка­залось, что единственным желанием дельфинов было добраться до берега». Загипнотизированные внутренним мудрецом спящего жреца, дельфины, конечно, вскоре были съедены...

Во сне наше гениальное «Я» сохраняет свою активность, и это значит, что, когда мы делаем упражнения, пользуясь активным воображением, мы потихоньку учимся использовать наши зна­ния для того, чтобы творческие прорывы стали доступны любому человеку, а не оставались внезапным и спонтанным даром неко­торых особо одаренных личностей. Может быть, придет время — и современному Байрону не придет в голову вызывать сон наяву водкой или наркотиками.

Мы можем научиться управлять этим процессом. Наверное, вы уже обратили внимание, что если упражнения получаются, то состояние, которое возникает в результате, чем-то напоминает легкое опьянение, но только гораздо более естественное и при­ятное. Если вы почувствовали это, то вам известна разница между «кайфом» и радостью.


Беседа девятнадцатая

Его величество Шлемазл. Упражнение «Не гений, но мудрец»

Гениальность дремлет внутри каждого из нас и каждого зовет, да только что-то внутри нас этого боится. Нынешняя цивили­зация вовлекла множество людей в рутинные занятия, которые редко вызывают интерес, волю, способность к концентрации энергии, не говоря уже о воображении. Результат неизбежен — мы подобны мощному четырехмоторному самолету, который, выключив три двигателя, еле тащится, хромая, на одном моторе. Наши инстинктивные способности к гениальности находятся на грани полного угасания. Что за страх нас тормозит?

Роберто Ассаджиоли, создатель учения психосинтеза, утверж­дал, что каждое из мощных человеческих желаний образует в душе что-то вроде отдельной личности. Если многие из нас любят выпить, то это доказывает... наше желание быть мудрыми и гени­альными. Гениальная личность прячется где-то глубоко в наших душах. Но для того чтобы постичь эту мудрую субличность, нуж­но попробовать постичь до конца и ее противоположность — того жалкого, вечно усталого, экономящего энергию и силы, бояще­гося изменений суеверного человечка, который прячется у нас внутри. Того человечка, который является реальным результатом нашей жизни (и выпивок в том числе), в существовании которого мы никак не хотим себе признаться.

Мы боимся обоих — и гения, и дурака... и в результате этого страха отказываем сами себе в существовании.

Когда я раздумывал об этой паре, которая живет в душе каж­дого, я понял, что нарисовать универсальный портрет нашей «мелкой» половины не так-то просто. «Дурака» в себе не с кем сравнить.

У противника гениальности нет даже мифологического прото­типа, хотя я привык, что среди описаний архетипов Юнга можно найти любые человеческие качества. Наиболее близкий мифоло­гический образ трикстера — скорее ловкий жулик или скоморох, посредник между нашим миром и... миром гениальности.

Книга Джин Хьюстон подсказала мне, что нужный портрет, или архетип, существует в еврейской мифологической традиции. В ней тормозящий нашу гениальность персонаж известен под именем Шлемазл. Слово это трудно переводится на другие язы­ки. Шлемазл — вовсе не дурак (хотя слово «дурак» и в русской традиции имеет совершенно иной оттенок). Он не глуп.

Единственное и главное его свойство — это полное отсутствие гибкости, абсолютная неспособность к изменениям. Он всегда одинаков. Он не способен реагировать по-другому в ситуации, которая настойчиво требует изменений. В еврейских пословицах он часто представлен в образе коровы, которая забрела на ожив­ленную автомобильную трассу. Она создает затор и неразбериху, но не способна постичь, что происходит вокруг, отчего водители в бешенстве, и куда делась сочная трава.

Наш внутренний шлемазл — это вовсе не глупость. Это жела­ние не меняться. Одно это желание отнимает у нас больше энер­гии, чем любые наши страхи или любой невроз, но вы никогда не найдете его описания в психологической литературе. Описать его характер очень непросто, поскольку шлемазл — персонаж не только скользкий и гладкий, но и «желающий остаться неизвест­ным». В нем не за что зацепиться.

Внутренний шлемазл, как и внешний — из анекдотов, со всех сторон ограничен страхом. Это страх «как бы чего не вышло».

Русским хорошо знаком «Человек в футляре», но чтение — это не кино. Нужно потратить нешуточные усилия, чтобы опознать его внутри себя самого.

Но в каждом из нас он есть. Объектному «Я» все время кажется, что если мы что-нибудь изменим в себе, ну хоть самую малость, то наше хиленькое, неуверенное в себе «Я»... умрет. Шлемазл мерт­вой хваткой держится за то, что Маргарет Мид, в противополож­ность подлинному — гениальному человеческому «Я», назвала «Я-концепцией». Это «Я, которое мы сами придумали и описали словами». Шлемазл — это как раз то начало, которое чувствует хлипкость, непрочность... нежизнеспособность такого автопор­трета, но держится за него, предполагая, что больше держаться не за что, предполагая, что гениальности не существует.

В одном из классических еврейских описаний говорится, что «когда шлемазл покидает комнату, кажется, что кто-то в нее захо­дит». Старинная еврейская пословица гласит: «Лучше пусть будет десять врагов, чем один шлемазл».

О персонаже ходит множество бородатых анекдотов, еще с со­ветских и более ранних времен.

Например: одному шлемазлу, который ехал в поезде, фатально не везло. Его все время кто-то бил: то хулиганы на платформе, то курильщики в тамбуре, то пьяный официант в вагоне-ресторане. В конце концов попутчик ему говорит: «Слушайте, как вы можете такое терпеть? И куда вы, собственно говоря, едете?» — «Да до самой Одессы, — отвечает шлемазл. — Если, конечно, морда выдержит».

Гораздо более известной является другая история про шлемазла, который оказался в горах. Попал он в снежную лавину и упал в пропасть. Летит, и вдруг ухватился руками за какой-то ку­стик, держится изо всех сил и повисает. Кричит: «Есть кто-нибудь здесь?!» И вдруг отчетливо слышит голос: «Есть!» — «Ты кто?» — спрашивает трясущийся шлемазл. «Я Бог Израиля», — отвечает ему голос. «Так сделай же хоть что-нибудь!» — «Немедленно от­пусти руки!» — говорит ему голос. На что шлемазл, висящий на кустике, весь сжимается и кричит: «Здесь есть еще кто-нибудь?!»

Ну чем вам не стандартная человеческая реакция на встречу с собственной гениальностью?

Говорят, что у этого анекдота печальное продолжение. Утром шлемазл приходит в себя и видит, что ровная земля находится где-то в метре под ним. Но он уже не в силах расцепить руки. Они смерзлись с кустиком.

Часто на тренингах я спрашиваю собравшихся: «Попробуйте рассказать мне, на что же это похоже, когда вы хоть немножечко становитесь шлемазлом?»

Приведу некоторые высказывания.

«Мой шлемазл говорит: сколько я ни пытаюсь, у меня ничего не получается. А если уж что-то и получается, то фигово — резуль­тат не стоит затраченных усилий».

Другая участница: «Нет, я давным-давно перестала ходить в кино, хороших фильмов больше не показывают, да и билеты на них дорогие. А если билеты недорогие, значит, это точно какая-нибудь ерунда».

Одна женщина поняла, что не она сама, а ее внутренний шле­мазл твердит: «Растила я детей, все силы им отдавала. И что те­перь? Они стали взрослыми и разъехались».

Но самая частая внутренняя реплика шлемазла звучит так: «Никому я не нужен, никому на свете». Или просто: «Никто меня не любит».

Некоторые шлемазлы выражаются философски, например: «Не стоит знать слишком много. Чем меньше знаешь, тем спо­койнее спишь».

Или: «Как мне все надоело, пойду я домой и что-нибудь съем».

«А зачем ты мне звонишь? — кричит шлемазл одной девуш­ке. — Чтобы оттянуть стирку и не дать мне возможности помыть посуду?»

А затем он же шепчет ей привычное: «Меня никто не любит».

Шлемазл — это не трагический герой. Для реального отчаяния или боли у него не хватает сил. Он редко достигает пафоса или мудрости, которые рождает страдание.

Ведь избежать страдания — главная его цель.

Он может лишь самодовольно холить и лелеять свои мелкие ран­ки, наслаждаясь чувством своей безнадежности и беспомощности. Шлемазл все время стоит перед вашей внутренней дверью и бубнит: «Я знаю, вы меня не любите, меня никто не любит. Но мне боль­ше некуда деться. Вы позволите мне пожить у вас несколько дней где-нибудь в уголке? Пустите меня, я буду сидеть тихо, незаметно».

Будьте уверены: этот гость, как таракан, останется у вас надол­го, потом от него будет трудно избавиться.

Шлемазл, наряду с тараканами и мухами, будет олицетворять закон Майера — второй закон термодинамики. Он — живое во­площение энтропии.

Удивительно, но вся психотерапия, катарсис искусства и даже экзорцизм — весь арсенал научных и шарлатанских средств бес­силен изгнать из нашей души этого трусливого таракана. Есть только одно средство — вытащить его на свет, внимательно рас­смотреть и познакомиться с ним.

Станьте шлемазлом. Сгорбитесь, шаркайте ногами и мелко тря­сите руками. Пусть ваши щеки отвиснут, а глаза бегают. В общем, станьте таким, каким вы бываете, когда шлемазл вселяется в вас.

Подумайте, как вредно читать «Беседы о гениальности».

Наверняка вы не узнаете ничего полезного, а голова только за­сорится (а в ней и так полно мусора из «ящика») от этих идиот­ских рассуждений, не говоря уже о том, что эта глава — еще и о каком-то непонятном еврее.

Вскоре вы почувствуете, что вошли в роль шлемазла, что вос­принимаете мир так, как этот несчастный. Побудьте в этой роли, лучше всего включить какую-нибудь еврейскую мелодию...

Один из первых теоретиков, исследовавших творчество и ге­ниальность, Фридрих Маейрс в своем исследовании творческих феноменов заметил: «В глубине нашей души сокрыты как гряз­ная помойка, так и величайшее сокровище, как вырождение и безумие, так и ростки великих возможностей. И тот, кто расска­зывает нам о золотых россыпях, обязательно должен упоминать также о грудах шлака, которые нам предстоит разгрести».

Все очень просто, дорогие мои читатели. Если вы искренне по­пытались стать шлемазлом, вы нашли и лекарство от него, потому что это лекарство — смех. Ведь только анекдот и остался послед­ним средством от захвата шлемазлом нашей души.

«Однако, вы слышали? Наконец-то шлемазла Циперовича расстреляли!» — «Как? Его снова расстреляли?!» — «Тише, тише, тише, вот же он идет по коридору».

Шлемазл боится только юмора, и поэтому если вы не сделали этого упражнения, то это значит, что вы относитесь к шлемазлу в себе слишком серьезно.

Может 15ыть он — это и есть вы?

Тогда упражнение, посвященное второй субличности, которая скрывается у нас внутри, вы сделать просто не сможете. Тот, кто не попробовал нащупать границы своего шлемазла, не сможет найти не только гения, но и мудреца в самом себе.

Представьте себе лицо мудреца...

Ведь он улыбается, не правда ли?

Упражнение «Не гений, но мудрец»

Прежде чем мы с вами приступим к практике... позвольте вну­треннему миру мудрецов, которых вы знали или о которых читали, наполнить вас... Сейчас мы с вами попробуем пробудить в своей душе заложенные в ней возможности мудрости, попробуем заглянуть за горы шлака так, как будто мы их уже разгребли...

Сядьте прямо. Позвольте ощущению мудрости заполнить все ваше тело. В этом упражнении вам может пригодиться лучшая подруга наших бесед — свеча, которая хранится у вас в ожидании начала путешествий в миры гениальности... Зажгите ее... Почув­ствуйте, что это пламя, направленное вертикально вверх, наполне­но жизнью... и разумом...

Выпрямите спину, почувствуйте пламя — это вы...

Почувствуйте себя мудрецом... позвольте этому чувству напол­нить все ваше тело... Представьте, что пламя горящей перед вами свечи обладает сознанием и даже способностью... понимать ваши чувства...

Сконцентрируйтесь на свете, излучаемом... пониманием. И, со­зерцая пламя... представьте себе, что его свет... проходит сквозь ваше тело... он утешает... успокаивает вас и мягко... проникает в самую суть вашего «Я».

Представьте себе, что это сияние... у вас на столе знает о вас все... что только можно знать...

Этот свет освещает для вас самого... самые постыдные и смеш­ные... тайны вашей души, а освещая... сжигает их...

Только гений способен существовать... в присутствии такого невероятно могущественного света...

Почувствуйте, что вы и свет являетесь... единым целым...

Мудрец — нехолодный волшебник... он утешает и успокаивает...

Он тоже пришел в Европу из еврейской мифологической тради­ции... поэтому еврейские мелодии, древние... как сама жизнь, помо­гают нам почувствовать... присутствие могущественного света... вовне и внутри.

Музыка будет звучать, а на ее фоне будут звучать мои фразы...

Вы будете меняться... вслед за этими фразами... ощущая присут­ствие мудреца в себе... ощущая себя могущественным и вечным... светом свечи, который способен помочь не только вам самому, но и другим тоже...

Расстегните пояс. Освободите свое тело, чтобы, если вам этого захочется, оно могло начать танец мудрости. И говорите себе.

Я становлюсь все более здоровым и сильным... Все вредные и злобные мысли покидают меня... Я обретаю все больше свободы... Я начинаю действовать все лучше и эффективнее... С каждым днем я буду действовать все лучше и лучше... С каждым днем будут просыпаться мои новые забытые возмож­ности...

Я становлюсь целостным и гармоничным... Я познаю вкус жизни...

Я наслаждаюсь жизнью и ее ощущениями все больше и больше...

Я обретаю возможность радоваться любым человеческим отно­шениям, даже трудным и бросающим мне вызов...

Я обретаю способность испытывать интерес и находить твор­ческие возможности в каждой проблеме, которая возникает в моей жизни...

Мои чувства и ощущения становятся острее и глубже... Моя память улучшилась...

Я могу снять урожай с каждого зерна, которое было посеяно в моей жизни...

Я чувствую: во мне, как пламя свечи, течет жизненная сила... на­полняя меня творчеством, воображением, мудростью, нежностью и состраданием...

