Смерть и танцующий лакей (fb2)


Настройки текста:



Найо Марш «Смерть и танцующий лакей»

Действующие лица

Джонатан Ройял — владелец Хайфолд-Мэнор, плоскогорье Ненастий, графство Дорсет.

Кейпер — его дворецкий.

Обри Мандрэг — урожденный Стэнли Глупинг, поэт-драматург.

Сандра Комплайн — владелица Пенфелтон-Мэнор.

Уильям Комплайн — ее старший сын.

Николас Комплайн — ее младший сын.

Клорис Уинн — невеста Уильяма.

Доктор Фрэнсис Харт — хирург, специалист по пластическим операциям.

Мадам Элиза Лисс — косметолог, владелица «Студии Лисс».

Леди Херси Эмблингтон — дальняя родственница Джонатана, косметолог, владелица салона «Цикламен».

Томас — танцующий лакей.

Миссис Паутинг — экономка Джонатана.

Джеймс Бьюлинг — работник в Хайфолде.

Томас Бьюлинг — его брат.

Родерик Аллейн — старший инспектор сыскной полиции, Нью-Скотленд-Ярд.

Агата Трой Аллейн — его жена.

Вальтер Коплэнд — священник прихода Уинтон Сент-Джайлз.

Дайна Коплэнд — его дочь.

Фокс — инспектор сыскной полиции, Нью-Скотленд-Ярд.

Томпсон — сержант сыскной полиции, фотограф.

Бейли — сержант сыскной полиции, эксперт по отпечаткам пальцев.

Блэндиш — старший полицейский офицер, полицейский участок, Большой Чиппинг.

Горничная



Часть первая

Глава 1 Замысел

1

В четверг к вечеру, в начале сороковых годов, Джонатан Ройял сидел в библиотеке в своем поместье Хайфолд-Мэнор. Хотя уже почти стемнело, шторы на окнах не были опущены, и Джонатану были видны расплывчатые очертания холмов и призрачные силуэты деревьев, тревожно колышущихся на фоне неба в разорванных тучах. Окружающий поместье лес почти не защищал его от сильных северных ветров, разбушевавшихся в тот день на плоскогорье, известном под названием плоскогорье Ненастий. Ветер проникал в закоулки потрепанного непогодой старинного дома, завывал в трубах дымоходов. Тяжелая от снега ветка дерева робко постукивала в окно библиотеки. Джонатан Ройял неподвижно сидел возле камина. Отблески огня выхватывали из темноты его полное, округлое лицо и фигуру, и когда какое-нибудь полено рассыпалось и пламя вспыхивало ярче, можно было заметить, что Джонатан улыбается. Наконец он шевельнулся, пухлыми руками похлопал по коленям. Обычно это значило, что в глубине души он чем-то крайне возбужден. Открылась дверь, и на пороге в луче желтоватого неяркого света застыла чья-то фигура.

— Это вы, Кейпер? — спросил Джонатан.

— Да, сэр.

— Пора зажигать свет?

— Пять часов, сэр. Уж очень сегодня темно.

— Да, так и надо действовать, — внезапно произнес Джонатан, потирая руки.

— Простите, я не понял вас, сэр.

— Ничего, ничего, Кейпер. Не обращайте внимания. Это я сам с собой. Можете опустить шторы.

Когда Кейпер опустил светомаскировку и задернул занавески, Джонатан протянул руку и зажег настольную лампу. Теперь блики огня и свет лампы отражались в стеклах книжных шкафов, на темной поверхности письменного стола, падали на кожаные кресла с выгнутыми спинками, играли в очках самого Джонатана и на его куполообразной лысине. Быстрым движением он сложил руки на животе и с довольным видом начал вращать большими пальцами.

— Звонил мистер Мандрэг, сэр. Он будет здесь в пять тридцать.

— Очень хорошо, — сказал Джонатан.

— Вы сейчас будете пить чай, сэр, или подождете мистера Мандрэга?

— Сейчас. Он, вероятно, уже пил. Почта была?

— Да, сэр. Я только…

— Ладно, ладно. Несите ее сюда, — нетерпеливо перебил Джонатан.

Когда дворецкий ушел, Джонатан, как бы в предвкушении чего-то приятного, повел плечами и, не переставая крутить пальцами, запел по-французски тоненьким фальцетом:

…Жила одна пастушка,
Тра-ля-ля-ля-ля-ля.

В такт мелодии он покачивал головой, и из-за отблесков огня на толстых стеклах очков казалось, что глаза у него большие, белые и мерцающие, как у сказочного существа.

Вернулся Кейпер с письмами. Джонатан схватил их и начал быстро перебирать, придирчиво вглядываясь в каждое. Наконец он что-то пробормотал. Пять писем были отложены в сторону. Шестое же он распечатал, развернул и начал читать, поднеся к самому носу. В письме было всего шесть строк, но они, казалось, доставили Джонатану огромное удовольствие. Прочитав, он весело швырнул листок в огонь и опять принялся тоненько напевать. Минут через десять вошел Кейпер с чаем. Прервав пение, Джонатан произнес:

— Мистер Николас Комплайн обязательно завтра приедет. Поместить его можно в зеленую комнату для гостей. Предупредите, пожалуйста, миссис Паутинг.

— Хорошо, сэр. Прошу прошения, сэр. Но, значит, на уик-энд соберется восемь человек?

— Да-да, восемь, — Джонатан начал загибать пухлые пальцы: миссис Комплайн, мистер Николас и мистер Уильям Комплайны, доктор Фрэнсис Харт, мадам Лисс, мисс Уинн, Херси Эмблингтон и мистер Мандрэг. Восемь. Мистер Мандрэг приедет сегодня вечером, остальные — завтра к обеду. Из вин завтра, пожалуйста, подайте курвуазье и тот самый портвейн двадцать восьмого года.

— Хорошо, сэр.

— Я очень беспокоюсь о завтрашнем обеде, Кейпер. От него многое зависит. Видите ли, во всем должна быть приподнятость, праздничность, я бы даже сказал, предвкушение подлинного удовольствия. В спальнях пусть ярко горит в каминах огонь. Я заказал цветы. Теперь о ваших обязанностях. Только не подумайте, что у меня к вам какие-то претензии. Нет, у вас все всегда превосходно, но завтра… — он широко развел руки и присвистнул, — завтра нужно что-то совершенно особенное. Понимаете, что я имею в виду? Я уже говорил с миссис Паутинг. Насколько мне известно, у нее все в порядке. А вот вы… Подстегните-ка как следует всю свою команду: и горничных, и этого нового малого. Хорошо?

— Разумеется, сэр.

— Да-а. Гости, — Джонатан помедлил, поерзал и довольно хмыкнул, — гости, возможно, поведут себя сначала довольно натянуто. Пусть это будет своего рода опыт.

— Я надеюсь, сэр, все пройдет вполне удачно.

— Вполне удачно, — повторил Джонатан. — Да. Уверен в этом. Что это? Не машина? Посмотрите!

Джонатан выключил настольную лампу. Кейпер подошел к окну и немного раздвинул тяжелые шторы. В комнате стал слышен свист ветра и шуршание падающего снега.

— Трудно сказать, сэр. Такая непогода, что… Да, сэр, кажется, фары. По-моему, по дороге едет машина.

— Наверняка мистер Мандрэг. Проведите его сюда, и можете забрать этот поднос. От волнения даже чай не могу пить. А вот и он.

Кейпер задвинул шторы и вышел с чайным подносом. Джонатан включил лампу. Он слышал, как новый лакей прошел через холл и открыл тяжелую парадную дверь. «Так, — подумал Джонатан, — вот и пролог. Ну, действие начинается».

2

Настоящее имя Обри Мандрэга, молодого поэта, автора стихотворных драм, было Стэнли Глупинг. Не лишенный чувства юмора, Мандрэг обычно говорил себе, что если бы его старая фамилия была еще хоть чуть комичнее, чуть приземленнее, ну, если бы его звали, например, Альберт Дуринг, он ни за что не расстался бы с ней, потому что тогда она сама была бы своего рода оригинальностью. Прочитав такое имя в программке рядом с названием его пьесы, например «Саксофон в шифоне», публика мысленно заключила бы и его в кавычки. Но столь утонченный полет воображения был невозможен из-за какого-то Стэнли Глупинга. Поэтому он стал Обри Мандрэгом. Таинственное, как мандрагора, имя навевало темы из книг самых модернистских писателей. Но перемена фамилии странным образом вызвала в нем удивительное психологическое неудобство. Вскоре он отождествлял себя только со своим новым именем. И даже воспоминание о старом стало для него невыносимым. Боязнь, что знакомые могут узнать о его прошлом, приводила Мандрэга в состояние крайнего беспокойства, усиливавшегося от того, что он сам презирал себя за такую слабость. Поначалу его произведения были созвучны новому имени — в них рассуждалось о грехе, об оккультных науках. Но по мере того как рос его действительно немалый талант, Мандрэг находил сюжеты в областях одновременно странных и весьма менее возвышенных. Изобретательно и разнообразно он описывал страсть закройщика к безголовому манекену, музыканта, играющего на саксофоне в оборках из шифона, жизнь уборщика общественного туалета, который получил высокое придворное звание постельничего.

Но вообще-то его пьесы имели успех. Постсюрреалисты до хрипоты спорили о его творчестве, маститые критики обсуждали благотворное влияние его стихов на язык современной декадентской поэзии, а людям просто нравилось, что в его пьесах есть над чем посмеяться.

От матери, хозяйки меблированных комнат в одном из пригородов Лондона, Мандрэг унаследовал приличный доход, а от отца гениальный плод его долголетнего труда — патентованную клипсу для подтяжек. Он был высоким, темноволосым молодым человеком с интересной бледностью и несколько насмешливым выражением лица, хорошо одетым, поскольку давно уже перестал считать необычные галстуки и экстравагантные рубашки необходимой принадлежностью художника-эстета. Он хромал и мучительно стеснялся этого своего недостатка. Когда сидел, всегда старался спрятать под стул левую ногу в тяжелом ортопедическом ботинке. Мандрэг познакомился с Джонатаном Ройялом лет пять назад. Где-то в конце тридцатых годов Джонатан финансировал постановку одной из его пьес. И хотя это предприятие не принесло большого дохода, неожиданно оно вполне себя окупило, что и упрочило их взаимную симпатию. Последнюю пьесу Мандрэга «Неудачная светомаскировка» (оконченную во время войны, но, несмотря на название, вовсе не о войне) в скором времени должны были начать репетировать молодые актеры, совсем неопытные, но полные энтузиазма. И вот два дня Мандрэг провел в местечке неподалеку, где дочь священника была как раз актрисой и готовилась сыграть заглавную роль в его пьесе. А теперь Джонатан пригласил провести уик-энд в Хайфолде.

Когда Мандрэг вошел в библиотеку, вид его был весьма эффектен. По плоскогорью он ехал без шляпы, в машине с опущенным стеклом, и северный ветер привел его волосы в такой художественный беспорядок, какой обычно ему приходилось создавать самому. Мандрэг шагнул навстречу Джонатану и протянул ему руку с видом бесшабашной отваги.

— Ужасная ночь, — сказал он, — как будто здесь собрались все ведьмы и черти. Страшно вдохновляет.

— Я надеюсь, — произнес Джонатан, отвечая на рукопожатие и глядя снизу вверх из-под стекол очков, — что это не слишком вдохновит вашу Музу. Я не могу допустить, Обри, чтобы она завладела вами сегодня…

— Господи, — пробормотал Мандрэг, как всегда, когда ему казалось, что от него ждут рассуждений о работе. Это восклицание должно было означать отчаянные муки творчества.

— …потому что, — продолжал тем временем Джонатан, — я собираюсь занять все ваше внимание, мой дорогой Обри. Теперь мы поменяемся ролями. Сегодня, завтра и послезавтра я буду автором, да, да, а вы — зрителем. — Мандрэг со страхом посмотрел на хозяина дома. — Нет, нет! — воскликнул Джонатан, увлекая его за собой к камину. — Не пугайтесь, что я на старости лет начал писать нудный роман или принялся за мемуары. Ничего подобного. — Мандрэг уселся напротив него у камина. Джонатан потер руки, а потом зажал их между коленями. — Ничего подобного, — повторил он.

— Звучит это весьма таинственно, — сказал Мандрэг. — вы что-нибудь замышляете?

— Замышляю? Именно так. Дорогой мой, я по уши окунулся в заговор. — Он наклонился, похлопал Мандрэга по колену. — Послушайте, что вы думаете о моих увлечениях?

Мандрэг уставился на него.

— Ваших увлечениях? — повторил он.

— Да. Как вы думаете, что я за человек? Видите ли, ведь не только женщинам хочется узнать, что думают о них знакомые. Или вы все-таки считаете, что в моем вопросе есть нечто уж очень дамское? А впрочем, это не важно. Доставьте мне удовольствие, скажите.

— Вы весьма разносторонни. В круг ваших интересов я бы включил ваши книги, и ваше поместье, и, как бы это поточнее сказать, то, что журналисты называют человеческими отношениями.

— Хорошо, — сказал Джонатан. — Прекрасно. Человеческие отношения. Дальше.

— Ну, а что вы за человек, — продолжал Мандрэг, — честное слово, не знаю. По-моему, приятный. Вот вы без слов понимаете вещи, которые кажутся мне очень важными. А важнее всего для меня то, что вы ни разу не спросили, почему я не рисую реального человека.

— Не хотите ли вы сказать, что у меня есть чувство драматического?

— А что такое драматическое? Не есть ли это всего лишь чувство театральности, понимание высшей эстетической точки в момент сосредоточенности на внешних предметах?

— Не очень-то понимаю, что все это значит, — нетерпеливо сказал Джонатан. — И провалиться мне на этом месте, если вы понимаете это сами.

— Слова, — произнес Мандрэг, — слова, слова, слова.

Но вид у него при этом был немного обескураженный.

— Ладно, к черту. Нечего об этом рассуждать. Думаю, у меня есть это чувство драматического. Но в простом, а не в заумном понимании. И именно мое чувство драматического, хотите вы или нет, толкнуло меня к вашим пьесам. Не могу сказать, что они мне до конца понятны, но мне кажется, в них что-то такое есть. Они действуют на меня иначе, чем обычные театральные постановки. Поэтому они мне и нравятся. Не важно почему, главное нравятся. Видите ли, дорогой Обри, во мне сидит неудовлетворенный, невысказавшийся художник. Так сказать, нереализованная художественная натура. Вот что я такое. Или, по крайней мере, я думал так, пока у меня не появилась Идея. Раньше я пытался писать и рисовать. Результаты всегда были плачевны, в лучшем случае так незначительны, что и говорить нечего. Музыка для меня совершенно отпадает. Вот так я и жил. Этакий немолодой старомодный чудак, сгорающий от желания творить. Особенно страстно я мечтал о драме. Сначала я думал, что наше с вами сотрудничество, кстати, уверяю вас, принесшее лично мне огромное наслаждение, удовлетворит эту страсть. Я думал, что испытаю восторги творчества, хотя бы, так сказать, через вторые руки. Но этот зуд оставался, и я боялся, что превращусь в нудного, всем недовольного, неугомонного типа, который в тягость себе и людям.

— Ну что вы, — пробормотал Мандрэг, закуривая.

— Поверьте, так бы и случилось. И вот в один, как я считаю, миг озарения, мой дорогой Обри, ко мне пришла Идея. — Решительным движением Джонатан сдернул с носа очки. Его темные глаза сверкали. — Да, моя Идея, — повторил он. — Меня осенило, когда однажды утром в среду, месяц назад, я стоял здесь у окна, раздумывая, чем бы мне заняться. Мне пришло в голову, что, если я оказался такой бестолочью со всеми этими перьями и бумагой, красками, холстами и всем прочим, если в музыке я не пошел дальше чижика-пыжика, то почему бы мне не попробовать кое-что другое.

— И что же это?

— Живые люди!

— Что?

— Живые люди.

— Послушайте, — сказал Мандрэг, — надеюсь, вы не собираетесь заняться благотворительностью?

— Да погодите же. Мне пришло в голову, что если все точно рассчитать, то из людей тоже можно создавать своего рода картины. Нужно только постараться ограничить их действие рамками вашего, так сказать, холста. Мне подумалось, что, если некоторых моих знакомых поместить в определенные условия, они сразу начнут разыгрывать интереснейшую драму, где все будет увлекательно: и речи персонажей, и их поведение. Разумеется, персонажи, как я их называю, должны быть правильно отобраны. А вот это уже моя задача. Именно я должен подобрать на палитре живые краски, а картина воссоздастся сама…

— Пиранделло,[1] — начал было Мандрэг, — стал почти…

— Но это же совсем не Пиранделло, — поспешно перебил его Джонатан. — Вовсе нет. Здесь нет шести персонажей, которые ищут своего автора, а наоборот, автор сам только отбирает семерых действующих лиц, чтобы они создали для него пьесу.

— Так потом вы все-таки возьметесь за перо?

— Не я. Вот тут-то в дело вступите вы. Я предлагаю вам не упустить эту, на мой взгляд, просто блестящую возможность.

Мандрэг смущенно заерзал.

— Объясните, что вы имеете в виду? — произнес он.

— Дружище, ну я же об этом и толкую. Послушайте. Месяц назад я задумал провести опыт. Я все хорошо рассчитал, отобрал семь человек и решил пригласить их зимой в гости на пару дней. Помнится, я получил большое удовольствие, пока составлял список действующих лиц. Я также решил, что люди эти, насколько возможно, должны питать друг к другу неприязнь.

— О господи, что вы такое говорите!

— Нет, ну не в том смысле, что каждый из них должен ненавидеть других шестерых, а в том, что все они будут связаны ниточками весьма натянутых отношений. Подумав, я понял, что искать таких гостей специально мне и не придется. Ведь, несмотря на войну, жизнь у нас в Дорсете идет своим чередом. И вот здесь-то я и нашел своих семерых героев. Но мне нужен был и зритель, способный оценить происходящее действие. Поэтому я и пригласил восьмого гостя — вас.

— Ну, если вы ждете, что я сейчас разражусь восторженной благодарственной одой…

— Это потом. Потерпите. Теперь же давайте посмакуем подробности нашего опыта. Для этого вам надо хорошенько познакомиться с участниками предстоящего спектакля. А чтобы нам было уютнее, я прикажу принести шерри, — сказал Джонатан.

3

Джонатан наполнил гостю рюмку и предложил:

— Давайте оставим сейчас в стороне сравнения с живописью и музыкой, и позвольте представить вам действующих лиц по всем правилам любимого нами драматического искусства. Я догадываюсь, в какой последовательности съедутся гости, и в той же последовательности расскажу вам о них. Вас что-то смущает?

— Мало сказать, смущает, — ответил Мандрэг. — Я просто в ужасе.

Джонатан тоненько хихикнул.

— Как знать, — сказал он, — может быть, вы и правы. Посмотрим, что вы скажете, когда я кончу. Первыми на нашей сцене незримо появятся мать и два сына. Миссис Сандра Комплайн, Уильям Комплайн и Николас Комплайн. Миссис Комплайн — вдова, живет в поместье Пенфелтон, в очаровательном доме, милях в четырех от деревни. Она будет играть у нас роль престарелой знатной дамы. Комплайны испокон века живут в этом графстве, и наши предки всегда были соседями. Ее муж был моим ровесником. В свое время он был красивым малым, вел разгульную жизнь, нравился куда больше женщинам, чем мужчинам. В Лондоне у него была своя компания, как полагаю, довольно беспутная. Я не знаю, где он познакомился со своей будущей женой, но ей, бедняжке, эта встреча ничего хорошего не принесла. Она была миловидной, и я думаю, только поэтому он начал за ней волочиться. Но надоела она ему еще раньше, потускнела ее красота, которая вскоре начала пропадать из-за дурного обращения.

Они уже были женаты лет восемь и имели двоих сыновей, когда с Сандрой Комплайн случилась пренеприятная штука. Я думаю, что ей не давала покоя мысль вернуть мужа, поэтому она поехала за границу и сделала там какую-то косметическую операцию на лице. Было это лет двадцать пять назад, и, наверное, врачи тогда еще не умели делать такие вещи как следует. Говорили (а можете себе представить, сколько об этом болтали), что там было что-то такое, связанное с неудачно примененным воском. Но, что бы там ни было, для нее это было равносильно гибели.

— Бедняга, — Джонатан покачал головой, блеснув стеклами очков. — Вид у нее, конечно, был ужасный. Знаете, вся какая-то перекошенная, и, что хуже всего, это выглядело смешно. Очень долго она никуда не выходила и никого не принимала. Муж начал приглашать в Пенфелтон друзей, и, надо сказать, был это порядочный сброд. В то время мы не встречались с Комплайнами, но слышали о них что-то немыслимое. Сандра часто выезжала на охоту и носилась верхом сломя голову так, что люди поговаривали, будто она ищет смерти. Но вот вам насмешка судьбы: погибла не она, а ее муж. Упал с лошади и сломал шею. Что вы на это скажете?

— Что? — Мандрэг даже вздрогнул от неожиданного вопроса. — Это восхитительно, дорогой Джонатан. Совершенно в духе начала века. Местные сливки общества. Это еще раз доказывает, что жизнь бывает куда более сложной, чем литература.

— Ну, ну, — сказал Джонатан. — Предположим. Так вот, Сандра осталась одна с двумя маленькими сыновьями, Уильямом и Николасом. Скоро она, казалось, собралась с духом и стала потихоньку выезжать. Ко мне она приехала к первому. У мальчиков на каникулах стали гостить друзья. Словом, жизнь в Пенфелтоне налаживалась. Старший сын, Уильям, замкнутый, довольно заурядный, немногословный, мрачноватый, скучный малый, знаете, из тех, о которых никак не вспомнить, был он накануне среди гостей или нет. Хотя к нему и хорошо относятся.

— Бедный Уильям, — неожиданно промолвил Мандрэг.

— Что? Пожалуй, да. Но все-таки я не до конца рассказал вам о нем. Дело в том, — Джонатан потер нос, — что Уильям — это довольно твердый орешек. Он обожает мать. Я думаю, что он помнит, какой она была до того несчастья. Ему было семь лет, когда она приехала после операции. Говорили, когда он увидел ее в таком виде, он держался неестественно спокойно, но потом старая нянька застала его в припадке полубезумной истерики, что само по себе удивительно в таком обыкновенном ребенке. Конечно, он скучный молчун. Но все-таки здесь не так все просто. Что-то есть в нем этакое, слегка странное. Да, обычно от него не услышишь и слова, но если он вдруг откроет рот, то почти всегда скажет что-нибудь неожиданное. Он, кажется, из тех людей, которые говорят вслух первое, что им приходит в голову, а это, согласитесь, довольно редкая вещь.

— Да, вы правы.

— Одним словом, какой-то странный. Конечно, я не имею виду ничего плохого. Он славный малый. Да и по службе сейчас, во время войны, у него все в порядке. Но вот иногда мне кажется… А впрочем, ладно, сами увидите. Потом скажете, что думаете о нем.

— А ведь он вам не нравится, да? — неожиданно заявил Мандрэг.

— Почему это вы так решили? — поморгав, тихо спросил Джонатан. Потом он прямо взглянул на своего собеседника. — Обри, не ищите там, где ничего нет. Просто Уильяма довольно трудно описать. Вот и все. Но Николас! — продолжал он. — Этот — вылитый отец. Этакий красавчик, обворожительный, напористый, беспутный и все такое прочее. Эгоист до мозга костей, немного позер. Не упустит ни одной юбки. Братья уже не мальчики. Уильяму тридцать два, а Николасу двадцать девять. Уильям, заметьте, сильно привязан к матери, по-моему, просто болезненно привязан. Все свое свободное время проводит здесь только для того, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Ухаживает за ней, как сиделка. У него сейчас отпуск, и, конечно, он примчался сюда, чтобы побыть с матерью. Николас, наоборот, ни во что ее не ставит и только мучает. Никогда не сообщает, когда приедет и приедет ли вообще. Пенфелтон для него как постоялый двор. Ну, догадываетесь, кто из двух сыновей любимец?

— Николас, — ответил Мандрэг. — Конечно, Николас.

— Совершенно верно. — Если Джонатан и был разочарован, что его загадку так быстро разгадали, то не подал и виду. — Она обожает Николаса, а Уильям для нее нечто само собой разумеющееся. Младшего она отчаянно баловала с пеленок. Уильям учился в частной школе, потом в Итоне. Ника же, представьте, мамаша объявила слабеньким, и здесь перед ним плясала целая армия учителей. Наконец матушка решила, что сынок вырос, и настало время завершить образование традиционной для каждого приличного молодого человека поездкой в Европу, куда он и отбыл в сопровождении наставника, как какой-нибудь наследный принц. Если бы она могла лишить Уильяма наследства, уверяю вас, она бы так и поступила. Но тут уж она бессильна. Все имение наследует Уильям, а Николас, как герой викторианского романа, должен сам зарабатывать на жизнь. И это, я полагаю, до глубины души возмущает его мать. Когда началась война, она перевернула все вверх дном, чтобы найти для младшего безопасное место. Но совершенно спокойно приняла известие, что полк Уильяма отправляется на фронт. Николас получил какую-то должность при штабе недалеко отсюда, в Большом Чиппинге. Форма ему весьма к лицу, обязанности необременительны и позволяют частенько наведываться в Лондон. Уильям, как я уже говорил, сейчас в отпуске и живет со своей матушкой. Братья давно не виделись.

— А они ладят?

— Нет. Вспомните, Обри, ведь я так и подбирал гостей, чтобы они недолюбливали друг друга. И семья Комплайнов яркий тому пример. Тем более что Уильям обручен с бывшей невестой Николаса.

— Ого! Молодец Уильям!

— Нечего и говорить, что эта девица тоже будет нашим действующим лицом — инженю. Она приедет с Уильямом и его матушкой, которая, кстати, ненавидит ее.

— Ну, дорогой мой, честное слово…

— Итак, некая блондинка, мисс Клорис Уинн.

— Совсем белокурая?

— Светло-золотистые волосы, уложенные плотными валиками. Она похожа на девушек из хора времен моей юности. Сейчас говорят, эти особы выглядят иначе. Внешность ее меня поразила, общих тем для разговора у нас не нашлось. Но я с интересом наблюдал за нею, и мне показалось, что по натуре она из тех женщин, которых бросают.

— Это Николас оставил ее?

— Николас на самом деле собирался на ней жениться. Но он охоч сразу до всех удовольствий. Помолвка с мисс Клорис не мешала ему волочиться направо и налево. И волочился он как раз за нашим пятым персонажем — мадам Лисс.

— О господи!

— Если можно верить Сандре Комплайн, мисс Клорис разорвала помолвку скорее от злости, чем от горя. За ней когда-то ухаживал Уильям, но Николас отбил ее у него. И вот после их разрыва Уильям опять делает ей предложение, которое принимается слишком поспешно, будто в отместку бывшему жениху. Я уверен, что как только Уильям уедет на фронт, Николас вернет себе эту девушку. Более того, думаю, что в глубине души и Уильям, и мисс Клорис сами это сознают. Уильям и Николас поссорились в лучших традициях братьев-соперников, и после этой, второй, помолвки, уже не виделись. Нечего говорить, что ни миссис Комплайн, ни Уильям, ни его невеста не знают, что я пригласил Николаса. Николас тоже не имеет о них ни малейшего представления. Я лишь сообщил ему, что здесь будет мадам Лисс. Вот только поэтому он и принял приглашение.

— Продолжайте, — произнес Мандрэг, проведя рукой по волосам.

— Следующий персонаж нашей драмы — очаровательная мадам Лисс. Она из Австрии, по профессии косметолог, и весьма темная лошадка. Не думаю, что Лисс — ее настоящее имя. Она была в числе первых беженцев, получила гражданство и открыла дамский салон в Большом Чиппинге. У нее были рекомендательные письма к лучшим семьям графства. На многих она произвела очень приятное впечатление. Кстати, дочь священника Дайна Коплэнд, она ведь ваша знакомая, довольно часто встречается с ней. Уже не говоря, как вы сами догадываетесь, о Николасе Комплайне. Довольно легкомысленная особа, любящая покрасоваться. Темные с рыжеватым оттенком волосы, матовая белоснежная кожа, а глаза!.. — Джонатан присвистнул. — Да, глаза у нее… Внешне очень спокойная, сдержанная, но в душе вертихвостка. Здесь теперь только и говорят об этой мадам Лисс. Все от нее без ума, кроме моей родственницы, леди Херси Эмблингтон. Она тоже будет на завтрашнем обеде.

Джонатан хотел что-то добавить, повернул к Мандрэгу голову, блеснув стеклами очков, но лишь сделал неопределенный жест рукой.

— Херси, — продолжил он, помолчав, — тоже, как вы знаете, косметолог. Она занялась этим после смерти мужа, который оставил ее без гроша. Дело поставила основательно, а поскольку женщина она решительная и умная, то добилась немалого успеха. Я ничего не смыслю в том, что касается косметики, для меня это, так сказать, книга за семью печатями, но, насколько я знаю, в Большом Чиппинге и округе лучшие прически и все прочие дамские хитрости были делом рук Херси. Но так было, пока не появилась эта мадам Лисс и тут же не обставила Херси. Не то чтобы у нее поубавилось клиенток, но они, как говорит сама Херси, стали как бы попроще. Все самые шикарные, кроме нескольких, наиболее верных, переметнулись на сторону противника. Херси считает, что в своих действиях мадам не отличается особой щепетильностью, и в разговорах называет ее Пираткой. Так вы никогда не встречали мою кузину Херси?

— Нет.

— Значит, нет. Видите ли, у нее уж очень прямолинейный способ ведения военных действий. Я подозреваю, что Херси как-то заезжала к мадам, думала разбить врага наголову, но сама потерпела полное поражение. Херси — старинная приятельница миссис Комплайн и, как вы догадываетесь, была не в восторге от того, что Николас ухаживает за ее соперницей. Видите, у нее удивительно подходящие для нашего предприятия отношения и с той, и с другой стороной, — сказал Джонатан, потирая руки. — Все очень ловко подогнано. А уж присутствие доктора Харта делает состав нашей труппы просто превосходным.

— Доктора?..

— … Харта. Седьмой и последний персонаж. Тоже иностранец, хотя живет в Англии давно и получил гражданство еще в начале двадцатых годов. Наверное, он из Вены, хотя, может быть, я это себе просто вообразил из-за его специальности. — Джонатан хмыкнул и допил шерри.

— Господи, а кем же он работает?

— Дорогой Обри, он хирург, делает пластические операции. Преимущественно косметические. Так сказать, представляет сильный пол в этом захваченном дамами деле.

4

— Мне кажется, — сказал Мандрэг, — что убийство в вашем доме обеспечено. Честное слово, трудно вообразить себе что-нибудь более ужасное, чем перспективу провести два дня в такой компании. Что вы собираетесь с ними делать?

— Не мешать им разыгрывать драму.

— Скорее это будет похоже на плохой водевиль.

— Ну что ж, принимая во внимание, что я буду выступать в роли конферансье, и это не исключено.

— Знаете, дорогой мой Джонатан, у вас не получится вообще никакого представления. Ваши актеры будут дуться каждый в своей гримерной или сбегут из театра.

— Вот это-то мы и не позволим им сделать.

— Мы! Ну, знаете…

— Хорошо, не мы, если хотите — я. Не позволю это я. А не покажется вам слишком самодовольной мысль, что если у меня и есть какой-нибудь талант, то это умение принимать гостей?

— Безусловно. Вы радушный хозяин, и у вас это получается просто удивительно.

— Спасибо, — промолвил Джонатан. — Такое мне очень, приятно слышать от вас. Что же до завтрашних гостей, признаюсь, я поставил перед собой труднейшую задачу.

— Рад, что вы это сознаете, — сказал Мандрэг. — Ваше сборище просто ужасно. Если я правильно понял, вы хотите свести счастливого любовника с его отвергнутым соперником, у которого, впрочем, уже новая симпатия, и она тоже среди гостей. Владелица дамского салона встретится с ненавистной конкуренткой, обезображенная женщина — с хирургом, чьи собратья по ремеслу погубили ее красоту. И наконец, мать будет общаться с будущей невесткой, пренебрегшей ее любимым сыном ради нелюбимого.

— Пожалуй, здесь все еще сложнее, чем вы изложили. Вот в чем тут дело. Злые языки взахлеб рассказывают, что между доктором Хартом и мадам Лисс есть некий тайный сговор. Оказывается, она рекомендует престарелым клиенткам, которым уже не помогают кремы, притирания и прочие процедуры, оперироваться именно у доктора Харта.

— Деловое соглашение?

— Несколько больше. Конечно, если верить такой пристрастной свидетельнице, как Херси. Ее шпионы доносят, что видели доктора Харта, выходящего из квартиры мадам Лисс в столь поздний час, что одно это могло бы погубить любую репутацию. И наружность его точно соответствовала представлениям о тайном любовнике, знаете: надвинутая на глаза шляпа, лицо, закрытое плащом. Говорят, что он странно мрачнеет при одном упоминании о Николасе Комплайне.

— Ну, знаете! — воскликнул Мандрэг. — Это уже слишком. От этого плаща меня просто воротит.

— Но это сущая правда. Тирольский плащ с капюшоном, очень удобный, непромокаемый. Он всегда его носит и мне подарил такой. Я его тоже часто надеваю. Завтра покажу вам.

— А что из себя представляет этот лекарь?

— Довольно приятный. Меня он забавляет. Прекрасно играет в бридж.

— Надеюсь, мы не будем играть в бридж?

— Нет. Боюсь, это кончилось бы какой-нибудь неприятностью. Но обязательно поиграем в другую игру.

— Бог мой!

— Вам понравится. Очень интересная игра. Надеюсь, она внесет свою лепту в дело перемирия. А представьте, Обри, как будет забавно, если в понедельник утром все разъедутся, преисполненные самой благостной доброжелательности друг к другу.

— А, я понял! — воскликнул Мандрэг с видом сильнейшего отвращения. — Это действительно и не Пиранделло, и не водевиль. Вы хотите сыграть мерзкую роль доброго дядюшки.

Джонатан поднялся и встал у камина, протянув руки к огню. Он был коротконогим, небольшого роста, но держался прямо. Пристально глядя на него, Мандрэг размышлял: «Не отблеск ли огня сделал усмешку Джонатана такой злобной, не толстые ли стекла очков придали его лицу выражение жутковатой непроницаемости?»

— Ну что ж, — пробормотал Джонатан. — Почему бы и нет. Миротворец, это совсем неплохо. Вы, наверное, хотите пройти к себе, Обри. Разумеется, ваша, как всегда, синяя комната. Дождь кончился. Давайте выглянем ненадолго на улицу, прежде чем идти переодеваться к обеду. Хотите?

— С удовольствием.

Они вышли из библиотеки и прошли через большой холл. Ветер стих, и когда Джонатан открыл тяжелую входную дверь, в доме запахло землей, едва прикрытой снегом, и вползла та особая тишина, которая бывает лишь в сумерки в горах.

Они вышли на широкую террасу перед домом. Внизу сквозь деревья смутно мерцали огоньки близлежащей деревушки, а еще ниже, милях в четырех, в долине светились окна нескольких редко разбросанных домов. На небе, с юга, мерцали звезды, но на севере, над вершиной горы Ненастной, была сплошная мгла. И когда Джонатан и гость повернулись туда, они почувствовали обжигающее ледяное дыхание.

— Ужасно холодно, сэр, — сказал Мандрэг.

