Стругацкие. Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники, 1972–1977 (fb2)


Настройки текста:



СТРУГАЦКИЕ Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники 1972–1977

Составители:
Светлана Бондаренко
Виктор Курильский
Литературно-художественное издание

Вступление

Эта книга продолжает серию «Неизвестные Стругацкие» и является четвертой во втором цикле «Письма. Рабочие дневники». Предыдущий цикл, «Черновики. Рукописи. Варианты», состоял из четырех книг, в которых были представлены черновики и ранние варианты известных произведений Аркадия и Бориса Стругацких (АБС[1]), а также некоторые, ранее не публиковавшиеся рассказы и пьесы.

Первая книга нового цикла рассказывала о жизни АБС с детства по 1962 год включительно. Вторая охватывала период с 1963 по 1966 годы, третья (готовящаяся к изданию) — с 1967 по 1971 годы. Настоящая книга продолжает этот цикл.

Тем, кто читал предыдущие книги, позвольте напомнить, а тем, кто не читал, — сообщить, что перед вами повествование в документах и воспоминаниях (которые тоже являются отчасти документами) о жизни Аркадия и Бориса Стругацких. Речь идет в главным образом о жизни творческой. Факты личной жизни затрагиваются лишь в том случае, если они имели влияние на само творчество АБС (реальные случаи, перенесенные в произведения; прототипы персонажей и т. п.), либо на возможность заниматься творчеством (проблемы со здоровьем — своим и близких, переезды и ремонты, занятость детьми). Последовательность документов в этой работе — в основном хронологическая.

Цель составителей — сообщать читателю как можно меньше фактов, не подкрепленных документами, и вообще, во главу угла поставить сами документы, ибо никакой самый яркий пересказ все-таки не может заменить самого оригинала: так будет и правдивее, и точнее.

Вся наша жизнь состоит из документов, начиная со свидетельства о рождении и заканчивая свидетельством о смерти. Конечно, не всё, представленное в этой работе, может и должно считаться эталоном правдивости. Многое (особенно опубликованные критические работы о творчестве АБС) могло писаться с обязательной оглядкой на внешние обстоятельства, исходя из политических реалий и задач того времени. Некоторые источники (в частности — воспоминания) могут ошибаться в деталях (так не было, но, скажем, настолько хотелось, чтобы было, что как бы произошло на самом деле) и даже явно противоречить друг другу. Но документы не отражают субъективного отношения публикатора к описываемому материалу и дают возможность читателю самому составить представление о данном предмете.

Кому интересна эта работа? Любителям творчества АБС, что естественно. Историкам литературы советского периода, историкам описываемого периода вообще, исследователям тайны творчества. И, разумеется, обычным читателям, неравнодушным к книгам Авторов. Ведь даже просто чтение писем или позднейших воспоминаний АБС позволяет нам по-новому взглянуть на написанное ими — заставляет переживать и радоваться вместе с Авторами, негодовать и возмущаться, ликовать и недоумевать; ждать вместе с Авторами решения какого-то вопроса и всегда поражаться, как постепенно, из домашних заготовок, из споров общего характера двух хотя и братьев, но весьма разных людей рождаются новые и новые книги.

Изложение, как и в предыдущих книгах с названием «Неизвестные Стругацкие», будет весьма эклектично, как эклектична жизнь любого человека, где личное переплетается с общественным, мечты с обязанностями, а друзья с врагами. Помимо собственно задумок и обсуждения рождающихся произведений АБС, в материалах книги будет упоминаться самими Авторами работа «на сторону» — переводы и сценарии, взаимоотношения Авторов с различными редакциями, с писательскими организациями, а также окололитературная атмосфера тех лет: «дружеские» и «вражеские» группировки, «война» молодых против старых, «противостояние» мнений о фантастике… Всё это будет описано в соответствии с тем, в какой мере об этом сообщали друг другу в цитируемых письмах Авторы, иногда с дополнением воспоминаниями или отрывками из упоминаемых Авторами публикаций.

Для молодых читателей многое из упомянутого Авторами будет внове, а старшее поколение сможет сопоставить тот или иной материал со своими личными впечатлениями. Так что, вполне возможно, образуется еще одна группа читателей этого труда — «воспоминатели», или «ностальжисты».

Используемые документы

Костяк книги составляют переписка АБС за долгие годы и рабочий дневник, который Авторы регулярно вели, съезжаясь для работы.

Вообще, эпистолярный жанр — это одна из сторон творчества любого писателя, а уж для пары писателей, разделенных пространством, переписка друг с другом — это необходимая часть работы. То, что у писателя-одиночки происходит невидимо-неслышимо (новая идея, проработка деталей, размышления о нужности-ненужности какой-либо линии повествования), у творческого коллектива неизбежно озвучивается: при встречах — в ходе личного общения, между встречами — в переписке и по телефону. АБС регулярно писали друг другу довольно долго, и переписка сошла на нет только, как когда-то сообщил АНС в передаче «Очевидное — невероятное», после установления прочной телефонной связи между Москвой и Ленинградом.

Письма, к сожалению, сохранились не все, но и количество оставшихся впечатляет: более тысячи. Это сейчас, при наличии Интернета и электронной почты, столько писем деятельный человек может без труда написать за год, а в то время… вспомним… бумага, ручка и чернила, потом — пишущая машинка; и не щелкнуть мышкой «Отправить», а сложить бумагу, вложить в конверт, заклеить, налепить марку, надписать адрес… да еще и отнести к ближайшему почтовому ящику, а то и на почту, так как зачастую письма сопровождали и непрерывно пересылаемые рукописи.

Рабочий дневник велся регулярно с 3 марта 65-го года и по последнюю рабочую встречу Авторов в конце 90-го года. Состоит этот дневник из трех общих тетрадей, исписанных мелкими почерками обоих Авторов. В рабочем дневнике нередко встречаются рисунки персонажей, зарисовки обстановки, а то и карты местностей, относящиеся к произведению, которое писалось в то время. Две тетради заполнены полностью, в третьей — только первые сорок страниц. Настоящее издание проиллюстрировано рисунками Авторов, взятыми из их рабочих дневников. Часть рисунков относится уже к следующим книгам этого цикла.

Помимо названных документов, эта работа содержит некоторое количество дополнительных материалов[2], так или иначе относящихся к творческой жизни АБС. Что под этим подразумевается? Во-первых, воспоминания самих АБС и о них, посвященные каким-либо конкретным событиям. Во-вторых, переписка Авторов с издательствами и киностудиями, а то и с друзьями-литераторами. В-третьих, статьи самих Авторов (напечатанные и черновики) и статьи о творчестве АБС, опубликованные в описываемое время и иногда упоминаемые Авторами в переписке. Дополнительные материалы, как правило, даются отрывочно — лишь та необходимая часть, которая позволяет читателю полнее представить себе те годы, те настроения и ту работу, на которую у Авторов уходила львиная доля времени, когда они находились вдали друг от друга.

И еще одно замечание. В этой работе используются отнюдь не все документы, а только те, с которыми составители имели возможность ознакомиться к моменту написания этой книги. Некоторые документы пока закрыты для публикации: это, к примеру, личные дневники АБС, содержащие, конечно, и немало моментов, имеющих прямое отношение к их творчеству. Некоторые документы не попали пока в поле зрения группы «Людены» (особенно это касается воспоминаний знакомых и друзей АБС и их переписки). Работа над подробнейшей документированной биографией АБС будет продолжаться и после издания этой книги, поэтому любые материалы, так или иначе дополняющие это исследование, будут приветствоваться «люденами».

1972

Начало семидесятых — это также начало «застойного» периода жизни страны. Не мог он не отразиться и на Авторах. С одной стороны, АБС — известные в СССР и за рубежом писатели, но печататься им становится все труднее и труднее. Каждая публикация — это не один месяц (а то и года) согласований, утрясок, договоров и передоговоров. С другой стороны, яростные нападки на Авторов вроде бы прекратились, но взамен началось замалчивание в прессе. Застой — это когда живешь как в тумане: и видно и слышно только то, что рядом; не докричишься, да и руками махать бесполезно — не увидят; каждое действие — с усилием, медленно, как во сне.

В начале года АН работает над рецензиями. Произведения, им рассматриваемые, разножанровы. 3-м января датирована его рецензия на детективную повесть «Шах королеве бриллиантов» (М. Стейга и Л. Вольф, пер. с латышского Ю. Каппе), 5-м января — на фантастические произведения Евгения Ларина и приключенческий роман В. Чернова «Сын Розовой медведицы».

БН же, хоть и гриппует, планирует ближайшую совместную работу.

Письмо Бориса брату, 6 января 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Лежу в гриппе. Как свалился в ночь с 31 на 1, так и лежу колодой.

1. Насчет путевок только что вот уточнил по телефону, высылаю телеграмму. На всякий случай: первый день — 13, последний — 25. Номера 22 и 23. Прихвати ленту для машинки и давно обещанное «Затемнение в Грэтли»[3].

2. 29-го пришли ко мне на книжку какие-то 467 рублей с копейками. Не от Довженко ли?

3. Первого получил из АРТИСЮСа очаровательное деловое письмо: ТББ вышла, деньги переводятся. Ты, наверное, тоже такое получил. Бандероли с экзами, впрочем, так пока и не дошли. Что ж, можно ожидать предположительно по 420 сертификатных рубликов с синей полосой на рыло. Тоже не плохо.

4. Числа 3-го звонил мне Никольский из «Авроры». Прочел ПнО, впечатление хорошее, выражает надежду, что все будет Ок. Но должны еще читать косарева и Островский. Будем ждать.

5. Экс-президент клуба любителей ф-ки МГУ[4] прислал мне вырезку из «Московского комсомольца», где они провели викторину по ф-ке. Ничего, забавно… и наши имена упоминаются там вполне свободно.

6. Многообразную твою деятельность по вышибанию зелененьких из равнодушного хаоса одобряю. По-моему, надо быстренько ташшить ПнО в МолГв, а сборник «Встречи» — в СовПис. Таково мое мнение.

7. Если Лесс обманет тебя с фотографиями, привези какие-нибудь свои, хоть мало-мальски приличные. У меня мои есть, соединим и пошлем. Мне мой Лемхин не звонит, а как с ним связаться, я не знаю.

Вот приехала мамочка — годувать[5] меня, болезного (Адка-то[6] с Андрюхой[7] в Киеве). Передает тебе привет и поцелуи. Гром пошел на кухне[8].

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке[9] привет.


И вот после месячного перерыва Авторы вновь встречаются для работы.

Рабочий дневник АБС

13.01.72

Прибыли в Комарово писать сценарий ПНвС.

14.01.72

Сделали 8 стр.

Вечером сделали 2 стр. (10)

1. Зачем он здесь (опасается ущерба для Саши).

2. Представляется как тот самый Киврин.

3. Что такое НИИЧАВО и маги.

[Сбоку фигурная скобка обводит 2 и 3 пункты и запись: «где-то о Хоме Бруте и о Хунте».]

4. Что ожидается от Саши, как машинника.

5. Вопрос о диване — и сон.

15.01.72

Сделали 8 стр.(18)

Вечером сделали 2 стр. (20)

Была Адка.

Бобслеи[10]

1. Эпизод с Кивриным, восстановление сожженной книги.

2. Эпизод с бухгалтером рыбзавода.

3. Эпизод: Хунта подключается к машине. В глазах Хунты цифры, на ленте текст.

16.01.72

Сделали 3 стр. (23)

Вечером сделали 4 стр. (27)

17.01.72

Сделали 9 стр. (36)

Вечером сделали 1 стр. (37)

Хома просит: «Выпить бы…» Жалуется, что гитару уронили.

1. Омоложение Наины.

2. Излечение Хомы.

3. Упражнения Саши по магии: сотворение яблока.

18.01.72

Сделали 8 стр. (45)

Вечером сделали 2 стр. (47)

Люди слабы; и свобода, которая им нужна, не есть свобода для силы — это свобода для слабости. Или две свободы — для сильных и для слабых, только слабых больше.

19.01.72

Сделали 4 стр.

И ЗАКОНЧИЛИ НА 51 СТР.

Он отдал дань обаянию моей личности.

20.01.72

Обдумывали сценарий мультяшки.

21.01.72

Трепались.

В магазине продается «Ойло Союзное», 2 р. с чем-то.

22.01.72

Обдумывали сценарий мультяшки. Была Адка.

23.01.72

Переводили Адке статью. Б. страдает брюхом.

24.01.72

Б. страдает брюхом.


О записи от 21.01 БН рассказывал так:

БНС. офлайн-интервью, 12.12.00

Откуда взялось прозвище «Ойло Союзное» в ХС? Я тут недавно в магазине увидел нечто вроде пастилы с засахаренными фруктами (на вид, по крайней мере), так вот, на этикетке стояло: «Ойла „Союзная“», 77 рублей килограмм.

Андрей. Екатеринбург, Россия

Совершенно так же, как и Вы, лет тридцать назад мы с АНом в одном из магазинов курортного поселка Комарово увидели на витрине это название. У нас оно выглядело так: «Ойло союзное», рубль с чем-то килограмм. Мы восхитились и занесли эту драгоценную находку в свой рабочий дневник. Потом на протяжении многих лет мы (в минуты веселья) называли друг друга (и близких знакомых) «ойло союзное», а в начале 80-х вставили этот роскошный термин в роман.

Кстати, довольно вкусная штука — для тех, кто любит восточные сласти.

Письмо Аркадия брату, 29 января 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Как обещал, пишу в субботу, не успев выяснить все, о чем говорили. Но все же главное, кажется, выяснил.

1. С Ивченкой связался, передам ему сценарий, кажется, сегодня, ибо у него сегодня день рождения, и мы приглашены.

2. Был у Белы[11] в МолГв, разговаривали около часа. Выяснилось следующее. Сборник «Фантастика 72» действительно делается Брандисом и Дмитревским, а Севка[12] делает только сборник НФ, но из альтруизма, поскольку очень связан всякими обязательствами с Белой и Жемайтисом, уступил ПнО им в обмен за рассказы Росоховатского. Бела и Жемайтис ПнО прочитали, хвалят (не без замечаний) и стремятся протолкнуть его в сборник. В понедельник дают читать Авраменке, затем Осипову. Это все решит. План издательства, куда на 73 год включен наш сборник НВ, утвержден в ЦК ВЛКСМ. Бела утверждает, что будут сейчас добиваться договора с нами. Коротко: редакция добивается включить ПнО в «Фантастику 72», а на сборник НВ добивается договора.

3. Разговаривал с Валентиной Михайловной Кургановой в СовРоссии. Она утверждает, что нас знает и любит, но у меня такое впечатление, что это работа наших заступников, в частности поэта Ромки Сефа и критика Андрея Туркова, а сама она ничего не читала. Разговор был примерно такой. «Я бы с наслаждением поработала с вами, но с прошлого года в издательстве появилась специфика — мы теперь делаем только переиздания». Я было подумал, что это та самая отговорка, о которой меня предупреждали, но она продолжала: «Вот не могли бы вы дать мне что-нибудь из уже опубликованного?» Я заметил ей, что к моменту издания все это будет уже переизданиями, не говоря уже о том, что все это издано или будет издано в журналах, и тут сообразил (этот разговор был уже после беседы с Белой): почему бы и нет? «У нас есть вещи, которые мы хотели бы издать отдельной книгой», — говорю, имея в виду ПкБ и ТББ. «На сколько листов?» — спрашивает она. «Листов на 15», — отвечаю. «Мало, — решительно говорит она. — Нельзя ли побольше?» Я сказал, что можно и гораздо побольше. Короче, договорились встретиться во вторник, и я принесу ей то, что хочу переиздать. А принесу я ПкБ, ТББ и ОО. Чистых тридцать листов. Кажется, это на 74 год. Дело представляется мне более или менее надежным, если принять во внимание, что за нас, когда дойдет до высокого начальства, будут ходатайствовать Марк Соболь, Андрей Турков и еще кое-кто. Мы, во всяком случае, ничем не рискуем. Только, может быть, понадобится еще один комплект сборника НВ, если учесть затею в МолГв.

4. В «Юности» полнейший разгром. На нижнем уровне вещь[13] приняли на ура, но прочитал Полевой и объявил, что это никуда не годится, при этом долго втолковывал нижнему уровню насчет Маркузе и насчет того, что никакого нацизма в ФРГ нет. «Она плакала и говорила, что звуки гобоя напоминают ей о покойнике-муже, которого у Новой Гвинеи съели акулы»[14]. Тут же подключился Преображенский и написал, что совершенно согласен с мнением Бориса Николаевича. Любопытная деталь: никто на нижнем уровне в глаза не видел рецензий Полевого и Преображенского. Обе рецензии были выполнены в одном экземпляре и сразу же переданы в бухгалтерию на предмет оплаты. Рукопись я забрал и положил на полку. Пусть пока полежит.

5. С Ниной[15] встречаюсь завтра, в воскресенье, в 15.00.

Вот пока все о наших делах.

Одновременно мне в ближайшее время предстоит:

найти Машке[16] репетитора по географии, желательно из состава будущей приемной комиссии;

наиделикатнейше выяснить, когда и кто сочтет нужным и возможным делать тестю операцию;

обеспечить зятю-еврею трудоустройство в Москве;

досконально выяснить положение с квартирой.

Передай маме, что я напишу ей письмо в середине недели, после того, как тестя осмотрят окулисты и уточнится вопрос с получением ордера и ключей.

Привет Адке, поцелуй маму.

Жму, целую, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 31 января 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Прежде всего — ленинградские дела. В «Авроре» вроде бы все ОК. Я там был, побеседовал с Никольским, выяснилось, что замечаний по тексту он не сделал, я мягко попросил его сделать, на чем и расстались примерно на неделю. Он завел было там благоглупости, что там-то растянуто, а тут малость не дотянуто, я его немедленно (но мягко) пресек — тоже отложили. Короче: решение печатать у них твердо; если ничего не случится, в следующий понедельник я отнесу им исправленный вариант и попрошу одобрения со всем вытекающим. Замечания все те же: лексикон (пусть он отметит, что ему не нравится, а я посмотрю, что из этого можно учесть); убрать упоминания о Зонах Посещения в СССР (ради бога!); вставить еще пару абзацев про то, чем же занимаются ученые (это я еще посмотрю — может быть, что-нибудь и вставлю, поскольку это странное пожелание исходит от Косаревой).

2. Мне звонили из Литфонда, просили перенести наш срок на начало марта. Я, натурально, заартачился, требовал, просил и пр., но потом, уже повесив трубку, подумал: а почему бы, собственно, и нет? Пока вроде бы не горит. Так что если ты не возражаешь, напиши, я позвоню и перенесу на 1 марта. Тем более что ты так загружен, да и квартирой тебе, наверное, надо будет в феврале заниматься. А мне — котят топить.

Никогда не надо торописса,
Никогда не надо волновасса:
Можно под трамваем очутисса
Или под машиной оказасса! [17]

Это я сейчас вдруг придумал.

3. Деятельность твою в МолГв полностью одобряю. Буду, трепеща, надеяться.

4. Задуманная тобою операция в СовРоссии превосходна. Я только не понял, почему понадобится второй комплект НВ? Ведь ты собираешься предложить для переиздания ПкБ, ТББ и ОО? А в конце пишешь: «только понадобится еще комплект НВ, если учесть затею в МолГв». Нет, не понимаю.

5. «Юность». Что ж, этого следовало ожидать. Теперь я попробую в «Неву». Тем же концом, но по другому месту.

6. В семейных твоих начинаниях желаю тебе удачи. Со своей стороны обязуюсь вырвать к нашей следующей встрече 500 ряб тебе на обзаведение (Хейфец, гад, пока так и не отдал).

7. Был у меня сегодня Юрочка Манин. Проболтали мы с ним полдня. Погрустили. Хороший он человек и огромное впечатление произвел на Андрюшку. А когда я рассказал Андрею, кто такой Манин, сын мой совсем обалдел. Он принял его, между прочим, за англичанина.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночку поцелуй!

Что с квартирой-то?

Письмо Аркадия брату, 1 февраля 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Боюсь, планам нашим суждено несколько подъизмениться. Вчера я отнес в правление своего ЖК наши паспорта на прописку, а так как мой будущий подъезд — пятый, то прописывать его начнут не раньше следующей недели, а сама процедура прописки займет недели две. Так что я буду пребывать без паспорта в течение дней двадцати. Мало того, сразу после прописки мне надлежит брать ордер, а по ордеру ключ, а по ключу — какой-то комплект сангигиенических механизмов, которые придется еще устанавливать, и при этом придется еще врезать новый замок и проч.

Грубо говоря, все сводится для нас к следующему: в феврале встретиться не придется. Переноси заявку на начало марта. М. б., чтобы как-то это дело скомпенсировать, надо попросить не две, а три недели? Хотя это вряд ли годится. Не знаю. Спешу тебе просто сообщить обо всем этом, чтобы зря не хлопотал ты.

Завтра встречаюсь с Ивченко на предмет работы со сценарием.

Сегодня иду в Сов. Рос. Понесу ПкБ, ТББ и ОО. Ох, чует мое сердце, сопрут они у меня эти книги. А что делать?

Жму, целую. Арк.

Привет Адке, поцелуй маму.

Письмо Аркадия брату, 5 февраля 1972, М. — Л.

Дорогой Борик.

Получил твое письмо. Рад, что в «Авроре» так благополучно. Здесь же наши дела покудова застряли в неподвижности.

1. Встречался с Ивченко. Он упросил меня переписать сценарий в виде повести, а также добавить эпизодов и второстепенных деталей. Насчет повести это он к тому, что читать будут люди, которые ПНвС не читали, так чтобы внутренние монологи и отношение героя к остальным персонажам видно было отчетливо. Забавно, что ему представляется, будто того, что мы сделали, на полнометражный фильм не хватит. Каково? Ладно, сейчас буду переписывать, я ему поднасую на полтора полнометражных.

2. Встреча с Кургановой в СовРоссии не состоялась по техническим причинам и перенесена на следующую среду.

3. Нина стоит на стреме и в ближайшие дни прижмет ММ[18] нашей заявкой, а через месяца полтора, глядишь, и договор заключат.

4. Звонили из УОАПа, сообщили, что пришли деньги из Венгрии. Сумма примерно та же, что ты предсказывал, но вычитают только 25 % и подоходный налог. Деньги переводятся на сберкнижки. Я дал свои координаты и хотел дать твои, но мне сказали, что это им не требуется, что твоя половина поступит в Ленинградское отделение УОАПа, которое и рассчитается с тобой. Я передал твой телефон, чтобы они там с тобой связались, но на всякий случай зайди или позвони туда сам.

5. Пришли деньги из Северо-уральского издательства[19]: 57 ру.

6. Присылали из «Энциклопедии» статью о нас Громовой. Ничегё. Очень достойно. И фотографию попросили. Так что не зря я Лесса беспокоил. Пойдем мы в 7-м томе.

Вот пока все.

Жму, целую. Арк. Привет Адке и мамочке.


В письмах АБС часто упоминаются аббревиатуры УОАП (плюс производные от нее) и ВААП.

УОАП — это Управление по охране авторских прав (также см. ВУОАП и ВОАП — Всесоюзное управление по охране авторских прав; ЛОУОАП — Ленинградское отделение управления по охране авторских прав). Формально управление существовало до 1973 года, когда на его базе после присоединения СССР к Всемирной (Женевской) конвенции об авторском праве 20 сентября было создано Всесоюзное агентство по авторским правам (ВААП). Оно стало единым представителем авторов по всем вопросам авторского права. Но в переписке АБС иногда встречается одновременное использование аббревиатур старой и новой организации. Вероятно, замена функций их подразделениями происходила не одномоментно и какое-то время они существовали параллельно. Или же Авторы не придавали существенного значения употребляемым аббревиатурам.

Статья Ариадны Громовой, упомянутая в последнем письме, действительно была опубликована в седьмом томе «Краткой литературной энциклопедии». После биографических данных в ней давались наиболее непредвзятые и положительные суждения о произведениях АБС.

Из: Громова А. Стругацкие

<…>

Их первые науч. — фантастич. произв. («Страна багровых туч», 1959, «Путь на Амальтею», 1960, сб. рассказов «Шесть спичек», 1960) посвящены космич. тематике и перспективам научно-технич. прогресса. Нек-рая традиционность тем и сюжетов компенсируется вниманием к психологии и интеллектуальной жизни героев, стремлением к индивидуализации характеров, достоверностью, «реалистичностью» деталей фантастич. мира, юмором. С повести «Стажеры» (1962) в творчестве братьев С. наметился поворот в сторону социальной фантастики. цикл лирич. новелл под общим назв. «Возвращение» (1962), вслед за «Туманностью Андромеды» И. А. Ефремова, возродил в сов. фантастике жанр утопии. К «Возвращению» тематически примыкает повесть «Далекая Радуга» (1964), отличающаяся иной, драматич. тональностью. Социально-философ. и этич. проблеме целей и средств человеч. прогресса посвящены повести «Попытка к бегству» (1962) и «Трудно быть богом» (1964), где созданы фантастич. модели цивилизаций, находящихся на совершенно различных уровнях развития. Повесть «Хищные вещи века» (1965) предостерегает от опасности иного варианта развития цивилизации — в сторону бездуховного «благоденствия», торжества мещанских представлений. Обывательский идеал и его демагогич. фразеология осмеиваются в гротескно-сатирич. повести «Понедельник начинается в субботу. Сказка для научных работников младшего возраста» (1965). Ее своеобразным продолжением является «Сказка о Тройке» (1968).

В книгах братьев С. «Улитка на склоне» (1966–1968) и «Второе нашествие марсиан» (1967) социально-философ. размышления о путях развития человечества, о роли личности в совр. об-ве и ее ответственности перед историей воплощаются в форме фантастич. гротеска и сатиры. Писатели отстаивают гуманистич. идеал прогресса во имя человека, выступая против различных форм духовного порабощения и угнетения. Нек-рые произв. С. вызвали критику и споры в печати.


В конце статьи приводилась литература о творчестве АБС. И здесь Ариадна Громова сумела привести самые доброжелательные публикации — статьи Н. Черной, В. Ревича, И. Ефремова и А. Лебедева.

В этом же томе энциклопедии АБС упоминались еще в двух статьях — об утопии и о фантастике.

Письмо Бориса брату, 8 февраля 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Твое промежуточное послание пропустил без ответа, отвечаю на последнее.

1. Я, честно, надеялся, что ты все-таки напишешь, с какого числа конкретно взять путевку. Даже в Литфонд не звонил. Но вот сейчас позвонили, и я единолично принял решение — с 3-го. Поеду за путевками в двадцатых числах, в начале, так что можешь еще скорректировать.

2. У меня тут дела тоже несколько застыли: Никольский никак не сделает своих пометок на рукописи. Говорит, что хочет все обработать так, чтобы уж без всяких-яких, но, по-моему, врет сачок, лень ему этим заниматься, роман, небось, очередной строчит <…>. Сегодня я выступаю от «Авроры» перед библиотекарями, там будет и он, договоримся окончательно, как он выразился.

3. Деньги из Северо-уральск. изд-ва и я получил, но ничего не понимаю. Там написано на обороте: «Уральск. Следопыт» № 2. При чем здесь журнал? Мы же давали рукопись для сборника!

4. Ты пишешь, что в «Энциклопедии» мы пойдем в 7-м томе. А сколько вышло и когда будет 7-й? Я ведь не выписываю.

5. Позвонить в ЛенУОАП я не могу — нигде нет телефона данной организации. И никто не знает.

6. В первом нумере «Авроры» — статья Брандиса о ленинградских фантастах. О нас в том числе. Об ОО и ДоУ. Вполне благожелательно и одобрительно, хотя и бесцветно.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.


Статью Брандиса можно назвать и бесцветной, но главным на тот момент была ее тональность — не только благожелательная и одобрительная, как отмечает БН, но и какая-то основательная, не содержащая и тени сомнения в Авторах. Обзор благоразумно умалчивал о том, что рассматриваемые произведения удостаивались и крайне отрицательных оценок. Такие скучноватые статьи обычно пишутся о классике — всё, в общем-то, известно, но упомянем еще раз основное.

Из: Брандис Е. Проблемность и многообразие

<…>

«Обитаемый остров» проникнут революционной романтикой, вместе с пафосом отрицания социального зла несет заряд позитивных идей. Прежде всего, авторы раскрывают тлетворность живучей мещанской идеологии, которая при кажущейся нейтральности («моя хата с краю») служила и служит опорой реакции мутным источником мракобесия. В современной жизни не может быть нейтральных и равнодушных! Борясь за будущее, за сохранение жизни на Земле, все мы несем моральную ответственность. Все вместе и каждый в отдельности. Эту непреложную истину утверждают братья Стругацкие и сюжетом, и замыслом, и образной системой своей фантастической антифашистской повести, одинаково интересной для читателей всех возрастов.

Другая повесть тех же авторов — «Отель „У погибшего альпиниста“», опубликованная в «Юности», — читается с не меньшим увлечением, но в отличие от «Обитаемого острова», лишена глубокой проблемности. <…> Тут легко уловить пародийные интонации, тут много юмора и сюжетных находок, и все-таки это не более чем крепко сколоченный детектив, выполненный с присущим Стругацким литературным мастерством.

<…>

Письмо Аркадия брату, 12 февраля 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Заканчивая переделку сценария ПНвС (СвД тож), окончательно сломал машинку и отвез ее чинить. В новом варианте сценарий имеет 73 стр., Ивченкой прочитан и весьма одобрен и завтра будет увезен в Киев. Страшно думать, как я от руки буду писать тебе все, о чем надобно написать.

1. Итак, о конкретном числе. Еще нынче утром, позвонив в правление кооператива и узнавши, что ордер и ключи я получу недели через две, хотел я просить, чтобы ты взял путевки с 6-го. Но тут пришло письмо-приглашение из Польши, подписанное директором издательства «Искры» И. Гаевским, где между прочим сказано: «Будем очень рады гостить Вас», а также неофициальное письмо от Енчмыка, где он сообщает, что гонорары мы получим немедленно по приезде. В связи с этим у меня такое соображение. Либо перенести срок путевки на 10-е и съездить в Польшу ДО Комарова, либо отложить поездку в Польшу на ПОСЛЕ. Боюсь, что придется отложить на ПОСЛЕ, не верю я, что наши задницы успеют нам сделать все за оставшееся время. Короче, бери путевки на 6-е, а я в понедельник пойду в Комиссию, потрясу приглашением и узнаю всю технику этого дела и тогда сообщу тебе.

2. При чем «Уральский Следопыт» — я не знаю. Вчера получил сборник. Издан на мой взгляд не плохо, для провинции, конечно. А с журналом, видимо, какая-то ошибка.

3. Вышел 6-й том энциклопедии. Когда выйдет 7-й — неизвестно. У меня еще попросили оттуда фотографию. Я отвез.

4. По идее ЛенУОАП сам должен тебе позвонить. Но не может быть, чтобы никто не знал, где он находится. Поищи.

5. О сборнике в Детгизе ничего нового.

6. В «Сов. России» был, поговорил с редакторшей. Если с нами и будут иметь дело, то только на 75-й или даже 76-й год. С фантастикой их начальство возиться не хочет, здесь придется хлопотать. Пока попросили дать заявку, чем я и займусь.

7. В «Мол. Гв…» ПнО дали читать Ганичеву. Бела смутно обещала, что дело выяснится в понедельник или во вторник. Ходят паршивые слухи, что опять будут всех давить. В частности, журнал мод передается в ведение ЦК ВЛКСМ.

Вот кажись все. И то ладно. Пальцы устали.

Обнимаю, жму. Твой [подпись] в смысле Арк.

Привет Адке.

Письмо Бориса брату, 14 февраля 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Получив твое письмо, позвонил в Литфонд и переиграл путевки с 3-го на 7-е марта. Это оказалось весьма сложно, и результат, значить, будет у нас такой: первый день путевки 7-е, последний — 17-е. Получается меньше обычного, но мы это как-нибудь должны пережить.

2. В Польшу, соответственно, поедем после (если). Надеюсь, ты все четко выяснишь: какой обычный порядок; не возможны ли исключения (поездка БЕЗ и ВНЕ туристической группы); как нам выехать и вернуться одновременно; и пр. Думаю, дело это затяжное, и вряд ли мы выедем раньше апреля-мая.

3. Сегодня закончил возню с ПнО для «Авроры». Всего там я насчитал 116 замечаний по тексту. Большая часть — «задницы», «сволочи» и прочие «суки»; меньшая — «специфически русские выражения» типа «батя», «аж» и пр.; еще меньшая — смутные и невнятные пометки, касающиеся более обширных кусков текста, содержащих философские рассуждения и разные там обобщения. Всего я учел 82 замечания — «сволочи», «дерьмо» и «бати» поуменьшились в числе (между нами девочками это следовало бы сделать и без всяких замечаний — этого добра у нас там действительно немножко множко). Смутно-невнятные пометки не учитывал вовсе — если потребуют, буду сражаться. Выкинул упоминания о Зонах в СССР (это один абзац) и совершенно запоролся, пытаясь учесть третье замечание редакции. Дело в том, что я его так и не сумел понять. Косаревой, видите ли, кажется, что сталкеры оттеснили ученых, и это надо как-то объяснить, или устранить, или еще что-то — не знаю, что. В общем, бред. Я там вписал в одном месте, что сталкеры уволакивают из-под носа ученых самые лакомые куски, а больше ничего не придумал. Ладно, посмотрим. Сегодня отвезу рукопись.

4. КСТАТИ! Когда (и если) будешь куда-нибудь давать ПнО, ОБЯЗАТЕЛЬНО замени в интервью Пильмана слова «Восточная Сибирь, Южная Атлантика…» на слова «Гоби, Ньюфаундленд…» Это связано с задачей определения радианта Пильмана. Объясню при встрече — сейчас неохота об этом длинно писать. Но заменить надо, иначе получится математическая чушь.

5. В ЛенПравде появилась статья о ленинградской фантастике[20]. Она посвящена на 1/3 «Изваянию» Гора; на 1/3 «Малышу»; на 1/6 Ларионихе. Гора очень хвалят. Нас похваливают за остроту сюжета, за глубину проблем и поругивают за изобилие техницизмов — о славные, уже забытые времена, когда нас ругали за машину, заслонившую человека! Читал я про техницизмы и все мне казалось, что не ругают нас, а наоборот хвалят. Заметь — оживилась критика-то! Говорят, что пленум СП по критике вызван все той же убыточностью литературы — в литературе происходит, сам понимаешь, то же, что и в кино. И министр финансов так же недоволен лит-рой, как и кино. Стали проверять, и выяснилось, что самые убыточные книги получают в печати самые хвалебные отзывы. Тут-то и было принято решение тряхануть критику: чтобы не снижая идейных требований, она все-таки хвалила бы раскупаемые книги, а не те, что годами лежат на прилавках.

6. Пришло письмо от Марион фон Шрёдер. Ничего особенного. Получили наше письмо. Фото в «Обитаемый инзель» опоздало (надеюсь, это надо понимать так, что ОО либо вышел, либо вот-вот), но оно не пропадет, его еще намерены использовать. Рецензии будут нам присылать и впредь. С нашими новыми повестями, которые мы им рекомендовали, ознакамливаются (сказано «трудятся» над ними).

7. Сборник уральский тоже получил. НичегЁ. Наш ЧиП там все-таки не самый плохой и даже, пожалуй, выше среднего.

8. Из ЛенУОАП мне позвонили и очень любезно предложили прийти. Ужо.

9. Как-то из твоих писем я не совсем понимаю относительно наших дел в МолГв. Ты пишешь, что ПнО дали читать Ганичеву. Очень хорошо. Но с какой именно целью? Дабы решить вопрос о публикации ПнО в общем сборнике? Или речь идет о заключении договора на персональный сборник? Ведь ЦК ВЛКСМ наш сборник в плане утвердил, как я понял. А выводы? Так сказать, «мастерская, договор и прочее»[21]?

Ну вот, пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Письмо Аркадия брату, 20 февраля 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Короткий срок в Комарове меня вполне устраивает — предвижу много для себя хлопот в марте и в последующие месяцы. Следственно, должен я приехать 6 марта.

2. В МолГв, как я и опасался, опять начался сплошной блеф и дымовые завесы. Коротко все сводится к следующему… а) Ганичев ПнО не читал, ибо заболел… б) Авраменко, исполненная неусыпных забот о нашем с тобой благополучии, порекомендовала (=скомандовала) ПнО в сборник «Фантастика 72» не включать «в интересах самих же Стругацких», подлая бл…ща. в) Разговор о договоре на наш персональный сборник пойдет лишь тогда, когда и если в ЦК ВЛКСМ вторично утвердят план со всеми исправлениями и дополнениями, сделанными в ходе первого утверждения. Выяснится это, как виновато сказала Бела, где-то в марте или апреле. Тем временем рукопись вернулась Севке, и он, возможно, приложит усилия всунуть его в свой НФ, но я в это не верю.

3. Из Вильнюса пришли деньги — около 700 ряб. За что, ты не в курсе?

4. Приглашение из Польши передал в Инокомиссию. Мне сказали, что рассчитывать можно будет на апрель-май, а подробности — несколько спустя. Полагаю до отъезда в Ленинград что-либо прояснить.

Вот, пожалуй, и все новости, нас касающиеся. Дед уже ходит и даже без повязки, правда, только в темноте. В глазу у него обнаружились желудочные палочки. Черт знает, каким они образом туда попали. С квартирой ничего нового: жду.

Жму, целую. Арк.

Привет Маме и Адке.

Письмо Бориса брату, 22 февраля 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. За путевками иду в ближайшие дни. Из Литфонда уже звонят, просят выкупить. Итак, ждем тебя шестого, о чем и сообщи телеграммою.

2. ПнО отнес в «Аврору» еще неделю назад. Сегодня звонил Никольский, сказал, что на его взгляд почти все учтено, осталось учесть еще, может быть, два-три замечания, но сильно заболела Косарева — лежит в больнице. Так что, если ее зам Андрюша Островский возьмет на себя смелость выписать одобрение лично, то все будет ОК, если нет — придется передавать рукопись в больницу Косаревой. В общем он полагает, что так или иначе, но к мартовскому празднику одобрение нам выпишут. Посмотрим. И посмотрим, что за замечания надо еще учесть.

3. Деньги из Вильнюса тоже получил и тоже удивлялся. До вчерашнего дня. А вчера позвонила Маша Рольникайте: оказывается, это они выпустили «Полдень…» и в соответствующей литовской газете есть уже на нас теплая рецензия. Конечно, я бы предпочел экзы, но Маша сказала, что экзы маловероятны, а вот она напишет своему отцу, чтобы купил. Я, поломавшись вежливости для, натурально согласился и поблагодарил. Должен тебе сказать, что эти 700 ряб — просто дар небесный. Я до сих пор не могу опомниться. Так много мы еще с братских республик не получали.

4. Брандис сказал, что в ГДР вышла ДР и начался перевод М. Впрочем, все это более к нашей славе, чем к богатству.

5. Деньги в ЛОУОАП получил. Как я понял (рассчитав), из первоначального гонорара вычтено 25 проц. в пользу государства. Бухгалтер (наша поклонница) объяснила мне, между прочим, что если бы мы поехали в Венгрию, там нам выдали бы 65 процентов гонорара, но, конечно, в форинтах.

6. Был тут у нас доклад Бритикова о критике в научной ф-ке. Он очень расшаркивался перед Брандисом и Дмитревским, а также перед Кагарлицким и некоей Чернышевой, а обрушился на нас и Громиху за теорию ф-ки как приема. Пришлось дать ему отпор, что я и сделал к вящему удовольствию аудитории. Потом мы с ним до часу ночи вполне дружески общались в метро, разговаривая на разные темы. Он признал, что пережал в докладе и обещал исправить, но говорили мы главным образом о ТББ, об УнС, о фантастике вообще и о нас в частности. Он очень странный все-таки человек. И я тебе скажу прямо — такого лучше держать среди друзей, а не среди врагов. Подробности я тебе потом изложу при встрече.

7. А готов ли ты писать ГО? Зудят ли твои, просят ли дела?

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Очень хорошо, что с дедом, вроде бы, обошлось благополучно.

Как у тебя с деньгами? Полегчало?

Письмо Аркадия брату, 27 февраля 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Сегодня (воскресенье, 27-е) выезжаю в Киев обсуждать сценарий ПНвС. Полагаю, моя роль там сведется к надуванию щек[22] и рассеянно-благодушным «Мы подумаем…». Так мне во всяком случае рекомендуют москвичи. А там видно будет. Возвращаться думаю завтра же вечером, т. е. послезавтра поутру быть в Москве. Сам понимаешь, в Киеве специально мне делать нечего.

Ну-с.

1. Получены экзы «Ди бевонте инзеля», «Обитаемого острова» тож, из Марион фон Шрёдер ферлаг. Красиво издано, очень здорово, только без целлофана, как в прошлый раз, но ничего, перебьемся. Ужо привезу шестого, с почтой связываться не хочется, да и встреча скоро.

2. С квартирой по-прежнему задержка. Очень медленно идет вселение. Три дня назад начался третий подъезд. Это когда же наш пятый-то будет? Верно, уже после моего возвращения из Ленинграда?

3. Корплю помалу над «Погоней в космосе». Ну, это идет медленно, но гладко. Хитрук уже звонил, нюхает, не прогадать бы ему, не упустить бы своего, гр-р-р-р!

4. В издательствах никакого движения нигде.

5. ГО писать, честно говоря, хочется, но странною хотенью[23]. Просто чтобы заняться делом и убежать всей этой липы, которой я сейчас занимаюсь.

6. С деньгами отчетливо полегчало. Вышел перевод «Экспедиции „Тяготение“», скоро начисто расплачусь с Маниным и заживу боль-мень спокойно.

Вот и все новости… целую, жму. Арк.

Поцелуй маму, привет Адке.


Увы, надежды на встречу и работу в марте не оправдались.

О невозможности приехать АН, вероятно, сообщил БНу по телефону. Подробности же — в письме.

Письмо Аркадия брату, 5 марта 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Ты уж прости, что так получилось, но иначе я не мог. У меня сейчас голова только квартирой и забита. Мечтаю управиться за месяц — привести в порядок все недоделки и проциклевать и пролакировать пол, а также ввезти в квартиру самую необходимую мебель, в том числе и холодильник. Все это у меня уже на мази, распоряжения отданы, мебельные магазины занимаются исключительно Стругацкими.

А затем в середине апреля я уже со спокойной душой и роскошными настроениями явлюсь к вам, и мы поработаем на славу, а затем можно будет собираться и работать прямо у меня.

В Киеве все обошлось на удивление отлично. Тьфу-тьфу-тьфу. Наш вариант (тот, который я сделал в соответствии с просьбами Ивченки) принят практически на ура в качестве первого, сразу же было написано соответствующее заключение и выплачены 10 % (по 192 ряб за вычетом по 9 ряб за распечатку, т. к. я представил только один экз). Далее, тут же мне предложили внести несколько изменений. Самое крупное — переделать демагогию Выбегаллы из политической в научную, что я и сделал в течение двух дней. В те же два дня я внес еще одно исправление: Саша Привалов попадает в НИИЧАВО таки случайно, а не по назначению. И еще ввел несколько мелочей по предложению Ивченки. Я печатал, клеил и резал, вымазался клеем с ног до головы, изрезал бритвой пальцы, залил клеем весь номер в гостинице, но все сделал в два дня. И не зря. Зам. главного студии, хмурый небритый Ковтун, очень похожий на Жемайтиса верблюжностью, прочитал и сказал: «Вот это уже идеальный сценарий, и если нам не помешают, таким он и пройдет до конца. Я больше ничего не могу предложить». Итак: твои деньги 183 ряб у меня. Распорядись, высылать их или подождать до встречи. Сценарий мы сделали окончательно, и он в понедельник будет утверждаться на коллегии студии, после чего сразу идет в Комитет Украины, и если там не зарубят, то в Комитет Союза. Если в Ком. Укр. зарубят, сценарий изымается из студии и направляется к Чухраю в Москву на экспериментальную студию, о чем уже есть предварительная договоренность. Но нас это уже не очень касается. Мы будем теперь сидеть и ждать 15 %.

Такие дела. Больше пока ничего нового.

Обнимаю, жму, твой Арк.

Привет Адке.

Письмо Бориса брату, 8 марта 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Ф-фу! Уладил все дела с путевками. Твою удалось вернуть без всяких потерь, а на свою я поселил в Комарово маму, и кажется, ей там понравилось. Следующую путевку я заказал на 10–12 апреля, так что уж, будь ласков, постарайся к этому времени управиться с циклевкой, шпаклевкой, меблировкой и прочей лакировкой твоей новой замечательной действительности[24].

2. Деньги сценарные пока пусть побудут у тебя — привезешь в апреле. Такой уж особой нужды нет. Тем более что я сам обещал тебе минимум 500 на обзаведение (Мишка[25], засранец, так до сих пор и не отдал; не его вина, конечно, — издательство задержало выплату, но все равно…). Я тут посмотрел киношные договора и понял так, что 15 % они должны нам выплатить сию минуту, а по смыслу договора — и все 100. Но практически, как я понял, 100 выплачивается не после одобрения сценария директором (как сказано в договоре), а только после одобрения его в Госкомитете. Но уж 15 % надлежит из них вышибать чем-нибудь каленым, тут уж мы в полном праве. Так что пиши Ивченке, подгоняй его, гада, пусть давит на свое начальство — а то, знаешь, Госкомитет не пропустит, и начнется валанданье, как это было с 15 % за ДоУ — еле выбил Лешка[26].

3. Я тут веду оборонительные бои с «Авророй». Они БЕЗУМНО трепещут перед начальством. И по-своему они правы, когда хотят довести рукопись до безукоризненного состояния. Но. Я тебе уже писал, что выбросил 80 процентов «дерьм» и «сволочей». Сейчас они, похоже, хотят, чтобы я выбил и остальные 20. Много разговоров и верчения носом возникло вокруг разговоров о разуме («а где же наша, марксистская точка зрения на этот вопрос?»). Короче, сейчас я отступил уже на последний рубеж «сволочей» — оставил буквально 3–5 процентов, но это уже необходимо, без этого уже нельзя. Кроме того, договорились, что Дмитревский напишет что-то вроде комментария, где разъяснит начальству (и читателю) что к чему, почему все так мрачно и т. д. И наконец я выбил, кажется, из них одобрение — обещали деньги при первой же выплате, то есть в двадцатых числах. В общем, я принял решение: отступить до тех пределов, где художественность уже превращается после переделок в антихудожественность, и там окопаться. Предложу им рискнуть: может быть, проскочит, а не проскочит — будем думать.

4. Еще раз хочу подчеркнуть тебе, что 80 процентов вычеркиваний и замен, которые я проделал, по-моему, только улучшили повесть в смысле языка. Мы таки перебрали с матом. Не почистить ли и твои экземпляры? Повесть это не ухудшает (на мой взгляд), а проходимость увеличивает. Ты подумай, и если будешь ЗА, напиши — я пришлю тебе подробный список изменений. До твоего письма я рукопись попридержу.

5. Пришли экзы ДР из ГДР. Очень мило выглядят.

6. Вот что. Терпенья моего нет. Пришли, пожалуйста, ОО. Очень хочется посмотреть.

7. Дмитревский активно готовит совещание по фантастике на следующий год. Будет оно в Ленинграде. Основной доклад будет писать Ефремов.

8. Между прочим, просмотреть предлагаемые мною изменения лексики было бы тебе полезно еще и потому, что ты ведь тоже можешь предложить какие-нибудь эвфемизмы — лучше тех, что предлагаю я.

9. Ты пишешь, что потом можно будет собираться и работать прямо у тебя. Это было бы прекрасно, но я не совсем понимаю: что — Ленка ушла с работы? Нас ведь кормить-поить надо. Если бы не это — работать можно было бы и у меня.

Ну вот, пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет!

И не торопитесь покупать мебель! Пусть будет не сразу, но хорошая.

Письмо Аркадия брату, 13 марта 1972, М. — Л.

Дорогой Борис!

1. Путевки на середину апреля одобряю. Только что вернулся с квартиры, там мрак и ужас, все засрано, сломано и вдобавок не открывается замок, который я поставил в прошлый четверг. Ну, ты сам через все это прошел. Наши доблестные строители насрали полный унитаз, а убирать предложено собственными новоселов силами. Одним словом, нам ни секунды не дают забывать, кто здесь хозяин, сколько бы мы ни платили. Но к концу следующей недели полагаю привести все в порядок, а затем все купить, что намечено, и переехать. На это тоже недели две, так что как раз впору.

2. Сценарные деньги забираю, пока таким образом должен тебе 183 ре. Ивченке буду писать на следующей неделе. Так мы договорились.

3. Полный список изменений в ПнО присылай. Буду править и передам Севке. Он просил это сделать, хотя за успех, естественно, не ручается. Издательство «Знание» — не фунт дыма. Из МолГв ничего.

4. ОО вышлю послезавтра. Если не лень, вышли, пожалуйста, гэдээровские ДР.

5. Насчет сбора и работы прямо у меня — все очень просто. У Ленки три свободных дня в неделю и никаких специальных забот о детях.

Пока все. Крепко жму, целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу[27].

Письмо Бориса брату, 15 марта 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Во первых строках моего письма хочу подчеркнуть, что путевки я заказал не на «середину апреля», а примерно с 10–12, так что готов ты должен быть именно к этому времени. А то опять будут неприятности, и мне придется извиваться в Литфонде. По-моему, к этому времени самое необходимое ты сделать успеешь, а прочее и подождать может, как ты полагаешь?

2. Полный список изменений в ПнО я тебе таки не пришлю: позвонили и попросили принести рукопись срочно (как всегда непонятно: почему срочно? зачем срочно? — кажется, это связано как-то с периодическими покладаниями в больницу и краткосрочными выходами из оной главного редактора). Собственно, заменить «дерьмо» на «дрянь» и «сволочь» на «гад» ты и сам при необходимости сможешь. Из тех эвфемизмов, что я придумал, мне нравится только «окорока» вместо «задницы» — после пребывания Рэда под «жаровней». И потом, может быть, у Севки вообще будут совсем другие замечания. Я думаю, что ОБЯЗАТЕЛЬНО надо только изменить географию Зон (я уже писал тебе об этом) и — если потребуют — упоминание о Зонах в СССР.

3. Только что позвонил Дмитревский. Он жаловался, что Жемайтис разгромил его сборник (Ф-72), сообщил мне, что ПнО передан в «Знание» (я сделал вид, что ничего не знаю, и рассыпался в благодарностях за информацию), а также сказал, что Жемайтис ему заявил, что «у Стругацких в МолГв выйдет сборник в 73-м году». Сегодня я пойду в Писдом — там открытое партсобрание о критике, и Дмитревский будет толкать речь — просил меня поприсутствовать. Между прочим, статью Альберта Беляева в «Правде» он рассматривает как явление положительное: дали отпор и защитили советскую н-ф[28].

4. Гэдээровскую ДР мне послать не лень, но прислали-то всего 2 экза — один маме, один в мою коллекцию, так, может, не посылать, а? Зачем он тебе?

5. Пришло письмо от Дагана. Он сообщает (по моей просьбе), что специальных рецензий на Стругацких в английской прессе он не видел — только общие о советской ф-ке, причем, как правило, бессодержательные (он пишет: «обычно очень удивляются, что и на Востоке есть ф-ка»), а зачастую — злобные и неприязненные. (В том числе выступление по радио Кингсли Эмиса.) Правда, появившийся недавно перевод «Соляриса» встретили на ура. Даган участвует сейчас в составлении чего-то вроде хрестоматии советской литературы для студентов-филологов. Ему досталась тема СКАЗКА, он хочет включить туда куски из ПНвС, просил прислать книжку. Я застонал, но послал.

6. Очень сочувствую тебе в твоих Геракловых трудах. Ничего! Все будет прекрасно.

7. А что слышно о переизданиях в Детгизе? Март уже на дворе, пора бы.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет!

Письмо Аркадия брату, 22 марта 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

И вот я сижу в своей первой в жизни собственной квартире, сижу на матрасах, разостланных прямо на полу, машинка на чемодане, луплю по клавишам, а на лестничной площадке двое кандидатов наук оббивают мою дверь каким-то особенным дерматином. В далеком прошлом те времена, когда квартира эта являла собой авгиевы виды. Теперь все блестит чистотой, полы отциклеваны и отлакированы так, что в них можно глядеться. В большой светлой комнате лежат 60 с лишним связок книг общим весом до 7 центнеров, а тряпье и носильные вещи сложены в стенном шкафу, а некоторые даже повешены в оном. Нынче утро первого дня моего нового местожительства. Первая ночь позади. Осталась только мебель, так что к 10–12 я вполне готов присутствовать на написании ГО.

Новости, если они и есть, мне положительно неизвестны. Я в последние дни ни с кем не связывался и ничего не знаю. Только одно: неважные новости из Киева.

Позавчера позвонил мне Борис Ивченко, приехавший в Москву на какую-то конференцию, и с удрученным видом сообщил, что а) новый главный редактор студии, назначенный из директоров студии хроникальных и документальных фильмов, прочитав сценарий, долго тупо разглядывал его и сказал, наконец, что не понимает, кому нужна эта белиберда, являющаяся вдобавок клеветой на советскую науку: и тут же прибавил, что-де он вообще не понимает, зачем нужны комедии, когда все вокруг так серьезно; б) в нынешнюю пятницу состоится редколлегия студии, на которой будет обсуждаться наш сценарий, положение угрожающее, и я должен там быть. Узнав все это, я посоветовался с Бирюковой (зам. главного студии Горького, наша большая почитательница, идет на «Малыша»), и та мне сказала, что я ни в коем случае не должен там быть: если они твердо решили сценарий зарубить, они его зарубят и в моем присутствии; если же они будут тянуть волынку, то психологически легче вытянуть из меня, присутствующего, согласие на всякие дурацкие поправки, которые в сущности могут послужить только к оттяжке неизбежного провала: авторы-де так и не справились с замечаниями, высказанными им на редколлегии и т. д.; если же добрым силам удастся отстоять сценарий, то его отстоят и без меня, раз на студии такое бедственное положение со сценариями, как у них. На чем я и порешил. Вчера оставил дома телефонограмму для Бориса (днем его невозможно застать, а здесь меня ждала Ленка), в которой сообщил свое решение не ехать.

Такие дела. Сейчас требуется срочно гнать мультяшку, чем я и займусь. На четверть сказка готова, думаю до отъезда все закончить, дать прочитать Ларину на предмет обращения ее в сценарий и повезу тебе.

Пока все. Целую, жму, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.

Письмо Бориса брату, 25 марта 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Поздравляю. Рад за тебя. Советую самым настоятельным образом: а) дико хлопотать насчет телефона и б) не торопиться с покупкой мебели — т. е. подождать терпеливо, пока попадется мебель, которая действительно вам понравится. Оба совета — из собственного опыта.

2. По поводу ПНвС-С могу сказать только, что не слишком огорчусь, если его провалят. Но одно мне ясно: остатние 15 процентов должны быть выбиты из Ивченко раскаленной метлой. Я так и не понял из твоих предыдущих писем, какой же по счету вариант у нас принят, но раз дело дошло до редколлегии Студии, значит, минимум второй. А следовательно: получив сейчас замечания редколлегии, надлежит согласиться над ними поработать — тогда они обязаны будут выплатить минимум наши 15 проц. А потом — как захотим, так и сделаем. Хуже будет, если редколлегия зарубит сценарий в принципе, но и тогда есть шансы выбить причитающееся. Что ты туда не поехал — не страшно. На своем опыте я убедился, что присутствие автора ничегошеньки не меняет. Ладно, впредь будем умнее. Хотите экранизировать? Ради бога! Покупайте право экранизации и — гуд бай! Только кто теперь захочет связываться со Стругацкими?

3. У меня новостей никаких нет. Из «Авроры» пока ни гу-гу. Может, это и к лучшему? Гу-гу должно было иметь вид новых замечаний — теперь уже замечаний Косаревой. Может, их совесть забрала: сколько можно приставать к авторам? 35 процентов они, как я понял, выписали, но денег пока нет. Впрочем, еще рановато: день выплаты, кажется, 21-го.

4. Мишка, наконец, вернул деньги. Можешь по приезде получить оставшиеся 317 руб.

5. Спасибо за бандероль. Действительно — здорово они издали ОО. Только вот где денежки?!

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет! И поздравления с квартирой!

Письмо Аркадия брату, 3 апреля 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Прости, долго не отвечал. Тому виной два обстоятельства: во-первых, у нас сходу на неделю выключили воду и канализацию, и мы вынуждены были вернуться на Бережковку; во-вторых, я веду сейчас бешеную погоню за мебелью.

В отличие от вас, мы хорошо знаем, что нам нужно, но мы не в Чикаго, моя дорогая[29], и найти то, что нам нужно, весьма трудно. Тем не менее кухня почти готова: куплен холодильник, лежбище-диван для созерцаний и сидения за столом, стулья и табуретки. Сейчас ищу финский кабинет, а как только он будет, останутся сущие пустяки: двойное лежбище для нас с Ленкой, большой письменный стол для меня и платяной шкаф. Все.

Новостей практически никаких. На субботу и воскресенье ездил в Калугу и Обнинск выступать. Заработал чистыми 80 рублей.

Жду письма с сообщением, когда быть в Л-де.

Жму, целую, твой Арк.

Привет Адке.

Письмо Бориса брату, 5 апреля 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Вероятно, ты уже получил мою телеграмму. Жить будем на разных этажах. Жалко, но думаю, что перебьемся.

2. Надеюсь, деньги из «Авроры» тебе уже пришли. Я звонил туда давеча. Сказали, что перевели еще в двадцатых числах. Я же поеду завтра получать в бухгалтерию, дабы не терять проценты. Вообще из «Авроры» по-прежнему ни звука. Я не навязываюсь. В конце концов программу-минимум мы выполнили, а дальше — все от бога.

3. Событий и у меня не происходит. Был вот давеча Миша Ковальчук. Побеседовали с приятностью. Он просил, чтобы я похлопотал перед тобой за выступление в каком-то там физическом институте, куда они собираются тебя вытащить. Докладов тебе читать там не придется, только отвечать на доброжелательные вопросы.

4. Все время верчу так и эдак в голове «Риф Октопус». Додумался, что хорошо бы его как-то сконтактовать с «Кракеном». Получается этакая зловещая сцена: Зло заперто в атолле, и Страж хранит его от идиотов, которые льнут к атоллу, как мухи к сладкому. В общем, у меня такое ошшушшенье, что эту штуку мы еще напишем.

5. А вот последнюю часть ГО представляю себе неважно, кроме одной главы — «Ночь в Городе Статуй». Это может получиться страшно.

6. Впрочем, тебе, наверное, не до того.

7. Все-таки перед отъездом проверь садки: МолГв; Знание; Детгиз; Фитиль; позвони в Межкнигу.

Ну вот, пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.


Наконец, после долгих квартирных перипетий АНа Авторы снова встречаются для работы — в Комарово.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Человек в жеваном костюме, на голове — ушанка — агент.

12.04.72

Прибыли в Комарово. Ком. № 7, 23.

1. Правка ПНО [вычеркнуто]

2. Заявка в Детгиз

3. Подумать над сказкой (оч<ень> подробный план)

В ГО последняя часть делится на 2 части:

1) Город статуй, ужас, попытки бунта, катапульты с планерами, гибель полковника. Солдаты уходят, Андрей остается с Изей. Злоба к устройству мира.

2) Последние мили. Изю тащит на спине. Встреча с двойником. До начала 1-й главы:

1d — день, сутки, day (англ).

«А я человек не престижный. Посмотри, какие у меня ботинки».

«Грибины» «Рыба-фиш» «Ауф айн припечек брент а файерл»[30].

13.04.72

Состав экспедиции:

нач<альни>к Андрей

зам. по воен<ным делам> — Сент-Джеймс, полковник

зам. по науке — Изя

зам. по геологии — Кехада

зам. по технике — инж<енер> тран<спорта> Эллизауэр

денщик полковника — Даган

сержант [ «Гордон» — перечеркнуто]

солдаты — 4 чел<овека>

картографы — 2 чел<овека>, один из них фельдшер

водители — 4 чел<овека>

Присоединившиеся:

Немой

из старого разведотряда — кореец Ни, бывш<ий> враг Гейгера, хочет удрать или выслужиться.

[См. рис. на стр. 1 вклейки.]

50 км/сутки

Начало событий — через 30 d, от Города — 1000 км (за счет больших привалов).

[См. рис. на стр. 1 вклейки.]

На волокушу:

3 т солярки (из расчета 100 кг на 100 км)

1 т питьевой воды (1,5 л на человека на 60 дней)

1,5 т жратвы боеприпасы, приборы, образцы

__________________________________

ок<оло> 6,5 т на волокушу

Угнетающие факторы:

1) однообразная еда, скверная вода;

2) болезни: понос, нарывы и сыпь;

3) усталость;

4) однообразие: тащатся по мертвому городу; тишина, тлен, сгоревшие кварталы;

5) разочарование: разжиться не удалось — воды нет, ископаемых нет, наблюдения солнца мало что дают: скачки;

6) животные: насекомые, змеи, волки — наглые;

7) страх — вырезанные языки, легенды, рассказанные одиночками, встреченными по дороге.

Доволен только Изя — он купается в документации. Он делает почти все ценные находки;

8) раздражает дисциплина.

М<ожет> б<ыть>: множество свидетельств «рай где-то впереди». А<ндрей> становится противен себе в желании вернуться к нагретому месту.

[На форзаце дневника]

[схема движения экспедиции на север, d — день]

0-пункт (2 d)

умер Хейфиц (7 d)

остался Давыдов (7 d)

город с планерами[31] гибель Скотта и икса (4 d)

город статуй уходит игрек (2 d)

город со столпом (3 d)

дом с озером остается Ван (2 d)

гибель транспортера

бомба времени предыд<ущий> отряд убит Зет (2 d)

конец Politico (5 d)

конец жилого города


Андрей

Тракторист Давыдов

Хейфиц

Ван

Полковник Скотт

икс-ординарец

игрек

Politico

зет


200 чел<овек> в доме

1 000 000 чел<овек>

5000 домов

5 рядов

1000 домов в ряд

дл<ина> дома

длина города 10–12 км

14.04.72

Статуя — солдаты серут у ее ног. Ругань из-за Мымры.

1. Описание комнаты: одна из загадок, ибо эта часть древнего города не более древняя, чем старые жилые дома в гейгерской части. Внизу перекликаются солдаты, гремят котелки и т. д. Денщик убирает посуду. Перелистывает журнал экспедиции. Приведем одну из записей.

2. Появление сержанта с сообщением, что солдаты просят повернуть назад.

3. Рапорт: выступают начальники частей. Положение плачевное. Полковник болен. Время от времени то один, то другой уходят срать. Андрей тоже. Все засрано. Как тень, идет за ним Немой. [добавлено сбоку: ] Часть квартир пуста, а часть забита. В забитых — кости.

4. Рапорт окончен, но тут поднимается Кехада и требует возвращения, ссылаясь на: геологич<еские> результаты равны нулю; космогонические результаты — неуверенные; картография проводится из-за спешки небрежно; да и толку от нее нет. И дает себя знать все больше неподготовленность экспедиции: нетренировка личного состава; скверная обувь; недостаток медицинского оборудования; неготовность к массовым заболеваниям.

5. Все высказываются, ибо Андрей молчит и слушает. Эллизауэр за Кехаду, ссылаясь на изношенность техники и на опасность бунта, про Мымру. Изя против. Полковник не имеет точки зрения, но бунт берет на себя. Угнетающая жара, чего тоже не было предусмотрено.

6. Все расходятся. Андрей ложится. Зудят мозги, дела просят. Реминисценции. (Изя еще просится посидеть, здесь лампа хорошая, но Андрей высылает его вместе с лампой.) Засыпает. Конец 1-й главы.


Мымра — недели две назад ее завалили солдаты, поплелась следом за экспедицией. Все ее пользуют.

Впоследствии увяжется за Андреем, Изей и Немым и погибнет во Дворце Изобилия.

Андрей, Изя и Немой идут на разведку, задерживаются, а когда возвращаются — экспедиция уже погибла. Полковник мертв, все убиты.

Задержка: Андрей попадает председателем на сборище статуй. [этот пункт перенесен ниже — отмечено «звездочкой».]

Побоище из-за Мымры.

Запись в журнале, свидетельствующая о том, что не 6 часов, а трое суток. Дневник обрывается на полуслове. Писал Кехада.

[ «звездочка»]

Когда выходят из здания, страшно хочется жрать. Андрей ругает Изю, что тот еврей, а не знает про грибины и рыбу-фиш.

Вожделение, потемнело в глазах. Разве что в самых бесстыдных снах.

15.04.72

Сделали 5 стр. (261) 5

Вечером сделали 2 стр. (263) 7

Приезжала Адка, пили джин.


После ругани с Кехадой:

1. Плюнуть на все и разделить экспедицию.

2. А почему, собственно? Почему кому-то должно быть легче, чем мне.

3. Долг перед Гейгером, долг перед собственным чином.

4. А если и когда перестанут подчиняться? Страх перед неподчинением.

5. Происхождение любой власти, мое право на власть.

6. Происхождение и право на власть Гейгера. Боится ли Гейгер неподчинения?

7. Вообще: разница между Гитлером и Николаем II.

Самозванцев нам не надо, командовать буду я!

Вперед — из-за раздутого самолюбия и из стремления доказать свое право на свой чин. Если я честный перед собой человек, то я должен от своего чина и от власти отказаться. В беседе с Наставником.

16.04.72

Сделали 6 стр.(269) 13

Вечером сделали 1 стр. (270) 14

17.04.72

Сделали 6 стр. (276) 30

Вечером сделали 1 стр. (277) 21

1. Сранье.

2. Кореец Ни (стычка, слухи).

18.04.72

Сделали 6 стр. (283)27

Вечером сделали 1 стр. (284) 28

19.04.72

Сделали 6 стр. (290) 34

Вечером сделали 1 стр. (291) 35

20.04.72

Сделали 7 стр. (298) 42

Арк уезжает в город.

21.04.72

Сделали 6 стр. (304) 48

Вечером сделали 1 стр. (305) 49

22.04.72

Не работали: Арк страдает брюхом.

23.04.72

Вернулись к маме.

Письмо Аркадия брату, 3 мая 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Прости, никак не удавалось взяться за письмо. То с мебелью мотался, а тут еще — 30-го, 1-го и 2-го — пролежал с жесточайшим флюсом — и сейчас бы надо лежать, но удалось закупить нужное, и жду доставку на дом. Коротко, новости такие:

1. В Детгизе без перемен.

2. В «Знание» отнес, но от Севки никаких вестей.

3. Из «Мол. Гв…» попросили привезти сборник «Встречь»[32], уверяют, что стоит-таки в плане, но должен читать еще Осипов. Нынче отправил Эдика[33] с рукописью.

4. Завтра еду в Киев, ибо послезавтра обсуждение сценария. Чует сердце, что поездка зряшная. Вернусь — отпишу. Дольше 2-х дней задерживаться не намерен.

Вот пока все. Жму, целую, твой Арк.

Поцелуй маму, привет Адке.

Письмо Бориса брату, 6 мая 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

У меня с новостями тоже не густо.

1. Отнес в Лендетгиз заявку на ПXXIIВ и М. Приняли благосклонно, но сказали, что это только на 74-й. И то ничего. С М в общем сборнике пока, вроде бы, все благополучно. Печатается он на Гознаке, там все страшно заносчивые и самодовольные — отказались печатать с представленного мною экземпляра рукописи, потому что там нестандартная буква «т» (она, действительно, нестандартная и похожа на английское «ай»). Редакция не растерялась и срочно перепечатала рукопись — за мой счет, натурально. В общем, это дело, вроде, на мази.

2. Что с ПнО — неизвестно. И я — от греха — туда и не звоню. Пусть сами звонят, если что. Но я полагаю, что если бы были неприятности, они бы сообщили так или иначе.

3. Пришло письмо из ГДР. Мягко, но убедительно доказывают, что название «Отель…» более привлекательно для немецкого читателя, чем ДоУ, и просят прислать фото. Я написал, что хрен, мол, с вами, пусть будет ОуПА, и выслал ПОСЛЕДНЮЮ фотографию Ал. Лесса. Слушай, Аркашенька, попроси кого-нибудь из твоих знакомых, чтобы сделал с тебя приличный фотопортрет. У меня есть очень приличные — объектива Миши Лемхина. Я бы тогда дал тебе десяток своих, а ты мне — десяток своих: горя бы не знали!

4. Послал в Польшу телеграмму, а потом и письмо с благодарностью за вызов. А сам сходил в наш ленинградский ОВИР, взял анкеты и список необходимых документов. Это все оказалось довольно просто — нужно представить: заполненную анкету (выдает ОВИР); квитанцию Госбанка об уплаченных 3 руб. (можно заплатить в сберкассе, центральной, любого района); 4 фото; характеристику с места службы (бланк прилагается, надо только отнести его в свою иностранную комиссию); согласие жены отпустить (бланк тоже прилагается, надо заверить согласие в ЖЭКе); текст приглашения (перевода, оказывается, не надо). Надо бы нам согласовать вопросы анкеты: а). Цель поездки… б). Срок и время поездки… в). «Что желаете еще сообщить о себе или своих близких родственниках, а также по существу ходатайства» (16-й вопрос анкеты). Я предлагаю ответы: а). Еду по приглашению людей, занятых переводом и изданием моих книг. Намерен обсудить ряд творческих вопросов, а также ознакомиться с изданием нашей фантастики в ПНР. б). Намерен выехать в начале сентября сроком на 15 дней. в). Одновременно по приглашению выезжает в ПНР мой брат-соавтор. Крайне желательно для нас выехать и вернуться одновременно. Это все предварительные варианты ответов. Я еще хочу посоветоваться в своей иностранной комиссии — пойду туда 10-го. Буду держать тебя в курсе и без твоей санкции анкету заполнять не буду, а тем более — относить в ОВИР.