Теперь я в любой момент могу вспомнить об этой силе... и она бу­дет наполнять каждую мою мысль и каждое мое действие... Красота мира пламенем свечи сияет сквозь меня... Я все лучше могу исцелять себя и других... Вся сила жизни течет сквозь меня, как это мудрое пламя... Я обретаю способность исцелять словом... Я обретаю способность исцелять прикосновением...


Я обретаю способность исцелять душу и тело взглядом... И желание исцеления другого становится естественной частью моего бытия...

Я обрел способность исцелять других, потому что я чувствую себя исцеленным...

С помощью любви и полета, исцеления и роста... я приближаюсь к этому знакомому и чудесному образу... о котором я почти забыл...

К мудрецу внутри меня...

Я обретаю великую природу, великое сердце, великую душу... Я микрокосм, голограмма вселенской любви, творческой силы и знания... Я мудрец...

Сохраняйте это состояние. Продолжайте оставаться в нем.

Когда вы почувствуете приближение шлемазла, встретьте его шуткой. Или, по крайней мере, улыбкой.

Я вовсе не предлагаю вам стать блаженным простофилей, ниче­го не ведающим о сложности мира. Ибо мудрецу ведомы и пафос, и трагедия, и горечь разочарования, а еще ему ведомо искусство высо­кой жизненной игры.

Это упражнение помогает признать свои возможности. А что если шлемазл победил и эти возможности остались недоступными? Ну что ж, так оно и будет, и вы добровольно снизите как свой соб­ственный уровень бытия, так и уровень бытия всех, кто находит­ся рядом с вами. Если вы откроетесь для этих возможностей, вы освободите в себе творческие силы. Не только внутри себя... внутри ваших близких тоже.

Делайте это упражнение вечером, перед сном. Усните мудрецом. Потому что если вы уснете мудрецом, то вы имеете шанс им про­снуться.


Беседа двадцатая

Иероним Босх, тупость и смерть. Судьба Шико и упражнения памяти великого шута

«Внутренний шлемазл — это вовсе не глупость», — повторю еще раз.

Шлемазл — не глупость. Шлемазл — Ее Высочество Ограни­ченность. Но что же такое тогда глупость?

Глупость это то, к чему приводит и до чего доводит... ограни­ченность.

Это слово приобрело воистину культовое значение в нашей жизни. Именно в глупости мы постоянно обвиняем друг друга, не говоря уже о правительстве родной страны. Это же слово и род­ственные ему понятия, такие как тупость, идиотизм или уродство, являются в нашем языке антонимами понятий «гениальность» или «осмысленность».

На самом деле в глупости скрывается какая-то тайна. Мы счи­таем это качество отрицательным, однако именно к нему стремит­ся современная культура. Именно ею мы стремимся заполнить свой досуг, а так как досуг стал целью нашего существования, то глупость становится целью и самого существования.

Определить глупость очень просто. Это состояние «частичного бездумия». В сущности, это характеристика человека, который что-то недодумывает или недомысливает. Называя человеческий поступок глупостью или характеризуя человека как глупца, мы имеем в виду, что он сказал что-то или поступил как-то, не

согласовав свои слова и поступки с мнением окружающих людей или с требованиями реальности.

Если человек, заготавливающий дрова, сидит на ветке дерева лицом к стволу и пилит ее перед собой, он... не учитывает суще­ствования всемирного тяготения. А если он публично называет своего начальника «козлом», то он не учитывает законов обще­ства и мстительного характера самого руководителя.

Кажется, все более или менее понятно. Однако физикам давным-давно надоело учитывать закон Ньютона, да и сказать правду начальнику в глаза почему-то очень хочется.

Зачем человеку нужна глупость?

Он же человек разумный — Homo sapiens.

Одна из главных, если не ведущая, функций разума — это анализ и учет как можно большего числа фактов и законов окружающей реальности. На этой мысли построено все наше образование. Наш разум, с первого класса школы и до защиты докторской диссертации, все время заполняют фактами и за­конами, которые мы должны будем учитывать в своей работе и жизни.

Педагоги, как правило, забывают объяснить, как именно нуж­но пользоваться всеми этими фактами и законами в повседнев­ной жизни. Правда, это — тема для отдельного разговора.

Тем не менее «человек разумный» называет начальника «коз­лом», с чувством выполненного долга приходит домой и, вместо того чтобы анализировать факты собственной жизни, включа­ет телевизор и садится смотреть футбол с бутылкой пива в руке. Если спросить, зачем ему нужно это глупейшее занятие, он легко ответит: «Чтобы ни о чем не думать».

Мерой удовлетворенности своей собственной жизнью он будет считать количество часов, проведенных у экрана телевизора, или количество выпитых литров пива, в зависимости от того, что для него важнее.

Возможно, я утрирую. Но все это перестает быть ограниченно­стью шлемазла.

Если человек считает целью своей жизни глупость или хотя бы временное «оглупление», то разум оказывается помехой в до­стижении «светлой» цели существования. Как же тогда человека можно считать разумным?

Мы все радостно именуем окружающих глупцами, но каждый из нас желает той самой бездумности. Я сам люблю глупую, без­думную музыку времен твиста. Молодые люди считают целью своего существования посещение ночных клубов, где громкость музыки не позволяет разговаривать друг с другом, где можно абсолютно бездумно дергаться всю ночь в танце, а если какая-нибудь мыслишка и осталась, то и ее можно удачно преодолеть, прикупив «легкий» наркотик.

Прочитав описание такого рода, читатель подумает: «Но это же и есть... прорыв в гениальность!» Получается, что стремление к глупости — это такая форма медитации: освободиться от мыслей и слиться с Океаническим Бесконечным, с Единым буддизма и Вед, то есть — с самой гениальностью.

Действительно, внешне все очень похоже. Только, несмотря на массовость, даже всемирность, всех этих глупостей, результата почему-то не видно. Казалось бы, как все просто: ходит-ходит человек на танцпол — раскрывает сознание, освобождает его от ненуж­ной обусловленности внешним миром с его традициями, обычая­ми и законами — того гляди, прорвется гениальность и он создаст великую симфонию или просветленное живописное полотно.

Но нет! Ничего подобного не происходит!

«Прорывы» в психиатрическую больницу, не стану от вас скры­вать, случаются, но ничего более значимого такая «досуговая» ме­дитация не производит.

Кстати, о просветленных полотнах... Давайте попробуем об­ратиться за ответом к гению.

Никто, наверное, не проник так глубоко к корням человече­ской глупости, как Иероним Босх. Одна из самых ранних его ра­бот, сохранившаяся до нашего времени, называется «Извлечение камня глупости». Картина эта, правда, не производит впечатле­ния просветленной или хотя бы просто светлой. В ней использо­ван монохромный рыжеватый колорит, рисунок суховат, в глуби­не полотна — бедно разработанный ландшафт.

Но за скромностью изобразительных средств в ней видна четко продуманная разработанная и переданная нам через время мысль художника.

Картина написана в формате тондо: живописный сюжет за­ключен в круг. В живописи Южного Возрождения — у Боттичелли или Рафаэля — круглый формат символизирует идеал, поскольку круг на плоскости, как и шар в пространстве, согласно Платону, есть геометрическое выражение идеала.

В Северном Возрождении, у Босха в том числе, круг имеет иной смысл — это знак всеобщности, всемирности. Заключая свою композицию в круг, нидерландский художник подчерки­вает: перед нами не единичный случай, а аллегория всего рода человеческого. Видимо, и почти шестьсот лет назад проблема глупости ощущалась не менее остро.

На картине посреди унылого, однообразного пейзажа разме­стилась компания из четырех человек. В центре, рядом со сто­ликом, сидит в кресле седой простак, над которым производят какое-то действо.

В Средние века и немного позже существовало поверье, со­гласно которому глупость связана с наличием в человеческой голове каких-то лишних камней, наростов или шишек. Если их удалить, то человек сразу же поумнеет.

Спрос рождает предложение. По городам бродили шарлатаны, которые действительно проводили такие операции. Шарлатан­ство по Босху — неотъемлемый, обязательный спутник человече­ской глупости. Образами шарлатанов наполнено все его раннее творчество.

Эх! Если бы шарлатаны так и остались бы там, во временах раннего возрождения!

Разве наш мир, по-прежнему, не наполнен ими?

А на картине шарлатан в длинной хламиде профессионального мага делает простаку, которого, судя по надписи, зовут Любберт, надрез на коже головы, и из этой маленькой ранки вырастает цветок. Это тюльпан. В старинных европейских сонниках зафик­сировано его главное символическое значение — это символ об­мана. Суть хирургической операции заключалась в том, чтобы, сделав надрез на коже головы и поколдовав над ним руками, по­казать затем пациенту заранее спрятанный в руку твердый камень или кусок окровавленного бычьего сухожилия.

Босх изображает на голове у шарлатана перевернутую ворон­ку — предмет, используемый не по назначению, — еще один знак хитрости или обмана. Мы будем часто видеть на картинах Босха такого рода символы — вещи, которые находятся не на своем ме­сте или используются не так, как им положено. Они всегда будут служить знаком некоей противоестественности происходящего. Эти вещи станут у художника знаками несоответствия событий промыслу о них гениального творца. На полотнах Босха неболь­шие, не бросающиеся в глаза зрителю детали очень часто служат ключом к разгадке основной мысли автора.

Если присмотреться, в глубине пейзажа, среди коричнево-рыжей равнины, есть изображение виселицы. Конечно, это знак отдаленной, но неизбежной расплаты за глупость. Виселицы и колеса для пыток очень часто встречаются и у Босха, и у Брейгеля на фонах картин.

На голове монахини-бегинки, которая присутствует здесь как спутница шарлатана, лежит книга — еще один знак лжемуд­рости.

Книга содержит в себе знание. Смотрите! У этой монахини знание находится не внутри, а снаружи — снова не на том месте, где ему следует находиться. Мы с вами часто поступаем так же. Мы оставляем свои знания в конспектах и шпаргалках, даже не пытаясь поместить его туда, где оно должно быть.

Тут же изображен и монах, который произносит какую-то за­жигательную речь, держа в руках кувшин с вином. Скорее всего, монах не пьян, он лишь собирается дурманить своими речами господина Любберта.

Этот символ вина, вынесенного монахом за пределы самого себя очень любопытен. Монах — член команды шарлатана. Чем он может пьянить простака?

Разумеется, он будет «дурить» ему голову религиозной верой — помощью бога в благодатном деле исцеления от глупости. Это означает, что монах... атеист. Он циник, он ни во что не верит, раз держит этот кувшин вне самого себя. Но это кувшин с вином.

Старинная картина скрывает главную тайну алкоголя: состоя­ние опьянения — лишь внешняя подмена состояния божествен­ной благодати.

Опьянение — внешний заменитель состояния блаженства, из­вестного только святым и праведникам, точно также как большая библиотека или хорошо заполненные студенческие конспекты — лишь подмена, иллюзия, знаний которыми располагает, то есть может использовать человеческая душа. Слова «вино» и «опьяне­ние», кстати говоря, — одни из главных смысловых синонимов слова «глупость».

Главная ошибка господина Любберта заключается в том же. Он понимает, что глуп, но не собирается справляться с этим при­скорбным фактом самостоятельно. Главная суть глупости, по Босху, — это надежда не на себя, а на другого. На другого человека или вещь: Любберт надеется на мага, монах — на опьянение ве­рой, монахиня — на книгу, студент, как известно, — на шпаргалку.

Муж надеется, что жена станет его «умом». Член тоталитарной секты надеется, что думать за него будет «гуру»...

Любберт считает, что в нем чего-то не хватает, или думает, что в его голове содержится что-то ненужное. Но сама по себе эта мысль совсем не глупа!

Глупостью является мысль о том, что «добавить» или «убрать» что-либо из мозгов может только другой человек. Глупостью всех персонажей полотна Босха является перенос свойств своей соб­ственной души на внешние объекты или людей. Человек пере­доверяет ответственность за свою веру, знания или ум, соответ­ственно, вину, книге или другому человеку.

Это означает, что его поведение отныне будут контролировать они же: вино, строчки из непонятых книг, и шарлатаны...

Понимание книг здесь исключено — это процесс внутренний, в мире глупцов строки книг воспринимаются, как догмы или приказы. Как только человек объявляет знания находящимися вне собственного разума, они больше не требуют понимания или анализа — они разумом управляют.

Что же тогда означает пустая виселица на фоне событий?

Я думаю, что она означает то же, что означала всегда — смерть.

Темный фон, унылый пустынный пейзаж и... пустая виселица. Все участники сцены мертвы, зритель видит круглое окно в мир мертвецов или людей умерших при жизни.

Это приговор Босха: описанная выше глупость равносильна смерти человеческой души.

Человек, отказывающийся разыскивать свой ум, веру или зна­ние в глубине себя самого, мертв. Он потому и глупец, что его физическая смерть станет окончательной и безнадежной — он убил себя еще при жизни.

В одном из старинных восточных рассказов о Насреддине, Ходжа после длительных поисков находит дверь, ведущую в по­кои Господа Бога. Он находит ее внутри самого себя и... не откры­вает. Он боится открыть эту дверь и умирает от страха. Глупость и смерть в человеческом сознании всегда следовали где-то совсем рядом друг с другом.

Говоря про кого-нибудь: «Он дурак!», мы имеем в виду не ум­ственные способности человека, мы оцениваем вовсе не их.

Мы сообщаем окружающим, что этого человека... не существу­ет, то есть на его слова и поступки можно не обращать никакого внимания, высказанные им обидные слова можно просто не за­метить: «Он дурак — не обращай на него внимания».

Назвать дураком — значит символически убить — вычеркнуть из списка значимых в Вашем личном пространстве-времени лич­ностей.

Придворный «дурак», шут, мог говорить все, что угодно, в том числе, и от имени короля, ему прощалось все, на его слова можно было не обращать внимания, потому что маска шута — это маска мертвеца.

Во время празднования Сатурналий шут становился на место короля, когда праздничная мистерия приближалась к фазе раб­ства и смерти, в конце мистерии шута подлинно умерщвляли. В этом было его предназначение.

Глупец — сумасшедший шут — когда-то очень давно, по всей видимости, был божеством смерти. Эти люди были ближе к бо­гам или к гениальности, и поэтому люди верили, что их смерть, возвращение к той стихии, которая их породила, сохранит жизнь роду или общине.

Убивая глупцов, короли пытались совершить обмен. Они хоте­ли обмануть богов, выдавая смерть шута за свою собственную.