— Что-то надвигается с севера, — ответил Джонатан. — Такое ощущение, что пойдет снег. Что ж, прекрасно. Вернемся в дом.

Глава 2 Съезд гостей

1

На следующее утро Мандрэг заметил, что хозяин дома пребывает в состоянии крайнего возбуждения. Несмотря на некоторую вычурность манер и типичный скорее для старых дев педантизм, даже злейший враг не назвал бы Джонатана слабым и изнеженным человеком. Но были все же в его характере черточки, не совсем обычные для мужчин. Например, он любил наводить в доме уют, прекрасно составлял букеты. И когда из цветочного магазина Большого Чиппинга привезли три ящика с цветами, Джонатан, нацепив передник домоправительницы, с восторгом бросился их разбирать, отправив Мандрэга в теплицу за туберозами и гардениями. Он заявил, что составит такие же букеты, какие вытканы в будуаре на парчовых виньетках. Мандрэг же, которому по вкусу были только засушенные цветы, удалился, прихрамывая, в библиотеку, где и принялся обдумывать новую пьесу. В ней он собирался изобразить сразу двенадцать сторон одного человеческого характера и затруднялся лишь придумать ситуацию, в которой они проявились бы все разом.

Утро было тихое и очень холодное. Ночью прошел небольшой снег. Небо стало свинцовым, и вся природа застыла в ожидании могущественной недоброй силы, идущей с севера. Джонатан несколько раз жизнерадостно повторил, что будет сильнейшая буря. Во всех комнатах для гостей разожгли камины, и из труб поднимались столбы дыма, по цвету намного светлее неба, которое они, казалось, подпирали.

Где-то высоко в горах фермер медленно гнал стадо овец. Доносившиеся оттуда звуки были усыпляющими и до жути близкими. Весь день небо оставалось таким темным, что лишь по изменению теней можно было догадаться, что время не застыло. Во время ленча пришлось зажечь свет. Мандрэг признался, что почти физически ощущает, как дом наполняется предчувствием бури, но какой? Той, которая разыграется в природе, или той, что случится в его стенах?

— Сегодняшний день внушает мне суеверный ужас.

— Я хочу позвонить Сандре Комплайн и предложить им всем приехать к чаю, — сказал Джонатан. — Часам к шести пойдет снег. Что вы скажете о доме, Обри? Как он выглядит?

— Роскошным и ожидающим гостей.

— Чудесно. Вы уже закончили? Пройдемся по комнатам, посмотрим все еще раз. Господи, я уже давно не ждал гостей с таким нетерпением.

Они обошли комнаты. В парадной гостиной, которой Джонатан пользовался редко, в каминах, расположенных друг против друга, пылали кедровые поленья. Кресла и диваны здесь были в чехлах из блестящей французской материи.

— Обычно миссис Паутинг занимается этим с наступлением лета. Но мне захотелось, чтобы и сегодня все вокруг было ярким. К тому же эти чехлы хорошо сочетаются с цветами. Полюбуйтесь на мои букеты, Обри. Не правда ли, они чудесно выглядят на фоне драпировки стен? Смотрите, просто поэма в красках.

— Гармония будет вовсе полной, когда здесь появятся семь разгневанных физиономий, — сказал Мандрэг.

— Не пугайте! В мгновение ока все начнут улыбаться, можете на меня положиться. Но я совсем не огорчусь, даже если их не удастся примирить. Тогда наш спектакль будет не таким приятным, но еще более увлекательным.

— А вы не боитесь, что они просто откажутся оставаться под одной крышей?

— Уж на одну-то ночь они во всяком случае останутся, а завтра начнется такое ненастье, что у них волей-неволей не будет выбора.

— Ваше присутствие духа меня восхищает. А что, если они станут дуться каждый в своей комнате?

— Не смогут. Я этого не допущу. А признайтесь, Обри, что вам все-таки интересно и вы немножко возбуждены?

Мандрэг ухмыльнулся:

— У меня такие неприятные ощущения, как будто я нервничаю перед первым выходом на сцену, но должен признаться, вы правы, мне это все безумно интересно.

Джонатан польщенно улыбнулся и взял его под руку.

— Вы должны взглянуть на спальни, будуар и маленькую курительную. Я позволил себе там немного позабавиться. Все это ребячество, но, может, развлечет вас. Символика, конечно, примитивная. Но, как пишут в рекламах цветочных магазинов, «я все высказал в цветах».

— А что именно?

— Что я думаю о каждом из них.

Они прошли через холл и вошли в комнату налево от входной двери. Эту комнату Джонатан называл будуаром. Она была убрана в изысканном неоклассическом стиле. Стены окрашены в светло-зеленый цвет и задрапированы французской парчой с изящно вытканными гирляндами цветов, которые повторялись в букетах, сделанных Джонатаном и расставленных им на подоконнике, на старинном клавесине и на письменном столе.

— Вот, — сказал Джонатан, — надеюсь, дамы соберутся здесь поболтать, может быть, написать письмо или повязать. Должен вам пояснить, что мисс Клорис записалась в женскую вспомогательную службу ВМС, и, пока ее не призвали, заполняет временное бездействие бесконечным вязанием носков. Моя родственница Херси тоже неукротимая вязальщица. Уверен, что и бедная Сандра усердно занимается какой-нибудь самой отвратительной работой.

— А мадам Лисс?

— Ну, вообразить мадам Лисс, окруженную мотками шерсти цвета хаки, способен только сюрреалист. Попробуйте. Я уверен, что вам это удастся. Пошли дальше.

Дверь из будуара вела в маленькую курительную, в которой Джонатан, следуя духу времени, все-таки решился установить телефон и радиоприемник, но которая во всем прочем оставалась после смерти его отца без изменений. Здесь стояли кожаные кресла, висели гравюры на спортивные сюжеты, коллекция оружия и выцветшие фотографии Джонатана и его однокашников по Кембриджу. На снимках они застыли в смешных позах, характерных для 90-х годов прошлого века. Над камином разместилось полное снаряжение для ловли форели: удилище, леска и искусственная мушка.

— Видите, здесь я расставил горшки с душистым табаком. Конечно, это слишком нарочито, но я не удержался. Теперь в библиотеку.

Дверь из курительной вела в библиотеку. У библиотеки был самый обжитой вид во всем доме, и действительно, большую часть свободного времени Джонатан проводил именно здесь, среди книг, в выборе которых ощущался причудливый вкус многих поколений, и было ясно, что только немалые средства позволяли удовлетворять эти причуды. Сам Джонатан щедро увеличил коллекцию. Выбор его был весьма странен: от переводов турецкой и персидской поэзии до работ самых заумных современных авторов и учебников по криминалистике. Он читал все без разбора, но неизменным оставалось его преклонение перед елизаветинцами.[2]

— Для этой комнаты у меня был такой богатый выбор, что я растерялся, — сказал он. — Букет, составленный по моде шекспировских времен, кажется уж очень избитым, но в нем преимущество — его легко узнать. Потом я начал склонятся к затейливому образу Ли Ханта.[3]

Помните, он писал, что мысли чувства легко выразить нарциссами и гвоздиками, игру слов — тюльпанами, а прелестные, идущие от чистого сердца фразы — маргаритками. Но, к сожалению, теплицы в середине зимы не отвечают запросам Ханта. Поэтому вы видите здесь мирт, символ высшей власти, как говаривал наш великий доктор Джонсон.[4]

К нему добавлены в основном цветы из довольно мрачного букета бедной Офелии. Конечно, во всем этом преобладает печальная нота. Но зато наверху, в комнатах гостей я снова дал себе волю. Масса подснежников для Клорис, туберозы и даже несколько орхидей для мадам Лисс, ну и так далее.

— А что для миссис Комплайн?

— Восхитительный букет из бессмертников.

— А это не слишком жестоко?

— Ну что вы, мой дорогой. Я так совсем не считаю. — Джонатан бросил на гостя странный взгляд. — Кстати, я надеюсь, вам понравится действительно великолепный кактус, который стоит у вас на подоконнике. Глядя на него, любой новомодный художник замыслил бы написать нечто в серых и неуловимо-зеленых тонах. А теперь я должен позвонить Сандре Комплайн, а потом доктору Харту. Я решился попросить его подвезти мадам Лисс. У Херси своя машина. Извините, я вас покину.

— Одну минуту! А какие цветы вы поставили у себя в комнате?

— У себя? Ну конечно же букет с благородным лавром.

2

В четыре часа приехали миссис Комплайн с сыном Уильямом и его невестой Клорис Уинн. К этому времени Мандрэг находился в состоянии такого же возбуждения, как и хозяин дома. Он никак не мог представить себе, что же выйдет из затеи Джонатана: доставит ли она массу неприятностей, окажется ли забавной или просто скучной. Но само чувство ожидания было приятно волнующим. Мысленно он нарисовал портреты каждого из гостей и решил, что самым интересным типом должен быть Уильям Комплайн. Как художника-декадента Мандрэга интересовала одна его черта, на которую намекнул Джонатан — болезненное чувство обожания матери. Отметив это про себя, Мандрэг начал размышлять, не станет ли Уильям темой его новой драматической поэмы. Что же до миссис Комплайн с обезображенным лицом, то ее поэтический образ мог быть выражен при помощи ужасающей маски, на фоне которой Уильям произносил бы свои монологи. Может быть, в заключительной сцене в персонажах ясно проявится сходство с разными животными. А впрочем, не будет ли это слишком банально? Ведь одна из бед современного модного драматурга и состоит в том, что, чем замысловатее закручен сюжет, тем труднее избежать обвинения в банальности.

Но в Уильяме Комплайне с его унылой внешностью, с обожанием матери и весьма сомнительной победой над братом Мандрэг надеялся найти благодатный материал для пьесы. Он уже почти закончил мысленно первую сцену, где Уильям должен стоять между матерью и невестой на фоне светло-зеленого, выполненного в кубистской манере неба, когда открылась дверь гостиной, и дворецкий Кейпер объявил о приезде гостей.

Конечно, они производили куда более заурядное впечатление, чем рисовалось в воображении Мандрэга. Он представлял себе миссис Комплайн закутанной в темное одеяние, а она была в дорогом костюме из твида. Вместо монашеского капюшона он увидел обыкновенную шляпку, украшенную лентой и искусственной мушкой. Но вот ее лицо, хотя и не так фантастически изуродованное, как он думал, вызывало мучительную жалость. Казалось, будто кто-то злобно растянул его в нескольких местах. В ее огромных, без блеска, глазах оставалось что-то от прежней красоты. У нее был прямой короткий нос, но левый уголок рта опустился, и левая щека обвисла, причем это выглядело так, будто она поспешно затолкала туда огромный непрожеванный кусок. Выражение лица от этого становилось нарочито скорбное, как у клоуна. Джонатан был прав, когда говорил, что вид у нее был какой-то жестоко-комичный. Мандрэга удивило ее самообладание и холодный сухой голос. Уж это никак не подходило к придуманному им образу.

Мисс Клорис Уинн была девушка лет двадцати, очень хорошенькая. Ее светло-золотистые волосы зачесаны назад и уложены такими плотными рогульками, что, казалось, были сделаны из какого-то особого материала. Широко посаженные глаза изумительной формы, большой яркий рот, превосходная кожа. Она была довольно высокого роста и двигалась неторопливо, серьезно глядя перед собой. По пятам за ней шел Уильям Комплайн. Вот он оказался именно таким, каким ожидал увидеть его Мандрэг — заурядным человеком, в котором, впрочем, было нечто, вызывающее неосознанную тревогу. Он был одет в аккуратную военную форму, но в нем совсем не чувствовалась бравая офицерская выправка. Он был светловолос и казался бы вполне недурным собою, если бы в его грубоватых чертах проступало больше индивидуальности. Его будто неумело срисовали с прекрасного оригинала. Во всем облике старшего Комплайна ощущалась какая-то напряженность.

Почти сразу Мандрэг заметил, что, прежде чем посмотреть на невесту, а делал он это очень часто, Уильям бросал взгляд на мать, которая намеренно не обращала на него внимания. Миссис Комплайн непринужденно, как со старым приятелем, болтала с Джонатаном, а тот в свою очередь все время втягивал в разговор остальных. Он был в ударе. «Ну что ж, — подумал Мандрэг, — неплохое начало, а еще много всего в запасе». В это время до него дошло, что мисс Уинн что-то ему сказала, и он повернулся к ней со смущенным видом.

— Я там ничего не поняла, — говорила мисс Уинн, — но она вызвала во мне полное смятение, а это всегда довольно забавно.

«Ага, — подумал Мандрэг. — Это о какой-то моей пьесе».

— Не знаю, конечно, так ли вы думали, когда это писали, как и я, когда это смотрела.

— Обри! — воскликнул Джонатан. — Мисс Уинн ваша поклонница.

— Поклонница чего? — спросила миссис Комплайн своим бесцветным голосом.

— Пьес Обри. Если все будет хорошо, в марте театр «Единорог» начнет свой сезон новой его пьесой. Вы должны побывать на премьере, Сандра. Пьеса называется «Неудачная светомаскировка».

— О войне? — спросила миссис Комплайн.

Этот вопрос почему-то приводил Мандрэга в бешенство, но он, сдерживаясь, вежливо ответил, что пьеса не о войне, а просто попытка показать двухмерность слепой приверженности какому-нибудь стереотипу. Миссис Комплайн взглянула на него без всякого выражения и повернулась к Джонатану.

— А что это все значит? — спросил Уильям. Он уставился на Мандрэга с выражением оскорбленного недоверия. — Что такое двухмерное? Это плоское? Да?

Мандрэг слышал, как мисс Уинн нетерпеливо вздохнула, и подумал, что в Уильяме чувствуется упорство.

— Означает ли это, — спросила она, — что ваши характеры не будут фотографически точны?

— Совершенно верно.

— Но все-таки, — опять медленно начал Уильям, — что такое двухмерное? Я не совсем понимаю…

Мандрэг почувствовал приближение приступа ужасной скуки, но тут ловко вмешался Джонатан, забавно рассказав, как он учился понимать современные пьесы, и Уильям слушал его, застыв с приоткрытым ртом и каким-то беспокойным выражением глаз. Пока все смеялись шуткам Джонатана, он стоял с озадаченным видом. Мандрэг видел, как шевелились его губы, шепча это возмутительное слово — «двухмерный».

— Я думаю, — произнес он вдруг, — вы считаете более важным не то, что вы говорите, а то, как вы говорите. У ваших пьес есть сюжеты?

— У них есть темы.

— А какая разница?

— Билл, милый, — сказала мисс Уинн. — Не надо надоедать знаменитым писателям.

Уильям повернулся к ней, и улыбка сделала его почти красивым.

— Значит, не надо, — промолвил он. — Но если человек чем-то увлекается, ему нравится говорить об этом. Я, например, очень люблю говорить о вещах, которыми занимался. Я имею в виду — до войны.

Мандрэг вдруг понял, что он не имеет ни малейшего представления, чем же все-таки занимался Уильям.

— А что у вас была за работа? — спросил он.

— Как? — поразился Уильям. — Я занимался живописью!

Тут в разговор решительно вмешалась миссис Комплайн:

— Уильяму принадлежит Пенфелтон, — сказала она, — и после войны поместье потребует всего его внимания. Конечно, сейчас у нас есть наш старый управляющий, который превосходно со всем справляется. Мой младший сын Николас — военный. Вы слышали, Джонатан, что медицинская комиссия не разрешила ему участвовать в боевых операциях? Для него это, конечно, было ударом. Его часть сейчас расквартирована в Большом Чиппинге, а он так мечтал отправиться во Францию вместе со своим полком. И это естественно, — добавила она, взглянув на ортопедический ботинок Мандрэга.

— Вы приехали с фронта в отпуск? — спросил тот Уильяма.

— Да, в отпуск.

— Мой сын Николас… — миссис Комплайн оживилась, когда заговорила о Николасе. Она рассказывала о нем долго, и Мандрэгу показалось, что в настойчивости, с которой она продолжала столь щекотливую тему, был некоторый вызов. Он видел, что мисс Уинн слегка покраснела, а Уильям сделался совсем пунцовым. Джонатан принял этот поток материнских славословий на себя. Мандрэг спросил мисс Уинн и Уильяма, не думают ли они, что опять пойдет снег, и все трое подошли к широкому окну взглянуть на темнеющие холмы и долину. Голые деревья, которые при умирающем свете дня казались почти бесформенными, тянулись вверх, напоминая замерзшее дыхание земли.

— Это пугает, — сказал Мандрэг, — правда?

— Пугает? — повторил Уильям. — По-моему, это прекрасно. Только черное, белое и серое. Я не верю в цветное восприятие окружающего. Мне кажется, вещи надо писать в тех красках, которые увидел, взглянув на них единственный раз. Пожалуй, я понимаю, что вам кажется пугающим. Это сочетание черного, серого и белого.

— Чем вы работаете? — спросил Мандрэг, про себя удивляясь, почему это, когда речь заходит о живописи Уильяма, все чувствуют себя как-то не в своей тарелке.

— Масло. Очень крупными мазками, — мрачно произнес Уильям.

— Вы знаете Агату Трой?

— Да, конечно, знаю ее работы.

— Они с мужем гостят сейчас у Коплэндов из Уинтон Сент-Джайлза, знаете, неподалеку от Малого Чиппинга. Я только что от них. Она пишет портрет священника.

— Вы видели инспектора Скотленд-Ярда Родерика Аллейна? Ведь правда, что он ее муж? Наверное, очень интересно встретить среди гостей знаменитого инспектора. Какой он?

— Очень приятный человек.

Они собрались было отойти от окна, но какой-то звук снаружи привлек их внимание. Из окон гостиной был виден последний поворот аллеи.

— Это машина, — сказал Уильям. — Похоже на… — Он внезапно замолчал.

— Должен быть еще кто-нибудь? — настороженно спросила мисс Уинн, затаив дыхание.

Они с Уильямом всматривались в окно. Длинная белая машина с открытым верхом стремительно катилась по аллее.

— Но ведь, — пробормотал, покраснев, Уильям, — это, это…

— Ага, — сказал, подходя к ним сзади, Джонатан. — Разве вы не знали? Видите, какой приятный сюрприз. С нами будет и Николас.

3

Николас Комплайн был поразительно похож на брата и ростом, и фигурой, и цветом волос, и чертами лица. Но в нем не было того, что в Уильяме напоминало неумело сделанный рисунок. Уильям был чисто выбрит, у Николаса же — прекрасные светлые усы. Внешность его впечатляла: военная форма так шла ему, что это казалось даже слегка нарочитым. Он напоминал известный портрет короля Карла II, хотя следы разгульной жизни и не были еще так заметны. Все же от носа к углам рта уже пролегли неглубокие морщины, а под глазами обозначились небольшие мешки.

Эта встреча для семьи Комплайнов была неожиданностью, и Николасу, когда он появился в гостиной, потребовалось, без сомнения, все его самообладание. Он вошел, улыбаясь, не замечая Уильяма и мисс Уинн, которые все еще стояли в стороне у окна; пожал руку Джонатану, был представлен Мандрэгу и, несмотря на удивление, мелькнувшее на лице, очень мило поздоровался с матерью. Хозяин дома, взяв его за руку, подвел к окну.

Благодаря оживленной болтовне Джонатана удалось избежать скованного молчания, но напряженность явно ощущалась. На мгновение Мандрэгу показалось, что сейчас Николас круто повернется и уйдет, но, сдерживаясь, он просто как вкопанный остановился рядом с Джонатаном, который все еще держал его под руку, и переводил взгляд с Уильяма на Клорис Уинн. Он был бледен, в отличие от покрасневшего Уильяма, и на его губах застыла странная встревоженная усмешка. Спасла положение мисс Уинн. Коснувшись лба рукой, она как бы по-военному отдала честь Николасу. Мандрэг понял, что этот полушутливый-полусерьезный жест совсем ей не свойственен, и мысленно поаплодировал за присутствие духа. Николасу пришлось салютовать в ответ. Посмотрев на Уильяма, он бесцветным голосом произнес:

— Какая милая семейная вечеринка.

Мать поманила его к себе. Он быстро подошел и присел на ручку ее кресла. Мандрэг заметил в глазах миссис Комплайн такое обожание, что от удовольствия потер руки.

«Слепая материнская любовь, — подумал он. — Это уж меня не подведет». Но сразу отметил про себя, что надо постараться избежать влияния Юджина О'Нила. Уильям и Клорис остались у окна. Джонатан, бросив на них мимолетный взгляд, принялся безмятежно болтать с миссис Комплайн и Николасом. Оставшись один в стороне, Мандрэг мог свободно наблюдать за всеми. Уильям и Клорис смотрели на улицу и тихо разговаривали. Она показывала ему на что-то в парке, но Мандрэг был уверен, что это только притворство, а на самом деле они обсуждают приезд Николаса. Потом он обратил внимание на незначительный эпизод, по-своему любопытный и проливающий на многое свет.

Уильям, отвернувшись от окна, хмуро смотрел на мать. А она, весело разговаривая, вглядывалась в лицо младшего сына, и болезненно-напряженная улыбка поднимала опущенные углы ее губ. Николас, отвечая ей, громко смеялся, но Мандрэг видел, как через голову матери он с оскорбительной пристальностью смотрел на мисс Уинн. Девушка тоже не отводила взгляда от бывшего жениха. Николас опять громко рассмеялся, и, как бы очнувшись, Уильям посмотрел сначала на Клорис, потом на брата. Тот, продолжая игру, намеренно не обращал на него ни малейшего внимания.

Голос Джонатана прервал эту маленькую пантомиму.

— Давно, — говорил Джонатан, — я не доставлял себе такого удовольствия, устраивая вечера, и, должен признаться, я с огромным нетерпением жду сегодняшнего.

Мисс Уинн присоединилась к группе у камина, и Уильям последовал за ней.

— А все гости уже собрались, — спросила она, — или мы первые?

— Вы первые и такие важные гости, мисс Клорис, что без вас наша встреча просто немыслима.

— А кто еще будет? — спросил Николас, все еще не спуская глаз с мисс Уинн.

— Ну нет, Ник, я не буду вам рассказывать. Или, может быть, все же сказать? Как вы думаете? — обратился он к миссис Комплайн. — Не лучше ли, когда люди встречаются, не имея друг о друге заранее сложившегося мнения? Впрочем, одну мою гостью вы знаете так хорошо, что ничего не изменится, если я и скажу о ее приезде. Это Херси Эмблингтон.

— А, старушка Херси сюда прибудет, — произнес Николас с несколько смущенным видом.

— Не надо быть таким безжалостным, Ник, — мягко сказал Джонатан. — Херси моложе меня на десять лет.

— Ну, вы-то, Джонатан, не старитесь.

— Это очень мило с вашей стороны, но, по-моему, людям начинают говорить такие комплименты, когда их молодость уже безвозвратно ушла. Но для меня Херси действительно ничуть не старше, чем в те дни, когда я танцевал с нею. Я полагаю, она до сих пор танцует.

— Буду очень рада встретиться с Херси, — сказала миссис Комплайн.

— Мне кажется, что я с ней незнакома, не так ли, — в первый раз Клорис прямо обратилась к миссис Комплайн. Ей ответил Николас:

— Это предмет страсти Джонатана. Леди Херси Эмблингтон.

— Она моя троюродная сестра, — примирительно пробормотал Джонатан. — И все мы очень к ней привязаны.

— О да, — Николас продолжал обращаться только к Клорис. — Небесное создание. Я просто обожаю ее.

Клорис начала о чем-то говорить с Уильямом. Глядя на старшего брата, Мандрэг подумал, что если кто-нибудь из семьи Комплайнов и стремился заключить мир, то это был вовсе не Уильям, и решил, что Уильям не такой уж рассеянно-дружелюбный, как могло показаться. Между тем разговор, направляемый Джонатаном с помощью Мандрэга в роли подручного, шел весьма оживленно. Но во всем, что говорилось, чувствовалась глубоко затаенная враждебность. Когда неизбежно заговорили о войне, Уильям с обманчивым простодушием рассказал, какие забавные проклятия он слышал от одного солдата в дозоре в адрес тех, кто получил теплые местечки в тылу. Миссис Комплайн тут же объявила Джонатану, как Николас загружен работой и как мало у него остается времени для сна. Сам Николас поведал, какие усилия он прилагает, чтобы получить перевод в действующую армию. Он был даже у одной очень важной особы. Но, видимо, попал в злосчастную минуту.

— Господин был настолько желчен, — рассказывал Николас, бросая выразительный взгляд на Клорис, — что я решил, что ему кто-то перебежал дорогу в сердечных делах.

— Тем не менее, — откликнулась Клорис, — у него не было ни малейшего основания держать себя так с незнакомыми людьми.

Николас отвесил ей еле заметный поклон. Джонатан начал длинный рассказ о своей работе председателя местного комитета по эвакуации и вел его с таким остроумием, что, казалось, с каждой фразой настороженность слушателей ослабевала. Мандрэг, который был также не лишен своеобразного чувства юмора, рассказал о том, как некий, представьте, хорист неожиданно для себя стал участником ультрасовременной пьесы. Подали чай, во время которого продолжали болтать о смешных случаях.

«Господи, — думал Мандрэг, — только бы ему это удалось и все сошло гладко». Он поймал взгляд Джонатана и заметил в нем торжествующий блеск.

После чая хозяин предложил немного прогуляться, и Мандрэг, зная, какое отвращение Джонатан, подобно ему самому, питает ко всякого рода моционам, хмыкнул про себя. Просто Джонатан не хотел рисковать и устраивать в гостиной еще одну неприятную встречу. Если повезет, гости приедут, пока все будут на прогулке, и увидятся уже в более благоприятной обстановке, когда будут подавать шерри и коктейли.

Все собрались в холле, когда вошел Джонатан в серо-зеленом тирольском плаще. Выглядел он в нем довольно чудно, но Клорис Уинн, которая, по-видимому, решила, что ей нравится хозяин дома, сказала несколько любезностей по поводу его одеяния. Мандрэг, который решил, что ему нравится Клорис, присоединился к ней. В последнюю минуту Джонатан вдруг вспомнил про какой-то важный телефонный разговор и попросил Мандрэга заняться гостями. Свой плащ он накинул на плечи Николасу. Плащ свисал тяжелыми складками и делал его фигуру загадочно-романтичной.

— Великолепно, Ник, — сказал Джонатан, и Мандрэг заметил, что и миссис Комплайн, и Клорис были того же мнения. Плащ подчеркивал особую лихость, которая, казалось, была отличительной чертой Николаса. Все вышли из дома в холодные сумерки угасающего дня.

4

— Но ты должна понять, — сказал по-немецки доктор Харт, — что для меня это просто невыносимо.

— Ты смешон, — ответила ему по-английски мадам Лисс. — И пожалуйста, Фрэнсис, не говори по-немецки. Пора оставить эту привычку.

— А почему бы мне и не говорить по-немецки? Всем известно, что по происхождению я австриец, что я получил британское гражданство только потому, что ненавижу этот мерзкий нацистский режим и что мы, подчеркиваю, мы, британцы, воюем с ними.

— Ну, все равно, сейчас немецкий язык недолюбливают.

— Ладно, могу и по-английски. И на самом понятном английском языке я говорю, что, если ты будешь продолжать роман с капитаном Николасом Комплайном, я приму самые решительные меры, чтобы…

— Чтобы что? Кстати, мы едем слишком быстро.

— Чтобы положить этому конец.

— И как же ты это сделаешь? — спросила мадам Лисс, с видом тайного удовольствия кутаясь в меха.

— На следующей неделе я увезу тебя в Лондон.

— С какой целью? Вот уже Уинтон. Прошу тебя ехать немного медленней.

— Вернувшись оттуда, — сказал доктор Харт, сбавляя скорость, — мы объявим о нашей женитьбе. Скажем, что все произошло без шума в Лондоне.

— Ты что, с ума сошел? Мы уже тысячу раз обсуждали. Ты прекрасно знаешь, как это повредит твоей практике. Ко мне является женщина с жуткими морщинами. Я вижу, что ничем не могу ей помочь, более того, даже не могу притвориться, что могу ей помочь. Я советую ей сделать пластическую операцию. Она спрашивает, не знаю ли я какого-нибудь хирурга. Я называю два-три имени, среди которых твое. Я рассказываю, какие успешные операции ты делал здесь, в Большом Чиппинге, в то время как другие врачи — или в Лондоне, или за границей. Она обращается к тебе. Но как я смогу сказать клиентке с таким же независимо-уверенным видом: «Конечно, конечно, обратитесь к моему мужу. Он прекрасный хирург»? Ну а ты, мой друг, ты, который во всеуслышание везде заявлял о полной бесполезности массажей, о том, что косметические салоны обирают бедных глупых женщин, о том, что все кремы и лосьоны — полная чепуха, как ты себя будешь чувствовать в роли мужа косметички Элизы Лисс, владелицы салона красоты «Студия Лисс»? Вот уж тут благородная леди Херси Эмблингтон найдет что сказать, и, будь уверен, не в нашу пользу.

— Хорошо, в таком случае, оставь свою работу.

— А вместе с ней половину моего, вернее, нашего дохода. А кроме всего прочего, мне нравится моя работа. Мне доставляют удовольствие победы, одержанные в стычках с леди Херси. «Студия Лисс» растет и разветвляется, и я хочу оставаться во главе дела.

Дорога пошла вверх из долины Пен-Куко к плоскогорью Ненастий, и доктор Харт прибавил скорость.

— Видишь там, за деревьями, крышу большого дома? — неожиданно спросил он.

— Да, это же Пен-Куко. Там сейчас никто не живет. А что?

— А ты знаешь, почему дом пуст? Я тебе напомню. Два года назад жившая там старая дева свихнулась и совершила убийство, и после суда родные так и не вернулись в эти места.

Мадам Лисс взглянула на своего спутника: резко очерченный профиль, тяжелый подбородок, светло-серые глаза, характерная бледность лица, присущая некоторым здоровым людям.

— Ну и что, — пробормотала она, — что из этого?

— Ты, конечно, слышала об этом несчастье. Говорили, что она убила свою соперницу. Обеим было где-то от сорока пяти до пятидесяти пяти. Возраст опасный и для мужчин, и для женщин. Мне пятьдесят два.

— Ну и какой вывод я должна сделать? — безмятежно спросила мадам Лисс.

— Ты должна сделать вывод, — ответил доктор Харт, — что в определенном возрасте люди могут решиться на крайние меры, если чувствуют, что могут лишиться, как бы это сказать, предмета своей привязанности.

— Фрэнсис, дорогой, это грандиозно. Я должна ждать, что ты нападешь из засады на Николаса Комплайна? А какое ты выберешь оружие? Кстати, его шпага при нем? Боюсь, она не очень острая, но ведь можно надеяться, что он все-таки сумеет защитить себя.

— У тебя с ним роман?

— Если я скажу «нет», ты не поверишь, если я скажу «да», ты впадешь в неистовство.

— Тем не менее, — спокойно сказал доктор Харт, — я хотел бы знать.

— Николас приглашен в Хайфолд. У тебя будет возможность посмотреть и решить самому.

Последовало долгое молчание. Дорога сделала крутой поворот и вышла на плоскогорье. Какое-то время они ехали вдоль покрытых снегом холмов. Справа был виден застывший от холода лес, окружавший имение Пен-Куко, оцепеневшие дороги, медленно поднимавшиеся столбы дыма, а еще дальше, где-то в темноте, скрывался город Большой Чиппинг. Слева припущенные снегом холмы плавно переходили в долину, называвшуюся, по аналогии с плоскогорьем, долиной Ненастий. Тучи, как мрачный покров, закрывали все небо от края до края, и разбросанные там и сям коттеджи, построенные из светлого местного камня, казались почти черными, в то время как крыши неподвижно светились отраженным светом. Одинокая пушинка снега села на ветровое стекло и соскользнула вниз.

— Прекрасно, — громко сказал доктор Харт. — Я посмотрю.

Мадам Лисс вытащила руку в перчатке из-под укрывавшего ее пледа и легко коснулась пальцем за ухом Фрэнсиса Харта:

— Я ведь правда люблю тебя.

— Ты знаешь мой характер, — сказал он. — Ты очень ошибаешься, если думаешь, что сможешь водить меня за нос.

— А может, я вожу за нос Николаса Комплайна?

— Хорошо, — повторил он опять. — Посмотрим.

5

Из окна своего дамского салона, носившего название «Цикламен», Херси Эмблингтон наблюдала, как по улице мелкими шажками, нарочито виляя задом, двигались две ее клиентки. Вот они постояли минуту у проклятых окон «Студии Лисс» и, немного поколебавшись, скрылись за дверью. «Отправились покупать крем Лисс, — подумала Херси. — Вот почему они отказались от массажа».

Она направилась к себе в кабинет и, идя через зал, улавливала привычное гудение сушилок для волос, чувствовала запахи жидкостей для укладки и химической завивки, слышала громкие и нескромные разговоры клиенток с мастерами:

— …и кормить давно бросила. А вот ведь краше в гроб кладут. А уж как я себя чувствую, никто не спросит.

— …уж как хорошо-то после массажа, как хорошо. Что ни говори, а массаж — это первое дело.

— …я не помню его имени, вот почему не встречусь с ним еще раз.

«Все простые женщины, — подумала Херси. — Теперь все мои клиентки — простые женщины. Черт подери эту Лисс! Пиратка проклятая».

Она посмотрела на часы. Уже четыре. Сейчас она обойдет кабинки и уедет, оставив здесь помощницу. «Если бы не мой снобизм, я могла бы спокойно процветать на излишках этой Пиратки».

Она взглянула в зеркало, стоящее на столе, и машинально поправила локоны.

— Все седею и седею, — пробормотала она. — Но скорее я застрелюсь, чем начну краситься.

Она хмуро и беспристрастно осмотрела лицо. «Не очень-то ты, старушка, цветущая. Побольше жирного питательного крема, Херси, для твоих увядающих прелестей. Ну ладно».

Она обошла кабинки, обменялась с косметичками несколькими профессиональными фразами, которые должны были убедить клиенток в небывалом улучшении их внешности. В разговорах с самими клиентками она сочувствовала, утешала, ободряла. Она отказалась от обеда с дамой, пришедшей на массаж, и выслушала жалобу другой, делающей химическую завивку. Когда она вернулась к себе, ее помощница разговаривала с кем-то по телефону:

— А в какой день мадам хочет прийти? Ах не надо? Ладно.

— Кто это? — устало спросила Херси.

— Горничная миссис Энсли сказала, что та не придет делать массаж в свое обычное время. А девочки видели, как она выходила из «Студии Лисс».

— Чтоб у нее борода выросла, — пробормотала Херси и улыбнулась. — А ну ее к черту! Как у нас с записью на прием?

— Все в порядке. Занято на три дня вперед. Но просто публика не такая шикарная, как раньше.

— Не все ли равно. Я ухожу, Джейн. Если завтра понадоблюсь, я буду у своего родственника Джонатана Ройяла, из Хайфолда, знаете?

— Да, леди Херси. Похоже, что эта Лисс тоже куда-то отправилась на уик-энд. Я видела, как она с час тому назад вышла из салона и села в машину доктора Харта. Интересно, правда, что о них болтают? И чемодан у нее был большущий.

— Пусть хоть мебельный фургон берет с собой, — сказала Херси. — Меня просто тошнит от одного имени этой негодяйки. Может грешить со всем Дорсетом, только бы не включала в свой маршрут Хайфолд.

Помощница улыбнулась:

— Ну, уж это вряд ли возможно, леди Херси, правда?