5. Звонил мне Димка Биленкин. Встретиться нам не удалось, к сожалению, но по телефону потрепались. Он сказал, что в Польшу ехать хорошо (сам был там недавно), марок там — море разливанное. Сказал, что в «Знании» на низшем уровне все ОК, а вот что будет на верхнем — неизвестно.

6. Дважды мне уже звонили из Литфонда, предлагали путевки сначала на 3-е, потом на 10-е. Я, натурально, отклонил. Требую с 15-го и не раньше. По получении извещу.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке — привет!

Так как у вас с мебелью? Не понял.

Письмо Аркадия брату, 10 мая 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Получил нынче от тебя письмо. А новости такие.

1. Ездил в Киев. Все там застряло, ибо новый главный редактор, сопляк лет тридцати трех, бывший лейтенант из синих гусар[34], объявил, что сценарий ему не нравится, ибо: не понимает он, зачем и с какой целью это все накручено; не понимает, что это за жанр; считает, что сценарий художественно плох; понимает, что это есть издевательство над советской наукой. В ответ я сказал ему, что с такими способностями он меньше чем в год окончательно развалит вверенную ему студию, и откланялся. Борис Ивченко, впрочем, еще на что-то рассчитывает. В крайнем случае мы собираемся перенести сценарий в экспериментальную студию в Москве к Чухраю. А пропо — Чухрая с его сценарием «Сорок первый»[35], тогда еще молодого и начинающего, с позором выгнали именно со студии Довженко, и об этом ему намерен напомнить его старый приятель и покровитель Ивченко-старший.

2. Наконец-то у меня все хорошо с мебелью. В квартире теперь чисто и вылизано, в моей комнате стоит великолепная стенка — три секции книжных полок-шкафов с баром в центральной секции, отличный стол с полкой же на задней стенке и прекрасное вращающееся кресло; в Машкиной комнате — большой журнальный столик с полкой же, а вокруг него — два покойных кресла и мягчайшая кушетка. На кухне — большой обеденный стол и раздвижная кушетка-кровать. И еще кругом четыре добротных табурета и четыре полумягких стула. Книги и папки расставлены по местам, и я теперь дома. Так-то, фрер[36] мой и соавтор. Наша все же взяла (при долге в две тысячи).

3. Рукопись «Неназначенных встречь» передана лично Жемайтису, теперь ее будут читать на предмет решения вопроса о договоре.

4. В Детгизе по-прежнему пока никакого движения.

5. Из «Знания» ничего не слышно. Перед отъездом намерен зайти туда и узнать, как дела.

6. Вчера встретился с актером и сценаристом театра им. Вахтангова Мишей Воронцовым. Он просил разрешения на инсценировку ПНвС на предмет создания мюзикла. В случае удачи нам будет перепадать 1,5 % сборов. Он подробно рассказал свой замысел и кто за него держит мазу. Я дал согласие. Вот пока все дела.

Обнимаю и жму, твой Арк.

Привет Адке, поцелуй маму.

Жду извещения о путевке.

Да! Получил из Польши вызов, ужо побреду в ОВИР.

Письмо Бориса брату, 10 мая 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Предлагают путевки с 21.05. Это слегка поздновато, но меня соблазняют хорошие номера: один — с балконом, другой — угловой, оба — на третьем этаже. Предварительно я согласился, но вот как ты? Отпиши срочно.

Получил ли вызов? Если нет, то должен получить в ближайшие дней десять.

Крепко жму ногу,

твой [подпись]

P. S. Привет Леночке.


И вскоре киностудия имени Довженко расторгает договор на сценарий ПНВС. Что, собственно, и ожидалось.

Из архива. Заключение на сценарий ПНВС

«УТВЕРЖДАЮ»

Директор киностудии им. А. П. Довженко

В. Цвиркунов

16 мая 1972 г.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сценарной редакционной коллегии и II творческого объединения на списание литературного сценария «ПОНЕДЕЛЬНИК НАЧИНАЕТСЯ В СУББОТУ»


Авторы: А. СТРУГАЦКИЙ

Б. СТРУГАЦКИЙ

3 ноября 1971 года студия вступила в договорные отношения с авторами А. Стругацким и Б. Стругацким на написание литературного сценария «Понедельник начинается в субботу».

Предполагалось, что сценарий будет создаваться по мотивам одноименной повести этих же авторов, сюжетно расширяя ее рамки, дополняя события и углубляя идейную суть происходящего действия, тем самым более полно обрисовывая характеры героев.

Авторы подали 1 вариант сценария на студию в срок, предусмотренный договором. В заключении II-го объединения и сценарной редакционной коллегии от 2 марта 1972 г. авторам было предложено продолжить работу над сценарием с учетом замечаний, изложенных в заключении.

Во втором варианте сценария авторы старались учесть замечания студии, однако им это в полной мере не удалось. Сюжет распался на несколько самостоятельных, не связанных между собой историй («Эксперимент Выбегалло», «Эксперимент Корнеева по изъятию времени у бездельников», «Перерождение Хомы Брута», «Омоложение Наины Киевны» и т. д.).

Не удалось авторам преодолеть и одноплановость в обрисовке образа Выбегалло, на которую указывалось в замечаниях студии, показав его лишь демагогом и невеждой.

Сценарная редакционная коллегия и II ХТО считают, что, несмотря на добросовестное отношение авторов к работе, их постигла творческая неудача, т. е. в данном случае отсутствует перспектива глубокого идейно-художественного решения сценария, и поэтому дальнейшую работу над сценарием целесообразно прекратить, расторгнув договорные отношения с авторами А. Стругацким и Б. Стругацким на основании пункта 10 типового сценарного договора.

Главный редактор студии П. Кувик

Члены сценарно-редакционной коллегии:

В. Ковтун

В. Черный

Н. Орлова

Ю. Пархоменко

В. Рыдванова

Л. Чумакова

В. Сосюра


В мае Авторы вновь встречаются для работы.

Рабочий дневник АБС [Запись между встречами]

Ввполсвист<а>.

21.05.72

Ком<наты> 29, 35.

Прибыли в Комарово писать ГО.

История про новосела-рабочего: у него работают интеллигенты — циклевщик, грузчик, водопроводчик. Все застревают в квартире: циклевщик защемил палец в паркете, грузчика заставили шкафом, водопроводчик хлебнул вместо спирта эликсиру и стал невидимым. И еще домовой. И строитель, замурованный в вентиляционной шахте. И домовой. И приходит девица.

22.05.72

Сделали 7 стр. (312) 7 Вечером сделали 2 стр. (314) 9

23.05.72

Сделали 7 стр. (321) 16 Вечером сделали 1 стр. (322) 17

24.05.72

Сделали 7 стр. (329) 24 Арк уезжает в город.

25.05.72

Сделали 5 стр. (334) 29 Вечером сделали 1 стр. (335) 30

[Черновик письма к Г. Гречко][37]

Жора, дружище!

Раз уж ты вспомнил об этом письме, значит, дела у вас там идут неплохо: контакт есть там, где он быть должен, и его нет там, где быть ему не положено. Кстати, о контактах. Вот ты теперь Герой, и мы гордимся этим и рады этому. И особенно мы рады тому, что ты Герой настоящий, а не герой современной фантастики. Будь ты героем фантастики, ты бы сейчас вместо того, чтобы заниматься делом, отмахивался бы лазерной пушкой от лезущих на абордаж псевдоразумных квазиклопов из системы FU Ориона. Ты бы отмахивался, а они бы поливали тебя кошмарными ипсилон-лучами, от которых волосы по всему телу начинают расти внутрь. И ты знаешь, Жора, совладали бы они с тобой, уволокли бы они тебя в специальный зал и учинили бы тебе контакт третьей степени на предмет выяснения потенций человеческих мозгов. Впрочем, все бы кончилось благополучно (иначе такую бодягу и вовсе бы не напечатали). Эхе-хе, плохо жить фантастам, Жора. Всю-то свою жизнь сочиняют они о Космосе, а сами Космоса в глаза не видели и, надо понимать, не увидят — по причине своих эмфизем, хронических холециститов и злокачественного пристрастия к неорганическим окислителям. А вот ты видишь Космос. Своими глазами. Ладно, потом расскажешь. Ты будешь рассказывать, а мы — хлопать себя по бедрам, завистливо сопеть и приговаривать: «Эхе-хе!»

Хватит, однако. Чует наше сердце, что пришла тебе пора включать восемнадцатый тумблер «Б» либо выключать сто тридцать пятый тумблер «Н». Либо принимать пищу. Либо наоборот. Давай, давай, не стесняйся.

Мы желаем тебе всего наилучшего и ждем твоего возвращения. С победой. Сердечный привет твоим товарищам.

С гордостью и любовью.

26.05.72

Сделали 7 стр. (342) 37 Вечером сделали 1 стр. (343) 38 Оч<ень> важное открытие.

Всех не перестреляешь. Укоротившаяся память (слово нельзя сжечь). Кета — дочка.

27.05.72

Сделали 10 стр.

И ЗАКОНЧИЛИ ЧЕРНОВИК НА 353 СТРАНИЦЕ

23.06.69–28.06.69 МСК, план

19.02.70–3.03.70 К<омарово>, начали писать

7.04.70–23.04.70

15.12.70–27.12.70

2.12.71–13.12.71

12.04.72–23.04.72

21.05.72–27.05.72

28.05.72

Арк — мультик. Б. поехал в город.

29.05.72

Думали над мультом.

30.05.72

Арк — мультик. Б. — правка ПнО.

31.05.72

Трепались. Уехали в город.

1.06.72

Обсуждали СнРО.

2.06.72

Приехали к маме.

3.06.72

Арк уехал в Мск.


В июне выходят две статьи, имеющие отношение к АБС. Но если статья Романа Подольного «Фантастическая этнография и этнографическая фантастика» (Сов. этнография. 1972. № 6) использует некоторые реалии произведений АБС лишь в качестве примера (например, имя этнографа в ТББ: Шуштулетидоводус, «специалист по истории первобытных культур, который сейчас работает шаманом-эпилептиком у вождя с сорокапятисложным именем»), то статья, опубликованная в журнале «Русская речь» (№ 6), целиком посвящена АБС. Название статьи говорит само за себя: «Несообразности в фантастике: Несколько замечаний о стиле А. и Б. Стругацких», причем ее автор — доцент Института русского языка АН СССР Наталия Михайловская — предпочла укрыться за инициалами «Н. М…»

Статья Н. М. заставляет вспомнить критические статьи начала 60-х «Со смаком!», «Кое-что о „мальках“», «Неужели так будут говорить люди будущего?», «Запорожцы в космосе». Всех их объединяет нелюбовь к языку Стругацких. Н. М. даже цитаты приводит в основном из ранних книг АБС (утверждая, что это произведения конца 60-х). Но вот что любопытно. Все стилевые упреки, которые Н. М. адресует Стругацким, а именно: злоупотребление разговорной, «фельетонной», «бойкой, обильно уснащенной остротами» речью, использование чужого стиля, цитат и устойчивых оборотов, «изобретательность по части ругательств» — как бы они смотрелись сейчас? Не правда ли, такие особенности отличают прозу современную, начала XXI века, от прозы XX, и тем более XIX веков? Значит, и здесь АБС явились новаторами? Тема, заслуживающая внимательного филологического разбора.

Впрочем, выводы статьи достаточно благожелательны.

Из: Н. М. Несообразности в фантастике:
Несколько замечаний о стиле А. и Б. Стругацких

<…>

В настоящей статье не ставилась задача детального освещения всего творчества А. и Б. Стругацких. Как видно из приведенных примеров, мы касались в основном произведений, написанных (или переработанных) в конце 60-х годов. Оставлены в стороне, например, и «Отель „У погибшего альпиниста“», где содержится много общего в стиле с произведениями уже упомянутыми, и повесть «Улитка на склоне», в которой тема «трудно быть богом», сквозная для творчества Стругацких, перенесена в новые обстоятельства и которая является, скорее, неудачей авторов в попытке освоения новой стилистической манеры. Возможно, что корни последних неудач писателей следует искать именно в слабых сторонах их предыдущих произведений.

Критика неоднократно указывала на новаторство Стругацких в жанре фантастики. Что касается языка, то это новаторство состоит не столько в создании новых приемов художественного изображения, сколько в усвоении приемов, уже существующих в советской художественной литературе. Во многих текстах и контекстах их повестей угадывается и стиль А. Н. Толстого (в особенности синтаксиса), и стиль И. Ильфа и Е. Петрова (в почти дословном использовании некоторых сочетаний с определенной экспрессивно-эмоциональной окрашенностью, сравним: «абсолютно не на чем со вкусом посидеть» у И. Ильфа и Е. Петрова — «абсолютно не на что со вкусом поглядеть» у А. и Б. Стругацких), и стиль А. Шварца (в частности речевая характеристика глуповатого Арканарского короля в повести «Трудно быть богом» очень близка репликам «голого короля» в пьесе А. Шварца «Голый король»).

Многим повестям А. и Б. Стругацких свойственны и острота сюжета, и гибкость стиля, есть у них и удачные образы. Но популярность жанра ко многому обязывает писателя-фантаста: о его произведении судят и по языку, и по содержанию, и по тем идеям, которые заключены в произведении. Академик В. В. Виноградов писал, что в художественных произведениях «сказываются степень речевой культуры и уровень художественного вкуса той социальной среды, к которой принадлежит автор и которую он стремится обслуживать своим творчеством» («Вопросы языкознания». 1955. № 4). Это положение следует помнить не только языковедам, но и писателям.


Вернувшись в Москву, АН принимается за обыденную работу — пишет рецензии. 6–10 июня датированы его рецензии на фантастические повести Л. Пироговой, Владимира Малова, Владимира Михановского, Виктора Бабкина, на фантастические рассказы Валентина Рича, Романа Подольного, на приключенческую повесть Болдырева, на перевод рассказа Лена Грея. Приведем в качестве примера одну из них.

Из архива. АНС.
Рецензия на повесть Виктора Болдырева «Геутвель»

С именем Виктора Болдырева я столкнулся впервые более десятка лет назад, когда мне пришлось «доводить» в Детгизе первую часть его трилогии, «Гибель Синего Орла». И должен сказать, что с той поры автор далеко шагнул вперед как писатель. Романтическая повесть «Геутвель» есть именно то, что намеревался создать Болдырев, — романтическая повесть, по сюжету, по теме, по стилистике, по способу обрисовки действующих лиц. Мне кажется, я не очень ошибусь, если поставлю «Геутвель» в один ряд с лучшими и прославленными произведениями Майн Рида и Фенимора Купера.

Не стоит подробно излагать содержание повести — автор остался верен своей прежней страсти — Советскому Дальневосточному Северу. Описывается эпизод последних отчаянных попыток чукотских феодалов (я плохо знаю историю этого народа, но, судя по тому, как описывает его Болдырев, владельцев многотысячных стад оленей, державших в беспрекословном повиновении десятки и сотни соплеменников, можно с некоторыми оговорками считать настоящими феодалами) сунуть палку в колесо истории, избежать интеграции с «социалистическим окружением» в послевоенный период. Великолепное знание материала, хорошо и круто сделанная интрига, обаятельные образы героев придают повести Болдырева необычайное очарование, которое не заглушается стилистическими неточностями, кое-где многословием и растянутостью. Скажу прямо: закрывая папку с рукописью, я знал больше, чем открывая ее.

Правда, несколько инородным телом выглядит в повести последний эпизод — начиная с обнаружения избы первопроходца и кончая изложением содержания «заветной казачьей книги». Слишком явно чувствуется здесь стремление автора «оживить» сюжет, а этого ну совершенно не требуется. Эпизод по нужде получился скомканным, неправдоподобным — даже романтическому герою нужно строго отмеривать число случайных удач. Мое предложение: ограничиться в повести находкой избы, а все следствия из этой находки перенести в третью часть трилогии, где ввести их в сюжетную ткань органично и тактично, не так, как здесь. А материал, безусловно, очень любопытный, хотя, как я понимаю, целиком лежит на совести автора.

Вывод. Настоятельно рекомендую выпустить эту повесть, как и «Гибель Синего Орла», отдельным изданием или, значительно сократив, дать в очередном выпуске «Мира приключений».

Письмо Аркадия брату, 7 июня 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Был в МолГв, говорил с Белой, Сергеем[38] и Инной Фёдоровной Авраменко. Все активно держат мазу за нас. Авраменко, после того как я рассказал ей о нашем бедственном положении, торжественно обещала приступить к активной борьбе за договор после конца июня, именно июня, а не июля, как я написал было. Черт, совсем отвык от своей машинки. Сергей и Бела обещали всячески ее к этому понуждать. Я, кстати, спросил Авраменко, кто именно и почему нас так задерживает. От прямого ответа она уклонилась, но дала понять, что есть такие силы — выше ее и что она как раз вела такую политику — дать этим силам поуспокоиться и забыть о нас.

2. Вчера были у нас в гостях Ревичи и Биленкины. Пока наши дела в НФ хороши. Правда, читал только зав. редакции, да и то наполовину, но возражений не сделал, и Светлана[39] через неделю сдает рукопись в производство. Сейчас она перепечатывается там в машбюро (за наш счет, разумеется). Беда в том, что не вышел еще предыдущий номер сборника, но Севка полагает небезвероятным, что наш выпуск тоже выйдет в этом году.

3. Сценарий мультяшки сдал позавчера Хитруку. Он очень обрадовался, видимо, считал, что мы надуем, и пошел читать и думать. Договорились встретиться в пятницу или в субботу. Полагаю небесполезным предложить ему соавторство на правах трети гонорара. Отпиши согласие или неудовольствие. Ларин, прочитавши, брюзжал, но заметил, что довести сценарий до кондиции очень несложно.

4. Был у меня вчера и Юра Манин — днем. Меланхоличен, но в общем спокоен. Сожрал все сосиски, нажарил картошки и тоже сожрал и выпил чайник чаю. И все удивлялся, почему я мало ем.

5. О Польше. Оказывается, у нас оформление в соц. страны идет не через ОВИР, а через районное отделение милиции. Т. о. мне необходимо сначала прописаться, а тогда уже заниматься этим делом. Оформление, как рассказал Биленкин, проходит быстро. Такой порядок введен совсем недавно, я, кажется, понимаю — почему.

Вот все новости. Жму, целую, твой Арк. Привет Адке, поцелуй маму.

Письмо Бориса брату, 12 июня 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Задержался с ответом, во-первых, потому, что хожу сейчас к зубодеру и мир — ночь перед моими глазами; а во-вторых, потому что новостей-то никаких нет.

1. Был в «Авроре», сдал правку первой половины, взял вторую. Сегодня кончил править. Сцену каканья они, конечно, сократили — оставили только сам (завуалированный) факт — как Рэд кряхтит, присев за вагонетками, а все разговоры там выкинули. Я подумал-подумал и решил плюнуть. Пусть их. Будем надеяться, что удастся сохранить это (и многое другое) в последующих публикациях. ПнО читали еще Миша Лемхин и Саша Лурье. Были, как я понял, разочарованы. Я показал Мише черновик ГО — он аж почернел от жажды, но я только перед носом у него подержал и спрятал.

2. Звонил в ЛенДетгиз, хотел выяснить, что там и как — оказалось, что все знакомые люди в отпуске. Информации ноль.

3. С соавторством Хитрука поступай, как тебе покажется правильным. Даю карт-бланш. Все равно нам с ним работать (вернее, тебе) придется в тесном контакте и, действительно, лучше уж иметь право выжимать из него идеи.

4. Информация твоя о МолГв — интересно. Только я не понимаю, почему так странно сформулировано обещание: «начну хлопотать после конца июня». Почему не «в конце»? Почему не «в начале июля»? После конца июня открывается бесконечная временная ось. <…> она, эта Авраменко, — водит нас за нос.

5. А не позвонить ли тебе Фомину? Как там насчет сертификатцев? В конце июня («после конца…») я буду писать в Марион фон Шредер, если ничего не поступит.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет!

Как там у Машки дела?

Письмо Аркадия брату, 20 июня 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Задержался с ответом потому, что имели место некоторые тенденции, коих определенного выявления я пытался дождаться. Ни хрена не дождался, если не считать положения с мультом, и решил писать.

1. Итак, мультфильм «Погоня в космосе» (ПвК) написан и представлен на суд прежде всего Ларина. Ларин подверг его резкой критике, однако нашел, что неделя работы все приведет в порядок. Тут мне припомнилось обстоятельство, что я обещал Хитруку показать первый или даже подготовительный вариант. Показал. Хитрук объявил, что это все не то, что ему нужно. Ему нужен был политический памфлет, а не приключенческий фильм. Мы с ним подробно обсудили примерное содержание и тональность нужного ему сценария, после чего я обещался дать ему либретто к 28-му, а сам отнес сценарий на студию: надо же оправдать аванс, а также испросить пролонгацию до октября. Пролонгация была мне дарована немедленно, причем я узнал, что Хитрук уже успел охаять сценарий. Но вот вчера я пошел, чтобы забрать сценарий, и мой тезка Снесарев, фактический зав. сценарным отделом и правая рука главного редактора, с негодованием объявляет мне, что я его надул этой просьбой о пролонгации, что сценарий прекрасный, что недостатки его устраняются в неделю и что он будет требовать от дирекции приема этого фильма, а Хитрук пусть как знает. На этом все пока застопорилось. Как я понимаю, сейчас сценарий будут рассматривать у них на коллегии на предмет выплаты 10 %, а как будет с Хитруком — не знаю. В крайности я всегда готов заключить договор на новый сценарий специально для Хитрука. Посмотрим.

2. В МолГв слышно вот что. Завершающий том они хотят составить из авторов, которые имели свои именные тома (я имею в виду Библиотеку мировой фантастики). В связи с этим Бела предложила нам дать в этот последний том главу из ПнО, а именно — первую. Видимо, она согласовала это и с Сергеем, и с Авраменко. Полагаю, надо согласиться. Днями я с нею встречусь и поговорю более подробно, ибо она, естественно, просит кое-что там подредактировать в мато-разговорном плане. Больше никакого движения в МолГв нет.

3. Нина Беркова в скором времени выносит нашу заявку на переиздание на предмет заключения договора. Но это пока все зыбко и очень неопределенно. А тем временем я рассказал ей содержание мультсценария, и она предложила сделать из него прозу и дать в альманах. Боюсь, что в выпуск 73-го года нам уже не успеть, он сдается в производство в начале июля, а то было бы хорошо. Ну, в крайности придется на 74-й[40].

4. Прислали из Литгазеты анкету, я ее тебе по договоренности посылаю. Набросаешь чего-нибудь там — и высылай.

Вот пока все наши дела.

Маму я встретил, а когда привез домой, разумеется, испортился лифт. У меня душа в пятки ушла. Но мама довольно бодро преодолела эту высоту: там на каждом этаже есть удобные скамеечки для отдыха[41].

Обнимаю. Жму. Твой Арк.

Привет Адке.

Приложение к письму — анкета ЛГ
(на англ. и рус. языках)

Анкета

«Наука и общество»

Мы просим Вас ответить на следующие вопросы (на все либо только на часть из них). Мы будем Вам очень признательны, если на вопросы, представляющиеся Вам наиболее актуальными, Вы сочтете возможным дать развернутый ответ.

1. Чем Вы объясняете тот факт, что наука за последние десятилетия заняла столь важное место в жизни общества? Сохранит ли она и в будущем такое же место?

2. Какое научное событие последних лет в наибольшей степени взволновало Вас?

3. Какие наиболее важные научные открытия могут произойти в обозримом будущем? О чем Вы мечтаете?

4. Не может ли, на Ваш взгляд, быстрое развитие науки привести к каким-либо отрицательным последствиям?

5. Есть ли, по Вашему мнению, «запретные», с точки зрения морали, области научных исследований? Какие? Почему?

6. Могут ли существовать какие-либо основания для прекращения исследования, которое само по себе развивается успешно? Если да, то какие?

7. Мешает ли науке острый интерес к ней со стороны общественности?

8. Не кажется ли Вам, что после периода всеобщего увлечения точными науками наступает период некоторого охлаждения по отношению к ним со стороны молодежи (возможно, один из признаков этого — уменьшение конкурса на факультеты точных наук)?

9. Способны ли литература и искусство оказать определенное воздействие на развитие научно-технической мысли?

10. Не кажется ли Вам, что успехи естественных наук порождают у части ученых определенное пренебрежение к литературе и искусству? Если да, то как противостоять этому?

11. Способствует ли само по себе занятие наукой воспитанию высоких нравственных качеств?

12. Хотели бы Вы, чтобы Ваш сын или дочь стали учеными? В какой области? Почему именно в этой?

Благодарим Вас.

Редакционная коллегия «Литературной газеты»

Письмо Бориса брату, 23 июня 1972, Л. — М.

1. На протяжении последнего полувека наука доказала практически — «весомо, грубо, зримо»[42] — свою способность самым решительным образом менять условия существования огромных человеческих масс. Вниманию человечества были предложены чрезвычайно широкие возможности — от всемирной «зеленой революции» до всемирного ядерного пожара, от покорения Солнечной системы до превращения обитаемой Земли в необитаемую планету. Эту невиданную ранее свободу выбора предоставила человечеству наука — и не в виде абстрактных фантазий, поражающих лишь воображение, а в виде совершенно конкретных открытий, расчетов, экспериментов, вселяющих самые светлые надежды и самые мрачные опасения. Наука сделала будущее наглядно многовариантным и предложила свои услуги в осуществлении любого из этих вариантов. Наука позволяет управлять будущим и контролировать его — в конечном итоге именно это обстоятельство обеспечило науке ее место в жизни современного общества. И место это, надо думать, сохранится за наукой до тех пор, пока человечество остается озабочено своим будущим.

2. Расшифровка генетического кода. Опыты по управлению поведением путем непосредственного воздействия на мозг. Работы по трансплантации органов. Первые полеты в Космос и высадка человека на Луну. Удивительные открытия этологов. Словом, все, что разрушало сложившиеся представления об ожидаемом и невозможном.

3. Большинство научно-технических идей, развитых в фантастических романах, будут реализованы, как нам кажется, на протяжении ближайших 30–50 лет. Многие из них будут, конечно, при этом переформулированы, как в наше время были переформулированы идеи древних сказок о ковре-самолете и чудо-зеркальце. Но больше всего нам хотелось бы увидеть разработанной и готовой к приложению теорию воспитания человека, которая неизбежно должна будет возникнуть на стыке теории информации, биологии, медицины, психологии и социологии. На наш взгляд, создание такой теории является сегодня научной задачей номер один — не только по важности, но, к сожалению, и по сложности.

4. «Какие-либо» отрицательные последствия можно усмотреть в результате любого социального действия, причем тем большие, чем больше масштаб самого действия. Быстрое развитие науки в этом смысле, разумеется, не исключение. Но ведь и медленное развитие науки приводит к отрицательным последствиям — голод, эпидемии, мракобесие.

5. Запретных областей научного исследования существовать не должно. Запретными могут быть лишь методы исследования и способы применения открытий.

6. Если методы исследования антигуманны, исследование должно быть прекращено безусловно и не возобновляться до тех пор, пока не будут найдены иные методы.

7. Сам по себе интерес помешать не может, скорее уж наоборот. Но вот некомпетентное вмешательство в науку со стороны общественности или от имени общественности помешать, несомненно, способно — достаточно вспомнить судьбу Галилея.

8. Скорее, нет. Уменьшение конкурса, на наш взгляд, — это, прежде всего, следствие предшествовавшего возрастания конкурса и резкого повышения уровня требований на вступительных экзаменах.

9. Косвенное воздействие — несомненно. Как созерцание природы, как спорт, как быт. Известны случаи и более сильного влияния (Достоевский и Эйнштейн, например), но это скорее исключения: наверное, надо быть Эйнштейном, чтобы на твое научное творчество столь мощное влияние оказал Достоевский.

10. Большинство известных нам ученых живо интересуются и литературой, и искусством, хорошо их знают и тонко чувствуют. В этом отношении они ничем не отличаются от любого культурного человека всех времен и народов. С другой стороны, очевидно, что современный ученый — это, как правило, узкий специалист, и у него, как и у всякого узкого специалиста, нет ни времени, ни особенного желания отвлекаться на что бы то ни было, мало касающееся его специальности. Это не пренебрежение к литературе, это равнодушие к ней, опять же достаточно характерное для любого человека, почему-либо не приобщившегося на протяжении своей жизни к мировой культуре.

11. В наше время научный сотрудник — профессия массовая. А насколько нам известно, никакая массовая профессия (даже профессия врача или педагога) сама по себе не способствует воспитанию высоких нравственных качеств.

12. Мы не возражали бы, но и не стали бы настаивать. Гораздо важнее, чтобы дети любили свое дело и делали его хорошо.

………………………………………

Дорогой Аркашенька!

Исправь, что сочтешь, и посылай в ЛГ. Мне только отпиши, какие изменения внес, дабы я мог потом сравнивать с опубликованным.

Дела у тебя, я вижу, так и кипят — как в лаборатории алхимика, и золота, как и там, не видно. Дать главу в Биб-ку — ради бога! Но почему опять главу? Сами же потом выбросят под предлогом, что глава, а не повесть. Или весь том они составят из глав? Поступай, конечно, как знаешь, тебе виднее, но, по-моему, надо бить все-таки на повесть целиком. И начинать бить уже сейчас.

С мультом поступай в соответствии. Лишь бы деньги платили.

Фомину ты звонил или нет? Я же намерен писать письмо в Ферлаг.

У меня никаких новостей нет — ни плохих, ни хороших.

Да! Не мог бы ты использовать свой блат в литфонде и раздобыть нам с Адкой и Андрюшкой путевки в Коктебель на август? Мне в нашем Литфонде оказали, гады, а Андрюшку все врачи рекомендуют вывезти в Крым по причине его непроходящего носа. А дикарем я с ним ехать боюсь из-за холеры. Постарайся уж — век благодарить буду.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет!

И маме!!!

P. P. S. А документы в ОВИР я уже сдал. Просили только заменить фото. О эти фото! Пр-р-роклятье!

Ответ обещали до августа. Будем посмотреть.

Письмо Аркадия брату, 3 июля 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Особых новостей никаких нет, ни плохих, ни хороших.

2. Анкету перепечатал, исправлений почти не вносил, нынче отнесу (или отошлю) в Литгазету.

3. Бить на повесть целиком, конечно, интереснее, но я уж буду бить сразу на сборник. И вообще бить — это, брат, такое дело, где залезешь там и слезешь.

4. Фомину я не звонил. Да и смысла звонить нет. Пиши в ферлаг, а мне здесь посоветовали обратиться к нашему юристу, эти дела для них привычные, вот пусть и разбирается, ему за это деньги платят.

5. В отличие от тебя блата в Литфонде у меня практически нет. Есть только Томан Николай Владимирович, которому я и буду нынче звонить. Возможно, он поможет, но особенно рассчитывать не надо. В общем, сделаю все, что возможно. А ты не боишься ехать с ним в Крым при его печени?

6. Никак не могу прописаться — у Ленки какие-то неполадки с военным билетом, чтобы устранить эти неполадки, нужен ее паспорт, а паспорт в ЖЭКе не отдают без предъявления военного билета с устраненными неполадками. Ужасно хочется бить по мордам. Тем более что вот-вот истекает срок ордера, а тогда начнется такая волокита — не приведи бог.

7. Настроение в общем хреновое. Выяснилось, что Машка из рук вон плохо подготовлена по физике. А сдавать ей 17-го. Поднял на ноги все знакомства, но что будет — один бог знает.

8. Отныне и впредь пиши мне по новому адресу:

117 526, Москва, проспект Вернадского <…>.

Обнимаю, жму, твой Арк. Привет Адке, поцелуй маму.

Письмо Бориса брату, 10 июля 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Долго не отвечал тебе — все надеялся узнать что-нибудь этакое. Не узнал.

1. Сегодня звонил в «Аврору». Седьмой номер должен выйти в 20-х числах. Пока идет более или менее благополучно. Как мне рассказали, было произнесено несколько слов «в атмосферу» — мрачновато-де, беспросветно, — но пока из этого еще ничего не воспоследовало.

2. Неделю уже звоню в Лендетгиз, не могу застать там нашу редакторшу. Вот и сейчас не застал. Из отпуска она вышла, вроде бы, шестого, но на работе ее никак не поймать. От Брандиса я знаю, что сборник с нашим М уже в печати и должен — со значительной вероятностью — выйти в этом году. Но меня-то интересует судьба договора на отдельную книжку. Ладно, буду ловить дальше, а поймав, отпишу.

3. Дима Биленкин пишет, что венгры запросили у него рекомендаций на новую советскую ф-ку и он порекомендовал ПнО. Хорошо бы договорчик заключить!

4. В ферлаг я решил пока не писать, раз ты намерен побеседовать с юрисконсультом. Может быть, это у них в порядке вещей: гонорар выплачивается в течение, скажем, года.

5. Ирена[43] прислала письмо, что уезжает в отпуск, и дала новый адрес на всякий случай. Вернуться она намерена к 1 сентября. Мы же поедем, я думаю, числу к 15-му, так что не страшно. Впрочем, из ОВИРа пока ни гласа, ни воздыхания[44].

6. А теперь даю тебе список вопросов, на кои хотел бы получить ответ от тебя в следующем письме. Пока все не выяснишь, можешь даже не писать.

а. Как обстоят дела с мультяшкой?

б. Что с ПнО у Севки?

в. Что в МолГв со сборником?

г. Чем кончились переговоры с юрисконсультом насчет ферлага?

д. Что в Детгизе с переизданием?

е. Не раздобыл ли ты мне путевочку в Коктебель?

Выясни все обстоятельно и не спеша и тогда уж отпиши на всю катушку.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке — привет!

Машке — ни пуха ни пера!


13 июля Ленинградское отделение издательства «Детская литература» заключает договор на сборник АБС в составе ПXXIIВ и «Малыш». Редактором в договоре обозначена Анна Плюснина.

Письмо Аркадия брату, 25 июля 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Наконец освободился и получил кое-какую информацию и отвечаю. (Господи, твое-то письмо мечено 10 июля, а нынче уже 25-е!)

1. Машка не набрала нужных очков и не поступила, невзирая на все мои труды. Будет загорать дома и весь год готовиться к поступлению снова.

2. С мультяшкой обстоит дело неплохо. Выдали 10 %, из них половину отсылаю тебе по твоему требованию. Напиши, куда и как. Положено тебе 130 р. <…>, из трехсот рублей почти сорок вычитают, а за что — неизвестно. Вчера свели меня с нашим режиссером Васей Ливановым (может, знаешь артиста Бориса Ливанова, так это его сын, славный парень, страшно шебутной). В августе он кончает свои дела и принимается за нас. По совету зав. сценарного отдела взял его в соавторы.

3. Севка и Танька[45] уехали на байдарках, ничего о ПнО не знаю. Да и рано еще знать.

4. Вчера же был в МолГв по поводу сборника. Договор уже напечатан, ждет визы. Авраменко в отпуске, Белка тоже уходит в отпуск, обе вернутся примерно 10-го августа, считается, что к середине августа договор может быть заключен. Жемайтис жаловался, что <…> Немцов шляется по ЦК и нудит, что печатают одних стругацких, а настоящую ком. литературу не печатают, и тем снискивает себе средства к существованию.

5. Был у нашего юриста Орьева. Он без слов поднял трубку и передал мое дело зав. отделом внешних сношений УОАП Регине Марковне Горелик, с которой я буду на днях встречаться.

6. В Детгизе с переизданием пока ничего хорошего, плановый отдел не разрешает. Но: Нина настоятельно просит переделать сценарий в повесть и дать ей под договор. Я взял сценарий из студии и в среду отнесу ей. Потом распечатаю и перешлю тебе, а ты займись переделкой. Идет? Работы немного, а деньги все же неплохие. Нина просила листа на три-четыре. Договор будет на днях.

7. К моему большому стыду и сожалению по путевкам мне ничего не удалось сделать, хотя в дело был запряжен Михаил Луконин. Хрен знает, как это и почему так получилось. Есть какие-то шансы на Одессу, но я пока их не трогаю, не знаю, как это для вас. Отпиши скорее.

Такие дела.

Жму и целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу, если вы его уже забрали.

Письмо Бориса брату, 29 июля 1972[46], Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Не отвечал сразу потому, что ожидал новостей. Сегодня позвонил твой приятель, я позвонил Ткачёву и понял, что надо писать, не дожидаясь, тем более что только одна информация теперь не совсем еще исчерпывающа, а с остальными все ясно.

1. Машка. Ужасно жалко бедную девочку (да и тебя тоже), что затрачено столько сил, а результат такой же, как если бы ни к чему она не готовилась, а ты нигде не хлопотал. Но с другой стороны — какого черта! Что такого особенного произошло? Юное дарование загубили? Мечту жизни растоптали? Да провались они, эти университеты! Пойдет работать к Шилейке, будут вокруг симпатичные люди, парнишки — такие же как она десятиклассники, все будет распрекрасно. Проработает год-два, а там ей — льгота при поступлении, если уж снова будет пытаться. А когда представишь, что все равно через два-три года выскочит наша Машенция замуж и все ее интересы разом сместятся совсем уж в другую область, так и вовсе получается, что ничего страшного не произошло. В общем, поцелуй ее в ухо и передай, что д. Боря настоятельно советует держать ей уши торчком, а хвост — пистолетом.

2. Путевка. Представь себе, нам вдруг повезло: какие-то зажравшиеся хмыри отказались от путевок в Гагры, и путевки эти достались нам. Так что 8-го я улетаю, а вернусь 1-го сентября.

3. Вчера ездил в «Аврору» и выкупил там 7-й номер в количестве 50 экз. Десяток мы поделили с мамой, а остальные сорок дожидаются тебя прямо в типографской упаковке. Иллюстрация посредственная, содержания не знаю, не читал (да и не хочется что-то). Про деньги я впопыхах не спросил (там у них в этот момент как раз праздновали 3-летие журнала и все были вполсвиста), но полагаю, как и в прошлый раз, деньги получим только после выхода 9-го нумера.

4. Договор в Детгизе на М+ПXXIIВ я лично подписал. Обещали в конце июля прислать копию, подписанную директором, но вот что-то пока не прислали. Правда, редакторша наша снова почему-то ускакала в отпуск и вернется в понедельник (я и задерживался с письмом — ждал ее возвращения). Впрочем, она уверяла меня, что все ОК. Возможно, правда, придется несколько сократить ПXXIIВ — листа на два-три-четыре: плохо, говорят, у них с бумагой. Ну, это, я думаю, мы переживем — основные деньги все равно пойдут за М (ПXXIIВ идет уже четвертым изданием). Кстати, для расклейки понадобятся экзы ПXXIIВ, один у меня есть, а у тебя не сохранились ли? Общий сборник с нашим М должен выйти в декабре: будут тугрики[47]!

5. Звонили из «Костра», просили для них что-нибудь листов на четыре-пять. О том же просили в «Авроре». Я сеял смутные надежды, имея в виду мультяшку. Кстати, ты мне ее, конечно, присылай, но работать-то я сяду не раньше сентября. И вообще, наверное, будет правильно, если мы набросаем ее вместе в Комарове, в октябре. В общем, смотри.

6. Вышел библиографический справочник о переводах совписателей за рубежом в 1965–1970 годах. Оттуда я узнал, что в 65 году на венгерском вышло аж два издания С — одно в Будапеште, второе — почему-то — в Братиславе. А СБТ выходило, оказывается, на сербохорватском в Белграде и на испанском в Барселоне (!!). Во достать бы!

7. Из ОВИРа мне пришла бумага, чтобы в конце августа явился за документами на выезд. Итак, меня выпустили, я уже почти еду. А у тебя как дела?

8. Деньги за мультяшку пока попридержи, отдашь при встрече. Прием режиссера в соавторы, натурально, одобряю.

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет. Пусть не шибко огорчается из-за Машки: ей-богу, все будет хорошо.

Письмо Бориса брату, 1 сентября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Ну вот я, наконец, и дома. О блаженство! О счастье! О милые моему сердцу вновь надвигающиеся трудовые будни! Ну, ладно.

1. Пришла корректура М из Лендетгизовского сборника «Талисман». Надо понимать, еще в этом году можно ожидать некоего кусочка-с!

2. Получил из Мосдетгиза какие-то 257 руб. Наверное, за «Погоню»?

3. В ГДР издают в 74 году сборник ф-ки о времени, включили туда ЧП и ЗЭ.

4. На этом мои новости заканчиваются. Срочно пиши мне письмо. В письме должна быть надлежащим образом заверенная доверенность на получение денег в Польше и подробный, Ленкой подписанный, список барахла, которое мне надлежит там приобрести — с указанием размеров, ростов, цвета и пр. Эх, руки-ноги надо обрывать таким как ты! Знал бы я, что ты не поедешь, хлопотал бы поехать с Адкой — горюшка бы сейчас не знал!

5. Обязательно освети следующие вопросы:

а). Положение в МолГв. б). Положение с мультяшкой; в). Положение с сертификатами; г). Общее положение. Ситуацию, так сказать.

6. Получил ли наличные из Лендетгиза, порядка 580 руб? Это 50 % за М+В из расчета 120 р за а. л. (предварительный расчет).

7. Как тебе нравится переворот в Комитете по кино? В Ленинграде уже сняли нашего друга Головань, вот-вот должны снять директора Киселева и гл. редактора 2-го объединения Фрижу[48]. (Не Отто Фрижу[49], а совсем другую Фрижу, которая засушила нам сценарий ДоУ.) Да, товарищи, есть высший суд, наперсники разврата![50] А знаешь, кого называют той каплей, что переполнила сей сосуд? Лешку! Причем Лешкин фильм положен на полку, а сам Лешка в тридцать четыре года уже страдает сердечными приступами. Есть во всей этой истории нечто фейхтвангеровское.

8. В Польшу я хочу уехать числа 15–20-го. До отъезда схожу в Литфонд и закажу путевочки в Комарово ориентировочно на 10 октября. Вышли соображения.

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет и поцелуи!

Письмо Аркадия брату, 4 сентября 1972, М. — Л.

Дорогой Борик.

Рад, что ты вернулся. Пребываю в надежде, что отдохнули вы хорошо. Что у меня:

1257 руб. из Мосдетгиза — 60 % за «Погоню». Неделю назад Нина зашла ко мне и забрала экз. рукописи на иллюстрацию, а первый экз. оставила с просьбой попытаться увеличить ее еще хоть на 1/2 листа, т. к. у нее недобор. Если хочешь, пришлю, попробуй увеличить. Меня уже от этой рукописи тошнит. Еще я получил добро на продолжение этой сказки в трех последующих выпусках «Мира приключений» тоже примерно на 3,5 л. в каждом.

2. Доверенность высылаю. К моему изумлению, выяснилось, что никто в Правлении не знает, насколько эта доверенность правильно составлена и заверена. Я ее составил и заверил под руководством одного из работников Инокомиссии, которому в прошлом году пришлось случайно заниматься этим делом в Индии.

3. В МолГв положение медленно улучшается. Договор с нами подписать почти готовы, но предварительно жаждут иметь рецензию заслуженного человека. Мы с Белой посоветовались, и она предложила просить рецензию у Брандиса. Но Брандис был где-то за границами, не знаю, вернулся ли уже. Ты ему позвони и засвети ситуацию, чтобы не тянул и писал восторженно. Бела, кажется, написала ему, а может, будет просто звонить. Содержание сборника ему известно, так что обойдется без рукописи.

4. С мультяшкой положение пока заторможенное, анабиотическое, поскольку общая паника в киномире не миновала и их. Собирались сменять директора и главного, на место должен был пойти зам. директора и зав. сценарного отдела, интриги, подвохи и прочее было в разгаре и изобилии, сейчас, кажется, выяснилось, что ничего там не изменится, и потому одни злорадно точат когти, а другие с тоской ожидают мести. Но есть предложение дать сценарий некоему Котеночкину (режиссеру «Ну, погоди!»). Паршивость заключается в том, что в главке тоже полный разгром, и Мультстудией занимается сейчас Сытин. Хотя, с другой стороны, нет больше Баскакова, а всем временно руководит Павленок. Так что трудно сказать, как у нас с мультяшкой.

5. Был я у зав. отделом внешних сношений УОАПа. Очень милая женщина. Выяснилось: нам перевели из США аванс за ТББ, чистыми получилось по 67 руб. 54 коп. сертификатами. Получил, привезу. Издательство называется «АМ-Рос». Еще выяснилось: из ФРГ пока ничего, но ожидается некий не то годовой, не то полугодовой отчет от ихних издательств, вот тогда, может, и будет что. Впрочем, конфиденциально меня предупредили, что Межкнига и зажать валюту недорого берет. Не навсегда, конечно, а когда вышестоящие наседают на них за тощие поступления. Но это уже проверить практически невозможно, разве что написать в ихние ферлаги.

6. Получил откуда-то перевод на 522 руб. Вероятно, из Лендетгиза, о котором ты пишешь (за М и В), еще не знаю.

7. Перевороты в Комитете по кино вызывают у меня приступы легкой тоски — если брать их вкупе с общим положением. В дополнение к ленинградским новостям могу тебе сказать, что и на Украине — т. е. на Довженке — и в Кишиневе тоже полетели все. Не исключено, что высший суд действительно имеет место, но больно дорого берут за судебные издержки: вон и Лешку до инфаркта чуть не довели.

8. Путевочки в Комарово заказывай на конец октября. У меня здесь еще пропасть дел по статьям и переводам, а Ленку надо вывозить, мы уже совсем дошли за эти месяцы.

9. Барахольные списки вышлю дополнительно. А ты уж расстарайся, вышли пяток экзов «Авроры».

Так пока все. Жму и целую. Привет Адке и Росшеперу. Позвони маме, что это она мне не пишет?

Письмо Аркадия брату, 7 сентября 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Даю заказ. Список велик, но это, разумеется, на тот случай, если многого не удастся найти, чтобы у тебя был выбор и чтобы не искать много и долго. Что из этого попадется, то и бери. Итак:

ЖЕНСКОЕ:

куртка поролоновая (как у тебя, коричневая) 54 разм.

брюки, брючный костюм 44 разм. 3 рост.

кофта шерстяная, свитер 44 разм.

туфли, босоножки, сапоги 36 разм.

сумка хозяйств. и дамская

белье (короткое) 55/56 разм и 44 разм.

МУЖСКОЕ

костюм темного цвета 56 разм. 5 рост.

джинсы, не менее 56 разм. 5 рост.

домашние туфли 45 разм.

ботинки зимние, туфли на толстой подошве, широкие 44 разм.

шапка меховая 64 разм.

большой хороший рюкзак.


Теперь так. Есть идея. Как тебе известно, я должен тебе 630 руб. Как ты смотришь на то, чтобы взять эти деньги из моей доли в польском гонораре? Если гонорара не хватит, чтобы покрыть долг, возьмешь, сколько хватит, остальное останется на мне. Если хватит с избытком, купишь что-нибудь на избыток. Как считаешь? Отпиши.

Еще одно важное обстоятельство. Получая гонорар, обязательно (обязательно) возьми в издательстве справку, что ты получил гонорар за свои книги. Справку возьми в двух экземплярах. Один у тебя отберут польские таможенники, другой — наши. Иначе начнется неприятная мура при возвращении с вещами. Такое уже случалось, у одного нашего просто отобрали часть вещей, да еще обвинили в контрабанде. А у него была справка, но в одном экзе, и он отдал ее польским таможенникам. Как он, сердяга, ни вопил, ему не поверили или не захотели верить.

Все. Целую, твой Арк. Привет Адке.

Письмо Бориса брату, 7 сентября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Получил твое письмо с доверенностью. Будем надеяться, что этой бумажки хватит. На мой взгляд, она совершенно правильно составлена.

1. ПвК, конечно, присылай. Раз ты хочешь встречаться только в конце октября, у меня будет время поработать над рукописью. Правда, я думал, что мы вместе над нею поработаем, но ведь и это не исключено, как ты полагаешь? Насколько я помню, там-таки есть над чем поработать.

2. Звонил сегодня Брандису насчет рецензии на НВ. Он, натурально, ничего не знает (Бела не подумала ни звонить, ни, упаси бог, писать ему), но он, конечно же, готов соответствовать, если его попросят из МолГв.

3. Кстати, ты ни слова не пишешь о ПнО у Севки. Слышно там что-нибудь?

4. 67 руб. сертификатами — это прекрасно. Буду ждать. Что касается ферлагов, то, наверное, надо терпеть уж до конца года, а потом разразиться соответствующим письмом.

5. Повторяю, что 522 р. ты получил именно за М+В. Я тут был в Лендетгизе, относил первую корректуру М, и редактор сказала мне, что через месяц, вероятно, начнем работу над М+В. Ты не забыл, что для этого потребуется еще экз ПXXIIВ? Имей в виду, а то у меня только один остался.

6. Обязательно пришли барахольные списки и напиши вразумительно, куда и на сколько вы с Ленкой едете. Прислать письмо еще успеешь — я взял билеты в Варшаву на ночь 17-го.

7. Восьмой номер «Авроры» я получил, и мама тебе уже выслала пять экзов. Кстати, получил ли ты экзы седьмого номера? Ни хрена ведь не пишешь об этом ни мне, ни маме. Между прочим, приедешь в октябре, захвати второй чемодан: тебе ведь придется тащить в Москву больше 100 экзов!

8. Не пытался ли ты возобновить переговоры с СовРоссией насчет переиздания? А почему бы не попытаться? Тебе деньги не нужны, что ли?

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет!

Письмо Бориса брату, 12 сентября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Не думал уже тебе больше писать до отъезда, но случились кое-какие события, о коих и сообщаю.

1. Только что звонил Брандис. Ему звонила Бела. Сказала, что звонит по поручению Авраменко. Что Авраменко просит Брандиса написать развернутую рецензию на сборник Стругацких с тем, чтобы впоследствии эта рецензия превратилась в предисловие. Что рецензия должна быть объективной, благожелательной, но содержала бы в себе и разумную критику. И наконец, что сделать это нужно на протяжении двух-трех недель. Брандис взялся за эту работу с удовольствием, но тут возникла куча затруднений. Ведь если исключить М, то прочие повести корежились, сокращались, переделывались и пр. Как быть? Пока мы договорились, что я дам ему оригинал ПнО, а ДоУ он будет анализировать по «Юности». Но ведь в «Юности» сокращенный вариант. Что ты дал в МолГв? Хорошо бы было переслать Брандису сборник именно в том виде, в котором он лежит в МолГв. Может, займешься? Брандис несомненно прав, когда робко настаивает именно на оригинальном материале. Он хочет написать развернутую рецензию, с цитатами (правильными), дать свои предложения (нужна же «разумная критика») и т. д.

2. Снова звонили из Ленфильма. Молодой способный режиссер Авербах давно интересуется фантастикой вообще и ф-кой Стругацких в особенности. Я им дал ПнО — по его просьбе. Он прочел и считает вещь интересной, но лишенной кинематографического конца. Я возразил, что был бы договор, а уж насчет конца мы позаботимся. В общем, сейчас он уехал в Москву добивать свой последний фильм, и мы договорились, что встретимся в начале октября. Я думаю, что ты не против очередных пятидесяти процентов и дашь мне полномочия на переговоры. Разумеется, эту работу я беру целиком на себя. От тебя потребуются разве что конструктивные советы. (Хотя, конечно, черт его знает: Авербах не Герман, как с ним работать — неизвестно. Впрочем, в начале октября все выяснится.)

3. Список барахла получил. Постараюсь, но очень не рассчитывай. Больно много ты написал. На два чемодана. Впрочем, там видно будет. А насчет своего долга не беспокойся ты, ради бога. Сочтемся так, как тебе будет удобно. И когда тебе будет удобно. Ты думай о долгах посторонним людям, а не брату родному. Меня, кстати, очень огорчает, что дадут нам так мало — Ирена обещала 20–30 тыс. злотых. И это — за три книги! Володьке Кунину дали 40 за одну. Правда, он был под покровительством Пшимановского — ихний генерал и гений (см. «Четыре танкиста и собака»[51]). Ладно. Что дадут — и на том спасибо.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет и поцелуи!

Письмо Аркадия брату, 12 сентября 1972, М. — Л.

Дорогой Борик.

1. ПвК пошлю, как только возьму с машинки. Кстати, сказка пойдет в Мультфильм в качестве второго варианта для оправдания 10 %. Думаю, когда вернешься из Польши, экз будет уже у тебя, ты с ним поработаешь и вернешь мне, чтобы я успел передать его Нине, как только она вернется из отпуска.

2. Получив твое письмо, позвонил Беле насчет Брандиса. Она сказала, что напишет или позвонит ему немедленно. Впрочем, все опять не к спеху: Осипов уехал, и Авраменко тоже уехала.

3. О ПнО у Севки ничего не знаю, ибо застать Севку при моих телефонных возможностях (и его тоже) совершенно невозможно. Но я бы на твоем месте не очень надеялся.

4. Экз ПXXIIВ у меня найдется. В крайнем случае, украду где-нибудь.

5. После тщательного рассмотрения обстановки мы с Ленкой решили податься отдыхать куда-нибудь под Москву зимой. Так что раньше января или февраля выезжать не будем.

6. Обе бандероли с «Авророй» получил, о чем маме написал.

7. В середине августа отнес в «Сов. Россию» заявку на ПкБ+ТББ+ОО. Вряд ли что-нибудь получится. По уговору буду звонить туда в конце сентября.

8. Сегодня получил письмо от Кана, в котором он просит разрешения передать в «Мир» сборник Брауна. Позвони ему и скажи, что я разрешил.

Вот все. Да, пересылаю тебе письмо от какого-то шведского издателя, пришедшее месяц назад. Полагаю, разберешься. По-моему, безнадюга. Если хочешь, ответь по своему разумению. Целую, жму. Твой Арк. Привет Адке.

Письмо Бориса брату, 14 сентября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Исходя из того, что

1. Со всяким издателем надлежит стремиться встать в строго договорные отношения;

2. М-р Лундвалл может вполне оказаться <…>, с коей и связываться-то нечего;

3. Конкретно послать ему мы ничего (кроме ОО) не можем — я предлагаю следующий вариант ответа:

Уважаемый м-р Лундвалл!

В ответ на Ваше любезное письмо от 31.07.1972 мы имеем сообщить Вам следующее.

1. Изданием произведений советских авторов за рубежом ведает организация под названием «Международная Книга». Ее адрес: СССР, Москва Г-200, Всесоюзное объединение «Международная книга». Все переговоры об издании наших произведений надлежит вести с этой организацией. Насколько нам известно, в случае заключения договора «Межкнига» может выслать Вам соответствующие произведения и, возможно, даже оказать содействие в переводе этих произведений на нужный язык.

2. Нам не хотелось бы особо рекомендовать Вам какие-либо из наших рассказов: все они написаны давно и давно уже перестали нравиться самим авторам. Из повестей последних лет мы рекомендуем Вам очень популярные в СССР повести «Трудно быть богом» и «Обитаемый остров» (о столкновениях жителей Земли отдаленного будущего с варварскими и тоталитарными режимами на других планетах), повесть «Хищные вещи века» (о страшных последствиях изобилия для потребительского общества), а если говорить о юморе и сатире, то повести «Понедельник начинается в субботу», «Сказка о Тройке» и «Второе нашествие марсиан». Все эти повести переведены на различные европейские языки, но на английский, насколько нам известно, переведена только повесть ВНМ (Сборник Vortex, изд-во MacGibbon & Kee, London), причем перевод оказался плохим.

3. Для ознакомления посылаем Вам экземпляр нашей последней книги.

С уважением, А. и Б.


Я не пишу об издании на английском ТББ, так как ничего об этом не знаю. Если ты знаешь — добавь. Экземпляр ОО надо послать хотя бы просто из вежливости. Если тебе жалко — гарантирую впоследствии возмещение (у меня их еще штук 20). И хорошо было бы перевести это письмо на аглицкий, раз он по-русски не петрит. Займись, а? Потеря времени не так уж велика, а воспоследовать что-нибудь может. Аванс, то, се.

Письмо мистера я оставлю пока у себя, адрес его переписываю:

SAM J. LUNDWALL <…>

Новостей у меня в общем не прибавилось. Был у Брандиса, обсудили рецензию. Разъяснил ему замысел ДоУ, рассказал про подзаголовок (кстати, надо будет подзаголовок все-таки поставить: и автору предисловия раздолье, и вообще). Беседовал по телефону с Дмитревским. Очень он нас убеждает написать ура-повесть. Рассказывал про какой-то скандальчик с последним романом Ефремова. Журнал «МолГв», вроде, начал печатать и вдруг оборвал без объяснений[52]. И в проспекте собрания сочинений Ефремова последний его роман почему-то не фигурирует. В романе, по его словам, ничего такого нет — эпоха Александра Македонского, — но очень много бедер, грудей и жадных губ.

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

P. P. S. Запутал ты меня со своим отпуском. Совсем уже теперь не понимаю, на когда заказывать путевки. Ладно. Вернусь — разберемся.

Письмо Бориса брату, 28 сентября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Вот я и дома. Съездил прекрасно, очень доволен, с удовольствием съезжу еще при первом удобном случае.

По поводу нашей дальнейшей жизни вообще и работы (по которой я страшно соскучился) в частности имею следующие соображения. Поскольку:

а). Здесь накопилась куча твоего барахла (миллион экзов «Авроры» и то барахло, что я купил в Польше);

б). Хочется пораньше получить сертификаты;

в). Надо поговорить и обсудить; и — главное —

г). Черновик сказки на мой взгляд требует тщ-щательной работы — работы именно вдвоем, а не прогулки пером мастера;

исходя из всего этого, я предложил бы встретиться в рабочем порядке в Москве — ненадолго, на недельку, скажем, а может быть, и меньше, прежде чем основательно собираться в Комарове. Ленку мы постараемся не обременять, а ночевать я готов — и с радостью — на кухне.

Если ты в принципе не возражаешь против этого плана, то учти, пожалуйста, следующие обстоятельства:

а). Где-то через десять дней должен разродиться Калям, и мне придется выполнять свой тяжкий долг — топить котят;

б). Где-то в середине октября нагрянут в гости родственники, и было бы в высшей степени желательно сократить до минимума сроки нашего совместного пребывания. Поэтому, если ты, повторяю, в принципе не против встречи, то напиши мне письмо, из которого следовало бы, что ты рад меня видеть, но не раньше 15-го и не позже 20-го. Объяснение придумай сам. (А можешь, конечно, и не придумывать: ты вовсе не обязан объяснять мне свои семейные и деловые обстоятельства.)

Было бы очень хорошо, если бы ты согласился. Я бы привез тебе часть экзов и барахло — его не много, не надейся, но все же кое-что, всем сестрам по серьгам. И сказку бы мы привели в должный вид (соображений — конкретных — у меня пока нет, но будут, это я гарантирую). И решили бы наконец, что же нам писать в Комарове.

Новостей же у меня (за исключением польских, о которых — при личной встрече) никаких пока нет: приехал несколько часов назад, еще ничего не знаю.

Вот пока и все, крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет. Купил ей очень хорошую куртку — антик с мармеладом, а не куртка! Вот только придется ли впору?

Письмо Аркадия брату, 3 октября 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Письмо твое получил с запозданием на два дня (судя по штемпелям). Сволочи почтовые, по обыкновению барахлят.

Итак:

Решительно необходимо, чтобы ты явился в Москву на предмет доработки ПвК. Но весь гвоздь в том, что Нина уже сдает альманах в производство. Я сегодня отвезу ей черновой экз и попробую уговорить ее попридержать все хотя бы до 15-го, а там, может быть, удастся дотянуть и до 20-го, но во всяком случае было бы КРАЙНЕ желательно, чтобы ты был у меня не позже 12–13-го. Иначе либо сказка пойдет в черновом виде, либо придется вынимать ее из альманаха, что недопустимо ни по этическим (этим мы страшно подведем Нину), ни по практическим (они же денежные) соображениям.

Относительно удобств можешь не беспокоиться: будешь ночевать в кабинете на роскошной раскладушке с матрасом. В худшем случае будет немного холодновато, но мы в Комарове к этому привыкли, так? Никого ты здесь не стеснишь, наши пять дней в неделю на работе с утра до семи, гуляй — не хочу.

Лучше всего было бы, если бы ты выехал немедленно по потоплении Калямова потомства, т. е., как я понимаю, числа 8–10-го, и тогда мы успели бы пожить здесь и поработать недели две, ибо, уверяю тебя, работы накопилось очень много, и за одну неделю нам не справиться. Тут и сказка, тут и полученный нами заказ на статью о японской фантастике в Советском Союзе (по материалам издания «Мира», до 400 ру за лист), тут и проработка третьего варианта сценария. Так что уж будь любезен, приезжай как можно скорее и рассчитывай на срок не менее двух недель.

Это первое.

Второе:

23-го в Болшеве начнется симпозиум сценаристов-мультипликаторов, на котором мне совершенно необходимо быть. Продлится он до 3-го ноября. Я не знаю, как у нас дела с Комаровом, но желательно было бы, если бы тебе удалось приспособить нашу ноябрьскую встречу к этому условию. Что касается декабря, то с начала этого месяца я увожу Ленку отдыхать в Малеевку, иначе у нее горит отпуск.

Ленка очень рада, что ты приедешь, и мы поработаем не в Комарове, а у нас. С энтузиазмом расписывала, как нам тут будет неплохо.

Вот все пока.

Жму, целую, твой Арк. Привет Адке и Росшеперу. Ну и бас у него, по телефону я подумал, что это ты.

Маме письмо отправляю.

Письмо Бориса брату, 14 октября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Представляю себе, как ты там медленно стервенеешь, не слыша от меня ни гласа, ни воздыхания, как рушатся твои планы, седеют волосы и т. п. Но, черт меня побери совсем! Что я могу сделать, если подлец Калям и не думает рожать, хотя все сроки давно прошли. Ведь все было рассчитано. Девятого Калям рожает, я сразу же беру билет на 15-е и даю тебе телеграмму. Я даже не писал тебе, потому что не видел в этом никакого смысла. Однако сегодня уже 14-е, стервец ходит как бочка, но в ус не дует, и только время от времени принимается с диким воем гоняться за мухами, совершая чемпионские прыжки как в длину, так и в высоту. Уже пятый день я сижу абсолютно бездельно — все дела в поте лица уконтрапупил до 9-го, хотя пришлось бегать без памяти, чтобы успеть. Была надежда на сегодняшнюю ночь — нет, опять ничего. И я решил все-таки тебе написать.

В общем, я по-прежнему жду родов (другого выхода нет), потом беру билет на через день и сразу отбиваю тебе телеграмму. А ты уж извини, что так по-дурацки все получается.

Мне тут от безделья пришла в голову идея: а что, если дать ПвК под псевдонимом? Детгизу это довольно-таки все равно, а мы могли бы потратить на доводку и шлифовку гораздо меньше времени и энергии. Вот подумай-ка об этом и посоветуйся с Ниной. На самом деле: возиться с ПвК по-серьезному никакой охоты у меня нет (а у тебя, полагаю, и того меньше), работа эта в общем неблагодарная, ибо ни особых денег, ни тем более славы эта сказка нам не принесет, а о чем серьезно подумать — у нас таки есть. Ноябрь на носу, а идей — ноль. Я тут прочитал — так уж совпало — сразу две книжки о фантастике (Н. Черной из Киева, и А. Урбана из Ленинграда, обе привезу) — там о нас много написано, много и хорошо, я как-то особенно почувствовал нашу ответственность и пр., а тут — ПвК. Смешно даже.

А больше новостей никаких нет. Брандис, вроде, закончил и отослал рецензию. Деньги в Авроре дали (очередные 200 с лишним), тебе обещали выслать еще в прошлую пятницу… хотя нет, в эту пятницу, 13-го. Кинорежиссер, намеревавшийся заняться ПнО, исчез, как это обычно бывает с кинорежиссерами. (А я из-за него, подлеца, раньше времени уехал из Польши.) Вот, пожалуй, и все новости.

Привезу тебе, окромя барахла, 35 экзов «Авроры» (гады, изуродовали третью главу, без спроса, без звонка, сами, засранцы, не сумели отстоять перед начальством), две книжки про ф-ку и ГО, как ты просил.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет и извинения за опоздание и общую неопределенность.


Книги, которые упоминает в письме БН, вышли в этом же, 72-м году. Они каждая по-своему, но глубоко и интересно исследовали творчество АБС, со скидкой, конечно же, на идеологические реалии того времени (по-другому просто было нельзя). Цитировать эти книги весьма затруднительно — материала там о творчестве АБС действительно много, да и зачастую он настолько связан общей линией повествования, что сложно в нескольких абзацах дать завершенную мысль литературоведа.

Желающих прочесть интересные работы адресуем к полным вариантам книг, а здесь лишь пунктирно обозначим основное.

Из: Черная Н. В мире мечты и предвидения

<…>

Сравнительно мало изучена также специфика изображения будущего и современности в научной фантастике, их сложная динамика и взаимопереходы.

<…>

Симпатии же читателей полностью принадлежат таким «консерваторам от фантастики», как И. Ефремов и Стругацкие, которые и в отдаленном будущем оставляют за человеком право на его внешний облик и на организм, полученный им от природы, тем более что будущее сулит нам большие перспективы в области совершенствования психики и управления собственным организмом, более полного использования возможностей мозга, продления срока человеческой жизни и т. п.

Человек живой и реальный, с неповторимым, индивидуальным обликом и душевным миром, со своими собственными, иногда забавными, иногда трогательными привычками и странностями, человек, который любит жизнь и умеет ценить ее и в радости, и в печали, ищет и ошибается, но имеет в себе силы признать и исправить ошибку, для которого чувство товарищества, доверие друга — самая высокая святыня и, наконец, человек, честно и неуклонно, но просто, без позы и рисовки исполняющий свой долг перед людьми — «далекими и близкими», — вот герой, с каким мы встречаемся в мире будущего, созданном Стругацкими на страницах их книг («Путь на Амальтею», 1960; «Стажеры», 1962; «Возвращение», 1963 и др.).

<…>

В фантастике Стругацких отчетливо заметно, даже порой полемически заострено стремление приблизить мир будущего к сознанию и чувствам современников, дать возможность читателю не только увидеть завтрашний день, но и освоиться в нем, «заболеть» его проблемами, осознать его как реальную жизнь, в которой свои трудности и свои заботы и в которой все в конце концов решает, как и сегодня, скромный и самоотверженный труд «рядовых» тружеников. Конечно, многое изменится, говорят писатели, жизнь в целом станет счастливее, свободнее и радостней, неизмеримо возрастут знания и расширятся возможности человечества, которое, покончив с голодом и нуждой, с истребительными войнами, враждой и недоверием, начнет наводить порядок на своей планете и в ее космических «окрестностях». Но жизнь останется жизнью, и на место старых, решенных встанет тысяча новых проблем, будут, как прежде, поражения, неудачи, разочарования, но будут и находки и открытия; как в прежние времена, молодежь будет гореть жаждой романтики, и лишь пройдя суровую жизненную школу, приходить к выводу, что «главное всегда остается на Земле».

<…>

В целом картины будущего, представленные в фантастике Стругацких, отличаются высокой степенью художественной убедительности и силой воздействия на читателя, секрет которых заключается в трехмерности, объемности «третьей действительности», изображаемой писателями по аналогии с живой современной жизнью, а также в той близости, родственности ее читателю, которая достигается согласованностью изображаемого писателями будущего с современными представлениями и идеалами. Обращаясь к современнику, в первую очередь молодому, фантастика Стругацких внушает ему чувство ответственности перед будущим, а значит и перед каждым прожитым днем, так как будущее определяется настоящим и уже сегодня присутствует в мыслях и делах людей.

<…>

В повести [ТББ. — Сост.] сведены две эпохи — прошлого и будущего, разделенные по меньшей мере тысячелетием, а равнодействующая, как всегда у Стругацких, направлена в настоящее, способствует кристаллизации современного комплекса идей, созданию величественной панорамы пути, которым поднимается человек от дикости, варварства, костров средневековья, разгула реакции и мракобесия — к высотам разума и человечности. И в то же время полнокровная художественная ткань повествования, колоритность персонажей, многочисленные реалии быта, обстановки, стремительность развития действия, нарастания, накала противоречивых чувств в душе героя, неистощимый комизм ситуаций при глубоко драматическом характере основного конфликта способствуют созданию той иллюзии правдоподобия, которая так важна в фантастике, той живительной среды, из которой черпает свои силы идея повести.

<…>

У Стругацких в их повести «Попытка к бегству» находим научно-фантастическое переосмысление арабской сказки «Алладин и волшебная лампа». <…> Количество примеров можно было бы увеличить. Такое «переписывание заново» литературных и фольклорных сюжетов требует от писателя особой осторожности, литературного вкуса и чувства меры, в противном случае перелицовка и трансформация легко могут обернуться пустой пародией, профанацией бессмертных творений человеческого гения, навсегда запечатленных в художественной памяти человечества.

<…>

Очевидно, перспективнее в художественном отношении не полное и буквальное переписывание сказок, мифов или легенд, а использование в научной фантастике элементов сказочной образности. Наибольшей органичности такого сочетания удалось достичь Стругацким в их «сказке для научных работников младшего возраста» «Понедельник начинается в субботу».

<…>

И все же некоторые существенные особенности повести выделяют ее из массы современных научно-фантастических произведений, да и в творчестве самих Стругацких «Понедельник начинается в субботу» — вещь безусловно в новом роде.