Они пытались обменять смерть на жизнь, и в результате, между королем и его двойником в шутовском колпаке появлялась не­видимая на первый взгляд ниточка зависимости. Такая ниточка протянулась, например, между Петром I и шутом Балакиревым.

Шуты начинали жить и править вместо королей. Отдавая шуту свою смерть, властитель отдавал ему и свою жизнь.

Гениальные шуты это прекрасно понимали. Имен многих из них мы никогда не узнаем, но некоторые — хорошо известны: французы помнят гения, который служил шутом при дворе по­следних королей династии Валуа. Его звали Шико.

Простой гасконский дворянин Шико (настоящее имя — Жан-Антуан д'Анжлер, его черты есть в облике д'Артаньяна), внача­ле служил солдатом под началом маркиза де Вилара. Он служил королям Франциску II и Карлу IX, при которых занимал весьма важные должности. Позже он стал любимым шутом Генриха III, а потом и Генриха IV.

Возлюбленная Шико была очаровательным созданием из бла­городного рода. Однажды ночью, когда Шико пришел ее пови­дать, ревнивый принц приказал окружить дом, схватить Шико и жестоко избить. Шико спасся через окно, разбив стекла и прыг­нув с высоты четвертого этажа на улицу. Не убился он только чу­дом, и потому всякий раз, проходя мимо этого дома, Шико будет преклонять колени.

От преследования принца спастись можно было только у ко­роля. Шико пришлось искать убежища у Генриха III. Король вос­пользовался тем, что бедный дворянин Шико был как бы... уже мертв. Приговоренный к смерти принцем и чудом спасшийся по­сле падения на мостовую, Шико... принадлежал стихии смерти.

За покровительство, оказанное ему Генрихом, он расплатил­ся тем, что стал шутом — надел на себя маску смерти и обязал­ся говорить королю правду, как бы горька она ни была, что было смертельно опасным занятием во времена любого абсолютизма... впрочем, это смертельно опасно и сейчас.

Чтобы избежать гнева монарха Шико, как и любой шут, по­клялся высказывать ее, не расстраивая при этом своего покрови­теля.

Должность «единственного человека, который говорит прав­ду», автоматически ставила его на место ближайшего личного со­ветника короля.

Шико был необычным шутом. Он был единственным шутом за всю историю Франции, который носил шпагу — дворянский атрибут «благородной смерти». В марте 1584 года ему был пожа­лован королем аристократический титул. Шико пользовался при дворе последнего Валуа свободой, равной той, которой был удо­стоен за тридцать лет до него шут Трибуле при дворе Франциска I, и той, которая будет предоставлена сорок лет спустя Ланжели при дворе короля Людовика XIII.

Шут обладал неограниченными возможностями. Ему было по­зволено абсолютно все: можно было улечься спать посередине зала во время королевской аудиенции или при людях обозвать короля дураком. Шут мог сидеть на королевском троне, мог сто­ять впереди короля, позади него, рядом, мог говорить от имени короля, мог передразнивать его.

Основной работой шута была... глупость. Он должен был ве­селить и развлекать короля. Шико с этим прекрасно справлялся, его мрачноватое чувство юмора было потрясающим.

Говорят, что именно с его именем связана поговорка «может мертвого рассмешить» — он на самом деле пытался это делать! Ходят слухи, что, по крайней мере, один раз у него это получи­лось!

Связь шута со стихией смерти видна и в другом привычном обороте речи: от его лихих дурачеств «король чуть со смеху не по­мирал». Власть глупости над жизнью и смертью, похоже, была понятна чудом выжившему, но надевшему маску мертвеца дво­рянину.

Шико любил пародийно распевать духовные гимны и декла­мировал стихотворные сатиры. Он составлял бывшие тогда в большом ходу анаграммы: находил в имени каждого дворянского повесы намеки, донельзя обидные для того, чью личность он вы­смеивал.

Удивительная вещь! Говорят, что в каждой такой анаграмме-издевательстве над фамилией обиженный мог узнать правду о себе самом. Обратите внимание: глупость на время «убивала» фамильную гордость дворянина, обнажая при этом суть самого человека...

Сам Шико при этом даже не улыбался. Он был в меру серьезен и смешон...

Возможно, именно этого мы хотим от близких друзей, кото­рым можем доверить жизнь и смерть?

Шико стал самым близким другом Генриха. Король доверял сво­ему шуту дела государственной важности, частенько просил о по­мощи или обращался за советом. Они стали неразлучны. Говорят, что Шико оберегал Генриха Валуа... как мать оберегает ребенка.

Смерть и время неотделимы друг от друга. Мы знаем о тече­нии времени только потому, что нам известен положенный каж­дому смертный предел. Мертвый умеет ждать — у него есть вре­мя. И обладающий непоседливым гасконским характером Шико научился ждать.

Вот один из самых известных его советов Генриху: «Вода и вре­мя, — два могущественнейших растворителя: один точит камень, другой подтачивает самолюбие. Подождем...» Обратите внимание — это один из традиционных советов, которые дают нам мамы!

Мать — владычица жизни и смерти каждого из нас — именно она начинает отсчет отпущенного нам времени.

Маленькому ребенку мать кажется всемогущей и всепрони­кающей... как смерть!

Таким же считали Шико современники: он великолепно разбирался в делах государства, у него был красивейший ари­стократический почерк, он знал множество языков, латынь в том числе. Он был прирожденным наездником и прекрасным фехтовальщиком, одним из лучших — «вторая шпага» во Фран­ции! «Первой шпагой» был головорез Граф де Бюсси (послед­ний французский рыцарь). В фехтовании, по отзывам Шико, «имеют значение три вещи — прежде всего, голова, затем руки и ноги. Первая помогает защищаться, вторая и третья дают воз­можность победить, но, владея и головой, и рукой, и ногами, побеждаешь всегда».

У Шико была смышленая голова, длинные руки и крепкие ноги.

Кроме всего этого, Шико, по рассказам современников, был великим актером!

Мало того, что он обладал всеми качествами, которыми должен обладать человек, служивший при дворе: лицемерие, наигранные улыбки, гримасы, лукавая ирония, сарказм и притворство. Его талант был всепроникающим, почти магическим!

Он прекрасно умел подражать чужим голосам. Он находил об­щий язык с любым человеком. Даже с самым злейшим врагом ко­роля! Он мог войти в доверие к любому: как к пьянице или мона­ху, так и к принцу крови. Как бесплотный дух он мог принимать любой облик. Он знал все, что происходит в королевстве и за его пределами, и мог предугадать недалекое будущее. Он просчиты­вал все события на несколько ходов вперед.

Фактически Шико был королем Франции. В Шико, по мне­нию современников, была воплощена мудрость королевства. Но черты смерти все время проглядывают через этот великолепный облик: говорят, что Шико был прекрасным философом, потому что... умел ничего не принимать близко к сердцу.

«Мертвый» умеет находиться где-то сверху — «над жизнью». В духовной позиции шута Шико стал недосягаем для повседнев­ной суеты: она забавляла его, как забавляет все избранные нату­ры. «В этом мире одни дураки скучают и ищут развлечений на том свете», — это его собственные слова. Обратите внимание: «дура­ки», а не шуты. Шут — умерший заживо — это совсем другое.

Он лишь посмеивался над человеческой неблагодарностью и, по своему обыкновению, почесывал себе нос и подбородок.

Разумеется, очень многие его не любили. Шико в глаза назы­вали: «назойливой мухой», «хитрой лисой», «ядовитой змеей», но чаще всего к нему обращались просто: «господин дурак»! На что он никогда не реагировал и отвечал с улыбкой: «Это моя долж­ность!» Хотя в вопросах чести шут был весьма щепетилен и ни­когда не оставался в долгу: «Шико обнюхивает и лижет камни, на которые пролилась его кровь, как лиса, до тех пор, пока не размозжит об эти камни головы тех, кто ее пролил».

Это, конечно, метафора, но даже в ней чувствуется опасение произносящего ее: у надевшего маску глупости — маску мертве­ца — появляются свойства оборотня!

Даже в его легендарном великодушии современники видели смерть. Шут часто швырял в толпу пригоршни золота, как извест­но, деньги не нужны только мертвым... И, разумеется, ему покро­вительствовала ночь. Мечтатель — он в своих ночных прогулках почти всегда выбирал прибрежную дорогу. В те времена Сена еще не была зажата между каменными стенами, ее волны лобзали ши­рокие берега, и жители города не раз могли видеть на этих берегах высокий, вырисовывающийся в лунном сиянии силуэт Шико.

Возникает переворачивание смысла — глупцом в этой си­туации оказывается король. Это его душа при жизни умирает, а шут, никогда не снимающий напяленную маску смерти, остается жить.

Средневековые корабли сумасшедших того же происхождения.

«Дураков» сажали на корабль и с почетом отправляли в смер­тельное плавание: их возвращали той переменчивой стихии, ко­торая «породила» и их, и всю жизнь на земле, стараясь уберечь от смерти (например, от чумы) самих себя — жителей средневеко­вого города.

Но этот ритуальный акт... оказывался глупостью.

Дело в том, что люди, на которых вместо шутовского колпака одели ярлык «глупцов» или «безумцев», начинали в душе «нор­мального» человека играть роль спасателей или, говоря привыч­нее, спасителей.

Скорее всего, именно с этим и связан обострившийся в по­следние десятилетия интерес обывателя к феномену безумия. По­хоже, с каких-то древних времен в нас жива тайная мысль: если нормальное, рациональное мышление завело нас в абсолютный тупик, может быть, глупцы и безумцы или их видения способны нас спасти.

Мы приближаемся к тайне «священного безумия», поневоле оказываясь на «другой стороне медали глупости». Вдруг выясня­ется, что прижизненная смерть дурака дает ему взыскуемую и не находимую обычным человеком свободу.

Каким же образом происходит это загадочное превращение?

Шут был главным лицом праздника Сатурналий. А право на глупость, в смысле необремененности заботами и обязанностями повседневной жизни, является для нас чуть ли не основным со­держанием феномена, который мы называем «праздником».

По мнению М.М. Бахтина, празднество «дает право на глу­пость... Глупость — это вольная мудрость, свободная от всех норм и стеснений материального мира, а также от его забот и его се­рьезности — на мир разрешалось взглянуть дурацкими глазами, и это право принадлежало не только празднику глупцов, но и народно-площадной стороне всякого праздника».

«Дурацкие глаза» — это взгляд на мир, не затуманенный при­вычным мировоззрением. Между дурацким взглядом на мир и гениальным взглядом очень сложно провести разделительную черту... Точно так же сложно, как провести ее между безумием и гениальностью.

Понятия глупость и безумие в истории человечества сходны до полной неразличимости.

Практически все светлые образы богов и героев классической древности проходят в своем жизнеописании фазу «глупости» или временного безумия, сочетающегося с бешенством и необуздан­ностью. В это время с ними случаются бесконечные беды и несча­стья. Неприятности заканчиваются одновременно с прекращени­ем безумия и обретением героического статуса.

Богиня Гера, постоянно преследующая Геракла, ниспослала на него безумие, в припадке которого герой убил своих детей и двух детей царя Ификла. Придя в себя, Геракл, в соответствии с судь­боносным предсказанием, был вынужден пойти в рабство к царю Еврисфею, по приказанию которого и совершил двенадцать под­вигов, сделавших его бессмертным.

Вот что имел в виду великий Эразм в своем «Похвальном сло­ве Глупости», когда говорил от имени самой Глупости: «Но мало того, что во мне вы обрели рассадник и источник всяческой жиз­ни: все, что есть в жизни приятного, — тоже мой дар... Обыщите все небо, и пусть имя мое будет покрыто позором, если вы найде­те хоть одного порядочного и приятного бога, который обходился бы без моего содействия».

Появление героя связано с прекращением его временного безу­мия. В сказаниях об Илье Муромце Илья «сидит в темном углу на печи тридцать лет и три года», до тех пор, пока пришедшие «кали­ки перехожие» не дают ему «испить водицы из колодезя на ясном солнышке». Естественно, сидящий на печи Илья не может быть мудрым богатырем, он пребывает во тьме глупости и бездумья. В данном случае, глупость не означает болезнь в нашем смысле этого слова: это временная тьма, временное исчезновение света, скрытого под покровом ночи и смерти.

Глупость или безумие — это смерть разума, которого недоста­точно для того, чтобы проанализировать, «переварить» и правиль­но использовать всю информацию, которая поступает к человеку посредством его органов чувств. Ум или разум — это Светлый

Логос. Это солнце, которое, освещая или освящая, вносит по­рядок в хаос ночи. В сущности, так мы чувствуем процесс рож­дения жизни или оживления. Умный или мудрый человек знает или ведает, как нужно правильно взаимодействовать с миром, ко­торый периодически кажется «темным» или непостижимым. Для древнего человека сами понятия ведовства, мудрости или знания тождественны свету и солнцу. Отсюда извечный поиск человеком просветления, то есть жажда познания истины, дающей жизнь и преодолевающей смерть.

Но каким же образом обычный человек может просветиться?

Во множестве различных верований есть ответ на этот вопрос: он должен заново родиться в духе. А как же человек может ро­диться заново в прямом смысле этого слова? Первобытное мыш­ление, как и мышление ребенка, не выносит метафор.

Существует один единственный ответ: для того, чтобы родить­ся вновь, человек должен сначала умереть.

В одной из русских сказок Афанасьевского сборника расска­зывается о том, что крестьянин, «как две капли воды» похожий на богатого дурака, воспользовался его смертью и стал с большим успехом выдавать себя за внезапно поумневшего богатея.

Достаточно представить себе, что крестьянин и богатей вовсе не загадочные близнецы, а один и тот же человек, разделенный сказкой на две отдельные биографии, чтобы понять, о чем я гово­рю. Дурак в период глупости своей был мертв для всех. Рождение умного и было подлинным рождением или рождением просвет­ленного сознания.

Глупость и в этой сказке, и в легенде об Илье Муромце, и в мифах о Геракле становится необходимым этапом на пути к обновлению. Это смерть индивидуального сознания, необходимая для того, что­бы в душу человеческую проникло солнце мудрости или свет гени­альности. Знания и опыт, сформировавшие человека как личность, не подходят для того, чтобы справиться с окружающей реальностью?

Это означает, что человеку нужны не знания, а гениальность: нужен прорыв к неведомой его сознанию истине.