— Слава Богу, да. До свиданья, Джейн.

Глава 3 Столкновение

1

— Конечно погода не самая подходящая, чтобы осматривать плавательный бассейн, — сказал Мандрэг, — но все же я хотел бы его показать.

Он отправил гостей в обход по лесной дорожке, покрытой толстым слоем промокших листьев, мимо образцовой фермы Джонатана и потом по круто поднимающейся вверх аллее, выходящей к северной стороне дома. А сам двинулся, прихрамывая, напрямик, чтобы встретить их там. Все остановились на широкой террасе. Под ними, у подножия каменной лестницы, был большой цементный бассейн, обсаженный лавровыми деревьями и окруженный с двух сторон ровными лужайками. На противоположном конце стоял прелестный павильон в стиле восемнадцатого века, весь засыпанный снегом, как на рождественской открытке. Дно бассейна было ярко-голубым, но сейчас, покрытая рябью и испещренная мертвыми пятнами опавших листьев, вода казалась неприятного серо-стального цвета. Мандрэг рассказывал, что когда-то павильон был птичником, но Джонатан отстроил его в стиле ампир и летом намерен устраивать у своего нового бассейна приемы, которые будут отличаться этаким чинным и манерным весельем.

— Положим, сейчас все это отличается только неприветливостью, — заметила Клорис, — но я представляю, как будет…

— А что, Клорис, не искупаться ли нам здесь до завтрака для бодрости духа? — сказал Николас. — Ну, соглашайтесь же.

— Нет, спасибо, — ответила Клорис.

— Ты попал бы в неловкое положение, — произнес Уильям, — если бы Клорис согласилась. — Это были первые слова, сказанные им брату.

— Ничего подобного, — Николас отвесил Клорис еле заметный насмешливый поклон.

— Ставлю десять фунтов, — проговорил Уильям, ни к кому не обращаясь, — что никакие силы не заставят тебя влезть в такую воду ни до, ни после завтрака.

— Хочешь пари? — воскликнул Николас. — Я готов. Но ты все равно проиграешь!

Миссис Комплайн стала тут же возражать, напомнив Николасу о его больном сердце. Уильям насмешливо хмыкнул, и Николас, пристально глядя на Клорис, повторил, что принимает пари. Этот нелепый разговор грозил перейти в неприятный обмен колкостями. Внезапно Мандрэг почувствовал на щеке ледяное прикосновение и, стараясь переменить тему, показал на редкие снежные хлопья, кружащиеся в воздухе.

— Я думаю, — сказала Клорис, — что мы уже нагулялись. Пойдемте к дому.

— А что же пари? — спросил Николас брата.

— Остается в силе, — ответил Уильям. — Даже если тебе придется разбивать здесь завтра лед.

Они направились к дому под сопровождение энергичных и нескончаемых протестов миссис Комплайн. С каждым новым поворотом событий Уильям все больше интересовал Мандрэга. Это был не человек, а просто кладезь всяких неожиданностей. То он внезапно предлагает это глупое пари, то вдруг тащится сзади с испуганным видом побитой собаки, что-то говоря матери. Та, плотно сжав рот, искривленный как у трагической маски, ничего ему не отвечала. Уильям, посмотрев на нее со странной смесью злобы и робости, зашагал за Клорис, шедшей рядом с Мандрэгом. К ним присоединился и Николас. Мандрэг почувствовал, что Клорис сразу вся напряглась. Когда Уильям взял ее за руку, она вздрогнула и слегка отодвинулась. Всю дорогу им пришлось выслушивать раздражающую болтовню Николаса.

Когда поднялись на террасу перед домом, стало ясно, что прибыли еще гости. Машину Николаса отогнали в сторону, на ее месте стоял элегантный трехместный автомобиль, из которого слуги выносили дорогие чемоданы.

— Это машина не Херси Эмблингтон, — сказала миссис Комплайн.

— Нет, — ответил Николас и громко добавил: — Послушайте, что это затеял Джонатан?

— Что ты имеешь в виду, дорогой? — быстро спросила его мать.

— Ничего, — ответил Николас. — Просто мне кажется, я узнаю эту машину.

Николас потоптался, пропуская остальных в дом и поджидая Мандрэга. Он так и не снял плащ, который Джонатан набросил на его военную форму, и Мандрэгу пришло в голову, что эту вольность он позволил себе лишь потому, что понимал, какой у него в нем эффектный вид. Они были одни. Николас придержал Мандрэга за руку:

— Скажите все-таки, Джонатан на самом деле ничего не затевает?

— Я не совсем вас понял, — сказал Мандрэг, размышляя, как ему отвечать, чтобы угодить Джонатану.

— Мне кажется, что это довольно странно подобранная компания.

— Вы так думаете? Видите ли, я совершенно никого не знаю.

— А когда вы сюда приехали?

— Вчера вечером.

— И что же, Джонатан ничего не рассказал? Я имею в виду — о других приглашенных.

— Он просто предвкушал приезд гостей, — осторожно ответил Мандрэг, — и так хотел, чтобы все сложилось удачно.

— Правда? Ну и ну! — воскликнул Николас и, круто повернувшись, вошел в дом.

Миссис Комплайн и Клорис поднялись к себе, а трое мужчин оставили пальто в гардеробной, где висел второй, точно так же, как у Джонатана, плащ. Выйдя в холл, они услышали доносившиеся из библиотеки голоса и замерли, точно сговорившись. Разговаривали трое: Джонатан, мужчина с иностранным акцентом и женщина, обладающая глубоким контральто.

— Так я и думал, — сказал Николас, как-то неприятно рассмеявшись.

— А что случилось? — спросил Уильям Мандрэга.

— Насколько я знаю, ничего.

— Ну, — проговорил Николас. — Что же мы ждем? Пойдемте! — И первым вошел в библиотеку.

Джонатан и вновь приехавшие расположились у пылающего камина. Мужчина стоял спиной к двери, а женщина смотрела на вошедших с выражением спокойного ожидания. Лицо ее было ярко освещено настенной лампой, и Мандрэга сразу поразило, почему же Джонатан не рассказал ему, какое сильное впечатление производила ее внешность. В кругах, где вращался Мандрэг, женщины были либо умные и льстивые, либо некрасивые и сумасбродные. «Вычурность, — обычно говорил он, — это первооснова всех женщин, в которых влюбляются. Все их уловки дошли до такой степени утонченности, что, зачастую, они довольно успешно подражают природе».

Вот такая изысканность и была в мадам Лисс. Ее разделенные на прямой пробор и собранные на затылке в узел волосы были настолько гладко причесаны, что, казалось, у нее на голове покоилась черная шелковая шапочка, отливающая синеватым блеском. У нее было овальное лицо с удивительно бледной кожей, ресницы не нуждались ни в какой краске, и лишь темно-алые, умело очерченные губы говорили о ее профессии. Очень простого покроя платье облегало ее фигуру плотно, как перчатка. Она была не так молода, как Клорис Уинн, и, возможно, не так миловидна, но в ней чувствовалась высшая степень холености. И в своем роде она была замечательно красива.

— Мадам Лисс, — говорил тем временем Джонатан, — вы знакомы с Николасом Комплайном, не правда ли? Теперь разрешите представить вам его брата и мистера Мандрэга. Харт, вы знаете… — Слова представлений сами собой замерли на устах Джонатана.

Харт сухо поклонился. Это был бледный темноволосый мужчина с небольшим животиком и крепкими руками. Он был одет в типичнейший английский костюм из твида, что выдавало в нем европейца, получившего гражданство и решившего обосноваться на Британских островах. По тому, как он держался, Мандрэг понял, что он либо не был знаком с Николасом и к знакомству с ним не стремился, либо, встретившись как-то, зарекся продолжать общение.

Николас же выслушал представления, глядя в пространство над головой доктора Харта, и пробормотал «Добрый вечер» таким тоном, будто посылал кому-то проклятия. Манеры мадам Лисс отличались той смесью сдержанности и обольстительности, которая заставляет мужчин трепетать от чувства опасности и упоения. Поздоровавшись с Николасом, она уже несколько чопорнее протянула руку Уильяму и Мандрэгу. Обри, вспомнив, что Николасу было известно о ее приезде, заметил, как он встал рядом с ней.

«Сейчас он покажет себя во всей красе, — подумал Мандрэг. — Привык держаться с женщинами развязно и нагло».

Он оказался прав. Подчеркнуто дерзко Николас завладел вниманием мадам Лисс. Он стоял за ее стулом в позе, напоминающей модную картинку времен королевы Виктории, слегка согнув ногу, время от времени трогая спинку стула и проводя рукой по белокурым усам.

Каждый раз, когда доктор Харт смотрел в их сторону, а делал он это непрестанно, Николас громко и делано смеялся, стараясь показать доктору, как им, Николасу и мадам Лисс, весело друг с другом. Мадам же была из тех женщин, для которых вполне естественно находиться в центре внимания мужчин. Умело завладела она общим разговором и, несмотря на выходки Николаса, умудрилась придать беседе живость и искренность. Джонатан и Мандрэг усердно помогали ей в этом. Даже Уильям, пристально наблюдавший за братом, поддался ее чарам. В своей характерной странноватой манере он неожиданно спросил, писали ли когда-нибудь ее портрет. Узнав, что никто этого не делал, он начал бормотать что-то себе под нос, вызвав явное раздражение Николаса.

Но тут мадам Лисс заговорила о драматургии с Мандрэгом. Джонатан присоединился к ним, и положение опять было спасено. Именно во время этого разговора, когда мадам была в центре внимания, появились миссис Комплайн и Клорис.

Мандрэг подумал, что, вероятно, миссис Комплайн не знала об отношениях между мадам Лисс и Николасом, потому что она приветствовала ее совершенно спокойно. Но если это так, чем же объяснила Клорис свой разрыв с женихом? «Неужели возможно такое? Все сплетничают о романе Николаса с этой женщиной, а матери ничего не известно? Или, — размышлял Мандрэг, — для нее он словно молодой полубог: выбирает любую, и перед ним не смеет никто устоять. Тогда мадам здесь при нем вроде жрицы, поэтому и нужды нет испытывать к ней неприязнь».

В чем можно было не сомневаться, так это в реакции Клорис. Мандрэг видел, как она напряглась и застыла, когда Джонатан произнес имя мадам Лисс. Молчание длилось целую секунду, а потом, как будто по сигналу, обе женщины весьма любезно поздоровались. «Ага, значит, они решили вести себя так», — подумал Мандрэг, гадая, испытывает ли Джонатан такое же чувство облегчения, как и он.

Но вот знакомство миссис Комплайн с доктором Хартом не прошло так гладко. Произнося обычные приветствия, миссис Комплайн рассеянно посмотрела на доктора Харта. Потом, вглядываясь в его лицо, так побледнела, что Мандрэг подумал, не случится ли с ней обморок, Но, овладев собой, она повернулась, отошла и села в кресло, стоявшее подальше от света. Появился Кейпер с подносом коктейлей.

2

Хотя коктейли и не совершили чуда, но все же заметно улучшили обстановку. Более дружелюбно стал держать себя и Харт. Стараясь избегать Николаса, он присоединился к Клорис Уинн и Уильяму. Джонатан беседовал с миссис Комплайн, а Мандрэг и Николас — с мадам Лисс. Николас продолжал нарочито манерничать, но теперь это делалось, чтобы задеть Клорис. Когда мадам Лисс что-то говорила, серьезное или веселое, он наклонялся к ней, проявляя все признаки сильнейшего оживления, явно рассчитывая вызвать в Клорис муки ревности. Но если она и страдала, то по задумчивым взглядам, которые она время от времени бросала на Николаса, заметно этого не было. Мандрэгу даже показалось, что она поняла игру и наблюдала за ней с удовольствием. Она беседовала с доктором Хартом, который сделался любезным и разговорчивым. Клорис спросила, не слушал ли он по радио последние известия, и дала этим ему повод рассказать о своем отношении к радио.

— Я не выношу его. Оно действует мне на нервы. Оно вызывает во мне самые отвратительные, невыносимые ощущения, от него просто мурашки по коже бегают. Я читаю газеты, и мне этого вполне достаточно. Я в курсе всех событий. Поверите ли, я уже дважды поменял квартиру, потому что было совершенно нестерпимо слышать радиоприемники соседей. Правда, странно? Здесь, очевидно, сказываются какие-то особенности психики.

— Джонатан разделяет вашу нелюбовь к радио, — сказал Мандрэг. — Его уговорили поставить приемник в соседней комнате, в курительной, но не думаю, чтобы он его когда-нибудь включал.

— Мое уважение к хозяину дома растет с каждой минутой, — сказал доктор Харт. Теперь он держался свободно, стал многословно рассказывать о своей любви к природе, описывал отдых в Тироле, в Австрии. — Когда еще была Австрия, — с горечью добавил он. — Вы когда-нибудь бывали в Капруне, мисс Уинн? Как там было тогда чудесно! Оттуда можно было доехать на машине до предгорий Гросс Глокнера, подняться высоко в горы, оставив внизу в ущельях восхитительные маленькие трактиры, а в воскресенье съездить в городок Целльум Зи. Музыка на главной площади! А какие кафе! В магазинах можно было купить лучшую в мире обувь.

— И лучшие плащи? — спросила, улыбаясь, Клорис.

— Что? А, вы видели плащ, который я подарил нашему хозяину?

— Николас надевал его, когда мы выходили погулять перед вашим приездом, — ответила Клорис.

Веки доктора Харта, слегка напоминавшие веки ящерицы, полуприкрыли его чуть выпуклые глаза.

— Так, так, — произнес он.

— Надеюсь, во время прогулки вы взглянули на мой бассейн? — спросил Джонатан.

— Николас там завтра искупается, — буркнул Уильям, — или ему придется раскошелиться на десять фунтов.

— Не говори чепухи, Уильям, — рассердилась его мать. — Я не хочу этого слышать. Джонатан, прошу вас, скажите этим сумасбродным мальчишкам, чтобы они прекратили глупости.

Ее голос из полутемного уголка комнаты прозвучал неожиданно громко. Доктор Харт повернулся и стал вглядываться в сумрак. И когда Клорис обратилась к нему с вопросом, он, казалось, не слышал ее. Затем, взяв себя в руки, он, видимо, оправился от замешательства, вызванного голосом миссис Комплайн. Но Мандрэг заметил, что слишком уж поспешно доктор допил свой коктейль, а когда брал еще один, то его рука дрожала. «Странно, — подумал Мандрэг, — оба кажутся такими встревоженными, хотя прежде они никогда не встречались. Никогда? Если только… не может этого быть. Это было бы уж слишком, фантазии могут завести меня далеко».

На пороге появился Кейпер.

— Леди Херси Эмблингтон, — объявил он.

Впечатление, которое произвела на Мандрэга Херси Эмблингтон, было двойственным. Как Стэнли Глупинг из Дулвича, он отнесся бы к ней с благоговением. Как Обри Мандрэг из театра «Единорог», он сказал себе, что она человек здоровый до безнадежности. На лице Херси, несмотря на изысканную косметику, пробивался румянец, как это бывает у людей, много времени проводящих на свежем воздухе. Из-под прямых темных бровей, которые она не выщипывала, как требовала мода того времени, смотрели голубые глаза. На ней был костюм из дорогого твида. По ее виду, заключил Мандрэг, можно заподозрить, что она надоест любому обществу разговорами о собаках. Крепкая женщина, отметил он, и больше не удивлялся, почему мадам Лисс переманила у Херси самых шикарных клиенток.

Джонатан поспешил навстречу кузине. Они поцеловались. Мандрэг был уверен, что Джонатан несколько затянул свое приветствие, чтобы успеть шепотом о чем-то предупредить леди Херси. Он видел, как напряглись ее плечи под твидовым костюмом. Она немного отстранилась и посмотрела Джонатану в лицо. Мандрэг, стоявший поблизости, ясно слышал, как она сказала:

— Джо, что ты затеял? — И уловил брошенное в ответ:

— Погоди, посмотрим. — Джонатан взял ее под локоть и подвел к группе у камина. — Ты знакома с мадам Лисс, Херси, не так ли?

— Да, — ответила Херси, немного помедлив. — Здравствуйте.

— А с доктором Хартом?

— Здравствуйте, Сандра, как я рада вас видеть, — воскликнула Херси, поворачиваясь спиной к доктору Харту и мадам Лисс и целуясь с миссис Комплайн. Мандрэг теперь не видел ее лица, но заметил, что ее уши и шея покраснели.

— Почему вы не целуетесь со мной, Херси? — спросил Николас.

— Не собираюсь этого делать. Сколько времени ваша часть расположена в Чиппинге, а ты даже не заглянул ко мне. Уильям, дорогой, а я и не знала, что ты опять дома. Ты прекрасно выглядишь.

— У меня все в порядке, спасибо, Херси, — мрачно сказал Уильям. — А вы не знакомы с Клорис?

— Еще нет, но очень рада познакомиться и поздравить вас обоих, — сказала Херси, пожимая Клорис руку.

— А это мистер Обри Мандрэг, — сказал Джонатан, протягивая Херси бокал с коктейлем.

— Здравствуйте. Джонатан говорил, что вы будете. А у меня для вас есть тема.

«Начинается! — подумал Мандрэг. — Сейчас она станет упражняться в остроумии по поводу моих пьес».

— …о парикмахере. Он делал парики и задушил своего соперника шиньоном из длинных крашеных волос. Представьте, на голове он должен носить шлем из металлических бигуди, и вовсе никакой одежды. Наверное, лучше, если это будет балет.

Мандрэг вежливо улыбнулся:

— Соблазнительная тема.

— Я рада, что она вам нравится. Я еще не все продумала. Но вот несколько деталей: у его матери, вне всякого сомнения, были длинные косы. Еще ребенком герой видел, как отец таскал ее за волосы по всей комнате, отчего у малыша начинались судороги — ведь он ненавидел отца и обожал мать. И вот он вырос, сделался парикмахером, и его комплексы стали проявляться в обращении с клиентами. И должна признаться, — добавила леди Херси, — что очень хотела бы последовать его примеру.

— Вы так не любите своих клиентов, леди Херси? — спросила мадам Лисс. — А вот у меня к ним нет никаких недобрых чувств. Со многими я даже подружилась.

— Вы, очевидно, очень быстро заводите друзей, — сладким голосом воскликнула Херси.

— Конечно, — продолжала мадам Лисс, — это зависит от того, к какому классу общества принадлежат клиентки.

— И еще, возможно, от того, к какому классу принадлежите вы сами, не правда ли? — И затем, как бы устыдившись своих слов, повернулась к миссис Комплайн.

— Я думаю, — произнес Уильям, стоявший рядом с Мандрэгом, — что Херси просто шутила, правда?

— Да-да, конечно, — ответил Мандрэг, вздрогнув.

— Но это была неплохая мысль, как вы думаете? Ведь на такие темы действительно пишут. Года четыре назад я видел в Лондоне одну очень длинную пьесу, где сестра и брат выясняли что-то там такое о своей матери, ну, и так далее. Некоторым пьеса показалась немного туманной, но я так не считаю. Думаю, что в ней много жизненной правды. Я не понимаю, почему чувства людей надо показывать как на картинках. Важно не то, что они делают в жизни, а какие поступки они совершают в мыслях.

— Это и моя точка зрения, — сказал Мандрэг, которому все больше и больше хотелось посмотреть на картины Уильяма. Уильям как-то бесцветно улыбнулся, потер руки:

— Вот видите, — сказал он. Потом, осмотрев группу гостей и понизив голос, неожиданно заметил: — Джонатан замыслил сыграть с нами какую-то шутку. — Мандрэг ничего не ответил. Тогда Уильям добавил: — Может, вы ее придумали вместе?

— Нет-нет. Идея этой вечеринки полностью принадлежит Джонатану.

— Бьюсь об заклад, что это так. Джонатан в жизни решил устроить то, что он проделывал в мыслях. Если бы вы стали писать о нем пьесу, каким бы вы его показали?

— Я, право, не знаю, — поспешно ответил Мандрэг.

— Не знаете? Если бы я стал рисовать его портрет, я бы сделал его яйцеобразным, с веселой улыбкой и скорпионом вокруг головы. А вместо глаз у него были бы окна, вы знаете, такие, с матовыми стеклами, через которые ничего не видно.

Среди знакомых Мандрэга такие разговоры были более или менее обычны.

— Оказывается, вы сюрреалист? — предположил он.

— А вы разве никогда не замечали, что у Джонатана совершенно непроницаемые глаза. Просто непроглядные, — добавил Уильям, и от этого слова из «Алисы в Зазеркалье» Мандрэгу сразу стало понятно, что он хочет выразить.

— Это из-за его очков с толстыми стеклами, — сказал Мандрэг.

— Вы думаете поэтому? — произнес Уильям и продолжил: — А он рассказывал о нас? О Николасе, Клорис, обо мне? Ну и конечно о мадам Лисс? — К огромному облегчению Мандрэга Уильям не дал ему времени ответить. — Я думаю, что все же рассказал. Он любитель посплетничать о других, и, конечно, ему нужна публика. Я рад познакомиться с мадам Лисс и должен сказать, меня ничуть не удивляет эта их история с Николасом. Мне бы хотелось написать ее портрет. Подождите минутку. Я только принесу еще коктейль. Третий, — добавил Уильям с таким видом, как будто вел счет.

Мандрэг выпил один бокал, и ему показалось, что в коктейлях Джонатана шампанское слишком сильно смешано с коньяком.

— Вы, конечно, помните, что ни Клорис, ни я не видели Николаса со времени нашей помолвки. Я отправился на фронт на следующий же день, а Николас с тех пор воюет в Большом Чиппинге. Но если Джонатан рассчитывает, что его вечеринка может что-нибудь изменить… — он замолчал и отпил из бокала. — На чем это я остановился? — спросил он.

— Может что-нибудь изменить, — подсказал ему Мандрэг.

— Да, совершенно верно. Если только Джонатан или, коли на то пошло, Николас, думают, что я сорвусь, то они очень ошибаются.

— Уверен, что если у Джонатана и были какие-то скрытые мотивы, — осторожно начал Мандрэг, — то они вполне невинны. Примирение…

— Нет, нет, — перебил его Уильям, — ведь это было бы совсем неинтересно. — Он искоса взглянул на Мандрэга. — Кроме того, Джонатан, знаете ли, меня недолюбливает.

Это было настолько созвучно высказанному накануне мнению самого Мандрэга, что тот, изумленно взглянув на Уильяма смог лишь беспомощно произнести:

— Что вы?

— Да. Он хотел, чтобы я женился на его племяннице. Это была бедная родственница, которую он очень любил. Состоялось даже что-то вроде помолвки, но я понял, что у меня к ней не было никаких серьезных чувств, поэтому я вроде как удрал. А он ничего не забывает. — Уильям нерешительно улыбнулся. — Она умерла, — добавил он. — По-моему, у нее началось что-то странное с головой. Конечно, это очень печально. — Мандрэг не нашел, что на это сказать, и Уильям вернулся к своей прежней мысли: — Мне нет никакого дела до Николаса, пусть охладит свой пыл в бассейне. Ведь кое-что я у него уже выиграл. Так?

«А он под мухой», — подумал Мандрэг и по-глупому подбодрил его:

— Надеюсь, что так.

Уильям допил свой коктейль.

— Я тоже надеюсь, — задумчиво произнес он, глядя в другой конец комнаты, где Николас, стоя за стулом мадам Лисс, дерзко смотрел на Клорис Уинн. — Но он всегда будет пытаться играть с огнем.

3

Мадам Лисс прикрепила три орхидеи Джонатана у выреза своего темно-красного платья и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Блестящие, броские пятна черного, матово-белого и багряного напоминали картины эпохи Возрождения. И за этим почти живописным великолепием в глубине зеркала была видна дверь, которая тихонько открылась.

— В чем дело, Фрэнсис? — спросила мадам Лисс, не поворачивая головы и не отрываясь от пристального созерцания своего отражения.

Доктор Харт прикрыл за собой дверь, и на мгновение его фигура мелькнула в зеркале.

— Весьма неразумно приходить сюда, — тихо проговорила она. — Комната этой женщины рядом с твоей, а миссис Комплайн в следующей. Почему ты не переоделся? Опоздаешь к обеду.

— Мне надо поговорить с тобой. Я не могу здесь оставаться, Элиза. Надо найти какой-нибудь предлог, чтобы немедленно уехать.

Она повернулась и в упор посмотрела на него.

— В чем дело, Фрэнсис? У тебя нет ни малейших причин беспокоиться из-за Николаса Комплайна. Уверяю тебя…

— Дело не только в этом. Хотя и…

— Ну, а что еще?

— Его мать!

— Его мать? — повторила она озадаченно. — Эта бедняга? Ты когда-нибудь видел такое лицо? Это же просто несчастье. Что ты думаешь? Мне пришла мысль, уж не пригласил ли мистер Ройял ее специально, чтобы ты чем-нибудь ей помог.

— Помог! — повторил доктор Харт. — Помог. Боже мой!

— А разве нельзя ничего сделать?

— То, что ты увидела, — произнес доктор Харт, — я и сделал.

— Ты! Фрэнсис, но разве она была…

— Это было в самом начале моей практики, в Вене. Лечение по методу Шмидта-Липмана. Твердый парафин. Мы уже давно от него отказались, но тогда он широко использовался. И вот, в этом случае — сама видишь…

— Но имя! Ты наверняка запомнил бы ее имя.

— Она не дала своего настоящего имени. Обычное дело. Назвалась миссис Николас, полагаю, в честь своего проклятого сына. Потом, конечно, был большой скандал. Я пытался что-то исправить, но в те времена и у меня не было опыта, и пластическая хирургия была в зачаточном состоянии. Я ничего не смог сделать. С тех пор как я поселился в Англии, меня все время преследовал страх, я боялся, что когда-нибудь встречусь с миссис Николас, — доктор Харт натянуто рассмеялся. — Думаю, мои первые подозрения об этом молодом человеке возникли из-за его имени.

— Ясно, что она не узнала тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Она вела себя совершенно спокойно. Когда это случилось?

— Лет двадцать пять назад.

— И тогда ты был молодым доктором Францем Хартцем из Вены. У тебя не было усов и бороды. Верно? И в те времена ты был худой. Ну конечно, она не могла тебя узнать.

— Франц Хартц и Фрэнсис Харт. Не вижу большой разницы. Всем известно, что я по происхождению австриец, что я хирург, делаю пластические операции. Нет, я просто не смогу этого вынести. Немедленно поговорю с Ройялом. Скажу, что срочно нужно вернуться к больному…

— И именно этим вызовешь ее подозрения. Ты останешься и будешь так любезен с миссис Комплайн, что если она даже что-то и почувствовала, то скажет себе: «Я ошиблась. Тот человек не мог бы глядеть мне в глаза…» — мадам Лисс притянула к себе его голову. — Возьми себя в руки, Фрэнсис, и, может быть, завтра, после того как ты великолепно сыграешь свою роль, мы поменяемся местами.

— Что ты имеешь в виду?

Мадам Лисс тихонько засмеялась.

— Может, тогда я начну ревновать тебя к миссис Комплайн, — проговорила она. — Не надо, Фрэнсис, ты помнешь мне прическу. Ступай переоденься и ни о чем не тревожься.

Доктор Харт шагнул было к двери, но остановился.

— Элиза, — произнес он, — а если это все специально подстроено?

— Что именно?

— Предположим, Джонатан Ройял все знал и намеренно устроил эту встречу.

— Ну, что еще ты придумаешь? С какой стати ему это делать?

— Есть в нем какая-то зловредность.

— Чепуха, — сказала она. — Иди и переоденься.

4

— Херси, мне надо поговорить с вами…

Голос Херси донесся из пышных складок платья, которое она натягивала на себя:

— Сандра, милая, входите. Я просто жажду поболтать. Я сейчас. Садитесь.

Последние усилия, и на свет появилась ее голова в плотной сетке для волос. Херси постояла, внимательно вглядываясь в приятельницу: лицо, на которое было больно смотреть — так напоминало оно искаженное отражение в кривом зеркале, — было сейчас пергаментного цвета, губы мучительно пытались улыбнуться, а глаза были полны слез.

— Сандра, милая, что случилось? — воскликнула Херси.

— Я не могу здесь оставаться. Помогите мне. Я должна отсюда уехать.

— Но почему, Сандра? — Херси опустилась перед ней на колени. — Неужели из-за сплетен о Нике и этой Пиратке, черт бы ее подрал?

— Какие сплетни? Я не понимаю, о чем вы. Что такое с Николасом?

— Неважно. Ничего страшного. Скажите лучше, что стряслось? — Херси взяла руки миссис Комплайн и, почувствовав, как судорожно они сжаты, подумала, что страдание, которое не способно передать ее лицо, ясно ощущается в подрагивающих руках.

— Что же стряслось? — повторила она.

— Этот человек, Херси, новый знакомый Джонатана. Я не могу его видеть.

— Обри Мандрэг?

— Нет-нет. Другой.

— Доктор Харт?

— Я не могу его видеть.

— Но почему?

— Не смотрите на меня. Я знаю, Херси, это глупо, но я не смогу говорить, если вы будете смотреть на меня. Продолжайте одеваться, я вам все расскажу.

Херси подошла к туалетному столику, а миссис Комплайн начала говорить. Самообладание вернулось к ней, и тихим бесцветным голосом, без всякого выражения, она рассказывала о своем несчастье, об изменах мужа, об отчаянии, о поездке в Вену и о возвращении домой. Слушая ее, Херси рассеянно подкрасила лицо, сняла сетку, причесалась. Кончив, она повернулась к миссис Комплайн, но не подошла к ней.

— Вы уверены в этом? — спросила она.

— Голос. Еще первый раз, когда я услышала его в лечебнице в Большом Чиппинге, я подумала об этом. Я даже сказала Дайкон, моей горничной. Она была тогда со мной в Вене.

— Сандра, это случилось больше двадцати лет назад. И потом, у него другое имя.

— Он мог его поменять, когда получал гражданство.

— Он очень похож на того, прежнего?

— Нет. Он очень изменился.

— Тогда…

— Я почти уверена, Херси. И я не смогу этого вынести.

— Сможете, — сказала Херси. — Вы должны.

5

Джонатан стоял в гостиной перед пылающим камином. Вся комната была наполнена бликами огня и света, пробегавшими по неподвижным парчовым шторам. Безмолвие нарушали лишь весело шипящие и потрескивающие в камине поленья. За окном стояла тихая ночь, но временами Джонатан различал как бы короткий вздох, и ему казалось, будто повелитель округи — Северный Ветер — пробует стены дома. Вскоре где-то легонько стукнул ставень, пробежавший сквознячок шевельнул парчовые шторы, и Джонатан выжидательно взглянул на дверь в глубине комнаты. Вошла Херси Эмблингтон.

— Херси! Просто великолепно! Уверен, что ты так оделась, чтобы доставить мне удовольствие. Блекло-зеленый цвет и мех — это моя страсть. Как мило с твоей стороны, дорогая.

— После того как ты услышишь, что я тебе собираюсь сказать, ты вовсе не будешь думать, что это так мило, — ответила Херси. — Я намерена, Джо, вывести тебя на чистую воду.

— Не пугай меня, — сказал Джонатан. — Тебе налить что-нибудь?

— Спасибо, не надо. Сандра Комплайн грозилась уехать.

— Правда? Как досадно! Надеюсь, ты ее отговорила?

— Да, отговорила.

— Чудесно. Я тебе очень признателен. Это могло испортить мой прием.

— Я сказала ей, что, если она уедет, это будет значить, что ты выиграл, а доставлять тебе такое удовольствие не стоит.

— Что ты говоришь? Это уж совсем неверно! — воскликнул Джонатан.

— Верно, верно. Ты ведь все знал о Сандре и этом твоем бледнолицем приятеле.

— Мандрэге?

— Вот что, Джо, перестань валять дурака. Сандра поделилась с горничной, а та ближайший друг твоей экономки, миссис Паутинг. Ты же слушаешь, о чем сплетничают слуги, Джо. Так ты узнал, что Сандра подозревает, что этот Харт — тот самый доктор Хартц, который изуродовал ей лицо.

— Я только хотел выяснить. Такое совпадение было бы занимательным.

— Мне стыдно за тебя, Джо! А уж пакость, которую ты подстроил мне… Я просто в ярости. Вынудить меня любезничать с этой проклятой немкой!

— А разве она немка?

— Да кем бы она ни была! Главное — подлая интриганка. Из надежных источников мне известно, что она распустила гнуснейший слух о моем питательном креме «Магнолия». Она утверждает, что от него растет борода! Да ладно, дело не в этом. Я сама за себя постою.

— Херси, дорогая моя. Я был бы счастлив помочь тебе.

— Что мне уж вовсе отвратительно — так это твоя жестокость по отношению к Сандре. Ты всегда был таким, Джо. Твоя страсть к интригам сочетается с дьявольским любопытством. Ты что-нибудь заваришь, а потом, когда оказывается, что в результате твоих действий кто-то обижен или рассержен, ты же больше всех и удивляешься, и расстраиваешься. Как будто ты все делаешь с закрытыми глазами.

— Поэтому в свое время ты и не вышла за меня замуж?

У Херси перехватило дыхание, и она на секунду замолчала.

— Но, знаешь, я с тобой не согласен, — сказал Джонатан. — Одним из моих намерений было устроить великодушное примирение. Я надеялся, что в эти два дня произойдут великие события.

— Ты что же думал, что братья Комплайны примирятся после того, как ты предоставил возможность Николасу до неприличия распускать хвост перед Клорис Уинн? Или ты думаешь, что Харт, явно влюбленный в Пиратку, будет в восторге от того, что Николас за ней увивается? Или, что Пиратка и я будем бродить по дому, нежно обняв друг друга за талию? Или, может, что Сандра попросит Харта еще раз поупражняться на ее лице? Джо, ты что, совсем дурак?

— Я так надеялся на твою помощь, — тоскливо произнес Джонатан.

— На мою помощь!

— Но, дорогая, в какой-то мере ты уже помогла мне. Ты великолепно сохранила присутствие духа во время неожиданной для тебя встречи с мадам Лисс, и ты говоришь, что убедила Сандру остаться…

— Только потому, что считаю, ей будет лучше, если она сумеет без страха встретить все это.

— А не кажется ли тебе, что всем нам лучше открыто встретиться с тем тайным призраком, который страшит каждого из нас. Херси, я собрал людей, которых так или иначе мучают кошмары. Обри Мандрэга, в том числе.

— Этого драматурга? А что ты выискал в его прошлом?

— Тебе действительно хочется узнать?

— Нет, — сказала Херси, краснея.

— За обедом ты сидишь рядом с ним. Скажи-ка ему, но только точно такими словами, одну фразу: «Как я слыхала, вы перестали быть глупеньким», — и посмотри, как он на это будет реагировать.

— С какой стати я должна говорить мистеру Мандрэгу какую-то чушь?!

— Просто потому, что, хоть ты в этом и не признаешься, у нас один и тот же семейный недостаток — любопытство.

— Ничего подобного. И я этого делать не буду.

Джонатан фыркнул:

— Тогда я предложу это Николасу, и уверен, что он с восторгом согласится. Но вернемся к нашему составу действующих лиц. Каждый из них, а Сандра Комплайн особенно, затолкали свой страх поглубже. Клорис боится своих прежних чувств к Николасу, Уильям боится влияния брата и из-за Клорис, и из-за матери. Харт боится чар Николаса из-за мадам Лисс. Сандра боится ужасного случая в прошлом; мадам Лисс, хотя, должен признать, что она не показывает этого, немного боится и Харта, и Николаса. Ты, дорогая, боишься будущего. Николас, если только чего и боится, то потерять способность подчинять людей своему обаянию, а это безумный страх.