Прежде всего необходимо отметить, что удивительные события, изображенные в повести Стругацких, происходят в настоящем и, если можно так выразиться, на глазах у общественности. Однако современная тематика разрабатывается у Стругацких иначе, чем в большей части современной научной фантастики. Если обычно писатели стремятся онаучнивать фантастику, чтобы придать ей максимум правдоподобия, то Стругацкие как бы поставили перед собой цель с помощью сказочной образности «расправдоподобить» науку, создать заведомо нереальные, немыслимые фантастические ситуации. <…> Зачем же понадобилась авторам такая остраненно-фантастическая форма, если все или почти все изображаемые ими чудеса можно было осуществить в более правдоподобном и наукообразном виде, без труда подыскав им научные — во всяком случае по видимости своей — обоснования? Очевидно, эта форма как нельзя лучше отвечала творческому замыслу писателей.

В самом деле, представь писатели деятельность своего НИИ в несколько более реальном и конкретном виде, обозначь его научную специфику и тематику, — и изображение даже самых фантастических результатов его деятельности, которые к тому же необходимо обосновать научно, будет иметь тенденцию превращаться из средства в цель, из приема в тему, будет связывать руки авторам, задумавшим написать фантастическое иносказание о современной науке, о ее взаимоотношениях с человеческой мечтой о счастье, о ее человеческой ценности. Зато фантастика отстраненная, сказочная, предоставляя писателям максимум свободы, помогает в то же время фиксировать внимание на самом главном — современном, актуальном содержании повести.

<…>

Из: Урбан А. Фантастика и наш мир

<…>

Не просто написать групповой литературный портрет. Парадоксальна сама по себе задача уяснить некую общую индивидуальность, общую личность двух человек, бросаться на поиски экспрессивно-эмоционального единства, где по логике вещей должна быть преимущественно цельность конструктивная. Когда читаешь повести и романы Аркадия и Бориса Стругацких, воспринимаешь авторов как одного человека, как цельную личность. Но когда думаешь о них, когда хоть немного их знаешь, то видишь другое: это очень разные люди, с разной манерой держаться, говорить, слушать, с разными привычками, обликом, профессиями. Интересно вот что: старший брат — не просто старший, не на год-полтора, а на восемь лет, на целую Отечественную войну, в которой участвовал, был ранен; младший в ту пору был мальчишкой. Старший — филолог, знаток японской литературы, младший — астроном, оперирующий не иероглифами, а большими числами, точными понятиями, любящий аргументацию со множеством последовательных, не противоречащих друг другу доказательств. <…> Но биографии можно не знать и всего этого не заметить и, даже заметив, не быть уверенным в безусловной и бесспорной правоте. И уже совсем эти выкладки теряют смысл, когда подходишь к сути произведений. Здесь не покидает ощущение полного единства и согласия, органичности процесса работы над книгой, и, что особенно важно, работы совершенствующейся. Развивается художественное мастерство. Изыскиваются новые принципы. Захватывается новый материал. Вынашиваются и крепнут новые идеи. Тут уже, очевидно, мало говорить о согласованности убеждений, о добром сотрудничестве братьев-соавторов. Или о том, что достоинства первого дополняются достоинствами второго. Скорее всего — резким, определенным, непреклонным было влияние самого времени. Не в том примитивном смысле, что Стругацкие писали как бы под его диктовку, а в более сложном, когда трудно, почти невозможно обойти общие опасения, вопросы, успехи. И нужно отвечать на его требования так или иначе, прямо или косвенно, с юмором или драматическим пафосом.

<…>

Целая область умственной жизни с новой силой была захвачена романтическими стремлениями. Но романтические надежды связывались с точными науками и техникой, следовательно, опирались на устои сугубо практические, непреложные. Реализация новых идей казалась абсолютно неизбежной. А потому и эксперимент должен был последовать немедленно. При современном уровне техники он нередко был рискованным, результаты могли сказаться не сразу. Значит — нужен риск, возможны жертвы. И нужны герои, способные на риск. Люди, не боящиеся взять на себя ответственность за опасный шаг.

«Страна багровых туч» возникла в спорах тех лет. Они если и не определили навсегда писательский путь Стругацких, то во всяком случае дали материал для целого периода их работы: для повести «Путь на Амальтею» (1959), сборника «Шесть спичек» (1960), повестей «Стажеры» (1962), «Возвращение (Полдень, XXII век)» (1963). Это была начальная точка эволюции их идей, стремлений, художественных принципов.

<…>

Что касается коллизии Быков — Юрковский, здесь начинается важная тема, которая в ином плане, не в психологическом, а социальном, будет поставлена в повестях «Трудно быть богом» и «Далекая Радуга». Покамест же решается вопрос: что важнее, нужнее, в итоге результативнее — риск, жертва или отдающее себе отчет, обдуманное мужество, в любую минуту готовое встретиться с опасностью.

Три книги («Страна багровых туч», «Путь на Амальтею», «Стажеры»), связанные между собой одними и теми же героями, так и не дают однозначного ответа. Оба характера динамичны, обогащаются от книги к книге. Спор идет серьезный, и долго нельзя определить победителя. Может быть, в этом споре по-настоящему и сказались индивидуальности братьев, когда сполна представленные аргументы — одним в пользу Юрковского, другим в пользу Быкова — не позволяют быстро исчерпать конфликт, присудив бесспорную победу одной из сторон.

<…>

В этой повести [ПНА. — Сост.] нет новых идей, новых концепций. Она движется инерцией «Страны багровых туч». И все-таки «Путь на Амальтею» примечателен для работы Стругацких. В первой повести заметна их писательская неопытность, заметны усилия, с которыми она писалась, этакая серьезность учеников-отличников, получивших самостоятельную работу. «Путь на Амальтею» написан легко, непринужденно, весело, свободно, с ощущением таланта и просто удовольствия писать, строить, делать вещь.

<…>

И вот в повести «Стажеры» (1962) — резкий и непредвиденный поворот.

<…>

С самого начала — это повесть размышлений, споров, обобщений. Уже в прологе спорят больной Дауге, окончательно отставленный от космоса, и Маша Юрковская, любимая когда-то им женщина.

<…>

Спорят Иван Жилин и содержатель кабачка Джойс.

Жадно набрасывается на впечатления и пытается поместить их в свой наивно-благородный, несложный еще душевный мир восемнадцатилетний стажер Юрий Бородин, согласовать со своими представлениями о должном, желаемом, прекрасном.

На распутье находится тридцатилетний Иван Жилин, у которого после десяти лет космических полетов созревает новое решение.

Все время возвращаются к своему прошлому, думают, анализируют происходящее Быков и Юрковский.

<…>

Конфликты, таким образом, переносятся в другую сферу. Четверка «космических мушкетеров» сходит со сцены. И это — не только завершение одной из художественных задач, поставленных перед собой Стругацкими. Изменились их собственные мнения. Влияние техницизма кончилось. Человеческий мир нельзя усовершенствовать только с помощью машин и науки. Надо заниматься им непосредственно. В познании и устройстве жизни человека надо идти от человека.

Эти выводы меняют природу повестей Стругацких. «Стажеры» еще расслаиваются на главы, концентрирующие выводы, где в диалогах, спорах, самоотчетах сосредоточено самое важное, и на главы приключений, в которых герои проявляют себя, доказывают слова делом. Иван Жилин, еще недавно (в повести «Путь на Амальтею») работящий, сдержанный, серьезный ученик Быкова, здесь произносит длинные поучительные речи перед Юрой Бородиным, оказывается порой в невыгодной роли резонера. Но важно другое — для Стругацких теперь ценно прежде всего интеллектуальное содержание повести. Им еще трудно свести действие и мысль в один узел. Еще не удается найти необходимую конструкцию, где фантастическая ситуация уже являла бы собой концепцию. Однако стремление к этому новому качеству выражено очевидно.

<…>

Она [повесть ПXXIIВ. — Сост.] являет собой попытку непосредственно взяться за земные дела, о которых только упоминается в «Стажерах». Однако, как это часто случается со Стругацкими, они идут дедуктивным путем. Заданное общее положение реализуется по частным, конкретным линиям, создается большая конструкция с незыблемыми устоями, которая потом может быть испытана индуктивным путем, от опыта. Так было построено техническое здание «Страны багровых туч» и разрушено в «Стажерах». Теперь, в повести «Полдень, XXII век…», строится новая модель.

<…>

В художественном плане это решение реализуется в социальной утопии — повести «Полдень, XXII век…». Оно пока что остановилось на той же высокой восторженной ноте, что и техническая утопия в «Стране багровых туч». Стругацкие как бы решают для себя общий вопрос: ради чего идет борьба, к чему стремиться?

<…>

Повестями «Попытка к бегству» (1961) и «Трудно быть богом» (1963) начинается новый период работы Стругацких.

Экскурсии в будущее вдруг сменяются трудными, трагическими возвращениями в прошлое.

<…>

Впервые, мне кажется, в этой повести [ПКБ. — Сост.] Стругацким удалось нарисовать характеры людей желаемого будущего. Без умиления, без идилличности, в серьезных конфликтах, в сомнениях, перед лицом ответственных решений. У Антона и Вадима стойкий иммунитет ко злу. Они не подвержены этой заразе. Но вместе с тем отчасти утратили способность и узнавать его. Зло ведомо им скорее теоретически, оно для них ирреально и призрачно.

<…>

А скептический Саул ставит новые и новые вопросы, один сложнее другого. <…>

Это не столько рассуждения, сколько опыт. Писательский эксперимент поставлен Стругацкими с блеском. Повесть невелика — всего 120 страниц. Острый ее сюжет неотделим от мысли, от экспериментальной задачи. Повесть больше не расслаивается на действие и его истолкование. Каждый новый шаг героев не только очередное приключение, но познание, продиктованное встревоженной совестью, чувством человеческого долга.

<…>

В первой повести — «Стране багровых туч» — Быков еще мог думать, что он обязан спасти Юрковского, потому что Юрковский обладает уникальными знаниями о Венере.

В «Пути на Амальтею» подчеркнута другая мысль — друзья должны надеяться на друзей, друзья всегда обязаны броситься на помощь, спасая товарищей, идти на риск, делать невозможное.

В «Стажерах» в такой форме вопрос уже не возникает и возникнуть не может: в решительную минуту, рискуя, необходимо спасать человека, терпящего бедствие. Любого.

Повесть «Далекая Радуга» (1962) целиком сосредоточена вокруг этой темы.

<…>

Трагедия Камилла, человека-машины, может быть бедственной для людей. Стоит на один только шаг пойти дальше и представить, что у него появились бы желания. Не его, человеческие, а те, что соответствовали б возможностям машины. Она, вероятно, хотела б странного, чуждого человеку.

Научный эксперимент — к тому ведет содержание повести — не должен иметь надчеловеческих целей. Моральная сторона, какие бы выгоды ни сулил результат, не может сбрасываться со счета при решении рискованных научных задач.

<…>

Испытательная лаборатория «Далекой Радуги» — только пролог более трудного эксперимента. «Попытка к бегству» была первой разведкой, первой встречей с обществом, крайне нуждающимся в помощи. Повесть «Трудно быть богом» — следующий шаг. Научный эксперимент в природе сменяется социальным экспериментом. Ответственность экспериментатора-социолога усугубляется тем, что он имеет дело прежде всего с людьми. В «чистой» науке моральная сторона дела оказывается существенной в поворотные моменты, при открытии и испытании новых принципов. В остальное время она регулируется соблюдением техники безопасности, правовыми нормами в конце концов. Не то в эксперименте социальном. Здесь мораль всегда на одном из главных мест. Не может быть успешного социального эксперимента, основанного на аморализме, на попрании естественных прав человека.

<…>

Острые конфликты повестей Стругацких возникают из моральных проблем, сопутствующих общению разных цивилизаций. Проблем, не до конца еще решенных на Земле. Не ушли в прошлое колониальные войны. Не ушла в прошлое «политика силы» по отношению к малым народностям.

<…>

Повести Стругацких предостерегают против опрометчивых исторических решений. В наш атомный век это предостережение звучит актуальнее, чем когда-либо прежде.

И все же логика повести «Трудно быть богом» подводит к необходимости вмешательства. Но, как и в «Попытке к бегству», оно получилось бессмысленным. Казалось бы, уже изучены все подступы, все лазы, все варианты. И тем не менее один из них остался непредусмотренным, промедление — гибельным, порыв отчаяния — усугубляющим ошибку. Если искать общие формулы, главную мысль этих повестей можно определить так: исторический эксперимент должен быть очень осторожным, всесторонне обдуманным и основываться на определенных данных внутри того общества, которое люди стремятся изменить к лучшему; добро на каком-то этапе должно принять активные формы.

<…>

В повести «Трудно быть богом» Румата спасал лекарей, поэтов, изобретателей, книжников. В «Хищных вещах века» речь идет главным образом о судьбе детей и тех, кто любыми средствами стремится взорвать трясину, заставить людей оглянуться окрест. Главная их забота — «вернуть людям души, сожранные вещами, и научить каждого думать о мировых проблемах, как о своих личных». Провозглашается одно из самых благородных вмешательств в жизнь — вмешательство культуры, науки, философии. Вмешательство идей, мировоззрения, педагогики. Оно помогает сохранить историческую память и уберечь созданные ценности.

Выводы эти и банальные как будто, и достаточно общие, но надо, между прочим, вспомнить споры тех лет, интересы нашей прозы, поэзии, публицистики. В своей фантастике, думая о будущем и оглядываясь на прошлое, Стругацкие учитывали интересы современности, касались вопросов, которые всех интересовали и широко обсуждались.

<…>

Стругацких интересует прежде всего общество и человек в обществе. Однако не в бытовом плане, не в тесно придвинутых к человеку локальных обстоятельствах. Их увлекают и тревожат перспективы, крупный план — судьбы мира и человечества. И они ставят мысленный эксперимент.

<…>

герои Стругацких поставлены перед пространством и временем, перед смертью и бессмертием, добром и злом. Они живут в этих категориях, как в собственном доме. И без этого расширенного, увеличенного мира, без усиленной остроты и могущества интеллекта, без облагороженных, испытанных на прочность чувств — жизни себе не представляют. Человеку и его бытию сполна возвращаются романтические стремления.

<…>

В известном смысле Стругацкие — писатели-моралисты. Слово это скомпрометировано наивными прописями и нравоучениями, которыми часто оснащаются беспомощные произведения. В данном случае речь идет о том его значении, в каком оно применимо к философу, неизбежно формулирующему свою систему морали. К писателю, не только исповедующему определенные нравственные принципы, но и рассматривающему их в новом аспекте, проводящему самостоятельное исследование человеческой души. Тут, между прочим, мы снова видим ярко выраженный признак романтического мышления — моральную и духовную централизацию проблем личности.

Однако взаимоотношения науки и морали на том не оканчиваются. Герои Стругацких — романтики современной индустриальной эпохи, эпохи, когда знания играют все большую роль в обществе.

Стругацкие не противопоставляют науку и мораль. Они не смотрят с сожалением назад, на детство человечества. Не поэтизируют благоденствие на лоне нетронутой руками людей природы. Мир становится иным. Он идет по другому пути. Бессмысленно хвататься за простодушную старину. Недоумевать, плакать, морализировать по поводу утраченной наивности — бесполезно.

<…>

Вот тогда-то [вторая половина 60-х. — Сост.] и начали они испытывать жанр гротескно-сатирической повести («Сказка о тройке») и то, что Стругацкие называют реалистической фантастикой, являющей образы смятенного сознания («Улитка на склоне»), приключенческой фантастики («Обитаемый остров»), фантастического детектива («Отель „У погибшего альпиниста“»), романа-предупреждения, ведущего к новым встречам с неизвестным («Малыш»). Но это жанровое разнообразие не следствие рассеянности интересов и индустриализации профессиональных навыков. Это поиск обостренных эмоциональных решений.

<…>

Отличие Станислава Лема от Стругацких в том, что он все больше склоняется в своей фантастике к философскому трактату, Стругацкие же, преодолевая публицистический рационализм, идут к эмоционально-психологическим ситуациям, к разнообразию эмоционально-нравственных проявлений человека в познании, действии, прогнозах. Это результат углубления творческого художественного начала.

<…>


Наконец, житейские препоны преодолены, и АБС вновь съезжаются работать. На этот раз — в Москве, в новой квартире АНа.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

«Человек — это душонка, обремененная трупом» Эпиктет (М. Туровская «Герой безгеройного времени», стр. 234)[53]

«Любовь ленинградцев…» ЛП, 19.01.51, пятница[54].

В главу о технократии:

1. Разврат, наркотики, безмыслие, религиозные дебоши.

2. Бунт молодежи, возврат к эксперименту.

3. Разговор с Гейгером о власти: чего он хочет; для чего ему власть? («Властьимущие делают не то, что они хотят, а то, что можно сделать, оставаясь у власти. Так меняются принципы, мировоззрение властьимущих. Все властьимущие — оппортунисты».)

Для ГО: уголовник с наколкой на лбу: «Раб Хрущева». Как ему делали пластич<еские> операции (Пермяк).

Если у еврея отобрать его религию, а у русского — веру в доброго царя, они становятся способны черт знает на что.

19 октября 72 года

Москва. Борис приехал.

Рассказывал о Варшаве.

Готовить:

1) Новосел

2) Menzura Zoili

Дневник палача — в ГО.

20–23.10.72

Болтовня и выпивки.

24–28.10.72

Идеи:

1) Утопия и антиутопия a la разные реалисты сегодня (Кочетов, Софронов, Солженицын [последнее — под вопросом]).

2) Человек (фокусник), которого приняли за пришельца.

29.10.1972

Борис уехал.

Письмо Бориса брату, 2 ноября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Надеюсь, ты уже прибыл. Надеюсь, съездил не совсем зря. Я тут эти дни носился по городу, как самашедший[55]. Имею сообщить следующее:

1. Путевки взяты. Первый день — 10-е; последний — 22-е. Нумера 18 и 20. Обязательно телеграфируй приезд.

2. В ЛенПравде некий Гребенщиков (бывший замглавного, впоследствии уволенный из штатов за приверженность, ныне преподаватель факта журналистики) обложил нас за ПнО[56]. Большой такой подвал — «Журнальное обозрение». Всех направо и налево хвалят, за исключением какой-то поэтессы, допустившей в своих стихах цыганщину, и, натурально, нас. Но в общем не очень. Не хватает, мол, социально-политического осмысления событий грядущего. Мрачный зловещий мир. Социально-политический фон безлик и невнятен, так что трудно говорить об общественно значимой направленности обличения этого мира. Прозрение Шухарта не подготовлено логикой, а также очень абстрактно и аморфно по своей сущности. Да и написана повесть стилистически небрежно и торопливо. В таком вот аксепте. Ну, я пошел в «Аврору» за экзами, повстречал там Андрея Островского, обложил его за произвол, он клялся, что его не было в это время, что мне наверняка звонили, а меня тоже не было (это, видимо, правда), «ты же понимаешь, старик!..», а что касается Гребенщикова, то это чепуха, традиционная ругань, в каждом таком обозрении обязательно хвалят прозу «Звезды» и «Невы» и ругают прозу «Авроры», нет, никакое это не указание свыше, конечно, тащите повесть, если у вас есть, только небольшую, листа на три-четыре. Народу набежало меня обнимать, улыбки, улыбки, экзы уже готовы, пожалуйста, Б. Н., будьте добры автограф, Б. Н., передай Аркадию привет и скажи, чтобы не обижался, вы ведь нам тираж подняли за два года на тридцать тысяч (т. е. на 30 %!), пойдем с нами обедать, старик… и т. д. Конечно, они чувствуют себя весьма неловко, но «ты же должен понимать, старик!..». Одним словом, в Ленинграде эта статья как указание, видимо, не рассматривается, а вот в Москве? По-моему, наши хилые шансы стали еще хилее.

3. Кстати, я совсем забыл про ПXXIIВ. Не забудь раздобыть и привезти.

4. Звонил на Ленфильм. Режиссер наш, оказывается, срочно доснимает фильм, а как только освободится, тотчас кинется с нами беседовать. Я послал их в конец ноября. Повидался с Лешкой Германом. Он слегка уже оклемался, повеселел. Симонов пригласил его экранизировать свою последнюю повесть. Лешка берется, ибо для него это единственный шанс реабилитироваться с честью. Очень хотел бы снимать ТББ, но полагает, что сейчас сочетание Герман — Стругацкие может привести только к приступу падучей у начальства. Хотел я подсунуть ему сценарий ПНвС, а потом раздумал. Зачем? Ужо подсуну Авербаху.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Привет Леночке и Машке.


Анонс нового романа АБС, который будет публиковаться в журнале «Нева», породил вопросы. 2 ноября Борису Штерну, с которым БН вел постоянную переписку, было отвечено так:

Из архива. Из письма БНа Б. Штерну

<…>

По поводу нашего романа в «Неве» могу Вам точно сказать: липа. Никогда они у нас ничего не просили и ничего печатать не собирались (до сих пор еще не могут оправиться от фитиля, полученного за опубликование «Острова»). Просто позвонили и сказали: «Вы знаете, Б. Н., мы тут в Литературку дали, что ждем Вашего нового романа. Вы не возражаете?» — «Конечно, нет», — грустно ответил я, потому что такая публикация давала мне хоть тень возможности, а в нашем положении и тень пригодится. Вот «Юность», та, действительно, просила у нас что-нибудь и заранее сообщила, в той же Литературке, что «рассматривает». Мы дали туда «Лебедей», получили через месяц отказ и дело увяло.

Встреча же АБС, запланированная на середину ноября, опять не состоялась. Если в предыдущие разы мешали житейские обстоятельства, то на этот раз — оживившиеся дела в кино.

Письмо Аркадия брату, 11 ноября 1972, М. — Л.

Дорогой Борик.

Вот как оно получилось. Впрочем, если принять во внимание, что ничего срочного мы не планировали, и если исключить некоторые морально-этические муки, которые тебе, несомненно, пришлось принять в возне со сдачей путевок, страшного произошло мало. Так что не огорчайся — всяко бывает. Причины же, подвигшие меня на такое решение, следующие.

1. В последние дни в Болшеве я коротко сошелся с ребятами из украинского научпопа и мультипликации, которые с большим энтузиазмом рассмотрели заявки на «Встречу миров», «Пришельца» и «Невидимок». В частности, это их главный редактор и руководитель студии Евгений Петрович Загданский и ведущий мультипликатор Володя Дахно. Знающие люди сказали мне, что в отличие от Довженки это всё люди серьезные и влиятельные. Они при расставании пообещали мне, что рассмотрят заявки с местным начальством (в Комитете) в течение недели-двух и, если все будет о-кей, срочно будут вынуждены вызвать меня в Киев для уточнений и гонорарных дел — срочно потому, что у них горят планы и это необходимо им самим.

2. По договоренности с Хитруком я по делам ПвК был вчера в студии, куда нам назначено было директором и главным редактором, чтобы двигать затянувшееся дело наше. Заявку на новый вариант («Предатели Земли») они приняли с энтузиазмом, но опять встал проклятый вопрос: новый договор заключать нельзя, пока не запущен или не закрыт старый, а для запуска старого нет режиссера, для закрытия же его нет оснований. Впрочем, сказку ПвК в прозе они приняли с восторгом как второй вариант. Прели мы в директорском кабинете два с лишним часа, и тут Хитрук нашел сильное решение: провести «Предатели Земли» как госзаказ. Если это удастся, тогда: а) договор переделывается из расчета 3 тыс. на расчет 5–6 тыс. с выплатой разницы аванса и, м. б., еще 10 %; б) студия откажется от всех прав на прежний вариант ПвК. В понедельник мне идти в студию составлять расширенный вариант заявки под руководством зав. сценарным отделом для предоставления в Комитет (Хитрук с директором отправятся с нею к Павленку и к Баскакову). Если дело выгорит, мы на коне.

3. Позавчера у меня состоялась встреча с Инной Туманян (ее, между прочим, должен знать Леша Герман, они, по ее словам, в хороших отношениях). Главный студии им. Горького призвал ее с просьбой сделать детский или юношеский фильм в двух-трех сериях для телевидения и предложил обратиться прямо к нам. Свела нас Наташа Венжер, руководитель семинара в Болшеве. Договорились встретиться снова через неделю, когда она прочитает ДоУ, М и ПвК. Здесь речь идет об игровом фильме. Эта Инна мне понравилась, у нее хорошая репутация среди наших друзей, а на студиях репутация человека, который ни шагу не ступает без оплаты.

Заметь, все это может оказаться пустышкой, потому что сам знаешь, какое положение сейчас в кино. Но может что-то и выгореть. Если в результате мы получим хоть несколько сотен, я буду считать, что дело сделано.

Мне от тебя срочно, как можно скорее нужно:

10 экземпляров «Авроры» № 10.

Экземпляр сценария ПНвС.

Экземпляр сценария ДоУ.

Постарайся, не задерживай.

В случае если и когда что-нибудь выгорит, я приеду сразу в Ленинград на дня 3–4, чтобы уточнить с тобой детали, а потом уже в Малеевке, куда надеюсь попасть с Ленкой в декабре, займусь черной работой.

Вот пока все. Жму, целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.

Поцелуй маму.

Ленка и Машка шлют тебе сердечные приветы.

Письмо Бориса брату, 14 ноября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Наконец-то пришло твое письмо. Я уж было начал беспокоиться, тем более что письмо маме пришло уже позавчера.

1. Очень рад, что у тебя там разворачивается такая бурная деятельность. Если в результате образуется даже по 500 на рыло, и то будет хорошо. А путевки я сдал и стоило это мне лишь десяток насильственно-веселеньких улыбок да несколько удержанных рублей. Если все будет хорошо, поедем в генваре — заявление я ужо подам.

2. Главное, что я тебе завещаю: НЕ ЗАБЫВАЙ О ПСЕВДОНИМЕ! Псевдоним в «Мире Приключений» обязателен. Псевдоним в мультяшках крайне желателен. Обоснования мы уже сформулировали: а) нежелание привлекать внимание начальства; б) новая для нас и особая форма деятельности. Будь, пожалуйста, настойчив и тверд.

3. «Аврору» тебе мамочка уже выслала. Что касается сценариев ДоУ и ПНвС, то я позволю себе подождать подтверждения о необходимости высылки, ибо и то и другое у нас в единственном экземпляре, и рисковать посылать такие вещи по почте можно лишь в действительно необходимых случаях.

4. Я тут тоже ходил давеча на Ленфильм, встречался с режиссером Авербахом. Встреча носила прощупывающий характер. Он мне понравился: умный, совершенно современный и деловой человек Лешкиного возраста, столь же талантливый, но более умелый и потому заканчивающий сейчас уже третий фильм (хотя все три его фильма не стоят, кажется, одного Лешкиного). Он давно хочет иметь дело с нами, причем привлекает его воссоздание на экране какого-нибудь из наших миров. Миры ему наши нравятся, понял? В общем, договорились, что к 1 декабря он заканчивает свой фильм и начинает вплотную думать над ПнО или ХВВ. Или над чем-то средним из всех наших вещей… результат встречи, как видишь, жиденький, но я убедился, что он действительно хочет работать с нами и задача только в том, чтобы придумать финт. Человек он совершенно деловой и даром работать не намерен.

5. Причитается нам по 200 с лишним за ПнО. Я еще не получил — опоздал, пойду получать числа 20-го и заодно проверю, послали ли тебе. Кстати, предыдущую выплату ты получил?

6. Звонил Никольский из «Авроры», снова просил что-нибудь листа на 3–4, «но можно и больше». Я ответил неопределенно.

7. Напоминаю еще раз, что хорошо бы мне иметь экз ПXXIIВ. Пока еще не требовали, но могут скоро потребовать в Лендетгизе.

8. Звонил Брандис. Он получил письмо от Белы, где сказано: «Ваша рецензия хороша и вполне может составить основу для будущего предисловия». Хорошо бы тебе наведаться в МолГв, узнать, как там. Кроме того, Брандис спрашивал, нет ли у тебя знакомств в московских журналах, где он мог бы устроить переделанную из рецензии статью о ДоУ, М и ПнО. Подумай. Может быть, З-С, где Подольный? Или «Смена», где С. Абрамов? Или еще где-нибудь? И он заработает, и нам польза.

9. Хорошо было бы также, если бы ты заглянул в Межкнигу и напомнил о нас. Вполне допускаю, что деньги там лежат, а нам ничего не сообщают.

10. Сегодня получил письмо от Ирены Левандовской. С ДоУ она покончила и сдала перевод; издание можно ожидать весной. ПнО намерена закончить к февралю-марту. Передает тебе привет от себя и от своего мужа Витольда.

11. Был тут у меня Юрка Манин, наш простой советский Валентин Пильман. Отлично посидели за чайком часа три. И без никаких спиртных напитков!

12. Можешь передать Нине (когда будешь напоминать ей насчет псевдонима), что ключ, который я ей прочил, оказался без всяких надписей. Штопор в ём есть, а надписей нет.

12. Что слышно о ПнО в «Знании»? Не подгадила ли Лен-Правда?

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машенции — привет!

Письмо Бориса брату, 16 ноября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Пишу тебе внеочередным образом вот по какому поводу. Адку отправляют в командировку в Москву. Это будет где-то в начале недели, в начале 20-х чисел. Ненадолго — день-два. Так вот, не могла бы она у вас ночь-две переночевать? Уходить будет рано, приходить поздно, хлопот с нею никаких, а? Телеграфируй, пожалуйста, ваше решение, и если будет «да», то Адка телеграфирует в свою очередь, когда возьмет билеты (не для того, чтобы ее встречать, а чтобы вы точно знали, когда она у вас появится). Тогда бы я вместе с нею отправил рукописи сценариев, а то страшно.

Новостей у меня никаких не появилось.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке привет!

Письмо Аркадия брату, 20 ноября 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Теперь моя очередь восклицать: наконец-то пришло твое письмо! Долго идут письма — ты опустил свое 14-го, а пришло оно (вместе с письмом об Адке) только вчера — 19-го. Ладно, что сетовать.

1. О псевдониме не забыто и уже договорено. А. Ярославцев[57]. Это твердо. В процессе (верстка, сверка и пр.) добавочно прослежу.

2. «Аврору» получил, передай маме большое спасибо. Пустил в дело. Сценарии буду ждать с Адкой. Надо бы их перепечатать. Будет время — так и сделаю.

3. Предыдущую выплату по ПнО получил, последнюю еще нет, точнее не был еще в сберкассе.

4. Экз ПXXIIВ непременно достану.

5. Беле звонил. Она обещала попытаться провернуть договор на нынешней неделе, до ухода Жемайтиса в отпуск (это 26-го). Только я им мало верю. Справлюсь еще. Что касается Брандиса и его статьи, то можно сделать попытку к Ревичу в «Лит. обозрение» или в «Смену» к Сереже Абрамову. Попробую.

6. В Межкнигу днями звонил, ничего нет.

7. Насчет ПнО в «Знании» знаю только, что рукопись на рецензии у Рима Парнова. Очень интересно, каков будет исход. О статье в ЛенПравде здесь не знает никто.

8. С 1 декабря и до 24-го мы с Ленкой будем в Малеевке, путевки нам дали-таки. Сейчас ползу в поликлинику высвечивать кишки. А там поблизости живет Агранович, зайду к нему и начну всех обзванивать.

9. Был у меня интересный разговор с Ильиным. Все подробно перескажу Адке, а тогда она тебе, и посмотрим, что по этому поводу делать. Дело, коротко говоря, аналогично позапрошлогоднему, только теперь уже насчет ГЛ.

Кажись, все. Жму и целую, твой Арк.

Привет своим. Поцелуй мамочку.


О происхождении псевдонима «С. Ярославцев» рассказывает легенда, изложенная в шуточной энциклопедии об АНе.

Из: АНС-энциклопедия

Псевдоним «С. Бережков», которым Аркадий Натанович подписывал свои переводы, возник от того, что много лет Аркадий Натанович жил в Москве на Бережковской набережной. Аналогичным образом возник и один из псевдонимов Бориса Натановича — «С. Победин». Борис Натанович в Ленинграде жил и живет по сей день на улице Победы. Происхождение его второго псевдонима тоже не составляет тайны. «С. Витин» был образован от перевода слова «победа» на английский — «виктория». Но вот со вторым псевдонимом Аркадия Натановича далеко не все ясно. Легенда гласит, что один из его друзей, встречая Аркадия Натановича из Ленинграда, задал ему вопрос о происхождении псевдонима «С. Ярославцев», когда они вышли из здания Ленинградского вокзала в Москве на Комсомольскую площадь.

— Неужели не ясно? — поморщился Аркадий Натанович. — Вот Ярославский вокзал, — показал он рукой, — напротив — Казанцев, тьфу, Казанский вокзал.


Но если псевдоним — это, так сказать, шуточки, то завуалированное известие, изложенное в конце письма АНа («Дело, коротко говоря, аналогично позапрошлогоднему, только теперь уже насчет ГЛ»), было весьма серьезно. Позапрошлогоднее дело — это публикация СОТ без ведома Авторов в эмигрантском издательстве «Посев». Теперь ситуация повторялась.

Вот что писалось в альманахе «Грани»:

От редакции

Мы предлагаем вниманию читателей фрагмент новой фантастической повести братьев А. и Б. Стругацких «Гадкие лебеди», которая циркулирует в Самиздате по Советскому Союзу.

Это антиутопическое произведение авторов «Улитки на склоне»[58] и «Сказки о тройке» (см. Грани № 78), содержащее в себе, главным образом, широко развернутый социально-идеологический элемент, адресуется также к зрелому читателю, легко улавливающему подтекст. Хотя действие повести разыгрывается в некоем тоталитарном государстве с черновыми общими чертами капиталистического строя, специфика описываемого общества разрешает все сомнения относительно того, кого именно авторы подразумевают. Главный персонаж повести — преуспевающий модный писатель Виктор Банев, показной фрондёр с оппортунистическими замашками. Попав в несерьезную опалу, он приезжает в город своего детства. Жители этого загнивающего от постоянного дождя города сильно взбудоражены таинственным влиянием на их детей, оказываемым генетически больными «мокрецами» — презираемыми и могущественными в своем интеллектуальном развитии существами из расположенного в окрестности лепрозория. Банев соглашается на авторскую встречу с учениками школы, в которой учится его дочь от расторженного брака, Ирма.

Повесть будет полностью опубликована издательством «Посев» без ведома и согласия авторов.

Из архива. Из ответов БНа польской прессе, 2005

<…>

В семидесятые годы на Западе был опубликован перевод повести «Гадкие лебеди». Какова история этой публикации? Действительно всё произошло без ведома авторов?

— Все действительно произошло без ведома и против желания авторов. Только уже в самые новейшие времена мы узнали, кто переправил «Лебедей» на Запад, а до того — даже не догадывались. Ничего, разумеется, не имея против таких публикаций вообще, мы всегда были откровенными противниками таких действий для себя лично: писали только для России и только в России хотели публиковаться.

<…>

Письмо Бориса брату, 20 ноября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Сценарий ПНвС высылаю с Адочкой. Что же касается сценария ДоУ, то у меня его, оказывается, нет. Только сейчас я вспомнил, что свой единственный экз я в свое время передал тебе, а ты кому-то сунул, кто не вернул. Так что последняя надежда, что остался экз у Лешки. Сейчас это не проверишь — Лешки нет в городе, — но буде возникнет настоятельная необходимость, найдем.

Так я и не дождался от тебя письма, которое ты обещал прислать (по словам Дмитревского). Так что зачем тебя вызывал Ильин и что именно в порядке (по твоим словам со слов Дмитревского) — остается для меня жгучей тайной.

У меня все по-прежнему. Отпихиваюсь от приглашений выступить, пишу письма читателям, копаюсь в марочках и жду новостей от тебя.

На всякий случай рутинные вопросы:

1. Что в МолГв?

2. Что с ПнО у Севки?

3. Был ли ты в Межкниге?

Пользуюсь случаем напомнить:

1. Не забудь обеспечить псевдоним в Детгизе.

2. Не забудь экз ПXXIIВ. Можешь передать его с Адкой.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Привет Леночке и Машке.

P. P. S. Было бы также очень неплохо, если бы ты прислал с Адкой рукописный экз УнС.

Письмо Аркадия брату, 24 ноября 1972, М. — Л.

Дорогой Борик!

Хотел все нижеследующее передать с Адкой на словах, однако тут выяснилось, что память у твоей супруги — ой-ёй-ёй. Так что главное доверяю бумаге, а ты уж сам усмотри, сжигать ее по прочтении аль нет. И вообще насчет всевозможных мер касательно твоих преступных связей.

1. В понедельник 13-го я был у Ильина. Перед этим (вот совпадение!) я отнес в «Мир» рецензию, и тут Девис, криво ухмыляясь и глядя в угол, рассказал: во Франкфурте-на-Майне имела состояться выставка книгопродукции издательств ФРГ, всяких там ферлагов. От нас выставку посетили Мелентьев (ныне зам. председателя ГК по печати) и руководство «Мира» и «Прогресса». Добрались до стенда издательства «Посев». Выставлено пять книг: Исаич[59] «1914», двухтомник Окуджавы, реквизированный Гроссман, «Семь дней творения» В. Максимова и Мы с Тобой «ГЛ». Поверх всего этого — увеличенные фотопортреты авторов вышеперечисленных и, якобы, подпись: «Эти русские писатели не примирились с существующим режимом». (Гроссману-то легко не примиряться!) Ну прямо от Девиса пошел я, судьбою палимый[60], к Ильину. Думаю, быть мне обосрану, а нам — битыми. Ан нет. Встретил хорошо, даже за талию, по-моему, обнял, не за стол — в интимные угловые креслица усадил и принялся сетовать на врагов, которые нас так спровоцировали. Ласков был до чрезвычайности[61]. Коротко, все сводится к тому, что нам надобно кратко и энергично, с политическим акцентом отмежеваться. Эту бумагу должен составить ты, перешлешь ее мне (это не опасно, сам понимаешь), а я уж понесу ее к Ильину и буду тянуть. Правда, честно говорю, обозлился я очень. Далее. Ильин, оказывается, нашу позапрошлогоднюю бумагу либо вообще не подавал в Литературку, либо ему ее завернули. Она у него в моем досье. У всех писателей досье как досье — тоненькая корочка с десятком бумажек, а у меня — в три пальца толщиной. Да. Затем он решил показать мне образцы изданий «Посева» и «Граней» и вытащил было из сейфа целую кипу книг, но тут в кабинет с воем и рыданиями ввалилась куча ужасных старух и навалилась на него. Требовали, чтобы В. Инбер хоронили на Новодевичьем, а не на Ваганьковском. Шум начался ужасный, и Ильин, поглядевши на меня, руки развел. Я удалился.

2. Как стало достоверно известно, Петр Якир, просидев на площади около месяца, вдруг затребовал свидания с дочерью и, оное получив, велел передать ей, что в корне изменил свои убеждения и просит всех своих прежних сторонников своим сторонником его, Петра Якира, не считать. После этого он принялся закладывать ВСЕХ. Повторяю: ВСЕХ. Московские диссиденты сидят по углам и трясутся от страха и злости. Это мне показалось важным, прошу тебя иметь это в виду и, если есть у тебя основания, сделать выводы.

3. В эти дни по-видимому решается судьба сборника в МолГв. В понедельник С. Жемайтис вторично подписал наш договор (впервые он подписал его в прошлом году, но его завернули). Снова дожидаются какого-то идиотского обсуждения плана 74-го года, от которого, якобы, все зависит.

Вот пока все главное. Срочно отпиши, а то я уезжаю в Малеевку. С трудом наскреб денег на путевку, нынче иду выкупать.

Жду письма. Целую, жму, твой Арк.

P. S. С Адкой посылаю «УнС». «Полдень» дошлю до конца месяца.

P. P. S. Ышшы и скорее высылай сценарий ДоУ. Должон быть![62]

Письмо Бориса брату, 25 ноября 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Предлагаю следующий текст заявления в ЛитГаз:

«Как нам стало известно, антисоветское издательство „Посев“ опубликовало недавно нашу фантастическую повесть „Гадкие лебеди“. Эта акция, произведенная без ведома и согласия авторов, явно преследует провокационные политические цели и являет собою образец самого откровенного литературного гангстеризма. Мы категорически протестуем против использования нашего творчества названным издательством. Мы с полной определенностью заявляем, что не желаем иметь с названным издательством ничего общего. Мы самым решительным образом требуем, чтобы подобные провокационные акции, мешающие нашей нормальной работе, не повторялись впредь».

Некоторые соображения: а) мне кажется, не стоит упоминать о том, что ГЛ не опубликованы. Кто это знает, тот знает, а кто не знает, тому и знать не надо. б) фразу «мешающие нашей нормальной работе» очень хотелось бы сохранить. Выпад «Посева» — это не только антисоветский выпад, это еще и выпад против нас лично, и соответствующий акцент должен иметь место в заявлении. в) данный вариант, мне кажется, должен Ильина удовлетворить. Если же будут замечания и исправления, сообщи их мне, а сам уж поезжай отдыхать. Я буду формулировать дальше. Методом последовательных приближений. «Медленно и методично», как говорил ареолог Ливанов[63].

2. Удивительная, скажу тебе, история с Дмитревским! Он позвонил мне 16-го и сообщил примерно следующее. «Сижу я с такими-то и такими-то в ЦДЛ. Тут входит Аркадий, бледный и красивый[64]. Нервный. Я говорю ему, что не приезжаешь в Ленинград? Он говорит, а чего я там не видел? Я обиделся и говорю ему, что не надо плевать в колодец, что издают вас пока только в Л-де и пр. Тут он говорит мне — передайте Борису, что я был у Ильина и что все в порядке, а подробно я ему напишу в письме». Ну, мы с Дмитревским поломали головы, ничего не придумали, а потом пришло твое короткое письмо, о чем я Дмитревскому и сообщил при его втором звонке где-то в районе 22–24-го. Он очень сочувствовал, клял «с-сволочей» и снова советовал написать оптимистическую повесть (он как раз составляет сейчас сборник для Лениздата). Советовал также обратиться в Москве к Косаревой, которая сейчас курирует от ЦК как раз студию детско-юношеских фильмов и мультфильм. Это, между прочим, идея неплохая, ты подумай. Но как все-таки могло получиться, что ты (по словам Адки) ничего не помнишь об этом разговоре. Тут одно из двух: или ты был пьян, как Банев, или наш Дмитревский — ба-альшой хитрец!

3. Так я и не понял: получил ты деньги за СЕНТЯБРЬСКИМ, 9-й, номер «Авроры»? Вроде бы пора и получить. За октябрьский номер деньги тебе переведены 19-го ноября — что-то вроде 215 ряб.

4. Что-то ты ничего не пишешь про киношные дела. Видно, дело дрянь. А меня тут Лешка подбивает на кой-какую халтурку. Может быть, и соглашусь. Деваться-то некуда.

5. Сценарий ДоУ я, конечно, искать буду. Лешка говорит, что у него должон быть, правда, только первый вариант. Так что достану я в ближайшую неделю ДоУ-С. Но сейчас посылать его, наверное, не имеет смысла, раз ты уезжаешь. Сообщи мне, все-таки, действительно ли это так серьезно и нужно. Если да, то я постараюсь найти машинистку и за это время распечатать. Я ведь чего боюсь: прочтут они сценарий, нос отворотят и — в сторону. Да еще и последний экз затеряют. А ведь договор можно и под повесть заключить, если есть желание и возможность.

6. Что-то мне Адка смутное говорила, что ты, вроде, и в январе не поедешь в Комарово. Ты что это, брат? Саботаж? А? И уж во всяком случае предупреди заранее.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Большой привет Ленке и Машке.

И спасибо, что Адку так хорошо приняли. Ей очень у вас понравилось.

Письмо Аркадия брату, 28 ноября 1972, М. — Л.

Дорогой Борик.

Утром получил твое письмо, напечатал наше послание «Литературке» и сел за ответ.

1. Был в Межкниге. Мюнхенское издательство «Вильгельм Гейне Ферлаг» напечатало наш ТББ массовым тиражом в покетбуковской серии, мне вручили два экза, из коих я один сегодня же переправляю тебе вкупе с ПXXIIВ. Оказывается, Фомин наш не перешел на другую работу, а находится в длительной командировке в ФРГ. Я настойчиво спрашивал хмыря, с которым разговаривал, насчет денег, он только мычал и отделывался утверждениями о своей некомпетенции. Ну, ты их знаешь. Тем не менее у меня создалось впечатление, что они нас водят за нос. Я предлагаю незамедлительно писать во все эти ферлаги с требованием договорных сумм, сам же я намерен сейчас же написать заведующему западной конторой Межкниги возмущенное письмо (возмущенное в адрес упомянутых ферлагов) с просьбой совета, не написать ли нам письмо хотя бы в «Шпигель», разоблачающее финансовые махинации акул ротационных машин[65]. Посмотрим, что он ответит. Все-таки не исключено, что акулы есть акулы и платить действительно не торопятся. А если это не так и деньги зажилены этими пройдохами, то он должен предотвратить скандал каким-то образом. Ты же немедленно пиши в ферлаги. Думаю, к концу декабря картина прояснится.

2. Одновременно высылаю тебе рукопись сценария «Трижды смертник». Поясняю. Это та самая рукопись, которая была похерена в Кишиневе. Как ты, вероятно, знаешь, все кишиневское руководство полетело. С другой стороны, как я только что узнал, в ГК по кино первого января заканчивается закрытый конкурс на сценарии на рабочую и колхозную тему. Наши друзья настоятельно посоветовали нам кинуть туда этот сценарий («Принимают сценарии и куда худшие, у вас хоть литература настоящая») и они же побеспокоятся насчет блата в жюри. Твоя задача: пройтись по сценарию рукой мастера, перепечатать в трех экзах, один экз оставить себе, а два первых отправить безымянно по адресу: Москва, Гнездниковский переулок, Государственный комитет по кино, на конкурс. Никаких фамилий, только девиз. Девиз не спутай, по нему нас узнают: «Будущее с нами». Вероятно, можно было бы придумать лучше, но нет времени. Обратного адреса, естественно, тоже не давай. Отправь заказным. Понимаю, работа тяжкая, скука смертная, но жить-то надо. Перемогись. Пошли не позже пятнадцатого декабря, а то рукопись опоздает, и все будет впустую. Да, еще: измени как-нибудь название и сообщи мне по адресу: г. Руза Московской области, Дом творчества им. А. С. Серафимовича. По этому же адресу будешь вести со мной переписку до 24-го декабря.

3. Где-то в январе-феврале будет конкурс на лучшее кино для юношества. Наши друзья нас в этот конкурс включили. Думай. Я тоже буду думать.

4. Французский журнал «__» (что-то вроде ихнего литобозрения) опубликовал статью «Убить время» некоего Пьера Феррана, в которой сообщается, что издательство «__» выпустило нашу УнС. Судя по тому, что в книге нашей только 210 стр. и судя по отзыву, они опубликовали опять-таки только Перецовскую часть. Отзыв очень похвальный. И тут же обматерили Артура Кларка. О нас, в частности, пишут: совершенно непривычное для западного читателя сочетание печального юмора Гоголя с полностью модерновым мировоззрением.

Вот, кажется, все. Не забудь, сценарии, получившие премии, будут ставиться в обязательном порядке. Хотя бы и под псевдонимом. А премии уже и сами по себе аппетитные.

Все. Бегу к Ильину.

Жму, целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.

ПН[66]. Нынче принимают в союз Сержа Абрамова, он очень просил быть. Там я с ним заодно поговорю и насчет Брандиса.

Что касается истории с Дмитревским, то я решительно не понимаю, в чем тут дело. Я очень редко напиваюсь в ЦДЛ, а уж так напиться, чтобы не помнить встречи с человеком. Не знаю. Не знаю.


Вскоре начинаются столь ожидаемые Авторами подвижки со сборником в «Молодой гвардии». 8 декабря Бела Клюева пишет АНу (по необходимости — официально).

Из архива. Письмо АНу из МГ

Уважаемый Аркадий Натанович!

Высылаю вам рукопись сборника ваших фантастических повестей «Неназначенные встречи» вместе с рецензией Е. Брандиса.

Мы уже говорили с вами в редакции о каждой из предлагаемых в сборник повестей.

В первой повести «Дело об убийстве» необходимо, на наш взгляд, поработать над концовкой. В представленном варианте объяснение всех событий в повести сводится к тому, что, мол, это Пришельцы, не искушенные в земных хитростях, попались на удочку гангстерам капиталистического государства, наделали глупостей и сбежали от всей этой путаницы в свой мир. Концовка после очень обстоятельного, увлекательного, полного забавных приключений рассказа выглядит случайной, сделанной наскоро. Будто авторы сначала сами увлеклись этой историей, потом она им поднадоела, и они поспешили как-нибудь закончить ее. Кроме того, есть кое-где в повести места пошловатые, двусмысленные — они отмечены на полях рукописи.

Вторая повесть, «Малыш», очень интересна по идее. Подвиг советских ученых, их самоотверженность и верность коммунистическим идеалам в тяжком труде освоения далеких планет нарисована вами в повести ярко, убедительно. Вам нужно только поработать над языком, отдельными эпизодами. В частности, нас смутила схожесть некоторых сцен повести с Лемовским «Солярисом» (появление Малыша, фантомы). И тут тоже, пожалуй, стоит подумать о более четкой концовке.

«Пикник на обочине» — повесть о зарубежном герое, работяге, подверженном всем влияниям капиталистического мира, в котором он родился и существует. Но вот он встретился и какое-то время поработал с советским ученым, поверил в его идеалы и пережил трагедию его гибели. История перерождения этого человека, его превращения в активного противника капиталистических порядков составляет содержание повести. Контрпропагандистская направленность этой повести выражена четко. Требуется почистить ее язык от жаргонных словечек, нам кажется несколько растянутым начало повести, лишним эпизод с Рэдриком Шухартом, когда он отказывается от посещения — законного — зоны, потому что полицейский напомнил ему о прежних его «подвигах» на этом поприще. Кроме того, вам придется восстановить первую часть рукописи, так как мы использовали ее для 25-го тома Библиотеки современной фантастики.

Просим также учесть замечания, высказанные в рецензии Е. Брандиса.

В конце января 1973 года надеюсь встретиться с вами для дальнейшей совместной работы над рукописью.

С уважением Б. Клюева.

Письмо Бориса брату, 13 декабря 1972, Л. — Руза

Дорогой Аркашенька!

Одновременно с этим письмом высылаю сценарий на конкурс. Об «пройтись рукой мастера» здесь не могло быть и речи. Ни рука, ни нога, ни более даже мощные и плодотворные органы какого-либо мастера не способны были за столь короткий срок исправить этого Горбатого. Надо сказать, затея твоя изначально показалась мне бредовой (ну пусть, ну ладно, но какое все это имеет отношение к конкурсу на РАБОЧУЮ и КОЛХОЗНУЮ тему?!), но я понял, что спорить бесполезно и даже бестактно, что твои трепливые друзья снова тебя убедили в чем-то несусветном, а посему, не проходясь никакой рукой, исправил срочно хорошее название на совсем уж говенное («Товарищ Павел») и стал искать машинистку. Сейчас вот выправил экзы, напечатал титульный лист, наклеил на папку бумажку соответствующего содержания (что, мол, на конкурс такой-то при девизе таком-то) и пошлю заказным. (Еще неизвестно, как у меня примут заказную бандероль без обратного адреса.) Идея моя такова: если чудо свершится и этот Горбач получит шанс на экранизацию — сядем вдвоем (или с режиссером втроем) и приведем в более приличный вид: выправим, сколько возможно, позвоночник, соскребем лишаи, наведем косметику и пр. А нет — так нет.

Что касается конкурса на лучшее кино для юношества, то я бы дал им ТББ. А вдруг? Больше идей не имею. А ты?

Письмо в «Марион фон Шрёдер ферлаг» послал еще 1.12.72. Посмотрим. А ты послал письмо зав. западной конторой или только грозился?

Очень интересно было получить от тебя информацию о том, что французский журнал «__» опубликовал статью об УНС, выпущенной изд-вом «__». Мать, мать и м-мать! Что в кавычках?!!! Что?!!! Кстати, объем 210 страниц, вообще говоря, еще не означает, что выпущена только Перецовская часть. В дорогом немецком издании ТББ 212 стр., в покетбуковском же — 158, так что все зависит от издания. Да и объем полной УнС не больше ТББ.

Давеча звонили из ЛитГаз — тебя не нашли и попросили у меня разрешения изменить дату в нашем отмежевании. Отмежевание, как я понял, должно быть опубликовано сегодня, 13-го. Я еще не видел газеты.

Сашка[67] подал здравую идею: нам следовало бы возбудить против «Посева» судебное дело о нанесении ущерба и соответствующем возмещении убытков. Выигранные деньги передать в Фонд Мира.

На меня тут напали те же волгоградские орлы, что терзали тебя в твоих рузах. Уморительнейшая была сцена — прямо как в ПНвС на лекции Выбегалло: с одной стороны снимают фотоаппаратиком, с другой — киноаппаратиком, а посередине я начитываю в магнитофон отрывок из УнС. Славные ребята, но очень уж настырные.

У меня тут вдруг заиграл сюжет «Октопуса» — целую ночь не спал, все записывал. Получилась довольно стройная картина. Если хочешь отпишу, а то — в Комарове обсудим. До конца-то разработать у меня пороху не хватило, некоторые дыры в схеме так и остались, но это уж дело техники.

Получил через «Аврору» редкое письмо от читателя — ругательное. Не стыдно ли-де вам после УнС было печатать ПнО? Да, надо сказать, ПнО подвергается критике. Вот Захар у меня был, Файнбург, тоже ругал.

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське — привет!

Как отдыхается? Как бездельничается?


«У меня тут вдруг заиграл сюжет „Октопуса“ — целую ночь не спал, все записывал», — сообщает БН брату. Записывался сюжет в рабочий дневник.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Для ГО: «Цветок душистых прерий[68] — Л<аврентий> П<алыч> Б<ерий>» «А цветочек-то посадили…»

«Трижды предатель»

Предал отца (Л<енингра>д, блокада, хищение, суд, следствие, расстрел).

Предал друга (в училище, в Актюбинске, минометчики).

Предал Родину (плен под Курском. Русская Осв<ободительная> Армия, служба во Фр<анции>).

Воспом<инания> о родине: «Утро красит…»[69], Нева, ранняя весна — и совсем другая Родина со стороны — ощетиненная, грозная, жалкая.

Предательство чел<овечест>ва. Что это такое?

Начало: «А какое мне, собственно, дело до них, до всех?» Фото Земли со спутника. Блик на Океане. Остров — мушиная погадка, я — микроб на этой погадке и еще 3х109 микробов по лицу Земли.

Легенда о Демоне Зла, удравшем в расщелину. Архангел ищет стража. I — не поверил, он был дурак. Арх<ангел> его уничтожил, не оставив костей. II — поверил, но испугался — он был трус. Арх<ангел> и его уничт<ожил>, не оставив и праха. III — поверил, не испугался, но у него были жена и дети — он был равнодушный. Тоже уничтожен. А IV согласился. И Архангел заплакал (?). Не трус, не дурак, не равнодушный — но ты будешь предателем. А сам Архангел умирает от ран. А как остановить Демона? Ты узнаешь, когда он полезет наружу.

Племя охраняло расщелину, считая, что племя — это мир. Конкретные задачи. А у тебя задача абстрактная. Что ему до человечества? Хотелось бы оберегать конкретно — друга, жену, сына. А ничего нет.

На о<стро>в прибывают:

1. Наследник в поисках клада. Все гибнут, убитые заразившимся приживальщиком.

2. Следователь, он же агент Тайного комитета по борьбе с вторжением извне.

3. Ученый.

Герой ощущает окруж<ающий> мир, как теплый, уютный, прекрасный. Пена, в кот<орой> приятно нежиться. Плоды пальм. Краски острова. Воздух. Живет с собакой. Пьет для усиления похоти или чтобы вывести ее. (Но очень хочет уехать! Тут некое противоречие. Впрочем так и надо: в одной главе — одно состояние духа, в другой — противоположное.)

Он пропитан «эманацией», сам стал частью спрута. Останавливает его, положив, например, руки на огонь. Убить спрута — убить себя. Убить себя — убьешь ли спрута? Миллионер набил самолет взрывчаткой и разбился, взорвался на атомы. Результат — гнилое болото на западе лагуны. Язва на теле героя, он ее лечит, болото оживает.

«Зараженных» можно узнать по «татуировке» на лице. Туземцы страшно боятся заразы. Одного ученого сожгли дотла на глазах потрясенной экспедиции, и потом зачинщики покорно приняли арест и каторгу.

Миллионер — псих, помешанный на ф-ке. Его логика — логика SF. Принял спрута за сигнал из космоса и поставил здесь радиотелескоп.

Туземцы ловят заразившихся и уговаривают их стать на стражу. Если те отказываются — убивают. Потому это племя вымирает, многих выбили японцы. Во время войны сюда попал и миллионер. Потом стал миллионером, заразился, построил обсерваторию. Рассказал и герою.

[См. рис. на стр. 2 вклейки.]

Кто-нибудь, напр<имер>, ученый видит, как спрут идет на прорыв — ночь, страшно, гудит паяльная лампа в хижине, и дико кричит от боли герой, запершись внутри. (А м. б. не в хижине, а в спец<иально> оборудованной лаборатории — с током и пр.)

Вариант конца: предательство, герой, увидев бомбардировщик, с криком «Живи! Жить хочу! Живи!» выпускает спрута. Бомбежка, удары в тело: обморок. Потом тишина, блаженство, опустошенность — свобода и легкий стыд. А м. б., ученый его убивает и берет бремя на себя?

Это повесть о том: сущ<ествует> ли связь между человеком и человечеством? Ответственность за человечество? Ответственность перед человечеством?

«К этому предательству меня вынудили обстоятельства. Ну и что? Так всегда и бывает. Можно подумать, что бывают предатели, действующие для собств<енного> удовольствия. Не верьте предателю, когда он оправдывается, когда он хамит, когда он похваляется своими делами. Он всегда знает, что совершит гадость. Хотя, конечно, существуют дураки. Либо дурак, либо подлец. Но люди предпочитают подлеца. И оправдываются…»

«Я ничего не помню. Это было как во сне. Я жил скорее, чтобы все прошло. И ничего не запомнил».


Заявление АБС по поводу публикации в «Посеве» с датой «8 декабря 1972 года», было опубликовано в «Литературной газете» 13 декабря в практически не редактированном виде. Об этом инциденте БН вспоминал:

БНС. Офлайн-интервью, 22.04.00

В книге «Хромая судьба» рассказывается интересный случай: главный герой зарабатывает инфаркт после того, как его книгу опубликовали за рубежом, и кагэбэшников заинтересовало это событие. Что это? Рассказ о нелегкой судьбе советского писателя или откровения авторов? Связано ли это как-то с судьбой «Гадких лебедей»?

Максим. Череповец, Россия

Если Вы хотите спросить, не зарабатывали ли авторы инфаркт вследствие гонений на «Гадкие лебеди», то ответ будет: нет, не зарабатывали. Случалось ли АНу ложиться в больницу по случаю острой сердечной недостаточности? Да, случалось, и неприятности, связанные с нашей работой, безусловно играли тут свою роль. Получал ли БН инфаркт? Да, получал, но несколько лет спустя и совсем по другому поводу, хотя и тут чисто литературные неприятности внесли соответствующий вклад. Что поделаешь? Писание романов — вредная работа, это давно известно.

Письмо Аркадия брату, 18 декабря 1972, Руза — Л.

Дорогой Борик!

1. О «Товарище Павле» — конечно, ручаться нельзя и на 1 %, но будем уповать. В конце концов, расход в 20 р. (не больше?) нас не разорил, а шанс не использовать было бы нехорошо. Хотя бы по суеверным соображениям.

2. ТББ для детского конкурса вряд ли подойдет. Конечно, надо еще посоветоваться с Венжер, которая в руководстве конкурса. Я бы предложил что-нибудь «Малыш» овое. Например, «Мальчик из преисподней», как наши звездолетчики спасли из пожара мировой войны на другой планете подростка и о приключениях оного подростка на нашей коммунистической Земле. Здесь провести идею: как этот подросток влияет на наших подростков в смысле агрессивности и прочих энтропийных явлений.

3. Письмо зав. западной конторы не послал. Надо его сформулировать поточнее. Хочу посоветоваться с юристом.

4. Что ты раскудахтался из-за названий журнала и издательства? Ну, забыл я в спешке. Так что — тебе яйца грозят из-за этого вырезать? Ужо пришлю, изволь: журнал «La Quinraine», стр. 27, издательство наше — «du Champ Libre». Что часть только Перецовская — видно из пересказа содержания в этой статье.

5. Идея о процессе против «Посева» представляется мне бредовой. Для возбуждения судебного дела требуется изложить, какие убытки мы понесли. Если материальные — изложить, как нас отказывались печатать из-за их публикации. Сам понимаешь, как это прозвучит. Если моральные — дескать, заблевали нам мундиры советских писателей — не уверен, что нам нужна такая гласность.

6. Сюжет «Октопуса» заиграл — это, конечно, хорошо. При встрече обсудим. Кстати, полагаю, независимо от Комарово, приехать в Л-д денька на три в первую декаду генваря. Думаю, к этому времени прояснится с условиями конкурса на детские фильмы.

7. Ругательных читателей, особенно сравнивающих ПнО с УнС, видел там-то и в таком-то виде. В частности, Файнбурга, который вообще требовал, чтобы мы не путались с беллетристикой, а конструировали бы ЕМУ социологические схемы.

8. Отдыхается ничеГё. Грязно, слякотно, дождливо. Но — гуляем.

Пока все. Обнимаю, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.

След. письмо пиши в Москву. 24-го будем там.

Письмо Бориса брату, 23 декабря 1972, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Получил твое письмо. Спешу ответить.

Из-за Адкиной болезни я тут основательно оторвался от реальности, и новостей у меня практически нет.

1. Лендетгизовский сборник на подходе. В декабре, впрочем, они его выпустить не успеют; речь идет о «начале года». На днях была последняя сверка. Между прочим, на конец 73-го они намечают еще один сборник. Звонил Брандис, просил что-нибудь — «хоть листов на пять». Я отвечал неопределенно, а сам подумал, что сюжет, который ты прочишь для детского кино, можно было бы дать в виде повестушки. Правда, детали для меня туманны. Если события будут происходить в «преисподней», начнутся аллюзии и ассоциации; если на комземле — розовая бодяга при халтурном подходе и неимоверные трудности при подходе серьезном (например, чем этот ребенок из преисподней будет так уж существенно отличаться от ребят из рая? разве, если взять оголодавшего блокадного дикаря или беспризорника.). В общем, надо подумать. Возможен ведь и такой сюжет: космолетчика берет в плен мальчишка типа вервольфа, который сидит в доме на окраине с ракетным ружьем, один, и ждет вражеские танки… и один день, который они проводят вместе. Опять, впрочем, аллюзии.

2. Жалко, что не написал ты зав. западной конторы. А ведь настроен был так решительно. Цитирую: «…сам же я намерен сейчас же написать зав. западной конторы Межкниги возмущенное письмо… с просьбой совета, не написать ли нам письмо хотя бы в „Шпигель“, разоблачающее финансовые махинации акул ротационных машин» (твое письмо от 28.11.72). Вот и написал бы. На кой хрен тебе еще какой-то юрист? Работы на 20 минут, а в результате может быть хороший куш. Кстати, пора, кажется, уже выяснять, что там думают венгры с ОО. У меня, к сожалению, нет экза этого договора, но, по-моему, уже время им либо издавать и платить, либо просто платить. Это, конечно, не сертификаты, но это по 700–900 рублей на рыло — есть из-за чего сходить в Межкнигу и выяснить. Рекомендую заняться. Это тебе не сомнительные сценарии писать: полчаса хлопот и — живые денежки.

3. О процессе против «Посева» поговорим при встрече. Сейчас хочу только разъяснить, что речь здесь должна идти не о возмещении убытков (это — дело десятое), а о нарушении наших, ЛИЧНЫХ, ЧАСТНЫХ авторских прав. Изд-во без ведома и согласия авторов использовало материалы, которые являются ЛИЧНОЙ, ЧАСТНОЙ собственностью.

4. Я очень рассчитываю еще до Нового года получить от тебя информацию о положении дел: а) с ПнО в «Знании»; б) с договором в МолГв; в) с гонорарами в Межкниге.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке приветы!

Письмо Аркадия брату, 31 декабря 1972, М. — Л.

Дорогой Борик.

Поздравляю и прочее.

1. Относительно Лениздатовского сборника на конец года. Тебе там виднее. Пока насчет условий конкурса ничего неизвестно, там никак не могут установить, кто будет курировать юношеское кино, а без куратора, сам понимаешь, конкурс не в конкурс. Так что мы можем брать любой сюжет, какой заблагорассудится. Да и при любых условиях можно брать любой сюжет. Если говорить серьезно, ребенок из преисподней может очень отличаться от детей из рая. Но это для серьезного разговора. Короче, я готов споспешествовать любыми средствами в поставлениях Лениздату литературы. Можешь заключать договор на что угодно.

2. Насчет Западной конторы. Я позвонил и имел приятный шок. Нам прислано около тысячи (1000) марок. Подробности выясню после Нового Года. Думаю, марок по двести на рыло придется.

3. Звонил в УОАП насчет венгров. Просмотрели документы, поразились. Обещали немедленно написать туда. Просили снестись с ними в конце января, раньше-де ответ не придет.

4. Относительно процесса против ПОСЕВА по-прежнему не понимаю. КАК ОЦЕНИВАТЬ УБЫТКИ?

5. Про ПНО в «Знании» не знаю. Нынче иду пьянствовать с Ревичем. М. б. удастся из него ч.-л. вытянуть. Кстати, он пишет в «Литературное обозрение» (он теперь там отв. секретарь) статью о нас, ему благожелательно разрешили в ЦК.

6. С договором в Мол. Гв. странно. Пока был в Малеевке, получил рукопись и письмо, кое прилагаю с присовокуплением устного руководства Белы, что это-де не обязательно принимать к сведению, ибо просто копия письма у Авраменки, которая сейчас якобы сражается за договор. Я лично не очень верю. Грубо говоря, возможно, просто видимость деятельности.

7. 2-го января условился звонить Косаревой в ЦК договариваться о встрече: явный повод — наш сценарий на Мультфильме, заодно поговорю и об остальном.

8. Мои личные планы. Собираюсь поступать в Институт Мировой Литературы, буду защищать диссертацию по Акутагаве. Дело, кажется, на мази. Наши дела останутся неизменными (два дня в неделю), только придется работать не в Комарове, а в Переделкине.

Зело страдаю флюсом.

Адке сердечный привет наш с Ленкой.

Если в связи с этим не встретимся в январе — не огорчайся. Все впереди.

Жму, целую. Арк.


1972 год отмечен выпуском ПНО в журнале «Аврора» (№ 7–10) и публикацией ЧИП в сборнике «Фантастика-72». В этом сборнике планировалось издать тоже ПНО, но взяли лишь старый и нелюбимый Авторами рассказ.

Также в 1972 году опубликован перевод с английского (под псевдонимом С. Бережков) «Экспедиции „Тяготение“» с предисловием от АБС же.

АБС почти не упоминает периодика, но в книжных изданиях по-прежнему пишут о произведениях Авторов. Помимо упомянутых монографий Черной и Урбана, 7-го тома Краткой литературной энциклопедии, в этом же году вышел библиографический справочник «Русские советские писатели, прозаики», том 7, дополнительный, часть 2, где АБС было посвящено 10 страниц в 2 колонки убористого шрифта.

Отдает дань известным фантастам и литературоведение. Упоминаются их произведения в диссертациях (Шек А. В. Советская научная фантастика на новейшем этапе развития. — Самарканд; Федосеев Г. Ф. Художественные концепции Будущего в современной научно-фантастической литературе. — Москва; Сулейманов Т. Теоретические проблемы научно-художественной фантастики. — Алма-Ата), в научных работах, опубликованных в «Трудах Самаркандского университета» (Шек А. В. О своеобразии научной фантастики А. и Б. Стругацких), «Ученых записках» Петрозаводского университета (Неелов Е. М. От литературной сказки к научной фантастике: Сказочная трилогия Н. Носова «Приключения Незнайки и его друзей» — сказка сравнивается с ОО), «Ученых записках» Ташкентского пединститута (Быкова А. Тема человека будущего в произведениях современной научной фантастики).

И не только литературоведение пользуется реалиями произведений АБС. О них пишут в книгах о психологии (Башкирова Г. Наедине с собой. — М.: Мол. гвардия, 1972), о науке (Майзель И. Наука, автоматизация, общество. — Л.: Наука, 1972), об этнографии и антропологии (Подольный Р. Без обезьяны. — М.: Дет. лит., 1972) и даже философии (Сагатовский В. Вселенная философа. — М.: Мол. гвардия, 1972).

1973

Письмо Бориса брату, 3 января 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Как раз сегодня собирался писать тебе, а тут и твое письмо.

1. Путевки в Комарово нам выписаны с 15-го по 27-е января. Я полагаю, что встретиться нам необходимо. Тут и необходимость многое обсудить, и то немаловажное обстоятельство, что если мы не поедем, это будет ТРЕТИЙ подряд отказ от заранее заказанных путевок, а на меня и так уже косятся. Опыт прежних аналогичных ситуаций показывает, что отказывался ты от путевок совершенно попусту и без толку. Уверен, что и сейчас ничего не сгорит, если мы съедемся на 13 дней и, наконец, займемся делом. Словом, я настаиваю на встрече и жду от тебя соответствующей телеграммы. Может, у тебя сейчас денег нет? Так пусть это тебя не беспокоит: разок можно съездить и за мой счет. В общем, срочно бери билет на 14-е и посылай телеграмму.