В старинной как мир суфийской притче рассказывается о том, как ученик пришел к учителю с просьбой научить его знанию. Учитель предложил ему попить чаю и стал наливать кипяток в чашку. Чашка наполнилась, а учитель все лил и лил горячую воду. Когда горячая вода полилась на колени ученика, тот воскликнул: «Учитель! Что вы делаете, ведь чашка давно уже полная!»

«Вот видишь, — сказал учитель, — ты понял главное: бессмыс­ленно и даже опасно пытаться налить воды в чашку, заполненную до краев. Я смогу тебя научить, если ты сможешь вылить из чашки ту воду, с которой пришел ко мне».

Для того чтобы принять свет гениальности, индивидуальное сознание должно превратиться в пустой сосуд, что для внешне­го наблюдателя будет точно соответствовать глупости или безу­мию — фактической смерти личности. Отсюда берет свои кор­ни нарочитое религиозное безумие, которое принимают на себя последователи богов. Юродивые и «глупцы Христа ради» — это люди, принявшие обет безумия.

Добровольное безумие, как и добровольное рабство Геракла у царя Эврисфея, считается делом, угодным богам. Но все это — несомненная смерть социального лица. Человек принимает на себя глупость и становится «эйроном» — носителем священной иронии и священного самоуничижения. Человек, говорящий с юродивым, говорит не с личностью, а с опустошенной чашей. Он беседует с самим богом — с «голосом, доносящимся из глубин пу­стоты». Последняя цитата принадлежит, правда, не текстам рели­гиозных житий, и не описаниям разговоров с юродивымы, а все тому же Никола Тесла, описывающему источник своих знаний.

Я думаю, что поиск безумия в гениальности, который вел Ломброзо, относится именно к тем периодам «временного помра­чения сознания», которые окружающие считали «глупостями», странностями гениев и которые были им необходимы, чтобы слышать «голос пустоты».

Как социальные личности, они в это время были мертвы. В православном же христианстве такие периоды именовались «блаженством».

Юродивый — это блаженный. Греческий корень слова «бла­женный» представляет собой эпитет, долгое время применявший­ся только по отношению к мертвецам и богам. Во всяком случае, Гомер использует его только таким образом. «Блаженные мертве­цы» — это не просто умершие в нашем смысле люди, это души, продолжающие жить —- обитатели преисподней. Они полностью оторваны от мира. Боги недостижимы на своем Олимпе, мерт­вецы — в царстве Аида. Одиссей, спускаясь в царство мертвых, становится блаженным вслед за ними. Позже, это слово сохраня­ет то же значение в переносном и метафорическом смысле: ког­да мы говорим «блаженный идиот» или просто называем кого-то блаженным, то имеем в виду человека «не от мира сего» — чело­века, который абсолютно не понимает или не способен понять наших повседневных забот или проблем. В этом смысле слово «блаженный» — синоним понятий «глупец» или «дурак». «Благо» здесь понимается как глупое добро, добро с налетом «блажи» или «дури».

При сближении «блаженненького» и юродивого или шута с пи­рамидой власти его функцией становится передача царю «боже­ственной правды». И самые деспотичные из тиранов вынуждены выслушивать брань дурака.

Произнесение этой брани постепенно начинает пониматься как обязанность шута при дворе, а по мере возрастания его роли «спасителя» тирана от его же собственной гордыни, все больше понимается как его право. В религиозной обрядности появляют­ся и фиксируются «праздники дураков» и «праздники сумасшед­ших».

Право «рубить правду-матку» от имени самой смерти посте­пенно оказывается способным приносить власть самим шутам. Они объединяются в священные союзы, которые находятся при храмах и хранятся в тайне, ведь шут или скоморох — это маска смерти, которая должна появляться внезапно и только во время праздника.

Меня не покидает ощущение, что именно из этих профес­сиональных союзов шутов в средневековой Европе на свет бо­жий появились «тайные общества» розенкрейцеров и масонов. Уж больно одеяния магов и членов тайных лож похожи на наряд шута-короля в Сатурналиях. Похоже, что поверх шутовского кол­пака они, чтобы никто не догадался, напялили на себя и маску... абсолютной серьезности.

Картина Иеронима Босха именно об этом. Разве не так?.. Вто­рой по значимости ее персонаж — это «маг», удаляющий «камень глупости». Он жулик — у Босха это несомненно.

Круг нашей главы замкнулся, как символизирующее весь мир тондо картины Босха.

Так и кажется, что блаженство невозможно отличить от глупо­сти.

Все мертвы...

Однако это не совсем так. С помощью гениальной картины или с помощью «Похвального слова Глупости» Эразма Роттер­дамского мы можем понять, что происходит.

Современная психотерапия называет состояние «шутовства» — «трансом». Транс — это краткосрочное помрачение сознания, вы­званное сосредоточенностью человека на своих внутренних пере­живаниях.

Когда прожектор нашего внимания сосредоточен на какой-то внутренней мысли, например, на случившемся несчастье или на решении сложной математической задачи, внешний мир как буд­то погружается в туман: мы не слышим обращенных к нам вопро­сов и не замечаем происходящих вокруг событий. В таких ситуа­циях даже близкие говорят нам: «ты выглядишь как дурак», «ты в себе?» или «ты, случайно, с ума не сошел?»

Так выглядит длительное пребывание в «точке Розанова».

У людей, которых мы в этой книге называем гениальными, та­кие приступы рассеянности по отношению к внешнему миру слу­чаются спонтанно, они сами крайне редко могут контролировать этот процесс. Однако их трансы остаются трансами. В периоды «глупости» их посещают образы, приносящие свет всему челове­честву. Тесла принес нам свет в самом прямом смысле этого слова.

Все это — вещи, достаточно очевидные, и я еще раз сформули­рую их, чтобы еще раз задумались мои коллеги-психиатры.

Спонтанный транс очень похож на то, что мы называем пси­хозом. На самом деле отличить одно от другого можно только по результатам. Транс продуктивен — он приносит решение пробле­мы. Психоз — состояние с противоположным знаком — приводит к слабоумию. Но для того чтобы понять результат, нужно время.

Психическая болезнь это приговор, приводящий человека к пожизненной «искусственной глупости». Современные психо­тропные лекарства способны создавать и формировать «пожиз­ненную рассеянность». Умеем ли мы и хотим ли задумываться о внутреннем содержании того, что считаем «психозом». Что было бы с человечеством, если бы Тесла, страдавший «кататонически-ми ступорами» и интерпретировавший свои переживания таким образом, что современный психиатр назвал бы их «параноидны­ми приступами», был бы пролечен современными психотропны­ми препаратами?

Получили бы мы сегодня все то, что дает нам переменный ток: свет, компьютеры, связь, телевидение и т. д. и т. п.?

Давайте признаемся честно: психиатрия нашей страны не дела­ет никакой паузы на раздумье перед вынесением приговора. Мы даже не пытаемся помочь нашим пациентам как-то осмыслить переживания психоза и совместить их с разумом. Мы не умеем думать об улучшении метаболизма нервной ткани у наших боль­ных, для того чтобы облегчить им остроту и неожиданность воз­никающих ощущений.

Мы с вами лечим, пользуясь, в конечном итоге, приемами «мага» с картины Иеронима Босха. Надев шутовской халат, мы обещаем «извлечь» или, по крайней мере, «растворить камень глу­пости», природа которого нам доселе неведома. Ох, недаром, на­верное, на голову Глупца с картины Босха надета перевернутая во­ронка — символ переливания жидкости «из пустого в порожнее».

Но давайте только задумаемся: эта воронка — символ подмены, издевательство над «точкой Розанова». Маг, извлекающий камень глупости, является заменой точки концентрации, он находится там, где у человека должен находиться его собственный транс. Вот вам и символ столь современного страха «власти гипнотизе­ров». Эта власть — глупость, а воронка показывает, как человек «переливает» собственные душевные силы от себя... к шарлатану.

Мы, по-прежнему, как маг с той же картины, стремимся сде­лать так, чтобы «ответственность за ум» нашего пациента лежала на нас, сообщая обескураженным родителям, что отныне без нас и наших лекарств пациент не сможет обойтись до конца жизни.

Согласно все тем же образам Босха, одного того, что человек поверит подобным утверждениям достаточно, чтобы сделать его мертвым.

Впрочем, в упорной глупости профессионалов, которые долж­ны лечить пациента от глупости, но предпочитают увеличивать ее незримую меру, можно увидеть и «код» глупости по Босху.

Гениальность этого человека заключалась в его способности видеть демонов в лицо. А глупость — это демон, постоянно на­блюдающий за самыми интимными и тайными уголками нашей души. Наши чувства и мысли, наши обыденные привычки и при­вязанности, наши реакции на внешний мир никогда не чужды ей полностью, как не чужда всему этому наша собственная смерть. Не кто-нибудь, а гениальный Киркегор первым придал глупости свойства абсолюта. Он писал, что это «единственный абсолют, противоположный абсолютному».

Однако гении, писавшие о глупости: Аристотель, Декарт, Аристо­фан, Мольер, Ницше, Флобер, Бодлер или Пруст, — не смогли объ­яснить, в чем же противоположность этих двух абсолютов абсолюта гениальности, с одной стороны, и абсолюта глупости — с другой.

Босх не выразил этого словами, зато предельно ясно видел: абсолют глупости возникает тогда, когда человек переносит от­ветственность за свой собственный ум с себя самого на субъек­ты и объекты внешнего мира. Гениальность существует глубоко внутри человеческой души. Попытка перенести ее наружу — по­иск истины во внешнем мире, за пределами человеческого тела и души — создает человеческий абсолют — абсолют глупости и позволяет «шутам» управлять нами.

Транс — это погружение человека в глубины собственной му­дрости. Психоз — это болезненная попытка человека найти ис­точники управления собой вне самого себя. Это было прекрасно описано на самом себе нашим гениальным психиатром Владими­ром Кандинским, и на других — французским психиатром Жа­ном Клерамбо. Как это можно понять и почувствовать вне пси­хиатрического дискурса?

Очень просто. Один из главных теоретиков буржуазной глупо­сти Леон Блуа считал «наиболее убийственной», то есть сеющей смерть разума, хорошо знакомую у нас фразу: «Я не глупее других».

В этом случае ум снова принадлежит не мне, а зависит от ума некоего «усредненного другого».

Нам больше не нужно собственное мнение... Зачем? Есть столько источников «чужого мнения»: СМИ, родители, соседи...

Как и в случае глупца у Босха, так как «мнение» принадлежит им, в случае чего, именно они и окажутся во всем виноватыми.

Это еще одна главная мысль в абсолюте глупости: жизнь, про­житая в поисках виновного в неудаче собственной жизни. Список виновных расширяется «теориями заговора»: родители, разуме­ется, виноваты во всем, но к ним легко присоединяются евреи, бесы, «невидимые хазары»...

Мы, правда, забываем, что по другую сторону неожиданно став­шего прозрачным «железного занавеса» имеется мнение о том, что во всем виноваты русские, коммунисты или русская мафия...

Поиск начала, виновного в поведении личности, то есть поиск человека, «не до конца удалившего камень глупости», и создает «аб­солют, противоположный абсолютному». Мы настолько напряжен­но ищем вину друг друга «во всем происходящем», что это создает мощное поле взаимной неприязни, способное порождать и войны, и теракты, и обыденные семейные убийства. Это поле создает чело­веческий абсолют, где нет больше правых, есть только виноватые.

Привычное стремление «удалить камень глупости» связано с такой мощной сконцентрированностью на поиске «хирурга», что сосредоточить внимание на тихом внутреннем голосе гениаль­ности — голосе смысла жизни, постоянно умоляющего человека обратить взор на самого себя, становится невозможным.

«Да ладно вам! Не все так страшно, — скажет мне читающий эти строки. — Человек же не может обойтись без глупости. Чело­веку нужно отдыхать, нужно отвлекаться и развлекаться».

Разумеется, это так. Вся проблема заключается в том, есть ли человеку от чего отвлекаться. Есть ли у него то целое, из которого он может развлекаться.

Отвлечься можно от чего-то главного в жизни, например, от работы или бизнеса. Развлечься можно в том случае, если суще­ствует некое главное влечение, которое настолько определяет твою жизнь, что ты от него устал. Но, как всегда, мы не додумы­ваем до конца свои мысли и не до конца чувствуем значения соб­ственных слов.

Главным делом человеческой жизни может быть работа, и тогда в ее структуре и после окончания нужен отдых — досуг, который мы можем проводить сколь угодно глупо. Но в жизни большинства из нас именно возможности в проведении досу­га стали мерилом престижности работы. Мы работаем для того, чтобы «как следует оттянуться на отдыхе», а отдыхаем вовсе не для того, чтобы эффективнее работать. То же самое происходит с нашим главным влечением — добыванием денег. В реальной жизни количество денег оценивается вовсе не количеством ну­лей возле единицы на банковском счету, оно оценивается коли­чеством развлечений, которое человек может себе позволить за эти нули. То есть конечной целью дела, бизнеса снова является безделье.

Отдых, в сущности, всегда есть отдых от самого себя — от того, чем «загружено» наше сознание. Отдохнуть, значит заполнить себя чем-то другим, приходящим извне. Не так важно, чем имен­но: телевизором, азартной игрой, автомобилем, водкой, женщи­нами, героином или футболом. Жан Бодрийяр уже в двадцатом веке доказал, что целью человеческой жизни является обмен са­мого себя на объекты и вещи внешнего мира. Когда этот обмен полностью завершен, человек умирает. За пять столетий до него гениальный Босх утверждал: уже начало этого обмена — есть глу­пость или смерть личности.

Не нужно никакой особой философии, чтобы понять обратное: главным делом человеческой жизни является сосредоточенность на внутреннем. Не сама работа, а то, что работающий человек может понять и почувствовать, переживая опыт работы. Не со­бирание коллекций, а то чувственное и интеллектуальное знание, которое он сможет из этой коллекции извлечь. Главным являются не отношения с другим человеком, а то, как мы чувствуем другого внутри самого себя. Даже не автомобиль, а те внутренние пере­живания, которые человек получит с его помощью.

Получается, что главной задачей человеческого бытия являет­ся понимание мира, то есть создание образа мира внутри самого себя. Понимание или определение своего внутреннего отноше­ния к миру позволяет человеку создавать свои собственные миры или вносить изменения в мир, уже существующий. Мы привыкли считать это задачей гениального разума, но все человеческие за­дачи, понимаемые хоть немного проще, например, традицион­ные: «вырастить ребенка», «посадить дерево», «построить дом», «написать книгу», — сводятся к обмену самого себя на объекты внешнего мира. То есть... к глупости.