— А ты, Джо?

— Ну, я просто ведущий. Одна из моих задач — разыскать все запрятанные страхи, вытащить их на свет божий, чтобы они не казались столь ужасными.

— А тебя не преследует какой-нибудь призрак?

— Преследует, — сказал Джонатан, блеснув стеклами очков. — Его зовут скука.

— Вот я и получила ответ, — сказала Херси.

Глава 4 Угроза

1

Переодеваясь к обеду, Мандрэг размышлял, как Джонатан разместит своих гостей за столом. Он даже пытался на листке почтовой бумаги с гербом поместья набросать план, который позволил бы разъединить воюющие стороны. Но понял, что задача ему не по силам. Конечно, можно было просто рассадить их по разным концам стола, но тогда рядом оказались бы симпатизирующие друг другу люди, и такой намек на их привязанности мог бы вызвать ярость кого-нибудь из гостей. Ему просто не могла прийти в голову мысль, что из всех возможных комбинаций Джонатан с безрассудной бравадой выберет наиболее рискованную. Но именно так он и поступил. Вместо длинного обеденного стола поставили круглый. Мадам Лисс сидела между Джонатаном и Николасом, Клорис — между Николасом и Уильямом. Справа от Джонатана сидела Сандра Комплайн, а ее соседом был доктор Харт. Рядом с доктором Хартом сидела Херси Эмблингтон, а сам Мандрэг — между Херси и Уильямом.

После того как каждый нашел свое место, Мандрэг понял, что скорее всего эта затея с обедом может провалиться из-за соседства миссис Комплайн и доктора Харта. Они пришли последними, миссис Комплайн — уже после того как Кейпер возвестил, что обед подан. Оба были крайне бледны, а когда увидели, что карточки с их именами находятся рядом, обоих, казалось, охватила дрожь. «Шарахнулись, как испуганные лошади», — промелькнуло в голове у Мандрэга. Когда все расселись, Харт бросил странный взгляд через стол на мадам Лисс. Она в ответ твердо посмотрела на него. Джонатан разговаривал с миссис Комплайн, доктор Харт с видимым усилием повернулся к Херси Эмблингтон. Николас, усевшись с видом бывалого человека, привыкшего обедать в обществе, тут же принялся болтать. Его пустые речи, предназначенные мадам Лисс и Клорис Уинн, сопровождались изящными наклонами головы, дерзкими и такими мужественными взглядами, поглаживанием светлых усов и прерывались взрывами смеха.

«В прошлом веке, — подумал Мандрэг, — его называли бы фатом. И до сих пор для подобных ужимок не придумали иного слова».

Но его усилия были восприняты вполне благосклонно. И мадам Лисс, и Клорис оживились и явно получали удовольствие от его разглагольствований. Уильям хранил упорное молчание, а доктор Харт, разговаривая с Херси, время от времени бросал взгляды на мадам Лисс.

По всей вероятности, Джонатан выбрал круглый стол именно для того, чтобы легче было поддерживать общий разговор, и это ему удалось. Как ни была сердита Херси на своего кузена, она, видимо, решила честно сыграть предназначенную ей Джонатаном роль хозяйки. Мандрэг, мадам Лисс и Николас тоже не оставались безучастными, и вскоре разговор за столом мог бы показаться даже веселым.

«Зря мы волновались, — сказал про себя Мандрэг. — Из всей затеи вышел обыкновенный прием, который идет то лучше, то хуже, хотя тут вполне достаточно подводных камней». Но не успел он это подумать, как заметил, какими глазами смотрит доктор Харт на Николаса, потом, повернувшись к Уильяму, понял, что тот упрекает в чем-то Клорис. Смутившись, Мандрэг посмотрел на миссис Комплайн и увидел, что она дрожащими руками кладет нож и вилку на крошечную, так и не съеденную порцию. Мандрэг залпом осушил бокал и стал наблюдать за Херси Эмблингтон, которая в это время говорила с Джонатаном как раз о нем.

— Мистер Мандрэг только презрительно хмыкнул на мое предложение, — сказала она. — Не правда ли?

— Разве? — сконфуженно спросил Мандрэг. — А какое предложение, леди Херси?

— Ну вот! Он даже не слушал меня, Джо. Перед обедом я предложила вам тему для сюрреалистической пьесы.

Прежде чем Мандрэг нашелся что ответить, в разговор внезапно вмешался Николас Комплайн.

— Вы непочтительны с мистером Мандрэгом, Херси, — сказал он. — Смотрите, какое у него строгое лицо. Ведь не глупенький же он.

У Мандрэга было такое чувство, будто он летит вниз в оборвавшемся лифте. Внутри у него все перевернулось, а кончики пальцев похолодели. «Господи! — подумал он. — Знают. Сейчас начнутся шуточки о меблированных комнатах в пригородах. — Он замер, не донеся вилку до рта. — Какая гнусная особа, — подумал он, — какая гнусная! А этот проклятый ухмыляющийся тип».

Он повернулся к Херси и по выражению ее лица решил, что ей действительно все известно. Мандрэг отвел глаза и, испуганно осматривая сидящих за столом, внезапно увидел толстые стекла очков Джонатана, который как-то по-особому поджал губы. В этом движении было столько самодовольства и удовлетворенности, что Мандрэг сразу все понял. «Это он разнюхал, — с бешенством подумал он, — разнюхал и рассказал им. Как раз в его духе. Найти слабое место и уколоть. А потом и он сам, и его сестрица, и этот чертов приятель будут снисходительно посмеиваться и говорить, как они прегадко вели себя с бедным мистером Стэнли Глупингом». Но Джонатан продолжал любезным голосом:

— Я заметил, Обри, что дилетанты всегда жаждут забросать художника идеями. Херси, дорогая, неужели ты полагаешь, что Обри без разбора накидывается на всякую эстетскую чепуху?

— Но у меня действительно хорошая мысль.

— Извините ее, Обри. Боюсь, что у бедняги нет чувства меры.

— Мистер Мандрэг обязательно простит меня, — сказала Херси, в улыбке которой было столько дружеской теплоты, что его страх рассеялся.

«Я ошибся, — подумал он. — Опять ложная тревога. Почему я так нелепо чувствителен? Другие меняют имена и не боятся». Какое-то время он ничего не ощущал, кроме огромного облегчения, и слышал только, как все спокойнее бьется сердце. Но внезапно осознал, что в разговоре за столом наступило затишье. Подали десерт. Был слышен лишь голос Джонатана, который, судя по всему, говорил уже довольно долго.

2

— Ни один человек, — говорил Джонатан, — не воспринимается окружающими одинаково. Ведь индивидуальность не абсолютна. У каждой личности столько же ипостасей, сколько существует людей, вступающих с ней в общение.

— Гм, — произнес доктор Харт, — это и моя излюбленная теория. Истинное «я» никому не известно.

— А есть ли оно, это истинное «я»? — возразил Джонатан. — Может, об этом и толковать не стоит, если для каждого случая в человеке припасено особое «я»?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Уильям с встревоженным видом человека, пытающегося в чем-то разобраться.

— Я тоже, Уильям, — успокоила его Херси. — Джо, мы всегда знаем, как люди поведут себя в той или иной ситуации. Поэтому и говорим себе: если случится так, то от такого-то не будет никакого проку.

— А я утверждаю, что именно этого мы и не знаем.

— Но, мистер Ройял, — воскликнула Клорис, — мы на самом деле знаем, например, что некоторые люди никогда не занимаются сплетнями.

— Мы знаем, — продолжил Николас, — один в критической обстановке останется хладнокровным, другой ударится в панику. Вот на войне…

— Ой, давайте не будем говорить о войне, — попросила Клорис.

— Вот в моей роте есть ребята… — начал было Уильям, но Джонатан предостерегающе поднял руку, и он замолчал.

— Хорошо, — согласился Джонатан, — может быть, и так. Раз некое «я» имеет множество проявлений, мы можем попытаться угадать одно из них, и допускаю — успешно. Но настаиваю, что отгадка будет чисто случайной, как выигрыш в рулетке, и только в обстоятельствах обычных. В незнакомой же, непредвиденной ситуации, все это весьма спорно.

— Например? — спросила мадам Лисс.

— Парашютный десант… — начал было Уильям, но мать быстро перебила его:

— Нет, Уильям, только не война.

Это были первые слова, которые она произнесла сама, а не в ответ на чье-нибудь обращение.

— Согласен, — сказал Джонатан. — Давайте не будем брать военных примеров. Предположим… Ну, что бы нам взять такое…

— Что Архангел Гавриил пролетел через дымоход со своей трубой и продудел тебе в ухо, — предположила Херси.

— Или вот: Джонатан объявил нам, что сегодняшний прием в духе Цезаря Борджиа: шампанское отравлено, и жить нам осталось минут двадцать…

— Или, — произнес Джонатан, вглядываясь в темноту комнаты, освещенной лишь стоящими на столе свечами, — что у моего нового лакея, который сейчас вышел, внезапно появилась мания убийства, и он завладел каким-то смертоносным оружием. Вообразим хотя бы, что мы заперты в комнате, и над нами нависла смертельная опасность.

Он замолчал, и за столом воцарилась тишина.

Вернулся новый лакей. Вместе с Кейпером они двинулись вокруг стола. «Все-таки предлагают шампанское на случай, если дамы не захотят коньяк и ликеры. Кейпер поступает разумно. Никто не пьян, хотя не поручусь за Уильяма и Харта. Здесь я не уверен. Остальные в полном порядке, будьте спокойны», — подумал Мандрэг.

— Так как, — продолжал Джонатан, — вы думаете, я буду вести себя в таком безнадежном положении? Я не обижусь даже на самые резкие суждения, уверяю вас. Сандра, начинайте вы, что вы думаете?

Миссис Комплайн повернула к нему свое изуродованное лицо.

— Как бы вы себя вели? — переспросила она. — Я полагаю, Джонатан, вы бы ораторствовали.

В первый раз за весь вечер все непринужденно рассмеялись. Джонатан тоже хихикнул.

— Браво! — сказал он. — А вы, мадам Лисс?

— Я думаю, что первый раз в жизни вы бы вспылили, мистер Ройял.

— Ник?

— Я не знаю. Я думаю…

— Смелее, Ник. Вы меня ничуть не обидите. Кейпер, наполните бокал мистера Комплайна. Ну что, Ник?

— Я думаю, вы потеряете голову.

— Я не согласна, — быстро сказала Клорис, — наоборот, он возьмет на себя все заботы и будет руководить нами.

— Уильям?

— Что? Я полагаю, вы позвоните в полицию. — И Мандрэг услышал, как вполголоса он пробормотал: — Само собой разумеется, можете и свихнуться.

— Уверен, что вы получили бы от этого удовольствие, — быстро сказал Мандрэг.

— С этим я согласна, — к удивлению Мандрэга, к нему присоединилась Херси.

— А вы, доктор Харт?

— До какой-то степени и я с этим согласен. Я полагаю, вам было бы безумно интересно наблюдать за поведением ваших гостей.

— Видите! — в восторге проговорил Джонатан. — Разве я был не прав? Смотрите, сколько Джонатанов Ройялов. Пойдем дальше. А вы не хотите узнать наши мнения о каждом из вас? Но только прошу не обижаться! Давайте попробуем!

«Ну что ж, это неглупо со стороны Джонатана, — размышлял Мандрэг, потягивая коньяк. — Больше всего на свете людей интересуют мнения о них самих. Конечно, тут таится и большая опасность, но зато они разговорятся».

Они и разговорились. Миссис Комплайн полагала, что Николас, человек легко ранимый, способен терзаться мучениями, но при необходимости проявит смелость и находчивость. Николас, который, по мнению Мандрэга, подсознательно ощущал материнское покровительство, сказал, что его мать призвана утешать и защищать. Уильям, согласившись с братом, намекнул, что сам-то Николас взвалит ответственность на других. Клорис Уинн почти демонстративно согласилась с женихом, предположив, со своей стороны, что Уильям прекрасно проявит себя в подобной ситуации, причем взгляд, брошенный ею на Николаса и миссис Комплайн, показал, что они недооценивают его хорошие качества.

Мандрэг, держа в руках рюмку с коньяком, почувствовал, как голова становится удивительно ясной. Сейчас он будет говорить с ними ритмичными, прекрасно обдуманными фразами и скажет им страшно важные вещи. Как бы со стороны он слышал свой голос. Он говорил, что Николас в подобном случае будет столь красноречив, что две женщины будут рукоплескать ему, а один мужчина высмеивать. «Но третья женщина, — торжественно провозгласил Мандрэг, пристально глядя на мадам Лисс, — она должна остаться неизвестной. О ней я напишу пьесу. Вот так так. Кажется, я немножко пьян». Он тревожно огляделся, но увидел, что никто его и не слушает. Неожиданно для себя он понял, что всю свою великолепную речь он произнес шепотом. Это открытие его отрезвило, и он решил не прикасаться больше к коньяку Джонатана.

После ухода дам Джонатан не удерживал долго мужчин в столовой. К тому времени Мандрэг оценил свое состояние и решил, что не мешает быть благоразумнее. Он заметил, что братьям Комплайнам и ему самому Джонатан разлил портвейн весьма умеренно, а вот Харту плеснул от души. Доктор был смертельно бледен, у крыльев носа залегли складки, а на губах блуждала неопределенная улыбка. Он молчал, устремив немного расплывающийся взгляд на Николаса Комплайна. Николас же был весел и говорлив. Он пододвинул свой стул к Уильяму и принялся над ним подтрунивать. От этих шуток Мандрэг ощутил неприятный холодок, а сам Уильям помрачнел и замкнулся. Встретившись взглядом с Мандрэгом, Джонатан предложил всем пройти в гостиную.

— С превеликим удовольствием, Джонатан! — воскликнул Николас. — А то от старины Билла и слова не добьешься — так стремится он к своей даме. Да и доктор Харт не лучше, только уж не спрашиваю, по той же причине или нет.

— Вы правы, — сказал доктор Харт немного заплетающимся языком, — такие вопросы задавать не следует.

— Тогда пойдемте, — быстро сказал Джонатан и открыл дверь.

В дверях Мандрэг обернулся и увидел, что Николас еще сидит. Его руки лежали на столе, сам он откинулся на спинку стула и улыбался, глядя на доктора Харта. Тот же поднялся и стоял, сильно наклонившись вперед. Эта сцена напомнила Мандрэгу какую-то картину: поднос с бокалами, на каждом из которых играл яркий блик света, глянец мебели красного дерева, белоснежные пятна крахмальных манишек, блеск медных пуговиц. Лицо доктора Харта, такое выразительное от сильнейшего душевного переживания, и покрасневшее лицо Николаса с дерзкой, насмешливой улыбкой. На столе свечи. Их неяркое пламя освещало картину, которую, подумал Мандрэг, можно было бы назвать «Оскорбление».

— Идем, Ник, — сказал Джонатан, но, увидев, что Николас его не слышит, пробормотал вполголоса: — Вы идите с Уильямом, Обри, мы тотчас вслед за вами.

Поэтому ни Мандрэг, ни Уильям не слышали, что Николас и доктор Харт сказали друг другу…

3

Мандрэг предполагал, что если что-нибудь и может погубить затею Джонатана, так это слишком пристальное внимание к мелочам. Уж очень все было тщательно спланировано.

Мандрэг ненавидел салонные игры во всякого рода фанты и тому подобное, поэтому он мрачно подумал об аккуратно заготовленных новым лакеем отточенных карандашах и стопках бумаги. Но, видимо, он недооценил хозяина. Все получилось как бы само собой. Джонатан рассказал забавный случай, как у кого-то в гостях играли в одну игру. Нужно было из букв составлять слова. У самого Джонатана собралось шесть букв, и когда ему дали седьмую, она прекрасно подходила, но слово получалось настолько неприличным, что произнести его вслух он не осмелился. Тем более, там присутствовала одна очень строгих правил дама.

— Я взглянул на нее и, поверьте, встретил взгляд василиска. Поэтому и не отважился сказать. Но самое смешное, — продолжал Джонатан, — я уверен, что у этой дамы результат получился такой же. Играли мы на деньги, и она была вне себя оттого, что проиграла. Я намекнул ей на свои затруднения, и она посмотрела на меня так сочувственно, что мне все стало ясно.

— А что это за игра? — спросил Мандрэг, понимая, что кто-нибудь должен задать этот вопрос.

— А вы никогда в нее не играли, дорогой Обри? Сейчас она стала уже старомодной, но, признаюсь, я до сих пор питаю к ней слабость.

— Это что-то вроде кроссворда, — сказала Херси, — каждому дается листок с клеточками, как для кроссворда, и одна за другой называются вытащенные наугад буквы, пока игроки не заполнят все клеточки. Выигрывает тот, у кого получилось больше слов.

— Чем длиннее слово, тем больше у вас очков, — пояснила Клорис. — Например, слово из семи букв — пятнадцать очков, из трех букв — только два. Менять ничего, конечно, не разрешается.

— Звучит заманчиво, — обреченно произнес Мандрэг.

— Может, сыграем? — пытливо вглядываясь в гостей, спросил Джонатан. — Хотите?

Гости, которых шампанское и коньяк настроили на радушный лад, охотно согласились. Все перешли в курительную. Здесь Джонатан начал вполне убедительно копаться в ящиках в поисках нужных принадлежностей, хотя Мандрэг еще утром видел, как он прятал туда и заранее отпечатанные бланки, и необходимое количество карандашей. Вскоре все сидели полукругом у камина с карандашами наготове и с протестующе-озадаченными выражениями лиц. Джонатан достал первую букву.

— «X», — сказал он. — Как Халиф.

— Ой, — воскликнула мадам Лисс, — может, какую-нибудь другую? Хотя нет, подождите минутку.

— «К», король.

Мандрэгу игра давалась легко и даже понравилась. Он придумал слово из семи букв и с притворно-скромным видом протянул свою карточку сидящей рядом Клорис, чтобы она подсчитала очки. Сам же, взяв карточку Уильяма, смутился, увидев, как там все странно напутано. То ли Уильям не понял правила игры, то ли она была выше его разумения, но он не записал и половины букв. Многие клеточки были пусты, и лишь в левом углу был нарисован маленький, важно шагающий петух, поразительно похожий на Николаса.

— Во всяком случае, — сказал Уильям самодовольно, — рисунок неплох, вы согласны?

От необходимости отвечать Мандрэга спас громкий возглас Николаса.

— В чем дело, Ник? — спросил Джонатан.

Николас был смертельно бледен. В левой руке он держал две карточки. Переложив одну из них в правую руку, он скомкал ее в комочек.

— Я что-то сделал не так? — мягко спросил его доктор Харт.

— Вы дали мне два листка, — ответил Николас.

— Извините, наверное, я нечаянно прихватил второй.

— Но написано на обоих.

— Очевидно, один из них остался от прежней игры.

— Очевидно, — ответил Николас, глядя на доктора Харта.

— Мой листок тот, где написано слово «угроза».

— Я все понял, — сказал Николас и повернулся к мадам Лисс.

4

Мандрэг поднялся к себе в полночь. Не зажигая свет, он раздвинул занавески и открыл окно. Наконец пошел снег. Тучи невидимых призрачных снежинок подлетали откуда-то из темноты к оконной раме, внезапно материализуясь в свете горящего камина. Некоторые из них попадали на стекла и, расплываясь, скользили вниз. И, хотя в комнате было совершенно тихо, в этом стремительно растущем за окном потоке снежных хлопьев Мандрэгу почудился величественный шепот ночи.

Мысль о светомаскировке заставила его закрыть окно. Он опустил шторы, зажег свет и подошел к камину помешать угли. Обычно он ложился поздно, и сейчас спать ему не хотелось. В мыслях он все время возвращался к сегодняшнему вечеру. Его мучило любопытство: что же такое было на этом втором листке, что заставило Николаса Комплайна побледнеть и так странно смотреть на доктора Харта. Мысленно он видел, как рука Николаса засовывает скомканную бумажку между сиденьем и подлокотником кресла. «Возможно, она там до сих пор, — подумал он. — Конечно там. Все-таки почему он был так встревожен? Теперь я не засну. Бесполезно раздеваться и ложиться». А взглянув на книги, тщательно отобранные для него Джонатаном, Мандрэг пришел в полное смятение. Наконец он переоделся в пижаму, накинул халат. Пройдя в ванную, он отметил, что из-под двери в спальню Уильяма света не было видно. «Значит, Уильям спит». Мандрэг вернулся к себе, открыл дверь в коридор и очутился в равнодушной тишине спящего дома. Не закрывая дверь, тихо прошел по коридору до лестничной площадки. Здесь, в нише, вечным напоминанием об англо-индийском дедушке Джонатана стоял большой бронзовый Будда, лукаво и спокойно посматривая на Мандрэга. Еще несколько шагов, потом вниз по лестнице в холл.

Дверь в курительную почти напротив лестницы. Николас сидел в четвертом кресле от края. Почему бы не спуститься и не посмотреть, что написано в этой смятой бумажке? Если кто-нибудь и окажется в курительной, он может пройти в библиотеку как бы за книгой и вернуться к себе. Да и нет ничего постыдного, если он взглянет, что написано на выброшенной во время игры карточке.

Прихрамывая, Мандрэг тихо подошел к лестнице, нащупал в темноте выключатель. На стене зажглась лампа. Мандрэг начал спускаться. Казалось, лестница наполнилась эхом его шагов, а одна ступенька скрипнула так громко, что он вздрогнул и замер с бьющимся сердцем. «Наверное, так чувствуют себя взломщики и тайные любовники, — подумал он. — Но я-то с какой стати?» И все же он пересек холл тихо, по-кошачьи, осторожно толкнул дверь и долго стоял в темноте, прежде чем дернуть выключатель.

Перед камином полукругом стояли девять кресел. Выглядело это так, будто здесь проходило безмолвное тайное совещание. Их расположение красноречиво говорило о людях, которые были здесь еще недавно. А вот и кресло Николаса Комплайна: пододвинуто к креслу мадам Лисс и презрительно повернуто спинкой к креслу доктора Харта.

Мандрэг взял с вращающейся этажерки какую-то книгу о спорте и только после этого двинулся к креслу Николаса, засунул руку в щель между сиденьем и подлокотником. Бумага была скручена в тугой комок. Мандрэг разгладил ее на ручке кресла и прочитал пять слов, вписанных карандашом в сетку кроссворда: «УБИРАЙСЯ К ЧЕРТУ! ИНАЧЕ БЕРЕГИСЬ!»

Огонь в камине совсем погас, и только, замирая, потрескивали угольки. Недоверчиво улыбаясь, Мандрэг уставился на листок бумаги. Ему пришло в голову, что, возможно, он жертва хорошо продуманной шутки, что Джонатан сговорился со своими гостями, придумал историю их вражды и теперь злорадно ждет, когда Мандрэг, сгорающий от нетерпения, явится к нему, чтобы поделиться своей находкой. «Нет, тут что-то не то, — подумал он. — Как Джонатан мог предугадать, что я вернусь и разыщу эту бумажку? А Николас на самом деле переменился в лице, когда увидел ее. Значит, надо полагать, Харт и вправду написал ее и передал Николасу вместе с другой. В таком случае он просто свихнулся от бешенства, если ведет себя так нелепо. Неужели он надеется отпугнуть Николаса от этой женщины? Нет, это чепуха какая-то!»

Как бы отвечая мыслям Мандрэга, позади прозвучал голос:

— Уверяю вас, Джонатан, к добру это не приведет. Мне лучше уехать.

На мгновение Мандрэг замер, вообразив, что Николас и Джонатан вошли в дверь за его спиной. Но, повернувшись, увидел, что комната пуста, и понял, что Николас говорит за приоткрытой дверью в библиотеку. Он был взвинчен и говорил истерическим тоном:

— Будет намного лучше, если я уберусь отсюда сейчас же. Нечего сказать, приятная компания! Этот тип с ума сошел от ревности. Только ради нее, — вы понимаете, — ради нее… — Голос замер, и Мандрэг услышал, как Джонатан что-то тихо проговорил, но Николас нетерпеливо перебил его: — Плевал я на то, что они подумают! — Видимо, Джонатан настаивал, потому что вскоре Николас ответил: — Да, конечно, я понимаю, но должен сказать… — он понизил голос, и несколько последующих фраз были не слышны, — …не то чтобы… я не понимаю, почему… срочный вызов из части… Проклятый жирный нахал. Я вышиб его из игры, вот он и не унимается. — Опять ничего не стало слышно, а потом: — Если вам все равно, то мне — тем более. Я больше беспокоился из-за вас… Но должен сказать, Джонатан, что это письмо не первый случай. Хорошо, если вы так думаете… Хорошо, я остаюсь.

В первый раз Мандрэг ясно услышал слова Джонатана:

— Я уверен, Ник, что так будет лучше. А то, знаешь, получится, что ты поджал хвост. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — сказал Николас не слишком приветливо, и Мандрэг слышал, как открылась и вновь закрылась дверь, ведущая из библиотеки в холл. Потом из соседней комнаты донесся высокий тенорок Джонатана:

Жила одна пастушка,
Тра-ля-ля-ля-ля-ля…

Мандрэг вздернул подбородок, пересек курительную и открыл дверь в библиотеку.

— Джонатан, — сказал он, — я подслушивал.

5

Джонатан сидел у камина в кресле, подобрав короткие ноги и уперевшись подбородком в колени. Он был похож на толстенького торжествующего гнома. Вот он повернул голову, свет отразился в толстых стеклах очков, и вместо глаз Мандрэг увидел два белых пятна.

— Я подслушивал, — повторил Мандрэг.

— Обри, дорогой мой, входите, входите. Подслушивали? Чепуха! Просто вы слышали, что говорил наш друг Николас. Прекрасно! Я как раз собирался зайти к вам и рассказать все. Забавное осложнение.

— Я слышал не так много из того, что он говорил. Я спустился вниз в курительную, — он заметил, что очки Джонатана нацелились на книгу, которая все еще была у него в руках, — нет, не за книгой.

— Конечно не за этим. Ведь за книгами идут в библиотеку. Рад, что вам подошли те, которые я подобрал.

— Я хотел взглянуть на это, — Мандрэг, как провинившийся мальчишка, протянул правую руку и разжал кулак, показывая смятый листок.

— А, — сказал Джонатан.

— Вы это видели?

— Ник рассказал. Я спрашивал себя, заинтересуется ли этим еще кто-нибудь? Можно? Спасибо. Располагайтесь, Обри.

Мандрэг сел, мучительно подозревая, не смеется ли над ним Джонатан.

— Видите, как вы заразили меня. Я просто не мог лечь спать, не посмотрев, что же было на этом листке.

— Я тоже, уверяю вас. Я сам уже собирался пойти и взглянуть. Как, может, вы слышали, Нику не дают покоя. Складывается впечатление, что и раньше он получал письма от Харта с требованиями оставить даму. Как утверждает Ник, Харт безумно влюблен в нее, мучительно ревнует.

— Вот наглец, — сказал Мандрэг.

— Что? Да, конечно. Положение странное и неловкое. Должен признаться, что Ник, наверное, прав. Вы обратили внимание на этот эпизод после обеда?

— Помнится, вы дали мне понять, что я должен удалиться со сцены.

— Да, верно. Но там ничего особенного и не произошло. Он просто уставился через стол на Ника и произнес что-то непонятное по-немецки.

— Не хватало теперь еще услышать от вас, что он из «пятой колонны», — сказал Мандрэг.

— Вовсе нет. Просто он слишком легко выходит из себя. Но, я думаю, ему удалось напутать Ника. Я заметил, дорогой Обри, что из братьев Комплайнов вас больше интересует Уильям. Я знаю их с самого рождения и предлагаю вам обратить внимание на Николаса. Он быстро становится одним из главных персонажей нашей драмы, хотя роль первого любовника ему, возможно, и не сыграть. Перед нами самовлюбленный молодой человек, весьма напуганный. Он донжуан, которому доставляет удовольствие возбуждать ревность соперника. Но неожиданно он осознает, что разбудил в нем дьявола. Поверите ли, Николас хотел уехать сегодня ночью. Под всевозможными благовидными предлогами: и уважение ко мне, и к даме, и успех приема, но истина в том, что Ник трусоват и хотел удрать.

— Как вам удалось удержать его?

— Мне? — Джонатан поджал губы. — Мне всегда удавалось справиться с Ником. Я дал ему понять, что знаю истинную причину его отъезда. Он испугался, что из его бегства я состряпаю смешную историю и всем ее буду рассказывать. Победило его тщеславие. Он останется.

— Ну, а как он думает, что сделает Харт?

— Ник произнес слово «убийство».

Воцарилось долгое молчание. Наконец Мандрэг произнес:

— Джонатан, я думаю, надо было позволить Николасу Комплайну уехать.

— Вот так-так! — воскликнул Джонатан, обхватив колени.

— Честное слово, я думаю, что могут быть неприятности. Харт на пределе.

— Что же, вы думаете, он бросится на Ника со столовым ножом?

— Я думаю, что он невменяем.

— Просто он был немного пьян.

— Но Комплайн тоже. Пока было шампанское и коньяк, он изводил Харта и получал от этого удовольствие. Теперь, видимо, он не так уверен в себе. Кстати, я тоже.

— Обри, вы меня разочаровываете. Наш эстетический опыт идет прекрасно, а вашим единственным ответом…

— Да, мне, безусловно, интересно. В конце концов, это ваш дом, и если вы ничего не имеете против…

— Ничего не имею. Я за все отвечаю. Я собрал труппу, а вам, дружище, предоставил кресло в партере. Пьеса успешно разыгрывается. Так зачем же вам останавливать ее после первого действия, которое превосходно заканчивается уходом Ника из библиотеки? И я думаю, что последнее, что мы услышим перед тем, как на сцене опустится занавес, это громкое щелканье.

— Что?

— Николас Комплайн запрет дверь своей спальни на ключ.

— Дай Бог, чтобы вы оказались правы.

Глава 5 Покушение

1

На следующее утро Мандрэга разбудил звук раздвигаемых штор. Открыв глаза, он увидел, что комната наполнилась таинственным светом. Горничная сказала, что Хайфолд засыпан снегом. Снегопад был сильнейший, и, хотя к утру немного просветлело, местные старожилы уверяют, что вскоре опять начнется буран. Она разожгла камин и оставила Мандрэга одного созерцать поднос с чаем и размышлять о том, что всего лишь несколько лет назад мистер Стэнли Глупинг, просыпаясь у себя дома, в мансарде дешевого пансиона матери, и не мечтал о подобной роскоши. Воспоминания о тех днях обыкновенно возвращались в первые минуты после пробуждения. И сегодня утром Мандрэг в сотый раз задавал себе все тот же вопрос: почему он не может спокойно наслаждаться происшедшей переменой, почему он терзается от тайного снобизма? Ответа он так и не нашел и, утомясь от размышлений, решил встать пораньше.

Спустившись вниз, он увидел, что за столом завтракает один Уильям Комплайн.

— Доброе утро, — сказал тот. — Чудесный день для купанья.

— Что?

— Вы забыли? Пари на десять фунтов. Ник сегодня ныряет в бассейн.

— Надеюсь, что он забыл.

— Ничего, я ему напомню.

— Знаете, — сказал Мандрэг, — я бы заплатил и больше, только бы отделаться от этого.

— Вы — может быть, но не мой братец Ник. Он пойдет до конца.

— Но, — тревожно продолжал Мандрэг, — у него не все в порядке с сердцем. Я думаю…

— Это ему не повредит. Бассейн не замерз. Я уже ходил посмотреть. Плавать он не умеет. Ему надо будет только влезть в воду там, где мелко, и окунуться, — Уильям довольно хмыкнул.

— Я на вашем месте отказался бы от пари.

— Возможно, но вы не на моем месте. Я ему, будьте спокойны, напомню.

После этого, несколько зловещего, обещания они продолжали завтрак в полном молчании. Вошли Херси Эмблингтон и Клорис Уинн, за ними — Джонатан, пребывавший, казалось, в самом приятном настроении.

— Я уверен, будет солнце, — возвестил он. — Возможно, правда, ненадолго, так что наиболее закаленные из нас должны этим воспользоваться.

— Если ты клонишь к тому, чтобы лепить снеговика, то я этого делать не собираюсь, — сказала Херси.

— А почему бы и нет, Херси? — спросил Уильям. — Что касается меня, я не прочь. Только после того, как Ник искупается. Вы слышали, что сегодня утром Ник должен нырять?

— Сандра мне говорила. Но ты ведь не будешь заставлять его это делать?

— Если он не хочет, это его право.

— Билл, — начала Клорис, — не напоминайте ему об этом. Ваша мама…

— Она еще не скоро встанет, — перебил Уильям. — А Нику, я думаю, напоминать и не придется. В конце концов, было пари.

— По-моему, это очень дурно, — неуверенно сказала Клорис. Уильям в изумлении посмотрел на нее.

— Вы все боитесь, что он получит небольшой насморк? — спросил он и добавил: — Еще недавно во Франции я сидел по пояс в снегу и ледяной воде.

— Я знаю, дорогой, но…

— А вот и Ник, — спокойно произнес Уильям. Его брат вошел и остановился у двери. — Доброе утро, — сказал Уильям. — Мы здесь только что говорили о нашем пари. Все считают, что я должен от него отказаться.

— Ничего подобного, — ответил Николас. — Я заставлю тебя выложить десять фунтов.

— Вот видите! — воскликнул Уильям. — Я же вам говорил. Только, Ник, не прыгай туда в своей чудесной новой форме. Я надеюсь, Джонатан одолжит тебе купальный костюм. Или можешь взять мою форму, она побывала…

Тут все — Мандрэг, Клорис, Херси и Джонатан — заговорили разом, а Уильям, безмятежно улыбаясь, налил себе еще чашку кофе.

Николас подошел к буфету, чтобы взять стоящий там завтрак. Мандрэг не терял надежду, что Джонатан все-таки вмешается, но тот заметил что-то о мужестве современных молодых людей и углубился в скучную аналогию с подвигами древних греков. Николас вдруг оживился. Мандрэга просто покоробило от этого — так фальшиво было его веселье.

— Клорис, вы придете посмотреть? — спросил Николас, усаживаясь рядом.

— Я подобного не одобряю.

— О Клорис! Вы на меня сердитесь? Я этого не переживу! Скажите, что не сердитесь. Я совершаю это ради вас. Мне нужны зрители. Неужели вы не будете моим зрителем?

— Не дурачьтесь, — ответила Клорис.

«Но, черт возьми, она все же чувствует себя польщенной», — подумал Мандрэг.

Пришел доктор Харт и церемонно со всеми поздоровался. Выглядел он отвратительно, и взял себе только черный кофе и поджаренный хлеб. Николас взглянул на него со странной смесью злобы и робости и стал еще громче говорить Клорис о своем пари. Херси, которой, судя по всему, он изрядно надоел, предложила кончить болтать и перейти к делу.

— Но еще не все собрались, — сказал Уильям. — Нет мадам Лисс.

— Божественное создание! — жеманно воскликнул Николас и скосил глаза на доктора Харта. — Она еще в постели.

— Откуда ты знаешь? — спросил Уильям, не почувствовав, как все присутствующие мысленно старались предотвратить этот вопрос.

— Я разузнал. По пути сюда я заглянул к ней пожелать доброго утра.

Доктор Харт со звоном поставил чашку и стремительно вышел из комнаты.