2. Деньги из ферлага есть, по-видимому, результат моего письма, которое я, как известно, отправил им еще 1-го декабря. 28-го пришел ответ, датированный 12-м. Ферлаг бешено извинялся, что полагающиеся нам деньги они «забыли выслать летом», и заявлял, что приказ о немедленной высылке уже отдан. Сумма, впрочем, не называлась. Большая просьба к тебе: в этот раз и всегда впредь, получая сертификаты, выясняй и записывай следующие сведения: а) Издательство, выславшее гонорар; б) Дата получения гонорара; в) Сумма гонорара в валюте (точно); г) Сумма в сертификатных рублях, выдаваемая на руки (точно); д) За что именно выслан гонорар (название книги); е) Название гонорара (аванс, расчет за такой-то год и т. д.). Все эти сведения необходимы для того, чтобы всегда понимать положение дел. Кроме того, выясни, пожалуйста, названия ферлагов, заключивших договора на УнС, СоТ, ХВВ и пр., дату заключения договоров и точные суммы авансов. Потрудись, это важно. Было бы идеально, если бы ты раздобыл образец типового договора, заключаемого Межкнигой.

3. Что касается Лениздатовского сборника, то тут какое-то недоразумение. Никаких договоров не будет, насколько мне известно. Просто составитель просит у нас вешшь, а поскольку составитель Дмитревский, вероятность опубликования — при прочих равных условиях — весьма возрастает. Тут главное не договор, а вешшь. Вешши нет, и если мы и дальше будем работать так же интенсивно, как в этом сезоне, то ее и не будет.

4. Затея твоя с ИМЛ вызвала у меня ряд противоречивых чувств. С одной стороны, конечно, будет лучше, если ты — вместо того, чтобы шляться по Москве ища с кем выпить, — будешь сидеть дома и писать диссертацию. Но, с другой стороны, как это отразится на нашей работе? Не знаю, не знаю. Все это тоже нужно обсудить. И уж во всяком случае, постарайся сделать так — для начала, — чтобы эта затея не помешала хотя бы нашей встрече в январе.

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу,

твой [подпись]

P. S. Леночке привет.


И опять не получается у Авторов встретиться и поработать.

Письмо Аркадия брату, 25 января 1973, М. — Л.

Дорогой Борис.

Извини, что так долго молчал, но, с одной стороны, зубы меня заели, а с другой — хотелось все-таки добиться толку в МГ. Сегодня окончательно выяснилось, что толку добиться не удалось.

1. Все по порядку. 17-го Бела вышла на работу, я ее сразу увидел, и сообщила она мне следующее. Еще в ее отсутствие Авраменко подсунула Осипову наш договор, коий и пролежал там благополучно целую неделю, после чего Осипов вызвал младшего редактора (Алю, м. б. ты ее помнишь) и без разъяснений отдал ей договор, присовокупив при этом: «Отдайте там вашему заведующему». Рассказав об этом, Бела предложила мне подождать до 25-го и явиться к ней в этот день с рукописью (не помню, сообщал ли я тебе, что еще во время нашего пребывания в Малеевке она по телефону обрадовала меня сообщением, что дело, кажется, двинулось, и переслала рукопись с тем, чтобы я ознакомился с замечаниями и приготовился к работе; впрочем, ее официальное письмо я тебе переслал; замечания, прямо скажем, дикие). Итак, я сегодня отправился к ней. Вот что она рассказала. В силу каких-то странных обстоятельств сейчас о договоре нечего и думать. Договор Осипов завернул не только нам, но и еще дюжине самых разных авторов. Да, нам от этого не легче, но это значит, что дело направлено не специально против нас. Что все это значит, никто не знает и даже догадаться не может. Не исключено, что это как-то связано с большими переменами в аппарате, курирующем издательство в ЦК ВЛКСМ, а также не исключено и какое-то впечатление с историей с покойным Ефремовым. Я в этой истории ничего не понимаю, тайна какая-то, и Бела тоже ничего не знает. Но к делу. Бела пресекла мои попытки идти и скандалить, тем более что Осипов благополучно слинял в какую-то командировку, и предложила, что с одобрения Авраменко она с начала февраля примется работать с рукописью и затем сдаст ее в производство, поставив таким образом начальство перед свершившимся фактом. На мое возражение — как же можно сдать в производство рукопись, не заверенную главным редактором (я-то сам редактором был, знаю, что это невозможно, производственники просто не примут), она коротко сказала, что сдаст. И я поплелся домой. Говоря по чести, надежду я потерял, и прямая кишка из меня выпала окончательно.

2. В «Знании» тоже дела не радуют. Парнов написал им на нас хорошую рецензию, но они вдруг ни с того ни с сего дали рукопись (или гранки?) снова на рецензию, причем тщательно скрывают — кому именно. Лабуда все это, если хочешь знать мое мнение. Стопчут они нас.

3. Где-то числа 31-го по договоренности буду звонить в УОАП насчет венгерских гонораров.

4. Не знаю, есть ли это результат разговора с Косаревой, но на «Мультфильме» что-то вдруг сдвинулось. Несколько дней назад состоялось там совещание, и ПвК поставили на 74-й год не только в тематический, но и в производственный план, а дирекция нажала на Котеночкина и требует, чтобы он принимал сценарий. По первым впечатлениям там Котеночкин уже поддался и начал читать, а читает он очень медленно и только большими буквами, по складам, так что придется ждать его согласия или отказа недели две.

5. Из ВУОАП пришло письмо следующего содержания: «Венгерское издательство „Тантич“ планирует издание сборника „Научно-фантастические рассказы“ (том 11), в который желает включить Ваше произведение „Второе нашествие марсиан“. Тираж сборника — 20 000 экз. Цена сброшюрованного экземпляра 21 форинт. Гонорар начисляется в размере 6 % от цены всех экземпляров и распределяется между авторами пропорционально объемам используемых произведений. Просим Вас в возможно короткий срок сообщить нам Ваше мнение относительно этого издания, а также мнение Б. Н. Стругацкого».

Я сообщил, что мнение положительное.

6. Звонил в Межкнигу. ФРГовцы затеяли издать сборник советской фантастики, просят наш рассказ (!) «Полдень, XXII век», а также «День гнева» Гансовского и почему-то «Разговор в купе» Нудельмана. Черт-те что. Я сказал, что это повесть, целая книга. Пусть переспросят. Да, еще они хотели наш «О странствующих и путешествующих». Ладно, положим, им понадобится книга. Но где мне достать экземпляр? Я отослал тебе последний. Что касается гонорара, то теперь от них ничего не зависит, а зависит от бухгалтерии.

7. Сегодня я узнал, что авторская конвенция со ВСЕМИ странами соц. лагеря существует уже больше года. Как же тогда заключались с нами договора в Польше? И в ГДР?

Ну, пока все. Хожу без зубов, ем только пюре и кашу, пью чай в изобилии.

Жму, целую, Арк. Привет Адке и Росшеперу.

Поцелуй маму.


Бывают некоторые обстоятельства, которые аукаются потом через долгие годы. Эхо случившегося после смерти И. А. Ефремова разнесется по 1988–1990 годам, об этом еще будет рассказано в данном исследовании. Но сами события произошли чуть раньше описываемого времени — 4 ноября 72-го года.

Из: Петров Н., Эдельман О.
«Шпионаж» и «насильственная смерть» И. А. Ефремова

<…>

Самый загадочный эпизод в биографии знаменитого писателя-фантаста и профессора палеонтологии Ивана Антоновича Ефремова имел место после его смерти. Умер Ефремов 5 октября 1972 года, а через месяц, 4 ноября, в его доме произвели многочасовой повальный обыск, а на какой предмет — неизвестно. Конечно, человек такого калибра, как Ефремов, не мог позволить чекистам расслабиться, разумеется, за ним надо было присматривать. Но одно дело — присматривать, и совсем другое — обыск: тут уже требуется бумаги оформлять, ордер, называть конкретную причину, чтить Уголовно-процессуальный кодекс. Что искали в доме покойного Ефремова — так и осталось неясным.

Почти все, что до сих пор было известно об этой истории, в том числе самым близким к Ефремову людям, собрано и опубликовано в статье А Измайлова «Туманность». По свидетельству Т. И. Ефремовой, жены писателя, обыск начался с утра и закончился за полночь, проводили его одиннадцать человек, не считая домуправа и понятых. У Таисии Иосифовны сохранился протокол обыска, из которого явствует, что проводили его сотрудники Управления КГБ по Москве и Московской области на предмет обнаружения «идеологически вредной литературы». Перечень изъятого составил 41 пункт, в том числе старые фотографии Ефремова (1917, 1923 и 1925 годов), письма его к жене, письма читателей, фотографии друзей, квитанции. Рукописей Ефремова среди изъятого не было, зато внимание компетентных органов привлекли «оранжевый тюбик с черной головкой с иностранными словами», «книга на иностранном языке с суперобложкой, на которой изображена Африка и отпечатано: „Африкан экологие хомон эволюшн и другие слова“ с заложенными в нее сушеными древесными листьями», «различные химические препараты в пузырьках и баночках» (оказались гомеопатическими лекарствами) и другие не менее важные вещи. Еще изъяли собранные Ефремовым образцы минералов (он был не только палеонтологом, но и геологом), разборную трость с «вмонтированным острым металлическим предметом» и «металлическую палицу из цветного металла» (в протоколе особо отмечено, что она «висела на книжном шкафу»). Последние два предмета потом не вернули, сочтя холодным оружием.

Такая богатая антисоветская добыча видимо заслуживала полусуток усилий 11 сотрудников, которые, как сказано в протоколе, «в процессе обыска использовали металлоискатель и рентген». И только благодаря решительности Т. И. Ефремовой «специалисты» не вскрыли урну с прахом Ивана Антоновича, тогда еще не захороненную и находившуюся в квартире.

<…>


В письме АН упоминает вскользь: «…какое-то впечатление с историей с покойным Ефремовым». Андрей Измайлов, исследовавший позднее эту тайну, цитировал впечатление от тех событий АНа, что еще раз показывает, каким рассказчиком и фантастическим выдумщиком был АН.

Из: Измайлов А. Туманность

А. Н. Стругацкий: «Прошло года два или три после смерти Ивана Антоновича. Я был в гостях у покойного ныне Дмитрия Александровича Биленкина. Большая компания, хорошие люди. И зашел разговор о нападении Лубянки на квартиру Ефремова. Биленкин, помимо того, что он хороший писатель-фантаст, был, как известно, геологом по профессии. Так вот, рассказал он удивительную вещь. 1944 год. И. А. Ефремов откомандирован с экспедицией в Якутию на поиски новых месторождений золота. Была война, и золото нужно было позарез! У него под командованием состояло несколько уголовников. Экспедиция вышла на очень богатое месторождение, они взяли столько, сколько смогли взять, и отправились обратно, причем Иван Антонович не спускал руки с кобуры маузера. Как только добрались до Транссибирской магистрали, на первой же станции связались с компетентными органами. Был прислан вагон, и уже под охраной экспедицию повезли в Москву. По прибытии с уголовниками сразу расплатились или посадили их обратно, вот уж не знаю. А Ивана Антоновича сопроводили не то в институт, от которого собиралась экспедиция, не то в министерство геологии. Там прямо в кабинете у начальства он сдал папку с кроками и все золото. При нем и папку и золото начальство запихало в сейф, поблагодарило и предложило отдыхать.

На следующий день за Ефремовым приезжает машина из компетентных органов и везет его обратно, в тот самый кабинет. Оказывается, за ночь сейф был вскрыт, золото и кроки исчезли.

И вот Дмитрий Александрович Биленкин предположил, что не исключено: обыск как-то связан с тем происшествием. Ну, мы накинулись на него, стали разносить версию в пух и прах: мол, это ничего не объясняет, да и зачем нужно было ждать с 1944 по 1972 год! Но он был очень хладнокровным человеком, холил свою бороду, усмехался и курил замечательный табак, трубку…»

<…>

А. Н. Стругацкий (продолжение): «Все терялись в догадках о причинах обыска. Почему он был ПОСЛЕ смерти писателя? Если Иван Антонович в чем-то провинился перед государством, почему никаких обвинений ему при жизни никто не предъявил? Если речь идет о каких-то крамольных рукописях, то это чушь! Он был чрезвычайно лояльным человеком и хотя ругательски ругался по поводу разных глупостей, которые совершало правительство, но, что называется, глобальных обобщений не делал. И потом — даже если надо было найти одну рукопись, ну две, ну три, то зачем устраивать такой тарарам с рентгеном и металлоискателем?!

Вот сочетав все, я, конечно, как писатель-фантаст, построил версию, которая и объясняла все! Дело в том, что как раз в те времена, конце 60-х и начале 70-х годов, по крайней мере в двух организациях США — Си-Ай-Си и Армии — были созданы учреждения, которые серьезно занимались разработками по летающим тарелкам, по возможностям проникновения на Землю инопланетян. У наших могла появиться аналогичная идея. И тогда же у фэнов, то есть любителей фантастики, родилась и укрепилась прямо идея-фикс какая-то: мол, ведущие писатели-фантасты являются агентами внеземных цивилизаций. Мы с Борисом Натановичем получили не одно письмо на эту тему. Нам предлагалась помощь, раз уж мы застряли в этом времени на Земле, приносились извинения, что современная технология не так развита, чтобы отремонтировать наш корабль. И в том же духе.

Иван Антонович Ефремов безусловно был ведущим писателем-фантастом. Можно себе представить, что вновь созданный отдел компетентных органов возглавил чрезвычайно романтически настроенный офицер, который поверил в абсурд „фантасты суть агенты“. И за Ефремовым стали наблюдать. Но одно дело — просто следить, а другое дело — нагрянуть с обыском и не дай бог попытаться взять его самого: а вдруг он шарахнет чем-нибудь таким инопланетным!

Именно поэтому как только до сотрудников этого отдела дошла весть о кончине Ивана Антоновича, они поспешили посмотреть. А что смотреть? Я ставлю себя на место гипотетического романтического офицера и рассуждаю здраво: если Ефремов — агент внеземной цивилизации, то должно быть какое-то средство связи. Но как выглядит средство связи у цивилизации, обогнавшей нас лет на триста-четыреста, да еще и хорошенько замаскировавшей это средство?! Поэтому брали первое, что попалось. Потом, удовлетворенные тем, что взятое не есть искомое, все вернули».


Был еще эпизод в жизни АБС, длинный эпизод, столь же длинный, как и затянувшееся издание сборника «Неназначенные встречи» в «Молодой Гвардии», — создание кинофильма «Сталкер» и вообще сотрудничество с Андреем Тарковским.

Помимо упоминаний этой линии творчества АБС в их переписке, здесь будет цитироваться еще один источник — «Мартиролог» Андрея Тарковского.

Любые мемуары эгоистичны. Можно выразиться помягче: личностны. Видимо, это неизбежно: их автор почти всегда пишет о себе, передает свое впечатление о чем-то. «Мартиролог» Тарковского не мемуары. Но и назвать его дневником в полном смысле этого слова тоже непросто. В самом этом названии — «Мартиролог», т. е. «список мучеников», а применительно к творческой жизни Тарковского — что в Союзе, что в эмиграции — список неосуществленных работ и жизненных тягостей режиссера — уже заявлена вполне определенная позиция: он написан для будущего читателя. Демонстративное самоуничижение автора: «Мартиролог» — «Заголовок претенциозный и лживый, но пусть останется, как память о моем ничтожестве — неистребимом и суетном» (запись от 18 декабря 1974) — лишь подтверждает это предположение. Соответственно такой, почти не скрываемой цели — писать чуть ли не ежедневно «дневник в вечность» — представлены и его персонажи. Автор «Мартиролога» всегда подан позитивно. Все остальные описаны так, как это выгодно Тарковскому на момент записи.

АН и АБС вообще в «Мартирологе» упоминаются с января 1973 по июнь 1981 года. На протяжении всех этих лет записи Тарковского об АБС почти всегда положительны, заключительные же — определенно негативны. Вероятнее всего, в этом — отражение их сотрудничества. Время «Сталкера» — это время тесной совместной работы Тарковского и Стругацких. Для Стругацких она была весьма непростой, изматывающей даже, зачастую они были вынуждены «смиряться, становясь на горло собственной песне» (сколько было бы написано вместо полутора десятков вариантов сценария!). Вероятно поэтому в 81-м АН принял непростое решение ограничить сотрудничество с Тарковским одним опытом и отказался продолжать начатую работу над «Ведьмой», будущим «Жертвоприношением». Слишком уж тяжело дался опыт первый. И немедленно меняется тональность записей Тарковского в отношении АНа. Да, понятно, он был обижен.

Но недобрая его память чрезмерно услужливо подбросила старые недоразумения. Нужно ли было давать им новую интерпретацию?.. Во всяком случае, составители просят учитывать характер цитируемых записей Тарковского: они написаны о АБС, но для вас, читатель. (Надо отметить, что в отличие от задач «Мартиролога» письма и рабочие дневники Авторов всегда несут отпечаток «сегодня», о них просто невозможно сказать, что они написаны нарочито для будущего.)

Из: Тарковский А. Мартиролог

26 января 1973

<…>

Прочитал только что научно-фантаст[ическую] повесть Стругацких «Пикник на обочине». Тоже можно было бы сделать лихой сценарий для кого-нибудь.

<…>

Письмо Бориса брату, 29 января 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. А не настала ли пора идти к начальству (м. б., прямо к Ганичеву) и у него там ныть и стонать, дескать, что же это такое, Сортир Сортирыч, сколько же можно нас мучить, за что?.. и т. д. Хоть понять, что происходит. А вообще-то надо, наверное, искать другие оазисы. Как там насчет «Нашего Современника»? Давеча Смолян рекомендовал туда обратиться.

2. История с Ефремовым произвела у нас тут впечатление разорвавшейся бомбы. Все так и присели и до сих пор находятся в этом присевшем состоянии. Никто толком ничего не знает, а кто знает — помалкивает. У меня, впрочем, есть одна гипотеза, довольно убедительная. Вывод из нее: ничего страшного не произойдет, но неприятности у ВСЕХ фантастов вполне могут быть. К Демичеву, к Демичеву надо идти, защиты просить!

3. Детгизовский сборник с М теперь обещают в конце февраля. Тогда же и деньги выплатят с потиражными вместе.

4. У нас тут маленькая сенсация: председателем бюро секции выбрали не Успенского, как все ожидали, а Брандиса. Лично для нас это даже лучше, но очень ненамного.

5. Как быть с экзом ПXXIIВ, и сам не знаю. Впрочем, думаю, раздобудем, если припрет. Насчет авторской конвенции со ВСЕМИ соц. странами, которая существует больше года, — вряд ли. Это тебе что-то напутали. Еще не известно, БУДЕТ ли таковая. Борщаговский, например, полагает, что нет.

6. Я все работаю с Лешкой. Выстраиваем один сценарий. Хорошо выстроим — может, даже заплатят. Работать будем еще примерно до 5 февраля, потом Лешка поедет в Москву и образуется перерыв. А мы с тобой будем когда-нибудь работать? Вообще надо бы встретиться, обсудить положение, прикинуть, как жить дальше. Может, приедешь на пару дней, или мне к тебе приехать?

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке — привет!

Письмо Аркадия брату, 4 февраля 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

1. К начальству ходить по поводу ПнО и пр. не стоит. Был я в «Вокруг Света» у Димки Биленкина, у него точно такая же история: он в плане этого года, а договора с ним не заключают. У Гиши Гуревича еще хуже — не только не заключили договора, но еще и перенесли из этого года в 75-й. Так что это такой, понимаешь, по столетию ветер гудит[70]. Бела просит ждать, ну что же, раз такое положение, будем ждать. А уж идти к Демичеву. Я, может, и пошел бы год назад, но помнишь, мы разговаривали перед твоим отъездом из Москвы? Не хочется.

2. Звонил зав. западного отдела в УОАП насчет Венгрии. Ответа от них пока нет, она просила еще раз позвонить в середине месяца.

3. Звонил в Межкнигу. Здесь интереснее. Во-первых, деньги перечислили, и через неделю-две мы сможем получить. Во-вторых, нужен в ФРГ не весь П22В, а только ОСиП. В-третьих, не то Марион, не то Инзель просят на прочтение ПнО. Мы договорились, что в понедельник (завтра) я им отнесу то и другое. Затем я стал спрашивать, кто на что имеет с нами договоры. Узнал (после длинной и томительной возни у них в картотеках), что на ХВВ, УнС, ВНМ, СоТ и ПНвС у нас договор с Инзелем. Что М и ОуПА посылались в Марион по их просьбе, но договор они не предложили. Наконец, узнал, что никакого учета у них не ведется и за что мы получаем сейчас деньги — тоже неизвестно: то ли за ТББ, то ли отступное за продажу права на ТББ Вильгельму Гейне. Я говорил около часу, но продраться через этот бардак не смог. Может быть, ты окажешься удачливее, если попробуешь. Кроме жалоб, что иностранцы их обжуливают, ничего толком не понять.

4. Вступил в прямой контакт с Котеночкиным. Он сейчас заканчивает очередную «Ну, погоди!», четырнадцатого сдает, и тогда мы начинаем конструктивные беседы. Ему предложено соавторство, что его очень воодушевило. Правда, я уже настолько во всем изверился, что гляжу на это довольно равнодушно.

5. Что М скоро выйдет — это отлично. А то впору кричать «капиви»[71]. Денег нет ни хрена, долги растут. Как бы это их там подстегнуть, сволочей? Ты им позванивай и надоедай, скажи, что я-де должен приехать и лично получить деньги, так как не могу себе позволить такие затраты на перевод денег в Москву. Пусть хоть подготовят заранее.

6. А я действительно намерен приехать в конце февраля. К тому меня побуждают три соображения. Во-первых, зубы. С ними опять морока, подробностей рассказывать не буду. Во-вторых, я бы дождался сертификатов и привез их живьем. В-третьих, я бы действительно хотел получить деньги у вас в Детгизе без тягомотины с переводом и без затрат на оный. Предлагаю из этого и исходить. А приеду — и поговорим обо всем хорошо, да и многое яснее к тому времени будет.

7. Все, чему я сейчас свидетелем, доказывает, что на ближайшее время писать для денег будет невозможно. Из этого и надо исходить. И если уж продолжать писать, то встольную литературу, настоящую, но предварительно надо самообеспечиться как-то.

Крепко жму, целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.

Письмо Бориса брату, 8 февраля 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Очень хорошо, что ты попытался хоть что-нибудь выведать в Межкниге. Теперь хоть стало ясно, откуда можно ждать поступлений. Когда будешь получать деньги, запиши точную сумму, которая нам причитается (без вычетов). А потом можно будет (я этим займусь) написать и в Межкнигу, и УОАП, и в ферлаги, чтобы выяснить подробности. Контроль и учет, милостиздарь! Контроль и учет — вот все, что нам осталось[72].

2. Насчет М в Лендетгизе дело обстоит не так хорошо, как мне говорил Брандис. Я тут обзвонил весь Детгиз (поразительно, что никто ничего не знает!) и добрался, наконец, до производственного отдела, где мне сказали, что в I квартале сборник не выйдет, а выйдет он, надо думать, во втором по причинам типографии. Так что на конец февраля не рассчитывай. Максимум, что я попытаюсь сделать, это выбить 40 процентов, кои, кажется, полагаются по подписании в печать. В общем, я громко кричу «капиви» и тебе советую делать то же. Марочки! О, мои марочушечки! Конец вам, кажется, пришел!

3. В конце февраля жду тебя с нетерпением. Надобно все обсудить. Умоляю тебя только об одном: не сдавайся! Превращай подступающее отчаяние в злобу. У меня это в общем получается.

4. В Ленинграде тут за нас тоже хлопочут, пытаясь найти нам заработок. Но если это будет с тем же успехом, что у тебя в Москве… Слушай, ты же там в телевидение что-то носил… еще куда-то… неужели ничего? Ничегошеньки?

5. С Лешкой мы поработали и прервались. Сейчас он в Москве. До сих пор не известно, будут ли деньги. Вот, господа, главный вопрос современности: будут ли деньги?

7. Приезжай скорее, соскучился я по тебе.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет. И Машке. И твоим зубам.

Письмо Аркадия брату, 17 февраля 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

1. Получил и «Аврору», и сценарий, спасибо.

2. Из Межкниги и УОАП пока никаких известий. В понедельник (19-го) намерен позвонить.

3. В МолГв из плана 73-го года выпали Альтов и Журавлева (не представили рукопись), и Бела получила добро от Авраменко немедленно начать работу с нами, потому как мы как раз числимся в резерве того же 73-го. В связи с этим мне было предложено немедленно (это уж как водится) представить дополнительно еще два комплекта «Неназначенных встреч» — один художнику, второй автору предисловия. Наскреб я (и то, опустошив свои резервы) только один комплект, да и то в вариантах журнальных. Впрочем, Бела согласилась. Иллюстраций все едино не будет, оформление самое скромное, так что художник, по ее словам, перебьется. Автором же предисловия Авраменко предложила доктора философских наук некоего Волкова, который нас любит, хотя и работает, кажется, в Институте философии. Это их, молодогвардейский человек. А Брандису не отломилось. При встрече Бела сказала, что Авраменко снова идет на штурм Осипова с договором, всё взяла на себя. Честно говоря, мой оптимизм не играет. Но поглядим.

4. Сценарий просил <у> тебя для того, чтобы попытаться завязать отношения с драматической редакцией на радио.

Если им понравится, быстренько переделаю в пиесу, и будут шансы получить рябов по пятьсот.

5. Намерен прикатить в Ленинград числа 26-го или 27-го, после первых деловых бесед с Котеночкиным. Он пылает жаждой деятельности, мы встречаемся в начале двадцатых чисел. Нашим сценарием уже заинтересовался некий Орлов из Комитета по кино, мы с Котеночкиным должны посетить его и рассказать обо всем.

6. Набилась небольшая идейка. Хочу дать заявку в Детгиз. Тут две возможности. Либо заявка на «Погоню в Космосе» — куда-то на 75-й год, либо заявка на переложение для юношества японского феодального эпоса «Хэйкэ моногатари» («Повесть о расцвете и падении дома Тайра»). Хочу предварительно посоветоваться с Ниной, но она пока болеет.

Об остальном при встрече.

Целую, жму. Твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу, поцелуй маму.

Письмо Бориса брату, 20 февраля 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Сегодня я иду получать 40 процентов за М — выписали-таки. Заодно узнаю, когда все же выходит этот проклятый сборник (по телефону ни черта не понять: в производственном отделе говорят, что в апреле; в редакции ничего об этом не знают и крайне изумлены; главный редактор — Наталья Кирилловна[73], помнишь ее? — тоже удивляется). Так или иначе, но рублей по четыреста мы в ближайшее время имеем. Выясню, стоит ли деньгам дожидаться твоего приезда. Если окажется, что это связано с дополнительными сложностями (всякие там заявления, заблаговременные предупреждения, дабы деньги привезли из банка, и пр.), то я им скажу, чтобы переслали тебе по почте — получишь через десять дней. Если же все окажется просто — пусть лежат; приедешь — сходим (благо это рядом с мамой — через Неву).

2. Наша редакторша по сборнику ПXXIIВ+М сообщила мне, что дело потихоньку движется: рукопись у художника; сокращать ее (как сначала думали), вроде бы не будут; скоро и расклейкой займемся. Они там, в Детгизе, очень настойчиво просят у нас что-нибудь для них. Отношение в издательстве к нам хорошее, надо бы уважить. Будешь думать о будущей работе — думай в этом направлении (тем более что Дмитревский снова и снова твердит, что надобно нам написать что-нибудь этакое… оптимистичное… бодрящее что-нибудь.).

3. То, что происходит с нашими НВ в МолГв, злит меня еще и потому, что я тут перечитывал на досуге и ДоУ, и М, и ПнО и ясно вижу: надо и надо пройтись по всему этому добру рукой мастера, подправить стиль, выкинуть кое-какие благоглупости и пр. Но делать это ВООБЩЕ — неохота, а конкретности мы, судя по всему, так и не добьемся — доведут рукопись до готовой книги без всякого договора, а потом либо разом зарубят, либо разом разрешат. Ты человек опытный, скажи мне: в предположении, что книга все-таки выйдет, будет у нас время и возможность произвести стилистическую правку? Я понимаю, что это вопрос третьестепенный, что ты криво ухмыляешься, читая эти строчки, но — все-таки? Деньги, знаешь ли, деньгами, а занюханную книжку выпускать тоже неохота.

4. Лешка звонил мне из Москвы. Он там общается, в частности, и с мультяшечниками, так все совершенно убеждены, что наша мультяшка — дело решенное. Лешка меня даже слегка обложил: жалуешься, мол, на зажим, а у самого полнометражная мультяшка на выходе. Это я тебе сообщаю твоей бодрости и оптимизма для.

5. Заяву в Детгиз ваш, конечно, дай. Насчет Моногатари я, натурально, пас, а что ПвК мы сможем усовершенствовать и продолжить в том же стиле до бесконечности — в этом я уверен. Был бы договор и псевдоним.

6. Теперь обычные вопросы — в целях финансового планирования. В предположении (опять же), что все пойдет как по маслу, когда можно ожидать поступлений:

а) за мультяшку

б) за ПвК в Мире Приключений

в) за ЧиП в МолГвардейской «Фантастике»

г) за отрывок из ПнО в «Биб-ке совр. ф-ки»?

7. Чехи из «Спирала» прислали просьбу выслать им на рассмотрение ПнО и М. Выслал. То есть ПнО выслал, а М вышлю, когда выйдет сборник.

8. Надеюсь еще до твоего приезда получить от тебя одно письмо.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке приветик!


Наконец Авторам удалось встретиться, но над чем-то конкретно поработать так и не удалось.

Рабочий дневник АБС [Запись между встречами]

Рассказ «Страшный суд» (следствие перед СС; заставляют капать на других, система подслушивания господа бога).

Рассказ о городе-планете. Машина времени, кот<орая> всех отправляет в будущее (м. б., даже насильно — все дальше и дальше в будущее).

Контакт НИИЧАВО с магами другого мира.

Пришелец из чужого будущего и мальчик.

«Малыш рассказывает». «Ковчег» с т<очки> зр<ения> Малыша.

26.02.1973

Арк приехал в Л<енингра>д.

Думаем над мультяшкой и над продолжением ПвК.

3.03.1973

Арк уехал.


7 марта в письме к Борису Штерну БН детально описывал общее положение издательских возможностей фантастики того времени. АБС, в отличие от Штерна, были уже известными писателями, у них имелись контакты в издательствах, но в остальном…

Из архива. Из письма БНа к Б. Штерну

<…>

Сейчас во всех издательствах СПРОС есть только на одну тему: «Рабочий класс». Все остальное идет лишь постольку поскольку. В СССР есть только два журнала, которые печатают ф-ку более или менее регулярно: «Техника — молодежи» и «Знание — сила». Оба журнала предпочитают (от греха подальше) либо отечественную ТЕХНИЧЕСКУЮ, либо переводную литературу этого жанра. Оба журнала окружены жадной толпой старых заслуженных авторов, а равно и молодых напористых халтурщиков, точно знающих, на какой стороне у бутерброда масло. В оба журнала писатель Вашего типа может пробиться лишь случайно и с малой вероятностью. (И тем не менее, советую попробовать — хуже не будет, а лучше — может быть.)

В СССР я знаю только три редакции научно-фантастической литературы: в изд-ве «Молодая Гвардия»; в изд-ве «Детская лит-ра» (Москва) и в изд-ве «Детская лит-ра» (Ленинград, филиал). Спрос на ф-ку во всех трех редакциях последние годы неуклонно падает. И конечно, там тоже есть свои старые заслуженные авторы, которых — в первую очередь, и свои молодые напористые халтурщики, которые пристально стерегут малейший шанс. Самая подходящая для Вас (как для писателя определенного типа) редакция — в «Молодой Гвардии». Но именно там сейчас с ф-кой особенно плохо. (И тем не менее, когда и если Вы соберете десяток-другой рассказов в этакий сборничек, посылать его Вам надо будет в первую очередь именно в «Молодую Гвардию»; обещаю Вам в этом случае рекомендательное письмо, но шансы будут ничтожны, если Вы к этому времени не сумеете опубликовать хоть где-нибудь хотя бы три-четыре рассказа.)

А пока придется Вам писать в пустоту. Стисните зубы. Пишите. Вода камень точит. Все равно Вы обязаны писать, раз уж судьба дала Вам талант.

<…>

Письмо Аркадия брату, 11 марта 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

Не писал долго потому, что из-за праздников и выходных ни до кого и ни до чего невозможно было добиться. Так что пока новостей немного.

1. Получил сертификаты: по 81 ряб 88 коп на рыло. Где-то на подходе маленькая сумма в долларах из Испании (Барселона). Собственно, деньги уже имеются в УОАП, но, поскольку это сборник, они направили в Межкнигу просьбу, чтобы там определили, кому сколько платить. Дело, вероятно, недели-двух. А пропо: когда я получал сертификаты, эти недоступные и важные девки повскакали со своих мест за прилавком, облепили меня и взмолились, чтобы я принес им ПнО. «Хоть бы почитать… мы вернем! А то все говорят, какая чудная вещь, а достать негде!»

2. Напечатал и отослал в УОАП во внешний отдел заявление относительно венгерского неустройства с ОО.

3. Начал писать ПвК-2. Пока за всеми хлопотами удалось только разработать подробный план и написать первые полторы страницы.

4. С мультяшечниками пока не встречался. Говорил только с Лариным, который нас обоср… за неумение творчески подойти к сюжету. Намерен сходить еще и посоветоваться с Аграновичем.

5. Вчера весь день сидел у Борецкого. Есть такой парень, Костя Ахтырский, он работает в Комитете по кино, а сейчас перешел на одну из студий зав. редакции так наз. фильмов-сувениров. Это фильмы для частного употребления на пленке в 8 мм для показа дома с проектором. Ведению комитета не подлежат. Было бы занимательно и раскупалось бы охотно. Одна часть в продаже стоит 3 р. 60 коп. Костя предложил нам с Борецким принять участие в качестве режиссера и сценариста. Дело это анонимное, между прочим. Я решил попробовать начать с «Дьявольской шкатулки». А вообще Костя признал желательным делать серию похождений какого-нибудь одного героя или героев. Ну, там поглядим. А у Борецкого мы собрались по другой причине. Речь идет об экранизации «Стажеров». Имеется уже договоренность с зав. отделом пропаганды ЦК Казахстана и с руководством Казахфильма на постановку этой картины — по МОТИВАМ повести «Стажеры», в связи с тем, что на месте Быкова там будет казах. Уже и актер есть, очень известный казахский актер. Идея: у нас покупают право на экранизацию. Затем пишется сценарий именем Борецкого и Ахтырского, мы им помогаем и участвуем в прибылях анонимно. Собственно, я уже начал помогать: вчера формулировались идеи, определялись характеры и роли героев, писалась очень развернутая заявка, заканчивающаяся словами: «Договоренность о продаже права экранизации с авторами уже достигнута». С богом.

Вот, кажется, и все дела пока.

Привет Адке и Росшеперу. Поцелуй мамочку.

Обнимаю, твой Арк.

Адку ждем, раскладушку приготовили.

Да! Прочитал я здесь удивительную книжку — М. Туровская «Герои безгеройного времени». Надлежит тебе достать ее и прочитать незамедлительно. Если не достанешь, скажи Адке, я тебе ее перешлю с нею.

Письмо Бориса брату, 15 марта 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Затею с фильмами для частного употребления одобряю, хотя весьма важной детали — сколько платят? — ты и не сообщил. Насчет «Стажеров» в кино — одобряю тем более. Скорей бы только Борецкий поворачивался.

2. Сертификаты — это хорошёё! Только ты все-таки не написал мне ИСХОДНУЮ сумму ТОЧНО. А если исходить из 81,88 на рыло, то получается, что прислать должны были не 1300 марок, а 1400. Так, все-таки, сколько прислали? Для отчетности это необходимо. Как я им писать буду, имея неточные цифры? И вообще. Выясни, выясни, не уклоняйся.

3. А что они там издали в Барселоне? Я знаю, в Барселоне издавали СБТ. А еще что?

4. Книжку Туровской я прочитал уже довольно давно. Действительно, хорошая книжка. Я тебе о ней рассказывал в свое время. Я оттуда выписал прекрасную цитату из Эпиктета: «Что такое человек? Душонка, обремененная трупом».

5. Новостей у меня никаких нет, окромя того, что Брандис снова спрашивал, что именно мы дадим для Лендетгизовского сборника на 75 год. Я его заверил, что дадим, но сами пока не знаем, что.

6. Было отчетно-перевыборное. Со страшным треском провалили Шестинского. Такого, брат, я не видывал ни разу. Помню, провалили Прокофьева — так там было совсем другое дело: с самого начала было все ясно, обком от него отмежевался, выступающие его материли во весь голос и т. д. Здесь же — все как один хвалили с трибуны, обком — за, а в результате из списка правления в 49 человек (!) выпал единственный (!!) — Шестинский. Теперь морока — кого в первые секретари? Дудин отказался решительно, Ходза — тоже, Воронин — тоже, Гранин — тоже, но нерешительно. В общем — кабак. Больше недели прошло после перевыборов, а первого определить не могут.

7. Что-то ты ничего не пишешь про ХэйкУ Моногатари. И тем меня огорчаешь. Это было бы настоящее дело для тебя — не то что вонючая диссертация.

8. Работа моя с Лешкой приостановилась: Лешка сидит в Москве и чего-то улаживает с Симоновым. Ох, уж мне эти знаменитые писатели! Лешка подарил мне свою идею детективного сценария. Собственно, не мне, конечно, а нам; и не одну идею, а две. Во-первых, идею написать сценарий про Джона Брауна и его сыновей. Гарантирует девяносто процентов проходимости. Правда, про Д. Брауна я знаю только, что он заступался за негров и что тело его воспето в популярной песне[74]. Не очень-то мне охота с этим связываться, но если ты — за, то отчего же? А во-вторых, идея детектива: бывший русский эсэсовец, скрывающий татуировку под мышкой, а татуировку эту видит некий человек. Последний ничего не понимает, а на него начинается охота. (Точно такая история была на самом деле в Сосново: одному трактористу стало плохо на работе, прибежал врач, осмотрел его и узрел татуировку. Правда, этот врач был образованный.) В обоих случаях Лешка предлагает свое сотрудничество (на паях, разумеется) в написании сценария и свои услуги для пробития заявки, но снимать фильм при прочих равных не намерен.

9. Вообще-то, все это — моча. Нам надо писать вещь для печати. Я тут подумываю так и эдак об РНпСО («Рукопись, найденная…») — ей-богу, стоит повозиться! И МиП, при всех его недостатках, стоит внимания. Одна беда — и то и другое, все-таки, как я чую, не для Детгиза. Ну и плевать. Писать надо! Писать! Собираться нос к носу и писать! Как встарь.

10. С телевидения не звонили, а сам я не звоню, потому что, как выяснилось, начисто забыл всю историю с Рыбкиным. Невелика потеря, конечно, но обидно.

11. Говорил я тут с одним. Очень он рекомендовал нам обратиться в изд-во «Современник». Говорит, что сидит там в основном молодежь, и довольно приличная, а главный, некто Цветков, так и совсем шарман. А? Переиздание бы туда сунуть — ПкБ+ТББ+ОО. А?

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

Письмо Аркадия брату, 16 марта 1973, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Позавчера рассказал Борецкому наши три сюжета: «Дьявольская шкатулка», «За проходной» и «Невидимки». Ему все очень понравилось. Остается, чтобы это понравилось Ахтырскому. Все в руках божьих. Если получится, то за каждый сюжет получим по 500 ру. Но я имею основания сомневаться. В общем, посмотрим. Буду следить тщательно за всем этим делом. Думаю, не разворуют.

2. Насчет сертификатов. Нам получилось 1330 марок. Имей еще в виду, что с нас берется подоходный налог.

3. В Барселоне издали сборник советской фантастики. У нас там — «Второе нашествие». Днями буду звонить, просить, чтобы дали экз. Но кажется, это безнадюга. Сейчас в связи с заключением конвенции все пошло кувырком. Ничего ни у кого не понять.

4. Насчет ХэйкЭ моногатари — пока все закисло. Слишком много людей заинтересовано в том, чтобы дать сразу академический вариант. Я отступаю, даже не огрызаясь. Хрен с ними.

5. Звоню беспрерывно Беле: никаких положительных сведений. Предисловие Волкова будет только к концу месяца, рукопись находится у Авраменки, она еще не прочитала и т. д. Однако есть сведения, что в Литобозе («Литературное обозрение») уже вышла положительная рецензия Ревича на ПнО[75]. К сожалению, связаться с Ревичем непосредственно я не смог. Видимо, завтра идем к нему в гости.

6. Льщу себя надеждой, что сможем встретиться в начале апреля. Это было бы славно. Попробуй взять путевки хотя бы с пятого по двадцатое.

Вот все пока. Жму и целую, твой Арк.


Нечасты теперь рецензии, посвященные книгам Авторов. Статья Всеволода Ревича в «Литературном обозрении» в основном положительно оценивает ПНО, хотя отмечает и некоторые недостатки стиля повести.

Из: Ревич В. Позднее прозрение рыжего Шухарта

<…>

Мы испытываем симпатии к этому парню, но это горькие симпатии. Ведь из Шухарта мог получиться толк — он не только смел и умен, он добр, в нем живет чувство справедливости, на него можно положиться. Он вытаскивает из Зоны напарника с переломанными ногами, хотя ничуть не сомневается: не повези ему, этот самый напарник бросил бы его без размышлений. Он очень любит свою жену и дочь. Он не жаден, и, как сам говорит, деньги ему нужны лишь для того, чтобы не думать о них.

Словом, в Рэде много хорошего, и вовсе не врожденной порочностью объясняется тот путь, по которому идет он к своему последнему, жестокому преступлению.

Мы не можем не симпатизировать Шухарту еще и потому, что в нем постоянно горит ненависть к тем преуспевающим типам, среди которых он живет. На это общество он не желает трудиться, в этой компании он не хочет жить честно.

<…>

Но прежде чем перейти к последней главе, самой важной в повести, надо еще раз взглянуть на Зону, вокруг которой вертится хармонтский хоровод. Что это такое — служебная научно-техническая придумка или, может быть, образ Зоны несет более серьезную нагрузку?

<…>

И вот что самое важное. Известно, что кое-кто из зарубежных идеологов научно-технической революции возлагает на нее слишком большие надежды. Стоит, мол, только обуздать дешевую термоядерную энергию, стоит передать все управление в «руки» неошибающимся компьютерам, стоит повсеместно внедрить «зеленую революцию» на полях — и это автоматически сделает жизнь человечества легкой и счастливой.

И вот перед людьми «подарки» пришельцев, являющие собой такую степень научно-технического прогресса, которая никому из земных ученых и не снилась. И дело здесь не только в отдельных чудесах; как говорит один из героев повести, всего важнее — сам факт Посещения, он имеет кардинальное мировоззренческое значение. И что же, сделало ли все это людей, хотя бы того же Рэдрика Шухарта, хоть капельку счастливее? Да нет, все осталось по-прежнему — те же волчьи отношения, злобная грызня за долю в добыче, торжество сильных и затирание слабых.

И тут, пожалуй, можно реабилитировать земную науку: не она оказалась не готовой к встрече с более высоким разумом, к решительному рывку в прогрессе; хармонтское общество оказалось не готовым.

<…>

Но даже в этом своем прозрении, в этом последнем порыве Шухарт остается сыном того общества, которое его сформировало. И погибший мальчик тоже. Их долго приучали к вере в различных идолов, и разве в своей молитве не напоминают они первобытных охотников, которые просят у каменного истукана удачной охоты для всего племени? Может быть, в личном плане для данного охотника это серьезная победа над эгоистическими стремлениями захватить все одному себе, но почему, собственно, люди должны выпрашивать себе счастье у добреньких дядей из космоса? Так, мне кажется, надо трактовать неожиданную и драматическую финальную сцену, но, может быть, читателям было бы легче разобраться в задуманном, если бы авторы каким-то образом высказали бы и свою оценку происходящего.

Мне думается, что в «Пикнике» Стругацкие после нескольких неудач снова достигли уровня лучших страниц своей прозы. Правда, мне, например, не кажутся такой уж находкой противные ожившие мертвецы, а главное — некоторые особенности речи героев.

В сущности, авторы «Пикника на обочине» находились в сложном положении переводчика, который должен донести до русского читателя особенности жаргонной речи каких-нибудь иностранных гангстеров, найти тот оптимальный вариант, при котором этот словарный состав будет и понятен русскому читателю и в то же время не потеряет своей национальной и социальной принадлежности.

Стругацкие, понятно, ничего не переводят, но образ они создают вполне определенный: страна, а которой живет Шухарт, условная, но и в этой условности тоже есть своя определенность. И вдруг герой «Пикника» начинает выражаться языком «наших» стиляг или «блатных», что, конечно, нарушает цельность этого сложного и поучительного характера.

Письмо Бориса брату, 18 марта 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Только что написал письмо в ЭКОН ФЕРЛАГ ГМБХ. Спрашиваю, за что нам перевели гонорар, и прошу газетные отклики на ОО. Отправлю заказным сегодня или завтра.

2. Насчет сертификатов. Снова и снова прошу тебя записывать и сообщать мне каждую цифру, которую тебе удается выяснить (точно). То есть теоретически можно получить четыре числа: сумма в марках, переведенная на Межкнигу; сумма в марках, положенная на наше имя (результат вычета из предыдущей 25 процентов); сумма в сертификатных рублях на наше имя во Внешпосылторге (предыдущая сумма, переведенная по курсу в рубли); сумма в сертификатных рублях, выдаваемая на руки (предыдущая сумма за вычетом 35 процентов). В идеале хорошо бы знать все четыре числа. Два последних ты можешь выяснить совершенно точно, получая наличные во Внешпосылторге. Что касается первого и второго, то одно из них (а, возможно, и оба?) ты можешь узнать в Межкниге или УОАПе. Пожалуйста, не ленись и каждый раз выясняй все это, без стеснения записывая искомое число в книжечку, дабы не возлагать излишних надежд на перегруженную заботами и склерозом память. Вот будешь получать деньги за барселонское издание (если) — сразу и займись.

3. В результате сложных подсчетов мне удалось добиться совпадения полученной от ФРГ суммы с ожидаемой. Просто я поначалу забыл, что марка уже ревальвировалась однажды и теперь стоит 25,6 коп вместо прежних 24,8. Между прочим, недавно ее снова ревальвировали, но мы успели получить по старому курсу, а то потеряли бы еще 3 процента. Вот так вот оплата труда титанов советской фантастики зависит от валютных бурь, сотрясающих так называемый «свободный мир».

4. Очень огорчительно, что ХэйкУ Моногатари отпал. Или, может быть, шансы еще есть?

5. Теперь насчет путевок. Ты знаешь, как я хочу работать. Я весь изнылся. Но! Хватит с меня унизительных объяснений в Литфонде-с! Позвонить мне туда не трудно, съездить — лишь немногим труднее, и может быть, даже заказ мой примут (хотя время весеннее, старички лезут на солнышко, и местов может не оказаться). Но! А ты потом скажешь, что у тебя срочные дела и пр. Давай лучше так. Ты точно уясняешь себе свое положение. Скажем, в течение 10–14 дней. Затем отписываешь мне, и я попытаюсь хоть разок в жизни получить путевки с налету, коротким решительным ударом, по телефону, как это делают все известные мне писатели. Получится — прекрасно! Не получится — закажу на конец апреля — начало мая. А? Ей-богу, надоело чувствовать себя виноватым перед этими чиновниками. Они ведь, падлы, каждый раз нам одолжение делают, мы ведь не члены правления и даже не члены бюро (я, по крайней мере).

6. Да. Будешь в Межкниге или УОАПе, попробуй выяснить, как будет дальше, после заключения конвенции. С кем будут заключать договора — с автором или с Межкнигой? Деньги будут по-прежнему в сертификатах или теперь уже в рублях (как с Венгрией)? И т. д. Насчет обратной силы попытайся выяснить. Вот у нас в Польше должна в этом году выйти минимум одна книжка и в ГДР тоже, договоров, натурально, нет, теперь что же — мы вообще ничего за них не можем получить? Логика такая: раньше не было конвенции, но издательства из любезности отваливали-таки куш, если туда приедешь, а теперь как? Выясни, выясни, язык, небось, не отсохнет, а за спрос деньги не берут.

7. А новостей у меня никаких нет. Все ждут сборника с М, который обещают вот-вот выпустить.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке привет!

Письмо Бориса брату, 2 апреля 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Как мне сообщила мама, ты жалуешься, что от меня нет писем. Очень мило! Значит, ты не получил моего письма, отправленного тебе где-то в середине марта? Не помню уж, писал ли я тебе там что-нибудь важное, но одно там во всяком случае было: я просил тебя тщательно взвесить все свои возможности и уладить все дела, прежде чем я буду заказывать путевки в Комарово. С тех пор я жду ответа. Путевок, естественно, не заказываю. Сопоставив все возможности, пришел к выводу, что ты не пишешь потому, что новостей нет, а дела твои все еще не улажены и дать приказ: «Путевки!» ты пока не можешь. Очень мило! Работа почты улучшается из месяца в месяц — раньше письма только задерживались, теперь они вовсе не доходят.

У меня никаких событий нет, поскольку их, собственно, и не должно быть. Детгизовский сборник все еще «вот-вот выйдет». Из гэдээровского изд-ва «Фольк унд Вельт» прислали любезное письмо, где сообщают, что «Отель» выйдет у них «в течение ближайших недель», и спрашивают, где у нас будут публиковаться полные, не журнальные, тексты М и ПнО. Я понемногу работаю с Лешкой, занимаюсь по просьбе Брандиса с молодыми писателями при секции, время от времени прикидываю, что же нам теперь писать. Между прочим, худо-бедно, а набирается-таки ПЯТЬ сюжетов. Все сырые, все неразработанные, все не ах, но думать есть над чем.

Как дела у тебя? Что с ПвК? Что с мультом? Двигается ли дело? Не-ет, брат, неправильно мы все с тобой в этом году распланировали! Каюсь, я виноват. Надо было собраться два-три раза словно для настоящей работы и кончить с этой мурой, чтобы тебе осталась только доводка и не надо было голову ломать. Ладно, век живи, век учись. Впредь буду умнее. Пропал весь сезон! Ни настоящих повестей, ни денег. Страм.

В общем, теперь жду твоих соображений насчет дальнейшего. И учти, что я не знаю ничего из того, что случилось (если) после, грубо говоря, 15-го марта. Отпиши, ради христа.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке привет!


«…Занимаюсь по просьбе Брандиса с молодыми писателями при секции» — это начатки семинара, который БН возглавляет теперь уже более трех с половиной десятков лет. Вот как БН рассказывает о начале:

Из: БНС. Семинар Бориса Стругацкого

— Борис Натанович, когда Вам предложили принять руководство семинаром, Вы согласились сразу, или были какие-то колебания, сомнения?

— Никаких сомнений не было. Тем более что мне нравилось работать с молодыми писателями, а идеи семинара мне всегда импонировали. Так что предложение я принял с радостью и без колебаний. К тому же, прежний руководитель семинара, Илья Иосифович Варшавский, проводить занятия из-за болезни был уже не в силах, и, когда мне предложили поддержать падающее знамя, отказаться я просто не мог.

Из: БНС. Фантастика сегодня, завтра…

— Что побудило вас взяться за работу с молодыми авторами? Ведь вы со своим братом Аркадием Натановичем много пишете, и свободного времени, должно быть, остается не так уж много…

— Много лет назад моя мама, заслуженная учительница РСФСР, сказала, что есть во мне педагогическая жилка. Вероятно, она была права. Мне нравится «возиться с молодыми», я люблю читать хорошие рукописи, иногда мне удается дать полезный совет, это меня радует.

Письмо Бориса брату, 6 апреля 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Пишу тебе сразу после нашего неоконченного разговора. Ну и связь у нас! Ладно, попытаемся прибегнуть к методу заказной корреспонденции.

1. К сведению: первое письмо я послал тебе 17 марта; второе — 2 апреля.

2. Сегодня пришел ответ на мой запрос в Экон Классен. Прислали, как я и просил, очередную пачку рецензий на ТББ и ОО. Матерьял, судя по внешнему виду, того же рода, что и раньше, правда, есть радиорецензия, которую передавали у них где-то там в Кёльне. Интересно другое: впервые они прислали настоящий финансовый отчет — копию отчета, направленного в свое время в Межкнигу. Из отчета выясняется:

а). Деньги, которые мы получили в последний раз (1330 м.), есть гонорар (за вычетом аванса) за экземпляры, проданные в период от выхода ТББ до 31.12.1971 года (!). Всего за указанный период продано 1804 экза, с каждого нам причитается 0,91 м (8 процентов продажной стоимости), итого 1642 м. Плюс деньги, полученные по лицензии с Гейне-ферлага (!), одна треть некоей суммы, всего 631 м. Итого — 2273 м. Минус аванс — 500 м. Минус налог (оказывается, и они еще дерут налог!) — 25 проц., т. е. 443 м. Итого послано в Межкнигу 1330 марок.

б). Таким образом, денег по ТББ за 1972 и, тем более, за 1973 год мы еще не получали.

в). Денег за ОО, который вышел в 1972 году, мы, значит, тоже еще не получали, если не считать аванса.

г). С Гейне-ферлага мы таки что-то имеем, хотя и непонятно, третью часть чего именно нам перечисляют.

Такие вот у нас валютные дела.

2. Итак, позвонил Андрей Островский. Для разгону сообщил, что пришла очередная пачка рисунков какого-то любителя к нашим произведениям, а потом предложил вступить в договорные отношения. С Торопыгиным — главредом — вроде бы все уже улажено. В чем загвоздка? Прежде всего в том, что на составление заявки нам дается меньше месяца — представить ее надо к началу мая. (В мае они начнут собирать сентябрьский номер и хотят знать, что у них будет в рекламе на 74 год.) Другая загвоздка в том, что у нас накопилось пять возможных сюжетов, и ни один толком не разработан. Что выбрать для заявки — непонятно. Вот что у нас есть (напоминаю):

а). «Рукопись, обнаруженная при странных обстоятельствах» (РОпСО). Дневник современного писателя. Внешний сюжет: писателя принимают за пришельца. Внутренний сюжет — история планеты, построившей машины для переброски в будущее. Сюжет разработан на 4 (в десятибалльной системе). Повесть может получиться на 7–8 баллов (10 баллов считаем ГО). Вероятность опубликования довольно велика, хотя чем лучше получится повесть, тем меньше шансов, что ее опубликуют. Составить проходимую заявку довольно трудно, но все-таки можно.

б). «Новосел» (Н). История современного молодого человека, получившего новую квартиру. Сатирическая сказка. Сюжет разработан на 2 балла. Повесть может получиться на 6–8 баллов. Вероятность опубликования вряд ли больше половины; для восьмибалльной повести — существенно меньше. Проходимую заявку составить очень легко.

в). «Мальчик из преисподней» (МиП). История инопланетного вервольфа, пробудившего забытые инстинкты в ребятах светлого будущего. Сюжет разработан на 5 баллов. Повесть может получиться на 6–7 баллов. Вероятность опубликования довольно велика — собственно, для шестибалльной повести типа «Малыша» она близка к единице. Проходимую заявку составить легко.

г). «Июль с пришельцем» (ИсП). История одного математика, который взял в июле академический отпуск, сидит в квартире один (семья на даче) и вдруг обнаруживает пришельца, который вперся на своем корабле к нему в детскую. Целый месяц они проводят вместе, спасаясь от преследования соседей, дворников, милиции и приятелей как математика, так и его сына — очень реалистическая ситуация: представь мою квартиру. Масса забавных и трагикомических приключений. Элемент новизны: пришелец оказывается туристом; хотя он и житель суперцивилизации, но ни хрена о ней не знает — существо жалкое и ничтожное — современный инкассатор, у которого пытаются выяснить, как устроен мир, в котором он живет или, хотя бы, магнитофон, которым он пользуется. Возможно объединение с Н — пришельца замуровали в стену строители дома. Сюжет разработан (мной) на 4–5 баллов. Повесть может получиться на 6–7 баллов. Вероятность опубликования довольно велика. Проходимую заявку составить легко.

д). «События на рифе Октопус» (СнРО). История открытия и уничтожения странной формы жизни, способной снижать у людей уровень мотивации преступных действий. Сюжет разработан на 5–6 баллов. Повесть может получиться на 7–8 баллов. Вероятность опубликования около половины, быстро уменьшается, если повесть получается лучше. Проходимую заявку составить трудненько, но можно.

Надо, наверное, иметь в виду еще вот что: Н, МиП и ИсП по крайней мере ТЕОРЕТИЧЕСКИ могут оказаться пригодными для Детгиза; РОпСО и СнРО — вряд ли.

Такая вот получается картина. Думай, брат, думай! Я уже несколько дней думаю, ничего особенного не придумал.

По-моему, каждый из нас должен дать ответы на следующие вопросы:

1. Хочется ли мне писать данную повесть? В сколько баллов я оцениваю это желание? (ГО — принимаем за 10 баллов.)

2. Сумею ли я писать данную повесть? Достаточно ли хорошо я ее себе представляю, чтобы за нее браться и написать ее к ноябрю-декабрю? В сколько баллов я оцениваю свою практическую готовность? (ГО — 10 баллов.)

3. Надо ли писать эту повесть? Стал бы я ее писать, если бы не нуждался в деньгах? В сколько баллов я оцениваю эту готовность писать без денег? (ГО — 10 баллов.) (Может показаться, что 3 похоже на 1. Это не так. В 1 имеется в виду реальная сегодняшняя ситуация, когда писать кроме указанных повестей больше нечего. В 3 рассматривается ситуация абстрактная: все хорошо, все прекрасно, так стоит ли заниматься данной повестью?

Я уже проставил оценки (баллы) по каждому пункту для каждой повести. Для вящей объективности сохраню их от тебя в тайне. Ты тоже проставь и пришли мне. Посмотрим, велик ли разброс оценок и какая повесть наберет больше всего баллов. Может быть, именно ее и следует заявить. Конечно, кроме сухих баллов, я хотел бы получить от тебя любые другие практические соображения.

Время у нас пока еще есть. В течение двух-трех недель надо что-то выбрать, я накатаю заявочку (соображения по заявкам на РОпСО и СнРО обязательно мне пришли) и отнесу в «Аврору». Глядишь — авансик отломится!

Вот пока и все. Отвечай побыстрее, но поразмыслив. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке привет.

P. P. S. А телефон так до сих пор и молчит у меня! Вот уже два часа.

Письмо Аркадия брату, 11 апреля 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

Наконец, наконец, муха села[76]. Вчера вечером явилась зареванная почтальонша и вручила мне изрядную пачку писем. Их, оказалось, складывали в ящик квартиры 273 соседнего дома, где (в квартире) никто не живет пока. Получил сразу оба твои письма, два письма от мамы, всевозможные извещения, а также письмо от нашего венгра-переводчика Геллерта, в котором он любезно сообщает, что номера «Авроры» с ПнО получил, прочел и ему понравилось, ведет переговоры с издательством. Ну-с.

1. В МолГв пока все на мертвой точке, потому что серьезно заболела Бела. Впрочем, рукопись уже у Авраменко, а она, по словам редакционных друзей наших, землю роет, чтобы книга вышла. Но конкретного ничего.

2. После апреля зашевелится наше дело в Детгизе в смысле договора на большой сборник о Быкове и Ко. Так сказала Нина.

3. Как я тебе уже по телефону докладывал, мультик понемногу продвигается. Я регулярно встречаюсь с Котеночкиным, уточняю детали и пр. К началу мая я предоставляю ему готовый сценарий, и он сразу принимается за режиссерскую разработку. Запуск фильма — в октябре. Интриги по этому поводу разводятся отчаянные, в основном Хитруком.

4. С трудом продвигаюсь по стезе ПвК-2. Нина дала еще один срок (это я тебе тоже говорил, но зафиксируем письменно) до 1 мая. Надеюсь уложиться. Написал сорок страниц, нужно еще хотя бы столько же.

5. Разговаривать сейчас о положении с конвенцией просто смехотворно. Никто ничего не знает. Насколько мне известно, комиссия по разработке положения с конвенцией разбухла уже до пятисот человек, и каждый несет свое. Авторское право отменено, нового нет, министерство финансов вырабатывает гонорарный устав, по которому писатели и художники, при сохранении нынешних гонорарных ставок, будут получать на 30–35 % меньше, нежели раньше. Впрочем, все это так, слухи. Сам знаешь, когда нет информации, питаемся жирной пеной слухов.

6. Сборник «Фантастика 72–73» в МолГв (это я тоже тебе говорил, кажется) вот-вот выйдет, там ЧиП, кое-что перепадет. На прямой дороге к выходу и 25-й том с главой из ПнО.

7. Затея с Хэйкэ действительно провалилась, и это очень жаль. Но Гослитиздат заказывает мне небольшой перевод из Ихара Сайкаку, был такой классик у японцев в начале 17-го века. На безрыбье, сам понимаешь.

8. О Комарове. Как я успел тебе сказать, приемлемо было бы похлопотать о путевочке где-нибудь с пятого-десятого мая. Но если это очень трудно, валяй к нам. Ей-ей, мы и здесь отлично поработаем. Что нам? Ну, попитаемся консервированными супами, только это ведь и препона, других я не вижу. А раздольице у нас отличное, даже прогулки не противопоказаны. Подумай.

Что же это там такое с М?

Знаешь, я хочу для уточнения всех вопросов и полного обмена информацией прикатить в Ленинград денька на три-четыре где-нибудь числа 19-го или 20-го. Этот срок связан с тем, что 18-го в Детгизе гонорарный день, и мне там перепадет несколько десяток за рецензию.

Вот пока все. Крепко обнимаю, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу, поцелуй маму. Я ей отпишу.

Письмо Аркадия брату, 14 апреля 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

Получил позавчера твое заказное (тоже, брат, сроки: выходит, письмо шло до меня пять дней!). Отвечаю коротко, поскольку, очевидно, подробно будем разговаривать при встрече дней через семь или десять.

Продумал я все ТЩАТЕЛЬНО (насколько я умею и могу при нынешних обстоятельствах что-нибудь ТЩАТЕЛЬНО продумывать) и пришел к выводу: писать надо «Мальчика из преисподней». Ты сам сформулировал все формальные выгоды этого выбора (сюжет разработан на 5, повесть может получиться на 6–7, вероятность опубликования близка к 1). Кроме того, даю оценки по предложенным тобой пунктам, причем загодя утверждаю, что эта повесть получила у меня по всем трем пунктам наивысшие оценки, а именно:

1. Желание писать при нынешних конкретных обстоятельствах — 8 баллов. 2. Практическая готовность писать — 7 баллов. 3. Желание писать в абстрактном плане — 7,5 баллов.

По остальным сюжетам соответственно:

РОпСО — 3; 4; 6.

Н — 4; 5; 5.

ИсП — 5; 7; 5.

СнРО — 2; 7; 7.

Вот в таком плане. В пользу МиП есть и еще одно соображение, но о нем пока говорить рано, думаю, к моменту встречи все прояснится. Я имею в виду возможности кино.

Итак, я за то, чтобы ты сразу же по получении сего письма, не дожидаясь моего приезда, накатал заявочку страницы на четыре и отнес бы к Топоркову[77].

Вот пока все. Рассчитываю получить от тебя еще одно письмо до приезда.

Привет Адке и Росшеперу. Жму и целую, твой Арк.

Поздравляю с рождением и желаю.

Письмо Бориса брату, 15 апреля 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Отвечаю сразу на оба твои письма.

1. Сравнение наших оценок показало следующее. Сумма всех баллов и среднее:

Далее я попытался учесть то обстоятельство, что желание писать и способность писать данное произведение для нас практически ценнее, чем общественная необходимость писать его. Поэтому баллы по первым двум параметрам я складывал, удвоивши их, а балл по третьему параметру складывал, умножая на единичку… таким образом получают среднее ВЗВЕШЕННОЕ. Получилось:

Картина в общем, как видишь, получилась сходная, но формальный вывод: писать надо ИсП. Во-первых, ИсП по обоим методам выходит на первое место; во-вторых, по ИсП у нас НАИЛУЧШАЯ сходимость оценок — мы, не сговариваясь, дали ИсП почти одинаковое кол-во баллов. Впрочем, сам понимаешь, такие вещи статистикой не решаются. Поэтому никаких заявок я пока писать не буду, тем более что время есть, а ты должен приехать. Приедешь, окончательно все обсудим, да и заявку, наверное, напишем тут же. Нам нужно четко уяснить, какую вещь мы лучше себе представляем. Например, я лучше представляю себе ИсП, но зато — это опять история с пришельцем, что надоело. С другой стороны, МиП — светлое будущее (тоже не сахар), и придется корячиться над деталями, а ИсП — наше время, с деталями все ОК. В общем, приезжай: будем выбирать между ИсП и МиП.

2. Я тоже полагаю, что, встретившись у тебя в Москве, а не в Комарове, мы ничего не потеряем. Готов приехать в первых числах дней на 10–12.

3. Прислала письмо Ирена Левандовска, предлагает выслать вызов на сентябрь. Я написал ей, чтобы пригласила нас с Адкой, а ты, мол, еще не решил и решишь позже. Подумай на эту тему.

4. Звонил я в производственный отдел Лендетгиза. Сказали, что сейчас сборник находится в Горлите и они надеются, что тираж пойдет после 20-го. Гм.

5. Волгоградские ребята прислали мне на день рождения великолепную коллекцию фотографий разнообразнейших пистолетов с подробными историями. Так что теперь наш Воронин будет собирать свою коллекцию оружия со смыслом и знанием дела.

Вот, кажется, пока и все.

Крепко жму ногу, твой [подпись]


Все сюжеты и подсчеты БН тщательно фиксирует в рабочем дневнике.

Рабочий дневник АБС
[запись между встречами]

Возможные сюжеты:

1. «Рукопись, [„найденная“ — вычеркнуто] обнаруженная при странных обстоятельствах».

Дневник чел<ове>ка, которого принимают за пришельца. Он пишет в дневнике роман о машине, перебрасывающей в будущее, как о собственной судьбе.

(М. б. — детектив об исчезновении человека; появившаяся и исчезнувшая телефонная будка; дневник обнаружен на Марсе). О жажде необычайного у людей.

2. «Новосел». См. выше.

3. «Мальчик из преисподней». Его спасают, когда он ранен; держат в интернате; он увлекает ребят на свою планету и там — убийство.

4. «[„Отпуск“ — перечеркнуто] Июль с пришельцем». Пришелец-турист вперся в детскую. Продавец, ничего не знает, жалкая личность, запуганная, боится подслушивания. Запах духов. Милиция (из-за соседней квартиры). Дворник. Соседи. Гости. Подозрения. Проблема питания. Мучения без всякой научной пользы.

5. «Риф Октопус» [исправлено на «События на рифе Октопус»]. См. выше. Идея: снижение уровня мотивации.

Ср. балл:

И вот Авторы встречаются в Ленинграде — пока еще не для работы, «сделано столько-то, вечером сделано столько-то» будет потом, но дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. После недолгих обсуждений АБС начинают продумывать сюжет ЗМЛДКС.

Рабочий дневник АБС

23.04.73

Арк приехал писать заявку в «Аврору»

1. «Фауст, XX век». Ад и рай пытаются прекратить развитие науки.

2. «За миллиард лет до конца света» (до страшного суда).

Диверсанты

Дьявол

Пришельцы

Спруты Спиридоны

Союз 9-ти

Вселенная

α) Явления чисто бытовые, вполне вероятные: соблазнительная подруга жены,

β) Явления бытовые, но чрезвычайно маловероятные: коньяк в холодильнике,

γ) Явления мистического плана: привидение,

δ) Явления н/ф плана: пришельцы, замедление хода времени,

ε) Явления внецелевые: кусок мяса,

Motto[78]: наш долг перед человечеством, а не перед вселенной.

Заявка

Предлагаем вашему вниманию новую фантастико-приключенческую повесть «За миллиард лет до конца света» (название условное).

Действие повести разворачивается в наше время в одном из крупных городов Советского Союза. Герои повести — молодые ученые, специалисты в практически не связанных между собой областях науки. Каждый из них, работая в своей области, стоит на пороге небезынтересного (хотя и не блестящего) открытия. И тут все они начинают ощущать себя в центре каких-то странных, зачастую фантастических событий. Проходит немного времени, и они осознают, что какая-то мощная сила старается помешать им закончить работу. Сопоставляя свои наблюдения и догадки, они приходят к выводу, что работа каждого из них является частью некоего надвигающегося открытия огромной важности, и этого открытия боятся и не хотят представители иного, нечеловеческого разума. Преодолев (не без потерь) все трудности, наши герои не только заканчивают свою работу, но и, обративши зло в добро, вплотную принимаются за поиск этой неведомой, но уже витающей в воздухе идеи, которая может быть поднимет человечество на новый уровень знания и могущества.

Повесть видится нами как увлекательное, полное загадочных происшествий повествование. С другой стороны, это будет рассказ о неизбежности и неостановимости научно-технического прогресса, о мужестве и бесстрашии настоящего ученого, о верности его долгу перед человечеством.

Ожидаемый объем повести — 7–8 авторских листов. Рукопись может быть представлена в ноябре-декабре 1973 г.

— Камень свалился с моей души… и застрял за пазухой.

24.04.73

Сделали заявку в «Аврору» на ЗМЛдКС.

Баба (подруга жены с запиской; оч<ень> соблазнительная).

Коньяк в холодильнике.

Странное (само)убийство соседа.