В процессе выполнения главной задачи человеку порой му­чительно недостает собственных способностей к анализу, тогда ему нужно отвлечься или развлечься, освободить свое сознание от привычных стереотипов, сделать так, чтобы они уступили ме­сто его гениальности. Ему становится нужна глупость: глупая музыка, танцы, анекдоты, веселая компания, скоростной спуск на лыжах... В этой ситуации глупость перестает быть «другим аб­солютом» ибо она функциональна. Глупость или безумие гения, возникающие как дверь, открытая для прорыва к гениальности, подобно всякой двери оказывается только лишь одним из меха­низмов самой гениальности, необходимых для прорыва к ней.

Глупость остается смертью сознания лишь до тех пор, пока она — самоцель. Самодостаточность глупости наглухо задраивает проход к гениальности. Мы оказываемся в «мире зомби» — в мире живых мертвецов. Для того чтобы действовать, они нуждаются в распоряжениях чужой воли. Они не способны действовать само­стоятельно. Интересно, что делают зомби в то время, когда им не нужно выполнять приказы «злого волшебника».

Я думаю, что они сидят рядками, уставившись пустыми глаза­ми в телевизор.

Вы никогда не задумывались, почему фильмы про зомби при­обрели такую популярность в последнее десятилетие?

Может быть, это происходит из-за этой самой нашей потреб­ности «быть не глупее других»? В ней скрывается желание быть умнее хотя бы кого-нибудь. Кино, в котором фигурируют живые мертвецы, позволяет нам испытывать чувство глубокого удовлет­ворения: «Вот — по экрану ходят люди, еще более мертвые, то есть еще более глупые, чем я сам».

Становится более понятным поведение «шлемазла» из преды­дущей главы:

«Слушайте, как вы можете такое терпеть? И куда вы, собствен­но говоря, едете?» — «Да до самой Одессы, — отвечает шлемазл. — Если, конечно, морда выдержит».

Раз бьют, значит так надо: есть люди и поумнее меня...

Эх! Каким количеством крови обернулась в нашей стране эта глупая мысль!

Глупости гениального Шико скрывают в себе совсем другие свойства. Сама жизнь поставила перед его душой и разумом сложнейшую внутреннюю задачу: он должен был стать глупцом для того, чтобы выжить. Автор этой книги не может ответить на вопрос о том, когда возникли гениальные способности Шико. Я не знаю, был ли он одаренным человеком с детства, или сам жизненный кризис, сама невероятная задача совмещения глупо­сти и мудрости в одном человеке, вдруг открыла в нем, как мо­жет открыть во всяком человеке, спрятанный глубоко в его душе уровень гениальности. Он не смог постичь ситуацию умом и до­верился внутреннему чувству и его голосам. Это как раз то, чего мы не умеем в нашей повседневной жизни с ее бесконечными кризисами. До его встречи с королем и унизительного предложе­ния исполнять роль шута кем он был?

Нищим дворянином, бретером, повесой, солдатом, бабником...

Все как обычно, рядовой отпрыск беднеющего дворянства. Ни в каких особенных талантах замечен не был. Все решил тот миг доверия к приведшей его в эту ситуацию руке Бога. Сохранились противоречивые воспоминания о религиозности Шико. Одни пи­сали, что он был глубоко верующим человеком, другие — что он испытывал глубокое безразличие и к католикам, и к протестан­там. Похоже, его вера была более всего схожа с верой советского интеллигента. Шико глубоко внутри себя верил в присутствие не­коего разума, но, в отличие от нас, умел слышать его голос и до­верял ему. Жизненный кризис помог Шико встретиться... с самим собой — со своим истинным «Я», которое, в этой книге, носит имя гениальности.

Давайте попробуем выполнить несколько упражнений, посвя­щенных памяти Шико, а вместе с ним и всех великих шутов, име­на которых мы не знаем.

Упражнения, которые я хочу вам предложить, придумал англи­чанин Дуглас Хардинг, юбилей которого мы отмечаем в год вы­хода этой книжки. Он родился в Суффолке в 1909 году. Задавшись мучающим каждого из нас вопросом «кто я есмь?», он пытался всмотреться в себя с намерением почувствовать свою внутрен­нюю сущность, а не определить ее существование словами. Хар­динг написал книгу «О неимении головы» («Оп Having no Head»), а в 1960—70-х разработал упражнения или «эксперименты» по «видению себя, как ты есть». «В основе всех наших страданий ле­жит наше понимание самих себя через социальное «я»... ведущее к исключению подлинного «Я», — писал Хардинг.

Ведущее к исключению гениальности, — хочется сказать мне.

В момент кризиса Шико увидел свое подлинное «Я». Соци­альное «я» больше не имело значения для обреченного на смерть шута из мистерии Сатурналий.

Видение себя таким, как есть, связано, разумеется, с гораздо более широкой и древней традицией поисков истины — с мисти­кой, которая присутствует в каждой культуре. Святые и пророки, своими собственными способами погружаясь в себя, находили свою истинную сущность — то, что мы называем «гениально­стыо». Великий средневековый теолог Мейстер Экхарт говорил о своей идентичности с Богом. То же утверждали Катерина Гену­эзская, св. Иоанн Креститель, Райсбрук Удивительный и многие другие, включая сюда и самого Спасителя.

Великие мастера дзэна в Китае и Японии всматривались в свою истинную натуру — в пустоту, в которой они прозревали «свое на­стоящее лицо, каким оно было до рождения». Лао-цзы и Чжуан-цзы, отцы даосизма, восхваляли бессловесный источник бытия, бьющий в глубине души человеческой. В индуизме о высшем «Я», присутствующем во всех существах, говорят Упанишады, писал Рамана Махарши, Ошо и бесконечное множество других авторов. В исламе великие поэты и пророки Хайям, Руми и Кабир. Поэты Западной Европы: Уильям Блейк, Эмили Дикинсон и Рильке, — каждый по-своему писали об истинной — гениальной — индиви­дуальности. Многие разделы современной психотерапии, в том числе и «Безголовый тренинг» Хардинга, впитали эту древнюю традицию, продолжая и развивая ее в условиях современного образа мыслей.

Взгляните на предметы, находящиеся рядом с вами. Выберите один из находящихся перед вами предметов и укажите на него пальцем — это поможет вам сфокусировать внимание.

* * *

Это единственное место в этой книге, где мы можем погово­рить о концентрации внимания.

Помните, главным моментом в жизни клоуна Шико была его первая встреча с королем Генрихом. Неразрешимая жизненная ситуация, возможно, впервые в жизни солдата и бретера застави­ла его перенести свое внимание со своей собственной персоны на короля и абсурдность положения, в котором оказался будущий шут. Я представляю себе, как он впервые думал не о себе, а о са­мой возможности выбраться из тупика, в котором он оказался. Гениальное решение нашлось как будто бы само: он изменился и стал величайшим из шутов, известных истории. Можно сказать, что он последовал за своей гениальностью.

Практически каждый из нас попадает в жизни в схожие си­туации. В глубине души мы знаем: все зависит от того, куда на­правлено внимание. Если оно направлено на ситуацию, и мы можем сконцентрироваться, думая только о ней, решение при­ходит как будто само. Но если мы думаем о себе, своих привыч­ках, о сложившемся хорошо знакомом образе жизни, и нашей задачей является сохранение этих самых привычек, то мы, как правило, ошибаемся и долго жалеем об упущенных возмож­ностях. Все ловушки современной цивилизации: телевизоры, азартные игры, даже алкоголь и наркотики, — становятся ло­вушками только потому, что способны переключить наше вни­мание на себя.

Когда внимание переключается, там, у основания луча на­шего внимания, где-то в сердцевине нашего «Я», образуется ти­шина мыслей, которая, из-за отсутствия опыта вслушивания в нее, кажется нам пустотой. Мы не знакомы с этой пустотой и по­баиваемся ее. Но именно там, в глубине пустого пространства за пределами внимания, и прорывается голос нашей подлинной ин­дивидуальности, которая всегда гениальна.

Для того чтобы почувствовать это, вовсе не обязательно попа­дать в критическую ситуацию, подобную истории Шико. Когда участники наших групп выполняют другие упражнения этой кни­ги, часть из них делает это с азартом, как будто играя в детскую игру. А некоторые из них говорят, что представить себе нужные образы легко, но заднем плане воображения все время сохраня­ется фон мыслей и тревог, связанных с повседневными пробле­мами. Это значит, что участники группы плохо умеют управлять своим вниманием. Обычно говорят «я не умею переключаться».

Еще бы! На протяжении всей жизни наше внимание все время переключает кто-то со стороны: родители, учителя, начальники, идеологи, мужья или жены, телевизор...

Сосредоточению внимания нужно учиться. Без навыка пере­ключения внимания встреча с гениальностью становится невоз­можной.

Итак, выберите предмет и покажите на него указательным пальцем...

Этот жест считается у нас неприличным именно потому, что он указывает на концентрацию внимания личности на другом человеке или объекте.

На какую вещь вы указали?

Часы, авторучку, чашку, вазочку?..

Попробуйте на минуту сконцентрировать все свое внимание на этом предмете. Внимание нужно концентрировать так, чтобы все ваше сознание было занято предметом. Рассмотрите его состав­ные части, детали. Попробуйте представить себе его поверхность, плотность, температуру, вес.

Закройте глаза и попробуйте представить себе этот предмет в воображении — весь, до малейших деталей. Старайтесь не произ­носить в уме названия предмета и его свойств. Просто старайтесь максимально отчетливо воспроизвести образ предмета в своем во­ображении.

Возьмите вещь в руку, чтобы:

почувствовать ее форму,

вес,

сопротивление,

почувствовать, как вы ее сжимаете.

Вы подержали в руке круглую вазочку. Теперь поставьте ее на стол и вспомните все ощущения. Пусть ваши пальцы вспомнят их... Все ощущения смешались?

Возьмите вазочку еще раз.

Даже если вы закроете глаза, ваши пальцы узнают, что вазоч­ка — круглая. Но как они это угадывают? Прислушайтесь к ним. Заметьте, как легко, мягко они пробуют, испытывают форму. Они как будто неподвижны, а на самом деле — исследуют края вазочки, чуть двигаясь.

Поставьте ее на стол. Теперь пальцы, наверно, помнят ее форму.

А вес помнят? Нет? Возьмите ее снова и уловите, что это та­кое — вес вазочки в ваших руках.

Вазочка выскользнула бы из ладони, если бы пальцы не удерживали ее. Уловите, с какой силой вам приходится сжимать ее, чтобы она не упала. Отложите вазочку и восстановите в пальцах эту энер­гию.

Теперь, вероятно, пальцы надолго запомнили эту фарфоровую ва­зочку. А если бы вы были следователем, а эта вазочка была важной уликой в деле, которое вы расследуете? Если бы и форма, и вес ее играли серьезную роль? Как бы вы изучали ее, держа в руках?.. А как бы потом, дома, вспоминали вес и форму?

Вы обратили внимание на то, что когда вы вспоминаете теле­сные ощущения, вызванные вазочкой, ее зрительный образ в вообра­жении тоже становится ярким и отчетливым.

Откройте глаза и поменяйте положение тела.

Снова закройте глаза и вызовите образ вазочки в своем вообра­жении. Еще раз попробуйте почувствовать ее в руке...

Допустим, вы указали на стул...

Изучите его внимательно: отметьте его цвет, размеры. Как вам кажется: легкий он или тяжелый? Далеко ли от вас он стоит?..

Не берите стул в руку... Представляйте его в воображении, про­веряя ощущения только зрительно.

Получилось?

Очень хорошо!

Теперь укажите на свой ботинок...

Рассмотрите его во всех подробностях. Какой он формы, цвета, текстуры ? В каком он состоянии?

А теперь укажите на свою грудь. Как вы выглядите под таким углом зрения и с такого расстояния?

Не нужно оценивать качество своей груди. Вообще ничего в этих ощущениях не нужно оценивать словами.

Просто смотрите на то, что вы видите, разглядывайте то, что есть в поле зрения, не пытаясь давать оценки состоянию собствен­ного тела.

Теперь укажите пальцем на свое лицо, точнее, на то место, где его видят окружающие. Попробуйте ответить на вопрос: что вы видите здесь, вне расстояния? Есть ли у того, что вы видите (об­ратите внимание: видите, а не рассчитываете увидеть) цвет или форма... глаза... щеки... рот? Какое-нибудь лицо?

Скорее всего, вы видите сейчас только два пятна на месте кры­льев носа...

И все. За этими пятнами в направлении, на которое указывает палец, — пустота и только пустота.

Откуда вы знаете, что у вас есть голова?

Вам сказали об этом родители, и вы видели свое отражение в зер­кале.

Дело в том, что мы никогда не видели своего подлинного лица своими глазами.

* * *

Это упражнение очень интересно делать вдвоем с партнером: Пусть ваш партнер тоже укажет на ваше лицо. Что видит он?

Вы чувствуете разницу между тем, на что указывает он, и тем, на

что указываете вы? Вы видите разные вещи!

Это разница между головой и... ее отсутствием. Вы, скорее всего, спросите: «А как же зеркало? Я могу видеть свое лицо в нем».

Посмотрите на свое отражение в зеркале и ответьте на вопрос: где на самом деле находится ваше лицо?

Оно над вашими плечами или... в зеркале?

Попробуйте сделать так, чтобы лицо там стало лицом тут.

Для этого представьте, как лицо перемещается оттуда, из Зазер­калья, сюда... на плечи... Как оно разворачивается и увеличивается...

Медленно подносите зеркало к себе и смотрите, как ваше лицо рас­плывается и исчезает при соприкосновении с поверхностью зеркала...

Ваше лицо принадлежит миру в зеркале, миру, где его видят дру­гие, но не этому миру над вашими плечами. Это упражнение позво­ляет почувствовать, что в центре вы не тот, каким выглядите на расстоянии.

* * *

Вот еще один эксперимент для двоих.

Сядьте друг напротив друга и сконцентрируйтесь на лице пар­тнера...

Теперь ответьте на вопрос: вы сидите лицом здесь к лицу там, или без-лица здесь к лицу там ?

Вы замечаете, что ваша пара асимметрична, ее можно описать, как «лицо к пустоте» или «явление к непроявленности»?