— Дурак ты набитый, Ник, — тихо проговорила Херси.

— Опять начинается снег, — сказал Уильям. — Тебе лучше поспешить с купанием.

2

Мандрэгу подумалось, что ни одно пари не проходило в такой гнетущей обстановке, как это. Даже Джонатан чувствовал себя не в своей тарелке и, когда они перешли в библиотеку, он робко попытался отговорить Ника. Леди Херси открыто заявила, что все это скучно и глупо. Клорис сначала делала вид, что все это лишь веселая шутка, но немного позже Мандрэг услышал, как она уговаривала Уильяма отказаться от пари. Каким-то образом обо всем узнала миссис Комплайн и велела горничной сказать, что запрещает купание. Но тут от мадам Лисс передали, что она собирается наблюдать пари из окна своей спальни. Мандрэг попытался было уговорить гостей пойти поиграть в бадминтон в пустом флигеле, но никто его даже не слушал. Все вдруг ощутили себя в атмосфере смешной напыщенности, при этом Уильям оставался безмятежно спокойным, а Николас несдержанно болтливым.

Братья решили, что Николас пойдет в павильон, там переоденется в купальный костюм и, как выразился Уильям, рванет к мелкому концу бассейна. Представление должен был наблюдать Уильям, но Николас довольно резко потребовал второго свидетеля. Ни Херси, ни Клорис не пожелали идти к бассейну. Джонатан удалился, пробормотав что-то о докторе Харте. В итоге Мандрэг был вынужден стать свидетелем шутовских кривляний младшего Комплайна. Чертыхаясь про себя, он отправился за ним в холл.

Все куда-то разбрелись. Николас стоял, разглаживая усы и глядя на Мандрэга с дерзко-озорным видом.

— Ну, что вы скажете? — проговорил он. — Страшная глупость. Да?

— По правде сказать, — отозвался Мандрэг, — да. Идет ужасный снег. Может, лучше проиграть пари?

— Черт меня побери, если я позволю Биллу выудить из меня десять фунтов. Ну что, вы идете?

— Только поднимусь наверх за пальто, — неохотно согласился Мандрэг.

— Возьмите что-нибудь здесь, в гардеробной. Я беру тирольский плащ.

— Джонатана?

— Или Харта, — ухмыльнулся Николас. — Чем я для него не хорош? Пойду переоденусь в этом проклятом павильоне. А вы идите за мной. Билл тоже подождет, пока я разденусь, и примчится через боковую дверь. — Николас вошел в гардеробную, появился оттуда в плаще, наброшенном на плечи, и протянул другой Мандрэгу. — Вот, берите. Не задерживайтесь.

Он надел на голову капюшон и вышел из дома. Мгновение Мандрэг еще видел его — причудливая фигура, борющаяся с ветром и снегом, а затем он скрылся из глаз.

Из-за хромоты Мандрэг бежать не мог, а от фасада дома до бассейна было довольно далеко. Тогда он вспомнил, что боковая дверь открывается прямо на дорожку, ведущую на террасу перед бассейном, и решил, что пойдет именно так. Отправился он немедленно, не дожидаясь Уильяма, потому что терпеть не мог, когда людям приходилось приспосабливать свой шаг к его тягостной хромоте. Как и Николас, он надвинул на голову капюшон и направился по коридору к выходу. Когда он открывал дверь, кто-то окликнул его из глубины дома. Но, раздосадованный на происходящее, он не ответил и, хлопнув дверью, вышел, хромая, в метель.

Северный ветер дул навстречу, прижимая плащ с правой стороны и вздувая его с левой. Снег залеплял глаза и рот, поэтому он надвинул капюшон так низко на лоб, что мог видеть только тропинку перед собой. Снег скрипел у него под ногами и был уже таким глубоким, что почти доставал до края ботинка на здоровой ноге. Он еще различал тропинку и прошел по ней до конца террасы. Внизу перед ним были бассейн и павильон. Вода казалась черным провалом на белом поле, но павильон выглядел под снегом чудесно и походил на веселую декорацию. Сначала Мандрэг хотел наблюдать с террасы, но там был сильный ветер, поэтому, передумав, он стал неловко спускаться вниз по длинной лестнице. Ему пришло в голову, что будет как раз в духе их сборища, если он поскользнется и сломает здоровую ногу. Наконец он дошел до закругленного ограждения, которое, изгибаясь над водой, скрывало ее от тех, кто еще не поднялся по его ступенькам. Взглянув на павильон, он увидел машущего из окна Николаса.

Мандрэг спустился к самому бортику бассейна. Он стоял, съежившись под плащом, и смотрел, как мириады снежинок умирают на черной поверхности воды. Он взглянул наверх на террасу. Но площадка скрывала нижний пролет лестницы, на верхнем же никого не было. Вероятно, никто так и не придет. «Черт бы подрал это все, — подумал Мандрэг. — Проклятый Николас, проклятый Уильям, проклятый Джонатан с его мерзкими вечеринками. Никогда в жизни мне не было так скучно, холодно и отвратительно». Под сильным порывом ветра и снега он слегка покачнулся…

В следующее мгновение что-то сильно толкнуло его в спину. Он сделал громадный шаг в пустоту, и ледяная вода обожгла его с ног до головы.

3

Плащ залепил ему глаза и рот, сковал руки и ноги. От холода казалось, что тысяча ножей разрезает тело. Погружаясь в воду, он успел подумать: «Это совершенно омерзительно. Ужасно. Со мной случилось что-то страшное».

Вода заливала нос и уши. Тяжелый ботинок тащил вниз. Руки старались выпутаться из плаща, который через какое-то бесконечно длинное время поднялся над ним, освободив лицо, и он увидел его, свою ловушку, уже над собой. Колотя руками и ногами, он достиг дна, оттолкнулся, опять запутался в складках плаща. Легкие у него разрывались, а тело сковало от холода. Он рванул застежку плаща у горла, сломал ее, руки освободились из кошмарного плена, и после целой вечности отчаяния и удушья он достиг поверхности. Судорожно вздохнув, он увидел снег и услышал рядом с собой чей-то голос. Его опять потянуло вниз, и тут он услышал, что над ним что-то шлепнулось в воду. «Но ведь я немного могу плавать», — вспомнил он, в то время как в глазах у него поплыли круги. Он стал делать руками и ногами лягушачьи движения. Сразу же пальцы правой руки нащупали что-то гладкое, что тут же выскользнуло. Он сделал еще усилие и тремя ударами достиг поверхности. Вздохнув и открыв глаза, он увидел перед собой чью-то ярко-красную, с клювом, голову на длинной шее. Он обхватил руками шею, повалился навзничь и опять почти захлебнулся. Очнувшись, он понял, что лежит на поверхности воды, обхватив руками голову какой-то страшной птицы и задыхаясь от кашля. Опять он услышал голоса, но на этот раз они казались нереальными и были где-то далеко.

— Все в порядке? Ногами бейте, ногами! Сюда!

— Но ведь это мой плащ!

— Обри, работайте ногами, отталкивайтесь!

Он задрыгал ногами. Прошло довольно много времени, прежде чем он подплыл к наклонившимся над ним взволнованным лицам. Голова его ударилась обо что-то твердое.

— Это перила. Здесь перила, держитесь.

— Вот так. Сюда.

Его вытащили. Руки коснулись камня. Он лежал на краю бассейна, прижимая к груди надувную резиновую птицу. Его повернули лицом к бассейну. Челюсти не слушались, и зубы стучали, как кастаньеты. От холода вся кожа подергивалась, мышцы сводило. Пытаясь заговорить, он издавал носом безобразные звуки. Едкая жидкость текла из ноздрей по губам и подбородку.

— Как, черт побери, это случилось? — спрашивал кто-то, кажется Уильям.

— Здесь очень скользкий край, — сказала Клорис Уинн. — Я сама чуть не упала.

— Я не упал, — с трудом проговорил Мандрэг. — Меня столкнули.

Николас Комплайн рассмеялся, а Мандрэг судорожно пытался сообразить, как бы исхитриться схватить этого типа за ногу и опрокинуть в бассейн. Мало-помалу до Мандрэга дошло, что под плащом на Николасе надет купальный костюм.

— Он упал сам или его все-таки столкнули? — закричал Николас.

— Замолчите, Николас, — сказала Клорис Уинн.

— Мой дорогой, — Джонатан похлопал Мандрэга, — вам надо немедленно идти в дом. Вот мое пальто, возьмите. А, и ваше, Уильям, еще лучше. Помогите ему. Срочно горячий пунш и пылающий камин, правда, Харт? Вот не повезло! Ну, идемте же.

Мандрэга вдруг стало неудержимо рвать. «Омерзительно, — мелькнуло у него. — Просто омерзительно!»

— Теперь станет легче, — сказал чей-то голос. Кажется, доктора Харта.

— Надо немедленно увести его. Вы можете идти, мистер Мандрэг?

— Да.

— Вот так. Обхватите меня за шею. Вот, хорошо. Пошли.

— Я только переоденусь, — сказал Николас.

— Вы в купальном костюме, мистер Комплайн, может быть, вы выловите мой плащ?

— Извините, я не умею плавать.

— Мы его как-нибудь выудим оттуда, — сказала Клорис. — Уведите лучше мистера Мандрэга.

Джонатан, Уильям и доктор Харт помогали ему. По лестнице, по площадке, по террасе, покрытой множеством следов. Тяжелый ботинок на изуродованной ноге волочился и увязал в снегу и размокшем дерне. На полпути вверх его опять рвало. Джонатан побежал вперед, и, когда они наконец дотащились до дома, стало слышно, как он кричит слугам:

— Грелки! Все, что можно найти! Горячую ванну — быстро! Кейпер, коньяк! Камин в его комнате. Что вы делаете? Господи помилуй, миссис Паутинг, мистер Мандрэг чуть не утонул.

Если бы только зубы у него перестали так стучать, было бы даже приятно лежать в постели, смотреть на разгорающийся огонь, чувствуя, как по телу разливается тепло от пунша. Горячая ванна его согрела, а грелки уютно лежали в ногах. Джонатан опять поднес к его губам стакан с пуншем.

— Что случилось? — спросил Мандрэг.

— Вы имеете в виду, после того, как вы свалились? Ник выглянул из окна павильона. Увидел вас и побежал. Он, знаете, не умеет плавать, но захватил надувную птицу — их там несколько — и бросил вам. В это время там уже были, я думаю, Уильям и Харт. Они пришли раньше нас с Клорис. Уильям снимал пальто и готовился прыгнуть за вами, но вам удалось схватить этот импровизированный спасательный круг. Когда мы прибежали, вы держались за шею птицы и пробивались к берегу. Обри, дорогой, не могу выразить, как я расстроен. Еще глоток, ну, пожалуйста.

— Джонатан, кто-то подошел ко мне сзади и столкнул.

— Но, дорогой друг…

— Это совершенная правда. Я до сих пор чувствую толчок. Я не поскользнулся. Господи, Джонатан, я ведь не выдумываю. Говорю вам, кто-то намеренно сбросил меня в воду.

— Николас никого не видел, — тревожно произнес Джонатан. Он кашлянул и поджал губы.

— Когда он выглянул? — спросил Мандрэг. — Я знаю, что он видел меня, когда я спускался к воде. Ну а потом?

— Гм, первое, что он увидел, — это ваш плащ на воде. Вернее, к несчастью, плащ доктора Харта.

— Конечно, тот, кто меня толкнул, к этому времени уже спрятался. Ему нужно было только подняться на ограждение и спуститься вниз.

— Но мы бы его увидели, — сказал Джонатан.

— Когда вы пришли, Харт и Уильям уже были там?

— Да, но…

— Они вместе спускались к воде?

— Я… нет, думаю, что нет. Харт вышел из парадной двери и пришел по другой дорожке, мимо павильона. Уильям вышел из боковой.

— Кто из них пришел первым? Слава Богу, меня перестало трясти.

— Не знаю. Я уговорил Харта выйти прогуляться. Мне удалось успокоить его после крайне неприятного разговора с Николасом за завтраком. Я предложил ему выйти, ну, знаете, чтобы проветриться. Я думаю, он шел по тропинке мимо павильона, когда раздались крики Николаса о помощи. Сам я услышал Николаса, когда выходил из боковой двери. Я догнал мисс Уинн, которая была уже на террасе. Когда мы подошли к краю террасы, Харт и оба Комплайна стояли у воды. Обри, дорогой, я не хочу утомлять вас своей болтовней. Выпейте это и постарайтесь заснуть.

— Я совершенно не хочу спать, Джонатан. Кто-то только что пытался меня утопить, а это, поверьте, не способствует приятному сну.

— Правда? — подавленно пробормотал Джонатан.

— Совершенная правда. И, прошу вас, не смотрите на меня так, будто я помешался.

— Но у вас действительно было потрясение. Может, у вас даже небольшой жар. Я не хочу вас беспокоить…

— Если вы и дальше будете морочить мне голову, у меня на самом деле поднимется высокая температура. Уверяю вас, что в данную минуту я совершенно здоров. И еще раз повторяю, Джонатан, что кто-то пытался утопить меня в вашем проклятом бассейне. И, признаюсь, мне бы хотелось знать, кто это.

— Может быть, это просто неосторожная дурацкая выходка, — пробормотал Джонатан. Тогда Мандрэг дрожащим пальцем показал на согнутую под одеялом ногу.

— Какой идиот вздумал так шутить с калекой? — спросил он в ярости.

— О, дружище, я знаю, но…

— Мадам Лисс! — воскликнул Мандрэг. — Она собиралась смотреть из окна. Она должна была видеть.

— Из ее окна эта часть бассейна не видна, — быстро сказал Джонатан. — Ее загораживают тисовые деревья на террасе.

— Откуда вы знаете?

— Уверяю вас, это так. Вчера я обратил внимание, когда ставил цветы ей в комнату.

Мандрэг посмотрел на него. «Кто бы это ни был, — подумал он, — он должен был знать, что мадам Лисс его не видит. Или…»

В дверь постучали.

— Войдите, — громко крикнул Джонатан. — Войдите!

4

Вошел Николас Комплайн.

— Ничего, что я ворвался? — спросил он. — Мне нужен Джонатан. А как вы себя чувствуете?

— Спасибо, — ответил Мандрэг, — ничего.

— Послушайте, извините, что я тогда рассмеялся.

— Меня это, конечно, разъярило, но я не могу сердиться на вас. Говорят, что вы первый бросились мне на помощь, кинув спасательный круг. Я не люблю пернатых, но вашу «птицу» я тотчас же заключил в объятия.

— Джонатан, — сказал Николас, — вы понимаете, что произошло?

— А что, Ник?

— Это не случайность.

— Вот именно это я и пытался втолковать Джонатану. Господи, меня швырнули в воду. Не хочу вас утомлять повторением одного и того же, но меня пытались утопить.

— Не вас.

— Кого же?

— Меня.

— Что за черт! — вскричал Мандрэг. — Что вы хотите сказать?

— Джонатан, — сказал Николас, — надо рассказать ему о Харте и обо мне.

— Да я все знаю, — сказал Мандрэг.

— Можно поинтересоваться откуда?

— Неужели это важно?

— Дорогой Ник, — поспешно начал Джонатан, — Мандрэг заметил, что у вас натянутые отношения, ну, сцена за обедом, игра. Потом спросил меня, и я, я…

— Ладно, неважно, — нетерпеливо перебил Николас. — Знаете, что Харт угрожал мне? Так вот. Должен сказать, что когда я шел к бассейну, то взглянул вверх на дом. Знаете окно на втором этаже над дверью?

— Да, — ответил Джонатан.

— Так вот. Он наблюдал за мной из этого окна.

— Но, дорогой Ник…

— Харт следил за мной. Он видел, что я вышел в плаще, но не видел, что Мандрэг тоже надел плащ, потому что Мандрэг вышел из другой двери. Не перебивайте, Джонатан, это серьезно. Мандрэга столкнули, когда он стоял по колено в снегу у бортика бассейна. Тому, кто подходил сзади, не было видно его ног из-за ограждения. Вы, наверное, надвинули капюшон на голову, да?

— Да.

— Ну вот. Это Харт швырнул вас в воду, но он думал, что это я. Боже мой!

— Но, Ник, надо взять себя в руки и не делать такие стремительные выводы.

— Послушайте, — произнес Николас, обращаясь к Мандрэгу — есть у кого-нибудь из собравшихся причина нападать на вас?

— Я ни с кем никогда до этого не встречался. Кроме Джонатана, разумеется.

— Я уверяю вас, Обри, что питаю к вам самые добрые…

— Конечно.

— Ну и что? — спросил Николас.

— Мне кажется, вы правы, — воскликнул Мандрэг.

Открылась дверь, и вошел доктор Харт. Николас, сидящий на краю кровати, стремительно вскочил и вышел из комнаты. Джонатан пробормотал какие-то слова утешения и отошел к окну. Подойдя к постели, Харт взял запястье Мандрэга.

— Вам уже лучше, — сказал он. — Хорошо. Сегодня желательно полежать. Ничего. Это просто небольшое потрясение. — Он спокойно посмотрел на Мандрэга и повторил: — Небольшое потрясение. — Затем, повернувшись к Джонатану, сказал: — Мистер Ройял, я хотел бы с вами поговорить.

— Со мной? — Джонатан слегка вздрогнул. — Да, да, конечно. Здесь?

— Вообще-то я думал, что не здесь. Но, может быть… Я помню, мистер Мандрэг, что, когда мы вели вас к дому, вы все время повторяли, что кто-то преднамеренно столкнул вас в бассейн.

Пока Харт говорил, Мандрэг смотрел на его большое, еще бледнее обычного, лицо и думал: «Возможно, это лицо потенциального убийцы». Вслух он сказал:

— Я уверен в этом.

— Тогда, может быть, даже лучше успокоить вас на этот счет. Никто умышленно не покушался на вашу жизнь.

— Почему вы так думаете?

— Это была ошибка. Вас приняли за другого.

— Господи! — простонал Джонатан.

Доктор Харт постучал пальцами одной руки о ладонь другой.

— Человек, столкнувший вас, — сказал он, — принял вас за меня.

5

Когда Мандрэг услышал это заявление, он едва сдержал истерический смех. Взглянув на Джонатана, стоявшего спиной к свету, он так и не понял, мелькнуло ли на лице хозяина дома выражение облегчения и удивления на самом деле или ему только показалось. Затем он услышал его голос, как всегда монотонный и немного визгливый.

— Харт, дорогой, откуда такая странная мысль?

— Дело в том, что среди ваших гостей есть человек, страстно желающий моей смерти.

— Не может быть, — произнес Джонатан, поджимая губы.

— Но это именно так. Я не собирался это говорить, просто хотелось успокоить мистера Мандрэга. Может быть, лучше перейти в другую комнату?

— Ради Бога! — вскричал Мандрэг. — Не уходите. Со мной все в порядке. Я хочу все знать. И в конце концов, — добавил он сварливо, — это ведь я барахтался в бассейне.

— Справедливо, — сказал Джонатан.

— Должен вам сказать, доктор Харт, что, когда я спускался по ступенькам, Комплайн видел меня из окна павильона и махал рукой. Он наверняка узнал меня.

— Но шел сильный снег. На лицо вы, наверное, надвинули капюшон моего плаща.

— Надеюсь, ваш плащ выловили? — заботливо спросил Джонатан.

— Да, благодарю вас. Должен сказать, что в вашем бассейне полно водорослей. Совершенно ясно, Мандрэг, что Комплайн принял вас за меня. Он выбежал из павильона, подбежал сзади и толкнул вас в спину.

— Меня действительно кто-то сильно толкнул в спину. Но вы забываете одну вещь, — Мандрэг говорил быстро, с таким видом, будто насмехался над собой, — я ведь хромаю. Посмотрите на мой ботинок. Я хожу с палкой. Калеку трудно с кем-нибудь перепутать, доктор Харт.

— Вашу ногу не было видно. По снегу никто не ходит уверенно. И если я, врач, не сделаю такой ошибки, то Комплайн мог вполне обознаться, тем более, шел сильный снег.

— Я не согласен с вами. Ведь по дороге к бассейну Комплайн видел вас, когда вы выглядывали из окна. Вряд ли он допускал, что вы так быстро окажетесь там.

— Ну почему же? Мог вполне. Здесь всего несколько минут ходьбы. И задержался я совсем ненадолго. Мистер Ройял видел меня.

— Стоит ли вам настаивать на такой возможности?

— Что вы имеете в виду?

Вмешался Джонатан. Он быстро заговорил, слегка заикаясь и размахивая руками:

— Послушайте, мой дорогой Харт, даже если кто-то, как вы считаете, и принял Мандрэга за вас, даже если, предположим, хотя я не могу себе такое представить, кому-то пришла в голову мысль сбросить вас в воду, повторяю, я совершенно уверен, что это нелепость, нельзя думать, что сделано это было с… э-э-э… целью убийства. Вы умеете плавать, доктор?

— Да, но…

— Вот видите. Сам я все-таки думаю, что Мандрэг ошибся, что неожиданный порыв ветра сбил его…

— Нет, Джонатан.

— Ну, в худшем случае, это была глупая, опасная шутка.

— Шутка! — закричал доктор Харт. — Ничего себе шутка!

Мандрэг подавил нервный смешок. Харт мрачно посмотрел на него, а затем повернулся к Джонатану.

— Впрочем, не знаю, — сказал он с трудом. — Может, у англичан так принято. Может, он вовсе не собирался меня убивать. Может, он просто хотел сделать из меня шута, дрожащего, промокшего насквозь в стоячей воде, с клацающими зубами — да, допускаю, это возможно. Он узнал тирольский плащ и подумал…

— Постойте, — перебил его Мандрэг. — Я должен поставить все на свои места. Николас никак не мог подумать, что фигура в тирольском плаще — это вы.

— Почему?

— Потому что он сам дал мне надеть его перед тем, как идти к бассейну.

Доктор Харт молчал. Он переводил взгляд с Мандрэга на Джонатана, и у крыльев носа опять появились складочки.

— Вы его просто защищаете, — сказал он.

— Уверяю вас, это правда.

— Есть еще одно объяснение, которое не пришло никому в голову, — Джонатан поднял руку и поправил очки. — Я ведь тоже носил этот тирольский плащ, ваш подарок, и, кстати, восхитительный, дорогой Харт. Почему бы не допустить возможность, что кому-то пришла мысль поразвлечься и посмотреть, как я буду плавать в моем собственном декоративном бассейне?

— Но кому, черт возьми? — возразил Мандрэг.

— Ну, тут надо подумать, — произнес Джонатан, скромно улыбаясь. — Это мог сделать почти любой из присутствующих.

6

Оставшись один, Мандрэг впал в странное состояние, вызванное усталостью, коньяком, напряженными раздумьями и дремотой. Сознание его находилось где-то на границе между сном и явью. Временами оно было совершенно ясным, временами становилось смутным. И все его мысли вращались вокруг событий, окончившихся падением в бассейн. Он то засыпал, то просыпался и, наконец, проснулся окончательно с одной настойчивой мыслью: «Мне надо увидеться с Уильямом Комплайном». Он даже произнес это вслух:

— Мне надо увидеться с Уильямом Комплайном. — Он пристально смотрел на окно, на все увеличивающуюся на карнизе снежную шапку, когда дверь приоткрылась и в проеме появилась красиво причесанная головка Клорис Уинн. — Входите.

— Я думала, может, вы спите. Я зашла спросить, как вы себя чувствуете?

— Буду жить. Присаживайтесь. Хотите сигаретку? У меня ни малейшего представления о времени.

— Около часа. Скоро ленч.

— Правда? А что вы все там делаете?

— Особого веселья незаметно. Николас дуется на всех в курительной у радиоприемника. Леди Херси и мистер Ройял бранятся по соседству в библиотеке. В будуаре я натолкнулась на доктора Харта и мадам Лисс, оба с позеленевшими лицами и, кажется, ссора в разгаре. Моя бывшая «будущая» свекровь простудилась, а у меня был жуткий скандал с Уильямом.

— А у вас-то из-за чего?

— Я отругала его за то, что он связался с этим пари, он начал говорить всякие гадости обо мне и Николасе, я сказала, что он ненормальный, он обиделся и разорвал нашу помолвку. Не знаю, зачем я все это говорю вам, может, для того, чтобы первой сообщить все новости.

— Это, конечно, очень интересно, но на самом деле я думаю, все вертится вокруг меня.

— Оттого, что вы упали в бассейн?

— Оттого, что меня туда спихнули.

— По правде говоря, мы из-за этого и поссорились. Многие считают, что это была ошибка.

— Факт остается фактом. Меня туда сбросили.

— Они уже не утверждают, что это был несчастный случай. Но каждый мужчина думает, что вас приняли именно за него.

— Уильям тоже так думает?

— Уильям пожалел, что это был не Николас. Он заставил-таки Николаса заплатить ему десять фунтов.

— Надеюсь, — спросил Мандрэг, — это не вы меня туда спихнули?

— Нет. Честное слово, не я. Когда я подошла к лестнице, у воды уже были Уильям, Николас и доктор Харт. Все страшно кричали, давали вам советы. Я ужасно испугалась. Мне показалось, что это мистер Ройял идет ко дну своего шикарного бассейна.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, из-за плаща. Он плавал по воде, как лист кувшинки. И я сказала себе: «Вот это да! Это же Джонатан Ройял».

Мандрэг сел в кровати, устремив на мисс Уинн самый суровый взгляд.

— И что же вы почувствовали, — спросил он, — когда узнали, что это я?

— Ну, когда подошел мистер Ройял, я узнала, что там пребывает ваша особа. Потом увидела, что вы вцепились в эту птицу, волосы облепили лицо, как водоросли, галстук на спине, ну и все такое и… — ее голос слегка задрожал, — мне стало вас очень жалко.

— Несомненно, я представлял смешное зрелище. Послушайте, из того, что вы мне рассказали, ясно, что вы-то пришли туда последней.

— Нет. После меня подошел мистер Ройял. Я думаю, он был где-то у парадной двери. Он догнал меня у лестницы.

— Послушайте, постарайтесь вспомнить. Пожалуйста! Вы заметили на террасе и на ступеньках чьи-нибудь следы?

— Ну и ну, — сказала мисс Уинн. — Будем играть в сыщиков? Следы на снегу!

— Умоляю, оставьте ваше неуместное веселье и постарайтесь вспомнить следы. Там, разумеется, были мои…

— Да. Ваши я заметила. То есть я…

— Понятно. Вы узнали мои следы по ботинку. Нечего деликатничать.

— Что вы все время становитесь на дыбы! Это несносно! — горячо воскликнула Клорис, но потом спохватилась. — О Боже, извините, пожалуйста! Давайте не будем ссориться, пока вы больны. Да, я видела ваши следы, и, мне думается, я видела… нет, не могу вспомнить. Только уверена, что там были другие следы. Конечно Уильяма.

— А какие-нибудь следы вели к дому?

— Нет, я уверена, что нет. Хотя… — Вы ведь пытаетесь понять, могли кто-нибудь тайком спуститься вниз, столкнуть вас в воду, подняться по ступенькам, а потом уже открыто прийти опять, притворившись, что это в первый раз. Так? Я думала об этом. Видите ли, когда я спускалась вниз, я ступала в ваши следы, чтобы было легче идти. Так мог сделать любой. А снег был такой сильный, что никто бы не заметил эти следы в следах.

— Харт прибежал по другой дорожке от фасада дома. Уильям прошел по террасе, потом вы, потом Джонатан. Я не думаю, что у Уильяма было достаточно времени, если только он не шел за мной следом. Ведь меня спихнули почти сразу же, как я подошел к воде. Николас не мог этого сделать, потому что это он дал мне плащ и не мог принять меня за кого-нибудь другого. Я думаю, Николас прав. Это сделал Харт. Я думаю, что он видел, как Николас в плаще вышел из парадной двери, и пошел за ним. Потом он спрятался за углом павильона, увидел фигуру в плаще у бортика бассейна, бросился туда и сделал свое черное дело. Потом поспешил назад и, услышав крики Николаса, появился, притворяясь удивленным и испуганным. К этому времени Уильям уже спускался по ступенькам, а вы, и следом Джонатан, выходили из дома. Харт это сделал, вот кто.

— Да, но почему?

— Моя дорогая…

— Ладно, все понятно. Из-за мадам Лисс. Мы познакомились только вчера, а вы уже разговариваете со мной, как будто я прирожденная идиотка.

— Ничто так не сближает людей, как покушение.

— Вот кто дурак, так это Николас.

— Вам виднее. А то мне показалось, что вы прямо-таки трепещете в его присутствии.

— Вот это, — горячо сказала Клорис, — совершенно невыносимо слышать.

— Невыносимо, потому что это правда. Николас Комплайн из тех, кто приводит в смущение женщин и вызывает в мужчинах инстинктивное желание вздуть его как следует.

— Низкая ревность.

— А в вас больше проницательности, — сказал Мандрэг, — чем я думал. Но все равно, — продолжал он после паузы, — есть одна маленькая деталь, которая не влезает в мою теорию. Не то чтобы она ей противоречила, но и доказательству ее не способствует.

— Вы что, сами с собой разговариваете? А мне сказать не хотите?

— Когда меня тащили по этой ужасной лестнице, меня рвало.

— Об этом могли бы и не говорить. Я это видела.

— Черт его знает, как я смог их заметить, но я все-таки заметил. На террасе… вели от входа… и какое-то время топтались на краю террасы. Я не видел их, когда спускался. Что доказывает…

— Извините, — перебила Клорис, — я только на секунду прерву ваше великолепное повествование. Вы мастер сюрреализма в поэтической драме. Но сюрреализм в обычной речи… Не все мне здесь понятно. Что это такое, что вы не видели, спускаясь, но что вы видели, поднимаясь, да еще во время тошноты?

— Цепочку следов на снегу, которые вели из дома до конца террасы, а потом поворачивали назад.

— О!

— Это были очень маленькие следы.

Глава 6 Бегство

1

Во второй половине дня снегопад усилился. Ничего примечательного больше не происходило. Необычным было лишь состояние Мандрэга и поведение Уильяма Комплайна. В окне спальни на карнизе возвышался уже целый сугроб, не пропускавший свет, но Мандрэг чувствовал себя слишком расслабленным, чтобы протянуть руку и зажечь лампу у кровати. Хотя во всем теле и ощущалась усталость, голова была ясной, и он напряженно размышлял о своей ледяной купели и странных отношениях Клорис Уинн с братьями Комплайнами. Он был убежден, что Клорис не любит Уильяма, но вот в ее отношении к Николасу Комплайну он уверен не был. Мандрэг с раздражением спрашивал себя, как молодая девушка — безусловно, неглупая и совсем не кокетка — может опуститься до уровня этого Николаса Комплайна и принимать его дешевые ухаживания.

— Тьфу ты, вот хлыщ, — ворчал он, пренебрежительно фыркая. Как раз в это время к нему явились с визитом леди Херси и Уильям Комплайн.

— Говорят, вам уже лучше, — произнесла Херси. — Внизу все были здорово напуганы, поэтому нам с Уильямом захотелось узнать все из первых рук. И вот мы здесь. Вы думаете, что вас кто-то пытался утопить? Уильям боится, вдруг вы подозреваете его. Поэтому мы вместе пришли сюда все выяснить.

— Вы правда подозреваете, что это я? — встревоженно спросил Уильям. — Видите ли, я этого не делал.

— Почему, собственно, я должен подозревать вас? Ни в малейшей мере. У нас с вами не было никаких разногласий.

— Они, кажется, думают, что я принял вас за Николаса.

— Кто так думает?

— В первую очередь, наша мама. Ну, из-за того, что я настаивал на пари. Поэтому я решил объяснить, что, когда я туда пришел, вы уже были в воде.

— А Харт там был?

— Нет, он подбежал через пару минут.

— А вы заметили чьи-нибудь следы на террасе?

— Да, заметил, ваши, — вдруг ответил Уильям. — Я обратил внимание на них, потому что один был больше другого.

— Уильям, — укоризненно пробормотала Херси.

— Ну а что такого, Херси? Он ведь сам об этом знает. А потом подбежали Клорис и Джонатан.

— Может, вы хотите знать, есть ли у меня алиби, мистер Мандрэг, — спросила Херси. — Но, боюсь, что это вряд ли можно считать алиби. Я сидела в курительной, слушала радио. Первым сообщил мне о вашем приключении Джонатан. Он примчался, крича, чтобы приготовили все средства для спасения вашей жизни. Но зато я могу пересказать вам радиопередачи. — Херси подошла к окну и выглянула. Когда она снова заговорила, голос ее странно прозвучал в тишине комнаты. — Снег просто валит, — сказала она. — Вам не приходило в голову, что, желаем мы того или нет, мы все как бы заключенные в этом доме и не можем отсюда уехать?

— Доктор Харт хотел уехать после ленча, — сказал Уильям. — Я слышал, как он говорил об этом Джонатану. Но было сообщение, что по плоскогорью проехать невозможно. Кроме того, в овраге у ворот занос, намело огромный сугроб. Джонатан, по-моему, от этого просто в восторге.

— Это на него похоже. — Херси отвернулась от окна и стояла, опершись о подоконник. Ее фигура темнела на фоне беззвучно несущегося за окном снежного вихря. — Мистер Мандрэг, — произнесла она, — вы хорошо знаете моего кузена, да?

— Мы знакомы пять лет.

— Но это еще не значит, что вы знаете его хорошо, — быстро сказала она. — Вы приехали сюда раньше нас. Он ведь что-то замышлял, правда? Ладно, не отвечайте, я знаю, это нечестный вопрос. Да я и без этого уверена, что он что-то замышлял. Но каковы бы ни были его планы, у вас-то ведь другая роль… да, да, Уильям, наверняка это так. Мистер Мандрэг должен был стать зрителем.

— Я не собираюсь разыгрывать для Джонатана представление, — сказал Уильям. — Никогда этого не делал.

— Я тоже никогда не делала и не буду. Пиратка может сколько угодно здесь изображать роковую женщину, меня это не трогает.

— Херси, а я боюсь, что все-таки уже сыграл свою роль. Мы с Клорис разорвали перед ленчем помолвку.

— Я так и поняла, что случилось что-то в этом роде. Почему?

Уильям сгорбил плечи и засунул руки в карманы брюк.

— Она упрекала меня за пари, — сказал он, — а я ее за Николаса. Вот так и получилось.

— Уильям, дорогой, мне очень жаль, правда, но все-таки она тебе не пара, — Херси повернулась к Мандрэгу. — А что вы думаете? — внезапно спросила она.

Этот вопрос его не удивил. По причинам, не вполне понятным и ему самому, Мандрэг относился к разряду людей, которым доверяют. Он никогда не выказывал особого сочувствия и редко пытался влезть в душу, но, может быть, именно поэтому к нему и тянулись. Иногда он думал, что помогала этому его хромота, которая отгораживала его от окружающих. Так же как священник в силу своей профессии, он в силу своего физического недостатка стоял в стороне от людей. Обычно ему нравилось выслушивать чужие исповеди, и он удивился в душе, когда почувствовал, что не желает знать о причине ссоры между Уильямом и Уинн. Он был рад, что помолвка разорвана, и не собирался давать советы, как им помириться.

— Не забывайте, что мы познакомились только вчера вечером, — ответил он.

Херси устремила на него взгляд ярко-голубых глаз.

— Как мы осмотрительны! — сказала она. — Уильям, дорогой, я думаю, что мистер Мандрэг…

— Если уж мы говорим по душам, — поспешно перебил ее Мандрэг, — я хотел бы знать, верите ли вы, что меня кто-то столкнул в этот проклятый бассейн, а если да, то кто?