Странное поведение следователя (Кафка).

Дьявол: копыта на подоконнике.

Агент союза 9-ти.

Агент пришельцев.

Внезапное повышение на службе, требующее отказа от работы.

Коллекционерские находки (монеты, марки).

Нашествие сладострастных баб.

Фальшивые идеи (Ньютон — пойман на Апокалипсис; Ферма никогда не доказывал своей теоремы, почерк не его).

Телефонные звонки (телефон соединился с бюро разных справок).

Подкинут мальчика, 4-х лет («Больше воспитывать не могу, воспитай сам»).

Застрял в лифте.


Раздражение — удивление — страх — I понимание (все это не случайно) — ужас, поиск поддержки.

Губарь — электронщик, знакомый Вайнгартена, 29 л<ет>. Захар Захарович, бабник.

Малянов — 1-е лицо, астроном. Дмитрий Алексеевич.

Вечеровский — математик. Филипп Павлович.

Лубнева Софья Марковна — баба.

Вайнгартен — биолог, генетик. Валентин Анатольевич.

Глухов — лингвист-историк, знакомый Губаря. Владлен Семенович.

Снеговой — сосед убитый, физик из ящика. Арнольд Петрович.

Малянов Дмитрий Алексеевич, астроном, 30 лет, кандидат наук, Институт теоретической астрофизики, мнс, 170 р. в месяц, рядовой науки, без собственной темы, на подхвате, озарен темой «Распределение плотности в газопылевом облаке под воздействием звезд разных светимостей». Жена и ребенок у родителей жены в Одессе. Жена работает, в отпуске (она из того же института). Отец погиб, мать живет у брата в этом же городе. Хобби — фотослайды. (Обнаружил в своей слайдотеке снимки, кот<орых> никогда раньше не видел.) Похож на [ «Севку Ревича» — вычеркнуто] Б. Н. С.

Жена — Ирка.

Сын — Бобка.

Вечеровский Филипп Павлович, математик, учился вместе с Маляновым в матмехе, 30 лет, доктор наук, профессор университета, тема —? разведен, купил квартиру в элит<ном> кооперативе. Родители в другом городе. Хобби — Брассанс, Пит Сигер и десятки др., крутит на магнитофоне, и поэзия. Похож на Шилейко. Читает стихи, хе-хе-хе, чисто физиологическое удовольствие — довольное уханье уэллсовского марсианина, когда они напиваются кровью.

Вайнгартен Валентин Анатольевич, биолог-генетик, учился вместе с Маляновым в школе, 5 лет на одной парте, 30 лет, кандидат, без пяти минут доктор, работает в Институте защиты растений АН, зав. отделом (изранец), женат, двое дочек. Страстный коллекционер марок, монет, значков, пуговиц, а также кактусов. Похож на Громова: преждевременно постаревший, почти лысый, горбоносый, очень болезненного вида, тощий, но с брюшком. Привычка: у всех спрашивает «покажи мелочь», грызет обгорелые спички, очень язвителен, полностью под каблуком жены, в науке — фантастический эрудит, знает всю биологию. Сын очень крупного биолога.

Губарь Захар Захарович, электронщик, одно время учились вместе с Вайнгартеном на биофаке, 30 лет, МНС в ящике, готовит кандидатскую. Холост, большой бабник, ничего не кончал, а работает где угодно, стал конструктором без диплома a la Мирер или Копылов. Мастерит проигрыватели, карманные приемники, миниатюрные телевизоры. Похож на Ревича.

Глухов Владлен Семенович, италист, познакомился с Губарем в больнице, 40 лет, сотрудник Института Европы, кандидат, разрабатывает тему «Практика и последствия культурного влияния США на Италию. Количественная и качественная оценка», заведует группой, ст<арший> науч<ный> сотрудник. Женат, сын-студент (пьют вместе). Одна из лучших в СССР коллекция детективов (читает только какой-то памятник, малоизвестный широкой публике, и детективы в переводе на итальянский). Пишет в ЛГ статьи о зарубежном детективе, но никто их не печатает. Похож на Томашевского: маленький, курносый, красноглазый, суетливый, в очках, очень не дурак выпить, говорит быстро, готовыми формулировками.

Снеговой Арнольд Петрович, сосед по лестничной площадке, 63 года, физик, работает в ящике, живет один. Большой, грузный, совершенно седой, обожженное лицо. Часто отсутствует — уезжает на несколько месяцев, оставляет ключ Малянову, но ключ никто ни разу не попросил. За 2 месяца очень интересовался работой Малянова, когда работа еще была в математическом тупике.

25.04.73

Арк. занят своими делами.

Б. отвез заявку в «Аврору».

26.04.73

Арк уезжает.


На следующий же день после отъезда АНа в журнале «Аврора» уже готовится договор на ЗМЛДКС. По договору АБС обязаны предоставить готовую рукопись не позднее 1 декабря этого года. И в этот же день БН посылает брату телеграмму: «СРОЧНО ТЕЛЕГРАФИРУЙ КООРДИНАТЫ ТВОЕЙ СБЕРКАССЫ».

Письмо Аркадия брату, 29 апреля 1973, М. — Л.

Дорогой Борик!

Новости:

1. Как это ни странно, в МолГв дело движется. Авраменко была в ЦК и прямо спросила, есть ли возражения. Там сказали, что никаких возражений нет, но только ведь у Стругацких в этом году выходит книга в Л-де. К моему приезду недоразумение уладилось. Сейчас положение такое: Авраменко ведет сосредоточенную атаку на Осипова. Ганичев ЗА. Но Осипова повалить трудно. Получена рецензия на сборник от некоего Маркова из ЦК, очень хорошая рецензия («Стругацкие наконец преодолели свой классовый индифферентизм и написали настоящие социальные вещи»). Правда, есть ряд замечаний, с которыми придется посчитаться. Я беседовал с Авраменко, выясняется, что сейчас нам от имени редакции придет письмо с предложениями исправить кое-что, а затем будут звонки сверху, и будет договорчик. Ты приедешь как раз вовремя, чтобы принять участие в работе над рукописью. Но я полагаю, что на зМЛдКС времени хватит.

2. Пришли экзы «Отеля» из ГДР. Сообщи, пришли ли тебе, а впрочем, если не пришли, возьмешь, когда приедешь. Мы тебя все очень ждем.

3. Вчера Ленка вернулась с работы и сообщила, что звонили из Межкниги и сказали, что есть какие-то экзы чего-то. Лапоть Ленка, разумеется, забыла, чего именно. Сразу после праздников поеду туда. В УОАП не дозвонился, во Внешпосылторг тоже. Ничего, все впереди. Перед праздниками, сам понимаешь, чудовищный кабак везде. Все выпивают и закусывают квантум пенис, толку было не добиться.

Такие дела. Итак, пришли еще одно письмо и приезжай.

Обнимаю, твой Арк. Привет Адке и Росшеперу.

Письмо Бориса брату, 2 мая 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Получил твое письмо. Отвечаю.

1. С договором в «Авроре» все ОК. Главный подписал его еще до праздников, задержка за мной, а я ждал от тебя телеграммы с адресом твоей сберкассы. Теперь уже получил и продиктовал по телефону, так что завтра, наверное, подпишу и еще до отъезда постараюсь получить деньгу. Тебе же перешлют.

2. Экзы из ГДР получил в количестве 2+5. Хорошо издали!

3. Очень рад, что будет возможность почиркать в рукописях ДоУ и ПнО. Только какие, интересно, исправления они потребуют? Неужели мертвяков придется выбросить? Это будет скотство! Вообще ты бы написал мне, что тебе конкретно известно о требуемых поправках — я бы тут по крайней мере подумал об этом на досуге.

4. Приеду я, вероятно, числа девятого-десятого. (Заранее, конечно, телеграфирую.) Поработаем дней 12–14. Очень хотелось бы хоть начать зМЛдКС. Хоть страниц 40–50 накатать бы! Ты думай об ей, думай! Проникайся. Например, мне кажется, что а) Надо, чтобы большинство — подавляющее — происшествий носило совершенно реалистический характер; б) Неплохо бы ввести сюда полусон-полуявь на тему загубленной планеты с машинами времени, перебрасывающими в будущее; в) Герой наш должен в конце отступиться (жена, ребенок, страх за них) и остаться на позиции «должен только „Манин“».

5. Надеюсь получить от тебя еще одно письмо с новостями и поправками к НВ. Очень интересно узнать, что там за экзы пришли и вообще — не ожидают ли нас сертификатики?

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке — поцелуи.


7 мая Сергей Жемайтис в письме Авторам перечисляет требуемые поправки к рукописи сборника.

Из архива. Письмо к АБС из МГ

Уважаемые Аркадий Натанович и Борис Натанович!

Ваша рукопись «Неназначенные встречи» прочитана в редакции, получила положительные рецензии. Часть повести «Пикник на обочине» публикуется, как вы знаете, в томе 25 БСФ. Редакция готова вплотную приступить к подготовке всей рукописи для сдачи в набор. Идейный и художественный уровень произведений, составляющих сборник «Несостоявшиеся[79] встречи», достаточно высок. Тема контактов с иными цивилизациями решена по-новому, ярко. Но есть ряд замечаний у редакции и рецензентов, которые требуют еще непосредственно авторской работы над рукописью.

В повести «Дело об убийстве», помимо увлекательного, детективного сюжета, есть еще и серьезная проблема — принципиальная несовместимость научно-технического прогресса (пришельцы) с узостью буржуазного сознания, с мещанским «здравым смыслом» (П. Глебски). Это интересно и, в общем-то, мастерски раскрывается в повести, но по прочтении ее все же остаются недоуменные вопросы. Например, каковы были истинные намерения пришельцев и почему они оказались среди гангстеров, их активными помощниками? Ведь если они настолько хорошо изучили людей, что сумели повторить их в своих роботах, в общественных связях землян они тем паче должны были разобраться, прежде чем начинать рискованный эксперимент?

И, второе, гангстерам в повести противопоставлены честные, умные люди. Это прежде всего Симонэ. Он в повести, пожалуй, единственный, кто более или менее достоин представлять лучшую часть человечества. Но «шалун Симонэ», скабрезный приставала начала повести не вяжется с тем же Симонэ, положившим жизнь на поиски новых контактов с пришельцами. Не веришь в серьезность его действий и в конце повести: суета получается, а не деятельность.

И, наконец, финал повести. Он скомкан, ему можно было бы, как отмечает в своей рецензии Е. Брандис, «придать большую политическую остроту».

Лучшей вещью сборника, на наш взгляд, является «Пикник на обочине». Это серьезный шаг вперед в вашем творчестве. Но и в нем есть вещи, которые коробят при чтении. Например, нужны ли покойники, которые возвращаются в свои семьи? Они, как говорится, «не стреляют» в повести, они не эстетичны. Не лучше ли их убрать совсем?

Пессимистичен конец повести. Вопль Артура, повторенный Шухартом («счастья для всех!..») звучит как вопль отчаявшегося человечества. Для Шухарта это естественно: он — дитя, пусть даже отверженное, Хармонтовского общества. Но ведь есть вы, авторы, есть ваше отношение к этому, а в повести его нет. Неужели и вы, как Шухарт, уповаете на Золотой Шар, на Чудо, которое решит проблему «счастья для всех»?

Очень важной для сборника представляется нам повесть «Малыш». В отличие от двух предыдущих, в ней действуют советские люди. Коммунистическая мораль определяет их поступки. И проблему контактов с иной цивилизацией вы решаете здесь с гуманистических позиций. И вот на фоне этих, чисто человеческих отношений лишними кажутся Странники, есть в них что-то мистическое, чуждое духу всей повести.

Теперь несколько слов о языке повестей: на наш взгляд, следует чисто почистить его от жаргонных, грубых слов, ругательств — сохранить их только там, где это необходимо для характеристики героя, для эмоционального настроя — но именно необходимо! Много замечаний вы найдете в рукописи, посмотрите их, поищите и сами возможности очистить язык сборника от этого, как нам кажется, мусора. Повести станут сильнее, цельнее от такой доработки.

А в общем, хочется еще раз сказать: получился хороший фантастический, очень цельный сборник.

С искренним уважением

С. Жемайтис


И снова съезжаются Авторы. Теперь — в Москве. И теперь уже — для работы.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Именно ему предлагают повышение; приезжает жена, напуганная его письмом, — они вдвоем, в темноте, прижавшись друг к другу, борются со страхом.

Следователь: Кто это там у вас?

Я: Да… так… подруга жены.

Смотрят — а там никого, только Калям, уронивший цветок.

— Гордиться надо, что на нашу работу обращают такое внимание! (Аналогия с писательством.)


Ужас за жену и ребенка. Приезжает жена, получив фальшивое письмо. Он все скрывает, чтобы уберечь ее от страхов. Она находит лифчик — он вынужден рассказать. Потом все рвет и пытается забыть.

Он умел бумагу марать
под треск свечки!
Ему было за что умирать
у Черной речки.

(Б. Окуджава)

«Март великодушный»[80] стр. 110

И тени их качались на пороге.
Безмолвный разговор они вели
Красивые и мудрые, как боги,
и грустные, как жители земли

(Б. Окуджава[81])

…И вечно в сговоре с людьми
надежды маленький оркестрик под управлением любви.

(Б. Окуджава[82])

Кто знает, что ждет нас?
Кто знает, что будет?
И сильный будет,
И подлый будет.
И смерть придет
И на смерть осудит.
Не надо
В грядущее взор погружать.

(Аполлинер[83]) стр. 164

Потому что век наш весь в черном,
Он носит цилиндр высокий,
И все-таки мы продолжаем бежать,
А затем, когда бьет на часах
Бездействия час и час отстраненья
От дел повседневных,
Тогда приходит к нам раздвоенье,
И мы ни о чем не мечтаем.

(Аполлинер[84]) стр. 170


«Маленький балаган на маленькой планете Земля» А. Белый (стр. 450)

«Сказали мне, что эта дорога…»[85] Стр. 227.

Сила навалилась на человека — мнет, лепит, ломает, плющит, делает то, что хочется Ей, а не ему. Не все ли равно, какая сила? Если она заведомо превышает силы человека. Тля под кирпичом, или тля под гривенником. Судьба человека и его борьба главное здесь.

12.05.1973

Б. приехал в Москву писать ЗМЛдКС, но писать, кажется, придется совсем другое.

Написали письмо Чоличу.

13.05.1973

Думаем над мультяшкой.

Сделали 10 стр.

14.05.1973

Сделали 10 стр.

Вечером сделали 6 стр.

И ЗАКОНЧИЛИ СЦЕНАРИЙ НА 26 СТРАНИЦЕ.

15.05.1973

Сделали мелкие поправки по НВ.

16.05.1973

Сделали крупные поправки по НВ [ «Неназначенные встречи»].

17.05.1973

Письмо в МолГв.

Едем к Ревичу.

18.05.1973

Гл. 1.

а) Калям — рыба, баба, тел<ефонные> звонки, жара, водка из стола заказов, соблазны, белая ночь.

б) тел<ефонный> звонок от Вайнгартена, сосед — разговоры вокруг да около, все напуганы.

Гл. 2.

а) следователь, несколько раз просит документы, читает и каждый раз забывает, убийство, исчезновение бабы, звонок о сдаче преступника.

б) тел<ефонный> звонок от Вайнгартена, опять вокруг да около, спросил почему-то о Губаре. В конце — звонит Вечеровскому.

Гл. 3.

Беседа с Вечеровским. Отпечатки копыт на подоконнике. Вокруг да около, и он вдруг с ужасом замечает, что ведет себя, как вчера сосед. Бежит домой — на кухне сам Вайнгартен и Губарь, пьют водку. Дверь была открыта. Выясняется, что им мешают. Зовут Вечеровского. Губарь зовет Глухова. Губарь явился с мальчиком-подкидышем.

Гл. 4.

Военный совет. Глухов появляется в середине.

[сбоку от текста: ] Масса помех житейского типа.

Губарю — [вставлено: «хотел запатентовать изобретение, с этого все и началось»] младенец и засилие девиц, сломал чистый страх (агент Союза 9-ти).

Вайнгартену — монеты и марки, его сломила административная должность.

Малянову — семья. Сначала соблазны, неразбериха, затем угроза.

Глухову — разочарование и апатия.

Были у Миреров, вернулись в час ночи.

19.05.1973

Сделали 1 стр.

20.05.73

Сделали 7 стр. (8)

Вечером сделали 2 стр. (10)

21.05.73

Ездили в МолГв. Сдали сборник.

22.05.73

Юрка[86]:

Эх, расшибить бы историю лбом бы
В те трогательные моменты,
Когда отцы водородной бомбы
Начинают платить алименты.

(По Киплингу?)

Глянуть смерти в лицо сами мы не могли,
Нам глаза завязали и к ней привели[87].

23.05.73

Б. уезжает.


Письмо, написанное Авторами 17 мая в ответ на замечания, высказанные Жемайтисом, сохранилось в архиве.

Из архива. Письмо от АБС в МГ

Уважаемый Сергей Георгиевич!

Мы внимательно изучили Ваше содержательное письмо и рассмотрели все предлагаемые редакцией замечания и поправки. Теперь, когда мы закончили работу над рукописью в соответствии с этими замечаниями и поправками, нам хотелось бы подвести некоторые итоги.

1. По повести «Дело об убийстве».

Нам показались вполне оправданными недоуменные вопросы редакции относительно предыстории взаимоотношений пришельцев с гангстерами. Поэтому мы пошли на существенную переработку сюжета в этой части и ввели все необходимые разъяснения, исчерпав, как нам кажется — полностью, круг упомянутых недоуменных вопросов.

«Шалун» Симонэ, образ которого представляется редакции излишне противоречивым, имеет совершенно реальный прообраз, списан, как говорится, с натуры. Нам вообще представляется чрезвычайно характерным для нашего времени разительный контраст между манерами и поведением человека (особенно научного работника), когда он отдыхает, и его ролью в жизни общества, когда он выступает в своем профессиональном качестве. Научная работа требует такого напряжения всех душевных сил, что на отдыхе научный работник вольно или невольно ведет себя так, чтобы по возможности эффективнее релаксироваться — бесится, так сказать. Отсюда странные и нелепые хобби, смертоубийственные альпинистские подъемы, чрезмерное увлечение спиртным, играми, женщинами. Такова жизнь, и ничего антисоциального здесь нет, как нет ничего антисоциального в естественных отправлениях. Мы попытались, конечно, в какой-то мере пойти навстречу пожеланиям редакции в этом вопросе, произвели ряд исправлений, ввели диалог на страницу, но при этом мы неуклонно руководствовались жизненной правдой и вышеизложенными соображениями. Нам же лично представляется весьма ценным в художественном отношении описанные у нас обстоятельства превращения беспечного шалуна и волокиты в истинного ученого — активного гражданина Земли.

Относительно финала повести. Как мы поняли, речь идет о последней главе. Мы никак не можем согласиться, что финал скомкан. Он тщательно подготавливался всем ходом повествования и является совершенно закономерным результатом колебаний и сомнений главного героя. Обычно, когда говорят о скомканности, имеют в виду нарушение внутреннего временного темпа повествования. Ничего подобного в финале нашей повести нет. Темп времени остается постоянным на протяжении всей повести: шестьдесят минут начала повести в точности соответствуют шестидесяти минутам конца повести. Другое дело, что события последней главы занимают три-четыре часа, но такова наша сюжетная установка: нет у инспектора Глебски времени спокойно поразмыслить и принять глубоко обоснованное решение. Он вынужден подчиняться своим социальным инстинктам, а эти инстинкты у него мещанские, буржуазные. В этом, собственно, и состоит та политическая острота повести, на недостаток которой сетует в своей рецензии Е. Брандис. Нам кажется, что политической остроты в нашей повести вполне достаточно. Она насквозь политическая, ибо нет, на наш взгляд, более важной задачи для советского писателя, чем разоблачение узости буржуазного мировоззрения и буржуазной системы социальных инстинктов.

2. По повести «Пикник на обочине».

Нам представляется, что редакция не права, утверждая, будто «ожившие покойники» не «стреляют» в повести. Не будем говорить о том, что эти «покойники» являются элементом общего фона повествования. Обратим Ваше внимание на другое. Главным в повести является, как очевидно, образ Рэдрика Шухарта. По нашему замыслу в его жизни, как в фокусе, сосредоточивается все самое страшное, что творится в Хармонте. Возвращение в семью давным-давно умершего отца — это новый жестокий удар, нанесенный Рэдрику «равнодушным хаосом», один из тех ударов, которые определяют его дальнейшую судьбу. Ведь именно ужас, поселившийся в его семье, толкает его на страшную жестокость в финале. С другой стороны, отношение Рэдрика к «живому покойнику» разве мало характеризует его как человека и как сына, разве не добавляет новой важной грани в его образ? Уберите вернувшегося отца, и как сразу все упростится, сделается плоским и тривиальным! Вместо отчаявшегося, загнанного в угол человека, в финале появится заурядный грязный авантюрист типа Стервятника Барбриджа, а образ Рэдрика, признаваемый многими, как один из самых сложных и удачных в нашем творчестве, существенно обеднится и потеряет большую частицу теплоты и обаяния. Поэтому мы настоятельно просим редакцию пересмотреть свою идею «убрать покойников совсем». Иное дело — эстетика этого элемента. Здесь мы не можем не признать определенной справедливости замечания. Поэтому мы произвели значительную чистку всех эпизодов, где появляются «живые покойники», а в третьей главе сочли даже необходимым разъяснить, что «покойники» эти собственно и не покойники вовсе, а муляжи людей, синтезированные в соответствии с той непостижимой программой, по которой живет и функционирует Зона.

Относительно пессимистичности конца повести. Нам хотелось бы лишний раз подчеркнуть, что повесть «Пикник на обочине» — это повесть о достаточно рядовом гражданине капиталистического государства, рассказ о человеке, энергичном и по-своему самобытном, судьба которого, и без того незавидная, неимоверно осложнилась обстоятельствами космического масштаба (научно-техническая революция). Это — ПО НЕОБХОДИМОСТИ горькая история человека, который терпит сокрушительное поражение в тот момент, когда судьба делает его как бы представителем человечества.

Это трагедия человека, которого не научили думать в мире «равнодушного хаоса», и поэтому в решительный момент он хватается за первые попавшиеся, импонирующие ему слова, потому что собственных слов у него нет. Вот почему вопрос о пессимизме и об авторском отношении к Золотому Шару здесь просто не стоит. Конец повести не может быть ни более оптимистичным, ни менее пессимистичным. Он может быть только таким, какой он есть. Повесть, как нам кажется, следует либо не принимать совсем, либо принимать только с этим неизбежным финалом.

3. О повести «Малыш».

Нас очень удивило, что, по мнению редакции, в Странниках есть нечто мистическое. Странники — гипотетическая сверхцивилизация Галактики — проходят в качестве элемента общего фона через все наши произведения, посвященные коммунистическому будущему («Попытка к бегству», «Полдень, XXII век» и др.). В некоторых произведениях они играли существенную сюжетную роль, в других они как бы символизировали огромную непознанную тайну космоса. (Между прочим, авторы сейчас планируют давно задуманную повесть, в которой Горбовский наконец находит Странников и встречается с ними.) В «Малыше» Странники выступают как фундаментальное звено сюжетной цепи. Если бы не было Странников, земляне еще долго не смогли бы разобраться в ситуации на планете. Если бы не было Странников, не было бы их охранительного спутника; если бы не было их охранительного спутника, не потерпел бы крушения «Пилигрим»; не потерпел бы крушения «Пилигрим» — не остался бы сиротой годовалый младенец и не появился бы Малыш, и не было бы повести. Авторы недоумевают, почему в космической повести, посвященной приключениям на другой планете, спутник Странников выглядит более мистическим, более чуждым по духу всей повести, нежели космические корабли и искусственные спутники землян и вообще весь проект «Ковчег». По мнению авторов здесь имеет место какое-то недоразумение.

4. О стилистике и языке рукописи в целом.

Следуя рекомендациям редакции, авторы провели большую работу по стилистической и языковой правке рукописи. По повестям «Дело об убийстве» и «Пикник на обочине» авторы в соответствии с замечаниями редакции произвели 170 исправлений. Что касается тех редакционных замечаний, которые остались неучтенными, то они в подавляющем большинстве являются, как нам кажется, следствием чистого недоразумения. Особенно это касается многочисленных замечаний по третьей главе «Пикника на обочине».

Повесть «Малыш» к настоящему времени издана уже дважды — один раз в журнале «Аврора», второй раз в сборнике Лендетгиза «Талисман». Оба эти издания стереотипны и полностью повторяют авторский текст повести. В этих условиях авторам представляется нецелесообразным делать в тексте какие бы то ни было исправления, тем более что подавляющее большинство редакционных замечаний имеют по мнению авторов чисто вкусовой характер.


Мы очень благодарны редакции за благожелательное отношение к нашему сборнику в целом. Мы выражаем надежду, что проделанная нами работа (на нее ушло немало труда и времени) удовлетворит редакцию. Мы хотели бы надеяться также, что теперь нет никаких причин, мешающих Издательству вступить наконец с авторами в договорные отношения.

С искренним уважением [подписи]

Письмо Бориса брату, 24 мая 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Пишу тебе на другой же день, позвонив в разные бухгалтерии.

Дела обстоят так. Аванс за «Аврору» тебе выслан. Я пойду получать эти деньги завтра. С потиражными за «Талисман» дело обстоит несколько хуже: издательство истратило все фонды. Поэтому тебе выслали только часть денег (кажется, 500 ряб). Мне пока вообще ничего не дают, обещают после 4-го и тоже только часть. Остальные деньги дадут только в июле (повторяю: в июЛе). Вот гады! Я даже позвонил Наталье Кирилловне (главному редактору), но она оказалась не в силах помочь, подтвердила лишь, что насчет истраченных фондов — истинная правда. Вот так они делают из нас зайцев.

Насчет дальнейших планов пока воздержусь тебе писать. Дело в том, что днями нагрянет теща, вот тогда-то многое и выяснится.

Маме я звонил. У нее все ОК. Завтра к ней поеду пить чай.

Дома тоже в общем ничего.

Жду известий от тебя.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке привет.

А хорошо мы в «Пекинчик» сбродили! И в девяточку!

Письмо Аркадия брату, 29 мая 1973, М. — Л.

Дорогой Борик!

Отчитываюсь:

1. Деньги из Лендетгиза — 490 ру с копейками получил. Ну, что поделаешь — в июле-то уж получим остальное?

2. В МолГв денег на руки не получил — было сказано, что такое большое состояние на руки не выдается. Я вручил наши заявления. Обещались перевести на указанные счета в пятницу, т. е. в прошлую пятницу, 25-го. Так что днями жди, а я завтра попробую проконтролировать.

3. В Детгизе пока без перемен.

4. Вчера навестил Давыдову и встретился у нее с редактурой Сценарной студии. Бланки и печати студией получены. Мне почти клятвенно обещано, что буквально на днях с нами заключат договор на сценарий «Мальчик из преисподней».

5. Сценарий мульта отдал главному редактору Мультфильма. Котеночкина в городе не было, он приехал только вчера. Сейчас сценарий размножается, в среду (завтра) иду говорить и получать указания. Но буду тверд: только после сумм и только для режиссерского варианта вновь подниму я перо на этот сценарий.

6. О договоре на НВ. Опять чудовищное невезенье: преподобная Белка накануне того дня, когда они собирались к Ганичеву, умудрилась сломать палец на ноге и сидит дома. К Жемайтису не могу прорваться, он дни и ночи на заседаниях. НО: я звонил Нине Сергеевне[88] и захватил ее накануне отъезда в отпуск. Она попросила изложить дело по телефону, что я и сделал. Она одобрила наше решение послать письмо Беляеву и содержание письма. Сказала: не исключено, руководителям МолГв только указания сверху и не хватает. Я сразу же позвонил Беле, она тоже с этим согласилась. Таким образом, я полагаю: сегодня или завтра добиться все-таки Жемайтиса, и если никаких движений до сих пор нет, посылать письмо.

7. Пришло письмо из журнала «Советский шахтер». Они, видишь ли, получили полтора десятка писем от читателей и жаждут по этому поводу взять у нас интервью. Просят места и часа для моей встречи с корреспондентом. Я решил послать им письмо с предложением дать вопросы в письменном виде и письменно же ответить, чтобы не получилось, как с «Техникой — молодежи». Согласен?

Вот пока все. Срочно пиши свои соображения по поводу этой информации.

Жму, целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.


Письмо Беляеву от 30 мая, о котором упоминает АН, сохранилось в архиве.

Из архива. Письмо от АБС в ЦК КПСС

В ЦК КПСС, Отдел культуры, тов. Беляеву А. А.

от писателей

Стругацкого А. Н.,

Стругацкого Б. Н.


Уважаемый товарищ Беляев.

Мы позволили себе побеспокоить Вас по следующему делу.

В конце 1970 года мы подали в Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая Гвардия» заявку на авторский сборник «Неназначенные встречи», включающий наши новые повести «Дело об убийстве», «Малыш» и «Пикник на обочине». Издательство воздержалось тогда от вступления с нами в договорные отношения — вероятно, потому, что одна из повестей еще не была к тому времени закончена.

В начале 1972 года мы представили в Издательство уже полную рукопись всего сборника. На уровне редакции сборник был принят с удовлетворением, однако договор с нами Издательство опять не заключило.

В начале мая 1973 года мы получили редакционные замечания, в соответствии с которыми произвели значительную работу по стилистической и сюжетной правке сборника.

На сегодняшний день положение таково: все три повести уже опубликованы в периодике («Дело об убийстве» — «Юность», 9–10, 1970, «Малыш» — «Аврора», 8–11, 1971, «Пикник на обочине» — «Аврора», 7–10, 1972); повести имеют положительную прессу (в частности, «Пикник на обочине» имеет развернутую рецензию в журнале «Литературное обозрение», 2, 1973); насколько нам известно, имеются весьма положительные внутренние рецензии и ни одной отрицательной. При всем при этом руководство Издательства по-прежнему упорно уклоняется от вступления с нами в договорные отношения.

Как Вам, возможно, известно, мы являемся профессиональными писателями. Ситуация, изложенная выше, означает для нас, кроме всего прочего, крайнее стеснение в материальном отношении. Это в свою очередь вынуждает нас тратить много сил и времени на второстепенную, только для заработка, работу.

Мы просим Вас, уважаемый товарищ Беляев, воздействовать своим авторитетом на руководство Издательства и таким образом разрешить это совершенно ненормальное положение.

В случае если у Вас возникнут какие-либо сомнения, мы всегда готовы посетить Вас и дать необходимые дополнительные объяснения.

С искренним уважением, [подписи]

К сожалению, один из нас живет в Ленинграде, а тот, кто живет в Москве, не имеет телефона. Так что в случае надобности убедительно просим сообщить о Вашем решении по адресу: [адрес АНа]

Письмо Бориса брату, 1 июня 1973[89], Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Получил твое письмо. Все мероприятия полностью одобряю. Единственное исключение: может быть, все-таки, посылать письмо Беляеву не сразу, а подождав, как мы раньше договаривались, до 15-го? Дать, так сказать, начальству возможность проявить добрую волю. По-видимому, ты сейчас уже поговорил с Жемайтисом. Не знаю, что он тебе сказал, но если он сказал что-нибудь вроде: подождем, ребята, хоть недельку — тогда надобно подождать. А вот если до 15-го ничего не произойдет — тогда уж посылать письмо. И обязательно, конечно, изъяснить ситуацию Жемайтису, что ты, вероятно, уже сделал. Конечно, если Беляев вызовет нас на ковер — пиши мне, я примчусь.

У меня тут, сам понимаешь, никаких особых новостей нет и быть не может. Жду 4-го, когда можно будет сходить в Лендетгиз и получить хоть половину. (Аванс за «Аврору» я уже получил, а ты? 250 ряб примерно.) Провел последнее занятие с молодыми в этом сезоне. Принимаю тещу.

Говорил с Брандисом насчет письма Стукалину по поводу Девиса. Брандис сначала уклонялся, а потом предложил набросать мне аргументацию. Я дам аргументацию, он оформит это в виде письма, подпишутся некоторые (избранные) ленинградские писатели и — пошлем. Я был бы тебе благодарен, если бы ты СРОЧНО прислал мне свои соображения по аргументации (посоветовавшись с Мирером вдобавок).

С очередной встречей происходит определенный кабак. Во-первых, Андрюха (впервые в истории) вовсе не рвется в Киев, а скорее наоборот. Это было бы еще полбеды. Беда в том, что и теща, вроде бы, не рвется его брать. Пятый день она уже здесь, а все непонятно, чем дело кончится. Боюсь, что надо нам будет ориентироваться все-таки на осень. В конце концов, получается не так уж и плохо. Встречи будут: 1. В сентябре. 2. В конце октября — начале ноября. 3. В конце ноября. Если трех встреч окажется мало, я уверен, нетрудно будет попросить пролонгацию в «Авроре» хоть до февраля. Между прочим, как выясняется, Комарово не закрывается совсем. Постоянно будет действовать административный корпус на 18 номеров. А кроме того, все говорят, что в межсезонье очень легко получить путевки в ВТО и Дом Кинематографистов. Как ты полагаешь? Опять же если мне удастся отвертеться от летнего отпуска, можно будет встретиться и в августе — у тебя или у меня. А пока давай думать о зМЛдКС и регулярно переписываться.

Сейчас я второпях заканчиваю письмо — ты велел отвечать срочно, а я спешу в Инокомиссию получать хар-ку на выезд. Но в следующем письме я уж постараюсь дать некоторый материал для размышлений по поводу зМЛдКС.

Между прочим, если не захочешь отвечать на вопросы «Шахтера» — пересылай их мне: люблю всякие анкеты, интервью и пр.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Бабам привет не передаю — они небось уже на юге.


О будущей ЗМЛДКС БН сообщает и Штерну в письме от 5 июня.

Из архива. Из письма БНа Б. Штерну

<…>

Спасибо за россыпь теплых слов. «Пикник» и с нашей точки зрения получился довольно удачно (скажем, на «четверку», если считать, что «Отель» на тройку, а «Улитка» на пятерку). В «Авроре» там повесть основательно поковеркали — то есть, это с авторской точки зрения — основательно, читатель, очень возможно, ничего и не замечает. Но «Авроре» приходится многое прощать — вот и сейчас они снова заключили с нами договор, единственная редакция в CCCP! Будем писать новую повесть. Уже сейчас видно, что писать будет трудно — и сюжет не простой, и фон для нас необычный. Ладно — бог не выдаст, свинья не съест.

<…>

Письмо Аркадия брату, 13 июня 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

Задержался так с письмом потому, во-первых, что ничего интересного не было, а во-вторых, сильно приболел, обожравшись свиной тушенки с картошкой. Отравился, наверное, и провалялся несколько дней. А затем грянули события.

1. Вчера состоялся официальный разговор у меня со Снесаревым и Котеночкиным. Наш сценарий всем нравится, у Котеночкина есть некоторые сомнения по частностям, но это уже в процессе режиссерской работы. Я заявил, что к сценарию не притронусь до начала режиссерского, и Снесарев сие очень одобрил, пообещавшись при этом произвести кое-какие расчеты с нами в июле.

2. Сегодня состоялась расширенная редколлегия в Сценарной студии, где обсуждался наш заявчик на «Мальчика из преисподней». Приняли очень хорошо, тут же был составлен договор на 6 тыс. ряб (я его попросил оформить на одного себя, чтобы было легче с расчетами), завтра иду брать заверенную копию и отдавать в бухгалтерию заявление на перевод на текущий счет. Значит, где-то в ближайшее время получим по семьсот с лишним на рыло. Сдать первый вариант 1 декабря. Все, как видишь, весьма и весьма, но мне все же стало не по себе, очень уж они все это берут всерьез. Тут же прикрепили ко мне редактором известного тебе Сашу Шлепянова (передает сердечный привет) и добровольным консультантом режиссера и сценариста Будимира Метальникова. И очень меня хотя и доброжелательно, но донимал Габрилович. Здесь нужно будет товар очень лицом. В связи с этим я намерен в ближайшее время прыгнуть в Ленинград на два-три дня договориться с тобой об этой стороне наших дел. Не возражаешь? В случае чего я с успехом остановлюсь у своих друзей, так что никому не буду в тягость.

3. В МолГв без перемен, только сообщили мне, что рукопись опять у Авраменко. Зачем? Никто не знает, ибо ни Сергея, ни Белы нет на месте. Расчет произвели: 28-го — по «Фантастике 72», позавчера — по тому 25. Так что жди прибылей.

4. По Венгрии ничего.

5. Деньги из «Авроры» 250 р. 16 к. получил.

6. Письмо Беляеву согласно всеобщему одобрению послано 30 мая. Результатов ноль пока. Но я и не полагал, что все будет очень скоро. А может быть, Авраменко потому и взяла рукопись?

7. Аргументацию по письму Стукалину подробно обсудил с Мирером, мучаясь при этом животом. Возможно, именно поэтому рекомендация получилась очень жиденькая. А именно: антиимпериалистический и антивоенный фронт борьбы западной культуры проходит сейчас именно в западной фантастике. И это все, что нам с Мирером удалось из себя выжать.

8. «Шахтер» молчит.

9. Мои возвращаются в воскресенье (17-го). Через день-два после этого я буду у тебя. Повторяю, за мои ночлеги не беспокойся, я прекрасно устроюсь. А поговорить надобно настоятельно, и кроме всего прочего мне требуются согласованные и утвержденные данные по зМЛдКС — фамилии, момент начала действия, содержание ретроспекций.

Обнимаю, жму. Твой Арк.

Привет всем твоим.


Получив письмо, БН тут же посылает брату телеграмму: «ЖДЕМ ТЕЛЕГРАФИРУЙ ПРИЕЗД ЦЕЛУЮ = БОРИС».

И вскоре состоялась встреча в Ленинграде.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Герой — не Саша Привалов; это человек нашего круга, знающий, критически мыслящий и т. д. (М. б., сделать его старше — 37–40 лет)

Текст первых глав — описательный, с юморком, с реминисценциями. Настроение — отчаянная, бесшабашная решимость — когда холодок в груди, но и гордость собой, и интересно, что же будет, и все это — на более подсознательной уверенности, что все кончится хорошо. («Я не бросал это дело потому, что мне смешно…»)

Вайнгартена писать с Лешки — большой, толстый, веселый — этакий фальстаф[90]. Острит напропалую, все рассказы гротескны. «Нетленка», «Социалка».

20.06.73

Арк нагрянул в Лрд по поводу МиП-С.

21.06.73

Продолжали разработку сюжета и эпизодов по МиП-С.

22.06.73

То же. Арк едет за билетом.

23.06.73

Арк уезжает.


Итого: сделали подробную разработку сценария.

Письмо Аркадия брату, 26 июня 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

Сразу оказалось, что есть о чем писать.

1. По приезде узнал, что Осипов просит ему позвонить. Так я в понедельник и сделал: пошел в МолГв и прямо от Али Лобановой позвонил. Осипов объявил следующее: а) по нашему письму в ЦК ему позвонил Потемкин (бывший директор МолГв, ныне заместитель Беляева по литературе) и осведомился о положении с нашим сборником. Ему Осипов ответил, что Издательство имеет возможность включить наш сборник в план выпуска 1975 года и что сразу по утверждении этого плана в ЦК ВЛКСМ (октябрь-ноябрь) с нами будет заключен договор. б) Когда я взвыл в том смысле, что, во-первых, сколько же можно утверждать этот злосчастный сборник и почему же, во-вторых, нельзя заключить договор раньше, он сухо ответил, что договоры теперь заключаются только по утверждении плана, и сразу принялся сетовать и вчинять мне в вину, что из-за отрывка, помещенного в т. 25 ему выговаривали в ЦК — много-де жаргона. Я в ответ его успокоил, сказавши, что мы по указаниям редакции провели основательную чистку рукописи. На том мы и расстались (повесили трубки). Я тут же кинулся к Инне Фёдоровне Авраменко. От нее я узнал, что: сомнений в целесообразности публикации сборника нет теперь даже в ЦК ВЛКСМ; рукопись в настоящее время читает Ганичев; вопросом о литературных судьбах Стругацких в сфере издательства МолГв охвачены неопределенные по величине массы работников Большого и Малого ЦК. В заключение эта милейшая (без иронии) женщина дала очень интересный и ценный совет: написать Беляеву еще одно письмо с выражением искренней благодарности за заботу и между делом посетовать на затяжку с договором. Так я и полагаю поступить. Но каков <…> Осипов! Как вывернулся <…>! Это же явная игра на затягивание: кто-нибудь за это время подохнет — либо он, либо мы, либо изменится конъюнктура.

2. Был на Мультстудии у Снесарева. Положение с нашим сценарием таково. Сценарий сейчас в Госкомитете, у куратора студии некоей Святковской, бабы по общему мнению дурной и вредной. Когда и если сценарий благополучно выйдет из стен Госкомитета, студия произведет с нами окончательный расчет (с перезаключением договора на нас и Котеночкина) и начнет работу над фильмом. Сегодня я опять еду туда для совместного обсуждения положения с Котеночкиным.

3. Связался с ответственным секретарем сценарной студии Раисой Ивановной Куприенко, изложил результаты нашей работы над МиПом. Она предложила не откладывать дела в долгий ящик, а быстренько упорядочить все наши наброски и уже завтра явиться на студию и показать результат Шлепянову и Метальникову, который, как оказалось, из-за болезни жены не смог уехать и пребывает по-прежнему в Москве.

Такие дела.

Обнимаю, жму, твой Арк. Привет тебе от наших женщин.

Привет Адке.

Да! Совсем забыл. Я ведь опоздал на поезд. Сволочи на три дня изменили расписание, и вместо 16.50 дневные поезда уходили в 15.50. Горе мое было неимоверно. Но к моей неописуемой радости оказалось, что в кассах на вечерние поезда билетов сколько угодно, и я уехал 59-м (20.54). Тебя уж беспокоить снова не стал, а посмотрел кино «Профессиональный риск»[91]. Ехал прекрасно вдвоем с милиционером в полупустом купированном вагоне. Так-то.


И 27 июня по совету «милейшей женщины» АБС отправляют новое письмо в ЦК.

Из архива. Письмо от АБС в ЦК КПСС

В ЦК КПСС,

Отдел культуры,

тов. Беляеву А. А.

от писателей

Стругацкого А. Н.

Стругацкого Б. Н.


Уважаемый Альберт Андреевич.

Позавчера, 25 июня, главный редактор Издательства ЦК ВЛКСМ «Молодая Гвардия» тов. Осипов в телефонном разговоре объявил одному из нас (А. Стругацкому), что вверенное ему Издательство имеет возможность включить наш сборник «Неназначенные встречи» в план 1975 года и что когда (и если) ЦК ВЛКСМ утвердит этот сборник в плане 1975 года, с нами будет заключен договор.

Тов. Осипов не скрывал, да мы и сами поняли, что это разъяснение явилось прямым результатом нашего письма к Вам от 30 мая с. г. Разрешите сердечно поблагодарить Вас за внимание и заботу. Ведь это первое вразумительное слово, которое мы услышали от главы нашего любимого издательства за последние несколько лет!

Правда, то обстоятельство, что тов. Осипов отнес издание нашего сборника на 1975 год, означает, что и договор с нами будет заключен в лучшем случае только через четыре-пять месяцев. Но все равно, мы еще и еще раз благодарим Вас, Альберт Андреевич, и просим разрешения и впредь обращаться к Вам за помощью в подобных положениях.

С искренним уважением, [подписи]

Письмо Бориса брату, 28 июня 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Только что получил твое письмо. Отвечаю немедленно.

1. Конечно, результаты нашего демарша в верха оказались довольно скромными. Но и на том спасибо. Несомненно, надо написать Беляеву и поблагодарить. И, несомненно, надо вставить в это письмо горестное недоумение, напомнив, что сборник, собственно, уже одобрялся в плане и даже был разрекламирован (и может быть, неоднократно?). Вообще-то, если честно говорить, то в результате письма нас попросту накормили еще одним «завтраком» — обещали в 73, обещали в 74, а теперь вот обещают в 75-м. Н-да, силен Осипов!

2. По-видимому, ты так и не выяснил (а если выяснил, то забыл написать), СКОЛЬКО процентов мы УЖЕ получили по мультяшке. Мне хотелось бы это знать хотя бы для того, чтобы представлять, на что еще можно рассчитывать в лучшем случае. И вообще, какие-то странные там порядки. При чем здесь Госкомитет? Посмотри в договоре: при заключении — 25 %, после первого варианта 10 %, после второго — 15 %, после утверждения ХУДСОВЕТОМ — 50 %. В конце концов, бог с ними, с 50-ю, но хоть ВТОРОЙ-то вариант у нас приняли? Если да, то где проценты; если нет, то на каком мы вообще свете и что за кабак?

3. Общался я тут с этой немкой. Даже дважды. Обменялись информацией. Подарил я ей ОО и «Талисман», дал «напрокат» Перевертыш (на предмет ВНМ) и ШС (на предмет Извне). Взял у нее адрес, она обещалась устроить вызов. Конвенция на ГДР не распространяется, но они дают от 1500 до 2000 марок за книгу. Она, Ханнелоре Менке, лично нас очень ценит, но пробивать наши книги в ее издательстве очень трудно. Сейчас она может обещать точно только выход ТББ — вопрос этот решен, перевод сделан, книга выйдет в первой половине 75-го года (а может быть, и в конце 74-го). Познакомился поближе с Леной Вансловой — очень она мне понравилась. Ругала московских фантастов, что палец о палец не ударили, чтобы спасти Девиса. Кстати, не забыл ты про письмо?

4. Подначиваемый А. А. Мееровым, позвонил я нашей областной начальнице УОАП. Она очень любезно мне все рассказала по поводу конвенции, и было ясно, что ничего еще толком неясно. Пока твердо держится версия Стукалина, каковую он и подтвердил вновь в своем интервью «Журналисту» (нумер 6)[92]. Похоже, что все наши прежние труды идут коту под хвост — надо новые романы писать, чтобы подпасть под конвенцию. Зачем это начальству понадобилось — именно так трактовать понятие обратной силы — это, брат, уму непостижимо. В прошлом, по крайней мере, были Булгаков, Бабель, Симонов, Шолохов, а чего можно ожидать после 27 мая сего года? Правда, авторские права Бабеля и Булгакова истекли, но все равно — Аксёнов, Окуджава, лучшие вещи Бакланова, Бондарева, Гранина, Быкова и т. д. — все это коту под хвост. А впереди что? Эх, хорошие у них там головы, на болотах, да дуракам дадены. Наша начальница УОАП под конец сказала: «А вы бы спросили Горелик — она ваша большая поклонница и Аркадия хорошо знает, а уж больше чем она в конвенции никто не понимает…»

5. Я тут мучаюсь фурункулами <…> и с ужасом жду ремонта. Завтра вот уже привезут материалы. Ах и ой! Бог теперь, кажется, снова в Москве[93], так что жми-нажимай. Жду твоих писем.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке огромные приветы и смачные поцелуи.

P. P. S. Да! Получил, наконец, деньги за 25-й том. Всего-то 940 рябчиков, а я-то надеялся, будет больше куска. Впрочем, и 940 деньги неплохие, и я, по крайней мере, на дороге таких никогда не видел.

Письмо Аркадия брату, 7 июля 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

1. Виделся с Жемайтисом и Белой. Подробно поговорили, пришли к выводу, что письмами тут не очень обойдешься, что надо писать к Беляеву и просить аудиенции, чтобы выяснить для них самих все до конца. В личном разговоре многое может стать понятнее. М. п. письмо благодарственное Беляеву я таки послал, но тут вот какая вещь: вдруг оказывается, что наши друзья перестали (не знаю уж, по каким причинам) доверять Авраменке, а ведь благодарственное письмо было послано по ее совету. Отпиши свое мнение на этот счет, и если ты — за, то я буду писать и проситься встретиться.

2. С мультяшкой произошли за эту неделю поразительные вещи. Ни с того ни с сего получается на Мультстудии письмо от Баскакова (первое в истории Мультстудии личное письмо от него), состоящее из двух строк: «Госкино считает тематически неприемлемым сценарий полнометражного мультфильма „Конец планеты негодяев“». Это сплошная загадка. Поскольку студия пришла в панику (у нее утвержден годовой план — 74 на 15 частей, а наш фильм составляет 6, т. е. у них около половины готового плана вылетело сразу), началась борьба. Пока Снесарев (ныне главред Мультстудии) снесся с главной редакцией Госкомитета. Выяснилось, что там почти ничего об этом неизвестно. И что Баскаков сам наверняка сценария не читал. Сам понимаешь, в таких обстоятельствах тем более хорошо бы побеседовать в Отделе культуры ЦК. Я было бросился к Косаревой, но меня отговорили: она слишком слаба для Баскакова.

3. Получен аванс за МиП, по 681 ряб на душу. Хочешь — привезу, хочешь, перешлю, хочешь подожду, пока приедешь.

4. По здравому размышлению я решил не раскрывать карт заранее и представить на суд Шлепянову и Метальникову просто нулевой вариант МиП’а. Пишу его. Нынче закончил 33-ю страницу, почти половину. Закончил сценой дрессировки робота, на очереди — прием гостей. М. п., решил я — это вытекает из складывающегося сюжета — опустить сцену с внуком, а все, что из нее следует, перевести в сцену первой встречи Гая с группой. Ты уж не обессудь. На мой взгляд, как оно получается, внук совершенно ни к чему, а то уж больно глупым выйдет наш прогрессор Лев Петрович. Полагая, что за июль или к второй декаде августа сценарий закончу, чаю представить его КАК ПЕРВЫЙ ВАРИАНТ на Студию. Или ты посоветуешь сначала прислать тебе? Отпиши.

5. Подписал договор с Детгизом. Там нам выплатят сейчас 25 % за десять страниц новой вещи, сиречь будущей сказки. Одно может тревожить, что срок представления — 1 января 74-го года (опять же), но, во-первых, я теперь уверен, что сценарий мы худо или хорошо сдадим гораздо раньше обусловленного срока (полагаю, как уж сказал, в августе), а во-вторых, поскольку план выпуска все равно 75-го года, можно будет рассчитывать на большие отсрочки под разными предлогами.

6. Еще забыл о мультяшке. Как я был мудаком, так и остался. Выяснилось: а) на 25 % не остановилось, а получил я еще 10 %, да почему-то тебе опустил послать. Значит, должен я тебе еще 140 ряб; б) никаких официальных совещаний по поводу нашего сценария не было и, соответственно, нет и никаких документов, опираясь на которые мы, в худшем случае, могли бы требовать выплаты остальной суммы. А там, что ни говори, остается 65 %. Но это еще надо будет проверить потщательнее. Есть хороший юрист на примете.

<…>

Вот пока все.

Я тут еще обязался для Нины Берковой отредактировать (в приватном порядке, разумеется) ее запись мемуаров про одного танкиста. Дел по горло.

Адке привет. Обнимаю, целую, твой Арк.

Не сердись за мультяшечные деньги, ей-пра, не помню, когда это было. И как.


БН, как и обещал, ответил на вопросы газеты «Советский шахтер». Ответы датированы 10 июля 1973 года.

Из архива. Ответы АБС газете «Советский шахтер»

ОТВЕТЫ «СОВЕТСКОМУ ШАХТЕРУ»

1. Начнем с того, что нам трудно согласиться с Вашими формулировками относительно сути тех направлений в мировой фантастике, которые представляют и возглавляют Лем и Брэдбери. В самом деле, разве Солярис не стал сейчас символом чуждости и возможной нечеловечности иного Разума? А с другой стороны, разве марсиане Брэдбери не кажутся нам иногда ближе, не вызывают больше сочувствия и симпатий, чем те представители человечества, с которыми их сталкивает автор? Нам представляется, что суть направлений, представленных Лемом и Брэдбери, совсем в ином. Лем — певец и глубокий исследователь мощи земной науки и технологии. Брэдбери же — в первую очередь — яростный, чрезвычайно эмоциональный и бескомпромиссный критик технологического прогресса в его мыслимых крайностях. Оба эти автора близки нам, каждый по-своему. Спокойный рационализм Лема, опирающийся на могучий фундамент поистине фантастической эрудиции. Мучительная, поражающая в самое сердце, тревога Брэдбери за судьбы лучшего, что создало человечество — за судьбы культуры, доброты, гуманности. Нам кажется, что предпочтение здесь так же невозможно, как выбор между мощной красотой сверхзвукового лайнера и щемящей прелестью Сикстинской мадонны.

2. Если считать темой «Трудно быть богом» (как это делают многие читатели) контакт высокоразвитой цивилизации с цивилизацией на более низкой ступени развития, то ни о какой завершенности и исчерпанности не может быть и речи. Мы об этом писали и после «Трудно быть богом» и, возможно, будем писать и в будущем. Если же считать темой этой повести (как это считаем мы) трагедию человека, воспитание и совесть которого требуют немедленных действий, а разум холодно констатирует, что немедленные действия бесполезны и даже вредны, если понимать эту повесть так, то тогда мы, пожалуй, сказали все, что хотели.

3. Мы никогда не уходили от этого жанра. «Улитка на склоне», «Второе нашествие марсиан», «Пикник на обочине» — все это, на наш взгляд, повести, написанные в жанре социальной фантастики.

4. Вопросы оформления книг никогда не играли для нас существенной роли. Пусть в книге будет поменьше опечаток, пусть у нее будет твердая обложка и пусть ее будет приятно взять в руки — вот и все требования, которые мы предъявляем к книге. Что касается иллюстраций, то они должны быть либо очень хороши, находиться в точном соответствии со стилем книги, либо пусть их уж лучше вовсе не будет. Книги для школьников надо иллюстрировать обязательно — мы по собственному опыту далекого детства знаем, как это важно — иллюстрации в фантастической книжке.

5. Признаемся честно, этот вопрос ставит нас в тупик. Мы являемся в высокой степени неспециалистами в шахтном деле. Нам ясно только, что прогресс технологии неизбежно приведет к почти полной автоматизации этого рода работ, ибо только автоматизация способна обеспечить наивысшую эффективность и безопасность шахтерского труда. Шахтер будущего — это, несомненно, инженер, за пультом, управляющий с поверхности земли мощным комплексом машин, работающих под землей, в скале, на дне океана. Можно представить себе также шахты-комбинаты, в которых добыча либо совпадает с переработкой и использованием ископаемых, либо непосредственно (без звена транспортирования) предшествует переработке и использованию. Напр., уголь не добывается в нынешнем смысле слова, а подвергается перерабатывающим процессам прямо в пласте. Но, повторяем, это мнение крайних НЕспециалистов.

Письмо Бориса брату, 11 июля 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Наконец-то! Вчера закончили ремонт. Теперь надо за ними мыть и все ставить на места. Но это уже одно удовольствие.

1. Пока снова не забыл. СРОЧНО сходи, куда ходил в прошлом году, и получи доверенность на гонорары в Польше. В ДВУХ экземплярах. И перешли. И сделай это без откладки, а то снова забудем — и ты, и я. Картиночка будет, если я припрусь в Варшаву без твоей доверенности!

2. Звонил в бухгалтерию Лендетгиза. Фонды получены. Деньги нам с тобой переведут в ближайшее время (а может быть, и уже перевели — я звонил 3-го). Это, напоминаю, остатки за М в сборнике.

3. Деньги, каковые мне через тебя причитаются (за МиП, 10 проц. за мульт, и, может быть, аванс за переиздание в Детгизе) перешли, пожалуй, с мамой. Это будет проще всего и быстрее всего.

4. История с мультом весьма огорчительна, но никакой «сплошной загадки» для меня не представляет. В конце концов, разве когда-нибудь бывало иначе? Жалко только, что не удалось выжать нормальных 50 проц. Может быть, еще удастся? Поднажми там. И между прочим, уверяю тебя, с МиП будет то же самое, а потому вырывай за него деньги при каждом удобном случае. Перечитай договор и следи за всеми формальностями: вариант принят — деньги на бочку.

5. Ты огромный молодец, что так здорово вкалываешь над МиП. Да уж! А. Н., как известно, мудак и задница, когда речь идет об учете, контроле и прочей финансовой дисциплине, но уж коли речь зашла о работе!.. Я вот, напротив, ничем похвастаться не могу. Воображал, что буду хорошо работать, пока идет ремонт. Куды там!.. Машинку ведь некуда поставить! Впрочем, думать я не перестаю, а время еще есть.

6. Я тоже полагаю, что встретиться лично с Беляевым не повредило бы. Готов при необходимости принять участие, хотя, честно говоря, считаю, как и раньше, что такие беседы лучше проводить тет на тет — чтобы друг другу не мешать и не создавать неловкостей. Тем более что в данном случае картина предельно ясна. В общем действуй, как найдешь нужным, но учти, что 4-го августа я отбываю в Коктебель.

7. Посылать мне I вариант МиП не надо. Какой смысл?

8. Договор с Детгизом — это хорошо! Смущает новая вещь, смущают сроки, смущает жидкий аванс. Ты точно выяснил, что так мало нам полагается? Ведь в Лендетгизе нам (тоже за переиздание) выплатили 50 проц. из расчета 120 руб. за а. л. Проверь все-таки.

9. Вручил ли ты Биленкину деньги?

10. Не забывай каждые две недели названивать в УОАП и Межкнигу. Что это тебе — шею мыть, что ли?

Ну вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке привет.

Письмо Аркадия брату, 20 июля 1973, М. — Л.

Дорогой Борис!

1. За доверенностью для Польши схожу, когда кончится фестиваль[94]: сейчас никого нигде не добиться.

2. Деньги из бухгалтерии Лендетгиза не получил.

3. Деньги за МИП посылаю. За мульт (10 %) вышлю с очередной получки. Договор на переиздание в Детгизе, равномерно с прочими договорами там же, пока задержался подписью начальства, ибо Детгиз обанкрутился: даже получку сотрудникам занимали у какого-то другого учреждения. Нина утверждает, что это на месяц, не более.

4. Все киношные дела, в т. ч. и по Мультфильму, отложены из-за того же фестиваля. Никого нет на местах, никто никого не может поймать.

5. МиПа написал 45 страниц, уперся в последний кусок — Гай в группе. Предаюсь размышлениям. Это как бы самостоятельный сюжет, который хочется продумать поподробнее. Короче, осталось писать страниц 40.

6. Имеет место соображение, что хорошо бы идти не к Беляеву, а прямо к Демичеву. Но это надо опять же отложить до выяснения судьбы Мультфильма. Чтобы пойти сразу по двум делам.

7. Ни в ОАПе, ни в Межкниге ничего нового.

8. Расчет по договору с Детгизом сделан правильно. Конечно, денег маловато, но все по закону.

Пока все.

Жму и целую, твой Арк.

Привет Адке.

Письмо Бориса брату, 24 июля 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Задержался с ответом, думал, будут новости. Нет особых новостей.

1. Спасибо за деньги. Очень в жилу. С деньгами за мульт не торопись — дело терпит, встретимся — отдашь (или не отдашь, если будет трудно).

2. Деньги из Лендетгиза и я не получил. Озверев, позвонил туда, и что же? У них, видите ли, был квартальный отчет, и потому они еще не переводили! А ведь обещали, суки, перевести не позже 10-го. В общем, я рыдал, орал, плевался в телефон — обещали в ближайшее время, но дату все-таки не назвали. Словом, где-то в августе получим.

3. Не забудь про доверенность для Польши. В двух экзах.

4. Отдал ли Биленкину 30? Что-то ты ничего об этом не пишешь.

5. Получил письма. От Блока Румынского[95] (ты, вероятно, тоже получил). Я ответил в том смысле, что достать экз ТББ невозможно. Не хочет ли он на немецком или испанском? И почему бы ему не перевести ОО? Очень трогательное письмо пришло из Свердловска. Тамошний студенческий театр ПИЛИГРИМ поставил в прошлом году ХВВ под названием «Слег!». Пишет режиссер. Присылает вырезку-рецензию из местной комсгазетки (похвальную) и кучу фото с генеральной репетиции. Рассказывает кое-что о постановке. Мне понравилось, что у них зал был практически соединен со сценой. Зал — Земля, сцена — Город Дураков. Граница — забор, изрисованный надписями (в т. ч. «слег»). Желающие могли подняться из зала на сцену (зрители — туристы) и выпить в баре прохладительного — бесплатно, как и все в Городе. Он пишет, что поставили премьеру весной, хотели возобновить осенью, так хрен-с! Не разрешили. Еще одно письмо пришло из Новосибирска, из тамошнего электротехнического института. Пишет преподаватель кафедры философии и марксизма. Он там второй год учиняет при кафедре диспуты о ф-ке, так прислал две вырезки об этих диспутах из институтской газетки «Энергия». Все это очень трогательно, хотя и бесполезно.

6. Звонил я в ДетгизЛен насчет сборника ПXXIIВ+М. Дело движется, хотя и медленно. Обещают скоро начать расклейку. Рисунки то ли готовы, то ли будут готовы вот-вот. Художник тот же, что в «Талисмане».

7. Читаю ребятам ГО. Еще не кончил, так что обсуждения не было пока, но вроде бы нравится. Эх, все мы неправильно делаем! Нам надо сейчас вообще исчезнуть, перейти на псевдоним, зарабатывать деньги таким образом и писать потихоньку ГО. Это я к тому, что зря мы затеяли с «Авророй». Придумывается трудно. Синяков и шишек будет в изобилии, а денег — вше на лапу.

8. Один ты меня радуешь. Уверен, что с МиП-С будет все ОК, и, возможно, даже еще 10 % дадут. Ты там особенно не корячься. Важно дать им поначалу общую канву. Все равно заставят, засранцы, все заново переписывать.

9. Не забывай каждые две недели звонить в ОАП и Межкнигу. Прямо так и запиши на будущее в своей амбарной книге (если ты ею еще пользуешься). Если до сентября опять ничего не пришлют, придется снова писать им, напоминать, гадам. Кругом — жулье! Ужас.

10. Насчет похода к Демичеву. Не слишком ли радикально? Страшно, брат. Времена больно смутные, ни хрена не понять. Не посоветоваться ли предварительно с Нинами — с Матвеевной и Сергеевной? С Беляевым как-то все попроще. Ожидаемого толку, конечно, поменьше, но ведь и возможного риску тоже значительно меньше. То ли сейчас время, чтобы идти ва-банк? Понимаешь, есть что терять, вот в чем беда: договоры с Детгизами, со сценарной студией, с «Авророй», в конце концов. Напомним мы о своем существовании — как это все грохнут! И вася-кот. Правда, с другой стороны, конечно, ситуация вроде не катастрофическая — видишь, Литературка нас все чаще поминает и каждый раз — без мата. Нет, не знаю. Советуйся брат, советуйся! За Беляева я точно ЗА, а насчет Демичева — советуйся. В ЦК ВЛКСМ бы сходить. Я теперь точно ошшушшаю, что вся МолГвардейская история тянется ТОЧНО оттуда. Неужели нет там ни одного симпатизирующего нам человека?

11. Ехать в Коктебель я намерен 4-го. Черкни еще письмишко, а? До моего отъезда.

Вот пока и все. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке приветы.

Мама благодарит за все и тоже шлет привет. Она ОК.


БН упоминает «Литературную газету» в связи с тем, что на ее страницах развернулось обсуждение фантастики под рубрикой «Кризис жанра?». В течение года участники дискуссии (Кагарлицкий, Парнов и др.) высказывают свое мнение, почти каждый из них упоминает и что-то из АБС — так, мимоходом, но как само собой разумеющееся и наиболее известное, не требующее подробных пересказов.

Точно так же в этом году упоминаются АБС в связи с обсуждением книг Урбана и Черной на страницах «Литературного обозрения»: статьи Ю. Смелкова в «Вопросах литературы» и А. Галина (псевдоним А. Балабухи) в «Неве».

Письмо Аркадия брату, 30 июля 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

1. Получил деньги из Лендетгиза — 516 ру.

2. Получил письмо из ОАП с приглашением позвонить насчет гонорара из ВНР. Сегодня буду звонить.

3. Звонил в Межкнигу, нашего Лунина нет, он в отпуск ушел, но по счастью оказался наш прежний шеф, Фомин, который работает в Кельне и приехал сюда в командировку. Он обещал пройтись по бумагам в бухгалтерии и выяснить все насчет наших счетов с ФРГ.

4. По странному совпадению (Фомин никак не связан с США) на следующий же день получил из Межкниги экземпляр «Трудно быть богом», издано в Нью-Йорке издательством «Сибэри Пресс», в серии «Сайенс метафикшн» (в рекламе на задней полосе суперобложки объявлены в той же серии «Непобедимый» и «Рукопись, найденная в ванне» Лема). Само собой, прочитал от доски до доски. Перевод очень неровный, местами — отдельные предложения — имеют прямо противоположный смысл, масса опечаток, но есть места, переведенные очень хорошо. Не знаю, выслали ли и тебе, поэтому пока этот экз оставляю здесь.

5. Вышел номер «Сорэн бунгаку» («Советская литература», яп.). В нем опубликован с незначительными сокращениями наш «Малыш». Денег за это не будет, издание наше.

6. В пятницу (сегодня понедельник) по требованию — вдруг — Соловьева, директора сценарной студии, отнес ему для ознакомления готовую часть МиПа, зван к нему сегодня в полдень для разговора.

7. Один из наших друзей переслал мне адресованное ему письмо югославского переводчика Митора Поповича. Вот выдержка:

«…Я не мог узнать по телефону, что у нас переводили из фантастики Стругацких, но издательство „Карманная книга“ у нас издает фантастику. Если есть что-нибудь по размерам печатных листов приблизительно как „Солярис“ (его издали именно в этом издательстве), прошу БЫСТРО мне выслать почтой книгу, я должен до сентября подготовить предложение. Я был так оккупирован другими книгами, что не сделал этого в Москве…»

Полагаю сегодня зайти к нашему приятелю и передать ему для Поповича ПнО — выдирку из «Авроры».

8. С Биленкиным и Ревичем еще не встречался. То одного, то другого нет в городе. Буду еще звонить.

9. В Мультстудии ничего. Был у меня в субботу Снесарев, главный редактор. Похоже, у них там опять разгром какой-то.

10. Звонил ребятам в МолГв, они рекомендуют обратиться не к Демичеву на первых порах, а в ЦК ВЛКСМ. Обещали к сегодняшнему дню посоветоваться и определить, к кому там надо обращаться.

Вот пока все. Если будет не лень, черкни из Коктеёбля.

Адке и Росшеперу привет.

Позвони мамочке, передай мои сердечные поцелуи и скажи, что на днях напишу.

Жму и целую, твой Арк.

У Машки 2-го начинаются экзамены.

Письмо Бориса брату, 31 июля 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Спасибо за письмишко. Приятно было получить перед отъездом.

1. Одновременно с твоим письмом пришло здоровенное без адреса (обратного) — некий Н. Бочаров прислал копию своей статьи в Литературку. Называется «Кризис отношения». Парень берет быка за рога и, хоть и неуклюже, но очень толково и напористо объясняет весь кризис в ф-ке тем, что затирают «ведущих фантастов, общепризнанных фантастов № 1», каковые «почти не печатаются, находятся в опале и перебиваются крохотными повестушками и рассказами, печатаемыми в местных журналах». Очень все свирепо написано, опубликовано, конечно, не будет, да и вообще, того, не было бы хуже. Я таперича пуганый.

2. Купил тут я новый словарь-справочник «Новые слова и значения», изд-во «Советская энциклопедия», Москва, 1973[96]. Поздравляю вас, Аркадий Натанович! На странице 209 имеем: «КИБЕР, а, м. Кибернетическая машина, робот (в разг. проф. речи)…» Приятно, правда? Но дальше идет хуже. Там у них каждое слово сопровождается примерами. Так вот к нашему КИБЕРу примеры у них: 1. Из КомсПравды. 2. Из Анчарова. 3. Из Шефнера. Ссылаются также на Гранина и неких Рубина с Рыжковым[97]. Мать вашу за ногу!

В кои-то веки введешь в язык новое слово — и тут же тебя как автора забывают! Нет, этого так оставлять нельзя. Подговори ты там Нуделя что ли или Севку — пусть напишут. Нам самим же неудобно. Тебе для памяти: слово КИБЕР придумали мы лично и впервые опубликовали его в рассказе «Забытый эксперимент» («Знание — сила», № 8, 1959 г.). Кроме того, ПЛАНЕТОЛЕТ и ПЛАНЕТОЛЕТЧИК — тоже, по-моему, наше изобретение, хотя здесь я не так уж уверен. Помню только отчетливо, что ты это слово все протаскивал, а оно мне ужасно не нравилось, казалось надуманным. И было это во времена СБТ.

3. Американское издание ТББ получил вчера. Очень удивился. Тоже, конечно, стал читать, но, натурально, не подряд. Одну глупость нашел: это когда Румата в полудреме видит Киру и Анку на высоком доме «в Советской России» — это они так перевели «на плоской крыше Совета». Совсем не понял я в выходных данных: при чем здесь МЕЖДУНАРОДНАЯ КНИГА?

4. Прочитал Громо-Нуделевское сочинение про Институт Времени[98]. Ах, подлецы, ах, негодяи! Скажи им, что в следующем нашем романе выведем их в натуральную величину. А вообще детектив, противу ожиданий, оказался совсем неплох. К сожалению, слишком быстро становится ясно, что к чему. Однако мотив убийства придуман прекрасно — тут они орлы!

5. То, что ты получил деньги из Лендетгиза — это прямо фантастика! Неужели мой разговор так сильно на них подействовал? Ну и быстрота!

6. Чует мое сердце, что не получить нам 50 % ни за мультик, ни за МиП. Но я был бы, однако ж, весьма тебе благодарен, если бы ты прислал мне отчет о своих переговорах с Соловьевым, а равно и в ЦК ВЛКСМ (если), в Коктебль по адресу: Крым, пос. Планерское, Дом творчества писателей.