Выполняйте упражнение не менее десяти минут.

Возможно, вам будет трудно начать его выполнение.

Попробуйте почувствовать себя как пространство или «возмож­ность» для другого человека и для своих собственных чувств. Сохра­няйте это ощущение в течение всего времени выполнения упражне­ния. Этот прием поможет вам преодолеть смущение и некоторое напряжение и, главное, позволит вам гораздо глубже чувствовать своего партнера.

Постарайтесь описывать лицо партнера как свое собственное. У вас на плечах может быть только та голова, которую вы видите.

Упражнение позволяет чувствовать внутреннее единство со сво­им партнером, ощутить, что выявляетесь... им.

* * *

Похожий эксперимент можно провести в большой компании:

Это упражнение, назовем его «Круг без голов», позволяет почув­ствовать и осознать парадокс пребывания в единстве с другими и в то же время, обособленность от них.

Участники упражнения должны образовать круг и, опустив голо­ву, смотреть вниз на собственные ноги.

Что вы видите?

Обратите внимание: ваше тело исчезает на уровне груди, словно растворяясь в пространстве сознания. Здесь, в круге, это можно увидеть и в телах других людей, которые также исчезают из поля зрения, переходя в пространство «там».

При взгляде вниз мы все различны и обособлены, но «здесь», навер­ху, в верхней части круга мы сливаемся в одно сознание.

* * *

А теперь закройте глаза...

И попробуйте, не раздумывая, ответить на вопросы: какой вы величины? Какой вы формы? Где ваши границы? Сколько вам лет?..

Старайтесь отвечать, не прибегая к размышлениям и воспоми­наниям.

* * *

Там, за закрытыми глазами, прислушайтесь к далекому звуку...

к более близкому звуку...

наконец, к звуку, который раздается совсем рядом с вами... Сместите фокус слухового восприятия как можно ближе к себе... Что там, в пространстве «Я», может быть слышно?.. Тишина?..

А ваши мысли и чувства?..

Как вам кажется, они находятся глубже внутри вас, чем звук?..

Откуда они появляются?..

А где исчезают?..

Может быть, в сознании?..

Или никакого вместилища нет?..

Разве они не свободны, разве не текут сквозь безграничное про­странство сознания?

Не нужно отвечать на все эти вопросы словами: вы просто при­слушиваетесь к вашему переживанию. Потом, после выполнения упражнений, у вас будет достаточно времени, чтобы рассказать о своем опыте и послушать об открытиях других.

Подобные упражнения в психотерапии называются упражне­ниями на разотождествление. Вы, наверное, уже поняли, что в обычной жизни мы называем это же ощущение развлечением.

В психологии действует то же правило, что и в обыденной жизни: чтобы развлекаться, сначала нужно быть сосредоточенным на чем-то.

Шико был сосредоточен на желании выжить и сохранить дво­рянскую честь. Его гениальность позволила ему одномоментно отказаться от всего, что было связано с его социальным «я»: от привычек, амбиций и образа жизни. Обратите внимание, контакт со своим гениальным «Я» является средством, а не самоцелью. В этом прячется незаметная на первый взгляд ошибка всех тре­нингов и психологических упражнений, направленных на разо­тождествление. Они работают только тогда, когда человек скон­центрирован на жизненной задаче, которую он должен решить.

Эта задача может быть любой: от нахождения доказательств тео­ремы до поисков способов помощи своим близким или разреше­ния кризиса в родной стране. Главное, чтобы эта задача концен­трировала на себе человеческое внимание. Тогда она становится воплощенной, и появляется повод развоплотиться, чтобы под­ключить к решению задачи свое гениальное «Я».

Если человек развлекается или развоплощается, не имея во­площенной задачи, он оказывается не в состоянии гениальности, а в состоянии растерянности.

Он теряет привычные ориентиры существования без всякой цели, просто так. И тогда на место целей или жизненных задач самого развлекающегося становятся цели и задачи других лю­дей: создателей телепрограмм, специалистов по «впариванию» товаров, продавцов алкоголя или наркотиков... В конце концов, психотерапевтов авторитарного типа, хорошо известных по все­общей растерянности начала девяностых годов.

Вот это состояние развлечения, которое становится самоцелью, и приводит к тому, что человеком начинают управлять люди или не­одушевленные предметы или вещества, Босх и назвал глупостью.

У человека не сосредоточенного, но развлекающегося, повыша­ется внушаемость. В нем открывается бездна, которую он не умеет наполнить сам, радостно предоставляя возможность наполнять ее другим. Эти другие, в точности, как на картине Босха, чаще всего оказываются жуликами. Но жулик на картине Босха — это человек, знающий, что он жулик, а вовсе не маг. Он умеет только вымогать деньги из простаков, а не спасать людей от глупости. Следовательно, компания, собравшаяся вокруг Любберта, тоже не имеет представ­ления о вере и подлинных задачах человеческого существования.

Ничто ничтожит.

Маг и его помощники на картине тоже пойдут «лечиться» от собственной растерянности к чуть лучше маскирующим соб­ственное невежество «магам». Так возникает и растет как снеж­ный ком абсолют человеческой глупости.

Вы не знаете, как определить главные жизненные задачи?

Начните с того, о чем вы мечтали в детстве... Может быть, вы хотели стать великим актером, писателем или музыкантом?..

А может быть, вы просто не хотите, чтобы глупцами выросли ваши дети?..

Для этого нужно изменить мертвый мир на картине Босха и сно­ва сделать его живым.

Это задача для гениальности.

Но как только вы задумаетесь о том, как внести свою маленькую лепту в великий процесс увеличения количества ума в нашем мире, как выяснится, что имеющейся у вас информации достаточно, что­бы сделать первые шаги.

* * *

Как можно сосредоточиться на своей задаче?

Если вы ее уже выбрали, сформулируйте ее одной фразой. Напри­мер: «мне необходимо добиться, чтобы учителя средней школы №..., в которой учатся мои дети, стали умнее».

Или: «мне нужно написать мемуары. С чего начать?»

Закройте глаза и представьте себе, что эта фраза написана у вас на внутренней стороне лобной кости.

Лучше не на всей кости, а только на ее левой половине.

Лучше всего написать ее там огненными буквами. У вас появится ощущение, что эту сторону лба все время слегка припекает огонь вашей задачи.

Это значит, что когда бы вы ни подняли глаза влево вверх, у вас перед глазами окажется этот вопрос.

Он сам будет концентрировать ваше внимание.

Попробуйте проходить с воображаемым вопросом на лбу никак не менее недели. Поднимайте к нему взгляд, когда вы едете в автобусе или работаете.

Уже через несколько дней вы не только поймете, что значит быть со­средоточенным на проблеме — у вас сами собой начнут появляться ответы.

Вот тогда-то вам пригодиться наши развлечения: упражнения на развоплощение.

Я очень люблю притчу, которую гениальный Честертон вспомнил как-то в газетном очерке.

Он писал о человеке, которого страшно обидел его собственный на­чальник. Подчиненный решил утопиться. Он ушел с работы и пошел по городу в сторону реки. На улице было прохладно, и он, увидев нищего в одной майке, отдал ему вой пиджак... — зачем топиться в пиджаке?

Он продолжил свой путь и встретил пожилую женщину, одетую в разорванные брюки. Он отдал ей свои брюки и отправился дальше, но на церковной паперти сидел нищий калека без обеих рук... Зачем утопленнику руки?.. — Он отдал их калеке. Затем он отдал ноги хромому, глаза — слепому, сердце — сердечнику, кровь у него забрали на донорском пункте... В конце концов, он оставил весь остаток своего тела врачам и, успокоившийся, пришел на берег реки, присел на набережной и подумал: как хороша жизнь/

Когда у меня появляется время просто пройтись по городу, я вспо­минаю эту историю и представляю себе, что отдаю все части своего телесного «я» по очереди. Становится немного смешно, а все пробле­мы куда-то уходят, а задачи постепенно находят свое решение.

Гулять по улице, конечно, не обязательно. Роберто Ассаджиоли описал похожее упражнение в гораздо более «домашнем» виде.

* * *

Сядьте удобно, выпрямив спину. Закройте глаза. Сделайте не­сколько глубоких вдохов, мысленно следя за своим дыханием. Затем повторяйте вслух или про себя:


У меня есть тело, ноя — это не мое тело. Мое тело может быть больным или здоровым, усталым или бодрым, но это не влияет на меня, на мое истинное «Я».

Мое тело — прекрасный инструмент для ощущений и действий во внешнем мире, но оно всего лишь инструмент. Я хорошо с ним обраща­юсь, я стараюсь, чтобы оно было здоровым, но мое тело — это не «Я».

У меня есть тело, ноя — это не мое тело.

У меня есть эмоции, ноя — это не мои эмоции. Мои эмоции много­численны, изменчивы, противоречивы. Однако я всегда остаюсь со­бой, своим «Я», радуюсь или горюю, спокоен или взволнован, надеюсь на что-то или отчаиваюсь. Поскольку я могу наблюдать, понимать и оценивать свои эмоции и, более того, управлять, владеть ими, ис­пользовать их, очевидно, что они не есть мое «Я».

У меня есть эмоции, ноя — это не мои эмоции.

У меня есть интеллект, ноя — это не мой интеллект.

Он достаточно развит и активен. Он является инструментом для познания окружающего и моего внутреннего мира, но он — это не мое «Я».

У меня есть интеллект, ноя — это не мой интеллект.

Я — Центр чистого самосознания. Я — Центр Воли, способный владеть и управлять моим интеллектом, эмоциями, физическим те­лом и всеми моими психическими процессами.

Я— это постоянное и неизменное «Я».

Это очень ценное упражнение можно повторять по нескольку раз. Постепенно оно становится упражнением по самоотождествлению, потому что, по мере того как вы обучаетесь не отождествляться со своими эмоциями, телом, мыслями и тревогами, вы все больше погру­жаетесь в ощущение своего гениального «Я», которое является до­статочно простым, постоянным и неизменным. Прорыв к нему всем и всегда позволяет выбраться из абсолюта человеческой глупости.


Беседа двадцать первая

Общество развлечений. Пожар в клубе «Хромая лошадь» и упражнение Болванщика из «Алисы в Стране чудес»

В пожаре 5-го декабря 2009 года в городе Пермь погибло более 150 человек. Этих людей не стало, потому что однажды вечером они пошли развлекаться. Связана их судьба с понятием «развле­чение» или нет?

Я не знаю, стоит ли в книге поднимать эту тему публицистики или нет. Однако именно она, не интересующая СМИ, проблема развлечений разделила всех, кто читает газеты, смотрит телеви­зор или посещает Интернет, на две неравные части. Одна, чуть меньшая, искренне сопереживает и считает виноватой во всем администрацию клуба и коррупцию чиновников. Вторая, на мой взгляд, чуть большая, считает... «так им и надо» или, и того хуже, «если бы их больше сгорело, то и дышать было бы легче».

Не хочется даже думать, что второе мнение разделяет огромное множество людей. Однако это правда. Просто это тот род правды, о которой у нас даже пишущая публика предпочитает не задумы­ваться.

Я, во всяком случае, предпочитаю думать, что это мнение не имеет отношения к смерти конкретных людей. В этих высказыва­ниях сформулировано отношение к развлечениям вообще. Гово­рящие так люди не понимают, зачем человеку нужно бессмыслен­но проводить время, одновременно завидуя тому, что они считают «легкой жизнью».

Но «легкой жизнью» развлечения никак нельзя считать. Пусть тот, кто так считает, попробует продержаться хотя бы одну ночь на танцполе! А если так почти каждую ночь? А если так проводить почти все ночи? А если при этом еще как-то учиться и работать днем? В любом случае деньги на билеты каким-то образом до­бывать нужно.

Все это превращается в достаточно тяжелый труд. Нужно все-таки попытаться понять, ради чего люди прикладывают такие уси­лия. Иначе их смерть действительно окажется бессмысленной.

В своем великом романе «Мост короля Людовика Святого» Торнтон Уайльдер исследовал судьбы людей, погибших в миг раз­рушения древнего веревочного моста над пропастью. В романе их жизни оказались связанными. Это была не прямая связь. На тот мост, по мнению автора, людей привело разочарование в жизни. Точнее, утрата ощущения смысла собственного существования у каждого в результате своей истории, не похожей на истории дру­гих. Каждый из них по своим причинам хотел, чтобы произошло что-то, что выведет их из тупика собственного существования — и... мост обрушился.

Я далек от любых прямых аналогий. Подавляющее большин­ство из пришедших в тот вечер в «Хромую лошадь» наверняка не искали случая свести счеты с жизнью.

Однако смерть как часть судьбы человеческой, наверное, яв­ляется частью человеческой гениальности. Или смерть обладает своей собственной гениальностью. Жизнь может гениальностью не отличаться. Смерть гениальна всегда...

Можем ли мы осмелиться расшифровать некоторые ее мета­форы?

Зачем толпы молодых людей собираются в ночных клубах?

Наверное, это происходит потому, что они не хотят жить днев­ной жизнью, полной забот, предпочитая ей жизнь ночную, напол­ненную развлечениями. Они, почти как герои романа, считают обычную жизнь, не наполненную огнями и мишурой развлече­ний, — бессмысленной. Почему?

О смысле жизни, следовательно, и о бессмыслице написаны сотни забытых нами трактатов. Может быть, будет проще, а в данном случае и важнее, начать с того, что большинство совре­менных молодых людей ощущает как альтернативу этой самой бессмыслице. То есть как раз с развлечений.

О развлечениях у нас пишут поразительно мало. Складывается впечатление, что это некое табу — священная корова современ­ной культуры: говорите о чем угодно, только не трогайте моих развлечений.

Еще бы! Если задуматься, то именно развлечения осознаются подавляющим большинством наших современников, как смысл человеческого существования.

Для чего человек работает?

Для того чтобы заработать себе на возможность развлекаться. Зачем человек стремится к богатству?

Для того чтобы заработать себе право непрерывно развлекать­ся. Почему мы завидуем ближнему своему?

Да потому, что все время считаем, что у него больше возмож­ностей развлекаться, чем у нас.

Похоже, что право на развлечение практически полностью подменило собой неактуальное — «беспонтовое» понятие «смысл жизни».

Может быть, и трагедии происходят в конечном итоге оттого, что мы никак не можем понять, чего же мы хотим, когда хотим развлекаться.