— Ник говорит, что это Харт, — сказала Херси. — Он явился к матери и разволновал ее, сказав, что Харт пытался его утопить. Он ведет себя как капризный ребенок…

— А не могло вас снести ветром? — нерешительно спросил Уильям.

— Вы слышали о таком сильном порыве ветра, после которого остаются синяки? Ну, я-то ведь знаю, черт возьми! Это же моя спина.

— Да, ваша, — согласилась Херси. — Я тоже думаю, что это доктор Харт. В конце концов, мы все знаем, что он просто кипел от ярости, к тому же он видел, как Николас вышел в плаще из дома. Не думаю, чтобы он действительно хотел его утопить. Просто не устоял перед искушением. И я его понимаю. Ник сам все время нарывался.

— Но Харт знал, что Ник не умеет плавать, — сказал Уильям. — Ведь он же без конца повторял, почему не может залезть в воду на глубине.

— Тоже верно. Значит, хотел его утопить.

— Что говорит об этом мадам Лисс? — спросил Мандрэг.

— Эта Пиратка? — Херси взяла сигарету. — Мой дорогой мистер Мандрэг, она не говорит ничего. Она нарядилась в платье от Шанель, которое, по моим подсчетам, стоит уйму денег, и спустилась к ленчу свежая, как орхидея на благотворительном базаре. И Николас, и Уильям, и доктор Харт — все обалдели и таращили на нее глаза.

— Согласитесь, Херси, она действительно производит впечатление, — сказал Уильям.

— А Джонатан тоже таращил глаза?

— Нет, — ответила Херси. — Он смотрел на нее, но не больше, чем на всех остальных. Так задумчиво, из-под своих проклятых очков.

— Мне всегда хотелось, — заметил Уильям, — увидеть настоящую роковую женщину.

Херси фыркнула, потом поспешно добавила:

— Нет-нет, я признаю, что выглядит она великолепно. А кожа у нее просто первоклассная. Совершенно непробиваемая.

— А какая у нее фигура!

— Да, Уильям, да. Надеюсь, вы с невестой поссорились не из-за этой Пиратки?

— Нет, Клорис никогда не ревнует. Во всяком случае, меня, — сказал Уильям. — Ревную я. Вы, разумеется, знаете, что Клорис разорвала свою помолвку с Николасом из-за мадам Лисс?

— А как вы думаете, мадам Лисс увлечена вашим братом? — спросил Мандрэг.

— Об этом я не знаю, — ответил Уильям, — а вот что касается Клорис, я думаю, да.

— Вздор! — отрезала Херси.

Мандрэг внезапно почувствовал крайнее уныние. Уильям подошел к камину и повернулся к ним спиной, опустив голову. Он сердито пнул каблуком поленья, угли зашипели и затрещали, и они вновь услышали его голос:

— …кажется, я даже рад. Всегда было одно и то же. Уж вы-то, Херси, знаете. Второсортный. Мне удалось обхитрить самого себя, и какое-то время я думал, что отбил ее. Думал, что наконец-то я им всем показал. Мама это знает. Сначала она была от этого вне себя, но очень скоро поняла, что я как был простофилей, так и остался. Мама думает, что так и должно быть. Ник, мол, неотразим, все женщины от него, конечно, без ума, и ему все позволено. Король, так сказать, забавляется. Клянусь, — произнес Уильям с внезапной силой, — что это не большое удовольствие иметь такого братца, как Ник. Да простит мне Бог, но хотел бы я, чтобы Харт спихнул его в этот пруд.

— Уильям, не надо.

— Почему «не надо»? Почему, собственно, я не могу раз в жизни сказать, что я думаю о моем любимом братце? Вы полагаете, если Харт действительно это сделал, я буду винить его? Нисколько! Да если бы мне это пришло в голову самому, черт возьми, я бы тоже так поступил.

— Хватит! — закричала Херси. — Хватит! С нами со всеми происходит что-то отвратительное. Мы потом всю жизнь будем раскаиваться в том, что наговорили.

— Мы просто говорим правду.

— Такую правду нельзя говорить. Это мерзкая, однобокая, преувеличенная правда. Мы ведем себя как сборище поместных уродов. — Херси отошла к окну. — Посмотрите, какой снег, — сказала она. — Еще сильнее. На деревьях его столько, что ветки пригибаются. У стен намело до самых окон. Из вашего окна скоро ничего не будет видно, мистер Мандрэг. Что нам делать? Мы буквально заперты в этом доме и ненавидим друг друга. Что нам делать?

2

В половине пятого Николас Комплайн неожиданно громко заявил, что он должен вернуться в штаб в Большой Чиппинг. Он отыскал Джонатана и, не очень заботясь о правдоподобии, сообщил ему, что его срочно вызвали по телефону.

— Странно! — улыбнувшись, сказал Джонатан. — Кейпер говорил, что телефон неисправен. Где-то порвалась линия.

— Приказ передали раньше.

— Ник, я боюсь, ты не проедешь. Внизу, на дороге в Глубоком овраге, заносы глубиной в шесть футов, а на плоскогорье еще хуже.

— Я пройду пешком по плоскогорью до Чиппинга, а там возьму машину.

— Двенадцать миль.

— Ничего не поделаешь, — громко сказал Николас.

— Ник, тебе это не удастся. Через час стемнеет. Я просто не могу этого позволить. Снег рыхлый. Может быть, завтра, если ночью будет мороз…

— Я иду, Джонатан. У вас когда-то была пара канадских снегоступов. Можно мне их взять? Вы знаете, где они?

— Я давным-давно их кому-то отдал, — осторожно произнес Джонатан.

— Неважно. Все равно пойду.

Джонатан поспешил в комнату к Мандрэгу с этими новостями. Мандрэг оделся и сидел у камина. Чувствовал он себя слабым и крайне растерянным. Ничего не понимая, он уставился на Джонатана, который без всяких предисловий начал:

— Обри, он твердо решил. Может, мне лучше вспомнить, что я никому не отдавал свои снегоступы. Но даже в них он наверняка заблудится в темноте или утонет в сугробе. Какая досада! — Джонатан, казалось, был больше огорчен теперешним поворотом событий, чем всем, что произошло в этот день. — Это все погубит… — пробормотал он. А когда Мандрэг спросил, не смерть ли Николаса в горах он имеет в виду, не она ли может погубить все, раздраженно ответил: — Нет, его уход. Заглавный персонаж. Все вертится вокруг него. Я ужасно огорчен.

— Честное слово, Джонатан, мне начинает казаться, что вы больны, у вас ужасный душевный недуг. Навязчивая идея. Можно утонуть в ваших декоративных прудах или замерзнуть в сугробе, вас волнует только ваша чертова затея.

Джонатан начал было возражать, но, тоскливо посмотрев в окно, заметил, что даже Николас не такой уж дурак, чтобы пытаться пройти через плоскогорье пешком в снежную бурю. Как бы в ответ на это в дверь постучали, и появился сам Николас. На нем был тяжелый непромокаемый военный плащ, в руках он держал фуражку. Губы его были бледны.

— Я отправляюсь, Джонатан, — сказал он.

— Ник, дорогой, умоляю…

— Приказ есть приказ. Сейчас война. Разрешите мне оставить у вас вещи. Я заберу машину, как только будет возможно.

— Я правильно понял, — спросил Мандрэг, — что вы собираетесь идти пешком через плоскогорье?

— Вынужден.

— Ник, ты подумал о матери?

— Я ей ничего не сказал. Она отдыхает. Я оставлю ей записку. До свидания, Мандрэг. Очень сожалею, что вам пришлось стать моим дублером. Если это утешит вас, замечу, что очень скоро я буду таким же мокрым, как вы, и к тому же куда более промерзшим.

— Если ты все-таки упорствуешь, я дойду с тобой до Глубокого оврага, — удрученно сказал Джонатан. — Позовем слуг с лопатами и что-нибудь придумаем.

— Пожалуйста, Джонатан, не беспокойтесь. Вряд ли ваши слуги смогут прорыть тропинку через все плоскогорье.

— Послушай, — сказал Джонатан, — я только что говорил со своим управляющим. Он считает, что из твоей затеи ничего не выйдет. Я сказал ему, что ты твердо намерен идти, и он сейчас пошлет людей с лопатами…

— Прошу извинить, Джонатан. Я все решил. Я пошел. Не спускайтесь. До свидания.

Но не успел Николас подойти к двери, как она распахнулась, вошел Уильям и остановился перед ним. Лицо его покраснело.

— Что за чушь я слышал? Ты что, уходишь? — спросил он.

— Не знаю, что ты слышал, но я ухожу. Я получил приказ явиться в часть.

— Ври больше! Приказ! Ты просто струсил и драпаешь. У тебя уже душа в пятках. Ты скорее в сугробе замерзнешь, чем расплатишься за все, что натворил здесь. Ты никуда не пойдешь.

— Удивительная заботливость, — произнес Николас, и складки у рта обозначились сильнее.

— Не воображай, что я о тебе беспокоюсь, — сказал Уильям. Голос у него стал визгливым, он делал какие-то нескладные резкие движения, будто это был человек, которого охватила непривычная для него ярость. На него было больно и неловко смотреть. — Если бы не мать, мне было бы все равно, где ты увязнешь. На здоровье, пожалуйста. Но ты что, хочешь ее убить? Ты останешься здесь, братец, и, черт побери, будешь вести себя как следует.

— Заткнись, дурак, — проговорил Николас и двинулся к двери.

— Не смей! — сказал Уильям и шагнул вперед. Брат толкнул его локтем в грудь и вышел.

— Уильям, — резко сказал Джонатан, — оставайся здесь.

— Если с ним что-нибудь случится, кого, вы думаете, она будет обвинять? Всю оставшуюся жизнь его проклятая мертвая ухмылка будет говорить ей, что если бы не я… Нет, он не уйдет.

— Видите ли, вам его не остановить, — сказал Мандрэг.

— Мне? Не остановить?! Джонатан, пустите меня.

— Подожди, Уильям, — в голосе Джонатана прозвучала непривычная резкость. Он встал спиной к двери, положив пухлые пальцы на ручку. Фигура, хотя и не героическая, но довольно угрожающая. — Я не позволю, чтобы вы с братом гонялись друг за другом по всему дому. Он решил идти, и ты не сможешь его остановить. Я провожу его по дороге до первого заноса. Уверен, что он не сможет пробиться, а я не позволю ему попасть в беду. Я возьму с собой двух человек. И если ты обещаешь вести себя нормально, пойдем с нам. — Джонатан осторожно поправил очки левой рукой. — Уверяю тебя, сегодня вечером твой брат не покинет Хайфолд.

3

Окна спальни Мандрэга смотрели на дорогу, проходившую вдоль восточного крыла Хайфолда и оканчивающуюся широкой площадкой перед парадным входом. Сквозь залепленное снегом стекло Мандрэг видел, как Николас Комплайн, нагнув голову и с трудом пробираясь по снегу, скрылся за поворотом. Через несколько минут появились Джонатан и Уильям, а за ними два работника с лопатами.

«Николас вышел не сразу, — подумал Мандрэг. — Почему он задержался? Попрощаться с мадам Лисс или с Клорис?»

При мысли о разговоре, который мог состояться между Николасом и Клорис, Мандрэг испытал непривычное и отвратительное чувство, как будто сердце внезапно провалилось в глубочайшую бездну. Он следил за бредущими фигурами, пока они не скрылись из глаз и, внезапно осознав, что не может дольше пребывать лишь в своем собственном обществе, решил спуститься вниз и поискать Клорис Уинн.

* * *

— Вся разница между обычной бурей и снежным бураном только в том, что в первом случае оглушает неприятный шум, а во втором — еще более неприятная тишина. Слышишь лишь скрип снега под ногами. Я очень рад, что ты пошел со мной, Уильям.

— Ну уж никак не из любви к дорогому братцу Нику, будьте уверены, — пробурчал Уильям.

— Ну-ну, ладно, — успокаивающе произнес Джонатан.

Они с трудом тащились, ступая в следы Николаса. В лесу они окунулись в странные сумерки, где тени казались светлыми от снежной белизны, а черные обнаженные стволы деревьев выглядели бесприютными и покинутыми. Снега здесь было меньше, и идти вниз по извилистой дороге стало легче. Они прошли между двумя высокими насыпями, за которыми тоненько журчала вода, вышли на открытое пространство, покрытое глубоким снегом. Перед ними расстилалась нетронутая волнистая белизна. Уильям пробормотал:

— Белое, серое, черное. Вряд ли мне удастся это передать в картине.

Когда они подошли к лесу нижнего парка, то невдалеке увидели Николаса. Джонатан громко позвал его. Эхо прокатилось среди замерзших деревьев. Николас обернулся и остановился, поджидая их.

Они подошли к нему, испытывая неловкость, естественную в подобном положении. Два работника следовали за ними на некотором расстоянии.

— Ник, дорогой, — задыхаясь, проговорил Джонатан, — надо было все-таки нас подождать. Я же сказал, что провожу до первого заноса. Видишь, я позвал на помощь, это мой главный пастух и его брат. Ты помнишь Джеймса и Томаса Бьюлингов? Они понимают во всем этом лучше моего.

— Конечно помню, — сказал Николас. — Жаль, что вас притащили сюда из-за меня.

— Если через Глубокий овраг есть проход, Бьюлинги найдут его для тебя. Правда, Томас?

Старший из работников, тронув шапку в знак уважения, подошел ближе.

— Скажу вам, сэр, — проговорил он, — попотеть тут придется. Никак не меньше часа махать лопатой. А уж без этого вам через овраг никак не пролезть. Точно так.

— Видишь, Ник, а через час совсем стемнеет.

— Во всяком случае, можно попробовать, — упрямо сказал Николас.

Джонатан беспомощно взглянул на Уильяма, наблюдавшего за братом из-под полуопущенных век.

— Ладно, — произнес Джонатан с внезапным раздражением. — Давайте начинать, а то снег стал еще сильнее, и скоро нас совсем занесет.

— Послушайте, Джонатан, — проговорил Уильям, — возвращайтесь домой. Зачем вам из-за всего этого мучиться? Да и вы тоже, Бьюлинги. Томас, дайте мне вашу лопату.

— Я же сказал, что пойду один и прекрасно обойдусь без вас, — сердито буркнул Николас.

— Черт знает что, — сказал Джонатан. — Пошли.

Пока они спускались с холма, снегопад усилился. Глубокий овраг показался у подножия длинного откоса на опушке леса. Это было небольшое ущелье, длиной около двух миль. Здесь проходила дорога, которая сначала резко спускалась вниз, затем круто поднималась наверх и приводила вскоре к воротам на краю владений Джонатана. Когда они подошли к оврагу, северный ветер, от которого раньше защищал лес, обрушил на них тучи снега. Томас Бьюлинг пустился в длинные объяснения:

— Здесь, это, больно ветрено, сэр. Ну, и сдувает все вниз, да само от тяжести слезает, да сверху падает. Так там его внизу полно, просто пропасть. Гляньте-ка туда, сэр. Скажете, ничего, мол, маленько спускается вниз. А с ним надо ухо востро держать. Вон он, такой гладенький, как прилизанный. Вы и пойдете, а он там рыхлый и глубокий. И потонуть недолго. А вокруг овраг не обойти, сами знаете, мистер Николас, вы же из этих мест.

Николас, посмотрев на каждого по очереди, не говоря ни слова, зашагал вперед. Через десяток шагов снег стал ему по колено. Он удивленно вскрикнул и кувырком полетел вниз. В следующую минуту, распластавшись, он барахтался в сугробе, почти весь заваленный снегом.

— И так он был повержен, — тихо сказал Уильям. — Ну, приступим.

Оба Бьюлинга и он, взявшись за руки и протянув черенок лопаты, помогли Николасу покинуть столь неудобное ложе. Он упал лицом в сугроб, и вид у него был нелепый. В холеных усах застряли комья снега, фуражка съехала набок, а из носа текло.

— Оп-ля, маленький снеговичок, — промолвил Уильям.

Николас вытер лицо перчаткой. От холода оно пошло пятнами. Губы окоченели, и он растер их прежде, чем заговорить.

— Очень хорошо, — прошептал он наконец. — Я сдаюсь. Я вернусь назад. Но Господь свидетель, говорю вам обоим, что в темноте, на плоскогорье я был бы в большей безопасности, чем в Хайфолде.

4

— Фрэнсис, — сказала мадам Лисс, — нам едва ли удастся еще раз поговорить наедине сегодня вечером. Я просто больше не вынесу этого смешного и неловкого положения. Почему Николас и Уильям Комплайны и эта девочка, Уинн, избегают тебя? Почему, когда я заговорила об утреннем происшествии, все насторожились и стали бормотать о чем-то другом? Куда все ушли? Я уже так набеседовалась у камина с миссис Комплайн и наслушалась комплиментов нашего хозяина, что визжать готова. Но и это лучше, чем твоя сумрачность. Где Николас Комплайн?

Они разговаривали в будуаре. Доктор Харт закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Его лицо было бледным от тусклого свечения снега за окном. В этой странной полутьме было заметно, что верхняя губа его слегка подрагивала, как будто под кожей билась маленькая жилка. Глядя на мадам Лисс, он поднял руку и прижал ее к губе.

— Почему ты мне не отвечаешь? Где Николас?

— Ушел.

— Ушел? Куда?

Не отводя от нее взгляда, доктор Харт махнул рукой, как бы показывая «туда». Мадам Лисс поежилась. — Не смотри на меня так, — проговорила она. — Подойди поближе, Фрэнсис.

Он подошел и остановился, засунув пальцы рук за жилет и внимательно глядя на нее. Ничего в его позе не выдавало ярости, но она вжалась в спинку кресла, как будто испугалась удара.

— С самого нашего приезда сюда, — сказал Харт, — он делал все, чтобы оскорбить меня, флиртовал с тобой. Он говорил тебе что-то на ухо, отпускал понятные только вам шуточки и каждый раз посматривал на меня, чтобы убедиться, что я все вижу. Вчера после обеда он нарочно довел меня. И теперь, когда он убрался, стоило мне войти, как ты спрашиваешь меня о нем.

— Ты что, хочешь еще одну сцену устроить? Неужели ты не можешь понять, что Николас просто такой тип? Он не может жить без ухаживаний.

— А ты тоже не можешь жить без них? Ну что ж, возможно, тебе больше не придется ими наслаждаться.

— Что ты хочешь сказать?

— Выгляни наружу. Снег валит весь день. Скоро стемнеет, а твой приятель будет брести по тем холмам, которые мы проезжали вчера. И не старайся казаться спокойной. У тебя губы дрожат.

— Почему он ушел?

— Он испугался.

— Фрэнсис! — воскликнула мадам Лисс. — Что ты наделал! Ты ему угрожал? Теперь я понимаю, что угрожал, и все знают об этом. Вот почему они избегают нас. Ты идиот, Фрэнсис! Когда эти люди разъедутся отсюда, они всем разболтают об этой истории. Над тобой будут смеяться, но этого мало. Скажи, какая женщина доверится хирургу с таким неистовым нравом? И главное, мое имя, мое имя будет связано с твоим. Уж эта дама, Эмблингтон, позаботится, чтобы я выглядела так же смешно, как и ты.

— Ты влюблена в Комплайна?

— Я уже устала отвечать тебе. Нет, не влюблена.

— А я устал слышать твою ложь. Его поведение говорит о другом.

— А что такого он сделал? В чем ты его подозреваешь?

— Он принял Мандрэга за меня. Пытался меня утопить.

— Что за чепуха! Мне рассказывали об этом. Николас видел мистера Мандрэга из окна павильона и узнал его. Сам Николас об этом говорил, да и Мандрэг уверен, что Николас не мог обознаться.

— Стало быть, ты виделась с Комплайном. Когда?

— Вскоре после этой истории с бассейном.

— Ты ведь спустилась вниз только к ленчу. Значит, он заходил к тебе в комнату? Мне ты запретила, а его принимаешь. Это так?

— Ну неужели ты не понимаешь, — начала мадам Лисс, но резким движением он заставил ее замолчать и, склонившись к самому ее лицу, стал упрекать, произнося слова свистящим шепотом. Она откинулась назад и еще больше вжалась в спинку кресла. В этом движении было больше отвращения, чем страха, и все время, пока он говорил, мадам Лисс внимательно поглядывала через его плечо то на дверь, то на окна. Один раз она сделала ему знак рукой замолчать, но он, схватив ее запястье, продолжал говорить, и она ничего не сказала.

— …ты предложила мне посмотреть все самому. И Бог свидетель, я увидел. Этого было достаточно. И он поступил правильно, убравшись отсюда. Еще бы один вечер и день — и я бы не выдержал. Уйти для него было лучше.

Харт пристально посмотрел на мадам Лисс, в ее расширенные глаза. Он все еще держал ее за руку, когда другой она показала на окно. Он повернулся. Джонатан Ройял и Уильям Комплайн с трудом брели по снегу. А за ними на некотором расстоянии, угрюмый, весь в снегу тащился Николас.

5

Херси Эмблингтон, миссис Комплайн, Клорис Уинн и Обри Мандрэг сидели в библиотеке. Они знали, что доктор Харт и мадам Лисс в будуаре, отделенном от них курительной. Они знали, что Джонатан и Уильям отправились проводить Николаса в его безрассудное путешествие. Херси очень хотелось поговорить наедине с Сандрой, Мандрэгу очень хотелось поговорить наедине с Клорис Уинн, но никто из них не мог решиться и проявить инициативу. Все находились в состоянии тягостной деятельности и не очень убедительно рассуждали о приказе, полученном Николасом из штаба. Миссис Комплайн была сильно расстроена, и Херси убеждала ее, что, если дорога опасна, Джонатан приведет Николаса назад.

— Джонатану не надо было разрешать ему идти, Херси. Это гадко с его стороны. Я и на Уильяма сержусь за то, что он разрешил Николасу уйти. Он должен был запретить ему.

— Уильям сделал все возможное, чтобы отговорить Николаса, — сухо произнес Мандрэг.

— Он должен был прийти ко мне и рассказать все, мистер Мандрэг. Он обязан был воспользоваться своим правом. Он старший.

— Я не согласна с вами, — быстро произнесла Клорис.

— Я и не предполагала, что вы согласитесь, — ответила миссис Комплайн. Мандрэг не ожидал, что ее изуродованное лицо способно было отражать переживания. И тем большую тревогу он почувствовал, перехватив взгляд, который она бросила на Клорис.

— Я говорю это совершенно беспристрастно, — произнесла Клорис, и два красных пятна выступили на ее щеках. — Уильям и я разорвали помолвку.

Наступило молчание. Мандрэг понял, что миссис Комплайн забыла о его присутствии. Она не сводила глаз с Клорис, и подобие улыбки, болезненной и язвительной, промелькнуло на ее перекошенных губах.

— Боюсь, что вы опоздали, — произнесла она.

— Я не понимаю вас.

— Мой сын Николас…

— Николас здесь совершенно ни при чем.

— Херси, — сказала миссис Комплайн, — я ужасно беспокоюсь о Николасе. Без сомнения, Джонатан приведет его назад. Они давно ушли?

— Николас здесь совершенно ни при чем, — громко и отчетливо повторила Клорис.

Миссис Комплайн поднялась.

— Херси, я просто не могу здесь сидеть. Я пойду посмотрю, не возвращаются ли они.

— Не надо, Сандра. Снег пошел еще сильнее. Нечего беспокоиться. Они ведь все вместе.

— Я только постою на дороге. Я сегодня не выходила из дома. Мне душно.

— Хорошо, — сдалась Херси, — я выйду с вами. Сейчас принесу пальто. Подождите меня.

— Я буду в холле. Спасибо, Херси.

Когда они вышли, Мандрэг сказал Клорис:

— Ради Бога, пойдемте в соседнюю комнату, послушаем радио. По сравнению с этим приемом военная тема мне кажется приятной и безобидной.

Они направились в курительную. Миссис Комплайн прошла через холл в гостиную, где остановилась у окна, высматривая Николаса. Херси Эмблингтон поднялась наверх. Она захватила свой плащ и прошла в комнату миссис Комплайн. Открыла шкаф и протянула руку, чтобы снять тяжелое пальто из твида. Но коснувшись его, она застыла. Пальто было насквозь мокрое. В голове у нее снова прозвучали слова Сандры Комплайн: «Я не выходила из дома весь день».

6

Позже, оглядываясь назад и восстанавливая последовательность событий того уик-энда, Мандрэг понял, что они совершенно безошибочно указывали на трагическую развязку. Он признавался себе, что в ряду необычайных событий стояло и его отношение к Клорис Уинн. Девушки такого типа никогда не привлекали Мандрэга. А если бы в той обстановке угроз, тайн и нарастающего чувства страха ему захотелось легкого развлечения, он, безусловно, выбрал бы мадам Лисс. Мадам была из тех женщин, на которых Обри Мандрэг обращал внимание почти автоматически. Брюнетка, изысканна, элегантна — это было во вкусе Обри Мандрэга. Но только не Клорис. Обри Мандрэгу было до смерти скучно со свеженькими блондинками. Но — и в этом была причина его удивительного поведения — Стэнли Глупинг их просто обожал. При взгляде на блестящие волосы цвета меда и пустые голубые глаза в Мандрэге оживал прежний Глупинг. Такое случалось и прежде, но никогда не ощущал он это так отчетливо. Видимо, было в Клорис нечто особенное, что оживляло ненавистного Глупинга, но вместе с тем, надо признаться, нравилось и Мандрэгу.

Он прошел за ней в курительную. Они включили радио, чтобы послушать новости с фронта, которые в те, теперь уже забытые дни состояли в основном из заверений французов, что новостей нет. Они прослушали сводку, потом Мандрэг выключил радио, нагнулся и поцеловал Клорис.

— Ого! — проговорила она. — Вы времени не теряете.

— Вы любите Николаса Комплайна?

— Я могла бы ответить: «Какое вам до этого дело?»

— Абстрактное любопытство.

— Но оно сопровождается конкретными действиями.

— Когда я вас увидел, мне показалось, что вы такая простушка.

Клорис опустилась на колени на коврик перед камином и помешала кочергой поленья.

— В вашем понимании я такая и есть, — сказала она. — Я достаточно сообразительна, но никаких особых талантов во мне нет. Просто я могу пустить пыль в глаза, но если бы вы узнали меня поближе, ваш интерес ко мне совсем бы пропал.

Она ему улыбнулась. Мандрэг почувствовал, как у него пересохло во рту, и, в полной панике, услышал собственный голос, изменившийся от волнения и выговаривающий фразу:

— Мое настоящее имя, — говорил Мандрэг, — Стэнли Глупинг.

— О господи, правда? — сказала Клорис. Он был уверен, что придя в себя, она чуть не рассмеялась.

— Стэнли Глупинг, — повторил он, произнося эти презренные слова так, будто каждое из них было непристойностью.

— Это, должно быть, довольно неприятно. Но ведь вы поменяли имя.

— Я никогда никому об этом не говорил. А то, что сказал вам, можете считать своего рода комплиментом.

— Спасибо. Но все равно, многие, должно быть, знают.

— Нет. Со всеми своими друзьями я познакомился уже после перемены. Вчера за обедом я ужасно испугался.

Клорис быстро взглянула на него:

— А знаете, я помню. Я заметила. Вы просто на какое-то мгновение потеряли голову. Это было, когда Николас сказал что-то о…

— Что я перестал быть глупеньким.

— Господи! — сказала Клорис.

— Ну, давайте смейтесь. Это безумно смешно, правда?

— Да, это довольно смешно, — согласилась Клорис. — Но вы в этом ничего забавного не находите. Я не совсем понимаю почему. Бывают имена и посмешнее.

— Я объясню почему. Я не могу отделаться от этого имени, потому что оно возникло из ниоткуда. Если бы мы вели свой род от Глупингов из графства Глупцов или были в родстве с Глупингами, торгующими мебельной политурой, это я бы еще пережил. Но из ниоткуда… И я просто жалкий сноб. Даже сейчас я прихожу в ужас от того, что проговорился. А ведь мой настоящий и непростительный порок в том, что я стыжусь.

— Вы просто человек начала века, типичный декадент, даже расплываетесь как-то. Вы боитесь быть снобом? Хорошо. Но ведь все в какой-то мере снобы.

— В этом все и дело. Неужели вы не понимаете, что я и боюсь-то быть снобом в определенной мере. Быть интеллектуальным снобом я совсем не против. Но принадлежать к тем снобам, что с завистью взирают снизу вверх, развить в себе комплекс социальной неполноценности — вот что унизительно.

— Конечно это как-то глупо. Но, принимая ваш снобизм, я все-таки не понимаю, что же вас беспокоит? Хотите считаться своим в фешенебельных кругах? Но сейчас как раз безродность в моде. Вот профессиональные спортсмены… Каждый хотел бы познакомиться с ними.

— Все это так с вашей точки зрения, сверху вниз. Я хочу быть наверху, а не внизу, — пробормотал Мандрэг.

— В интеллектуальном плане вы наверху, — Клорис повернулась и прямо посмотрела на него. Ее светлые волосы казались темнее от отблесков пламени. — Послушайте, — сказала она, — ведь мистер Ройял знает об этом, да?

— Нет. А что?

— Просто я подумала, вчера вечером… Я хочу сказать, что после того, как Николас бросил этот камешек, мне показалось, что здесь дело нечисто, и я заметила, что он, и леди Херси, и мистер Ройял переглянулись.

— Вот черт, он и их втянул в это. Мне тоже тогда показалось. Если, дьявол его побери, он это сделал, я ему отплачу!

— Силы небесные! Зачем только я сказала? Я думала, мы вами останемся здесь относительно нормальными. Все остальные помешались. Отделайтесь вы от своего фрейдистского комплекса. Кому какое дело, Глупинг вы или нет? Кроме того, должна признаться, на мой взгляд, Обри Мандрэг — это тоже, что называется, через край. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Мандрэг не сразу последовал ее совету. В наступившем молчании они слышали, как Херси Эмблингтон, спускаясь в холл, позвала миссис Комплайн:

— Сандра, где вы? Сандра! — Та откликнулась, и через минуту хлопнула входная дверь.

Мандрэг, прихрамывая, ходил по комнате, кляня в душе Джонатана Ройяла, Клорис Уинн и себя самого. Больше всех — себя самого. С чего это он распинается перед девчонкой, которая даже не притворилась сочувствующей, которая даже не ощутила в его нелепом рассказе привкуса иронии, у которой возник лишь мимолетный интерес и равнодушное любопытство? Внезапно он понял, что потребность рассказать все именно ей и возникла оттого, что она придавала этой истории так мало значения. Сочувствие только бы усилило мрачность переживания. А равнодушие к его навязчивым страхам заставило впервые задуматься, уж не являются ли они просто ненужным преувеличением чувств.

— Вы, разумеется, совершенно правы, — произнес он. — Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— Только не воображайте, пожалуйста, что я стану вас избегать из-за вашего имени, и я никому об этом не скажу.

— Даже Николасу Комплайну?

— Тем более ему. Сейчас, мне кажется, я хотела бы больше никогда не встречаться с Николасом Комплайном. Не думайте, что только вам тошно от самого себя. Что делать мне с этими Комплайнами? Обручиться с Уильямом от разочарования в Николасе!

— И до сих пор быть без ума от его кривляний.

— Да, согласна. Еще час назад я знала, что Николас — человек ненадежный, ужасный бездельник, волокита, повеса, и все такое. К тому же не слишком умен. И все-таки, как вы сказали, я была без ума от него. Почему? Не знаю. У вас что, такого никогда не бывало? Так почему же, когда это случается с другими, вы всплескиваете руками и изумляетесь?

Мандрэгу пришло в голову, что совсем недавно он себя осуждал за то, что осуждает сейчас в Клорис. Ему стало стыдно.

— Что же все-таки привлекательного в таких мужчинах, как Николас? — продолжала Клорис. — Не знаю. Есть в нем что-то. Может быть, внешность. А ведь меня часто коробили и раздражали его ужимки. Эти дурацкие жесты, надоедливый смех. Все шутки его нестерпимы, они вертятся вокруг одного и того же. К тому же он капризен и сразу раздражается, если тема разговора становится выше его понимания. И тем не менее почему-то подыгрываешь ему, отвечая на эти пошлые ухаживания. Почему?

— Но ведь вы сказали, что час тому назад все изменилось?

— Да, я встретила его в холле, когда он уходил. Он просто себя не помнил от страха. И сразу все кончилось. Может быть, такие донжуаны теряют свое обаяние вместе с самообладанием? Во всяком случае, я излечилась.

— Прекрасно.

— Вы знаете, я совершенно уверена, что доктор Харт действительно принял вас за Николаса и столкнул в бассейн. Думаю, Николас прав: мы находимся в одном доме с возможным убийцей. Об этом просто кричать надо, надо такой тарарам устроить! А мы закрываем на все глаза и обсуждаем собственные комплексы. Боюсь, что во время воздушных налетов мы будем вести себя точно так же.

— Николас уже устроил тарарам.

— Если бы он плюнул на все и остался, мне вряд ли удалось бы прийти в себя. Но он позорно удрал, и герой исчез. Интересно, а эта дама, Лисс, не разочаровалась в нем?

— Бедный Николас, — сказал Мандрэг. — Но я рад, что он ушел.

— Что это?

Клорис вскочила на ноги. Они с Мандрэгом застыли в изумлении, глядя друг на друга. В холле послышались голоса: упреки миссис Комплайн, оправдания Джонатана, вопросы Херси Эмблингтон. Мандрэг, хромая, подошел к двери и открыл ее.

В холле стояли пять человек: Джонатан, миссис Комплайн, Херси, Уильям и в стороне, залепленный снегом, бледный и сжавшийся Николас. Мандрэг повернулся и посмотрел на Клорис.

— Что же теперь? — спросил он.

Глава 7 Ловушка

1

Возвращение Николаса изменило настроение в доме. Теперь уже никто не притворялся, что все здесь в порядке. Сам Джонатан сначала нерешительно попытался представить весь эпизод просто неловкой заминкой в ходе вечера. Но потом, нервно потирая руки, внимательно осмотрел встревоженные лица гостей и не стал им мешать разбредаться по дому. Николас, пробормотав, что ему надо принять ванну и переодеться, поднялся с матерью наверх. Доктор Харт и мадам Лисс, вышедшие на голоса из будуара в холл, вернулись обратно. Мандрэг и Клорис возвратились в курительную. Остальные отправились к себе переодеваться.

Буря с наступлением вечера не унялась. Застигнутый темнотой, летчик береговой авиации, сбившись с курса, боролся над плоскогорьем Ненастий со стремительной снежной круговертью. Какое-то мгновение он летел сквозь дым, поднимающийся из труб дома Джонатана. Глянув вниз, он различил смутные очертания крыш и представил тепло и веселье в доме, где хозяева и гости собрались провести уик-энд. Время для коктейлей, подумал он, пересекая границу плоскогорья.

Внизу, в Хайфолде, Джонатан распорядился принести аперитив в гостиную. Сидевший там у камина Мандрэг чувствовал странную вялость — результат, как он полагал, пресловутого купанья. Его мысли то прояснялись, то затуманивались, и он даже обрадовался поданному Джонатаном бокалу.

— В конце концов, — проговорил Джонатан, усевшись в ожидании остальных, — все равно всем придется встретиться за обедом. Так почему бы не собраться сначала здесь? Что мне с ними делать, Обри?