7. Да! Тут ни с того ни с сего пришло мне на квартиру извещение о почтовом переводе на 44 руб. 42 коп. на имя Воскресенской Елены Ильинишны! Адрес мой, фамилия Ленкина. Завтра пойду выяснять. Наверное, придется им возвращать перевод назад, там будут долго разбираться… в общем не скоро вы получите эти рубли.

8. Улетаю 4-го утром, возвращаюсь 27-го.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленке — привет.

Машке — ни пуха ни пера!

P. P. S. Не забудь отдать Биленкину деньги. Неудобно же! Кстати, какова судьба письма к Стукалину?

Письмо Аркадия брату, 27 августа 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

Никаких конкретных новостей пока нет.

1. Был у Белы. Сергей ходил к Ганичеву и требовал договора с нами. Ганичев сказал, что в принципе ничего против не имеет, но он еще не прочитал рукописи (а рукопись у него, подлеца, уже три месяца) и сейчас идет в отпуск, а как вернется из отпуска, то прочитает, и тогда будет решать. И добавил в ответ на Сергеевы протестации: «Ждали они два года, подождут еще месяц». С тем все и кончилось. Видимо, дело решится где-то во второй половине сентября. С-суки.

2. В Мультстудии ничего нового. Однако Ларин настоятельно рекомендует следующее. Существует положение авторского права, согласно которому, если студия не дала никакого заключения в течение двух месяцев, автор может претендовать на 100 %. И чтобы я отправился туда и, переговорив предварительно со Снесаревым, изложил эти соображения прямо директору и потребовал бы от него либо 1) чтобы развернутые причины отказа дал Комитет, либо 2) чтобы развернутые причины отказа дала Студия, либо 3) чтобы с нами расторгли договор, уплатив нам 100 %. При всех обстоятельствах следует сразу после разговора идти в ОАП и просить юрисконсульта начать дело, не дожидаясь результата. Сегодня я намерен говорить со Снесаревым.

3. Если будем встречаться в сентябре, то не раньше, чем в последней декаде. Причины тому чрезвычайно важны, пока рассказывать тебе не буду, а расскажу где-то в середине сентября, когда все останется позади так или эдак.

4. Машка поступила в МИИТ на отделение автоматики и электронно-вычислительных машин (АЭВМ), набрала на балл выше проходного. Так что хоть с этой морокой все кончено.

5. Носил то, что сделал по МиП’у в Студию. Читал Шлепянов, дал ЦУ, в результате которых пришлось все переделывать. Начал снова и написал уже сорок три страницы, почти половину. Но больше в незаконченном виде давать сценарий не буду.

И с тем, кажется, все дела. С Биленкиными-Ревичами так и не встретился, да они и не в городе.

Жму, целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.

P. S. Мы с Ленкой 23 окт. едем на полный срок в Дубулты.

Письмо Бориса брату, 30 августа 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

О боже! О господи аллахе (как любит восклицать мой сын)! Кажется, я наконец дома! Иезус, Мария и Иосиф! Нет, все эти коктебели, крымы, аэрофлоты и тутти-фрутти — не (повторяю НЕ) для белого человека! Ну ладно.

1. Письмо твое меня дожидалось. Спасибо. Действуй там по обстоятельствам и, главное, тщись выдрать у равнодушного хаоса 100 процентов (в крайнем разе — 50). Главное, что Машка поступила! Мария — ура! Вив Мари! Поцелуи ей мои и наши и поздравления. Скажи ей, что она — орел.

2. Несмотря на то что ты ссылаешься на некие серьезные обстоятельства, намерен я все-таки просить у тебя свидания именно в середине сентября. Положение тут складывается такое. Документы в Польшу я получу дней через пять-десять, не раньше. Надо успеть взять билеты, связаться с Иреной и т. д. В общем получается, что в Польшу я смогу поехать только в конце сентября. А я очень хотел бы повидать тебя и побывать в Москве до поездки в Польшу. Мы могли бы: а). Обсудить зМЛдКС — я, конечно, продвинулся чрезвычайно мало и вообще имею серьезные по поводу этой повести соображения, каковые надобно обсудить; б). Быстренько подшлифовать МиП-С — на пару мы покончили бы с первым вариантом моментально и эффективно; в). Обсудить полученное из Одессы письмо, в коем режиссер театра миниатюр предлагает нам договор и сотрудничество; г). Кроме того, в Москве меня ожидает некое филателистическое приключение, в котором я хотел бы принять самое деятельное участие. Исходя из вышеизложенного (а также из простого человеческого желания встретиться с братом и потрепаться за стаканом чая-виски), предлагаю на твое рассмотрение следующий вариант: я нагрянываю к вам числа 8–10-го, десяток дней мы с тобой эффективно работаем, поглощая по вечерам огромные порции чая-виски, а потом я качу в Польшу и мы снова встречаемся, уже для основательной работы, в Комарово где-нибудь в первых числах октября. А? Отпиши свое мнение срочно.

3. Получил за этот месяц кучу писем (11 штук). Блок Румынский просит прислать ОО (раз уж не можем мы раздобыть ему ТББ). Эрик Симон из ГДР сообщает, что в Познани в сентябре состоится Второй консультативный симпозиум фантастов, и спрашивает, кто из совфантастов поедет туда. Совершенно случайно я узнал, что от Ленинграда послали на утверждение в Москву Брандиса, Дмитревского и Шалимова. Москва утвердила Шалимова. Тот же Симон приводит смешной пример переводческого ляпа в фрговском издании ТББ. Кусок: «…перекошенную животным ужасом всегда такую незаметную, бледненькую физиономию дона Рэбы…» был переведен так: «…всегда такую незаметную бледную физиономию дона Рэбы, теперь полностью разъеденную вонючими комарами…» Симон пишет, что таких ляпов несколько, но в общем перевод[99] неплохой и имел по его сведениям успех у читателей ФРГ и Австрии. Ленинградский Дом композиторов предлагает мне выступить перед композиторами, обожающими наше творчество. Есть и трогательные письма от поклонников.

Вот пока и все. Жду твоего ответа. Крепко пожимаю ногу, твой [подпись]

P. S. Поцелуи Леночке и орлу-Машке.


По предложению БНа состоялась короткая встреча Авторов в Москве.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Провести идею: субъективно никто из отступников не отступник. Каждый убедил себя, что поступает не только разумно, но и с пользой для общества и для науки. «Что, черт возьми, важнее: закончить мою работу по анаэробным или как следует организовать работы в новом большом институте». Но в самой глубине души знает, что подлец, трус, отступник.

Дать рассуждения Малянова о своей работе, когда он пытается уяснить, кому он может помешать.

[Запись между встречами]

1. Обязательно комментарий для ЛитГаз.

2. Поискать «Сельск. молодежь» (~ июнь, июль 1973): Домбровский «Царевна-лебедь»[100].

<…>

10.09.73

Б. в Москве. Работаем над сценарием. Были у Миреров.

11.09.73

Работаем над сценарием. Был Манин.

12.09.73

Работаем над сценарием и комментарием для ЛитГаз.

13.09.73

Раб<отаем> над сцен<арием> и комм<ентарием>.

14.09.73

Закончили комментарий.

Были у Миреров.

Звонили на мультфильм (плохо); в МолГв (неизвестно); в Межкнигу (ничего).

15.09.73

Кейфовали.

16.09.73

Думали о МиП. Принимали Ревича и Биленкина.

17.09.73

Были в Пекине с Маниным.

18.09.73

Б. уезжает.


Комментарий для «Литературной газеты», над которым работали АБС в эту встречу, сохранился в архиве. Он датирован 14 сентября.

Из архива. АБС. Что касается фантастики…

Итак, еще один путь в таинственное гиперпространство закрыт для фантастов. Айзек Азимов с присущим ему изяществом и талантом популяризатора еще раз продемонстрировал нам, как наука, способная открывать столь широкие перспективы и горизонты для самого богатого воображения, способна также воздвигать этому воображению непреодолимые препоны.

Азимов-популяризатор известен нисколько не менее, чем Азимов-фантаст. Нам кажется, что в качестве научно-популярного эссе рассматриваемая статья представляет своего рода образец. Нам ведь и раньше приходилось читать общедоступные материалы относительно «тахионно-тардионной гипотезы», но мы впервые столкнулись с таким точным, кратким и ясным изложением ее сути. Однако в той мере, в какой статья касается проблем фантастической литературы, она представляется нам, мягко выражаясь, уязвимой.

Ну скажите на милость, что бы выиграли писатели-фантасты, что бы выиграли читатели фантастики, что бы, наконец, выиграла сама фантастика как литературное течение, если бы «тахионно-тардионная гипотеза» решила бы вопрос о возможности передвижения со сверхсветовыми скоростями в положительном смысле? Думается, ничего.

Конечно, было время, когда более или менее строгое научно-техническое обоснование фантастических событий, происходящих в романе, рассматривалось как признак солидности, а заодно и утверждало реноме автора как эрудита. Это была традиция, сложившаяся в жюльверновские времена, когда научно-популярной литературы не существовало. В отечественной фантастике еще совсем недавно строгая научная обоснованность полагалась вообще едва ли не главным достоинством произведения. (Помнится, в аннотации к одному роману о путешествии на Марс редакция с особенным восторгом подчеркивала то обстоятельство, что автор самостоятельно вычислил взаимные положения фигурирующих в романе планет.) Вот и торчат теперь тоскливыми пугалами на пройденных литературных путях эти ужасные гибриды популярных учебников с приключенческой макулатурой. Впрочем, если даже отвлечься от подобных несомненных крайностей, нетрудно заметить, что в самых лучших, ставших уже классическими образцами произведениях научной фантастики самые слабые, самые худосочные страницы уделены именно попыткам научно-популярно объяснить несуществующее, невероятное или пока невозможное.

Как писатели, мы в свое время отдали обильную дань этой почтенной традиции, а потом нам пришла в голову крайне простая по своей сути мысль: неважно, каков принцип устройства двигателя межпланетного (межзвездного, межгалактического) корабля — важно, что за люди составляют его экипаж, что представляет собой общество, которое послало или прогнало их в глубокий космос, что они ищут там, что они хотят там найти и с чем боятся столкнуться. По нашему глубокому убеждению, весь богатейший опыт мировой фантастики свидетельствует о том, что только подобный подход дает автору возможность (правда, только возможность) создать полнокровное литературное произведение.

А двигатели. Ну что ж — двигатели! Не годится «тахионная гипотеза», сойдет репагулярный переход Ефремова или проникновение в соседствующее пространство Саймака, или, на худой конец, обыкновенная незамысловатая нуль-транспортировка. Ведь если говорить обо всем этом серьезно, то вряд ли в ближайшем будущем наука даст сколько-нибудь конкретный рецепт, как (по словам Ивана Ефремова) преодолевать пространство вместо того, чтобы ломиться сквозь него. И между прочим, как бы ни стремился Азимов-популяризатор установить сколько-нибудь прочную связь между физикой переднего края и фантастической литературой, Азимов-фантаст в своей практической литературной деятельности уделяет этой связи лишь приличествующее ей, то есть минимальное, внимание.


В перерыве между встречами АН пишет заявление в ВУОАП.

Из архива. Заявление АНа в ВУОАП

Во Всесоюзное Управление бюро

по охране авторских прав

от члена СП СССР

Стругацкого Аркадия Натановича

ЗАЯВЛЕНИЕ

В середине 1971 г. киностудия «Союзмультфильм» предложила мне написать сценарий полнометражного художественного мультфильма. К декабрю того же года я представил на студию соответствующую заявку. 16 декабря 1971 года со мной был заключен договор на сценарий фильма «Погоня в космосе», вследствие чего мне был выплачен аванс на сумму 750 руб. (Из суммы договора 3000 руб.)

Сценарий, который я представил на месяц раньше договорного срока, был принят как первый вариант, в результате чего мне выплатили положенные 10 % суммы, определенные договором. Вскоре я представил студии второй вариант сценария, который был также принят сценарно-редакционной коллегией, но, как и в предыдущий раз, принятие его не было оформлено заключением. И второй полагающейся мне суммы гонорара я не получил.

В течение 1973 г. директор киностудии т. Вальков М. М. попросил меня в порядке любезности написать на основании того же договора другой сценарий, который подошел бы режиссеру Котеночкину. Будучи уверен в абсолютной порядочности студии, я, под псевдонимом С. Ярославцева, написал другой сценарий полнометражного мультфильма под названием «Конец планеты негодяев». Сценарий был принят весьма хорошо, как режиссером, так и директором. Однако на этот раз я не получил ни заключения, ни договора, ни гонорара. Подразумевалось, что по этому сценарию сразу будет делаться режиссерская разработка (т. е. сценарий пойдет в запуск) в результате чего я получу всю сумму сразу, как за покупку сценария. Этот сценарий мною был сдан в мае 1973 г. Однако дело на том и кончилось.

В сентябре 1973 г. я неожиданно получил от студии извещение о том, что договор со мною расторгается «по тематическим соображениям». При этом бумага была написана не на бланке, и печати на ней не стояло.

Оставляя в стороне этическую сторону дела (беспрецедентную бесцеремонность, с которой студия нашла возможным обращаться с автором), полагаю себя вправе претендовать на выплату мне всей суммы гонорара, обусловленной п. 10 типового договора и по существующему в авторском праве условию о том, что при отсутствии заключения сценарно-редакционной коллегии по прошествии срока, определенного для составления этого заключения, сценарий считается окончательно принятым.

Прошу ВУОАП квалифицированно разобраться в этом деле и помочь мне, если авторское право на моей стороне, восстановить справедливость.

При сем прилагаю:

1. Типовой сценарный договор с киностудией «Союзмультфильм».

2. Уведомление студии о расторжении договора.

5 октября 1973 г.

Рабочий дневник АБС

9.10.1973

Вчера Б. приехал в МСК писать МиП.

Гаг — 16, Бойцовый Кот с 10 лет, дитя трущоб.

1. Война.

2. Город (гостиница).

3. Усадьба Корнея.

4. Робот.

5. Путеш<ествие> по миру.

6. Соотечественники.

7. Лагерь.

8. Попытка удрать на ракетодром.

9. Создание оружия.

10. Взрыв страстей; истерика: «Не хочу!»

11. Возвращение.

Недоверие и страх → презрение (богов можно обвести вокруг пальца). Противоречие фанатизма: подспудное стремление находить недостатки у богов; удовлетворение, когда бога удается обмануть. Утилитаризм фанатика: использовать могущ<ественные> силы для личных целей.


В конце — жгучая зависть к ребятам, как они с аппетитом живут и какой он на их фоне увечный.

Развенчание фанатизма оставляет после себя футляр для хорошего человека. Разрушение фанатизма вовсе не создает цинизма, оно создает голод по идеологии, кот<орая> не дает дороги цинизму.

10.10.1973

[См. рисунок карты на стр. 2 вклейки.]

Утром сделали 6 стр.

Вечером сделали 2 стр. (8)

11.10.73

Утром сделали 3 стр. (11)

Вечером сделали 5 стр. (16)

12.10.73

1. Декорация. Испытание. (А звезды? А Луна? А язык?)

2. Действит<ельно>, Земля, но Корней — офицер; он меня испытывает. Д<олжна> быть тонкая игра.

3. Всё правда. Но что надо землянам? Почему не отпустили? Хотят завербовать? Завербуюсь — а Корней наш офицер? Вон он какие разговоры ведет про его сиятельство.

Сделали 8 стр. (24)

13.10.73

Сделали 5 стр. (29)

Вечером сделали 3 стр. (32)

Череп человека. Не человека. Разумн<ая> раса — негуманоиды. Никак не договориться. «Мне здесь тоже полагается стоять».

14.10.73

Сделали 6 стр. (38)

Вечером сделали 2 стр. (40)

Чем ты отличаешься от человека?

— Я знаю о себе все.

Обелиск.

Муштра (строевая).

Политзанятия (в тени обелиска).

Насчет звездолетов.

Насчет информария — чтобы Корней ничего не знал.

Об оружии.

15.10.73

Сделали 6 стр. (46)

Вечером сделали 2 стр. (48)

Написали письмо Ганичеву.

[См. рис. на стр. 3 вклейки.]

16.10.73

Сделали 2 стр. (50)

А. в Детгиз; Б. за билетами.

ПРЕРВАЛИСЬ НА 50 СТР.

Будем заниматься МиП.

17.10.73


Работаем над сценарием.

18.10.73

А. пишет сценарий. Б. копается в бумагах.

19.10.73

Аналогично. Были у Миреров.

20.10.73

Б. уезжает.


Письмо директору «Молодой гвардии» Ганичеву, написанное 15 октября, сохранилось в архиве.

Из архива. Письмо от АБС в МГ

Уважаемый товарищ Ганичев.

Как Вам, вероятно, известно, наша попытка встретиться с Вами окончилась ничем. Поэтому тот вопрос, который мы намеревались задать Вам при личной встрече, нам остается задать письменно.

В конце 1970 года мы подали в издательство «Молодая Гвардия» заявку на авторский сборник «Неназначенные встречи», включающий наши новые повести «Дело об убийстве», «Малыш» и «Пикник на обочине». Издательство воздержалось тогда от вступления с нами в договорные отношения под тем предлогом, что одна из повестей к тому времени еще не была закончена.

В начале 1972 года мы представили в издательство уже полную рукопись всего сборника. На уровне редакции сборник был принят с удовлетворением, однако договор с нами Издательство опять не заключило.

В начале мая 1973 года мы получили редакционные замечания, в соответствии с которыми произвели значительную работу по стилистической и сюжетной правке сборника. Насколько нам известно, правка эта полностью удовлетворила редакцию, однако заключение договора опять же не последовало — без сколько-нибудь вразумительных объяснений.

С тех пор прошло уже пять полных месяцев, а со дня подачи заявки — три полных года. Договора по-прежнему нет.

И мы хотим, товарищ Ганичев, задать Вам вопрос: в чем же дело? Что происходит? Как все это объясняется?

Может быть, наши повести содержат какие-то идейно-художественные просчеты? Давайте посмотрим.

Все три повести давно опубликованы в периодике («Юность» и «Аврора»). Повесть «Малыш» успела уже выйти в сборнике научной фантастики, изданном ленинградским филиалом издательства «Детская литература», и в журнале «Советская литература» на японском языке. Повесть «Дело об убийстве» выпустили отдельным изданием в ГДР, ПНР, ЧССР. Повести «Пикник на обочине» посвящена развернутая и весьма положительная рецензия в журнале «Литературное обозрение». Наконец, в распоряжении редакции имеются несколько сугубо положительных внутренних рецензий и ни одной отрицательной. Очевидно, что гипотеза об идейно-художественных просчетах является несостоятельной. Так в чем же дело?

Мы связаны с издательством «Молодая Гвардия» полтора десятка лет. Все наши лучшие вещи опубликованы в этом издательстве. Теперешнее положение с нашим сборником беспрецедентно.

Мы самым настоятельным образом просим вас, товарищ Ганичев, разобраться в этом ненормально затянувшемся недоразумении и положить ему конец.

С уважением

А. Стругацкий

Б. Стругацкий


Вскоре после возвращения из Москвы, 22 октября БН отвечает на очередное письмо Штерна, где описывает работу вдвоем.

Из архива. Из письма БНа Б. Штерну

<…>

Хотите попробовать работать в соавторстве? Дело хорошее. Методик такой работы существует несколько. Мы, кажется, испробовали их все. Наш опыт позволил нам сформулировать следующий фундаментальный принцип: результат тем лучше, чем большая доля работы проделана в непосредственном контакте соавторов. Иначе говоря: все делать вместе. Обдумывать идею — вместе. Разрабатывать сюжет — вместе. Составлять подробный план — вместе. Писать черновик — вместе. Править черновик — вместе. Писать чистовик — вместе. Все — вместе. Никаких этих глупостей: «Ты составляешь план, я составляю план, потом сравниваем и выбираем лучшее»; или: «Ты пишешь все четные главы, а я все нечетные…»; или: «У тебя лучше получаются диалоги, а у меня — описания, так вот давай, ты будешь…» и т. д. Обдумывать идею, разрабатывать сюжет и составлять подробный план вместе — это одно удовольствие. Собственно писать — тут дело хуже. Нужна привычка; нужно усилие воли, чтобы преодолеть смущение и стесненность; нужна взаимная терпимость, иногда поистине безграничная. Впрочем, мне приходилось работать в соавторстве не только с Аркадием, и у меня создалось впечатление, что если собираются вместе люди с юмором, уважающие друг друга и симпатизирующие друг другу — дело пойдет. Сам процесс писания состоит из последовательного предложения и обсуждения фраз. Один предлагает, другой либо принимает сразу, либо вносит поправки, либо предлагает свой вариант. Не разрешается отвергать вариант соавтора без объяснений причин. Не разрешаются аргументы типа: «Нутром чую, что это не годится!..» или «Не годится потому, что не хватает чего-то этакого… не знаю как выразить… в общем — не хватает…» Наконец, категорически запрещается отвергать, ничего не предлагая взамен. В спорных случаях, когда оба соавтора предложили свои фразы, обосновали их и не могут найти компромисса, из кармана достается пятак и проблему решает жребий. В таком вот плане.

<…>

Письмо Бориса брату, 18 ноября 1973, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Ну, надеюсь, вы с Ленкой в добром здравии и вновь готовы к бою.

1. Звонил я в Комарово. С 20 ноября дом встает на ремонт. Так что придется искать нам с тобой другое пристанище. Давай свои предложения. Я в общем готов приехать, как и договаривались — числа первого. Срочно отпиши.

2. У меня теперь новый телефон: 91–37–55. Запиши в свою книжечку[101].

3. Был я в «Авроре», говорил с Островским насчет МиП и отсрочки. Договорились. Теперь надо представить рукопись в начале марта, не позже. Поднатужимся?

4. Разыскал на Ленфильме с Лешкиной помощью окончательный вариант ДоУ-С. Перепечатал вот и завтра отправлю Ирене. И да поможет нам бог.

5. Получил любопытное письмо от Эрика Симона из ГДР. Он находится в переписке с эдитором изд-ва «Инзель» г-ном Роттенштайнером. Так вот «Понедельник» они там собираются издать весной 74-го, а УнС — в конце 75-го или в начале 76-го. Не торопятся, я бы сказал.

6. Котляр снова лягнул нас в «Октябре»[102]. На этот раз ляг получился какой-то совершенно уж бредовый — этот кретин обвинил нас в том, что мы всегда выступали против художественной фантастики во имя фантастики как приема. Впрочем, в основном удар направлен там не против нас, а против Альтова.

7. Письма в Марион фон Шредер я так и не написал. Понимаешь, я снова проглядел всю переписку и у меня создалось впечатление, что они переводят деньги точно в конце года, а поэтому пиши — не пиши. Главный же препон в том, что я не нашел пока материала для содержания письма. Надо же как-то и декорум соблюдать.

8. В общем жду от тебя письма со следующей информацией:

а. Где и когда встречаемся.

б. Как дела в кино.

в. Как дела в МолГв.

г. Как дела в Межкниге.

д. Как дела с мультом (суд). (М. п., Мишка мне рассказывал, что читал недавно где-то интервью Котеночкина, где тот заявлял, что бросает «Ну, погоди!» и начинает снимать сценарий Стругацких.)

е. Как дела в Детгизе.

9. В нашем Детгизе ничего особенно нового нет. Редакторшу так пока я и не поймал — она на пенсии и бывает в редакции нерегулярно. А Брандис знает только, что очередной фантсборник стоит на месте, ибо они ждут нашу новую повесть (МиП).

Вот пока и все. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке привет!

А подарочек-то тебя ждет-с! Ужо привезу.


Статья Котляра действительно в основном критиковала Альтова, но в начале статьи досталось и АБС — опять же, как и в других статьях о фантастике этого года, произведения АБС упоминаются без разбора, без пояснений (всем известны — зачем объяснять?).

Из: Котляр Ю. Фантастика и характеры

<…>

Но вот сравнительно недавно художественность в фантастике была поставлена под сомнение так называемым «философским» направлением. По мнению его адептов (братьев Стругацких, А. Громовой, Р. Нудельмана, Г. Альтова и других), фантастика — всего лишь литературный прием, под знаком которого все дозволено. Предметом фантастики был объявлен не герой, воплощенный в правдивый образ и наделенный характером, эмоциями, а некое абстрактное «приключение мысли». Это привело к схематизму, обезличке и подражательству. «Философское» направление увлеклось западной модой на мрачные романы и повести-«предупреждения», в которых человечеству пророчились грядущие бедствия и всяческие ужасы. Строились произвольные модели будущего, лепились модели инопланетного феодализма и фашизма, превозносилась телепатия. Все эти заблуждения и социально-историческое дилетантство вызвали резкую критику в печати со стороны ученых, писателей, философов. Приняли участие в этой полемике на страницах «Известий», «Молодого коммуниста», «Юности», «Москвы», «Литературной газеты» и других газет и журналов также и читатели. Стало ясным, что «философское» направление общественной поддержкой не пользуется. Тогда оно переименовало себя в «новую», «интеллектуальную школу фантастики».

Но смена «вывески» ничего не могла изменить, взгляды и методы остались прежними. Они и завели «интеллектуалов» в тупик дегероизации и бесперспективности. Читатель утратил к их писаниям интерес. Сейчас все эти «Хищные вещи века» и «Уравнения с Бледного Нептуна» недвижимо лежат на книжных полках. Не может заменить «приключение мысли» с мистическим душком ни живых образов, ни полнокровных характеров, ни человеческих эмоций, ни глубоких мыслей. Слабые художественно, творения «философо-интеллектуалов» быстро отжили свой век.

<…>

Письмо Аркадия брату, 23 ноября 1973, М. — Л.

Дорогой Борик!

Письмо твое получил, отвечаю по пунктам.

1. Ближайшие две недели я буду зело занят здесь в связи со сценарными делами. Далее, я очень хочу приехать на несколько дней в Ленинград, повидать маму и обсудить с тобой некоторые технические детали работы над МиПом. Далее, как там договоримся, так и будем действовать — у тебя или на нейтральной земле (напр. в Дубултах — условия отличные), или у меня. Здесь тебя готовы принять с радостью, но я очень боюсь за Ленку, она же не выдержит и примется таскать после работы всякие тяжести, а это ей абсолютно противопоказано. Итак, я намерен приехать в Ленинград десятого-двенадцатого.

2. В кино дела такие: я кое-что подправил в первоначальном варианте МиПа и сейчас должен новый вариант перепечатать и сдать. Это к первому декабря. Душанбинский сценарий написал[103], сейчас бешено перепечатываю в четырех экзах, одновременно саморедактируясь. К концу месяца должен выслать в Душанбе все четыре.

3. В МолГв никакого почти движения. Усилиями редакции нас втиснули в план 75-го года, сейчас план пошел на утверждение в ЦК ВЛКСМ, что из этого выйдет — неизвестно. Бела советует снова написать Беляеву и попросить поддержку на этом этапе. От Ганичева, естественно, ни слуху, ни духу. Можно изойти в письме Беляеву из этого. Был бы тебе благодарен, если бы ты набросал проектик письма и прислал мне, а то я очень занят.

4. В Межкниге движения никакого.

5. Мультфильм платить отказался, прислал на нас контржалобу. Дело пойдет в суд. Их жалобу на комментирование пришлют мне дней через десять.

6. В Детгизе дела ничего. Мир Приключений сдали в набор, а договор с нами Камир заключать воздерживается. Нина требует, чтобы я шел к Ильину. А мне не хочется.

7. Котляра в «Октябре» читал. А вот читал ли ты статью в № 11 «Вопросов литературы»?[104] Там про нас очень лестно говорят. Хотя ставят на одну доску с Азимовым и Каттнером, что мне претит.

8. В Дубултах встретил громадного гризлиподобного мужчину, который отрекомендовался твоим другом, назвался Юрием Давыдовичем и был все дни пьян. Потом приехал Торопыгин и тоже был пьян.

Вот все дела.

Еще раз прошу проектик письма Беляеву — слезницу, что де научены горьким опытом, не можем больше доверять руководству издательства, просим вступиться. А впрочем, можешь и не писать. В Беляева я тоже как-то не верю. Ну их всех.

Привет Адке и Росшеперу.

Жму, обнимаю, твой Арк.


В это время БН иногда отмечает в рабочем дневнике возможные варианты издания чего-либо и записывает новую идею. Набросок нового сюжета реализован не был, но позднее почти целиком вошел в ХС.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Надо ли общение с ребятами? Как бы без этого. М<ожет> б<ыть> — ввести внука?

24.11.73

Предложил Дмитревскому главу из ГО (III). Он рад.

«Костер» просит чего-нибудь. Дать им «Погоню в Космосе»?

«Возвращение», II изд. для Американца.

Кот — Элегант. Пес по фамилии Верный, он же — Верка. А мальчик — вундеркинд, почитывает «Кубические формы» Ю. Манина (цитаты), очкарик, любит петь, когда моет посуду, Высоцкого. 12 лет в восьмеричной системе счисления; цитирует труды Иллича-Святыча.

Повесть представляет собой рукопись дневника мальчика с добавлением из регистрир<ующей> аппаратуры робота. Некоторые страницы показаны спецам — «спец почесал ногтем седую бровь и молвил: „Как вам сказать…“» — после чего страницы опущены. (Рассуждение о контрапункте кошачьего пения.)

Кот по утрам, вернувшись со спевки, стирает перчатки.

Пса учат за едой не сопеть, не чавкать и пользоваться ножом и вилкой. Уходит демонстративно из-за стола и шумно, с обидой, грызет кость под домом.


В статье Смелкова, упомянутой в письме АНа, та же тенденция — о произведениях АБС говорится в общем, как о всем известных, без рассказа о фабуле или сюжете.

Из: Смелков Ю. Гуманизм технической эры

<…>

В романе «Трудно быть богом» Стругацкие подробно и дотошно воссоздают облик и характеры средневековья на далекой планете. Клиффорд Саймак — небольшой американский город, в котором появляются пришельцы из космоса (роман «Почти как люди»). Кобо Абэ — лабораторию, в которой выращиваются подводные люди. И даже поэтичный Р. Брэдбери, зачастую пренебрегающий научной и бытовой точностью, в «451° по Фаренгейту» добивается максимального правдоподобия. Материалом для всех этих описаний, для плотного фантастического быта служат вполне земные реалии (а не порождения фантазии, как у Лема), но цель у «земной» и «космической» НФ одна: в слове воплотить мир, влияющий на жизнь человека, изменяющий ее. Описания в современной НФ несут не популяризаторскую, но художественную функцию.

<…>

В романе братьев Стругацких «Хищные вещи века» мы найдем множество деталей, которые выглядят как прямые реминисценции из «451° по Фаренгейту» или «Утопии 14». Грезогенераторы, погружающие человека в транс, бессмысленные и жестокие «развлечения» людей, не знающих, как убить время, как выбраться из тоски тупого и сытого существования. Общество «меценатов» развлекается тем, что выкрадывает из музеев старинные шедевры… и уничтожает их. Кто попроще — идет к «рыбарям», в старое метро, где оборудовано нечто вроде театра ужасов — с той, однако, разницей, что там и в самом деле можно погибнуть. Четырехчасовой рабочий день, курортный климат, полная сытость — и никакой духовной жизни: Страна Дураков.

<…>

Творчество братьев Стругацких нередко вызывало полемику. Их упрекали в излишней «выстроенности» и однозначности характеров. Отмечалась критикой и некоторая абстрактность социальных концепций, возникавших в их книгах. Надо признать, что отдельные произведения Стругацких действительно давали предмет для спора. И все же мне кажется важным подчеркнуть верность авторов главной своей теме, проходящей через многие их романы и повести, теме, начатой в «Хищных вещах века» (и в «Попытке к бегству»).

В упоминаемом уже романе «Трудно быть богом» она утверждается еще более последовательно.

<…>

Нравственные и духовные качества космонавтов воспитаны и испытаны космическими безднами, трудом и подвигом, — эта сознательная нравственность и духовность противостоит той, что создана бетризацией. Противостоит и не совмещается с ней. Так разрабатывается мотив, намеченный у Стругацких: счастье, «преподнесенное на блюдечке», не обогащает человека, весь путь духовного совершенствования надо пройти самому.

<…>

Вместе с ними [утопией и романом-предупреждением. — Сост.] все увереннее ныне развивается философско-сатирическая фантастика. Дух Вольтера и Свифта оживает в «Звездных дневниках Ийона Тихого» и «Кибериаде» Лема, в цикле рассказов Генри Каттнера о Хогбенах, в памфлете Р. Уормсера «Пан Сатирус», романе братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Можно сказать, что НФ дала новую жизнь философской сатире.

<…>

Письмо Бориса брату, 29 ноября 1973, Л. — М.

Дорогой Аркаша!

1. Прямо скажем, ничего не понял из твоего письма по части того, ГДЕ и КОГДА мы будем работать над МиП. «Повидать маму и обсудить некоторые технические детали работы над МиПом» — это конечно прекрасно, но дело в том, что нам некогда теперь уже обсуждать детали работы, нам надо работать. МиП ждут в «Авроре» — раз и в Лендетгизе — два; и там и там — в начале марта. Следовательно, нам осталось три встречи: декабрь, январь и февраль (плюс понадобится еще какое-то время на перепечатку). Поэтому нам нужна сейчас полная определенность. Если у тебя работать нельзя — напиши. Тогда жду тебя 10–12-го, но не обсуждать детали, а просто вкалывать до тех пор, пока не кончим черновик (думаю, что за 10–12 дней управимся). Жить будешь у мамы, а вкалывать будем у меня. Это не слишком удобно, но за неимением лучшего… Короче говоря, немедленно и точно напиши свое решение по этому вопросу. (Дубулты — вещь по-моему нереальная сейчас; может быть, в январе или феврале?)

2. Если встречаться будем в Ленинграде, свяжись, пожалуйста, с Севкой за несколько дней до своего отъезда. Он передаст тебе марки для меня, ты их привезешь, и я буду в восторге. (Только не ссылайся, умоляю, на чудовищную загруженность — операция встречи с Севкой вряд ли займет у тебя больше двух часов, считая с дорогой.)

3. Тут на меня напал из-за угла Дмитревский — требует что-нибудь для ленинградского сборника фантастики, который они наконец, кажется, пробили в Лениздате. Я сначала отослал его разбираться с Брандисом, которому обещан МиП для Лендетгизовского сборника, а потом подраскинул мозгой и меня осенила гениальная идея. Я предложил ему главу (3 а. л.) из неоконченного фантромана, который мы пишем вот уже два года, написали 4,5 главы, а кончить все не можем, так как приходится все время зарабатывать деньги. Третья глава под названием, скажем, «Переворот» — коротенькая врезка, объясняющая в общих чертах ситуацию, то, се… В общем, он был очень доволен. А как твое мнение? Почему бы нам не заработать по 900 на рыло? Работы практически никакой, только небольшая правка и расходы на перепечатку. А?

4. Как так — в Межкниге никакого движения?! А что это ты маме писал насчет шведов и УнС? Отпиши поподробнее!

5. О статье в «ВопЛи» слышал. Краем уха. Знаю только, что Гор жаловался Брандису на автора статьи: зачем-де он восстанавливает (сталкивает с? противопоставляет?) Стругацких против него, Гора. Там, действительно, есть что-нибудь в этом роде?

6. К Ильину тебе по поводу договора идти не хочется. А лапу тебе сосать, ж… закусывать — хочется? Впрочем, тебе виднее. Отнюдь не настаиваю.

7. Гризлиподобный мужчина — не Юрий Давыдов, а Сергей той же фамилии. Он поэт (можешь себе представить?). Он мой друг в той же степени, что и твой — неоднократно мы все вместе проживали в Комарово. А был ли ты достаточно мил с Торопыгиным? Помнил ли, что он главред «Авроры»? И вообще, говорят, мужик не вредный.

8. Сейчас, отодвинув машинку, полчаса обдумывал письмо к Беляеву. Ничего приличного не придумал. О чем, собственно, мы сейчас должны его просить? На что жаловаться?

Повесть включена в план, утверждается план не дирекцией, а Цекамолом. Просить его воздействовать на Цекамол? Но с какой стати? У нас все-таки с ним не такие отношения, чтобы просить о таких вещах. А жаловаться пока вроде бы не на что. Не можем же мы писать: у нас есть подозрение, что в Цекамоле нас не любят и зарубят сборник в плане — помогите! Как-то все это несерьезно. Или я ошибаюсь? Нет, я понимаю, если бы Цекамол УЖЕ зарубил бы сборник — тогда было бы ясно, что писать и на что жаловаться, а так… Не жаловаться же нам, что директор нас не принял и не ответил на наше письмо? Ситуация ведь какая (с точки зрения Беляева): я на ваше письмо отреагировал? Отреагировал. Дирекция меня послушалась, в план вас включила? Послушалась, включила. Чего же вам еще надобно, старче?[105] Чтобы я в Цекамол звонил, за вас бы там хлопотал? А чего ради и почему? Что я — нанялся вам ваши делишки проворачивать? Несерьезно. Вот будет реакция Цекамола — тогда посмотрим. Не знаю, не знаю… Честно, я ничего толком придумать не сумел.

Вот пока и все. С категорическим приветом,

твой [подпись]

P. S. Ленуське привет!

И Машке.

P. P. S. Да отвечай поскорее! А то у меня после твоего письма все планы к черту полетели — договаривались же работать в первых числах декабря! А теперь ничего не понятно.


3 декабря БН продолжает рассказывать Штерну о некоторых аспектах творческой работы, приводя в пример, естественно, работу АБС.

Из архива. Из письма БНа Б. Штерну

<…>

Вы жалуетесь на кризис. Не надо. Кризис — это, в общем, хорошо. Что-то вроде боли в мышцах после усиленных физических упражнений — больно, неприятно, иногда мучительно, но зато это означает, что мышцы крепнут и ты становишься сильнее. У бездарностей кризисов не бывает, они знай себе гонят листаж. Утешение кажется слабым, но ведь все это и на самом деле так. Мы пережили за без малого 20 лет работы два кризиса, сейчас сидим в третьем и — ничего. Правда, нынешний кризис — явление внешнего порядка, явление искусственное. Не то, чтобы мы не могли и не хотели писать по-старому (и можем, и хотим), — а не дают, не пускают писать по-старому. Приходится искать новую форму не от внутренней потребности, а под внешним давлением. Вот это — по-настоящему неприятно. К сожалению, у Вас, вероятно, имеют место кризисы обоих родов сразу, а потому — приходится разбираться, какие мучения проистекают от желания писать лучше, а какие — от желания напечатать хоть что-нибудь. Терпите. У Вас еще довольно много времени впереди — полвечности.

Теперь о режиме. Для нас идеальный режим выглядит так: полмесяца работы вдвоем, полмесяца абсолютного безделья, и так — круглый год за вычетом двух — двух с половиной летних месяцев. При этом работа должна быть на изнурение, а безделье должно быть — до отвращения (чтобы захотелось работать). Практически получается только первая часть программы — работа до изнурения. Полного безделья не получается (особенно в последнее время), потому что все время набегают какие-нибудь делишки — то сценарий приходится кропать с режиссером в соавторстве, то статейку какую-нибудь, то вычитывать верстку (вот омерзительное занятие!), то писать какие-нибудь рецензии, то читать какие-нибудь рукописи, то сидеть на семинарах. Опять же никуда не денешься и от так называемой личной жизни с болезнями, двойками по геометрии, вызовами к директору школы, неприятностями на работе у жены и друзей, текущими потолками, трескающимися обоями, насущной необходимостью купить то, се, пятое и десятое — а в условиях относительного и абсолютного обнищания большинство этих заботишек и проблемок преобразуется в Заботы и ПРОБЛЕМЫ, голова оказывается забита чепухой, и когда приходит время работы, оказывается необходимым тратить день, два, три (из пятнадцати, черт побери, всего лишь из пятнадцати, на большее не хватает дыхания!) на раскачку, очищение духа и идейное просветление. Я не говорю уже о спорадически возникающих неприятностях в издательствах, когда оказывается, что «это нам, знаете ли, не подойдет… да, конечно, договор… но вы нам что-нибудь другое напишите, что вам стоит, а?». И уж я совсем не говорю о пароксизмах идеологической лихорадки, когда со страхом раскрываешь газету, со страхом берешь телефонную трубку и вообще хочется залезть в унитаз и спустить за собой воду. Вот Вам и годовой режим. Но Вы знаете, Борис, как-то ко всему этому привыкаешь, приспосабливаешься, и оказывается, что жить все-таки можно, стоит и даже хочется — просто коэффициент полезного действия оказывается не 40 процентов (в соответствии с теорией идеального режима), а процентов 25–30, что, кстати, тоже очень неплохо.

<…>

Расписывать мне прелести Одессы не надо. Я приложу все усилия, чтобы следующим летом вообще никуда не ездить — хочу валяться на диване и читать Дюма, голый и потный.

<…>

Письмо Аркадия брату, 7 декабря 1973, М. — Л.

Дорогой Борик.

Как тебе, возможно, уже доложил Дмитревский, наша встреча опять срывается. Лечу за золотым руном. Пока и отсюда дело представляется вполне перспективным: они должны представить сценарий в госкомитет по телевидению в Москву 15 января, так что принять от меня полностью сценарий должны в первых числах января. Иначе им карачун. Невыполнение плана, простой и т. д. Возможно, застряну в Душанбе до начала января и впервые за десятилетия не буду встречать Новый год дома.

Сразу по возвращении будем встречаться. Скорее всего, работать будем у меня, но мне все-таки хотелось бы побывать в Ленинграде и повидаться с мамой, я по ней сильно соскучился. Однако, если Ленкино здоровье не выправится к этому времени, надо искать иные пути. Впрочем, элементарный путь всегда есть — Андрей Копылов и Ким Терман[106] по-прежнему готовы предоставлять мне ночлег на любое время. Конечно, лучше было бы самостоятельно, например, в тех же Дубултах. Ладно, посмотрим.

За повесть не беспокойся, успеем хорошо. Конечно, лучше было бы, если бы ты набросал черновичок к моему приезду, но, зная твое отвращение к отдельному труду, я на это слабо рассчитываю. На днях перечитал начало — ничеГё, полагаю, краснеть не придется.

Вчера пошел к Ильину. Просидел как холуй в прихожей полтора часа — не удостоился. Всё заходили к нему чивилихины, рекемчуки и прочая аристократия, каким-то вдовам устраивали отдельные квартиры, до нас ли ему! Но нет худа без добра. Встретился с Севером[107], и мы отлично помирились. Тут же был Дмитревский, нес высокопарную чушь. Свысока говорил с Севером, выразил сожаление, что не может его у себя печатать, поскольку Север — не ленинградец. Тут я взвился. Схватил Севера за руки, задрал ему рукава, ткнул Дмитревского носом в эти страшенные шрамы от разрывных пуль. «Это, — кричу, — где он заработал? Кто из вас больше ленинградец?»

И представляешь, Дмитревский пришел в восторг! Тут же стал расписывать, как он обо всем этом распишет в предисловии.

Теперь о новостях.

1. Со слов Севки и Димы[108] Бела и Жемайтис совершенно уверены, что наш сборник в 75-м году таки пойдет. У меня с тех же слов этой уверенности нет.

2. Главу из ГО Дмитревскому дать можно, только вряд ли он ее возьмет. Судя по его словам, он представляет нечто вроде штурма Зимнего дворца. Знамена, лозунги и проч. Ну что ж, попытка — не пытка. Попробуем двинуть.

3. Шведы обычным порядком через Межкнигу заключают с нами договор на УнС. Самое любопытное тут — что экземпляра для перевода не просят. Этот пункт тщательно вычеркнут из официального послания Межкниги.

4. Сегодня Эстония прислала просьбу на разрешение перевода «Отеля». Разрешение высылаю.

5. На все гонорары вводится новый налог — на содержание комитета по женевской конвенции. Изрядный налог, хотя конкретно еще ничего не известно.

6. Насчет МиП(с). Звонил Шлепянову. Он еще не читал. И никто еще, насколько он знает, не читал. Обещал оттягивать худсовет до моего возвращения из Душанбе.

Вот примерно все новости. Да, Севка сказал, что насчет марок он персонально с тобой состоит в переписке. Когда мы назначали встречу, я попросил его привезти марки, но тут пришла телеграмма из Душанбе, так что это дело сорвалось.

Обнимаю, целую, твой Арк.

Привет Адке и сыну.


В этом году авторские книги АБС опять не выходили. Были лишь публикации в сборниках («Малыш» в ленинградском «Талисмане», отрывок из ПНО в 25-м томе БСФ, рассказы в «Фантастике и приключениях»).

Из переводов были опубликованы: с японского — Миёси Т. Девушка для танцев (Азия и Африка сегодня. — 1973. — № 11), с английского — Джекобс У Старые капитаны: Новеллы (Мир приключений: Сб. 1).

В «Литературном обозрении» вышла рецензия АНа на книгу То Хоая (АНС. Перемены в стране Тэй-Бак // Лит. обозрение (М.). — 1973. — № 11), с его же анонимным предисловием были напечатаны вышеупомянутые «Старые капитаны».

В Петрозаводске Евгений Неёлов защитил диссертацию «Современная литературная сказка и научная фантастика», в которой приводились интересные параллели к ПНВС — с одной стороны, повесть сравнивалась с «Месс-Менд» М. Шагинян, с другой — со сказочным циклом В. Каверина, «Волшебной галошей» М. Сергеева, «Капитаном Крокусом» Ф. Кнорре.

В общем, можно было бы назвать прошедший год спокойным годом — со скрипом, но все же движутся в издательствах рукописи; не всегда, но все же удается совместно поработать; даже пресса стала относиться к АБС спокойнее — без особого восторга, но и без сверхнеприятия. Все бы ничего, если бы это время не являлось началом долгого застоя в стране.

1974

Конец прошлого и начало этого года АН проводит в Душанбе. Он работает над сценарием фильма «Семейные дела Гаюровых». Новые знакомства, новые идеи — это нужно было АНу: немного отвлечься от суетной московской жизни, такой привычной и такой уже надоевшей.

Материалов, посвященных пребыванию АНа в Душанбе, немало. Приведем некоторые из них.

Из: Зуев В. Интервью из 1974 года

Это интервью я делал для журнала «Памир», где тогда работал — в начале 1974 года. В то время Аркадий Стругацкий заканчивал очередной киносценарий, на сей раз для студии «Таджикфильм» (в соавторстве с таджикским писателем Фатехом Ниязи)[109]. Первые несколько лет после события, — уже уехав из Душанбе, — я интересовался судьбой материала и, неизменно получая соответствующие уверения, честно не делая попыток опубликовать его в ином издании. Однако по причинам, оставшимся мне неизвестным, в «Памире» эта беседа так и не увидела, как говорится, свет. Хорошо хоть, что редакции, воспользовавшейся доступностью (в буквальном смысле слова: в конце 1973 и первой половине 1974 А. Н. Стругацкий подолгу живал в Душанбе и частенько баловал своим вниманием маленький, но дружный коллектив «Памира») любимого писателя, удалось заполучить забавную повесть, имевшую отношение скорее к жанру «фэнтези», нежели к жанру «сайенс фикшн», созданную, видимо, братьями Стругацкими на заре их литературного творчества[110].

<…>

АНС. Интервью 1974 года

В. ЗУЕВ. Как известно, все Ваши произведения написаны в соавторстве с Борисом Стругацким. Чтобы не задавать ставший банальным вопрос, с которым обращаются ко всем писателям, работающим вдвоем, разрешите сформулировать так: почему Вы пишете вместе, если хорошо получается и по отдельности?

A. СТРУГАЦКИЙ. Наверное, потому, что нам нравится работать вдвоем. По-видимому, мы одинаково понимаем литературу, у нас один литературный вкус. Можно было поставить вопрос иначе: что нам дает совместное творчество? Очень большое различие наших характеров, темпераментов позволяет нам критически относиться к себе, не оставляет возможности для компромиссов, усиливает самоконтроль. Немаловажно и то, что, как люди, не лишенные чувства юмора, мы во время работы посмеиваемся друг над другом. Все это развивает очень важное качество человека, вдвойне важное в творчестве — самокритичность.

B. ЗУЕВ. Однажды Вы, Аркадий Натанович, рассказывали, как была написана повесть «Извне», одна из самих ранних книг: по возвращению из Пенджикента Борис Натанович таинственно сообщил, что есть какая-то идея, а через месяц прислал черновик рукописи. Вы по-прежнему работаете таким же образом?

А. СТРУГАЦКИЙ. Теперь мы не прибегаем к таким стимуляторам, как личные впечатления. Они служат лишь орнаментом, канвой повествования. Свои первые вещи мы не считаем удачными и охотно подписали бы псевдонимом. Настоящая работа началась где-то с 60-го года. Поскольку Борис живет в Ленинграде, а я в Москве, мы съезжаемся вместе, намечаем тему, разрабатываем сюжет, главный мотив произведения. Хотя мы не видим возможности работать без плана, мы никогда не придерживаемся его буквы. План служит упорядочивающим началом, первым приближением. Поведение нашего героя только задано, в лучших вещах герои действуют вообще независимо от главного мотива и, даже если хотите, независимо от нас. Мы отлично осознаем, что начиная с первой трети план рушится, но он служит тем первым камнем, с которого начинают закладку фундамента.

Достаточно сказать, что «Трудно быть богом» и «Попытка к бегству» были задуманы как вещи фабульного, чисто развлекательного характера, и для нас стало почти неожиданностью, что в ходе работы над ними возникли такие трагические фигуры, как Саул или Румата.

Иногда изменение плана вытекает из неудовлетворенности сюжетом. Например, в «Пикнике на обочине» четвертая глава показалась нам пресной, не хватало какого-то завершающего штриха. И тогда мы подбросили Рэдрику Шухарту золотой шар — Машину Желаний.

В. ЗУЕВ. Итак — скелет произведения готов…

A. СТРУГАЦКИЙ. Мы разъезжаемся, и уже в переписке выясняем, так сказать, частности.

B. ЗУЕВ. Что в своей работе ставите Вы во главу угла?

A. СТРУГАЦКИЙ. Мы не представляем себе романа или повести без острого сюжета, но для нас крайне важна мировоззренческая сторона медали — нравственная, философская. «Страну багровых туч» мы писали не как фантастический роман — мы старались поставить человека в такие ситуации, где наиболее ярко выявляется его характер, его душевные качества, хотели показать, как бы конкретный человек повел себя в таких условиях. Но очень скоро мы поняли, что литература не на этом держится. Мы принялись ставить проблему так, чтобы герой с заданным характером, с определенной линией поведения решал ее через сюжет. Мы верим во всемогущий разум человека, поэтому нас интересует не то, что разъединяет людей, а то, что их сближает. Мысль о стирании граней между нациями нам очень подходит. Нас интересуют различия классовые, мировоззренческие, различия судеб. Отсюда — самая современная проблематика наших вещей.

B. ЗУЕВ. Сейчас все чаще раздаются голоса в пользу того, что за коллективным творчеством — будущее. Что скажете по этому поводу Вы, Аркадий Натанович, тем более что два писателя — это уже маленький коллектив?

A. СТРУГАЦКИЙ. Нам кажется, что бригадным методом нельзя создать что-либо приличное в искусстве. Исключение — кино. Ценность творчества в его индивидуальности. О нас же по отдельности говорить нельзя: Аркадий и Борис Стругацкие — это один писатель. То, что происходит в наших головах, происходит, очевидно, в индивидуальном мозгу одного писателя. У нас никогда не возникает расхождений по поводу сюжета, линии поведения героя и проблематики произведения. Бывает, кое-что, — например: расквасили герою нос или нет, — мы решаем жеребьевкой, но это — частности, потому что так или иначе, а героя побили. Как правило, мы совершенно не знаем, хорошо или плохо написали, но, даже если вещь хвалят, особой гордости мы, в общем-то, не испытываем. Это, наверное, естественно — знать, что лучшая книга еще не написана.

B. ЗУЕВ. А все-таки: что из созданного братьями Стругацкими больше всего нравится лично Вам?

A. СТРУГАЦКИЙ. В языковом отношении лучше всего «Второе нашествие марсиан», хорошо сделаны «Гадкие лебеди» и «Улитка на склоне».

B. ЗУЕВ. В нашей стране большинство любителей фантастики отдают предпочтение зарубежным писателям. Вы свободно владеете по меньшей мере двумя иностранными языками и, наверное, составили более полное представление о предмете?

А. СТРУГАЦКИЙ. Я пересчитаю западных фантастов по пальцам одной руки: Брэдбери, Лем, Воннегут вот выскочил сейчас. Азимов слишком суетлив. Саймак пишет одно и то же, скучно и многословно. Шекли просто талантливый шалун, мастер ситуации, парадокса. Мне кажется, он относится к своей работе в литературе не очень-то серьезно. В чем главная беда и советской и западной фантастики? Фантасты никак не могут овладеть языком. Языковая сторона проходит мимо фантастических произведений. Другой существенный недостаток фантастики — недостоверность ситуации, беспочвенная фантастичность. Фантастику часто ругают; однако те, кто огульно оставляет фантастику за бортом большой литературы, не правы, ибо современную проблематику невозможно раскрыть только средствами реалистической художественной литературы в чистом виде: даже обратившийся к глобальной проблематике Толстой вынужден был прибегнуть к публицистике (я имею в виду заключительную часть «Войны и мира»). Всю «Войну и мир» я перечитываю ежегодно, а заключительную часть — дважды в год.

В. ЗУЕВ. Я, наверное, не ошибусь, если сформулирую Ваше отношение к западным фантастам так: их книги, в большинстве своем, страдают излишней развлекательностью и заслуживают отнесения их к легкому жанру.

A. СТРУГАЦКИЙ. Ну, не совсем так, конечно. Есть же Брэдбери, Лем, Кобо Абэ, наконец. Но всех остальных я бы скопом отдал за «Мастера и Маргариту».

B. ЗУЕВ. Но ведь Булгакова никогда не относили к представителям этого жанра…

А. СТРУГАЦКИЙ. Тогда давайте разберемся, что такое фантастика.

Теоретически существует только одна гипотеза о сущности фантастики, которая представляется мне наиболее верной. Она принадлежит Рафаилу Нудельману, кандидату филологических и педагогических наук, как это часто бывает, неспециалисту. Он очень четко показал, что современная фантастика есть литература о столкновении человека вчерашней психологии с миром завтрашним, который он творит сегодня[111]. Можно толковать шире: фантастика есть литература о столкновении могущественного разума с устаревшей психологией. Обе темы в «Мастере и Маргарите» пронизаны этим: столкновение могучей морали Га-Ноцри со вчерашней психологией Пилата; столкновение забитой психологии Маргариты и Мастера со сверхразумом дьявола. То же относится и к «Солярису». Люди, работающие на станции, — тоже люди вчерашние. Что гарантирует человеку сохранность, цельность личности на станции Соляриса? Лем уверяет: только длительная, кропотливая подготовка к жестоким чудесам космоса. Тарковский утверждает обратное: верность принципам старой человеческой морали, душевная чистота. Правы оба, а может быть, не прав ни один. Это проблема сегодняшнего дня. Я просто не вижу путей для отражения ее в литературе средствами реализма. Вернее, есть только один путь — реализм должен открыть ворота и впустить в себя фантастику, должен признать ее своей составной частью. Вообще, как уже не раз говорилось, речь идет только о терминологии. Мы считаем, что, чем скорее приучим к этому читающую публику, тем лучше. Фантастика должна стряхнуть с себя шелуху несерьезности, тем более что вся литература начиналась именно с фантастики: мифы, легенды, сказочные предания.

В. ЗУЕВ. Кроме того, история литературы знает и вполне «нормальных» классиков, работавших в этой области: Мор и Кампанелла, немецкие романтики, Бальзак и Готье, Гоголь и Достоевский у нас, Акутагава в ЯпонииВпрочем, Вы правы, тут, очевидно, следует вести разговор лишь о степени талантливости автора.

A. СТРУГАЦКИЙ. Степень талантливости определяет время. Только писатели, намного обогнавшие его, имеют право называться великими, такие, как Пушкин, Лермонтов, Гоголь, во Франции — Стендаль и Мериме. Совершенно очевидно, что к великим прозаикам можно отнести и Булгакова — он выдержал испытание временем.

B. ЗУЕВ. Вы предупредили мой вопрос. Но читающая публика (по Вашему выражению) знает Вас и как талантливого переводчика с японского. Пока Вы ни слова не сказали о работе над переводами.

А. СТРУГАЦКИЙ. Говорить об этом коротко не хочется: я считаю переводы не менее важным для меня делом, чем оригинальное творчество, — хотя времени уделяю им меньше. Я не знаю, останутся ли произведения Стругацких в литературе, а Санъютей Энтё, Акутагава Рюноске, Абэ Кобо — это уже история литературы.

Мой переводческий багаж, в общем-то, невелик. Я перевел «В стране водяных» и несколько рассказов Акутагавы, единственного писателя, посвятившего все свое творчество одной проблеме — соотношения искусства с жизнью. Его сломало, может быть, именно это. К сожалению, переводы на русский язык этого классика и по сей день оставляют желать лучшего. Совместно с Рахимом я перевел «Луну в тумане» писателя XVIII века Уэда Акинари, роман «Ваш покорный слуга кот» Нацумэ Сосэки.

В. ЗУЕВ …Японского «Гоголя». Кого из ныне живущих японских прозаиков Вы могли бы назвать великим?

A. СТРУГАЦКИЙ. Я знаю там только одного человека, достойного этого титула, — Абэ Кобо. Я перевел его «Четвертый ледниковый период», «Тоталоскоп» и очень странную вещь под названием «Почти как человек», которую так до конца и не понял. Переводить этого писателя — мучительное удовольствие. Я беседовал с ним дважды, и он страшно отбрыкивался от звания фантаста. Но в «Четвертом ледниковом…» он как будто Нудельмана подслушал.

B. ЗУЕВ. В конце подобных бесед, Аркадий Натанович, положено задавать традиционный вопрос о планах и работе…

A. СТРУГАЦКИЙ. Мы сейчас пишем очень большую вещь, самую большую по объему. Это единственное, что я могу сказать о нашей теперешней работе и планах. Впрочем, еще название — «Град обреченный»[112].

B. ЗУЕВ. Очень велик соблазн под занавес задать вопрос о Вашей личной жизни. Может быть, она похожа на Ваши книги?

А. СТРУГАЦКИЙ. Со мною никогда ничего необычного не происходит: живу обычной обывательской жизнью. Правда, было такое в прошлом, что стреляли в меня иногда, бомбы бросали, а в общем — ничего особенного.

Если хотите знать, как мы отдыхаем, то могу ответить, что делать этого чрезвычайно не любим, и в искусстве развлечений далеко не пошли. Не хочу прослыть ханжой, но самое приятное развлечение — это работа.

Из: Липанс Н. Кто поехал в Душанбе

Он вошел — высокий, стройный, красивый. Рубашка в мелкую клетку, американские джинсы, стойка ковбоя — не мужчина, мечта. Когда мой зять Лёня, многозначительно улыбаясь, произнес: «Знакомьтесь, Аркадий Стругацкий», от неожиданности остановилось дыхание. Да, я познакомилась с Аркадием в Душанбе, в доме моей сестры Людмилы Басовой и ее мужа Леонида Пащенко.

Что писатель делал в Душанбе? Дело в том, что в середине 70-х Стругацких временно перестали печатать. А жить-то надо было. Если Борис, брат и соавтор Аркадия, ученый-астрофизик, жил и работал в Ленинграде, то Аркадий уже давно зарабатывал писательским трудом.

Но однажды Аркадий, как он потом признался, вытянул счастливый билет. Поработать на киностудии «Таджикфильм» его пригласил кинорежиссер Валерий Ахадов, уже известный широкому зрителю как постановщик фильма «Кто поедет в Трускавец». Конечно, Аркадий согласился. Хотя, наверное, его не очень радовала перспектива работы над неинтересным (а надо сделать интересным) киносценарием.

Но Аркадий работал упорно, каждый день «отстукивал» положенные им самим десять или пятнадцать страниц. И это несмотря на постоянные встречи, посиделки, хождения по гостям. Его буквально рвали на части — очень многие литераторы, ученые, известные в республике люди хотели видеть этого знаменитого человека своим гостем.

<…>

Из: Липанс Н. Нельзя ничего приобрести, не утратив

<…>

Ему [АНу. — Сост.] не нравился сюжет, не принял он и саму идею описанного в романе реального факта — насильственного переселения горцев, именуемых ягнобцами, в долину. Естественно, надо было писать о том, как они счастливы в предоставленных им новых домах, квартирах с удобствами, как осваивают новые для них рабочие профессии. В общем, должна получиться кинематографическая сага о преемственности поколений в ратном труде, в то время как бедные ягнобцы бросали комфортные коттеджи и убегали к себе, высоко в горы.

— Господи, — жаловался Аркадий, — теперь понимаю, зачем им понадобился фантаст. Только фантаста надо было приглашать другого, вроде Бабаевского.

Конечно, Аркадию Натановичу нелегко было вникнуть в судьбы неизвестного ему народа, понять их привычки, обычаи, культуру. Каждый из нас помогал ему, чем мог, устраивали консультации специалистов.

Во время работы над сценарием фильма «Семейные дела Гаюровых» Аркадием была написана повесть «Парни из преисподней»[113], которую, на свой страх и риск, под псевдонимом Ярославцев опубликовал журнал «Памир». Когда Главлит (это цензура. — Примечание для молодых) проверял списки опальных авторов, фамилии Ярославцев там, понятно, не было. Вот так была оказана новыми друзьями и конкретно моим зятем Леонидом Пащенко реальная помощь Аркадию — как моральная, так и материальная, что было в то время немаловажно.

После окончания работы над сценарием Аркадий еще несколько раз прилетал в Душанбе. Он полюбил наш город, людей, с которыми общался. И в одном из последних писем он написал: «Всегда вспоминаю Душанбе, Таджикистан. Поверьте, что это был мой самый прекрасный пикник на обочине».

В этой связи хочется вспомнить еще про одну привязанность Аркадия. Как-то нас пригласил в гости художник Павел Гейвандов. Хороший художник, работавший в основном в жанре карикатуры, сатиры, умный, интеллигентный собеседник и человек непростой судьбы — четырнадцатилетним мальчишкой он был репрессирован и более десяти лет провел в лагерях. Повод для приглашения Аркадия в гости у Павла Александровича был такой: показать коллекцию оружия, в основном холодного — всякие сабли, клинки и прочее. И к коллекции, и к творчеству Павла Аркадий отнесся с большим интересом. Вообще он с людьми сходился очень легко, беседы вел непринужденно, без толики снобизма или высокомерия. Подружился и с Павлом, не единожды посещал его мастерскую. Уже после отъезда Аркадия в Москву Паша написал портрет писателя. А еще несколько лет спустя в один из моих дней рождения Гейвандов преподнес мне в подарок замечательный портрет, выполненный пастелью двух цветов — розового и синего.

<…>


БН в это время в Ленинграде занимается «текучкой». Он подробнейшим образом рецензирует рукописи будущего сборника «Незримый мост». Сама рецензия весьма объемна, здесь приведены лишь выдержки из нее.

Из архива.
Из рецензии БНа на сборник «Незримый мост»

АЛЕКСАНДР ЖИТИНСКИЙ,

«ЭФФЕКТ БРУММА» 46 стр.

<…>

Повесть Александра Житинского — это повесть о современной науке и современных ученых. Об ученых, так сказать, дипломированных и ученых без диплома. О главном в науке и о том самом главном, без чего не бывает ученого. Герой повести (рассказчик) — рядовой м.н.с., обладатель диплома, специалист, человек с высшим образованием и — ни в какой мере не ученый. Он образован, трудолюбив, старателен, но совершенно равнодушен к науке вообще и к своей конкретней работе в частности. Он, конечно, делает какое-то свое маленькое дело, отрабатывает хлеб, приносит посильную пользу, но он не служит науке, он служит ПРИ науке. И вот ему довелось столкнуться с другим, истинным, героем повествования — человеком БЕЗ диплома, БЕЗ специального высшего образования, и в то же время — истинным ученым, человеком, горящим ярким, неугасающим с годами, чистым и бескорыстным пламенем любопытства. Да, он забавен и трогателен, этот физик-любитель из глубинки. Идеи его смешны, эксперименты далеки от мирового уровня, недостаток образования и конкретных знаний мешает ему сделать что-нибудь хоть мало-мальски новое в науке. Но в то же время горит в нем «искра божия», горит чистое пламя испытателя природы, ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЯ, и пламя это того же сорта, что сжигало Ньютона, Эйнштейна и Вавилова, Ломоносова, Эйлера и Дирака. И недаром от этого пламени загорается и наш, холодный до сих пор к науке, м.н.с., загорается не жаждой славы и степеней — стремлением узнать и понять, загорается и из прислужника науки превращается в ее служителя и творца.

Повесть А. Житинского еще раз напоминает об очень важных и нужных вещах, особенно важных и нужных сейчас, когда наука в силу целого ряда причин активно притягивает к себе, вбирает в себя ежегодно сотни и тысячи молодых людей, из которых многие — ох, многие! — очень плохо представляют себе, что же такое наука и что такое ученый. Об очень важном и непростом автор рассказывает нам без всякой назидательности и дидактизма, просто, ясно, весело, с доброй улыбкой. Ненавязчивый органический юмор пронизывает все повествование — теплый и мягкий, когда речь идет о хороших, честных людях, ядовитый и жесткий — когда появляются на сцене кое-какеры и околонаучная шушера. Язык повести прост и прозрачен, образы выпуклы, детали емки и точны — все это свидетельствует и о незаурядном мастерстве автора, и об отличном знании жизни, о которой он пишет.

Повесть А. Житинского «Эффект Брумма» могла бы, на наш взгляд, украсить любой из известных нам сборников фантастики, вышедших до сих пор. Несомненно, она послужит украшением и данного сборника.


ОЛЬГА ЛАРИОНОВА, «ПОДСАДНАЯ УТКА», 42 стр.

Рассказ О. Ларионовой посвящен контакту и содружеству человечества, с иным разумом Вселенной. Тема, с одной стороны, не новая, но, с другой стороны, и нестареющая. Уровень современных научных знаний оставляет широчайший простор воображению писателя-фантаста, и сколько бы десятков и сотен вариантов контакта ни было рассмотрено раньше, остаются еще десятки и сотни вариантов, не менее интересных, поражающих воображение и поучительных.

О. Ларионова кладет в основу своего рассказа тот гипотетический случай, когда человечество вступает в контакт с цивилизацией гуманоидов, не слишком отличающихся от ХОМО САПИЕНС, но далеко обогнавших Землю на пути исторического прогресса. Альфиане больше знают о Вселенной, они больше могут, они далеко впереди землян во всем, что кажется важным и существенным, им доступно то, о чем земляне еще только мечтают. Естественно в этом случае возникновение некоего психологического шока, если угодно — удара по самолюбию человечества, которое всегда было склонно считать себя средоточием лучшего во Вселенной. Последствия такого гипотетического шока сейчас, разумеется, не поддаются никакому расчету, и потому совершенно правомерна та схема, которую предлагает автор: шок породит взрыв энергичных усилий человечества доказать свое право с честью носить звание Высокоразвитого Разумного Существа. Да, мы гораздо моложе, мы меньше знаем и меньше умеем, но если речь зайдет о том, что составляет суть и основу цивилизации — о гордости, о подвиге, о способности к самопожертвованию, о дружбе и о любви — что ж, тут мы не ударим в грязь лицом и никому не уступим ни в чем.

На таком вот фоне развертываются события рассказа

О. Ларионовой — рассказа о гордости, о подвиге, о жертве во имя дружбы и любви. Рассказ написан ярко, живо, увлекательно. Очень хорошо продуманы и выписаны образы альфиан — представители иного разума получились существами чрезвычайно привлекательными, вызывающими живейшее сочувствие и симпатию, что не так уж часто удается добиться авторам фантастических рассказов. Хороши и люди, хотя на фоне альфиан они и выглядят несколько более схематичными.

Рассказ в целом несомненно удачен, хотя местами и возникает ощущение некоторой затянутости, утери темпа — особенно в диалогах. Может быть, следовало бы вовсе исключить из повествования первый диалог (стр. 25): сам по себе он не очень интересен, а информация, содержащаяся в нем, сообщается читателю ниже. Попадающиеся в рассказе отдельные стилистические огрехи легко устраняются редакторской правкой.


АСКОЛЬД ШЕЙКИН, «ДНИ НАШЕЙ ЖИЗНИ», 39 стр.

Идея рассказа несомненно навеяна последними открытиями и достижениями в области трансплантации человеческих органов. Возникающие в результате этих открытий совершенно уже вненаучные, чисто моральные и социальные проблемы не только чрезвычайно важны и сложны — они требуют скорейшего разрешения по самым очевидным причинам.

Рассказ А. Шейкина поэтому актуален в самом лучшем смысле этого слова, ибо хотя действие там происходит несомненно в будущем (пусть — не очень далеком), события эти касаются — сегодня, сейчас! — каждого честного человека на Земле.

Страницы, посвященные приключениям советского моряка, попавшего случайно на остров, который какие-то богатые мерзавцы превратили в «склад запасных частей человеческих», написаны очень интересно и увлекательно, и можно только пожалеть, что автор уделил этим приключениям лишь часть рассказа, а не рассказ целиком, использовал далеко не все возникающие из заданной ситуации возможности, был излишне, так сказать, лаконичен, описывая остров, его несчастных аборигенов, их странную, исковерканную, недолгую жизнь. Тема «современного Освенцима» настолько важна и интересна, что искусственным и ненужным выглядит обрамление основного сюжета чисто вспомогательным описанием эксперимента по переброске влаги из одного района земного шара в другой. Легко заметить, что рассказ прекрасно читается, если начинать его не с первой, а сразу с 12-й страницы. Мы бы настоятельно рекомендовали автору просто отбросить первые 11 страниц и слегка переделать последние две — рассказ от этого только выиграет в цельности и эффектности.