Само слово «развлечение», по всей видимости, лишь недавно приобрело особый — «сакральный» — смысл. Во всяком случае, толковые словари не приводят никаких отличий между понятия­ми «развлечение», «отдых», «досуг», «игра» и т. д.

Однако некоторое отличие почувствовать все-таки можно, иначе русскому языку просто не понадобилось бы такое количе­ство слов для обозначения схожих форм провождения времени.

Кроме того, обращает на себя внимание схожесть этого слова с целым рядом других слов русского языка, обозначающих деле­ние целого на части: «разделение», «раздевание», «разоблачение». Приставка раз- придает обратный смысл действию, которое обо­значается исходным глаголом: одевание — раздевание.

Существует и исходный глагол «влечь», который образует при­вычное нашему слуху отглагольное существительное «влечение».

Понятие «развлечение» в результате будет означать то же са­мое, что и отвлечение, то есть действие, уводящее в сторону от основного влечения. При этом в самих словах ощущается при­сутствие некоторого направления, вектора, если хотите. «Отвле­чение» — это смена направления вектора: наше внимание было занято одним делом, мы переключили его на что-то другое, чтобы потом вернуться к исходному вектору. А «развлечение» образует что-то вроде перехода вектора в скаляр, то есть в некую базовую и постоянно существующую величину. Или, если хотите, в единицу жизнедеятельности, из которой будут формироваться все векто­ры внимания или влечений.

Простите меня за математическое отступление. Просто я не смог придумать другой метафоры, чтобы объяснить. «Отвлечение» подразумевает временное переключение внимания. «Развлечение» имеет в виду отключение внимания от себя самого, точнее говоря, от главной задачи своей жизни или от того самого смысла жизни.

Слова «главная задача» или «миссия» жизни сегодня звучат не­привычно. Слово «долг» имеет явно негативный оттенок. Дела об­стоят именно так потому, что их подменило понятие «развлечение».

Русская культура необратимо меняется, потому что в ней смысл постепенно заменяется своей противоположностью — бессмыс­ленностью.

Действительно, разве мы сегодня пытаемся обсуждать со свои­ми детьми такие понятия, как «миссия человека» или «судьба». Нет... мы не пытаемся. Мы сами давно перестали задумываться о том, что это такое. Мы надеемся, что эти вещи нашим детям рас­скажут в школе... На уроках обществоведения, наверное... В лю­бом случае, ответы на эти вопросы наверняка знают астрологи и гадалки.

А у нас и без этого нет времени... на свои развлечения.

Вместе с тем вопросы взаимоотношения судьбы и случайности были проблемой, которая мучила русскую душу. Помните лер­монтовского «Фаталиста»?

Мы его проходили в школе...

Для философа Николая Бердяева «личность есть единство судьбы».

В русских метафорах судьба велит человеку, ведет его, смеется над ним, но при этом свою судьбу можно узнать; человек посто­янно в диалоге с нею, и тогда судьба становится средством по­стичь личную совесть. Судьба как дорога — терниста и извили­ста, а путь свой мы все выбираем сами; в конечном счете судьба человека зависит от него самого. Судьба — это жизненный путь со своею целью, движение жизни, а не высший закон, которому нужно следовать. На этом пути с человеком происходят случай­ности, которые пытаются его с истинного пути сбить. Во всяком случае, случайности позволяют задуматься. Они помогают уви­деть некую закономерность движения. Иначе выполненная или невыполненная человеком миссия будет понятна только окру­жающим... после смерти самого носителя судьбы.

Как вы понимаете, тема русской судьбы в одной главе вряд ли поместится. Однако в уже сказанном есть одна явная закономер­ность. Если сам человек не будет задумываться о том, зачем при­шел в этот мир, за него об этом обязательно задумаются другие.

Здесь таится еще один неявный смысл слова «развлечение».

Проблемы, схожие с трагедией в «Хромой лошади», возникают потому, что человек больше не может развлекать себя сам, то есть развлекаться.

Парадокс?

Никакого парадокса. Человек может в одиночку играть, отды­хать, даже забавляться.

Но развлечениями мы называем совсем другое: развлечение для нас кто-то должен организовать.

Развлечения предполагают существование Его Величества Аниматора, который будет создавать нам удовольствия и наслаж­дения. Он, в отличие от нас, умеет это делать. «Аниматор» может быть эстрадной звездой, телеведущим, экскурсоводом, автором компьютерной игры, к сожалению, даже... священником.

В любом случае он — профессионал, который создает для нас развлечения.

Игра — это совсем другое понятие. Если опираться на метафо­ру «игры как культуры», автором которой является Й. Хейзинга, то игра — это тот самый вид человеческой деятельности, который позволяет человеку постичь свою миссию или свою подлинную судьбу.

Крупный психоаналитик Дональд Винникот основывал свой анализ личности на существовании трех равнозначных про­странств человеческой души. Это пространства реальности, вооб­ражения и игры. В игре реальный и воображаемый планы деятель­ности совмещаются. С ее помощью и взрослый человек, и ребенок исследуют свои возможности. В игре мы создаем проект своего собственного мира, исследуем свои творческие способности.

Игра это, собственно говоря, форма транса — своего рода мо­дель общения с богами в «точке Розанова».

Игра всегда является «сужением общественной воронки». Игра взрослого человека — это исследование его личных возможно­стей и его личной судьбы, поэтому она может становиться... со­циально опасной. На это указывали еще Платон и Конфуций. Наши игры находятся вне общественных интересов — «по другую сторону общества», как писал Конфуций. Игра всегда на стороне личной судьбы.

В отличие от развлечений. Поскольку развлечениями мы, в большинстве своем, называем вещи, одобряемые и контролируе­мые обществом.

Развлекался ли Петр I, когда стриг бороды боярам, поил их водкой и заставлял изображать священников? Скорее, это были жестокие игры, в которых царь исследовал свои «творческие» возможности.

Может быть, это происходило оттого, что его родители, при­мерно так же как мы с вами, были слишком заняты, и он не на­игрался в детстве?

Развлекаться Петр ездил в Немецкую слободу, к Анне Монс и Францу Лефорту — они были его «аниматорами». И Лефорт стал человеком, который имел самое длительное влияние на «неуправ­ляемого» царя. Его имя сохранилось в веках в названии... Лефор­товского морга, которое знает каждый москвич. Здание морга — мрачная метафора народной памяти о царских развлечениях.

Право «развлекаться» — вести праздную жизнь — с древних времен и до наших дней закреплено за привилегированными группами общества. Аристократы были обязаны вести праздный образ жизни, чередуя войну и политику с балами и рыцарскими турнирами.

Мы с вами можем сказать, почему праздность была обязанно­стью или долгом аристократии. В ходе столетий власть аристо­кратии подменила собой духовную власть — власть шаманов и жрецов. С точки зрения внешнего наблюдателя, жизнь духа — это праздная жизнь. Монах может часами и днями сидеть в медита­ции, он — бездельник! Периоды безделья были нужны шаманам для того, чтобы принести племени весть о том, что делать дальше.

Праздность аристократии во времена Людовика XIV во Франции тоже именовалась «периодами раздумья». И снова — обратите внимание на эту вездесущую приставку «раз-». В русском языке раздумье это не период думанья, это время освобождения от дум, необходимое для того, чтобы почувствовать «луч от Бога».

Помните? — белые грибы при длительной жаре становятся ядо­витыми. Аристократы достаточно быстро забыли о том, что такое духовная работа. Осталась лишь праздность — внешняя форма или подмены медитации. Однако природа не терпит пустоты, а уж душа человеческая — тем более. Периоды праздности нужно было чем-то занять. В те времена, наверное, и родилось страшное словосочетание «убить время».

В конце жизни мы говорим: «Как мало времени осталось...». А в молодости и зрелости стремимся это самое время убивать. Жутковатый парадокс. Ведь убийство времени оказывается убий­ством самой жизни, ее длительности. Возможно, что в этих сло­вах тоже кроется какая-то подмена, какое-то непонятое нами ду­ховное чувство...

У итальянского духовного бунтаря Юлиуса Эволы я обнару­жил блестящее описание двух цивилизаций: цивилизации про­странства и цивилизации времени. «Современные цивилизации являются истребителями пространства, традиционные — истре­бителями времени.

Первые — современные цивилизации — ошеломляют той ли­хорадочной скоростью, с которой они поглощают пространство, производя неисчерпаемый арсенал механических средств, пред­назначенных для максимального сокращения всякой дистанции, всякого расстояния, стягивая рассеянное по множеству мест, пре­вращая его в повсеместно доступное.

Им присущи доведенная до предела потребность иметь, смут­ный страх перед всем отдаленным, уединенным, глубоким и дале­ким, стремление повсеместно распространять себя, максимально расширять себя, узнавать себя в чем угодно, обнаруживать себя везде и повсюду, только не в себе самом».

Мы убиваем время, захватывая пространство. Это могут быть разные пространства: пространства экзотических путешествий, пространства ночных клубов или виртуальные пространства. Попыткой захвата пространства являются экстремальные виды спорта и основные признаки наших «силы, влияния и значимо­сти»: дорогие автомобили, сверхмощные мотоциклы и огромные пустые загородные коттеджи-дворцы. Приобретая все это, мы до­казываем свою власть над пространством и убиваем время. Мы суетимся. В строгом смысле этого слова, суета это и есть лихора­дочное захватывание пространства. Суетясь, мы убиваем время. Мы мечемся по пространству для того, чтобы сохранить ощуще­ние вечной молодости, ощущение того, что времени у нас предо­статочно. Мы убиваем время, потому что боимся его, и не делаем ничего для того, чтобы время сохранить.

«Традиционные цивилизации, в отличие от современных, на­против, поражают своим постоянством, своей идентичностью, незыблемо и неизменно хранимой среди бурлящего потока исто­рии... Они напоминают неприступные бастионы, о которые раз­бивается поток времени и истории...

В традиционных цивилизациях существовала особая концеп­ция времени, имевшая циклический и периодический характер, в отличие от его современной трактовки как линейного и необ­ратимого... Они имели постоянное намерение вернуть время к истокам (отсюда цикличность), в некотором смысле, уничтожить в нем то, что принадлежит простому историческому становле­нию, обуздать время так, чтобы оно выражало или отражало надысторические, сакральные или метафизические структуры, как правило, связанные с мифом. В этом понимании времени как «подвижного образа вечности», а не как «истории», оно и обре­тало свою ценность и смысл. Вернуться к корням означало об­новиться, приникнуть к источникам вечной молодости, засвиде­тельствовать свое духовное постоянство вопреки временности...

«Историческое сознание», неотделимое от ситуации современ­ности, только заделывает эту пробоину, провал человека во вре­менность, что, однако, выдается за завоевание последнего чело­века, то есть человека эпохи сумерек духа».

Происходит вот что. Мы снова обнаруживаем подмену, симу­ляцию. Наша суета — лишь судорожная попытка забыть о вре­мени или убить его. Эта попытка дает человеку иллюзию вечного существования.

Однако когда-то существовали и, наверное, существуют сейчас люди, способные воспринимать время как циклический процесс, процесс вечного возвращения к своим истокам. Нильс Бор сказал когда-то, что у вечно суетящегося и вечно куда-то спешащего че­ловечества на самом деле есть все, что необходимо ему для жизни. Ему не хватает только одного — скамеечки в тихом парке, чтобы сесть и подумать.

Оказывается, эта скамеечка для раздумий, к которой мы воз­вращаемся год за годом, и является тем самым образом вечно­сти.

Так это или не так, но именно развлечения и являются главным методом убийства времени. Раз так, то нам стоит вернуться ко времени историческому и вспомнить, что разнообразные формы развлечений впервые появились во дворцах аристократии.

Естественно, феодал сам не организовывал своих развлечений. Постепенно развивалось и крепло незаметное сословие людей, которые обслуживали развлечения. Изначально это было функ­цией слуг.

Но это были слуги приближенные, личные и знакомые с ин­тимными тайнами хозяина. Севильский цирюльник Фигаро из пьесы Бомарше стал нарицательным образом этой незаметной общественной группы.

Кстати говоря, Торнтон Уайльдер описал эту тайную логику слуг в другом своем романе «Теофил Норт», так что мы двигаемся от одной его метафоры к другой.

Постепенно эти люди сосредоточили в своих руках не только методы влияния на своих хозяев, но и все средства воздействия на привычки и вкусы современников. Это они решали, какую музы­ку будет слушать их сеньор, какие книги будут находиться у него в библиотеке, какие художники будут писать его портрет, какие актеры будут играть в его театре. Разумеется, эту же музыку, эти же картины и эти же представления позже будет смотреть и про­стой народ.

Простонародная культура тоже никогда не стояла на месте. Но карнавальная и балаганная стихия — это стихия игры, в которой, надев маску, человек действительно развлекался, то есть получал возможность выразить свою подлинную суть. Карнавальная сти­хия во все времена была социально опасной. Вечные диссиденты устраивали в ней свои балаганы, в которых провоцировали народ на бунт.

Сословию приближенных слуг, точно так же, как и их госпо­дам, было выгодно, чтобы стихию игры заменила организованная и управляемая стихия развлечений.

Так, начиная со времен мрачного Средневековья, развивалось сословие будущих продюсеров.

Стоит ли удивляться тому, что в масштабах города Пермь вся социальная пирамида не только «грела руки» на «Хромой лоша­ди», но и посещала ее. Легкое опьянение, трансовая музыка не оставляют почти никаких возможностей для проявления инди­видуальности, кроме разрешенных. Точка транса заполнена до отказа. «Заигравшихся» выведет охрана.

Все это организовано до боли знакомой по учебнику истории феодальной системой отношений, где вместо экономики суще­ствует «оброк», то есть дележ «натуральными средствами» между хозяевами и теми самыми «фигаро» — организаторами их интим­ных развлечений.

Правда, в феодальные времена еще существовала «аристокра­тия духа», помнящая свой долг. От новой аристократии, веду­щей свое происхождение от приближенных слуг, этого ожидать не приходится. Сегодня есть много желающих занять пустующее место духовной аристократии.

Однако большая часть современных мыслителей, философов, публицистов проданы с головы до пят. Сегодня они являются слугами правящей «элиты» — проще говоря, денежных мешков. Большинство из них хотят «жить как все», то есть получить свою порцию развлечений.