— Если вы не допустите, чтобы они вцепились друг другу в глотки, вы совершите невозможное. Джонатан, я все же настаиваю, скажите, кто, по-вашему, пытался меня утопить, и за кого они меня все-таки приняли?

— Да, это любопытно. Должен признаться, сейчас и я уверен, что это было нападение.

— Спасибо. Если бы вы почувствовали…

— Знаю, знаю. Согласен, что вы не могли ошибиться. Согласен также, что кто бы это ни сделал, он принял вас за другого. Теперь давайте спокойно исследуем все возможности. На вас был плащ, поэтому вас могли принять за Николаса, Харта и меня самого. Допустим, вас приняли за Николаса. Тогда нападать мог, во-первых, Харт, который в бешенстве от его ухаживаний за мадам Лисс и который угрожал ему; во-вторых, Уильям, которого злит его заигрывание с мисс Клорис, или, не исключено, сама Клорис, чьи чувства к Николасу…

— Не говорите глупости!

— Что? Ну, хорошо. Я не настаиваю. Если вас приняли за Харта, тогда мотивы для нападения были у одного Николаса.

— Но Николас знал, что Харт в доме. Он видел его в окне спальни.

— Он мог подумать, что Харт поспешил к бассейну более короткой дорогой.

— Но я могу поклясться, что Николас узнал меня, когда выглядывал из окна павильона. Кроме того, он знал, что я надел этот плащ.

— Согласен, что это маловероятно. Я просто исследую мотивы. У кого еще была причина, чтобы принять вас за Харта?

— У мадам Лисс.

— Здесь трудно что-либо сказать. Какие у них отношения? Могла ли мадам встать с постели и пробраться так, чтобы ее никто не заметил? Уж во всяком случае ей не было известно, пойдет ли кто к бассейну, а если пойдет, то поодиночке или вместе.

— Она могла это увидеть из окна.

— В этом случае она наверняка поняла бы, что это вы, а не Харт. Нет, я думаю, мадам Лисс вне подозрений. Остается Сандра Комплайн.

— Боже всемилостивейший! Причем тут миссис Комплайн?

Джонатан посмотрел и виновато хихикнул:

— Здесь есть одна деталь, которую, я уверен, вы не знаете. Моя экономка, достойнейшая Паутинг, в тесной дружбе с горничной Сандры. Когда доктор Харт появился в наших краях, горничной, которая была во время того несчастного случая в Вене, показалось, что она его узнала. Ничего не сказав своей хозяйке, она поделилась этой новостью с Паутинг. Я, в свою очередь, решил немного разведать. Хирурга из Вены звали Франц Хартц. Я выяснил, что Харт, принимая гражданство, поменял имя. Искушение было слишком велико, Обри. Я решил их свести.

— Вы поступили отвратительно.

— Вы так думаете? Может, вы и правы. Мне очень стыдно за себя, — произнес Джонатан, трогая очки.

— Мне хотелось выяснить еще одну вещь. Как вам удалось узнать, что мое имя Стэнли Глупинг? — Мандрэг внимательно наблюдал за хозяином и заметил, что тот слегка вздрогнул.

— Мой дорогой друг… — пробормотал Джонатан.

— Это просто любопытство. Мне интересно узнать.

Джонатан медленно залился краской от подбородка до лысины.

— Я, право, уже забыл. Это было так давно… В первые дни нашего восхитительного сотрудничества. От кого-то из вашего театра. Я просто забыл.

— Понятно, — сказал Мандрэг. — А леди Херси тоже участвовала в этой шутке?

— Нет-нет. Уверяю вас. Слово чести.

— А Николас Комплайн? Он ведь знает. Вы ему сказали?

— Я, правда… Обри… я…

— Вы велели ему произнести эту фразу за обедом.

— Но я совсем не хотел вас обидеть, Обри. Я и не думал, что ваша тайна…

— Позавчера вечером вы спросили меня, что я о вас думаю, что вы за человек. Тогда я не знал. Но, черт побери, я не знаю этого и сейчас.

Свет блеснул на стеклах очков Джонатана.

— В каком-то смысле, — произнес он, — вы можете считать меня неумелым практиком.

— В какой области?

— Это модное занятие, мой дорогой Обри. Психология.


Мадам Лисс оделась в тот вечер рано и отправила горничную, которую миссис Паутинг прислала ей в помощь. Она сидела у камина, внимательно прислушиваясь. Уловив осторожный звук, как будто кто-то постукивал по двери ногтями, она быстро повернула голову, но не встала. Открылась дверь, и вошел Николас Комплайн.

— Николас! Вы уверены…

— Совершенно. Он принимает ванну. Я послушал у двери. — Он быстро наклонился и поцеловал ее. — Мне надо было с вами увидеться, — сказал он.

— Что произошло? Он вне себя.

— Можете мне это не говорить. Я думаю, вы понимаете, что он пытался убить меня сегодня утром. Они мне не верят. Элиза, я не в состоянии это больше терпеть. Почему бы нам…

— Вы это прекрасно знаете. Я не могу рисковать. Скандал меня погубит. Он будет устраивать сцены и Бог знает что еще. Вам надо было уйти.

— Я сделал все, что в моих силах, черт побери! Вы хотели, чтобы я на тот свет отправился? Повторяю, пройти было невозможно.

— Тише! Вы с ума сошли. Так шумите. Что с вами? Вы выпили лишнее?

— Я вернулся замерзшим до полусмерти, — сказал он. — Как вы думаете, он попытается еще раз? Хорошенькое дельце, сидеть и ждать.

Она внимательно посмотрела на него.

— Никак не могу поверить, что он способен зайти так далеко. Но другого объяснения у меня нет. Будьте осторожнее, Николас. Поухаживайте опять за этой девочкой Уинн. Ведь своим поведением вы специально злите Фрэнсиса. Я вас предупреждала. Почему вы не отказались от приглашения? Было безумием приехать сюда.

— Я хотел видеть вас. Господи, Элиза, вы что, забыли, ведь я вас люблю.

— Я не забыла, но надо же быть осмотрительнее.

— Осмотрительнее! В последний раз спрашиваю, вы можете со всем порвать? Мы встретимся в Лондоне. Потом напишем…

— Я уже сказала вам, Николас. Это невозможно. Что мне делать с работой? А кончится война, мой друг? Что тогда? На что мы будем жить?

— Я бы что-нибудь нашел… — он замолчал и пристально посмотрел на нее. — Как вы расчетливы, Элиза.

— Всю свою жизнь я боролась. Я знала такую нищету, какую вы и представить себе не можете. И я не намерена терпеть что-либо подобное, нет. Чем вы недовольны? Я люблю вас. И по-моему, вы имеете доказательства этого.

Николас наклонился к ней. Позади на стене их колышущиеся тени соединились. Первым высвободился из объятий Николас. В тишине комнаты резко прозвучал его шепот:

— Что это?

— В чем дело?

— Тс-с-с.

Он быстро подбежал к стоящей у кровати ширме. Все это точь-в-точь походило на сцену из комедии эпохи Реставрации, настолько трагикомическое бегство Николаса напоминало нелепое поведение испуганного любовника. Мадам Лисс взглянула на него и в ответ на немой жест подошла к двери, прислушалась, не сводя с Николаса глаз. Потом сделала ему знак спрятаться, и он стыдливо проскользнул за ширму. Он услышал оттуда, как дверь открылась, потом закрылась снова, и ее голос произнес:

— Там никого.

— Клянусь, я слышал, что за дверью кто-то был.

— Там никого нет. Вам лучше уйти.

Он все еще стоял у ширмы, глядя полууниженно, полусердито. Храбрецом в это мгновение он совсем не выглядел, но мадам Лисс, обняв его за шею, притянула к себе. В этом жесте было столько требовательности и исступленности.

— Будьте осторожны, — прошептала она, — а теперь ступайте.

— Вы-то, во всяком случае, верите, что он что-то замышляет? Ведь вы знаете, что за всем этим стоит он.

— Да.

— Мне кажется, что он прячется за каждой дверью в этом проклятом доме. Мерзкое чувство.

— Надо идти.

Он посмотрел ей прямо в лицо и мгновение спустя проскользнул в дверь. Поколебавшись, мадам Лисс тоже подошла к двери. Чуть-чуть приоткрыв ее, она следила в щель за Николасом. Внезапно она распахнула дверь и вскрикнула. Тут же раздался грохот падения чего-то очень тяжелого. Такого тяжелого, что она почувствовала, как задрожал пол, и услышала, как звякнуло маленькое стеклянное деревце на камине. В следующую секунду до нее донесся ужасный мужской крик. Это кричал Николас.

2

Мандрэг и Джонатан услышали тяжелый удар. Люстра в гостиной тоненько зазвенела, и сразу вслед за этим откуда-то издалека донесся пронзительный крик. Что-то испуганно вскрикнув, Джонатан выбежал из комнаты. Мандрэг, выворачивая свой тяжелый ботинок и мучительно волоча ногу, последовал за ним. С трудом поднимаясь по лестнице, он почувствовал, как екнуло сердце, и вспомнил свое ночное путешествие по дому. Он подошел к коридору, где располагались комнаты гостей, и в глубине его увидел собравшихся Уильяма, Клорис, мадам Лисс, доктора Харта и Херси. Одни в халатах, другие в вечерних туалетах, они стояли у двери в комнату Николаса. Из комнаты доносился взволнованный и настойчивый голос миссис Комплайн, прерываемый короткими возгласами Джонатана и резкими восклицаниями самого Николаса. Проходя по коридору, Мандрэг смутно ощутил, что в его облике что-то изменилось. Не останавливаясь, чтобы проверить свои подозрения, он подошел к группе у двери. Уильям с лицом в красных пятнах схватил его за руку.

— Бог ты мой! — сказал он. — Оказывается, это правда. Кто-то хочет разделаться с Ником. И, Бог ты мой, на этот раз им это чуть-чуть не удалось.

— Не надо, Билл, — воскликнула Клорис, а Херси добавила резко:

— Заткнись, Уильям!

— Но, послушайте, разве это не странно, Мандрэг? Вы знаете, он не хотел возвращаться назад. Он сказал…

— Что, собственно, произошло?

— Смотрите.

Уильям отступил в сторону, и Мандрэг заглянул в комнату. Николас сидел в кресле, прижимая к груди левую руку. Он был смертельно бледен и все время поворачивался то к Джонатану, то к матери, стоящей на коленях возле него. Между ними и дверью, хитро косясь в потолок, валялась грузная бронзовая фигура. Когда Мандрэг увидел ее, он сразу понял, чего не хватало в коридоре. Это был Будда, следивший за ним из ниши, когда он прошлой ночью крался по лестнице.

— …все случилось так неожиданно, — говорил Николас дрожащим голосом. — Я подошел и толкнул дверь — она была прикрыта, — и мне показалось, что кто-то ее держит с той стороны. Я толкнул ее сильнее, и она открылась так стремительно, что я невольно отпрянул назад. Наверное, это меня и спасло, потому что в то же самое мгновение я почувствовал ужасный удар по руке, и Элиза закричала.

Мадам Лисс произнесла из глубины коридора:

— Я увидела, как что-то стало падать с двери, и закричала.

— Ловушка, — сказал Уильям. — Ловушка, Мандрэг. Установили наверху, на двери. Мы это часто проделывали мальчишками, ставили ведра с водой. Вы знаете, его действительно могло убить. Конечно, эта жуткая тяжесть не давала открыть дверь, а когда стала падать, дверь внезапно распахнулась. Поэтому он и отскочил.

— У него сломана рука, — проговорила миссис Комплайн. — Дорогой, у тебя сломана рука.

— Не думаю. Удар был скользящий. Хотя, конечно, она чертовски болит. Но ведь, Бог мой, это могла быть и моя голова. Что теперь скажете, Джонатан? Разве не был я прав, когда пытался отсюда вырваться? — он поднял ушибленную руку и произнес, указывая на сгрудившихся у двери: — Один из них говорит себе: «На третий раз удастся». Вы понимаете это, Джонатан?

Джонатан пробормотал что-то вроде «Боже избави». Миссис Комплайн начала опять:

— Дай мне взглянуть на руку, дорогой Ники. Милый, покажи мне.

— Я не могу ею двинуть. Послушай, мама, мне же больно.

— Может быть, вы позволите мне… — доктор Харт прошел в дверь и приблизился к Николасу.

— Нет, благодарю, Харт, — сказал Николас. — Вы сделали достаточно. Не подходите.

Доктор Харт резко остановился. Потом, как бы постепенно осознавая, что среди гостей воцарилось молчание, повернулся и, стоя, перевел взгляд с одного лица на другое. Заговорил он так тихо, что только более заметный, чем обычно, иностранный акцент выдавал волнение.

— Это уже слишком, — произнес он. — Разве недостаточно, что меня здесь все время оскорбляли? Что мистер Комплайн начал оскорблять меня сразу же, после моего приезда в этот дом? Неужели всего этого было мало и потребовалось еще одно чудовищное обвинение? Я прекрасно знаю, что вы говорили за моей спиной. Вы шептались, что это я напал на мистера Мандрэга, приняв его за Комплайна. Что я, побуждаемый скрытой враждой и тайной злобой, замыслил искалечить и убить Комплайна. Говорю вам, что не я виновник всего этого кошмара. И если, как полагает Комплайн, с ним случится что-нибудь еще, не я буду в этом виноват. Я не отрицаю, что я его ненавижу, но я заявляю ему сейчас: где-то среди нас у него есть куда более опасный враг. Пусть он это имеет в виду… — Он взглянул на руку отпрянувшего от него Николаса. — Не думаю, чтобы это был перелом. Если ободрана кожа, нужна перевязка. Миссис Комплайн, я думаю, может сделать это сама. — И он вышел из комнаты.

Миссис Комплайн закатала рукав халата Николаса. Рука распухла и посинела. Сбоку была ссадина. Николас повертел рукой, морщась от боли.

— Ну, — сказал Уильям, — кажется, он прав, Ник, рука не сломана.

— Чертовски больно, Билл. — Мандрэг изумился, заметив, что эти удивительные братья обменялись почти дружескими взглядами.

Уильям подошел и склонился, осматривая руку.

— Достаточно аптечки первой помощи, — решил он, и Джонатан умчался, бормоча, что у миссис Паутинг есть все необходимое. — Это вне всякого сомнения, Харт, — Уильям повернулся и детально посмотрел на мадам Лисс, все еще стоявшую в коридоре вместе с Клорис и Мандрэгом. — Да, — повторил он задумчиво. — Это Харт. Знаете, он, наверное, сумасшедший.

— Уильям, — обратилась к нему мать, — о чем ты говоришь? Вы оба что-то от меня скрываете? Что вам известно об этом человеке?

— Это не важно, мама, — в голосе Николаса послышалось раздражение.

— Нет, важно. Я все равно узнаю. Что вам стало о нем известно?

— Сандра! — воскликнула Херси Эмблингтон. — Не надо. Это совсем не то. Перестаньте!

— Ники, дорогой! Ты знаешь. Ты догадался! — глаза миссис Комплайн показались Мандрэгу горящими углями на мертвом лице. Проследив за взглядом Николаса, она посмотрела на мадам Лисс. — А, вы тоже все знаете. И это вы рассказали моему сыну. Значит, это правда.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, мама, — задиристо произнес Николас.

— Я тоже не понимаю, — сказала мадам Лисс. Мандрэг не думал, что ее голос может быть таким резким. — Это просто смешно. Я ничего не говорила.

— Херси, — повернулась миссис Комплайн, — вы видите, что получилось. — Она обняла Николаса за шею и погладила его по плечу с какой-то мучительной одержимостью. — Ники все узнал и пригрозил разоблачением. А он решил убить Николаса.

— Послушайте, что все это значит? — спросил Уильям.

— Это полная и злополучная неразбериха, — резко проговорила Херси. — И разумеется, это не для чужих ушей. Мистер Мандрэг, вы извините нас?

Мандрэг, пробормотав: «Да, конечно», повернулся и закрыл дверь, оставшись в коридоре с Клорис Уинн и мадам Лисс.

— Совершенно очевидно, что эта женщина сумасшедшая, — сказала мадам Лисс. — О какой тайне она говорит? Что я должна была рассказать Николасу Комплайну?

Мандрэг, чувствуя, как в нем поднимается сильная и совершенно необъяснимая неприязнь к мадам Лисс, громко произнес:

— Миссис Комплайн думает, что вы рассказали ее сыну, что доктор Харт был тем хирургом, который когда-то оперировал ее лицо.

Он слышал, как Клорис, затаив дыхание, прошептала:

— Нет, нет, это невозможно, это чудовищно.

Как сквозь пелену, он слышал собственный голос, объясняющий, что во всем виноват Джонатан. Он сознавал, что в нем возникает некое родство с миссис Комплайн, которая тоже вынуждена мириться с физическим изъяном. Он хотел объяснить Клорис, что ничего нет мучительнее уродства. Сквозь эту неразбериху мыслей и чувств он ощущал пристальный взгляд мадам Лисс, слышал позади за закрытой дверью невнятный голос миссис Комплайн, которая, наверное, уже рассказывала сыновьям историю доктора Франца Хартца из Вены. По правде говоря, Мандрэг был на грани нервного срыва. Утренние переживания, признание Клорис, чувство нависшей над Николасом опасности, которая, как в нелепом сне, казалась то полукомичной, то полузловещей, — все эти события взвинтили его нервы и истощили воображение. И когда в конце коридора показался спешащий с аптечкой Джонатан, Мандрэг подумал: «Вот хитрец. Хладнокровный, как рыба».

Мадам Лисс принялась возражать. Она утверждала, что не знала о прошлом доктора Харта, что миссис Комплайн ненормальная, жаловалась, что не выдержит больше пребывания в Хайфолде. Мандрэг почувствовал только удивление оттого, что эта спокойная женщина так внезапно разволновалась. Тут за локоть его взяла Клорис и сказала:

— Пойдемте вниз.

Он почувствовал себя увереннее от ее прикосновения. Но не успели они тронуться с места, как дверь распахнулась, и вышел, спотыкаясь, Уильям, за которым по пятам следовал Джонатан.

— Подожди минуту, Билл, — кричал Джонатан. — Подожди же минуту.

— Свинья проклятая, — рычал Уильям. — О господи, свинья проклятая.

Не видя ничего вокруг, он прошел мимо них и побежал вниз. Джонатан остался стоять на пороге. За ним в комнате Мандрэг увидел Херси Эмблингтон, которая обнимала рыдающую миссис Комплайн. Николас, очень бледный, стоял, глядя на них.

— Ужасно неприятно, — проговорил Джонатан. Он осторожно закрыл за собой дверь. — Бедная Сандра убедила Уильяма, что против нее здесь был заговор. Что Харт разболтал о несчастном случае мадам Лисс — о, вы здесь, мадам. Простите, я не заметил. Обри, это очень, очень печально. Уильям просто в бешенстве и никого не слушает. Николас уверяет, что он ничего об этом не знал, но теперь уже все бесполезно. Мы попали в дьявольски неприятную историю. Снег идет еще сильнее, и посоветуйте, ради Бога, что мне теперь делать.

Вдруг громкий грозный гул наполнил дом. Это Кейпер, не найдя никого, кому можно было бы объявить, что обед подан, решил ударить в огромный гонг.

Джонатан нервно хихикнул.

— Что ж, — произнес он, — пойдемте обедать.

3

Позже, когда Мандрэг вспоминал этот обед, его охватывало странное чувство. В нем переплетались и обостренное восприятие яви и нереальность сна. Некоторые эпизоды живо отпечатались в его сознании, некоторые исчезли из памяти на следующий день. Временами его наблюдательность была болезненно острой, и он замечал все: интонацию реплик, выбор слов, особенности позы. Но иногда вдруг его охватывало чувство тревоги, мучительного ожидания беды, он замыкался в себе, становился слеп и глух к окружающему.

За обеденным столом присутствовали лишь шестеро. Мадам Лисс, миссис Комплайн и доктор Харт, извинившись, не пришли. Доктор Харт был в будуаре, где уединился после своей защитительной речи. Там, очевидно по совету Джонатана, он должен был проводить дневные часы своего пребывания в Хайфолде.

Общество за столом, таким образом, состояло из менее враждебно настроенных друг к другу людей. Даже разорванная помолвка Уильяма и Клорис казалась мелочью на фоне растущей мрачности других гостей. Николас, заметил Мандрэг, был в очень подавленном состоянии. Его перевязанная рука, видимо, сильно болела, и он так неловко пытался разрезать лежащий на тарелке кусок, что в конце концов согласился на помощь Херси. Вниз он спустился вместе с ней, и что-то в их поведении говорило, что эта встреча не была случайной. «И правда, — думал Мандрэг, — лучше не оставлять Николаса одного. Если кто-нибудь все время будет рядом с ним, ничего не случится». Теперь Мандрэг был уверен, что это Харт покушался на Николаса. Он видел, что все остальные думают так же и открыто говорят об этом. Больше всего ему запомнился момент, когда молчавший прежде Уильям вцепился руками в край стола и, нагнувшись, спросил:

— Что сказано в законе о покушениях на убийство? — Джонатан нервно оглянулся на слуг, и Мандрэг заметил, как Херси Эмблингтон толкнула Уильяма. — О черт, — пробормотал тот и снова замолчал.

Как только слуги вышли, Уильям тут же вернулся к своему вопросу. Он говорил совершенно нечленораздельно, перескакивал с одного обвинения на другое, постоянно вспоминая об искалеченном лице матери.

— Человек, сделавший это, способен на все, — утверждал он.

«Эдипов комплекс с жаждой мщения», — думал Мандрэг, но он был еще слишком ошеломлен и потрясен, чтобы ясно понять свое отношение к Уильяму. Поэтому его слова доходили до Мандрэга сквозь пелену безразличной усталости. Николас без конца повторял брату, что никогда и не слышал имени хирурга, делавшего матери операцию. Но тот уже не слушал его:

— Должно быть, Харт думал, что ты знаешь. Должно быть, он думал, что мама тебе все рассказала.

— Чепуха, Билл, — отвечал Николас. — Ты идешь по ложному следу. Это из-за Элизы Лисс. Он просто взбесился от ревности.

— Я старше тебя! — заорал как-то невпопад Уильям. — Я помню, какой она была. Она была красавицей. Я помню день ее возвращения. Мы поехали на станцию встречать ее. На ней была вуаль, плотная вуаль. И она ее не подняла, когда целовала меня, но я почувствовал и сквозь вуаль, какое у нее застывшее лицо.

— Не надо, Билл, — попросила Херси.

— Вы слышали, что она сказала. Мама это сама сказала, там, в своей комнате: «Ники все узнал. Он боялся, что Ники его разоблачит». Господь свидетель, это я его разоблачу. Он думал, что замел следы, залез в нору, так, черт побери, я его оттуда вытащу и тогда…

— Уильям, — резко прозвучал голос Джонатана, и Мандрэг повернулся к нему, чтобы послушать. — Уильям, будь так любезен взять себя в руки. Если ты хочешь устроить пытку своей матери, вытащив на всеобщее обсуждение трагедию, которой уже двадцать лет, это дело твое. Я даже не буду пытаться тебя отговаривать. Но здесь мой дом, и я много старше тебя. Так что я требую, чтобы ты меня выслушал.

Он остановился, но Уильям не проронил ни слова. Тогда Джонатан откашлялся и тронул очки. «Силы небесные, — подумал Мандрэг обреченно, — он опять собирается произнести речь».

— До сегодняшнего вечера, — начал Джонатан, — я отказывался верить, что среди моих гостей находится лицо, пытающееся убить одного из собравшихся. Я доказывал, что несчастный случай в бассейне — результат, скорее, озорства, чем злонамеренное нападение. Я даже думал, что, возможно, бедного Обри приняли за меня, — здесь Джонатан поморгал за стеклами очков, и тень самодовольной ухмылки промелькнула у него на губах. Потом он стер ее своей пухлой рукой и очень мрачно продолжал: — Второе покушение на Николаса убедило меня. Если бы идол, которого я, кстати, никогда не любил, упал Николасу на голову — а не остается никаких сомнений, что именно это и было задумано, — он бы его убил. Да, Ник, дорогой, без сомнения, убил бы.

— Спасибо, Джонатан, — произнес Николас с усмешкой. — Думаю, что я это ясно понимаю.

— Что ж, ладно, знаете, — продолжал Джонатан, — все это довольно плохо. Это все нелепо. Это все, как в дрянном романе.

— Джо, — внезапно вмешалась Херси Эмблингтон, — может, ты не станешь заставлять нас выслушивать свои жалобы на эстетическую убогость своего собственного представления. Мы согласны, что это мерзкий спектакль, но в нем есть, по крайней мере, все, чтобы превратиться в трагедию. К чему ты клонишь? Думаешь, что доктор Харт жаждет крови Ника?

— Я вынужден прийти к этому выводу, — натянуто ответил Джонатан. — Кого еще нам подозревать? Не самих же себя. Я надеюсь, Ник, что не выдам секрета, если скажу, что Харт угрожал тебе, и угрожал неоднократно.

— Мы все об этом слышали, — буркнула Херси.

— А, ну да, я так и думал. Должен сказать, что я страстный поклонник детективных романов. Я даже листал весьма серьезные работы по криминалистике. Ни в коей мере не буду прикидываться специалистом, но скажу, однако, что я рискнул провести маленькое расследование. Николас сообщил мне, что за десять минут до того, как он чуть не стал жертвой этой гнусной ловушки, он вышел из комнаты и прошел к… э-э-э… мадам Лисс.

— О боже, — пробормотала Херси, а Клорис, как показалось Мандрэгу, презрительно фыркнула.

— Это был, конечно, опрометчивый и глупый поступок, — сказал Джонатан, — однако во всем этом есть один плюс: мадам Лисс можно считать свободной от всяких подозрений. Ведь когда Ник выходил из своей комнаты, он открыл и закрыл дверь без какого-либо ущерба для себя, а потом разговаривал с мадам Лисс вплоть до своего возвращения в комнату, которое кончилось так неприятно. Ник слышал, пока шел по коридору в комнату мадам, как часы на лестнице пробили половину восьмого. Буквально за минуту до происшествия я посмотрел на часы в гостиной. На них было без двадцати восемь. Часы сверены и показывают одинаковое время. Так как ловушка не могла быть установлена, пока Ник не вышел из комнаты, на ее установку остается десять минут, которые и нужно проанализировать. Ну вот, во время самого происшествия Обри и я сидели в гостиной. Когда я пришел, Обри уже был здесь, ну и, кроме того, я слышал, как он спускался вниз незадолго до этого. Таким образом, я могу подтвердить алиби Обри, а он, надеюсь, мое. Можете ли вы подтвердить алиби друг друга?

— Я могу подтвердить алиби Сандры, — сказала Херси, — а она, я думаю, мое. Я была у нее в комнате, когда Ник закричал. И я уверена, что была там больше десяти минут. Я хорошо помню, что, когда проходила мимо комнаты Ника, дверь была полуоткрыта, и горел свет. Я увидела его за дверью и что-то крикнула.

— Да, я помню, — сказал Николас. — Я вышел из комнаты сразу же после этого.

— То есть тогда Будды на двери еще не было, — сказал Джонатан. — Ловушка была устроена после того, как Ник покинул комнату. Доказательством служит, во-первых, то, что Ник благополучно прошел через дверь, во-вторых, свет в комнате. Он помешал бы всему. При свете входящий обязательно бы заметил темную тень над дверью. Осторожно расспросив слуг, я выяснил, что никто из них наверх не поднимался. Кто-то был с Кейпером в столовой, остальные слушали радио в комнате для слуг. Хотя я всего лишь любитель, кажется, я неплохо поработал? Пойдем дальше. Мы установили алиби Сандры, Херси, мадам Лисс, Обри и, я надеюсь, мое. Что вы думаете, Обри?

— Ну, я думаю, вы спустились не более, чем за десять минут до этого грохота, — сказал Мандрэг.

— Да, теперь вы, мисс Клорис, — произнес Джонатан с легким поклоном в ее сторону, — что у вас?

— Когда это произошло, я была у себя. Я только что приняла ванну и одевалась. Вряд ли я смогу доказать, что не покидала комнату. Но действительно, после того, как я поднялась наверх, выходила я только в ванную. Когда я услышала страшный шум и крик Николаса, то накинула халат и выбежала в коридор.

Мандрэга вдруг охватило чувство смятения.

— А сколько весит эта штука, — спросил он. — Будда?

— Он тяжелый, — ответил Джонатан. — Чистая медь. Я думаю, фунтов двадцать.

— Неужели вы думаете, что мисс Уинн могла поднять вес в двадцать фунтов над головой и установить все это на двери?

— Никого не интересует, могла она или не могла, — нетерпеливо сказал Николас. — Она этого не делала.

— Совершенно верно, — с облегчением произнес Мандрэг.

— Что ж, — подтвердила Клорис, — это истинная правда.

— Никто не интересуется моим алиби, — проговорил Уильям. — Вообще-то я думаю, это ни к чему, потому что мы все знаем, что сделал это Харт.

— Но дело в том, что… — начал Джонатан.

— Я был в курительной, — свирепо продолжал Уильям, — слушал радио. Потом вдруг понял, что опаздываю, и пошел наверх. Я уже почти поднялся, когда услышал вопль Ника. Я слышал, как вы, Джонатан, спустились в гостиную за несколько минут до этого. Вы говорили с Кейпером в холле о том, какие напитки подать к обеду, я слышал вас. Но это, конечно, ничего не доказывает. Хотя, подождите минуту. Я могу вам рассказать, что передавали в «Новостях». Был разведывательный полет над…

— Какое, к черту, это имеет значение, — сказал Николас. — Что толку играть здесь в сыщиков? Простите за грубость, но пока вы тут заговариваете зубы, ручаясь друг за друга, наш красавчик-лекарь, наверное, обмозговывает еще одну смертельную ловушку, рассчитывая, что в третий раз повезет.

— Не будет же он пытаться устроить еще что-нибудь такое теперь, когда прекрасно знает, что мы его подозреваем! — воскликнула Херси. — Не сумасшедший же он.

— Он именно сумасшедший, — откликнулся Николас.

— Послушайте, с этим Буддой что-нибудь сделали? — спросил Уильям. — Я имею в виду, что, может быть, он весь в отпечатках его пальцев. Если мы собираемся передать его в руки полиции…

— Но собираемся ли мы передавать его в руки полиции? — в голосе Херси звучала тревога.

— Я — да, — сказал Уильям. — Если Ник не собирается, это сделаю я.

— Не думаю, что ты имеешь право. Это тебя не касается.

— Почему бы и нет?! — воскликнул Уильям.

Джонатан поспешно вмешался, спросив Уильяма, не хочет ли он, чтобы рассказ о трагедии его матери появился на первых страницах газет. Разговор становился каким-то нереальным. Уильям все время срывался на крик, а Николас дулся. Клорис повернула к Мандрэгу лицо, такое несчастное и встревоженное, что он сразу же взял ее за руку. Прикосновение ее пальцев, беспокойно подрагивающих в его ладони, было куда реальнее всего, что происходило вокруг. Джонатан объяснил, что запер Будду у себя в комнате. Он опять напомнил, как сработала ловушка. Когда Николас вернулся в комнату, дверь была слегка приоткрыта. Свет не горел, так как перед уходом он погасил его. Он толкнул дверь левой рукой. Дверь сначала не поддавалась, но потом вдруг открылась. В то же мгновение Николаса ударило по руке, а мадам Лисс закричала. Сам он вскрикнул и, споткнувшись, вошел в комнату.

Николас раздраженно подтвердил, что так все и было, и добавил, что видел, как доктор Харт пошел в соседнюю со своей комнатой ванную. Он слышал, как Харт открыл краны.

— Разумеется, когда он увидел, что я ушел, то бесшумно выбрался оттуда. Я думаю, он следил за мной в щель. Его комната всего в нескольких футах от моей на другой стороне коридора.

Мандрэг, нервно сжимая руку Клорис, необычайно ясно представил себе крыло дома, где были комнаты для гостей. Передняя угловая комната миссис Комплайн, потом комната мадам Лисс, шкаф и комната самого Мандрэга, все по одной стороне, потом ванная, затем комната Уильяма, наконец, Харт в угловой задней комнате, и еще одна ванная за углом. За ней Херси Эмблингтон в бывшей детской. По другую сторону коридора, напротив комнаты Уильяма, была комната Николаса, выходящая окнами во внутренний двор, вокруг которого и был построен старинный, времен короля Якова, дом. Затем еще одна ванная и свободная комната. Николас располагался наискосок от Харта. Харт мог легко следить за ним, и Мандрэг представил, как доктор включает в ванной воду, потом решает вернуться за чем-нибудь в свою комнату, открывает дверь и видит Николаса, осторожно пробирающегося по коридору к мадам Лисс. Он воображал Харта традиционным обманутым любовником с заметным животиком, перетянутым поясом халата. Вот Харт, прижав губку к груди, не отрывает глаз от щели. Может, он даже видел, как Николас осторожно постучал или поцарапал ногтями в дверь мадам Лисс. Или, может, вообще проскользнул без всяких церемоний?

«А что потом? — размышлял Мандрэг. — Быстрый рывок по коридору к нише? Затем, согнувшись под тяжестью, шаркающей походкой обратно в комнату Николаса? А может, доктор Харт нес Будду под складками своего халата? Включал ли он свет в комнате Николаса? Взбирался ли на стул? Было ли его лицо перекошено от ярости? Нет, невозможно». Сколько Мандрэг ни представлял себе Харта с Буддой, сцена совершенно невольно превращалась в клоунаду. Он очнулся от своих фантазий, почувствовав, что Клорис отводит руку, и услышал, как Уильям громко произнес:

— Вы знаете, все это похоже на детективный роман, за исключением одной вещи.

— Что ты имеешь в виду, Уильям? — раздраженно спросил Джонатан.

— В детективе, — объяснил Уильям, — всегда есть труп. И он не может дать показания. А здесь, — он показал пальцем на брата, — можно сказать, труп среди нас. В этом все отличие.

— Пройдемте в библиотеку, — произнес Джонатан.

Глава 8 В третий раз повезло

1

Херси Эмблингтон и Клорис вскоре ушли из библиотеки. Они поднялись наверх, чтобы зайти к миссис Комплайн и мадам Лисс. А предложил это Джонатан.

— Я с огромным удовольствием зайду к Сандре, — заявила Херси. — Тем более, что я сама собиралась это сделать. Но, должна сказать, Джо, не думаю, чтобы Пиратка была тронута моим вниманием. Под каким предлогом она не появилась здесь?

— Сильнейшая головная боль, — ответил Джонатан. — Мигрень.

— Ну, уж мое появление ей облегчения не принесет. Черт бы ее побрал! У нее-то какая причина для мигрени?

— Понятно, — произнес Николас. — что она расстроена.

— Чем? Она что, боится, как бы ее приятель не попытался снова на тебя напасть? Или она потрясена и напугана тем, что мы подозреваем его? Что из двух?

Николас не возразил, хотя по нему и было видно, насколько он взбешен.

— Может, я могу помочь? — спросила Клорис. — Я могла бы навестить ее.

— Умница! — ответила Херси. — Пошли. — И они вдвоем отправились наверх.

Войдя в комнату, Херси увидела, что миссис Комплайн сидит у камина. На ней все еще было платье, в которое она переоделась к обеду.