По нашему мнению, автору надлежит также подумать над следующими вопросами, которые с неизбежностью должны возникнуть почти у всякого читателя:

1. Как попал на остров Абуделькадер? Ведь он, в отличие от прочих аборигенов, явно попал туда уже взрослым человеком — он прекрасно разбирается в обстановке и даже, по-видимому, пытается поднять на острове бунт. Кто же он такой? Жертва? Или, может быть, он проник на остров, уже зная его тайну и намереваясь что-то предпринять против мерзавцев-хозяев?

2. Откуда у Абдулькадера такая изначальная ненависть к Поликарпову? Не может же он не понимать, что советский моряк попал на остров случайно, что к хозяевам он никакого отношения не имеет, что он бежит с этого острова при первой возможности (спасая при этом и самого араба). Недоразумение такого рода не могло бы длиться слишком долго — уж в лодке-то, посреди океана, Абуделькадеру, казалось бы, следовало, наконец, понять, что он имеет дело не с врагом, а с другом.

3. Почему, собственно, рассказ называется «Дни нашей жизни»? На наш взгляд, название это не соответствует ни сюжетному, ни эмоциональному содержанию повести.

Подводя итог, хотелось бы подчеркнуть, что рассказ несомненно интересен и должен быть включен в сборник, но определенные переделки и дополнения (не говоря уже о стилистической правке) представляются нам неизбежными.

<…>


И. СМИРНОВ, «ТАЙНА ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ», 36 стр.

Предлагаемый рассказ относится к довольно редкому жанру фантастического детектива. Поскольку речь идет о фантастике, в рассказе все обстоит более или менее благополучно. Можно только посоветовать автору остановиться все-таки на втором варианте концовки: люди НЕ оказываются искусственно созданными саморазвивающимися киберсистемами. Во-первых, такой вариант менее банален, а во-вторых, в этом случае автор смог бы перенести действие на Землю, что, в свою очередь, упростило бы антураж и сделало повествование более естественным.

Гораздо хуже обстоит дело с детективной линией. Невозможно перечислить все натяжки и попросту ляпсусы, которые допускает следователь волею автора. Перечислим только некоторые недоуменные вопросы, возникающие при чтении.

1. Почему большинство допросов следователь проводит по видеофону?

2. Почему при первом допросе д-pa Роса (стр. 12–16) следователь почти не расспрашивает его о таинственной пещере? Что это за пещера? Где она находится? Что в ней? Это же естественнейшие вопросы, возникающие в первую очередь у читателя! Почему следователь не отправляется немедленно, дабы лично обследовать эту пещеру? Ведь ясно же, что именно там — узел всех загадок.

3. Стр. 20–22. Допрос солдат. Откуда солдаты узнали о существовании пещеры? Кто, собственно, мог им сказать, что «взорвана была пещера»? Вообще зачем понадобились автору ТРОЕ солдат, если все время дает показания только один из них, а остальным «нечего добавить к сказанному»?

4. Стр. 23. Появляется некто «дежурный у печи». У какой печи? Кто он вообще такой? О каком снимке «странного металла» идет речь? Почему «дежурный у печи» должен делать какие-то снимки да еще пересылать их следователю? Опять же почему следователь сидит, как прикованный, в своем кабинете и не выезжает на место происшествия — делать снимки и пр.?

5. Стр. 25. Нашлась драгоценная для следствия пропавшая кассета. И вновь следователь просит «прислать ее с надежным человеком». Воистину он, видимо, дал себе слово не двигаться с места, этот странный следователь. Он предпочитает, очевидно, еще разок рискнуть кассетой.

И т. д. И т. п. Странное, совершенно непрофессиональное поведение; странные алогичные вопросы. Следователь и следствие совершенно не удались автору. Нам кажется, что рассказ нельзя будет считать законченным до тех пор, пока автор не приведет в порядок эти 15–20 страниц. Печатать рассказ в его нынешнем виде невозможно: он смешон.

<…>


АЛЕКСАНДР ЩЕРБАКОВ, «РАБОЧИЙ ДЕНЬ», 17 стр.

«ЗМИЙ», 91 стр.

Что было бы, если бы удалось найти способ аккумулировать, материализовать тот клокочущий поток творческой энергии, который невидимо и неслышимо сотрясает Вселенную, бурля в мозгу (в душе? в сердце?) творца, в воображении своем создающего и сокрушающего целые миры? Буйный вихрь той энергии, что творит великие полотна и неумирающие книги? Какое удивительное и чудодейственное вещество оказалось бы тогда возможным собрать в пробирку? Панацею? Философский камень? Сгусток невероятного горючего для вечного двигателя? В своем маленьком, изящном и точном рассказе «Рабочий день» А. Щербаков «реализует» эту фантастическую идею. Рассказ без сомнения является одним из лучших в сборнике. Есть в нем что-то от счастливых и буйных детских грез — не снов, а именно грез наяву, когда мальчишка, отражая злобный натиск озверелых фашистских орд, самозабвенно и яростно рубит деревянной саблей заросли крапивы и лопуха. Рассказ хорош по самому серьезному счету, он безусловно должен быть опубликован. Единственное наше замечание сводится к следующему: автору надо было бы дать более четкое объяснение, что именно происходит в лаборатории (стр. 7). Собственно, автор рассказал о «производственном процессе» не так уж плохо, но, на наш взгляд, от читателя все-таки требуется несколько чрезмерное усилие, чтобы разобраться, понять — читатель либо застревает в этом месте, либо проскакивает его сходу, не разобравшись, а потом ему уже трудновато понять, что такое терфакт и откуда он взялся.

Повесть «Змий» лишний раз доказывает, что главное в произведении не новизна темы, идеи, даже сюжета, а новизна авторского взгляда на мир, новизна манеры, стиля, способа изображения и осмысления действительности. Читатель конечно понимает, что и завязка и развязка этой повести — отнюдь не изобретение автора. Новое открытие; неожиданные и непредвиденные последствия; угроза, опасность, «змея на пороге» — вся эта схема уже многократно и, казалось бы, исчерпывающе проанализирована десятками авторов всех времен и народов. Однако А. Щербаков находит свой, личный подход к банальной, казалось бы, ситуации. В центр повествования он ставит судьбу человека, его размышления, его сомнения, его решение. Не приключениям фантастического открытия, а приключениям человеческого духа посвящена эта повесть — рассказ о сложном, иногда мучительном пути сомнений и внутренней борьбы, по которому ведет судьба пожилого сенатора Тинноузера, прожженного политика и в то же время в чем-то главном — честного, порядочного человека, перед которым, может быть впервые в его жизни, встала моральная проблема, требующая предельного напряжения всего доброго, что еще сохранилось в нем. Это повесть серьезная, умная, настоящая — без умилительного сюсюканья и без дешевых эффектов показывающая, как усложнился наш мир, как все в нем оказалось взаимосвязанным и с какой суровой настойчивостью он способен потребовать от человека честного ответа на вопрос: «С кем ты и зачем ты?». Опубликование такой повести в сборнике можно только приветствовать.

<…>


А еще БН помогает молодым авторам. Примером тому — очередное письмо Штерну от 29 января.

Из архива. Письмо БНа Б. Штерну

Дорогой Борис!

Спешу Вас порадовать. Ваш рассказ («Фокусник») сделал еще один шаг в нужном направлении. Теперь он довольно прочно вошел в сборник, и понадобится достаточно неблагоприятное сочетание обстоятельств, чтобы он оттуда вылетел. Во всяком случае, редактор уже не возражает. Остается, конечно, еще достаточное количество инстанций, и на каждой рассказу может прийти капут, но, пожалуй, главную инстанцию Вы уже прошли.

Не обошлось, конечно, без потерь. Редактор потребовал, чтобы:

1. Была выброшена линия проводника-милиционера («а то получается непонятно, когда что кто говорит»).

2. Были категорически упразднены спиртные напитки, женихи, свадьбы и пр.

3. Было произведено сокращение вообще.

Поразмыслив, я решил, не затягивая дела, на все это пойти. И пошел. Рассказ сократился страниц на шесть, выпал проводник, выпал старик и зять его, испарились спиртные напитки. Рассказ, на мой взгляд, хуже не стал, хотя кое-что из выброшенного было несомненно хорошо. В Вашей воле, конечно, сейчас возмутиться и потребовать рассказ назад, но я Вам не советую это делать. Берегите силы, главные бои — впереди.

Сейчас я уезжаю в Москву, вернусь в середине февраля. Если у Вас будут какие-то спецсоображения — пишите. Дело протянется еще долго — сборник планируется на 75-й год.

С приветом, Ваш [подпись]


31 января БН приезжает в Москву.

Рабочий дневник АБС

1.02.1974

Вчера Б. приехал писать МиП.

Дом призраков — штаб подготовки кадров для Двойры. Эпизоды:

1. Переписка с неизвестным.

2. Видения: полосатые, десантники, чел<ове>к с оружием.

3. Парень с Двойры, остающийся на Земле. Математик-гений.

4. Реконструкция Гепарда: разговор с Корнеем о герцоге.

В III, IV:

1. Надпись на стене.

2. Звездолеты.

3. Странные следы.

4. Голоса и призраки.

V гл<ава>

Незнакомец с оружием.

Встреча с полосатым и драка.

Надпись на стене.

Обследование дома.

VI гл<ава>

Узнает, что война кончилась.

Сцена прощания Корнея с парнем.

Драка.

Решение изгот<овить> оружие.

VII

Реконструкция Гепарда.

VIII

Прорыв. Встреча с полосатым.

IX

Эпилог.

2.02.1974

Сделали 6 стр. (54) — 2 переделали заново

Вечером сделали 4 стр. (58)

3.02.1974

Сделали 7 стр. (65)

Вечером сделали 3 стр. (68)

Конец главы: Драмба, несколько вопросов.

Влепили по лбу так, что…

4.02.1974

Сделали 6 стр. (74)

Вечером сделали 4 стр. (78)

5.02.1974

Сделали 7 стр. (85)

Вечером сделали 3 стр. (88)

Щенка привязали за веревочку, обвели вокруг пальца, 4 недели. Споткнулся, упал, лежит. И друга нет, никто не откликается.

— Я много наболтал лишнего. Так не пойдет. Я еще не готов.

6.02.1974

Сделали 8 стр.

И ЗАКОНЧИЛИ ЧЕРНОВИК НА 96 СТРАНИЦЕ.

Ходили в Пекинчик.

7.02.1974

Б. уехал.

Письмо Бориса брату, 9 февраля 1974, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. С Комаровом дело таки дрянь. Виноваты, конечно, как всегда, мы — клиенты. («То вы заказываете за два месяца, а потом отказываетесь, то вы за две недели хотите заказать!..») В общем, номеров у них на конец февраля нет. Предложили один двухкомнатный — я отказался: это ведь будет не жизнь.

Отказ, надо сказать, не окончательный. Они обещали сообщить, если вдруг что-нибудь освободится. Но я полагаю, что рассчитывать нужно на собственные силы. Что до меня, то я полагал бы встретиться снова в Москве. Телефонные звонки и вызовы — чушь, от этого мы отключимся. Вот если это неудобно по домашним обстоятельствам, тогда другое дело. Тогда можно попытаться так: ты поживешь у мамы, а работать будем у меня. Это, конечно, не слишком удобно, но жить можно. Отпиши свое мнение.

2. Беседовал с Дмитревским. Он говорит, что вопрос с ПнО практически улажен, требует два экза. Я сунулся в архивы — ничего. Если у тебя есть хоть один экз (кроме оригинала) — срочно вышли мне, я распечатаю. И не ленись, и не предлагай мне сунуть им «Аврору». Журнальный вариант, во-первых, изуродован, а во-вторых, сокращен на 1,5 листа — зачем нам терять по 400 ряб на рыло? Если у тебя найдется два экза, высылай, разумеется, оба.

3. Звонил Брандису. Он сказал, что идет заключение договоров на детгизовский сборник, для коего мы вымучиваем МиП. Сказал, что на следующей неделе можно было бы заключить договор и с нами. Я, натурально, не возражал, но сам подумал: а стоит ли? Черт их знает, возьмут они МиП или нет. Может быть, стоит подождать марта, а там уж, если повесть им сгодится, заключить договорчик и сразу отхватить 60 %? Как твое мнение?

4. Вспомнил я, что именно я забыл у тебя взять: очередную порцию покетбуков для Кана. Теперь он мне плешь переест.

5. Не забудь позвонить Ревичу!

Вот пока и все,

нажимай, но не заезжай[114],

твой [подпись]

P. S. Ленуське привет. И Машке.

Андрюшка знал «четыре валета»; у них в Киеве это называется «бридж».


11 февраля БН рассказывает Штерну о своем семинаре:

Из архива. Из письма БНа Б. Штерну

Дорогой Борис!

Я приехал из Москвы раньше срока. Мы там должны были кончить ту самую повестуху (вернее, ее черновик), которую Вы с таким нетерпением ждете в «Авроре». Но повесть эта нам так осточертела, до того нам ее было тошно писать, что вместо запланированных 10–12 дней мы закончили ее по-стахановски за 7. Теперь только отбарабанить чистовик (чем мы и займемся в конце февраля), и можно выбрасывать продукцию на рынок по демпинговым ценам.

<…>

Что же касается попадания [рассказа Штерна. — Сост.] в сборник «по знакомству», то я уже, кажется, писал Вам, что не знаю ни одного писателя моего поколения, вышедшего в люди другим образом. Рассказ обязательно должен понравиться кому-то из имеющихся на данный момент авторитетов, каковой авторитет и обязан похлопотать. Редактора ведь, к счастью, очень редко полагаются на собственное мнение, иначе в литературе нашей вообще царил бы ад кромешный.

Далее. Не помню, писал ли я Вам, что уже второй год веду семинар молодых писателей-фантастов при секции н-ф литературы ЛО ССП. Ходит на этот семинар человек 10–15 молодых авторов в возрасте от 25 до 65 лет. Читаем и разбираем рассказы и повести. Ребята считают, что это полезно. Так вот я хотел бы на этом семинаре почитать что-нибудь Ваше — два-три рассказа из тех, что Вы мне присылали. Выберу сам — с таким расчетом, чтобы было максимально поучительно для прочих (у Вас есть то, чего нет у подавляющего большинства, — свежесть и раскрепощенность стиля). Для Вас пользы от этого много не будет, хотя Вы по идее получите стенограмму и сумеете ознакомиться с мнениями Ваших коллег, — а некоторые из них являются вполне квалифицированными и достаточно тонкими ценителями. Однако, если устремить взор в отдаленные дали, то может проистечь и конкретная польза. Именно: Вас зачислят в иногородние члены семинара, и когда (если) удастся пробить сборник участников нашего семинара (а об этом уже поговаривают), Вы займете в этом сборнике свое законное место. Перспектива, конечно, отдаленная и шаткая, но чем черт не шутит?

<…>

Письмо Аркадия брату, 14 февраля 1974, М. — Л.

Дорогой Борик.

Пишу коротко.

1. Пошли Комарово в задницу, коли так. Числа двадцатого (самое позднее, я еще не взял билета) приеду к маме, погощу у нее дня два-три, затем мы вместе с тобою едем ко мне в Москву. Здесь все тебе как всегда рады. Отключим телефон, будем игнорировать телеграммы, поработаем до победного.

2. Экз ПнО высылаю немедленно. А как с Дмитревским насчет договорчика?

3. На МиП заключай договор. Ты что, брат, с ума сошел — от живых денег отказываешься?

4. Деньги Ревичу отдал — приходила Татьяна.

Остальное при встрече (если будет что).

Обнимаю, жму. Твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу. Маме посылаю письмо.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Подземелье — не здесь. Винт<овая> лестница — нуль-транспортер. Дверь не открывается, когда там кто-то другой нуль-транспортируется. Эпизод в коридоре с тремя десантниками-крысоедами — набрался страху и тогда же обнаружил надпись.

Корней — что-то вроде парии: они все способны на всё, они в крови, во лжи и в подлости. То, что так нравится Гагу — жесткость лица, резкость, — отталкивает землян. Друзей нет — только товарищи по работе. Жена с ним развелась, боится за себя и за сына. Корней тянется к Гагу, как к сыну — Гаг чувствует странное отношение.

Эпизод с женой (Гаг подсматривает, ничего не понимает). Сначала приходит жена, Корнея нет, встречается с Гагом — отвращение.

Как Гэгун-дурак рыбу лечил. Полежи, говорит, на солнышке, погрейся, все пройдет, а я пойду пиво варить. А потом ею же и закусил, — так и помощь Корнея Гагу.

20.02.1974

Арк приехал в Лрд. Думаем над чистовиком МиП.


[на отдельном листке]

23.02.1974

В Москве пишем чистовик МиП

Сделали 14 стр.(12)14

Вечером сделали 4 стр. (16) 18

24.02.1974

На той стороне зала у самой стены стояла женщина. Гаг даже не успел ее толком рассмотреть — через секунду она исчезла. Но она была в красном, у нее были угольно-черные волосы и яркие синие глаза на белом лице. Неподвижный язык красного пламени на фоне стены. И сразу — ничего.

Сделали 11 (28) 29

Вечером сделали 5 (31) 34

25.02.1974

Сделали 14 (41) 48

Вечером сделали 5 (44) 53

26.02.1974


Сделали 13 (61) 66

Вечером сделали 4 (64) 70

Она приходит к Гагу вечером. А утром: «Ничего у тебя не выйдет. У него глаза убийцы».

27.02.1974

…но вот однажды вернулся я под вечер с прудов, усталый, потный, ноги гудят, искупался и завалился в траву под кустами, где меня никто не видит, а я всех вижу. То есть видеть-то особенно было некого — которые оставались, те все сидели в кабинете у Корнея, было у них там очередное совещание, а в саду было пусто. И тут дверь нуль-кабины раскрывается и выходит из нее человек, какого я до сих пор здесь никогда не видел. Во-первых, одежда на нем. Которые наши, они все больше в комбинезонах, либо в пестрых таких рубашках с надписями на спине. А этот — не знаю даже, как определить. Что-то такое строгое на нем, внушительное. Матерьяльчик серый, понял? — стильный, и сразу видно, что не каждому по карману. Аристократ. Во-вторых, лицо. Здесь я объяснить совсем не умею. Ну, волосы черные, глаза синие — не в этом дело. Напомнил он мне чем-то того румяного доктора, который меня выходил, хотя этот был совсем не румяный и уж никак не добряк… Выражение изменчивое, что ли?.. У наших такого выражения я не видел: наши, они либо веселые, либо озабоченные, а этот… нет, не знаю как сказать. В общем, вышел он из кабины, прошагал решительно мимо меня и в дом. Слышу: галдеж в кабинете разом стих. Кто же это к нам пожаловал, думаю. Высшее начальство? В штатском? И стало мне ужасно интересно. Вот, думаю, взять бы такого. Заложником. Большое дело можно было бы провернуть… И стал я себе представлять, как я это дело проворачиваю, фантазия, значит, у меня заработала. Потом спохватился. Слышу — в кабинете уже опять галдят, и тут на крыльцо выходят двое — Корней и этот самый аристократ. Спускаются и медленно идут рядом по дорожке обратно к нуль-кабине. Молчат. У аристократа лицо замкнутое, глаза холодные, рот сжат в линейку, голову несет высоко. Генерал, хоть и молод.

А Корней мой голову повесил, глядит под ноги и губы кусает. Я только успел подумать, что и на Корнея здесь, видно, нашлась управа, как они остановились, и Корней говорит:

— Ну, что ж. Спасибо, что пришел.

Аристократ молчит. Только плечи слегка повел, а сам смотрит в сторону.

— Ты знаешь, я всегда рад видеть тебя, — говорит Корней. — Пусть даже вот так, на скорую руку. Я ведь понимаю, ты очень занят…

— Не надо, — говорит аристократ с досадой. — Не надо. Давай лучше прощаться.

— Давай, — говорит Корней. И с такой покорностью он это сказал, что мне даже страшно стало.

— И вот что, — говорит аристократ. Жестко так говорит. Неприятно. — Меня теперь долго не будет. Мать остается одна. Я требую: перестань ее мучить. Раньше я об этом не говорил, потому что раньше я был рядом и… Одним словом, сделай что хочешь, но перестань ее мучить.

— Я ничего не могу сделать, — говорит Корней тихо.

— Можешь! Можешь уехать, можешь исчезнуть… Все эти… твои занятия… С какой стати они ценнее, чем ее счастье?..

— Это совсем разные вещи, — говорит Корней с каким-то тихим отчаянием. — Ты просто не понимаешь, Андрей.

Я чуть не подскочил в кустах. Ну ясно — никакой это не начальник и не генерал. Это же его сын!

— Я не могу уехать, я не могу исчезнуть, — продолжал Корней. — Это ничего не изменит. Ты воображаешь — с глаз долой из сердца вон. Это не так. Постарайся понять: сделать ничего невозможно. Это судьба. Понимаешь. Судьба!

Этот самый Андрей задрал голову, надменно посмотрел на отца, словно плюнуть в него хотел, но вдруг аристократическое лицо его жалко задрожало — вот-вот заревет, — как-то нелепо махнул рукой и со всех ног пустился к нуль-кабине.

— Береги себя! — крикнул ему вслед Корней, но того уже не было. Тогда Корней повернулся и пошел к дому. На крыльце он постоял некоторое время, словно собирался с силами и с мыслями, потом расправил плечи и только тогда шагнул через порог.

Сделали 9 стр. (71) 79

Вечером сделали 6 стр. (77) 85

28.02.1974

И вот в тот же вечер, я уже спать нацеливался, вдруг открывается дверь и стоит у меня на пороге эта женщина. Слава богу, я еще не разделся — сидел на койке в форме и снимал сапоги. Правый снял, и только это за левый взялся, смотрю — она. Я ничего даже подумать не успел, только взглянул и, как был в одном сапоге, вскочил и вытянулся. Красивая она была, ребята, аж страшно — никогда я у нас таких не видел, да и не увижу, наверное.

— Простите, — говорит она, улыбаясь. — Я не знала, что здесь вы… Я ищу Корнея.

А я молчу как болван деревянный и только глазами ее <ем>, но почти ничего не вижу. Обалдел. Она обвела взглядом комнату, потом снова на меня посмотрела — пристально, внимательно, уже без улыбки — ну, видит, что от меня толку добиться невозможно, кивнула мне и вышла, и дверь за собой тихонько прикрыла. И верите ли, ребята, но мне сразу показалось, что темнее стало.

Долго я стоял вот так — в одном сапоге, все мысли у меня спутались, ничегошеньки я не соображал. Не знаю уж, в чем тут дело: то ли освещение какое-то особенное было у меня в ту минуту, а может быть сама эта минута была для меня особенной, но я потом полночи все крутился и не мог в себя прийти. Вспоминал, как она стояла, как глядела, что говорила. Сообразил, конечно, что она неправду сказала, что вовсе она не Корнея искала (нашла где искать), а зашла ко мне специально, на меня посмотреть. Ну это ладно. Другая мысль меня в тоску смертную вогнала: понял я, что довелось мне увидеть в эту минуту частичку настоящего большого мира этих людей. Корней ведь меня в этот мир не пустил и правильно, наверное, сделал. Я бы в этом мире руки на себя наложил, потому что это невозможно: видеть такое ежеминутно и знать, что никогда ты таким как они не будешь и никогда у тебя такого как у них не будет, а ты среди них, как сказано в Священной книге, есть и до конца дней своих останешься «безобразен, мерзок и затхл»… В общем, плохо я спал в эту ночь, ребята, можно сказать, что и вовсе не спал, а едва рассвело, я выбрался в сад и залег в кустах на обычном своем наблюдательном пункте. Захотелось мне увидеть ее еще раз, разобраться, понять, чем же она меня вчера так ударила. Ведь видел же я ее и раньше, из этих самых кустов и видел…

И вот когда они шли по дорожке к нуль-кабине, рядом, но не касаясь друг друга, я смотрел на нее и чуть не плакал. Ничего опять я в ней не видел. Ну, красивая женщина, ничего не скажешь — и все. Вся она словно погасла. Словно из нее душу живую вынули. В синих глазах у нее была пустота, и около рта появились морщинки.

Они прошли мимо меня молча и только у самой нуль-кабины она остановившись проговорила:

— Ты знаешь, у него глаза убийцы.

— Он и есть убийца, — тихо ответил Корней. — Профессионал.

— Бедный ты мой, — сказала она и погладила его ладонью по щеке. — Если бы я могла с тобой остаться… но я не могу. Мне здесь тошно.

Я не стал дальше слушать. Ведь это они про меня говорили. Прокрался я к себе в комнату, посмотрел в зеркало. Глаза как глаза. Не знаю, чего ей надо. А Корней правильно сказал: профессионал. Тут стесняться нечего. Чему меня научили, то я и умею. И я всю эту историю от себя отмел. У вас свое, у меня свое. Мое дело сейчас ждать и дождаться.

Сделали 12 стр. (87) 97

Вечером сделали 5 стр. (91) 102

1.03.1974

Сделали 5 стр.

И ЗАКОНЧИЛИ НА 107 СТРАНИЦЕ

2.03.1974

Б. уезжает.


По-прежнему читатели присылают любимым авторам письма. Бывали среди них и такие:

Из архива. Письмо БНу от Ахмедвалеева

Уважаемый Борис Натанович!

Мы с товарищем в порядке дискуссии написали рецензии, в которых по-разному оцениваются два ваших последних произведения — «Малыш» и «Пикник на обочине». Мы послали их в журнал «Вопросы литературы», откуда получили ответ, что рецензии будут включены в подборку материалов, если возникнет специальный разговор о научно-фантастической литературе. Поскольку трудно сказать, когда такой разговор возникнет, да и рассчитывать в таком случае на публикацию рецензий в полном объеме трудно, можно было бы предложить их в другую редакцию. Но мы решили этого не делать, а послать их непосредственно Вам. Возможно, Вы согласитесь нам ответить и, если есть принципиальные ошибки в трактовке ваших книг, указать на них. Для нас главное не в том, чтобы опубликовать эти рецензии, а в том, чтобы выяснить, кто из нас правильнее осмыслил ваши повести. Ни я, ни мой оппонент не будем на Вас в обиде, если даже из Вашего ответа выяснится, что обе рецензии наивны и поверхностны.

С уважением

Ахмедвалеев Борис Михайлович

Из архива. Хазанов Г. Неужели кризис?

Придется начать с декларации: я люблю писателей Стругацких. Наверное, для каждого любителя существует свой «фантаст № 1». Для меня это — не Лем, не Шекли, не Брэдбери даже (хотя он, возможно, самый талантливый из современных фантастов), а именно А. и Б. Стругацкие.

В своих лучших работах, начиная от «Попытки к бегству», эти авторы всегда говорили о самых крупных, самых важных проблемах сегодняшнего мира. На мой взгляд, самая сильная сторона таланта братьев Стругацких в том, что они умеют взять сегодня существующую в эмбриональном виде научную проблему или общественную тенденцию и на ее основе построить предельно достоверную, конкретную модель общества. Мир Стругацких всегда живет по существующим, познанным уже законам. Поэтому в возможность его существования веришь. А незаурядная литературная одаренность писателей помогает им создать сюжетные ситуации, типичные именно для этого мира, придумать детали быта в созданном ими мире совершенно неповторимые и в то же время обязательно ему присущие. «Возвращение» — одна из самых убедительных, по-моему, утопий в литературе последних лет, несмотря на большое количество спорных моментов. То же можно сказать и о «Стажерах».

Но вот в последнее время, на мой взгляд, в творчестве интереснейших писателей появились признаки творческого кризиса. Вышла повесть «Малыш». Здесь писатели подчеркнуто отказались от самого сильного своего качества, словно задавшись целью показать, что могут мастерить и традиционную фантастику.

На далекой планете группа исследователей сталкивается с земным ребенком, которого спасла от гибели и воспитала негуманоидная цивилизация. Малыш оказывается в силу случая идеальным посредником для контакта: биологически он землянин, по воспитанию — «чужой». Но цивилизация, выпестовавшая Малыша, «замкнулась», отказалась от всяческих контактов. (Внимание: очень интересная сама по себе мысль! Какие причины могут заставить целую цивилизацию «уйти в себя»? Здесь сама просится «модель общества», какие глубоко и убедительно умеют создавать Стругацкие. Но… эта проблема лишь называется.) Магистральная линия сюжета идет в другом направлении. В расчете на контакт земляне приучают Малыша к человеческому общению, «будят» в нем Человека. Затем выясняется, что при навязывании контакта «чужие» или замкнутся, а это грозит жизни посредника, или же из гуманных соображений вынуждены будут «впустить» нежелательных собеседников. Ясно, что из насильственного контакта, основанного на моральном шантаже, ничего хорошего не получится. И земляне оставляют Малыша в покое.

В этой повести кое-кто увидел глубокую нравственную проблему: интересы общества или человек. Но в конкретных сюжетных обстоятельствах повести эта мысль, если даже Стругацкие и имели ее в виду, без очень значительных потерь не может быть выражена. По сюжету «жертва Малышом» все равно бессмысленна. Афоризм «Никто не глух так, как тот, кто не желает слышать» верен и для «беседы» между цивилизациями. А пойти на бесцельный риск жизнью человека — аморально безусловно, но это уровень мышления, достойный лишь плаката «Дети, шалости и игры на дорогах — опасны!» Такие плакаты, безусловно, делают свое важное и нужное дело, если только их не возводить в ранг последних достижений философской мысли человечества.

Я верю в талант братьев Стругацких, потому обсуждать вопрос о том, что писатели не нашли для своих идей адекватной сюжетной ситуации, считаю излишним.

И вот последняя на сегодняшний день опубликованная повесть А. и Б. Стругацких — «Пикник на обочине». Когда я читал ее, мне казалось, что наконец-то появилось достойное продолжение «Хищных вещей века» и «Трудно быть богом». Опять найдена ситуация, дающая незаурядные возможности для художественного исследования современного земного общества. На Земле в разных местах остаются следы пребывания «чужих». О них никто ничего не знает. Известно лишь, что человека в этих местах подстерегают сотни смертельных опасностей.

Созданы международные комиссии по изучению «Зон», как их называют. Доступ к ним запрещен законом. И всё же появляется новая профессия — «сталкер», то есть человек, который ворует из Зоны разные «штучки» и продает. Дело в том, что кое-что из непонятных предметов «чужаков» может быть утилитаризовано. Например, черные палочки, которые размножаются и являются практически вечными источниками энергии. Правда, чем они могут обернуться для людей в любой момент, какой угрозой — этого никто не знает.

Блестящий поворот «вечной» для фантастики темы встречи с Неведомым. Люди вынуждены идти в «сталкеры» — почти на верную смерть, потому что в противном случае им не прожить. Нет, голодной смертью они не умрут, они не смогут жить, как все. Этому приносится в жертву не только собственная жизнь, но и жизнь и здоровье детей.

Творятся чудеса. Умершие десять лет назад встают из могил и приходят домой. А этого никто не замечает. Люди привыкли ко всему, даже к противоестественному. Да что покойники, живых противоестественные условия жизни увечат, а они по привычке считают, что так и надо!

Герой повести — «сталкер» Рэдрик Шухарт. В самом начале он сталкивается со своим ровесником из Советского Союза, молодым ученым. Ученый погибает в Зоне. Сам Шухарт проходит через целый ряд приключений как в Зоне, так и за ее пределами. Но приключения героя — это внешнее движение сюжета, они очень мало меняют Шухарта, его понимание мира, его личность. Скорее, сюжетная роль острых коллизий повести в том, что они знакомят читателя со всё новыми и новыми дельцами, которые наживаются, по сути, на возможности гибели мира, на предметах, таящих реальную смертельную опасность. Но всё это заложено в исходной ситуации, потому вся повесть воспринимается как затянувшаяся экспозиция, вступление к основному действию, которое так и не начинается. Уже поэтому испытываешь неудовлетворенность обманутых ожиданий. Ее еще усиливает конец повести, весьма нечеткий по мысли: Рэдрик Шухарт отправляется в Зону, чтобы добыть Шар, исполняющий все желания. Шухарт, ценой подлости проложивший себе дорогу к счастью, мечтает, чтобы всем было хорошо, и тут же признаётся, что не знает, что это значит — всем хорошо. Значит, и тем подонкам, которые изувечили его жизнь и жизнь его маленькой дочери (последствие частых визитов отца в Зону).

Что это, попытка проанализировать современный «тяжкий путь познания»? Но пути в повести нет, художественно конец не подготовлен, он не является органичным завершением повести. Шухарт так ничего и не понял, жизнь смяла в нем человеческое, а он так и не сбросил шоры привычки, не прозрел. Потому что отвлеченные разговоры о «всеобщем счастье» еще никого не научили правильно жить, никому не помогли.

Две повести подряд, плоды нескольких лет труда у безусловно талантливых писателей, не удались. Конечно, для других авторов любая из этих повестей была бы крупным творческим достижением. Написаны они прекрасно, они свежи и оригинальны. Неудачей их можно назвать лишь потому, что они ниже уровня одаренности авторов.

Что это? Неужели кризис? И если да, то неужели он окажется затяжным?

Из архива.
Ахмедвалеев Б. Если заглянуть в колодец…

Любители фантастики, безусловно, с большим интересом встретили два последних произведения известных писателей-фантастов А. и Б. Стругацких — «Малыш» и «Пикник на обочине».

Для повести «Малыш» характерна та особая полнота авторского мышления, при которой главная мысль как бы выплескивается через край, рождая небрежную россыпь интереснейших попутных мыслей. Одна из таких мыслей-сателлитов связана в «Малыше» с темой «космического Маугли». Применимы ли к Маугли те нравственные критерии, которые определяют отношения между людьми? Вопрос этот гораздо сложнее, чем кажется из-за внешнего налета экзотичности. Известны сенсационные случаи, когда животные усыновляли человеческих детей. Последние неизменно погибали при насильственной попытке «очеловечить» их. Подсознание такого существа человеческое: наследственная память подспудно хранит всё, что перешло в его гены от родительской клетки. Но сознание, то есть продукт сугубо социальный, подменено комплексом животных инстинктов. И незримое противоборство сознания и подсознания, как правило, губит «очеловечиваемого» Маугли, доводя его до психического стресса. Так что же гуманнее: до пагубного конца бороться за человека в нем или не тревожить подсознание, оставить в покое — в животном состоянии?

Перед аналогичной дилеммой оказываются и герои повести «Малыш». Бросить ли маленького Пьера Семёнова, космического Маугли, в чуждом и непонятном мире негуманоидов, более далеком от нас, чем мир животных? Или попытаться ценой смертельного риска вернуть его в лоно человечества? Эта коллизия могла бы, безусловно, украсить любой самостоятельный сюжет. Но у Стругацких это дилемма вторичная, несущая служебную функцию по отношению к другой, более сложной нравственной проблеме. Какова же эта ключевая проблема повести? Чтобы лучше понять ее, сделаем небольшой экскурс в прошлое русской литературы.

В романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» есть классический пример того, насколько порой иррациональны, неподвластны логическому мышлению требования человечности. Иван Карамазов спрашивает у своего брата Алёши, согласился ли бы он спасти человечество от гибели и построить здание всеобщего счастья, если бы «для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице, вот того самого ребеночка, бившего себя кулачонком в грудь, и на неотомщенных слезках его основать это здание».

— Нет, не согласился бы, — отвечает на это Алёша.

Если рассуждать логически, то ответ его бесчеловечен: ведь мысленно допускаемая им гибель мира — это и гибель того самого ребеночка, и тысяч других невинных младенцев. Но ответ Алёши — это голос совести самого Достоевского, его нравственная концепция. И наиболее четко она выражается в словах Ивана Карамазова: «Да весь мир не стоит тогда этих слезок ребеночка».

Поразительно созвучна с этой мыслью и главная идея повести Стругацких «Малыш». Сторонник «жертвы Малышом» Геннадий Комов, казалось бы, тоже исходит из гуманных соображений. Но мораль его бесчеловечна по своей сути, потому что подчинена не голосу доброго сердца, а холодному рациональному мышлению. Конструкция его логических построений должна быть примерно такова. Малыш — это единственная, практически неповторимая возможность познать, какая же сила заставляет «замыкаться» целые цивилизации, обрекая их на деградацию и неминуемую гибель. Может, это какая-то космическая закономерность, охватывающая на определенной стадии все древние цивилизации? Тем более что «свернувшиеся» цивилизации встречались и в других галактиках. А может, эта недобрая космическая сила последовательно губит всю разумную жизнь во Вселенной? Ведь так может дойти очередь и до земной цивилизации. Познать эту силу и найти против нее средство — это значит спасти не только человечество, но и цивилизации других планет. И что по сравнению с вселенскими масштабами этой задачи какой-то Малыш — крохотная песчинка в океане мироздания!

Главная «оппонентка» Комова Майя Глумова не полемизирует с ним, не выдвигает каких-то логических контрдоводов. Она лишь подчиняется безотчетному импульсу доброты и саботирует попытки Комова приблизить к себе Малыша. Ее нравственная позиция совпадает с общечеловеческой, что видно из финала повести. Ее герои получают с Земли приказ покинуть планету негуманоидов, оставив там Малыша.

Утверждать, что по сюжету «жертва Малышом» бессмысленна — значит недобросовестно трактовать содержание книги. Она бесчеловечна, но не бесцельна. Ведь речь идет не с насильственном контакте, а о попытке познания. И если при встрече с непонятным руководствоваться принципом «Не хочешь — не надо», то в области человеческого познания будут узаконенные тупики. А это противоречит той простой истине, что человеческое познание безгранично.

В повести «Пикник на обочине», как и в «Малыше», также есть дочерние проблемы, отпочковавшиеся от стержневой мысли. Взять, к примеру, убийство Красавчика Арчи. Рэдрик Шухарт с жестокой расчетливостью бросает его в жерло загадочной «мясорубки», прокладывая себе дорогу к Золотому шару. Но дело в том, что Красавчик Арчи — не человек в обычном понимании, он не рожден матерью. Этого узкобедрого красавца выпросил у Зоны бездетный Стервятник Барбридж, это лишь искусственное порождение суперцивилизации «пришельцев». Применимы ли к своеобразному гомункулюсу, человеку из неведомой колбы, наши моральные нормы? Убийца ли Рэдрик Шухарт в прямом смысле слова? Ситуация столь же необычная, как в случае с «космическим Маугли».

Однако по главной проблематике эти повести несопоставимы. Если «Малыш» посвящен философскому осмыслению вечных нравственных категорий доброты и человечности, то в «Пикнике на обочине» доминирует публицистическое начало, страстная сила обличения. Авторы безжалостно препарируют одно из страшнейших зол современного мира. Этим злом является бездуховная жизнь, на которую неизбежно обрекается человек в «обществе потребления».

В повести объектом посещения «пришельцев» стал провинциальный капиталистический город Хармонт. В этом затхлом омуте та же религия, что и в среде крупных акул буржуазного мира. Разница лишь в масштабах: не сатана там правит бал, а нечисть рангом поменьше. На обочине просеки, пролегающей через неоновые джунгли, справляют безобразный шабаш мелкие слуги Желтого дьявола: Боб Горилла, Фараон Банкер, Гереш Гундосый, Фил Костлявый, Хью Хрипатый. Первенствует в этом мерзком сонмище Стервятник Барбридж — затрапезный Вельзевул с гнилыми зубами и нечистой щетиной на лице.

Главный герой повести Рэдрик Шухарт, не лишенный от природы добрых человеческих задатков, интуитивно ненавидит этот смрадный мир. С бессознательной симпатией относится он к тому светлому, что воплощает молодой советский ученый Кирилл Панов. «Из тысячи таких, как ты, одного Кирилла не сделать, — говорит он скупщику „хабара“ Эрнесту. — Паскуда ты. Торгаш вонючий. Смертью ведь торгуешь, морда. Всех нас купил за зелененькие…»

Но одной инстинктивной неприязни мало, чтобы противостоять миру Стервятника Барбриджа. Дабы не завязнуть в этом болоте, нужно умение мыслить, нужны духовные запросы. А вот этого как раз и нет у доброго малого Рэдрика Шухарта. Ибо он воплощение той бездуховности, которую можно устранить лишь с порождающей ее системой.

Рэдрик Шухарт не столько втягивается в трясину, — вне ее он никогда и не был, — сколько адаптируется в ней, становится всё более своим в мире хрипатых и костлявых.

Жанр научно-фантастической повести позволяет авторам довести реальные общественные явления до гиперболических масштабов. В прямом смысле слова фантастична цена, за которою продается дьяволу Рэдрик Шухарт. Это находящийся в Зоне Золотой шар — какая-то всемогущая установка сверхцивилизации, способная исполнять любое человеческое желание. Фантастичны обстоятельства, которые гонят Шухарта к Золотому шару. Он хочет любой ценой вернуть человеческий облик своей маленькой дочери — странной девочке со сплошь темными, без белков, глазами. В силу какой-то жуткой мутации она превращается в бессловесную обезьяну, заросшую грубой бурой шерстью. Ни с чем земным не сравнимы подстерегающие человека в Зоне опасности: «ведьмин студень», «смерть-лампа», «мясорубка», «сучья погремушка»… И идет Шухарт к своей цели по костям других не в фигуральном, а в буквальном смысле слова. «Спасибо тебе, Слизняк, — обращается он к останкам менее удачливого „сталкера“. — Дурак ты был, даже имени твоего настоящего никто не помнит, а умным людям показал, куда ступать нельзя».

В финале книги действительно звучат безликие слова о «всеобщем счастье». Но звучат они в определенном контексте, чтобы показать, насколько бессильна абстрактная, бесклассовая проповедь всеобщего благоденствия, насколько беспомощна елейная добродетель со слабыми мускулами. Чтобы понять это, достаточно вдуматься в сцену гибели Красавчика Арчи: «Рэдрик подумал, что впервые за все время существования карьера по этой дороге спускались так — словно на праздник. И сначала он не слушал, что там выкрикивает эта говорящая отмычка, а потом как будто что-то включилось в нем, и он услышал:

— Счастье для всех!.. Даром!.. Сколько угодно счастья!.. Все собирайтесь сюда!.. Хватит всем!.. Никто не уйдет обиженным! Даром!.. Счастье! Даром!..

А потом он вдруг замолчал, словно огромная рука с размаху загнала ему кляп в рот. И Рэдрик увидел, как прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки сворачивают белье, выжимая воду».

Квинтэссенцию авторской мысли следует искать не в выкриках Арчи и в неосмысленном повторении их Рэдриком Шухартом, а в словах Р. П. Уорена, взятых в качестве эпиграфа: «Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать». Да, подлинное счастье не дается даром. Его нельзя экспортировать из космоса. Прогнивший мир капитализма нужно заменять новым, здоровым обществом, создавая его не из абстрактных людей, а из реального человеческого материала. Из таких, как Рэдрик Шухарт, очищая их души от скверны. Ибо за Шухартом — то пресловутое «молчаливое большинство», которое в американской действительности уже стало массовым, безликим воплощением социальной инертности. Нужно пробуждать в Рэдрике Шухарте главное предназначение человека. «Человек рожден, чтобы мыслить!» Эти слова вкладываются писателями в уста Кирилла Панова — самого светлого образа в повести, их авторского рупора.

В заключение следует сказать, что мысли эти излагаются братьями Стругацкими не в форме прямолинейной декларации, а полностью растворяются в интересном, захватывающем сюжете. Их книги написаны в расчете на активного, мыслящего читателя. Истина в них таится на дне колодца, а не лежит на поверхности. И чтобы понять ее, нужно уметь заглянуть в колодец.


На письме БН отметил, как обычно: «Ответ 13.03.1974». Интересно, что ответил Автор читателям, как оценил он их попытки разобраться в текстах. К сожалению, «людены» пока не нашли авторов этих рецензий.

Вообще же, если посмотреть на понимание читателями произведений АБС, то получается такая закономерность. Во-первых, читатели все-таки чаще точнее оценивали замысел, чем литературоведы-критики. Во-вторых, зачастую читатели, не понимающие очередного произведения любимых Авторов, ополчались на них, упрекали за «вот раньше вы писали — о! А ныне…». Об одном из таких читателей (А. Бушков, статья «Свет угасшей звезды») пойдет речь гораздо позже, в последнем томе повествования. Однако многие читатели, не разобравшись в произведении сразу, вчитывались и вдумывались, интересовались мнением других любителей творчества братьев Стругацких и… росли… Учились думать. В этом еще одно немаловажное значение произведений, написанных АБС, — они не только поддерживали знающих, но и подтягивали до них «желающих странного». Учили и воспитывали. Пожалуй, АБС — самые ненавязчивые Учителя нескольких поколений советской (да и уже постсоветской) молодежи.

Но вернемся к жизнеописанию. АН в это время занимается сценарием МИП.

Из архива. Борецкий Ю.
Заявка на фильм МИП, план переделки сценария

Трудно переоценить популярность замечательных писателей фантастов Аркадия и Бориса Стругацких. Их книги не залеживаются на прилавках магазинов, становясь библиографической редкостью.

Подлинная гражданственность в сочетании с крепкой «закрученностью» сюжета, с яркими полнокровными образами, живым, «разговорным» диалогом делают их произведения подлинно кинематографическими. Они просто просятся на экран.

Меня с братьями Стругацкими связывает многолетняя творческая и личная дружба. Нами делались неоднократные попытки экранизации отдельных произведений, однако по целому ряду обстоятельств ни одна из этих попыток успеха не имела.

Ставя другие фильмы по другим сценариям, я всегда был твердо уверен, что главное дело моей жизни — это все-таки кинофантастика. Какова же была моя радость, когда я узнал, что первый вариант оригинального сценария «Мальчик из преисподней» принят Центральной сценарной студией. В то время я заканчивал в Киргизии свой фильм «Водопад» и не мог ознакомиться с этим вариантом сценария. Прочесть его я смог лишь вернувшись в Москву. Ознакомился я также с заключением сценарно-редакционной коллегии по первому варианту сценария.

Мы с Аркадием Стругацким тщательно проанализировали сценарий, замечания участников обсуждения: Е. Григорьева, Б. Метальникова, А. Кончаловского и др. Аркадий Стругацкий вместе со мной наметил план переделки сценария. Сценарий, что называется, будет «прописан» заново от начала до конца. Вот как это будет выглядеть.

После пролога, непосредственное действие фильма начнется с суда над Корнеем. Его судит трибунал прогрессоров. Корней обвиняется в тягчайшем преступлении, он вмешался в жизнь иной цивилизации, похитив оттуда Гая, он, тем самым, нарушил естественный ход развития этой цивилизации.

Тут я должен сделать некоторое отступление. Мы с автором пришли к выводу, что всевозможные «утопические» интерьеры, аксессуары и пр. должны быть категорически исключены из нашего фильма. Уровень цивилизации Земли таков, что людям, например, не нужны уже какие-либо летательные аппараты, они сами научились летать. Кстати, это тоже одно из немаловажных изменений, которое будет внесено в сценарий.

Итак, суд над Корнеем — острая, драматическая сцена. Корней яростно отстаивает свою правоту: «Не может человек равнодушно смотреть на страдания другого, пусть даже инопланетчика — иначе он перестает быть человеком». Однако факт преступления налицо, и трибунал выносит суровое решение: «Приговорить к высшей мере наказания — к одиночеству».

В отношении Гая трибунал принимает несколько неожиданное решение — раз уж мальчик из преисподней оказался на Земле, то его следует послать к сверстникам, будущим прогрессорам. Пусть не только он поучится у ребят Земли, но и они у него поучатся. «Слишком они стерильные растут у нас. Мы оградили их от всех бед и несчастий, от горя и страданий, от ненависти и отчаяния. А ведь там, где им предстоит работать, они столкнутся со всем этим…»

И Гая направляют в лагерь прогрессоров… координатором, командиром.

Такой поворот дает возможность для ряда порой забавных, а порой и остродраматических ситуаций.

Так Гай с помощью ребят и, естественно, чудодейственной техники будущего (кстати, вся тема робота будет исключена из фильма) возвращает к жизни древний танк, вросший в землю после боев, которые гремели здесь когда-то, триста лет назад. Разъезжая на танке, он проводит с ребятами «учения».

Ребят посещает Корней. Это последний его день на Земле, с людьми. Корней ведет Гая к братской могиле среди древних, покрытых шрамами деревьев.

Эта земля, эта могила, эти деревья помнят, что происходило здесь триста лет тому назад. Не надо никаких теле-и киноэкранов, по приказу Корнея память земли и деревьев материализуется в зримые образы, и перед потрясенным Гаем предстает яростная картина давнего боя. Гай поражен мужеством и отвагой людей. Он не может сдержать слез, видя как на его глазах гибнут советские воины. Он пытается броситься к ним на помощь, но Корней удерживает его, изображение боя исчезает.

За всем происходящим наблюдает пожилая женщина, председатель трибунала. Отослав Гая, она остается наедине с Корнеем. Далее следует ключевая остропсихологическая сцена, в результате которой женщина признается Корнею, что ее, маленькую девчонку, спас из-под огня триста лет назад пришелец из будущего. Тогда был бой и это спасение стоило жизни многим нашим бойцам. Погиб здесь и дальний предок Корнея. Еще и еще раз она доказывает Корнею преступность его поступка. Однако мы понимаем, что по-своему прав и Корней.

Этот разговор слышит Гай. Теперь он понимает, что именно он, его спасение из преисподней причина беды Корнея. Гай принимает решение.

Именно отсюда начинается история с изготовлением автомата. Только Гаю помогает не робот, а сами ребята, словно не подозревающие о конечной цели своей работы.

Автомат готов. Гай приходит проститься с Оборотнем (этот образ кажется мне чрезвычайно интересным, его следует разработать более широко и подробно).

Далее следует эпизод «Бой Гая». Там подводит свой танк к братской могиле, вызывает картину боя и бросается на своем танке в самую гущу схватки. Мотор глохнет. Гай вылезает из люка и начинает яростно строчить из автомата по бесплотным теням фашистов.

Встревоженные выстрелами бегут ребята. Изображение боя исчезает, перед Гаем растерянные ребята. Именно здесь происходит разговор, в котором Гай требует, чтобы его отправили обратно. Он должен быть снова там, в преисподней, чтобы быть вместе со своим народом, чтобы спасти Корнея.

Гай угрожает ребятам, наставив на них автомат.

Далее новый вариант сценария не будет иметь существенных расхождений с первым.

Окончательный вариант сценария будет представлен в Сценарную студию не позднее 5-го апреля.

Сценарий Стругацкого, я в этом убежден, будет настолько ярок и своеобразен, что поставленный по нему фильм послужит началом нового этапа развития советской кинофантастики.

С искренним уважением

Ю. Борецкий


15 марта АБС пишут друг другу встречные письма.

Письмо Аркадия брату, 15 марта 1974, М. — Л.

Дорогой Борик.

Письма от тебя не дождался, пишу сам, тем более что накопились кое-какие новости.

1. Получилось письмо от шведского издателя Лундвала. Писано на аглицком. Хочет он издавать УнС и СоТ, имеет он германское издание на русском, отличного переводчика, сам намерен писать предисловие, одного только у него нет: не знает, куда обратиться на предмет контракта, наше представительство в Швеции тоже не знает, и никто нигде ничего не знает. Ну, получил я письмо, стал разузнавать. Все, конечно, уперлось в ВААП, тебе известный. Позвонил туда, там попросили предложить ему написать им, а копию его письма и копию моего ответа на оное прислать. Что я и сделал.

2. Сказочка в «Мире приключений» идет, скоро будет верстка.

3. В МолГв был, там мне Сергей сказал, что план 75-го находится на утверждении в Цекамоле (!!!), мы там остались, и как только будет утверждение, сразу заключат договор. Помнится, на протяжении последних нескольких лет я тебе эту фразу писал неоднократно.

4. Звонил Фирсов, попросил для исправления несправедливости с оплатой занести к нему на несколько дней договор, чтобы ткнуть носом бухгалтерию. Сегодня несу.

5. На следующей неделе начинаем с Борецким делать окончательный вариант МиП(с). Требуется сдать его пятого апреля. Возможно, придется затребовать сюда тебя, но не исключено, что я просто проработаю его с Борецким подробно и приеду в Ленинград дня на три в самом конце срока. Посмотрим, как будет удобнее.

6. Невзирая на опасения и угрозы моего душанбинского редактора, сценарий был принят на низших инстанциях Гостелевидения весьма благосклонно. Познакомился я с тамошним куратором, хороший парень, наш поклонник. Объявил, что будет склонять нас принять активное участие в фантастико-приключенческой тенденции на телевидении. Я не сопротивлялся. Эх, приняли был они этот сценарий — это сразу же запуск в производство и, соответственно, куш. Ладно.

7. Отбоя нет от режиссеров. Звонят, требуют свидания и единовременного пособия. По словам Борецкого, все они — трэш, но это он, возможно, ревнует. Я их вежливо выдерживаю по неделе, по десять дней. Те, кто и после этого срока звонят, удостаиваются аудиенции.

8. Объявился Манин. Оказывается, он вернулся в Москву почти одновременно с нами — 25-го и думал, что мы в Ленинграде. Завтра или послезавтра кормлю его телятиной.

9. Давеча были в Писдоме посиделки — обсуждался план бредового издания, выдвигаемого МолГв: 25 томов «40 веков фантастики». Начиная с Гильгамеша и Библии. Докладывал Брандис. Я сдуру не только присутствовал, но и выступил с предложениями. Нет, больше не буду. Без меня.

Такие дела. Пиши.

Обнимаю, жму. Твой Арк. Привет Адке и Росшеперу.

Письмо Бориса брату, 15 марта 1974, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Представь себе, только сегодня я сдал ПиП в «Аврору». <…> машинистка устроила мне бенефис, заср…ка. Клянется, что сломалась-де у нее машинка, а на самом деле, я стороной узнал, вместо того, чтобы успевать в договорные сроки, вышла замуж со всеми вытекающими последствиями. В общем, вместо 8-го получил я рукопись вчера, кое-как ее выправил и сегодня отнес. В Детгиз понесу ужо на той неделе, там не так срочно.

Новостей никаких нет. Во всяком случае, приятных. ПнО в Лениздате НЕ пойдет. Дмитревский сказал, что повесть не понравилась Нине Чечулиной. Сомнительно это. Но во всяком случае здесь нам не отломится. Не оправдались наши опасения, что «раздергают сборник по частям».

Получил письмо от Миши Ковальчука. Это бывший президент студенческого (МГУ) клуба любителей ф-ки. Сейчас он подвизается у Белы, составляет ей сборники н-ф. Просит разрешения включить в очередной сборник 3-ю часть СБТ. У них, понимаешь, сборники тематические: «Луна», «Венера», «Марс» и т. д. по всей Солнечной системе. И еще умоляет нас перенести действие какой-нибудь нашей повести на Нептун — для сборника 77-го года. СБТ я ему, натурально, разрешил, а насчет Нептуна ответил положительно, но туманно.

Почитатель из Ставрополя прислал рецензию на М и ПнО, которые посылал в ВопЛи, но был отклонен. Бредятина пополам с юношеским восторгом. Надо бы к Брандису заехать — у него лежит статья о нас, написанная Чернышевой из Новосибирска, кажется. Это — баба серьезная, я читал ее статьи и раньше. Ужо отпишу тебе, что и как. Брандис еще сказал, что во Франции, кажется, живет какой-то литкритик с югославской фамилией, который давно и основательно занимается нами. Недавно Брандис в каком-то зарубежном сборнике (литературоведческом) читал его очередную о нас статью, очень положительную и объективную.

Адка прочла ПиП и выразилась с предельной точностью: «Хорошо написано, но для Стругацких — мелко». Тут не убавишь, не прибавишь… Знаешь что: хватит нам бодягой заниматься. Давай за этот год напишем ЗМЛдКС, а? Ведь ей-богу может получиться ВЕШЩЬ! С ГО можно и подождать, он ведь фактически уже написан. ВЕТТТЩЬ надо нам выдать сейчас. Для поддержания духа. А там, вдруг, и опубликуют. Давай, а? Уж больно ситуация сочная у нас придумана. Таких людей можно вывести, такого бреда страшненького подпустить. И состояние эмоциональное у нас соответствующее. Давай, а? Распутаемся вот со сценариями и займемся. Не спеша. Понемногу. С аппетитом. Без нервов. По три-четыре неторопливые сочные странички в день. А? Вдохновись! Вспомним былое! Ведь есть же еще порох в пороховницах[115]. Чувствую, что есть. Ведь обрыдли же все эти малыши, парни, преисподни, сценарии. Если тебя деньги беспокоят — плюнем и загоним марки. На кой они мне хрен, если работа стоит. Я тебе точно скажу, чего мне не хватает: энтузиазма твоего былого, вот чего. Вдохновись. Начни придумывать, представлять, фантазировать. Хотя бы в автобусах или перед сном. И не заметишь, как увлечешься. Накопилось же в душе всякого, пора выплескивать. Сыграешь Глухова — разочарованного, апатичного, пьющего италиста, всего понюхавшего, на все наср…го, а? А я сыграю за Диму Малянова. Берусь. А?

Вот пока и все.

Твой [подпись]

Р. Т.[116] Да! Жена Канчика обратилась со слезной просьбой. У них тут скоро серебряная свадьба. Она ищет дорогому Канчику своему подарок — парочку иностранных покетбуков про ф-ку. Может, пришлешь мне? Она любые деньги заплатит. Пришли что-нибудь срочно. Не поленись. Кан хороший человечек, редкий. И кстати, он согласен покупать и по 5 р. Я ему сказал, что тебе Евдокимов предлагает 5, он страшно заволновался и сказал, чтобы ты не торопился, что он даст столько же, сколько дают другие-прочие. Но это потом, а сейчас, может, вышлешь парочку п-буков? Того же Азимова.

P. P. S. Леночке и Машке привет!


27 марта братья снова пишут друг другу письма в один и тот же день.

Письмо Аркадия брату, 27 марта 1974, М. — Л.

Дорогой Борик.

Задержал ответ, потому что ждал событий. И дождался.

1. Вчера подписал в МолГв договор на «Неназначенные встречи». План утвержден, и мы там остались. На 75-й год. Процедура подписания стала в МолГв очень сложной: перед тем, как дать автору, подписывает курирующий зам. главного, нач. планового отдела, зав. бухгалтерией и еще две подписи, затем автор, а только затем все идет на окончательную подпись Ганичеву. Так что дело теперь за Ганичевым. Сергей уверен, что проскочит хорошо, хотя из предшествующих пяти подписантов двое выразили недовольство: договора на 75-й год начнут подписывать только с мая. Но у нас положение особенное. И еще: мы теперь подписываем бумажку о том, что доверяем ВААПу все права на переводы за рубежом. Так или иначе, лед тронулся[117].

2. Звонили из ВААПа. В Болгарии издано ДоУ. Нам прислали 1070 ряб. На руки получим что-то около 560 ряб. Ничего себе налоги, а? Не разбогатеешь. Но и по 280 на земле не валяются.

3. Получилось письмо от Фуками из Японии (мы ему писали, это наш переводчик «Малыша»). Изд-во Хаякава издает 20-томник современной фантастики, из русских выбрали «Час быка» Ефремова и наш «Обитаемый остров». Ефремова будет переводить Иида, нас — Фуками. Кроме того, Фуками хочет переводить УнС и СоТ, но жалуется, что нет оригиналов, должно быть, у него немецкие издания (кстати, он работает в импортном отделе японской международной книги). Я вот что хочу ему написать: пусть обращается с заявкой в ВААП и заключает договор, это первое. А второе — пусть попробует ПнО. Это мы ему смогли бы выслать. Или? Отпиши.

4. Азимова для Кана ты, должно быть, получил. Отдай ему в подарок даром, ну их — эти 15 ряб, что с ними пачкаться. А куплю-продажу проведем на остальные книги.

5. Насчет ЗМЛдКС — согласен. Будем писать. Только вот насчет энтузиазма… Ладно. Будет и энтузиазм. Сделаем.

6. С Ковальчуком виделся. Сказал ему, что как только получу указание от Жемайтиса, отдам третью часть СБТ в перепечатку и начну вносить разнообразные исправления и дополнения. Но не раньше.

Пока все. Жму и целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу. Поцелуй маму.

Письмо Бориса брату, 27 марта 1974, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Хотя полной определенности в делах еще нет, я все-таки решил сообщить тебе имеющиеся новости.

1. ПиП в «Авроре». Говорил с Дмитревским. По его словам, все ОК. Островский прочитал, остался доволен, дал Дмитревскому на формальную рецензию и намерен печатать повесть в 8–9 нумерах. Я только что позвонил Островскому. Он был менее определенен, хотя и вполне благожелателен. По-видимому, у завпрозой есть замечания — во всяком случае Андрей попросил меня с ним связаться. Что я и сделаю, вероятно, завтра.

2. ПиП в Детгизе. Говорил с Анной Ивановной[118]. Она, противу ожиданий, вполне удовлетворена. Говорит, что начальство, правда, еще не читало, но думает, что все будет хорошо. Предложила зайти завтра, дабы «все обсудить и подписать соглашение».

3. Прочитал большую статью Чернышевой из Иркутска «Творчество А. и Б…» Хорошая статья. Замечательна тем, что не только разбираются наши идеи, но много внимания уделяется чисто художественным вопросам, проникновению в творческую лабораторию, как говорится. Послал ей благодарственное письмо. Только кто ее напечатает?

4. Наталья Потехина из Томска прислала свои иллюстрации к ОО. Есть очень неплохие. Особенно портреты Максима, Гая, Умника. Собственно иллюстрации — неважные.

5. Ирена прислала газеты (образцы): «Глос Працы», где печатается ПнО, и «Тыгодник Демократычны», где в каждом номере дают по страничке из М. Весьма остроумно придумано: за год сможешь собрать всю повесть, вырезав пронумерованные, аккуратные, в рамочке, страницы и получишь книжку. Останется только переплести.

6. Ахмедвалеев из Ставрополя прислал вырезку из газеты «Молодой ленинец», где у них там дискуссия о человеке будущего. Имеется хвалебная ссылка на ОО. И на ТББ.

7. Напоминаю тебе снова о Кане и о парочке книжек ему для серебряной свадьбы. Не поленись, пошли побыстрее. Не ценим мы старых друзей, а они ведь помирают. Вот Илья Иосифович[119] сейчас умирает от рака. А я так у него и не побывал, все откладывал на потом.

8. Что касается сценария ПиП, то я готов на любой вариант. Как напишешь, так и сделаем. Меня не это волнует. Меня волнует, что дальше делать будем. Как, все-таки, насчет зМЛдКС? У меня лично такой план на ближайшее время: а) Халтура — сценарий про пришельцев для Душанбе; б) Работа — зМЛдКС. Можно, конечно, и ГО, но зМЛдКС было бы, по-моему, своевременнее. Душа горит.

Это пока все. Целую [подпись]

P. S. Леночке и Машке привет!


Через два дня БН сообщает новости и Штерну.

Из архива. Письмо БНа Б. Штерну

Дорогой Боря!

Имею сообщить Вам, что заседание семинара, посвященного Вашему творчеству, состоялось. Все прошло превосходно. Ребята приняли Вас на ура, чего я, честно говоря, даже не ожидал, ибо ребята злые и дотошные. Я прочитал «Дом» и «Чья планета». Сначала обсуждали и даже начали было вести протокол, но потом было решено, что кто захочет, напишет Вам сам. Я роздал Ваши рассказы по рукам, так что теперь ждите писем.

Вчера я был в Детгизе. Редактор Анна Ивановна Плюснина, сияя, сообщила мне, что Вы прислали ей исправленного «Фокусника» и что «получился очень милый рассказ». Акции поднимаются, Боря! Дело, по-видимому, на мази. Как Вы правильно пишете, перед Анной Ивановной Вам надлежит стоять «смирно». Перед Сергеем Георгиевичем Жемайтисом, между прочим, тоже. Он — завотделом н-ф в изд-ве «Молодая Гвардия», так что никому больше не говорите о нем в связи с черными дырами. Нажимайте лучше на пылающие бездны таланта и гуманизма в творчестве таких выдающихся литераторов, как. Впрочем, это тоже не поможет. Но зато и не повредит!

Фотографии у меня где-то есть, но неохота искать. Еще раз напомните, тогда поищу, а то летом ремонт был, и все смешалось в доме Стругацких.

Вот пока и все.

Желаю успехов, Ваш [подпись]

Письмо Бориса брату, 29 марта 1974, Л. — М.

Дорогой Аркаша!

Итак, кажется, тронулась! (Тьфу-тьфу!) Появились какие-то проблески шансов (тьфу-тьфу-тьфу!). Можно сказать, что возникли определенные надежды. Ура. (Тьфу-тьфу, тьфу-тьфу.) И это прекрасно. У меня пока тоже все более или менее благополучно.

1. Был в Детгизе. Анна Ивановна сказала, что ПиП прочла еще не до конца, что ей очень нравится, как там показан «коммунизьм и интернационализьм», что, конечно, будут еще читать рецензент и главный, но она думает, что все будет хорошо, и в знак своего благорасположения дала мне подписать абсолютно чистый, ничем не заполненный бланк типового договора. При этом она сказала, что постарается выписать сразу одобрение, каковое одобрение мы и получим в виде наличных 18 апреля — раньше уже не успеть. Попутно выяснилось, что ПXXIIВ+М уже в наборе и как только будут гранки, она попросит меня кое-что там убрать — какие-то «повторения», как она выразилась.

2. Потом пошел в «Аврору». Длинный флегматичный Горышин (наша ленинградская разновидность Жемайтиса) долго жал мне руку, силясь понять, зачем я к нему пришел (он — завпрозой, и меня к нему послал Островский — как я полагал, для обсуждения каких-то исправлений). Выяснилось, что все в порядке, ПиП будет печататься в конце года (когда именно, они, по-видимому, сами толком не знают: Дмитревский со слов Островского назвал номера 8–9, Лена Клепикова, редактор, — 9–11, а Горышин — тут же — 11–12), а что касается одобрения, то оно будет выписано в течение ближайшей недели. Что и тр., потому что помимо одобрения там останутся сущие гроши, пусть хоть и вовсе потом не печатают. Заодно я, вспомнив твою просьбу, зашел в художественный отдел и попросил там, чтобы ПиП дали на иллюстрацию Тюльпанову. Они обещали.

3. Не совсем я усек из твоего письма, могу я уже звонить в ленинградское отделение УОАП насчет денег за болгарский ДоУ или это теперь делается как-то иначе? Ты узнай и мне отпиши.

4. Насчет Фуками ты все правильно решил. Так ему и напиши, как только будет подписан договор с ВААП, мы немедленно вышлем ему машинописные копии УнС и СоТ. Что касается ПнО, то я, натурально, за, но если будешь ему посылать журналы, надо бы все-таки там восстановить по оригиналу хотя бы сцену с отцом Шухарта. Остальное покурочено — ладно, но эту сцену особенно жалко, да и пострадала она больше других. Между прочим, можешь ему еще порекомендовать ВНМ — у меня есть лишние экзы, могу послать.

Покетбуки для Канчика получил — огромное спасибо. А насчет того, что, мол, бесплатно — это мы еще посмотрим. В конце концов, это не ты ему даришь, а родная жена. В общем, там видно будет, но за твои интересы я уж постою.

6. Пора нам уже, наверное, думать о встрече. Тут ко мне пристал Брандис, чтобы я сделал ему доклад на тему: «Научно-технический прогресс и литература». Я страшно перепугался и торопливо наврал ему, что в начале апреля уезжаю с тобой в Душанбе добивать сценарий. Это ты имей в виду на всякий случай. А что касается ПиП-С, то жду тебя в Л-де или готов приехать к вам — как тебе будет удобнее.

Вот и все. Целую, твой [подпись]

P. S. А как насчет экзов болгарского ДоУ?

P. P. S. Леночке и Машке приветы и поцелуи.

Письмо Аркадия брату, 13 апреля 1974, М. — Л.

Дорогой Борик!

Все ждал, что-нибудь прояснится. И ничего. Ни-че-го.

1. Из МолГв — ничего, ни звука, ни гласа, ни воздыхания. Сам пока звонить им не хочу. А дело было так. Третьего апреля я зашел туда, и тут выяснилось, что на поданном ему [директору МГ Ганичеву. — Сост.] для подписи договоре с нами он начертать соизволил: «Почему по 300 рублей?» и вернул. Ну, Бела с Жемайтисом тут же написали ему объяснение: почему со Стругацкими договор заключается на 300 р. за лист. И с тех пор все замолкло. <…>

2. Отпечатан и сдан в Сценарную студию последний вариант «Бойцовый Кот возвращается в преисподнюю». Будем ждать худсовета. Юра Борецкий читал рукопись нижним чинам из Комитета по кино, они считают, что этот сценарий должен пройти Комитет без задоринки.

3. Центральное телевидение приняло душанбинский сценарий, утвердило режиссера и оператора. Но там требуются некоторые доделки. Некоторые совершенно бессмысленные. К счастью, сейчас режиссер в Югославии, так что пока я этим делом не занимаюсь. Но заниматься придется. Намерен сперва слупить с них деньги — до 100 % — я пока получил только пятьдесят. Это мне поможет.

4. Полагаю, деньги из Болгарии ты уже получил. Оплачивает непосредственно ВААП, где бы ни жил автор.

5. Была верстка сказки для Мира Приключений. Правки немного. Но все же это еще долгая история, по-видимому.