Подавляющее число медицинских исследований последнего времени нацелено только на то, чтобы получить деньги фармако­логических компаний, а вовсе не направлено на заботу о пациенте. Можно говорить и шире: большая часть научных исследований, размышлений, поисков, оформленных в виде научных работ, ста­тей или лекций для студентов, должны служить только «практиче­ской пользе» — приносить прибыль. Иначе иссякнут инвестиции.

Дух и ум отныне служат развлечениям, то есть плоти. Дух кла­няется ей и благодарит за подачку. Интеллектуал старается уго­дить тем самым шариковым, которых он еще недавно даже не замечал. Он старательно матерится и преданно повторяет тупые и бессмысленные высказывания политиков, обезличенные до неузнаваемости PR-агентствами.

Он заискивает, хочет вызвать одобрительную пьяную усмешку бывшего слуги. Он хочет быть для них «своим», таким же «крутым мужиком», как они, фактически претендуя на мужественность гориллы.

Григорий Перельман, великий математик, сделавший то, что казалось невозможным, доказав гипотезу Пуанкаре, отказался от премии в миллион долларов вовсе не случайно. Я думаю, он понимает, что получение этих денег изменит его жизнь. Он, как многие, незаметно, шаг за шагом, из гения, способного мыслить, превратится в человека, обслуживающего деньги. А это значит — неминуемо станет слугой какого-то банка или другого представи­теля «денежных мешков».

Но понимать такие «грустные» вещи в наше время, само по себе является участью «белых ворон».

Не участвующие в этой пирамиде молодые люди, приходящие в ночной клуб, получают стопроцентную иллюзию счастья, ко­торая, в частности, заключается и в ощущении принадлежности к классу господ, то есть имеющих право вести праздную жизнь и ни о чем не думать.

Абсолютная праздность и абсолютное отсутствие мыслей воз­можно только в одном состоянии души — это ее смерть.

Конечно, нарастающее обезличивание — деградация индиви­дуальности — вызывает протест и самой молодежи. Однако сегод­няшний молодой человек не владеет инструментами самоанализа, он не в состоянии понять, против чего протестует. Поэтому такой процесс, лишенный какой-либо идеологии и минимального пла­на действий, приводит «бунтарей без причины» к бессмыслен­ному насилию, интеллектуальной деградации и самой страшной форме рабства — безропотному подчинению своему «развлекаю­щемуся Я». Вот что писал по этому поводу Юлиус Эвола:

«...по мере взросления, все чаще сталкиваясь с необходимо­стью решать насущные проблемы материально-экономического плана, молодежь этого типа быстро приспосабливается к текущей рутине, присущей профессиональной, хозяйственной и социаль­ной жизни современного мира, ни во что не погружается глубоко, и легко совершает плавный переход от одной формы ничтожного существования к другой».

В сущности, это и есть смысл трагической метафоры пожара в «Хромой лошади». «Создатели развлечений» несколько столетий старательно подменяли счастье удовольствием. В конце концов, они запутались сами. Слово «счастье» стало синонимом возмож­ности участвовать в развлечениях, то есть синонимом той самой праздности господ, и для них тоже.

Тот факт, что господин в периоды праздности праздновал вы­полнение своей основной жизненной задачи, как бы эта основная задача ни была сформулирована: в виде захвата новых владений, поддержания родственных связей или утверждения религиоз­ной веры, символом которой он являлся, — незаметно остался за скобками. Главная функция праздности, как сказали бы сейчас, была имиджевой. Праздность служила подтверждением богопо­добности и всемогущества владыки, показывала, что он с легко­стью справляется с задачами своего народа или государства.

Подобной подмене в нашей стране способствовало еще одно свойство развлечений. Развлечением современный человек назы­вает действие коллективное. «Отдыхать», «играть» или «веселить­ся» можно в одиночку. «Развлекаться» можно только в компании.

В нашей стране и в нашем языке счастье — это состояние со­вмещения частей. Восстановление утраченной целостности. Это — со-частью, то есть, совместная доля многих. У нас всег­да считалось чем-то неприличным быть счастливым в одиночку. Такое счастье именовалось скорее везением, а о везении нельзя говорить вслух — иначе удача отвернется. Слово «везение» про­изошло от старорусского «вазнь» — «выпадение». Счастье нельзя получить, оно выпадает на долю того человека, который упорно придерживается своей внутренней задачи, несмотря на мнение окружающих и доводы рассудка.

И раньше, и сейчас такие люди именовались в народе дурака­ми. Дурак — это человек, сознание которого открыто для голоса совести. Этот голос наши предки считали голосом Бога, по своей воле посылающего счастье и удачу человеку, решившемуся дей­ствовать, несмотря на обстоятельства.

Значит, «дурак» — это шаман — человек, находящийся в не­прерывном общении с «лучом от Бога» и, поэтому, для внешнего наблюдателя выглядящий как бездельник или чудак — «человек не от мира сего».

Удивительно точной метафорой судьбы является то, что одного из последних «дураков» Советского Союза — Иосифа Бродско­го — осудили именно за тунеядство. То, что творчество является формой деятельности, он на суде доказать так и не смог.

Что-то важное мы перепутали.

Перепутали мы, между прочим, и значение русского междо­метия «авось». В толковании Владимира Даля, это понятие зна­чило «может быть, сбудется». Его исконный смысл ближе всего к понятию отчаянной храбрости: «а вот поглядим!» — я совершу поступок, а там «будь, как будет». «Авось хоть брось!» — в совре­менном языке к слову «авось» ближе всего упрямое: «Все равно сделаю!» — я совершу поступок, несмотря на обстоятельства: «...а я все равно ее люблю!»

«Авось...» значило: «Я слышу голос своего призвания и посту­плю в соответствии с ним, а не с тем, что рекомендует мне обще­ство и его мораль».

Не только русским присущ этот жест отчаянной храбрости: у испанцев duende предстает как необъяснимая сила «гибельного восторга», которая бросает человека в самые безнадежные пред­приятия, когда шансов на успех уже нет никаких. Не фатализм, а готовность мужественно идти на риск, а вместе с тем и осужде­ние тех, кто надеется только на удачу, не доверяя главной задаче своей жизни, которая в конечном итоге и определяет личность — судьбу.

Наше сегодняшнее отношение к слову «авось» — это тоже под­мена. Рассуждения о ленивом фатализме целого народа превра­щаются в попытку убедить нас в том, что усилия, направленные на поиски своей индивидуальной судьбы, смысла собственной жизни, — бессмысленны. И беда, и счастье случаются сами со­бой — к чему усилия? Давайте развлекаться!

«Ленивый фатализм» — это обобщение. Вы никогда не заду­мывались, почему нас обижают любые обобщения? Как только статистика, психология или просто бытовая речь относят нас к какому-нибудь типу или категории, это вызывает обиду и жела­ние доказать, что ты к этой категории никакого отношения не имеешь. Все бабы, конечно, дуры, а мужики, разумеется, своло­чи. Только каждый по отдельности стремится доказать, что он «не мужик» и, конечно, «не баба». Как бы мы ни противились этому факту, мы живем в эпоху индивидуализма. Каждая «баба» не хочет быть просто бабой, она хочет быть бабой особенной, не похожей на всех остальных. А каждый «мужик» больше не желает быть про­сто мужиком, он хочет быть пусть и мужичком, но единственным и неповторимым.

Эволюцию человечества можно описать как эволюцию раз­личий. Свойствами уникальности и особенности сначала обла­дало только племя или род. Гениальность одиночки внутри пле­мени считалась болезнью. Самостоятельно думающие одиночки изгонялись. Затем понятие рода расширилось и стало народом. В народ или государство объединялось некоторое множество племен, которые передавали свое право на уникальность соот­ветствующей государственной элите: дворянству, аристократии, а позднее — своим представителям в парламенте. Элита демон­стрировала свою индивидуальность своими развлечениями. Ро­скошь королевского двора была в прямом смысле лицом народа. Убранство замков и дворцов состояло из сокровищ культуры — то есть коллективной индивидуальности народа, который они пред­ставляли и над которым властвовали.

Культура, сосредоточенная во дворцах и замках, была несрав­нимо более разнообразна, чем та, которую могли позволить себе родоплеменные отношения. Вектор развития человеческой гени­альности в истории, несомненно, направлен к росту разнообра­зия форм и проявлений деятельности человеческой души.

Пределом разнообразия является необходимость творчества каждой отдельной личности. Эту мысль трудно подвергнуть со­мнению по той причине, что разнообразие заложено в нас ге­нетически. Как известно, каждый человек имеет неповторимый геном, а вместе с ним и неповторимые отпечатки пальцев, непо­вторимые пропорции тела и неповторимый характер.

Похоже, что закон нарастания отличий абсолютно неумолим. Как врачу, мне всегда казалось, что рак — это болезнь, предупреждаю­щая человечество о физической невозможности «быть как все», о невозможности слиться с окружающими и стать незаметным. В ме­тафоре злокачественной опухоли можно увидеть указание на невоз­можность клонирования: неотличимые, недифференцированные клетки как элементы общества начинают бесконтрольно расти, уничтожая сам организм или общество, состоящее из высокодифференцированных «клеток», каждая из которых выполняет свою задачу, только за счет которой и возможна связь со всеми осталь­ными клетками организма или общества. Нет иммунологических характеристик индивидуальности — клетка становится раковой.

То же самое можно сказать о метафоре СПИДа, который, воз­никая на волне «сексуальной революции», как будто оберегает людей от обесценивающихся сексуальных отношений, во время которых интимная близость с половым партнером мало чем от­личается как от предыдущей, так и от последующей.

Возможно, именно так проявляется та самая гениальность животного начала в человеке, которое ближе к создателю, чем наш разум...

Опасные слова: можно ли представить себе большую жизнен­ную катастрофу, чем рак или СПИД!

Только, как это ни страшно признавать, иногда несчастье — катастрофа и составляет единственный смысл индивидуальной человеческой жизни.

Это еще одна сторона метафоры трагедии в «Хромой лошади».

Что бы мы знали о жизни погибших людей, если бы не их тра­гическая смерть, внезапно сделавшая их жизни осмысленными для всего остального человечества?

Стремясь быть яркими индивидуальностями, мы почему-то с легкостью соглашаемся быть неотличимыми друг от друга во вре­мя развлечений. Зайдите в любой ночной клуб: стремящиеся на словах к оригинальности молодые люди становятся на деле по­хожими друг на друга, как близнецы.

Мода, при посредстве которой создатели развлечений обеща­ют молодым людям вхождение в элиту, на деле устраняет разли­чия и превращает развлекающихся в легко управляемое пастухом стадо жертвенных овец. Возникающее ощущение бессмысленной жертвы неведомому богу усиливает ощущение ужаса от произо­шедшего в Перми.

Как мы уже сказали в предыдущей главе, — глупость это и есть смерть. Как больно слышать слова русских — добрых по своей природе людей: «туда им и дорога»! Но когда начинаешь задумываться, понимаешь, что говорившие эти жестокие слова люди думали: они все равно уже мертвые... как клетки раковой опухоли.

Нет, развлечения убивать человека не должны. Личность уби­вает понимание развлечения как смысла жизни — вот в чем смер­тельная опасность.

Здесь кроется еще одна ловушка мира развлечений. Понимая его как цель человеческого существования, мы утрачиваем чув­ство опасности, ведь мир развлечений — это мир надувных ре­зиновых игрушек. В компьютерной игре у героя не одна жизнь, а несколько. У игрока появляется ощущение, что и в реальном мире его жизнь можно «перезагрузить». Невидимые «анимато­ры» — хозяева мира развлечений — обязательно появятся и спа­сут. Во время развлечений ход игры зависит только от ее органи­затора. Это и есть предел человеческой глупости, изображенной на картине Босха, из предыдущей главы.

Я хочу сказать, что если и возможно состояние смерти гениаль­ности, то это и есть раз-влечение, в смысле отсутствия раз-личий.

В этой книге мы, разумеется, играем в гениальность. Но при выполнении каждого упражнения эта игра должна перестать быть игрой автора и стать вашей личной игрой «в смысл жизни».

Даже во времена атеизма слово «любовь» было ключевым ду­ховным понятием нашей культуры. Исчезновение различий озна­чает исчезновение любви. Во время развлечений любви не бывает, хотя случается секс. Любовь или любовная игра возможны только до или после периода развлечений. Истина «все бабы — дуры, все мужики — сволочи» обидна, потому что она исключает любовь. «Все» не могут вступать в отношения любви со «всеми». Все — это «плебс» — безликая мертвая масса, которой можно манипулиро­вать, но которую нельзя любить.

Страстно увлекаться, испытывать жгучий интерес можно только к кому-то или чему-то, иному, чем ты сам. Клоны не мо­гут любить, поскольку они абсолютно прозрачны друг для друга. Любовь — это расширение индивидуальной бесконечности («ин­тимности» Розанова) на бесконечность другого человека.

В развлечениях растворяется и исчезает главное усилие чело­веческое — это усилие любви. Чувство ответственности — только эхо — результат этого усилия. Невозможно заставить человека от­ветственно относиться к нелюбимому делу или людям, которых человек не любит.

Развлечение отличается от игры тем, что «забивает» «точку Розанова» готовыми содержаниями. Оно представляет собой подмену или симулякр смысла жизни, поскольку, как и в случае банального опьянения, «сужение общественной воронки» — про­исходит, но вместо «луча от Бога» человек погружается в искус­ственные лазерные лучи и грохот дискотеки, исполняя не свое предназначение, а то, что предназначил для него организатор ночного действа.

Но все равно, это остается способом развоплощения, то есть тем, что мы называем привычным словом «расслабиться». Все это было бы не так страшно, если кроме развлечений человек мог бы найти время на игру: на концентрацию внимания на собственном внутреннем пространстве.

Но современная культура стремится к тому, чтобы не оставить на это времени. И человек постепенно перестает различать игру и развлечение.

Главный вывод из притчи о пожаре: развлечения приводят к тому, что мы больше не любим ни себя, ни друг друга. Какое равнодушие к собственной жизни должен испытывать человек, приходящий развлекаться и зажигать петарды в запечатанное со всех сторон помещение с выстланным соломой потолком... Ка­кое равнодушие испытывает тот, кто все это организовал.

Впрочем, ощущение нелюбви к себе у этих людей ничуть не бо­лее выражено, чем у тех, кто совершает самоубийства или вводит себе в кровь наркотики. Недаром, наверное, и то, и другое давно стали атрибутами ночной клубной жизни.