6. О самом главном. Когда нам встретиться для работы с зМЛдКС. К сожалению, положение пока очень неопределенное. Здесь возможны два варианта: либо я еду в Душанбе в ближайшие дни, проворачиваю там свою долю работы за две-три недели и возвращаюсь к началу мая, и тогда ты немедленно приезжаешь ко мне (предварительно я бы заехал к маме дня на два-три, как в прошлый раз); либо в ближайшие дни я вызываю тебя сюда, мы работаем дней десять, как обычно, и тогда я еду в Душанбе и возвращаюсь во второй половине мая, и тогда ты снова приезжаешь ко мне. В случае если ты готов к любому из этих вариантов, я тебе даю знать телеграммой обо всем, как только дело прояснится. И пора бы уже — больно охота поработать всерьез.

В основном дела вот такие. Ты не мешкай, как я. Немедленно отписывай мне, что там у тебя. В тот же день, что получишь письмо. Я немного отдохнул от всей этой сценарной нервотрепки и по тебе соскучился.

Обнимаю, жму и целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.

Письмо Бориса брату, 16 апреля 1974, Л. — М.

Дорогой Аркаша!

Во-первых, у нас тут стряслась беда: мама на улице оступилась, упала и сломала руку. Ну, ей вправили, наложили гипс, и сейчас вроде бы все ничего, хотя болит. Сегодня мы ходили с ней в больницу на контроль, врач посмотрел, сказал, что все протекает нормально и назначил в пятницу на рентген. В общем, мама на месяц выбывает из строя.

Рука — правая, так что энное время она писать тебе не сможет, а ты ей всё равно пиши. Она тут наняла тетку, которая ей покупает продукты, готовит еду и пр., но я все равно не хотел бы сейчас уезжать, а быть тут на подхвате — мало ли что. Так что придется нам принять второй из предложенных тобою вариантов: поезжай пока в Душанбе и все такое, а во второй половине мая — при прочих равных — встретимся и поработаем.

Обязательно свяжись с Веркой Мирер — пусть она постарается достать мумиё, а ты перешли его сюда посылкой. Мне многие говорили, что мумиё особенно хорошо при заживлении переломов, ран и пр. Брандисиха в прошлом году сломала тоже руку и лечилась мумиё — говорит, что действует великолепно: всё срослось быстро и хорошо. Я тут, конечно, тоже буду шуровать, но пока мне мумиё достать не удалось.

Теперь дела прочие.

1. Звонили из «Авроры», взяли адреса сберкнижек, обещали деньги в течение десяти дней. В Детгиз я звонил сам. Там, вроде бы, всё ОК, но имеет место, сам понимаешь, перерасход, и деньги (за сборник, где ПиП) будут давать только в начале мая.

3[120]. Пришло письмо из ФОЛЬК УНД ВЕЛЬТ (ГДР) от нашей редакторши Ханнелоре Менке. Пишет, что ТББ уже отредактирован, просит ссылку на эпиграф из Хэма и наши фото для отдела рекламы. Я ей всё это уже послал, пишет также, что ПнО пробить ей в своем изд-ве не удалось, и она передала ее в ДАС НОЕС БЕРЛИН. Сейчас она подготавливает для рецензентов ПкБ и ВНМ.

4. Получил дополнительные деньги за ДР на испанском из МИРа. Около 40 р. Гм. Стоило огород городить.

5. А вот из ВААПа я не получил ничего. Ты, пожалуйста, узнай там, куда мне следует обратиться и вообще. Может, они не знают моего адреса? Заодно спроси там насчет гонораров из ФРГ и экзов из Болгарии. Если из ФРГ ничего нет, я все-таки туда напишу. Хамы. Обещали очередной перевод весной ПРОШЛОГО года. Хотя нет, вру. Весной ЭТОГО. Но все равно. Последние деньги от них были в марте 73-го. Это надо прекратить.

6. Насчет поработать всерьез — не говори, брат, до чего хочется. Осточертело все до последней степени. Я просто физически ощущаю, как тает моя квалификация с этими бесконечными платными и бесплатными рецензиями, с трепотней на семинаре молодых, вообще с трепотней, с нощными тоскливыми воображениями, как можно было бы отделать зМЛ. Ну, ладно.

7. Слухов кругом — до хрена. И все — дурные.

В общем, целую и жду еще письмо до твоего отъезда.

Твой [подпись]

P. S. Ленусе и Машке привет. Спасибо за поздравления. Грустный был у меня в этом году день рождения.

P. P. S. Не забудь про МУМИЁ.

P. P. P. S. Андрюшка очень просит тебя спрашивать у всех знакомых иностранные монеты для коллекции. Ты, кажется, говорил что-то про Мариана Ткачёва?

Письмо Аркадия брату, 24 апреля 1974[121], Душанбе — Л.

Дорогой Борик!

Как ты, вероятно, уже знаешь, я сижу в Душанбе. Помогаю готовить режиссерский сценарий, а большею частию[122] жду свои оставшиеся 50 %.

Жара здесь отчаянная, как в Москве в июле, солнце, марево, зелень уже жухнет. Одно хорошо — мух нет. И комаров.

Ну-с, новости.

1. Худсовет по БКВвП на Сценарной студии будет 13-го мая. Видимо, к этому времени я уже буду дома.

2. Жду тебя к нам в середине мая. Возможно, сначала заеду к вам на денька два, и приедем в Москву вместе.

3. Дал я здесь почитать ПиП ребятам из «Комсомольца Таджикистана». Одобрили, просят разрешения попробовать напечатать. Я разрешил — для «Авроры» эта газетка не конкурент, а сотни по полторы на нос нам не помешают.

Пока, кажется, всё.

Если есть о чем писать или телеграфировать — адрес:

734 000 Душанбе Главпочтамт

до востребования мне.

Поцелуй маму. Привет Адке и Андрею.

Чувствую себя прекрасно. Этот крайний юг действует на меня удивительно. М. б., дело в том, что нет здесь нашей нервотрепки?

Целую, жму. Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 17 мая 1974, Л. — М.

Дорогой Аркаша!

С приездом. Надеюсь — со щитом.

Маме вчера сняли гипс. Рука ничего, зажила, хотя все не так хорошо, как могло бы быть: имеет место некоторое смещение кости, так что процесс окончательного заживления затягивается, нужны разные дополнительные процедуры, парафиновые ванны и пр. Но все-таки стало значительно легче — по крайней мере не тянет как прежде пудовый гипс.

Теперь прочие новости.

1. Неприятная. Костлявая рука Москвы в лице этой вашей Пешеходовой, или Переходовой или как ее там, в общем и. о. Пискунова — дотянулась-таки до нашего провинциального Детгиза. По слухам был звонок, и было сказано всего лишь: «У вас там, кажется, Стругацкие идут? Так вы будьте повнимательнее…..» И все. И все обоср…лись. Все это, собственно, слухи. Лично я ни с кем там не беседовал (сначала были праздники, потом главный ред поехала в Финляндию, потом она же отправилась в командировку, а сегодня вот ей звоню — нет на месте и не будет). Так что официально я знаю только, что возникли некоторые трудности. Как они разрешатся — пока неизвестно. Редактор сборника, по словам Брандиса, категорически за нас, да и главный, собственно, за нас, но…

2. В «Авроре» пока все, вроде бы, благополучно. Во всяком случае, 35 очередных процентов они выплатили — 255 руб. Кстати, деньги из Болгарии я тоже получил (ок. 280), только так и не понял, за что.

3. За последний месяц пять раз звонили из ВААПа. Не можете ли вы прислать нам список ваших произведений, опубликованных за рубежом, а то мы организация новая и у нас ничего нет? (Выслал.) Не возражаете ли вы против заключения договора со шведским издательством «Трам-тарарам» на УнС и СоТ? (Не возражаем.) Не возражаете ли вы против издания ТББ шведским же издательством БЕРГНЕС ФЕРЛАГ? (Не возражаем.) Венгерское изд-во «Тирьям-пам-пам» публикует антологию современной ф-ки и хочет включить туда отрывок из ПнО, опубликованный в 25-м томе; ваше мнение? (А почему не повесть целиком?) Да, мы тоже так подумали, но потом выяснилось, что у них это вроде рекламного издания; если понравится отрывок, какое-нибудь изд-во потом возьмется и за целую повесть… (Ну, хорошо, не возражаем.) Кстати, я у них спрашивал о теперешнем порядке выплаты. Вроде бы, все осталось по-прежнему: с демократов получаем рублями, с капстран — сертификатами, — только налог теперь будет 70 процентов.

4. Приезжали сюда Борецкий со Шлепяновым. Насколько я понял, дело с ПиП-С на мази, сценарная студия сценарий, можно сказать, одобрила, но теперь они должны найти студию-покупателя, и пока не найдут, ни кроватей нам с тобой не будет, ни умывальников[123]. В Москве, по-видимому, никого они не нашли, приехали на Ленфильм. Борецкий припер в качестве рекомендации свой фильм про диких лебедей[124], устроил просмотр для начальства и пригласил и меня. Мне фильм, в общем, понравился (то есть видно, что сценарий полное г…, а режиссер не лишен таланта — во всяком случае сделал несколько неплохих сцен), но студия приняла беднягу Борецкого в багинеты — не наш уровень, зачем вы взялись за такой плохой сценарий и т. д. — и он, матерясь, уехал восвояси, заняв у меня 5 рублей на обратный путь. Теперь он будет пытаться соблазнить какую-нибудь периферийную студию на дальнем юге. Шлепянов же сказал мне (по телефону), что Ленфильм против нас лично ничего не имеет (а то мелькнула у меня такая мыслишка, что дело здесь не в уровне Борецкого, а в нас), что они только не хотят Борецкого, а сценарий готовы предложить таким-то и таким-то своим режиссерам (имен я не знаю, кроме Лешки). Да, сказал я, но Аркадий хочет Борецкого. Конечно, конечно, сказал Шлепянов. У Борецкого остается право первой руки, пусть ищет студию, но ведь и мы ждать не можем, мы организация хозрасчетная, дней 10–12 мы подождем, но потом, сами понимаете… В общем, А. Н., придется там тебе разбираться в этом деликатном вопросе. На всякий случай, мое мнение: я все эти тонкости в гробу видал; поскольку речь идет об ЭТОМ сценарии, меня интересует одно — сумма прописью, причем побольше и побыстрее.

5. Лешка со Светкой[125] познакомили меня с Вадимом Соколовым — это большой чин из объединения «Экран». Им там сейчас позарез понадобилась ф-ка. Он писал рецензию на «Мир приключений» и там ему очень понравился некий Ярославцев, явно самый талантливый автор в этом сборнике. Он связался с Ниной, она ему объяснила ситуацию и он положил на нас глаз. Здесь я дал ему наш сценарий ДоУ, поговорил по душам, с чем он и убыл в Москву. Не знаю, может, что и выгорит.

6. Была здесь и Нина. Потрепались мы с ней. Она настроена оптимистично, но по-прежнему считает, что тебе надо пойти к Ильину, и тогда все сразу уладится.

7. Теперь по поводу моего приезда к 20-му. Ты знаешь, на два-три дня я приехать могу и с удовольствием, но чтобы по-настоящему, для работы — нет. У Андрюшки надвигаются первые в жизни экзамены, по какому поводу и имеет место определенная паника: надо его подтягивать по геометрии и пр. Так что до 10 июня мне лучше побыть дома. А числа 15-го приезжают по нашему приглашению Ирена с Витольдом, будут до конца июня. Сам понимаешь. Так что работать нам с тобой придется, по-видимому, в июле. А встретиться на несколько дней для трепа и обмена мнениями — это пожалуйста. В любое время.

8. В Польше вышел томик — ТББ+ВНМ. Тебе прислали? Мне — да.

Вот пока и все.

Крепко целую, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке привет.

Письмо Аркадия брату, 23 мая 1974, М. — Л.

Дорогой Борик.

Письмо твое получил еще во вторник, но назревали некоторые новости, поэтому задержался с ответом.

1. Борецкий, отчаявшись, дал нам карт-бланш. Впрочем, как выяснилось, Студия обошлась бы и без этого. Соловьев сказал мне: как ваши друзья мы сделали все, что могли. Теперь мы должны выступать как хозрасчетная организация. Ну и поступили — отдали сценарий на студию Горького, там уже соперничество трех режиссеров из-за него. Но вот когда будет обсуждение и окончательный расчет — нам не говорят. Дело-то в том, что Студия заламывает за сценарий чудовищную цену: 13 тыс. руб. Если бы Горьковские имели дело непосредственно с нами, они уплатили бы нормально — 6 тыс. руб. Из-за того, как я понимаю, и идет спор и задержка. Но мне приказано сидеть в Москве и быть на стреме.

2. Бела так и не смогла заставить Ганичева подписать договор, хотя говорила с ним и он был полностью за. <…> каждый раз выворачивался: то потерял договор, то он занят, зайдите завтра, то умотался в командировку. Ну, ладно. Бела решила сдавать рукопись в производство без договора. Вчера мы начали с нею работать над окончательной доделкой.

Дело в том, что <…> Инна Фёдоровна — ухитрилась дать рукопись еще на одну рецензию. Такой чуши я еще не видывал, хотя рецензия вполне положительная. Рецензент — армянин, все его замечания — стилистические, представляешь? Вах! Ну, посмотрим.

3. С Маниным я расплатился, он был очень обрадован, видимо, деньги ему действительно очень нужны. Кажется, он собирается жениться и покупать еще одну квартиру. Так что все пришлось ко двору.

Вот, собственно, и все мои дела на сегодня.

Держись там с Андрюхой, бодри его, вгоняй ума через все ворота. Привет Адке.

Обнимаю, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 28 мая 1974, Л. — М.

Дорогой Аркаша!

Письмо твое получил вчера, а сегодня ходил в наш Детгиз разговаривать по поводу ПиП. Присутствовали: главред и ред. Беседа продолжалась 45 мин. Суть: московский Детгиз в лице Пешеходовой оказывает давление на ленинградский под девизом «Детям — детские книги». Это давление распространяется не только на нас, но и на нас в частности предложено обратить внимание. (Наше положение еще не самое худшее: кое-кого просто объявили сугубо взрослым писателем и от Детгиза отлучили вовсе! К нам это пока не относится.) В данной ситуации наш главред полагал бы пока залезть в щель, не дразнить гусей и т. д., но учитывая все, что я ему сказал по этому поводу, признал, что определенный шанс пробить ПиП все-таки есть, дело не вовсе безнадежное. Для этого надо:

1. Произвести чистку ПиП за счет лексики, натурализма и (возможно) на предмет прояснения главной идеи. К третьему июня они снова внимательно перечитают рукопись, отметят то, что надо исправить, и тогда станет окончательно ясно, можно ли горбатого выпрямить или нет. Если можно — я исправляю, и все пойдет чередом; если нет — на нет суда нет.

2. В ВЫСШЕЙ СТЕПЕНИ ЖЕЛАТЕЛЬНО, чтобы ты взял под мышку сборник «Талисман» с соответствующей надписью и пошел к Пешеходовой. Содержание беседы: вот у нас в Лендетгизе идет сейчас новая повесть, так от нас потребовали существенных переделок, мы конечно готовы, но нам там намекнули, что здесь, в Москве, нас считают не слишком детскими писателями, а мы ведь всей душой, вот, пожалуйста, познакомьтесь с нашей последней ДЕТСКОЙ повестью «Малыш», а наша новая повесть не менее детская и т. д. Идея: выйти на личный контакт с Пешеходовой и очаровать. Уже были прен-цен-денты, и все кончалось хорошо. Главред считает, что таким ходом можно здорово и надолго улучшить ситуацию. Они там все очень за нас и очень хотят помочь, но сам понимаешь.

Выйдя из Детгиза, наскочил я на Дмитревского. Поговорили. Выяснилось:

1. ПиП в «Авроре» намечен на 10–11 нумера.

2. Надлежит нам пойти к начальству и выяснить наконец, и т. д. Для начала Дмитревский обещал написать рекомендательное письмо к Тамаре Куценко (или Стеценко) — завсектором детской литературы в Комитете по печати РСФСР. Это его старая знакомая и знакомая Нины Косаревой. Письмо он вручит мне 30-го, а 31-го я его тебе перешлю. Может быть, сходишь? Это, все-таки, не к Ильину идти: риска никакого, а может получиться облегчение. Вообще, получивши это письмо, посоветуйся с Ниной Матвеевной и, если она одобрит, надуйся и сходи и к Пешеходовой и к Куценко. Ей-богу, это может помочь.

В остальном у нас все более или менее благополучно. Мама ходит на процедуры, гипс ей, видимо, в конце месяца снимут окончательно. Настроение у нее стало было улучшаться, но тут скоропостижно умерла тетя Лида[126] — маму это, конечно, потрясло, но сейчас она вновь уже вошла в норму.

У нас тут пребывает в Ленинграде сейчас лично тов. Мирер. Был у нас дважды, а один раз, стервец, даже напросился ночевать. Сегодня зайдет прощаться. Ладно. Он человек милый, ему многое можно простить.

Наша переводчица из ГДР пишет, что с ТББ все в порядке, на 76-й год намечен сборник сов. ф-ки, так там будет ПкБ, а сейчас она сражается за ВНМ.

Было бы неплохо, если бы в середине июня ты приехал в Л-д. Программа: обсуждение ситуации; подготовка к зМЛдКС; общение с братьями-поляками, которые, конечно, будут очень рады тебя видеть. А работать засядем, я полагаю, в июле, в первой же неделе. Постарайся к этому времени освободиться от всех прочих дел. Работать можно будет и у нас (Андрюха — в Киеве) и у тебя — как тебе удобнее.

Вот пока и все. Целую, твой [подпись]

P. S. Ленуське и Машке привет.

Письмо Бориса брату, 31 мая 1974, Л. — М.

Дорогой Аркаша!

Посылаю тебе рекомендательное письмо Дмитревского к Куценко. Напоминаю, что Куценко — завсектором детской лит-ры в Комитете по печати РСФСР. Если бы ты нашел в себе силы пойти — было бы прекрасно. Как я понимаю, достаточно вручить ей это письмо, а потом пожаловаться на наши мытарства в Детгизе (ПиП и переиздание трилогии) и попросить защиты и покровительства. Я уверен, что хуже от этого не будет, а лучше — вполне может быть.

Вот пока и все. Целую, твой [подпись]


К письму приложен конверт с надписью: «Тамаре Алексеевне Куценко от Вл. Дмитревского» и само письмо.


Дорогая Тамара!

Пользуясь старой дружбой с Вами, очень прошу принять и поговорить «по душам» с подателем сего письма Аркадием Натановичем Стругацким.

Вы, вероятно, знаете, что я почти 15 лет занимаюсь пропагандой научно-фантастической литературы.

Братья Стругацкие, пожалуй, самые известные фантасты и не только у нас, но и во всем мире. Однако не всё у них складывается так, как хотелось бы.

Мы — я имею в виду Нину Косареву и себя — широко открыли перед ними двери журнала «Аврора», напечатав уже 2 повести («Малыш» и «Пикник на обочине»). Новая их повесть «За миллиард лет до конца света» будет опубликована в №№ 10 и 11 «Авроры» за этот год.

Но кроме «Авроры» есть и другие редакции и издательства. Вот по этому-то вопросу и хочет посоветоваться с Вами Аркадий Натанович.

С самым дружеским приветом Ваш

[подпись В. Дмитревского]

Письмо Аркадия брату, 5 июня 1974, М. — Л.

Дорогой Борик.

Выяснял возможность и желательность походов к Куценке и Пешеходовой. Нина считает, что к Куценке идти прямо сейчас — смысла нет: жаловаться на Детгиз на основании слухов — дело пустое. А вот зайти к Пешеходовой — другое дело. Кажется, пойду туда сегодня. Честно говоря, не вижу я большого толка от всего этого, если у тебя не уладится с ПиПом в Ленинграде. А впрочем, черт его знает. Схожу.

1. В МолГв — никакого движения. Во всяком случае, Бела мне ничего не говорит. По ее словам, она даже еще не бралась за работу, а судя по ее тону — ей все это до смерти надоело. А я не дремал. Через своего знакомого настропалил одного работника Большого ЦК позвонить к Ганичеву и выяснить, что там происходит с книгой Стругацких. Ганичев весьма вежливо сообщил, что они не отказываются от Стругацких, но у них плохо с бумагой, а в портфеле издательства годами дожидаются своей очереди рукописи авторов, гораздо более талантливых и нужных нашей молодежи, нежели Стругацкие. В заключение разговора он порекомендовал обратиться к курирующему замглавного (полагаю, речь шла об Авраменко). Тот так и сделал. Здесь реакция была совсем другая. Эта <…> рассвирепела, заплевалась, принялась орать, что Стругацкие уже лезут в ЦК со своими делишками, что не могут потерпеть немного, что у них в портфеле двести рукописей авторов, более молодых и т. д. Все. Передав мне этот разговор, мой знакомый порекомендовал мне обратиться все-таки прямо к Беляеву. А мне не хочется.

2. В Сценарной студии пока ничего нового. Студия Горького выделила режиссеров, которые знакомятся со сценарием в рассуждении решить, кто будет (и будет ли) делать фильм.

3. В Ленинград я приеду, конечно. Только не в самой середине, а ближе к двадцатому. Обсудим, поговорим, встретимся с поляками.

4. Есть у меня к тебе просьба. Если еще не поздно, напиши в Польшу, попроси Ирену об одолжении. Есть у них там журнал — то ли «Литературная жизнь», то ли «Литературные новости». Так вот, в одном из номеров за вторую половину прошлого года печаталась подборка советских поэтов, среди них стихи некоего Леонида Пащенко. Пусть она найдет экземплярчик и привезет с собой, а? Очень было бы полезно.

Кажется, все. Целую, привет Адке, твой Арк.


Обоими Авторами постоянно велась обширная переписка с любителями фантастики. В этой работе наряду с другими материалами использованы письма БНа омским любителям, которые позже сочли возможным разместить письма БНа в Интернете. Пользуясь случаем, поблагодарим их и напомним, о чем говорилось в предисловии. Работа над подробнейшей документированной биографией АБС продолжится и после издания этой книги, поэтому любые материалы, так или иначе дополняющие это исследование, будут приветствоваться «люденами».

5 июня БН пишет в Омск.

Из архива. Письмо БНа О. Лизгунову

Уважаемый Олег!

Письмо, которое Вы отправили брату, я не читал. Скорее всего, он тоже не читал. Как правило, он сразу отвечает на письма, если они доходят.

О Ваших вопросах.

1. Практически, у Вас есть все, кроме разве [что] сборника «Шесть спичек» и «Сказки о тройке».

2. Повесть «Гадкие лебеди» существует, но опубликована не будет (по крайней мере, в обозримом будущем).

3. «Сказка о тройке», как и «Улитка на склоне», издаваться отдельной книгой не будет. Выслать Вам «Сказку…» я, к сожалению, по некоторым причинам не могу.

4. Перспективы на издание прочих вещей весьма туманные. На подходе повесть «Парень из преисподней» в 10–11 номерах «Авроры». Боюсь, Вас она разочарует.

5. Статью в «Русской речи» читал. То ли еще пишут!

С уважением [подпись]

Письмо Бориса брату, 6 июня 1974, Л. — М.

Дорогой Аркаша!

Не дождавшись от тебя ничего, пишу, ибо надо кое-что обсудить.

1. Н-ну-с, в Лендетгиз я в понедельник пошел, однако главред сказала, что она еще не готова, и попросила подождать до четверга. Сегодня четверг, звоню. В общем, она честно призналась, что все эти дни пытается связаться с Москвой и что-то выяснить и понять. Не хочет она давать нам установку на такие-то и такие-то переделки, ничего точно при этом не обещая. Хочет она понять: стоит огород городить или при любых переделках московский Детгиз нас не пропустит. Что ж, это, в общем, правильно, ничего не возразишь. Очень жадно она расспрашивала, нет ли вестей от тебя, ходил ли ты по начальству и пр. Она большие надежды возлагает на твой поход, ибо с большой вероятностью допускает, что все это кампания неконкретная, перестраховка на всякий случай со стороны московского начальства. И если Пешеходова прочтет «Малыш», то сразу переменится.

2. Опять мне звонили из ВААПа. Изд-во БЕНТАМ БУКС (США) прислало ТЕЛЕГРАММУ с просьбой продать права на издание УнС в США. Поэтому паника: скорее телеграфируйте согласие, нет-нет, именно телеграфируйте, чтобы поскорее, изд-во солидное, серьезное, вроде ПИНГВИНа, так что надо вам соглашаться. Послал я им телеграмму, что мы не возражаем. Через день снова звонок: как быть с предисловием к УнС? Те предисловия, что есть, не очень подходят… не напишете ли вы новое, специально для американского читателя? Я сказал, что подумаем. Стал думать. Ничего стоящего не придумал. Имею предложение: может быть, попросить написать это предисловие кого-нибудь из литературоведов? Громова твоего? Или — даже лучше — Кагарлицкого? Или как? Подумай и пришли соображения.

3. Получил официальное письмо из правления СП РСФСР, что меня назначили в совет по ф-ке, приключениям и путешествиям. Первое заседание 11-го. Просят прислать соображения. Ничего я не буду им присылать. Тебя, надеюсь, тоже назначили (от наших всякого можно ожидать, но чтобы ленинградца назначили, а москвича нет, это было бы уж совсем.). Так вот, пойдешь на первое заседание — послушай и сообщи мне, что там за атмосфера. Будет приличная атмосфера — будут с моей стороны предложения и соображения. Хотя, с другой стороны, откуда там быть приличной атмосфере?

4. Ирена с Витольдом приедут 22-го июня. Говорил я с ними по телефону. Сообщили, что уже есть корректура ПнО — к осени можно ждать. Неплохо бы было.

Вот и все дела. Мамочка наша ничего себе. Ходит на процедуры, делает руке ванночки. Обещают гипс снять в течение ближайшей недели. Андрюха пока сдает хорошо — математику спихнул на четыре и пять, теперь самое страшное: сочинение и русский устный. Бр-р-р.

Крепко целую, твой [подпись]

P. S. Девочкам твоим привет.

Письмо Бориса брату, 9 июня 1974, Л. — М.

Дорогой Арк!

Получил, наконец, твое письмо.

1. Ты уж напрягись как-нибудь и сходи все-таки к Пешеходовой. ТАЛИСМАН ей, то се, очаруй — глядишь, и дело сдвинется. Обидно же: писали повесть специально для печати, а она не идет. Наш главред ведь тоже по-своему права: не хочет она заставлять нас что-то переделывать и дорабатывать, если сама не уверена, поможет ли это. А на нее, как я понял, давят очень энергично и недвусмысленно. И на твой поход к Пешеходовой она очень рассчитывает.

2. Вышел на меня кинорежиссер Татарский. Он договорился в Ленфильме, что там подпишут с нами договор на телефильм в духе новогодней сказки. Я предложил ему ПНвС. Он в восторге ухватился. 12-го я с ним встречаюсь для подробного разговора, а ты тем временем перешли мне, пожалуйста, ПНвС-С и заявку на фильм «Выбор пал на Рыбкина» (помнишь, мы для кого-то писали?). Тут дело довольно ясное — я советовался с Лешкой, и он сказал, что если нам удастся накропать достаточно забавную и проходимую заявку, договор с нами заключат и 25 проц. дадут. Было бы неплохо.

3. Насчет польской газеты писать сейчас Ирене уже поздно — письма идут туда около двух недель. Но это не страшно: когда она приедет, я ее попрошу и, полагаю, к середине июля газета будет здесь.

4. Очень хорошо, что ты приедешь числа 20-го. Мама, надеюсь, к тому времени оклемается, и все будет хорошо. Подумаем, как быть дальше. Что-то уж очень унылые открываются вокруг горизонты.

Вот пока и все. Целую, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке — привет!

Письмо Аркадия брату, 10 июня 1974, М. — Л.

Дорогой Борик.

1. К Пешеходовой так и не ходил. Тем более что Нина полагает, что толку от этого будет мало. Пешеходова только изумится и скажет, что ничего подобного в Ленинграде никому не говорила. Все здесь дело в одноглазой <…> Камиру, который отказывается иметь с нами дело, а насчет детскости наших писаний — это дымовая завеса.

2. Насчет предисловия. Имею контрпредложение: вообще без всяких предисловий. Пошли их в задницу. А вот предупредить их, что УнС состоит из двух частей — надо, а то получится как в Литве. Напиши или позвони им.

3. Насчет СП РСФСР. Я в этом совете не состою и состоять не могу, я же не в РСФСР, а в Московской организации.

4. В МолГв никакого движения. Жемайтиса ушли с работы. На его место назначают болвана Медведева — помнишь, он состряпал в «Технику — молодежи» идиотское интервью с нами[127]. И присылают нового главного — из высшей школы ЦК ВЛКСМ с кафедры «Комсомольский прожектор». Теперь, ребятушки, вина нам будет вволю[128].

Целую, твой [подпись]

Привет Адке.

Записка Аркадия брату, 13 июня 1974, М. — Л.

Дорогой Борик!

Посылаю согласно приказу ПНВС (с).

Заявку на «Выбор пал…..» не нашел. Хрен его знает, где она.

Обнимаю, твой Арк.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

В конце Малянову приходит в голову странное: именно-то Вечеровский, собравший у них все материалы, самый герой из них и орел — он-то и есть последний решительный агент, закончивший операцию. Именно это и толкает Малянова сказать: «Не знаю, отдам ли я тебе…..» вместо «на́».

Сказали мне, что эта дорога
Меня приведет к океану смерти,
И я с полпути повернула вспять (повернул обратно).
С тех пор все тянутся передо мной
Кривые, глухие, окольные тропы.

(Ёсано Акико), Яп<онская> поэз<ия>, стр. 227


— Когда ты на ней в посл<едний> раз ездил? (О машине — не сломается ли.)

— Вчера вечером.

— И как она?

— Бегала очень хорошо.

— Очень хорошо.

— Но была бледная!


— А хто вмэр, тот в яме, а хто жив, тот з нами.

24 июня 1974

А. приехал. Пишем заявку на телесценарий.


Повесть о дружбе и недружбе.

1. Мать и отец уходят в гости, елка во дворе, снегопад. Саша остается с дедом. Шахматы. Дед засыпает. Ожидание Витьки.

2. Саша смотрит альбом с марками, транзистор и фонарик, подарки родителей к Новому году. Появление записки.

3. Коридор, конторщик (разъясняет опасность для Витьки: до Нов<ого> Года).

……………………………………………….

n. Подвал с марками. Соблазн. Сторож с берданкой. Гибель приемника.

n+1. Сцена допроса Витьки. Саша на помощь. «Сашка, где ты? Слышишь ли ты?»

n+2. Пробуждение. Приход Витьки — утро, солнце. Разбитый приемник.

25.06.74

Б. был <в> ГБ[129].

26.06.74

Саше надо преодолеть:

1. Страх. (Физич<ескую> опасность.) (Челюсти.)

2. Собств<енную> неумелость. (Хоккей.)

3. Интеллект<уальную> задачу. (Электронный сфинкс — может ли создать задачу, которую сама не сможет решить.)

4. Соблазн. (Марки.)

5. Финальная сцена.

Заявка

Предлагаем Вашему вниманию заявку на полнометражный телефильм-сказку для юношества «Повесть о дружбе и недружбе».

Дело происходит в канун Нов<ого> года. Школьник Саша заболел и оставлен в постели, дома, с дедом. Папа и мама уходят в гости. Но Саша не унывает: к нему на елку обещал прийти его закадычный друг Витька. В ожидании друга Саша играет с дедом в шахматы. Потом дед засыпает в кресле, а Саша, все поглядывая на часы, крутит свой любимый транзистор, разглядывает альбом с марками, щелкает фонариком, подаренным на Новый год. А Витьки все нет, Саша начинает беспокоиться. Вдруг из-под кровати высовывается черная рука, кладет на одеяло записку и исчезает. В записке вопль о помощи: «Сашка, погибаю. Выручи! Виктор» и приписка на машинке: «Кухня. Юго-зап. угол. За холодильником». Саша хватает приемник, фонарик, компас и на цыпочках, чтобы не разбудить деда, устремляется на кухню. Там за холодильником он обнаруживает дверцу в стене, проползает туда на четвереньках и оказывается в длинном коридоре, о сущ<ествовании> которого никогда раньше не подозревал. И начинается спасательная экспедиция, полная опасности и приключений. Очень скоро Саша выясняет, что Витька захвачен в плен злыми волшебниками, которые тщатся выпытать из него некие зловещие тайны. Витина жизнь в опасности, Саша должен поспеть к нему на помощь до наступления Нового года. Надо спешить, а на пути — препятствие за препятствием. Первый коридор упирается в две двери: на одной написано: «Для смелых», на второй — «для не очень». Самокритичный Саша устремляется было во вторую дверь, но оказывается, что она ведет в его комнату, где мирно похрапывает за шахматной доской его дед. Тогда Саша кидается в дверь для смелых.

Он преодолел на мотоцикле коридор, где страшные железные зубья выскакивали с лязгом из стен, стремясь раскрошить все живое.

Ему приходится прорваться с хоккейной шайбой сквозь строй чудовищных хоккеистов, закованных в средневековые латы.

Путь ему преграждал электронный сфинкс — «Всемогущий Думатель, Решатель и Отгадыватель», который Сашу зачаровывает, ставит ему задачу, не имеющую решения.

По тоненькой шатающейся дощечке ему приходится пройти над черной бездонной пропастью. Он пробирается сквозь густой светящийся туман, за которым ему угрожают пугающие непонятные тени. И т. д. и т. д. и т. д.

Саша обыкновенный школьник, ему страшно, не раз он останавливается в нерешительности перед очередным препятствием, но каждый раз в минуты колебаний его друг-транзистор начинает наигрывать гордую и тревожную мелодию песенки «Веселый барабанщик» и с этой песенкой Саша преодолевает все препятствия.

Силы зла отчаялись запугать его, и Саша попадает в огромный склад, набитый марками. Седенький добрый сторож с берданкой водит Сашу среди этих сокровищ, предлагает его вниманию не только марки всех времен и народов, но и марки с иных планет и даже марки из далекого будущего. И не выдерживает сердце старого филателиста. Саша забывает обо всем. И вот когда он уже совсем по уши зарывается в марки, друг-транзистор снова подает голос. Саша приходит в себя. На часах уже без пяти 12. Транзистор гремит. Седенький сторож, превратившись вдруг в злобного гнома, яростно палит в транзистор из лазерной берданки. Транзистор гибнет, но Саша уже опомнился.

И вот он наконец прорывается к Вите. Витя со связанными за спиной руками, гордо стоит перед школьной доской. Зловещие ведьма и колдун ведут допрос. Они хотят знать, сколько будет √2, когда ставят запятую перед «как» и на скольких островах расположена Япония. Витя гордо молчит, но нервы его уже на исходе. Бьет двенадцать. Глава колдунов подает знак, свирепые гномы в желтых касках хватают Витю и волокут к эшафоту. «Сашка! На помощь!» — кричит Витя, и Саша бросается в бой.

И конечно, просыпается. На дворе солнечное утро, дребезжит звонок в прихожей и в комнату входит смущенный Витька. Оказывается, он не смог прийти вчера к больному другу, потому что засиделся в компании других ребят, где было очень весело. «А, — говорит Саша. — А я уж подумал, что с тобой что-то случилось». Он поглаживает ладонью свой транзистор. В транзисторе зияет круглая черная дыра, пробитая лазером.

Такое примерно содержание предлагаемого сценария. Разумеется, стилистика его мыслится юмористической. Первый вариант сценария может быть представлен в течение 1,5–2 месяцев со дня заключения договора.

27.06.74

Арк уезжает.


Телеграфная, намеком, запись в дневнике: «Б был ГБ». Более подробно эту историю БН описал в ПП, о фактических реалиях он рассказывал в 90-м году.

Из: БНС. Я хочу говорить то, что я думаю…

(Вопросы Р. Арбитмана, В. Казакова, Ю. Флейшмана) — А вам самому никогда не хотелось сказать: «Все, дальше так жить нельзя, невозможно»…

— Никогда. Было несколько случаев в моей жизни, когда мои не то чтобы друзья, но хорошие знакомые говорили мне: «Борис! Хватит ваньку валять, что ты здесь торчишь? Такой-то уехал, такой-то уехал, а ты чего — ждешь, что тебя посадят?» Я ни в коем случае не хочу изобразить себя героем. Если бы я серьезно мог предположить, хоть на секунду, что меня действительно посадят, может быть, я и думал бы по-другому. Может быть.

Но поскольку так вопрос не стоял, об эмиграции я просто никогда не думал, неинтересно было рассуждать на эту тему. Понимаете, в этом было даже этакое молодое фанфаронство. Я произносил слова типа: «Почему Я должен уезжать? Пусть ОНИ уезжают. Моя страна, они ее оккупировали, насилуют, а я должен из нее уезжать? Нет, не будет этого, „я это кино досмотрю до конца“» (такая фраза была у меня в ходу, я очень любил ее повторять, повторю и сейчас). И сегодня очень часто многие люди, можно сказать, совета у меня спрашивают: ну, как же все-таки? Сейчас реально можно уехать. Может, все-таки?.. Пока не поздно, пока еще дорога открыта?.. Я отвечаю им примерно так: я не уеду никуда, а вы решайте сами. У меня уже больше не хватает мужества отговаривать. Дело в том, что в 73-м, по-моему, году это со мной сыграло злую шутку. Один мой приятель пришел ко мне, показал вызов из Израиля и сказал: что ты мне посоветуешь? И я имел неосторожность изложить ему свою теорию. Я не знаю, сыграла ли моя речь какую-то роль, но во всяком случае он никуда не поехал, а в 1974 году его посадили. Он отсидел, по-моему, четыре года в лагере, год в ссылке и, вернувшись, немедленно эмигрировал. С тех пор я советов «не надо ехать» не даю.

— Вы говорите, что прямой угрозы вы не ощущали. Но вас ведь, наверное, вызывали в КГБ, и неоднократно?..

— Какое там «неоднократно»! С КГБ я имел дело всего два раза. Один раз, когда посадили того самого моего приятеля, Мишу Хейфеца, о котором я вам сейчас рассказывал. Ленинградское КГБ тогда пыталось создать мощный процесс, с явным антисемитским уклоном, конечно. «Во главе» этого процесса должен был идти Ефим Григорьевич Эткинд, профессор Герценовского института, вместе с ним — писатель Марамзин, а «на подхвате» должен был быть Миша Хейфец. Он не был членом Союза писателей, но он хороший литератор, автор нескольких любопытных книжек, прекрасный историк. Он имел неосторожность написать статью о Бродском. Написал, имея целью переправить ее за границу, и там она должна была стать предисловием к десятитомнику Бродского. Будучи человеком чрезвычайно легкомысленным, он дал почитать эту статью десяти или двенадцати знакомым, кончилось все это арестом. Это была чистая 70-я: «клеветнический текст», «изготовление, хранение и распространение». Клеветнического там было вот что: доказывалось, что дело Бродского состряпал ленинградский обком, и несколько раз употреблялась фраза «оккупация Чехословакии в 1968 году». Этого вполне хватило. Меня по этому делу вызывали дважды, причем первый раз держали восемь часов, по-моему. Сначала я говорил, что ничего не знаю, ничего не читал (как было, естественно, и договорено). Мне предъявляли собственноручно написанные Хейфецом показания, а я говорил: откуда, мол, я знаю, его это рука или нет. Потом я стал требовать очной ставки, два или три часа мне очную ставку почему-то не давали, мы со следователем беседовали о литературе. Он оказался большим знатоком литературы, он занимался литературой. Потом нам дали очную ставку, пришел веселый Миша, сильно похудевший, сказал, что свои показания подтверждает, что все так и было. Я сказал: раз Хейфец говорит, что было, то и я говорю, что было. Это была, разумеется, ошибка. Чудовищная наша зеленая неопытность сыграла здесь свою роль. Ни в коем случае нельзя было признаваться. Признаваясь таким образом, я подводил Хейфеца, этого я тогда не понимал, и Миша этого не понимал, до чего же зеленые были — это просто поразительно!

КГБ только и надо было — набрать как можно больше людей, которые это читали. Чем больше людей, тем крепче дело об антисоветской клевете и о распространении. Потом Хейфеца увели, начали составлять новый протокол. Мне намекнули, что я теперь у них на крючке, потому что дал ложные показания, а за ложные показания полагается срок. После чего меня отпустили, причем перед тем, как выпустить, следователь попросил сделать автограф на книжке «Понедельник начинается в субботу».


Упоминал об этом и сам Михаил Хейфец.

Из: Хейфец М. Иосиф Бродский и моя судьба

Дело Хейфеца вызвало неожиданный общественный резонанс. До тех пор молодая литературная школа в Ленинграде рассуждала так: трудно жить и работать при Советской власти, но Россия — единственное место в мире, где способен творить русский писатель. Что бы ни было, здесь всегда сохранялся шанс работать творчески и одновременно зарабатывать на жизнь — переводами, дубляжом фильмов, халтурками на малых студиях, внутренними рецензиями. Сама идея отъезда из СССР выглядела духовно порочной — если исключить, конечно, возникновения еврейского национального сознания в чьей-то литературной душе. В этом случае считался допустимым отъезд. Но таких было ничтожно мало. Кажется, в 1973 году я получил вызов из Израиля. Узнав об этом, Боря Стругацкий сказал:

— Дезертирство это, Мишка! Мы держим фронт. Сплошной линии нет, каждый сидит в своем окопчике. Но я всегда знал, что где-то за горизонтом в своем окопчике сидит Мишка. И — было легче держать оборону. Сейчас ты дезертируешь. Езжай. Твой выбор. Но мне — будет труднее.

Когда же я рассказал о вызове Юрию Осиповичу Домбровскому, он откликнулся так:

— Значит, меня одного оставляете?

— Но здесь я никому не нужен.

— Вы не нужны здесь только тем людям, которые сами тут никому не нужны. А России вы нужны.

Я повздыхал… и остался.

А через три года меня арестовали.

Письмо Аркадия брату, 3 июля 1974, М. — Л.

Дорогой Борик.

1. Вчера была у нас Татьяна Чеховская и кое-что рассказала в связи с твоим посещением 25-го июня. Я сказал, что ничего об этом не знаю, что ты мне ничего не рассказывал. Тебе тоже советую не очень болтать[130].

2. В МолГв ничего нового. Пришел новый зав. редакции, Юрий Медведев, старый наш знакомый. Будет читать сборник и докладывать свое мнение директору. Все сначала. Впрочем, он уже завернул рукопись Немцова, и тот на него написал донос, что де редакция не желает печатать истинно-праведных писателей, а печатает только неправедных, вроде Стругацких.

3. В Детгизе Мир Приключений идет уверенно, наша сказка заблаговременно и благополучно прошла Главлит. Выпуск в свет ожидается в сентябре. Пешеходова второй месяц в больнице. Директор не действует. Заправляет Камир. Да, Калакуцкая ушла на пенсию, за нее осталась Майя Брусиловская, наша подруга.

4. Сценарная студия не мычит. И равно не телится. Студия Горького все не дает ответ. Буду волновать их через десяток дней.

5. На днях приезжают мои душанбинцы, будем добиваться утверждения рабочего (режиссерского) сценария на ЦТ. Пока веду шашни с ребятами из ЦТ на предмет нашей с тобой работы.

Вот пока всё. Жалко Илью Варшавского.

Привет Адке. Поцелуй мамочку.

Твой Арк.


«Жалко Илью Варшавского», — пишет АН.

12 июля «Литературная Россия» публикует некролог, подписанный, помимо АНа и БНа, Брандисом, Гором, Дмитревским, Мартыновым, Никольским, Смоляном, Шалимовым, Шейкиным, Шефнером.

Слово прощания

После продолжительной болезни умер известный ленинградский писатель Илья Иосифович Варшавский. Человек разносторонних знаний и большого жизненного опыта, он много лет работал инженером-конструктором на заводе «Русский дизель». В литературу Илья Варшавский вошел сложившимся мастером на пятьдесят четвертом году жизни, заявив о себе сборником фантастических рассказов «Молекулярное кафе». Популярность писателя росла по мере выхода в свет новых книг: «Человек, который видел антимир», «Солнце заходит в Дономаге», «Лавка сновидений», «Тревожных симптомов нет». Юморист и сатирик, он использовал жанр фантастической новеллы для обличения мещанской самоуспокоенности, фашистского мракобесия, различных проявлений фальши и пошлости. Литературный путь И. Варшавского продолжался немногим более десятилетия.

И. Варшавский пользовался уважением и любовью среди товарищей по литературной работе, был отзывчивым другом и наставником молодых писателей. Человек яркого дарования, душевной щедрости, редкого остроумия, неизменно доброжелательный — таким Илья Иосифович Варшавский навсегда останется в нашей памяти, в наших сердцах.

Письмо Бориса брату, 9 июля 1974, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Отвечаю на твое письмо с некоторым запозданием, потому что закрутился.

1. Поляки наши уехали благополучно и уже прибыли домой — вчера ночью звонили из Варшавы. В общем и целом они остались довольны. Я их водил на день рождения Сашки, и тот подарил им самовар. Они были в восторге.

2. Заявку нашу я перепечатал и отдал режиссеру. Он был доволен. Лешка, прочитав, тоже одобрил. Теперь будем ждать. Режиссер сказал, что картина станет ясна в двадцатых числах. Он же сказал, что ПНвС-С все-таки зарубили на самом верху.

3. На похоронах Деда встретил Таньку, поговорил с ней обо всем, хотя и бегло. На поминках беседовал с Брандисом. Он хлопал себя по бедрам и очень сетовал, что мы не идем хлопотать по начальству. Дмитревский, бывший рядом, присоединился. Один предлагал идти к Беляеву, другой — прямо к Демичеву. И, уж во всяком случае, долдонили они оба, надо идти к Пешеходовой и Куценко. Ладно. Там видно будет. А меж тем сборник, в котором был наш ПиП, постепенно, говорят, разрушается. Уже вынули оттуда хорошую повесть Щербакова как излишне взрослую.

4. Я планирую приехать к тебе в воскресенье 14-го. За эту неделю сделаю все дела и двинусь. Когда возьму билет, телеграфирую. И все никак для себя не могу решить, что нам писать: зМЛдКС или детектив. Понимаешь, детектив был бы проще, легче работать, можно было бы отдохнуть за машинкой. Впрочем, не знаю.

5. Получил ты анкету мадам Мирлис насчет неологизмов? Я все никак не соберусь ответить.

Вот пока и все. Целую, твой [подпись]

P. S. Леночке и Машке — привет!


15 июля АБС встречаются в Москве. Они «работают» ЗМЛДКС.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Арку насчет «Памира»:

1. Что с рассказами Балабухи?

2. Как насчет подборки семинара?

15.07.74

Б. приехал в Мск. Работаем над зМЛдКС.

16.07.74

1. Соня знает про коньяк.

2. Соня вроде бы знакома со Снеговым и очень его не любит. Угрожающие намеки.

3. Снеговой уходя отбивает половой аппетит у Димы. Сделали 7 стр.

Вечером сделали 4 стр. (11)

17.07.74

«Умру в 88 г. в Австралии».

Сделали 5 стр.(16)

Вечером сделали 3 стр. (19)

18.07.74

Сделали 6 стр. (25)

Вечером сделали 3 стр. (28)

Я принялся поспешно собирать свои бумаги и запихивать их в стол.

19.07.74

Сделали 8 стр. (36)

Вечером сделали 2 стр. (38)

20.07.74

Сделали 6 стр. (44)

Вечером сделали 2 стр. (46)

Вайнгартен относится к Веч<еровскому> с повышенным пиететом. Он тоже очень хочет быть лауреатом Лен<инской> премии.

21.07.74

Сделали 6 стр. (52)

Вечером сделали 3 стр. (55)

22.07.74

Сделали 5 стр. (60)

Вечером едем встречать маму и к т. Мане[131].

…что двери были на задвижке. Потом…

— Он ушел сквозь стену.

— Фиг — растворился в воздухе. А я глотал валерьянку, бром и еще какую-то сволочь. Потом позвонил Митьке…

23.07.74

Сделали 6 стр. (66)

Вечером сделали 2 стр. (68)

24.07.74

Сделали 4 стр. (72)

И ПРЕРВАЛИСЬ НА 73 СТР.

Думали над статьей о Бержье. Решили не писать[132].

Отбирали письма для ЛГ.

Письмо Демичеву; разговор с Ильиным[133].

25.07.74

Б. уезжает.


В мае 1974-го во французском журнале «Магазин литерер» вышла статья Жака Бержье «Советская научная фантастика»[134], где об АБС говорилось так:

Из архива.
Перевод статьи Жака Бержье / Пер. с фр. М. Злобиной

<…>

В какой форме эта научная фантастика доступна советской публике? Прежде всего в виде книг. Как и все книги в Советском Союзе, произведения научной фантастики существуют в двух формах: с одной стороны, те, которые издаются нормально и продаются в книжных магазинах, с другой — те, которые распространяются подпольно, издаваемые либо за границей, либо в «самиздате».

«Самиздат» публикует много научной фантастики. Благодаря «самиздату» вышел в свет такой шедевр, как «Мутанты тумана» братьев Стругацких. Эта книга вскоре выйдет в серии, которой я руковожу совместно с Жоржем Галле в издательстве Альбен Мишель, и она делает честь этой серии. Она трогает меня, потому что я принадлежу к той же породе, что эти «Мутанты тумана»: они нуждаются в пище, но им так же необходимы книги, иначе они умирают.

Эти мутанты меняют микроклимат, окружая себя туманом, который они могут по своему желанию рассеивать благодаря могуществу своей мысли: тогда появляется в облаках прозрачный прямоугольник, сопутствующий луне в ее движении. Население преследует их. На вопрос о том, чем вызваны эти преследования, какой-то гражданин отвечает: «А кого же еще преследовать? Евреи давно покинули наш город и кошки тоже: им не нравился новый климат». Но молодежь присоединится к мутантам тумана и вместе они изменят мир.

Почему эта книга является подпольной в СССР? Мне кажется, по двум причинам: с одной стороны, из-за откровенности описаний сексуальных и гомосексуальных отношений, которая не часто встречается в советских книгах.

С другой стороны, она ставит под сомнение как коммунизм, так и капитализм. Авторы пишут, например: «И тот и другой — капитализм, как и коммунизм — тратят время на то, чтобы обрубать ростки будущего до тех пор, пока будущее не сметет их. И тот и другой — капитализм, как и коммунизм — разрушили природу и не умеют подчинить себе новый мир, возникший в результате. Однако будущее вынесет свой приговор». <…>

Письмо Бориса брату, 29 июля 1974, Л. — М.

Дорогой Арк!

Отчитываюсь.

1. Связался с Татарским. Заявку нашу, как и следовало быть, отклонили. Официально объявлено (по словам Татарского): у них уже есть сказка, утвержденная Комитетом, и больше им не надо. Неофициально объявлено: сказку эту они не будут ставить ни за что по причине ее поганости; поэтому надо подождать месяца два-три — может быть, еще засветит. На чем и порешили.

2. Был в Северозападном отделении ВААПа. Оказывается, надо было подписать разрешение на публикацию в Венгрии главы из ПнО (25-й том Биб-ки). По-моему, ты уже это подписал, так что ничего нового здесь нет. Заодно я решил поспрашивать юрисконсульта о заграничных гонорарах. Выяснилось, что гонорар, что в рублях, что в форинтах, облагается совершенно одинаково и выгадать здесь невозможно. Дала она мне табличку подоходного налога, такую же как и у тебя. Но насчет прочих вычетов ничего не сказала: то ли не знает, то ли не уполномочена говорить. Сказала только, что да, есть и другие вычеты. Дала телефоны ВААПа, куда можно обратиться за справкой. Ужо.

3. Звонил Брандису. Никаких новостей. Сказал ему, что ты намерен пойти к Ильину. Он выразил надежды.

4. Был в Литфонде, подал в Комарово на начало сентября.

Вот и все пока. Мамочке передавай приветы, скажи, что я звонил домой, там все в порядке, Мартьянна[135] скучает, сидит, запершись на все замки, и дрожит от страха, очень ждет маму. Я тоже ее очень жду. Напомни, чтобы послала заранее телеграмму: дату, поезд, вагон.

Целую, твой [подпись]

P. S. Ленуське и Машке привет. Пусть как следует тренируются в преф, а то я приеду и снова их раздолбаю.

Письмо Аркадия брату, 5 августа 1974, М. — Л.

Дорогой Борик!

Не писал тебе, потому что по чести писать нечего, новостей нет. Ну, что было?

1. Ильин болен. Кажется, должен выйти сегодня, так что завтра пойду.

2. Познакомился я с неким Пастуховым Николаем Борисовичем, он в «Огоньке» зав. международным отделом и ярый враг Софронова. Для нас важно, что он лично знает Ганичева и Панкина, главу ВААПа. Он с ними уже говорил, назначил мне встречу сегодня вечером, а по телефону говорить отказался, так что, полагаю, дела тухлые.

3. Вышел мой том Акутагавы в Гослите, и я получил некий изрядный (совершенно неожиданно) гонорарий. Тут же мы с Ленкой развернулись и купили телепупер и лежбище.

Таковы практически все мои новости.

Жму, целую, твой Арк.

Приветы Адке.

P. S. Письмо Демичеву я отсылаю в зависимости от сегодняшнего разговора с Пастуховым. Он в этом толк понимает.


Письмо Демичеву сохранилось в архиве только в виде рукописного черновика. На черновике пометка: «отпр<авлено> 5.8.74».

Из архива. Письмо от АБС в ЦК КПСС

Уважаемый Петр Нилович.

Мы позволили себе побеспокоить Вас по следующему делу.

Вот уже более трех лет имеет место совершенно необъяснимое положение в наших отношениях с руководством издательства ЦК ВЛКСМ «Молодая Гвардия». Вот уже более трех лет дирекция издательства, используя все мыслимые и немыслимые предлоги, уклоняется от заключения с нами договора на издание нашего именного сборника «Неназначенные встречи», состоящего из трех научно-фантастических повестей, в которых мы рассматриваем различные аспекты контакта человечества с иным разумом в космосе.

Мы хотели бы подчеркнуть, что многочисленные внутренние рецензии на этот наш сборник были все сугубо положительными. Все три повести («Отель „У погибшего альпиниста“», «Малыш», «Пикник на обочине») давно уже опубликованы в периодике и имеют доброжелательную прессу. Все три повести уже успели выйти в ГДР, ПНР, ЧССР и БНР. Мы связаны с издательством «Молодая Гвардия» полтора десятка лет. Все наши лучшие вещи опубликованы в этом издательстве. Теперешнее положение с нашим сборником беспрецедентно.

Мы пытались встречаться с директором издательства тов. Ганичевым, чтобы лично выяснить причины этого положения. Встретиться нам не удалось. Тогда в июне 1973 года мы обратились за помощью в отдел культуры ЦК КПСС к тов. Беляеву А. А. В результате вмешательства тов. Беляева тогдашний гл. редактор «Молодой Гвардии» тов. Осипов в телефонном разговоре поставил нас в известность, что договор на наш сборник будет заключен после того, как ЦК ВЛКСМ утвердит этот сборник в плане 1975 года. Сборник был утвержден в плане 1975 года, однако заключение договора не последовало. В октябре 1973 года мы снова попытались добиться встречи с тов. Ганичевым и снова неудачно. Мы написали ему письмо. Ответа не получили по сей день.

Как Вам, возможно, известно, мы являемся профессиональными писателями. Ситуация, изложенная выше, означает для нас в первую очередь необходимость тратить массу сил и времени на второстепенную, для одного лишь заработка, работу.

Мы просим Вас, уважаемый тов. Демичев, разобраться в этом нашем деле, воздействовать своим авторитетом на руководство издательства и таким образом разрешить это совершенно ненормальное положение.

В случае если Вы посчитаете необходимым встретиться с нами, мы, конечно, всегда с радостью готовы посетить Вас и дать необходимые дополнительные разъяснения.

С глубоким уважением [подпись]


«Вышел мой том Акутагавы в Гослите», — пишет АН. 129-й том «Библиотеки всемирной литературы», том Акутагавы Рюноскэ, открывало предисловие АНа, в самом же томе были опубликованы три его перевода. АН написал статью, непохожую на обычные фундаментальные и сухие предисловия. Зачин ее в немалой степени имел отношение и к творчеству самих Авторов. Он повествовал о многослойности, казалось бы, простых рассказов Акутагавы. Этот вопрос занимал АНа и неоднократно возникал в его публицистике. Вот две цитаты, иллюстрирующие это.

Из: АнС. Исполнение желаний

<…>

Полагаю, что повесть В. Бабенко — значительное явление в фантастике последнего десятилетия. Она странно и непривычно глубока: я прочел ее за недостатком времени всего два раза и при вторичном чтении обнаружил слои, которых не воспринял при первом.

<…>

Из: АБС: «Жизнь не уважать нельзя»

<…>

— Аркадий Натанович, мне хочется начать с вопроса о вашем читателе. Чувствуете ли вы своего читателя, постоянную взаимосвязь с ним, меняется ли он? В каком качестве ощущаете вы себя сейчас? Человека развлекающего? Учителя? Идеолога? Философа?.. Меняется ли ваш прежний любящий, преданный читатель и если да, то как? В общем… всё о взаимоотношениях с читателем.

— Вопрос сильный, должен тебе сказать. Знаешь, вот первые наши книги, которые мы сами очень не любим, — «Страна багровых туч», рассказы первые — вот они, пожалуй, и были рассчитаны на развлечение… то есть мы писательски относились к своей теме так же, как читательски когда-то относились к Жюль Верну и Уэллсу, не подозревая, что у Уэллса есть такие философские глубины. Но открылись они нам значительно позже, когда мы сами стали уже зрелыми писателями. Здесь помогла, конечно, и родившаяся в нашей стране философская фантастика Ивана Антоновича Ефремова, и социально-эмоциональная фантастика Рэя Брэдбери. Это — о нашем восприятии своей, так сказать, развлекательности. Сейчас, конечно же, нет — иные, скажем, цели. И давно уже — нет. Хотя развлекательный элемент обязательно должен быть, чего слова-то пугаться. Понимаешь, мы никогда не забываем про троянского коня и позолоту на пилюле. Если ты хочешь сообщить мысли, кажущиеся тебе новыми и необычными, читателю неподготовленному, приходится строить острый сюжет. За ним-то он, свеженький читатель, побежит, а мы ему и вложим философский борщ с трагическими выводами в легкой и удобочитаемой форме. А потом противники фантастики всех мастей и расцветок еще будут говорить о легком чтиве.

<…>


Вот это сочетание внешней сюжетной развлекательности и глубины истинного содержания зрелых вещей Авторов и составляет, видимо, существенную особенность творчества АБС. Именно оно привлекает все новые и новые поколения поклонников. Но оно же позволяет столь снисходительно оценивать книги АБС профессиональным литературоведам. Впрочем, в последнее время такое отношение, кажется, уходит в прошлое.

Итак, АН о многослойности рассказов Акутагавы.

Из: АНС. Три открытия Акутагава Рюноскэ

Вот какой рассказ появился в октябре 1916 года в японском литературном ежемесячнике «Тюо корон».

Профессор Токийского императорского университета, специалист в области колониальной политики, сидел на веранде в плетеном кресле и читал «Драматургию» знаменитого шведского писателя Стриндберга. Странно было подумать, что всего каких-нибудь пятьдесят лет назад обо всем этом и мечтать не приходилось — ни об «Императорском» университете в Токио, ни о колониальной политике, ни о проблемах европейской драматургии. Прогресс налицо. И особенно заметен прогресс в материальной области. Победоносно отгремели пушки отечественных броненосцев в Цусимском проливе; страна покрылась сетью железных дорог; распространяются превентивные средства из рыбьего пузыря… Но вот в области духовной намечается скорее упадок, а профессор лелеял мечту облегчить взаимопонимание между народами Запада и своим народом. Он даже знал, на какой основе должно строиться это взаимопонимание. Бусидо, «путь воина», это специфическое достояние Японии, прославленная система морали и поведения самурайства, сложившаяся шесть веков назад. Конечно, не все в ней годится для целей профессора, но основное — требование жесткой самодисциплины и добродетельной жизни — явно сближает дух бусидо с духом христианства.

Профессор вперемежку листал Стриндберга и размышлял о судьбах японской культуры, когда ему доложили о приходе посетительницы. В приемной ему представилась почтенная, изящно одетая женщина — мать одного из студентов. Усадив посетительницу за стол и предложив ей чаю, профессор осведомился о здоровье ее сына. К его величайшему смущению, выяснилось, что юноша умер и что гостья пришла передать профессору его последнее «прости». Некоторое время они обменивались малозначительными репликами, причем профессор заметил одно странное обстоятельство: ни на облике, ни на поведении дамы смерть родного сына не отразилась. Глаза ее были сухие. Голос звучал совершенно обыденно. Иногда она даже улыбалась как будто. Профессор поразился, от холодности и спокойствия соотечественницы ему стало не по себе. И тут произошло вот что. Случайно уронив веер, профессор полез за ним под стол и увидел руки гостьи, сложенные у нее на коленях. Эти руки дрожали, и тонкие пальцы изо всех сил мяли и комкали носовой платок, словно стремясь изодрать его в клочья. Да, гостья улыбалась только лицом, всем же существом своим она рыдала.

Проводив гостью, профессор вновь уселся в кресло на веранде и взял Стриндберга. Но ему не читалось. Мысли его были полны героическим поведением этой дамы, и он растроганно и с гордостью думал о том, что дух бусидо, дух жестокой и благородной воинской самодисциплины, поистине вошел в плоть и кровь японского народа. В эту минуту рассеянный взгляд его упал на раскрытую страницу книги.

«В пору моей молодости, — писал Стриндберг, — много говорили о носовом платке госпожи Хайберг. Это был прием двойной игры, заключавшийся в том, что, улыбаясь лицом, руками она рвала платок. Теперь мы называем его дурным вкусом…..»

Профессор растерялся и оскорбился. Оскорбился не за даму, а за свою взлелеянную простодушную схему, в которую так четко укладывалось это происшествие. И ему в голову не пришло, что героическое поведение гостьи могло объясниться причинами, к которым пресловутые понятия военно-феодальной чести не имеют никакого отношения.

Так примерно выглядит откомментированное содержание одного из ранних рассказов Рюноскэ Акутагавы — «Носовой платок».

Невооруженному глазу заметна брезгливая усмешка автора по поводу мечтаний злополучного профессора сделаться идеологом японской культуры на основе бусидо, этой действительно специфической смеси клановых японских традиций с плохо переваренным конфуцианством. Еще в последние годы XIX века, сразу после окончания японско-китайской войны, заправилы империи недвусмысленно потребовали от отечественной литературы создания так называемых «комэй-сёсэцу» — «светозарных произведений», проникнутых казенным оптимизмом и прославляющих воинственность и великодушие средневекового и современного самурайства. Толпа бездарных полуграмотных писак бросилась заполнять книжные рынки страны бесконечными вариациями на тему о верности сюзерену и о кровавой мести, о вспоротых животах и о срубленных головах, о поединках на мечах и о лихих штыковых атаках, и в унисон им, только не так грубо и не так прямолинейно, заворковали о величии бусидо, о благотворности бусидо, о назревшей необходимости воскрешения бусидо идеологические дилетанты с профессорских кафедр. В далекой Европе гремели пушки и лились реки крови, каблуки японских патрулей стучали по кривым улочкам взятого у немцев Циндао, империя готовилась к большим колониальным захватам. Не удивительно, что в эти дни думающий и широко эрудированный писатель (а Акутагава, как мы увидим, был именно таким) жестоко осмеял мечтательного либерала, усмотревшего духовное сходство между возрождающимся к жизни кодексом профессиональных убийц и плачевно дискредитировавшим себя христианством.

Но давайте проанализируем рассказ более тщательно. Итак, некий профессор, специалист по колониальной политике и приверженец бусидо, читает Стриндберга и предается размышлениям о способах преодоления духовного застоя в своей стране. Затем он беседует с женщиной, недавно потерявшей сына, и случайно обнаруживает, что ее внешнее спокойствие есть только маска, а на самом деле она мучается безутешным горем. Он приходит в восхищение — не столько от героизма гостьи, сколько от полного, как ему представляется, соответствия между ее поведением и бездарной умозрительной идеей. По нашему мнению, если бы речь в рассказе шла только об осмеянии идеологического дилетантизма, этого было бы вполне достаточно. Ну, а Стриндберг? Для чего автору понадобилось противопоставлять сценический прием госпожи Хайберг поведению гордой матери? Не зря же он так смело ввел в рассказ элемент случайного совпадения: профессор натыкается на пресловутый абзац из Стриндберга чуть ли не сразу после случая с носовым платком. Видимо, дело обстоит не так просто, и у рассказа есть «второе дно», не столь очевидное, как первое, но наверняка не менее важное.

Действительно, концовка рассказа производит странное впечатление. Читатель далеко не сразу осознает, какая проблема всплывает вдруг из нее. Мономан-профессор смутно ощущает что-то неясное, что грозит разрушить безмятежную гармонию его мира. Пытаясь объяснить себе это ощущение, он готов заподозрить Стриндберга в попытке осмеять бусидо. Он даже готов оправдываться: «Сценический прием… и вопросы повседневной морали, разумеется, вещи разные». И все это мимо цели, но на то он и мономан. Если бы он дал себе труд отвлечься от любимой идеи, он сумел бы понять, что парадокс, с которым столкнул его случай, лежит совсем в другой плоскости понятий и представлений. Он сумел бы увидеть проблему такой, какой поставил ее перед читателем (и перед собой) автор. Проблему соотношения жизни и искусства.

В глазах знатоков театра сценический прием госпожи Хайберг давно уже стал банальностью. Но сотни тысяч, миллионы женщин и до и после госпожи Хайберг при разных обстоятельствах и по разным причинам стискивали зубы, комкали носовые платки, впивались ногтями в ладони, чтобы не вскрикнуть, не разрыдаться, не показать своей боли, и никто никогда не называл это «дурным вкусом». И совершенно неважно, почему они это делали: по врожденной ли гордости или по твердости характера, пусть даже из приверженности кодексу бусидо. В данном случае не в этом дело. Дело в диковинной метаморфозе, которую претерпевает восприятие нами человеческого поведения, когда оно переносится из реальной жизни на сцену, на экран или на страницы книг. Какова психологическая природа этой метаморфозы? В чем секрет адекватного перевода с бесконечно разнообразного языка бесконечно разнообразной жизни на язык искусства?

Вот в этом, как нам кажется, и состоит глубинная суть, «второе дно» рассказа «Носовой платок». Это и есть главная его проблема, которую не то что разрешить — просто увидеть не дано профессорам — приверженцам бусидо, и эта проблема всю жизнь терзала странную и мудрую душу японского писателя Акутагава Рюноскэ, покончившего самоубийством в 1927 году в возрасте тридцати пяти лет.

<…>

Письмо Аркадия брату, 11 августа 1974, М. — Л.

Дорогой Борик!

Новостей по-прежнему мало, и всё они мизерные.

1. Говорил с Пастуховым. Он порекомендовал такой текст письма наверх, что я только рукой махнул: там все клятвы и обязательства, которые лучше излагать устно, да и письмо получилось бы страниц на десять. Таким образом, я на следующий же день (кажется, 8-го) отправил письмо в нашей редакции — заказным.

2. С Ильиным так и не удалось увидеться. Попробую еще раз завтра.

3. Из «Мира» пришел договор на «Гиг. флюктуацию», три экза, я их подписал и отправляю обратно.

4. Получил от Мирлис дурацкую анкету. Кое-как ответил, отсылаю обратно.

5. В Сценарной студии как будто что-то тронулось. Есть неофициальное сообщение, что сценарий покупает Одесская студия, причем у нее уже есть режиссеры. Но точно пока ничего не известно. Соловьев в отпуске, а его зам. в командировке.

6. На меня усиленно нажимают в смысле пьески-шлягера. Сажусь. Кое-что придумал, но это не фонтан. А впрочем, фонтан им, по-моему, и не требуется.

7. Интересная вещь. Борис Ларин (по-моему, я тебе о нем говорил) пребывает в приятельских отношениях с Феликсом Кузнецовым. Так он попросил Кузнецова прозондировать почву в Литобозе насчет обстоятельной статьи о Стругацких. Тот поговорил с Суровцевым. Суровцев дал полное добро. Не знаю, получится ли у Ларина статья, но не в этом дело. Видимо, там никакие черные вихри не веют[136], вот что хорошо.

Вот пока все дела.

Вечерами сидим с Ленкой у ящика и до одури смотрим. Отличный спектакль видели позавчера: «Мегре и человек на скамейке»[137]. Истинно высокий класс, даже завидно стало.

Жму, целую, твой Арк.

Поцелуй маму, привет Адке.

Письмо Бориса брату, 15 августа 1974, Л. — М.

Дорогой Аркаша!

Получил твое письмо и поэтому строчу ответ.

Писать, собственно, абсолютно нечего. Ничего не происходит, никого не вижу, да и нет в городе никого. Вот и Александр Александрович[138] уезжает, насовсем, в город Жданов. Пойду его сегодня провожать. Виделся с Руфью Александровной[139]. Подарила мне свою новую книжку, посидели, потрепались. Был у Лешки. Тоже сидели, трепались и пили отвратительный французский коньяк. Никаких новостей нет. Во всяком случае, сколько-нибудь существенных.

Значит, письмо наверх ты послал. Что ж, будем подождать и посмотреть. Жалко, что ты забыл написать мне, что рассказывал Пастухов о своей встрече с Ганичевым. Напиши, если стоит.

Все собираюсь засесть за сказочку, за ту, что на базе несостоявшейся нашей заявки для телевидения. Да то одно мешает, то другое. Ладно, добьем черновик зМЛдКС — тол