— Мне надо было бы появиться внизу, Херси. Нельзя так прятаться. Это просто страх и упрямство. Но я не могла себя заставить. Теперь всем все известно. Как только представлю, что все будут отводить глаза!.. Двадцать лет я приучала себя к этой мысли и думала, что смогу вынести все. Но теперь, когда это произошло, мне так же мучительно больно, как и в тот день, когда я первый раз позволила Николасу взглянуть на мое лицо. Если бы вы видели его тогда, Херси! Он был еще совсем крошкой, но он… Херси, я испугалась, что он никогда больше не подойдет ко мне. Он смотрел на меня так, будто я была чужой. Боже, сколько времени понадобилось, чтобы вернуть его.

— А Уильям? — отрывисто спросила Херси.

— Уильям? Ну, он был старше и не так впечатлителен. В первую минуту он был, казалось, поражен, а потом начал говорить, будто ничего не произошло. Я никогда не понимала Уильяма. Ники был совсем малышом, конечно. Он спрашивал меня, что сделали с моим хорошеньким лицом. Уильям же никогда этим не интересовался. А потом Ники забыл, что когда-то я была совершенно другой.

— А вот Уильям, оказывается, не забыл.

— Ну, он был старше.

— Я думаю, он более чуток.

— Вы никогда не понимали Ники. Мне совершенно ясно, что, когда он познакомился с этой мадам Лисс, она бросилась ему на шею. У Ники с женщинами всегда так. Я сколько раз это видела.

— Но он не слишком этому сопротивляется, Сандра.

— Я знаю, он несносен, — произнесла с обожанием миссис Комплайн. — Он мне всегда рассказывал о своих женщинах. Мы так иногда потешались вместе. Без сомнения, что-то было между мадам Лисс и этим человеком. Ну, а когда она встретила Николаса, понятно, потеряла голову. Я все обдумала. Этот человек, должно быть, узнал меня. Еще бы — свою собственную работу! За двадцать лет лицо мало изменилось. Я полагаю, что он испугался и поделился с ней. А она, надеясь сильнее привязать к себе Ники, все ему рассказала.

— Но, Сандра, Николас же это отрицает.

— Разумеется, он будет отрицать, дорогая, — быстро произнесла миссис Комплайн. — Я это и пыталась объяснить. Вы его не понимаете. Он просто хотел пощадить меня. Ради меня он угрожал этому человеку. Из-за того, что Харт сделал со мной. Но чтобы пощадить меня, он позволил всем думать, что это из-за нелепого романа с этой женщиной.

— Для меня это что-то слишком заумное, — резко ответила Херси.

Лицо миссис Комплайн слегка покраснело.

— Почему же? Подумайте, с какой стати Нику беспокоиться об этой мадам Лисс? Она уже и так без ума от него. А вот у доктора Харта была причина для волнений.

— Какая?

— Он боялся, что Ник о нем всем расскажет. Херси, Уильям обещал мне не оставлять Ника одного. Все же, прошу вас, позовите их обоих сюда. Я просто дрожу за Ника.

— Но если Харт, как вы думаете, боится разоблачения, то какой смысл ему нападать на Ника? Ему уж надо расправиться и со всеми нами. Мы ведь тоже все знаем.

Но Херси натолкнулась на непреклонную решимость и поняла, что Сандра Комплайн не примет никаких объяснений, кроме тех, что представляют Ника в героическом свете. Ник — это верх учтивости, всеобщий любимец, сын, ставящий мать превыше любой из женщин, — одним словом, нечто среднее между голливудским кумиром и благородным рыцарем. Херси не стала спорить, но попыталась убедить миссис Комплайн, что как бы Харт ни угрожал Николасу, теперь он не будет пытаться с ним разделаться, так как понимает, что находится под подозрением. Она вышла, пообещав прислать к ней сыновей, и направилась в библиотеку.

Для Клорис пребывание у мадам Лисс оказалось весьма тягостным. Как только Клорис вошла, на лице мадам отразилась скука, которую она и не пыталась скрыть. Не трудно было представить, что здесь ждали кого-то другого. При виде Клорис она чуть-чуть сникла. «Будто была вся затянута, — подумала мисс Уинн, — и вдруг где-то внутри ослабили шнуровку». Мадам Лисс лежала на кровати и выглядела на редкость живописно. Масса желтовато-коричневых кружев выигрышно оттеняла бледность и гладкость ее кожи. «Все-таки она очаровательна, — подумала Клорис. — Но я уверена, что у нее дурной характер». Вслух она произнесла:

— Я заглянула только узнать, не могу ли вам быть чем-то полезной?

— Как любезно с вашей стороны, — проговорила мадам Лисс измученным голосом. — Благодарю вас. Ничего не надо.

— У вас есть аспирин или что-нибудь еще из этого?

— К сожалению, я не могу принимать аспирин.

— Так я ничего не могу сделать для вас?

Мадам прижала кончики холеных пальцев к подкрашенным векам.

— Вы очень добры, — проговорила она. — Спасибо. Это пройдет. Со временем пройдет. Это от нервов, вы понимаете.

— Это ужасно, — сказала Клорис, помолчав, потом добавила: — Думаю, у вас нервное потрясение. Мы все сейчас довольно взвинчены.

— Где… э-э… Чем все заняты? — поинтересовалась мадам Лисс, и голос ее стал чуть бодрее.

— Леди Херси беседует с миссис Комплайн, которая, кажется, тоже себя плохо чувствует. Мистер Ройял и Обри Мандрэг в библиотеке, а Уильям и Николас в курительной, у них что-то вроде семейного совета. Доктор Харт, кажется, в будуаре.

Клорис немного поколебалась, спрашивая себя, не удастся ли установить какое-то взаимопонимание с этой женщиной, в присутствии которой она чувствовала себя такой неловкой и неуверенной в себе. Ей казалось, что если кто-то из гостей и может разобраться в этой абсурдной ситуации, то это должна быть мадам Лисс. И ведь действительно, она является неким связующим звеном между Николасом и доктором Хартом. «Вне всякого сомнения, — думала Клорис, — она должна знать, действительно ли Харт преследует Николаса, а если да, то почему. Неужели она лежит тут, утешая себя мыслью, что успешно играет роль роковой женщины? А мне кажется, что на самом деле ей страшно. — И, глубоко вздохнув, Клорис решила: — Спрошу ее». С замиранием сердца она услышала собственный голос:

— Простите, мадам Лисс, что я задаю вам этот вопрос, но, честное слово, мы в таком отчаянном положении. Смотрим друг на друга и не понимаем что говорим. Даже если узнаешь самое плохое, и то станет легче. Поэтому я подумала, что все-таки спрошу вас.

— Что вы меня спросите, мисс Уинн?

— Когда произносишь вслух, то звучит очень фальшиво.

— Но вряд ли я пойму, если вы так и не произнесете этого вслух.

— Ну что ж. Правда, что доктор Харт пытается убить Николаса?

Мадам Лисс не ответила сразу, и какое-то время в комнате стояла тишина. Ладони у Клорис покрылись испариной. Она чувствовала, как в груди у нее что-то обрывается. В голове пронеслось: «А это страшно. У меня, кажется, сдают нервы, — а потом вдруг неожиданно: — Хорошо бы здесь был Обри».

Когда мадам Лисс заговорила, голос ее прозвучал ясно и холодно:

— Я не имею об этом ни малейшего представления.

— Но…

— Вы слышите меня, ни малейшего. — И движением, ожесточенность которого напугала Клорис, она сжала кружева на груди. — Как вы смеете так на меня смотреть! Оставьте меня. Уходите отсюда. Я ничего не знаю, говорю вам. Ничего. Ничего. Ничего.

2

Джонатан всплеснул пухлыми руками и тихонько застонал от отчаяния.

— Легко сидеть здесь и говорить, что надо что-то сделать. Но что я могу? У нас нет доказательств. Пусть лучше Николас идет спать и запрет дверь.

— А я не очень беспокоюсь о Николасе, — сказал Мандрэг. — Этот на рожон не полезет. Я вообще не слишком высокого мнения о нем — трус он несчастный! Я думаю об Уильяме. Джонатан, Уильям опасен. Уильям жаждет крови. Маловероятно, чтобы Харт прикончил Николаса, но, Бог свидетель, я уверен, что, если вы ничего не предпримете, Уильям прикончит Харта.

— Но почему, почему, почему?

— Джонатан, вы гордились своей проницательностью, не так ли? Неужели вы не понимаете, что произошло с Уильямом? Неужели вы не видели его лица тогда, в комнате Николаса? Когда мать рассказывала им, что Харт виноват в ее беде. В чем дело? Ведь вы же сами сообщили мне, что в детстве перемена в ней сильно потрясла Уильяма. Вы всегда понимали глубину его привязанности к матери. Вы ведь видели, с какой готовностью он поверил ее нелепым объяснениям причин вражды Харта к Николасу. Вы ведь видели, как быстро он забыл все свои раздоры с братом и решительно заступился за него. Неужели вы не поняли, что с точки зрения психологии это очень цельный человек? Уверяю вас, то потаенное, что сознательно или бессознательно подавлялось всю жизнь, вырвалось наружу. Уильям опасен.

— Это все фрейдистские штучки, — смущенно проговорил Джонатан.

— Возможно. Но я полагаю, что вы рискуете, отмахиваясь от них.

— Что же мне делать? — повторил свой вопрос Джонатан. — Запереть Комплайнов? Запереть Харта? Обри, дорогой, предлагайте!

— Я считаю, что первым делом надо взяться за Харта. Заявите ему прямо, что мы его считаем виновником всех происшествий. Посмотрите, что скажет он в свою защиту. Потом займитесь Уильямом. Только что вам удалось прервать поток его угроз. Но сейчас он в соседней комнате с Николасом. И тот, будьте уверены, уже настраивает его по-своему.

— Вы вдруг стали необыкновенно решительным, Обри. За обедом мне показалось, что вы почти в трансе.

— Я увидел в глазах Уильяма нечто, что меня встряхнуло.

— А может, это от прикосновения ручки мисс Уинн? — хихикнул Джонатан.

— Может. Ну так что? Собираетесь вы взяться за Харта или нет?

— Какое отвратительное слово вы говорите: «Взяться». Ну что ж, придется, но вы должны пойти со мной.

— Как пожелаете, — ответил Мандрэг. В эту минуту дверь открылась, и вошла Клорис.

— Что-нибудь случилось? — спросил Мандрэг.

— Ничего особенного. Просто я разговаривала с мадам Лисс. Потом я почувствовала, что не в состоянии больше сдерживаться, и спросила ее напрямик, знает ли она, что замышляет доктор Харт. Она вдруг ужасно разозлилась и напустилась на меня. Знаете, у меня просто душа не на месте. Кажется, что в доме все как-то затаилось. Снаружи нас почти засыпало снегом. А внутри… Мне очень жаль, — обратилась она к Джонатану. — Вы уж извините, но мне кажется, что становится нечем дышать. Может, от предчувствия какой-то угрозы и ожидания неизвестного? Как будто что-то крадется по коридорам, устраивает глупые и опасные ловушки; что-то безумное и угрожающее. Представьте, мне все время хочется, чтобы начался воздушный налет. Ерунда какая-то, правда?

— Слушайте, — проговорил Мандрэг, — сядьте здесь, у камина. Что за чепуху вы болтаете о своей душе? Мы отвели вам роль мужественной молодой матроны. Так займитесь своим делом, мэм.

— Ничего, уже все в порядке, — сказала Клорис. — Простите, все в порядке. Куда вы вдвоем собрались?

Мандрэг объяснил. Джонатан в это время хлопотал вокруг Клорис, радуясь, как показалось Мандрэгу, что нашлась причина для отсрочки разговора с доктором Хартом. Он подбросил в камин дров, поспешил в столовую и вернулся с графином портвейна, заставил Клорис взять бокал, налил себе и после некоторого раздумья, Мандрэгу. Вошла Херси и рассказала о своей беседе с миссис Комплайн. Потом, и это ужаснуло Обри, сообщила:

— Я выглянула на улицу, снег идет все сильнее.

Джонатан с готовностью расположился для беседы, но Мандрэг твердо заявил: надо идти, они вполне могут оставить Херси и Клорис вдвоем. Он подождал Джонатана. Тот поспешно допил свой портвейн, вздохнул и медленно стал подниматься. Оживленные голоса братьев Комплайнов, смех Николаса в курительной свидетельствовали, что разговор стал более беззаботным и мирным. «Может, в конце концов, — подумал Мандрэг, — он и приведет Уильяма в чувство? Может, их не беспокоить?» И повел упирающегося Джонатана через холл в зеленый будуар.

Когда они увидели доктора Харта, Мандрэг живо представил, что весь Хайфолд наполнен скорчившимися у огня одинокими фигурами. Дверь открылась бесшумно, и несколько мгновений Харт их не замечал. Он сидел на краю кресла, наклонившись вперед и опустив руки между колен. Поникшая голова была в тени, но огонь ярко освещал руки, белизна которых и крепкие мускулистые пальцы ясно выдавали его профессию. «Эти руки производят впечатление, — подумал Мандрэг. — Это руки профессионала».

Джонатан закрыл дверь. Руки ожили, сомкнулись, будто захлопнулась ловушка, и доктор Харт вскочил на ноги.

— А… э-э… мы… э… Харт, — начало Джонатана не было обнадеживающим. — Мы… э-э-э… мы здесь подумали, что, может, нам следует немного посовещаться. — Харт не ответил, лишь повернул голову и пристально посмотрел на Мандрэга. — Я попросил Обри пойти вместе со мной, — быстро проговорил Джонатан, — поскольку, видите ли, он все-таки одна из жертв и, кроме того, для всех вас совершенно посторонний.

«Для Клорис тоже совершенно посторонний?» — подумал Мандрэг.

— …и мы не можем подозревать его в соучастии.

— В соучастии? — произнес Харт, все еще глядя на Мандрэга. — Да, я думаю, вы правы.

— Так вот, — продолжал Джонатан уже более уверенно, даже с некоторым оживлением. — Давайте сядем, хорошо? И поговорим об этом деле разумно.

— Я уже все сказал, что хотел. Я не нападал ни на мистера Мандрэга, ни на Николаса Комплайна. Я признаю, что испытываю неприязнь к Комплайну. Он меня оскорбил, а этого я не люблю. Если бы было возможно, я не стал бы оставаться с ним в одном доме. К сожалению, это невозможно. Но, во всяком случае, я вправе отказаться от встреч с ним. Я так и поступил. Я воспользовался вашим предложением находиться здесь или в моей комнате до тех пор, пока не смогу уехать.

— Дорогой Харт, так не годится, — Джонатан пододвинул к камину два кресла и, указав Мандрэгу на одно, сам уселся в другое. Харт остался стоять, сцепив руки за спиной. — Вы знаете, так не годится, — повторил Джонатан. — Этот последний случай с Буддой, установленным на двери, эта абсурдная и злонамеренная ловушка могла быть задумана и исполнена только с одной целью: смертельно ранить Николаса Комплайна. Я провел довольно тщательное расследование и выяснил, что даже не принимая во внимание мотивы, ни у кого из моих гостей, за исключением вас, не было возможности устроить эту вторую западню для Николаса Комплайна. Я заявляю вам, доктор Харт, об этом прямо, поскольку уверен, что, если у вас есть какое-нибудь доказательство вашей невиновности, вы сами захотите его нам предъявить. — Джонатан постучал ладонями по подлокотникам кресла.

Мандрэг подумал: «А у него не так уж и плохо это вышло». Он смотрел на Джонатана, потому что был не в состоянии смотреть на доктора Харта. Как-то совершенно не к месту он вспомнил рассказ одного знакомого адвоката: если возвращающиеся после совещания присяжные не смотрят на подсудимого, то можно не сомневаться, их приговор «Виновен!».

— Я не знаю, когда, по-вашему, была установлена эта ловушка, — произнес доктор Харт.

— Вы можете нам сказать, что вы делали минут за пятнадцать-двадцать до того, как Николас Комплайн закричал?

Доктор Харт откинул голову, сдвинул брови и уставился в потолок.

«Он похож на Муссолини», — подумал Мандрэг, украдкой бросая на него взгляд.

— Я был в этой комнате, когда вернулся Комплайн с братом и с вами. Я подошел к двери и увидел вас в холле. Затем я вернулся и продолжал беседовать с мадам Лисс. Она ушла отсюда незадолго до меня. Я оставался, пока не настало время переодеваться к обеду. Я поднялся наверх в четверть восьмого и сразу же прошел к себе, а минут через десять направился в ванную рядом с моей комнатой. Приняв ванну, я вернулся в спальню. Я уже почти оделся, когда услышал Комплайна, который визжал, как женщина. Потом в коридоре раздались голоса, я надел смокинг и вышел из комнаты. Вы все уже собрались у двери в комнату Комплайна.

— Да, — сказал Джонатан, — правильно. А видели ли вы кого-нибудь из гостей или из слуг в промежуток времени между тем, как покинули эту комнату и увидели раненого Николаса Комплайна?

— Нет.

— Доктор Харт, признаете ли вы, что и до вашего приезда сюда вы писали некие письма — боюсь, что должен назвать их угрожающими — Николасу Комплайну?

— Я не вынесу больше этого мучительного допроса, — задыхаясь, сказал доктор Харт. — Я ведь дал слово, что ни на кого не нападал.

— Если вы не будете отвечать мне, может случиться так, что вам будет задавать вопросы лицо, облеченное этим правом. Знаете ли вы, где был Николас Комплайн, когда кто-то устанавливал эту западню?

Верхняя губа Харта задергалась, будто под кожей трепетала маленькая жилка. Дважды он пытался заговорить. Потом выдавил из себя какой-то стон. Мандрэг почувствовал себя крайне неловко, а Джонатан лишь нахохлился. И Мандрэгу показалось, что он опять начинает входить во вкус игры.

— Ну, так что же, Харт? — недовольно проговорил он.

— Я не знаю, где он был. Я ничего не видел.

— Он говорил нам, что беседовал с мадам Лисс в ее комнате. Что вы на это скажете?

Харт опять издал какой-то нечленораздельный звук. Облизав губы, он громко произнес:

— Я не знаю, где он был.

Джонатан сунул пальцы в жилетный карман. Вытащив их, он резким движением протянул квадратик бумаги. Мандрэг заметил, что это был листок, который он нашел прошлой ночью в кресле Николаса: «Убирайся к черту. Иначе берегись». Прежде чем вновь мысленно прочитать эти, показавшиеся тогда нелепыми, слова, он подумал: «Как будто это случилось неделю назад».

— Что скажете, доктор Харт? — продолжал тем временем Джонатан. — Вы раньше видели эту бумагу?

— Никогда! — визгливо крикнул Харт. — Никогда!

— Вы уверены? Возьмите, посмотрите.

— Я не дотронусь до нее. Это ловушка. В чем вы хотите меня обвинить?

Все еще держа в руке игральную карточку, Джонатан подошел к письменному столу, стоявшему у окна в глубине комнаты. Мандрэг и Харт следили, как он искал что-то в ящике и, наконец, вытащил листок бумаги. Он повернулся к Харту. В одной руке у него была карточка, в другой — листок почтовой бумаги.

— Это ваше письмо, в котором вы принимаете приглашение на уик-энд, — сказал Джонатан. — После того как ко мне попала карточка, — он улыбнулся Мандрэгу, — я вспомнил о письме Я сравнил их и пришел к интересному выводу. У вас очень характерный почерк, мой дорогой доктор. В написании букв много неанглийского. Немцы обычно пишут букву «К» с длинной палочкой. Здесь у нас как раз есть буква «К» в слове «уик-энд». Теперь посмотрим на эту карточку. И здесь есть буква «К». У нее палочка тоже длинная. Дальше. Вы сидели справа от Николаса и дали ему свою карточку для подсчета очков. Вместо одной он получил от вас сразу две. Верхнюю — с буквами игры, где, любопытно отметить, было слово «угроза», и вторую с предостережением, которое могло бы показаться ребячеством, если бы не происшедшие события. Вы утверждаете, что никогда ее не видели. Знаете, в это просто невозможно поверить.

— Я не писал ее. Должно быть, листки слиплись, и я взял два. На нижнем писал кто-то еще.

— Возмутительно! — резко произнес Джонатан. — Он сунул оба листка в карман и отошел. Когда он заговорил опять, к нему вернулась его обычная педантичность. — Послушайте, доктор Харт. В это невозможно поверить. Я сам раздавал карточки. Никак нельзя было предвидеть, к кому попадет тот или иной блокнот. Вы же не будете утверждать, что кто-то из гостей, словно фокусник, взял у вас листочки, написал эти слова на нижней карточке, да еще незаметно вернул их вам.

— Я ничего и не утверждаю. Я ничего об этом не знаю. Я ничего не писал. Может, сам Комплайн написал это, чтобы скомпрометировать меня. Он способен на все, на все. Боже мой! — вскричал доктор Харт. — Я больше не могу! Пожалуйста, оставьте меня. Я настаиваю, оставьте меня одного, — он сжал руки и поднес их к глазам. — Я очень несчастлив. У меня большое горе. Вам не понять меня, потому что мы разной крови. Поверьте, все ваши обвинения для меня — ничто. Меня разрывает самое страшное из всех чувств, и я не могу с этим бороться. Я дошел до предела. Умоляю, оставьте меня.

— Хорошо, — сказал Джонатан, и, к удивлению Мандрэга, направился к двери. — Но я предупреждаю вас, что, если что-нибудь случится с Николасом Комплайном, вы и только вы окажетесь под самым серьезным подозрением. Я твердо уверен, что вы пытались убить Николаса. И если с вашей стороны будет еще хоть одна угроза, хоть один подозрительный шаг, я возьму на себя ответственность и посажу вас под замок. — Он сделал быстрое ловкое движение, и в следующее мгновение Мандрэг увидел в его руке маленький пистолет. — Несколько минут назад я взял это оружие из стола. Я вооружен, доктор Харт, и я позабочусь, чтобы Николас был тоже вооружен. Желаю вам спокойной ночи.

3

Мандрэг не последовал за Джонатаном. Что-то произошло в нем и вызвало непреодолимое чувство жалости к доктору Харту. Он по-прежнему думал, что все нападения на Николаса — дело его рук. Более того, он был убежден в этом сильнее, чем прежде. Но что-то в поведении Харта, в выражении его лица, в его одиночестве, в бессильных попытках защитить себя тронуло Мандрэга и пробудило его сострадание. Теперь Харт казался ему человеком, которого всепоглощающий порыв ревности вырвал из привычного жизненного круга. Ему пришла в голову избитая фраза «Влюблен до сумасшествия», и он подумал, что Харт как раз и есть жертва безумной страсти. Мандрэгу ужасно захотелось вмешаться и предотвратить возможные несчастья. И не столько из-за Николаса, сколько из-за самого Харта. «Это же будет чудовищно, — думал он, — если Харт все-таки убьет Комплайна. А достигнув своей цели, придет в себя и ясно осознает полную бессмысленность совершенного». Он чувствовал, что надо сказать какие-то слова этому солидному человеку, в котором было столько трагического. Сказать слова, которые дошли бы до его сердца и пробудили его, подобно звуку, достигающему извне нашего сознания и рассеивающему ночные кошмары. Когда Джонатан закрыл за собой дверь, Харт бросился в кресло у камина и закрыл лицо руками. Немного поколебавшись, Мандрэг подошел к нему и слегка дотронулся до его плеча. Тот вздрогнул, поднял глаза и произнес:

— Я думал, вы ушли.

— Я сейчас уйду. Я остался, потому что мне хочется, чтобы вы очнулись.

— Чтобы я очнулся? Как часто повторял я себе самому бесполезную фразу: «Хорошо бы, это был лишь сон». Если бы только я знал наверняка, наверняка. Не было бы так плохо.

Мандрэг подумал: «Кажется, он будет говорить со мной». Он сел в кресло напротив доктора Харта и закурил.

— Знать наверняка что? — спросил он.

— Что все это — ложь. Что он в самом деле ее любовник. Что она изменила мне. Но когда она все отрицает, я ей и верю, и не верю. А я так хочу верить. Но потом я вижу в ее глазах скуку, усталость или презрение. И тогда я вспоминаю взгляды, которыми обмениваются они. Знаю, что каждый раз, когда я выясняю с ней отношения, я только делаю себе еще больнее. Но тут же устраиваю новые сцены, требую новых признаний. Я во власти дьявола. Я так устал. Но я не могу от этого избавиться.

— Зачем вы приехали сюда?

— Выяснить окончательно правду: или одно, или другое. Узнать самое худшее. Она предупредила меня, что он будет здесь и беспечно добавила: «Понаблюдай и увидишь сам. Между нами ничего нет». И вот я увидел его. Этот вид собственника! Этакого самодовольного владельца, насмехающегося надо мной! Вы знаете, как поступают в моей стране, когда оскорбляют, как этот человек оскорбил меня? Мы бы с ним встретились, и дело было бы решено раз и навсегда. Я бы убил Николаса Комплайна.

— В Англии, — проговорил Мандрэг, — нам даже трудно себе представить, что дуэль может считаться удачным средством для решения разногласий. Оставшийся в живых дуэлянт считался бы убийцей.

— Но он никогда не принял бы вызов, — сказал Харт. — Он отъявленный трус и хлыщ.

Мандрэг подумал: «Хорошо сказано». А вслух произнес:

— Но у него есть основания для беспокойства, не правда ли?

— И все-таки, несмотря на свой страх, — продолжал Харт, стукнув себя по лбу стиснутыми руками, — несмотря на свой страх, он идет к ней в комнату. Дожидается, когда я буду в ванной, и идет к ней. Он был у нее сегодня утром. Я заставил ее в этом признаться. И вот снова, сразу же после ухода отсюда, зная о моих мучениях, она принимает его у себя.

— Но, видите ли, в нашей стране не очень соблюдаются подобные условности. Я хочу сказать, что мы спокойно можем войти в комнату другого. Например, и Клорис Уинн, и леди Херси приходили ко мне. В этом не видят ничего плохого. Современная англичанка…

— В подобного рода делах она не англичанка и я, мистер Мандрэг, не англичанин. Мы получили гражданство, но не изменили свои представления о том, что прилично. С какой стати она должна была пускать его к себе в комнату, с какой-такой невинной целью? Нет, бесполезно изводить себя. Она мне изменяет.

— Послушайте, это не мое дело, но если вы так уверены, почему бы вам не порвать с ней? Зачем идти по пути, который несомненно приведет к катастрофе? Пусть они живут как хотят. Ведь нельзя вернуть прошлого. Зачем губить свою карьеру… — Мандрэг запнулся, произнося эти обычные фразы, — и подвергать опасности собственную жизнь из-за какого-то Николаса Комплайна? Вы ведь никогда теперь не сможете быть с ней счастливы. Даже если она выйдет за вас замуж…

— Выйдет замуж?! За меня?! — закричал Харт. — Да мы женаты уже пять лет!

4

Мандрэг остался с Хартом и выслушал историю его жизни. В ней странным образом переплетались повествования о деловом чутье мадам Лисс, о собственной рабской зависимости доктора, о коварстве Николаса Комплайна. Мадам, очевидно, решила, что их профессии, хотя и родственные, в глазах общества несовместимы.

— Она считала, что, будучи моей женой, не сможет рекомендовать меня клиенткам. Ведь я всегда отзывался скептически о пользе массажей и кремов. Я даже опубликовал небольшую работу на эту тему. Она утверждала, что сообщение о нашем браке подорвет мой престиж среди клиенток…

Харт говорил и говорил, не переводя дыхания, как бы опасаясь не успеть. Казалось, он был не в состоянии остановиться. И все время возвращался к Николасу Комплайну, ненависть к которому разгоралась в нем все сильнее. Обычно, когда подавляемые эмоции внезапно прорываются наружу, люди чувствуют облегчение. Харт от своих откровений никакого облегчения не получал. Он выглядел совершенно больным, и душевные муки усиливались по мере рассказа.

«А он действительно невменяем, — подумал Мандрэг, — ничего хорошего у меня не получилось. Лучше отсюда уйти». Он никак не мог придумать подходящую фразу, чтобы закончить разговор. В голову приходило совсем нелепое: «Не убивайте, пожалуйста, Николаса. Ладно?» Ему страстно хотелось избавиться от мысли, что доктор Харт как бы молит его о помощи.

Он встал. Доктор Харт, прижав к своей дергающейся губе палец, безутешно взглянул на него. И тут они услышали, как за дверью в курительную громко рассмеялся Николас Комплайн. Харт вскочил на ноги, и Мандрэг испугался, что сейчас он и впрямь по-подлому ворвется в комнату и набросится на своего мучителя. Мандрэг схватил его за руку. Они услышали, как Николас произнес:

— Хорошо, — так отчетливо, что, должно быть, он стоял совсем недалеко от двери.

Вдруг раздались оглушительные звуки музыки из настраиваемого приемника. Харт закричал, как будто его ударили и, вырвав руку, распахнул дверь курительной.

— Боже милостивейший! — взорвался он. — Неужели надо мучить меня этим невыносимым дьявольским шумом? Выключите сейчас же. Я требую, выключите это!

На пороге появился Николас.

— Катитесь к черту! — учтивейше произнес он. — Я хочу слушать приемник и, дьявол меня возьми, буду это делать.

Он захлопнул дверь перед носом Харта. Мандрэг протиснулся между Хартом и дверью. Перемежая слова бранью, удивившей его самого, он твердо велел Николасу выключить приемник. В это время как раз передавали бодренький мотивчик, такой модный в начале войны. Неожиданно музыка смолкла, и было слышно, как Уильям произнес:

— Бога ради, сделай потише.

Ответил Николас:

— Да ладно тебе. Иди спать, Билл.

Мандрэг и Харт переглянулись, не говоря ни слова.

— Доктор Харт, — наконец проговорил Мандрэг, — если вы не дадите мне слово, что останетесь здесь или пойдете в свою комнату, я… я вас запру.

Харт опустился в кресло.

— Я ничего не сделаю, — произнес он. — Что я могу? — и, к безграничному удивлению Мандрэга, он громко зарыдал, спрятав лицо в ладони.

«Господи! — подумал Мандрэг. — Это уж слишком». Он попытался придумать какие-то слова утешения, но вскоре в смятении понял их неуместность. Он стоял, не зная, что сказать, и смотрел на доктора Харта. Тот судорожно переводил дыхание и, стараясь успокоиться, похлопывал ладонями по подлокотникам кресла. Мандрэг вспомнил, как поступил Джонатан в подобном случае с Клорис. Он пошел в столовую, отыскал графин с виски, плеснул в стакан добрый глоток и вернулся в будуар.

— Выпейте это, — сказал он.

Харт махнул рукой, показывая знаком, куда поставить стакан. Видя, что помочь он больше ничем не может, Мандрэг приготовился уходить. У двери, подумав, он обернулся.

— Можно мне дать вам совет? — сказал он. — Держитесь подальше от обоих Комплайнов, — и, хромая, направился в библиотеку.

Здесь он застал Джонатана с Херси Эмблингтон и Клорис. Мандрэгу показалось вполне естественным подойти к Клорис и присесть на подлокотник ее кресла. И таким восхитительно-естественным показался ее приветливый взгляд, обращенный к нему.

— Ну что? — спросила она. — Что-нибудь утешительное?

— Ничего. Он в ужасном состоянии. А как братья Комплайны? До нас долетали какие-то обрывки их разговора.

— Леди Херси ходила проведать их.

— И, должна сказать, — произнесла Херси, — была удивлена. Ник, кажется, взял себя в руки и делает все возможное, чтобы привести в чувство беднягу Билла.

— Он также сделал все возможное, чтобы довести беднягу Харта просто до исступления, включив чуть не на полную мощность радиоприемник. — И Мандрэг рассказал о случившемся. — Возможно, он счел это необходимым для пущего спокойствия Уильяма.

— Должно быть, это случилось уже после того, как я ушла — сказала Херси.

— Странно, как это вы не слышали. Мы так орали друг на друга.

— Эта комната почти звуконепроницаема, — пояснил Джонатан.

— Возможно, поэтому. Ну, каковы же успехи Николаса с Уильямом, леди Херси?

— Он не очень преуспел, но, во всяком случае, старается. Им надо бы пойти и проведать мать, но оба, кажется, не горят желанием. Сказали, что больше всего на свете хотят побыть наедине. И что же нам теперь делать, мистер Мандрэг?

— Почти десять часов. Будь я проклят, если знаю, что нам делать. А вы что думаете, Джонатан?

Джонатан развел руками и ничего не сказал.

— Ну что ж, — проговорил Мандрэг, — я думаю, надо проводить Николаса до его комнаты, когда он захочет спать. А вот что нам делать с Уильямом, запирать его или нет?

— Я думаю, мы запрем доктора Харта, — предложила Херси. — Тогда Уильям не доберется до доктора Харта, а доктор Харт не доберется до Николаса. Или я что-то путаю?

— Им может не понравиться сидеть под замком, — усомнилась Клорис.

— Джо, — внезапно произнесла Херси, — помнишь разговор за обедом вчера вечером? Когда рассуждали, как будем вести себя в критической ситуации. Кажется, мы все друг в друге ошиблись. Ведь все согласились, что ты будешь радовать нас речами. Ты же с тех пор как вернулся сюда, молчишь как рыба. Кто-то предположил, что мистер Мандрэг будет самым беспомощным из нас. А он оказался на редкость деятельным. Клорис, — надеюсь, вы не будете возражать, если я буду называть вас Клорис — предположила, что Уильям окажется на высоте и всем утрет нос, в то время как Николасу это же пророчила его мать. И все это безнадежно неверно. Похоже, ты был прав, Джо. Мы ничего не знаем друг о друге.

— А в будуаре Джонатан был красноречив, — равнодушно произнес Мандрэг.

Они продолжали вялый разговор до тех пор, пока из курительной не вышел Николас с каким-то неопределенным выражением лица. Он состроил всем гримасу и закрыл за собой дверь.

— Ну, как дела? — спросила Херси. — Порядок?

С подчеркнутой выразительностью Николас ухмыльнулся, давая понять, что ни о каком порядке речи быть не может.

— Не бойтесь, говорите, — нетерпеливо произнес Джонатан. — Он там ничего не услышит.

— Он все еще жаждет крови, — ответил Николас, усаживаясь в кресло. — Слава Богу, теперь хоть перестал угрожать, что поколотит доктора Харта. Скорчился перед камином и явно не расположен видеть кого-нибудь. Вы ведь знаете, Херси, каким он бывал в детстве. Просто ураган какой-то.

— Бешеный Билл? — проговорила Херси. — Я помню. Ты не смог ничего сделать?

— Он дал мне пинка, — произнес Николас с глуповатой улыбкой. — А Харт, кажется, отправился спать. Мы слышали, как он выключил свет. Так что Биллу ничего больше не оставалось, как слушать приемник.

— Все складывается совершенно невообразимо, — воскликнул Джонатан. — Я полагаю, его лучше не трогать. Как, а?

— Ну, когда он в таком настроении, это не очень опасно. Все пройдет. Думаю, я его убедил держаться подальше от Харта.

— Ты только думаешь!

— Говорю вам, Харт пошел наверх. Возможно, — проговорил Николас, закатывая глаза, — он уже придумал вполне безопасный способ, чтобы прикончить меня.

— Мой дорогой Ник, мы поднимемся все вместе. Не могу поверить, что теперь, когда он знает, что подозреваем мы именно его, а я сказал ему это прямо в лицо, он попытается еще раз… Но, разумеется, — добавил в смятении Джонатан, — мы примем все меры предосторожности. Твоя дверь…

— Уж будьте спокойны, — мрачно процедил Николас, — свою дверь я запру.

Немного помолчали. Потом Херси внезапно сказала:

— Я просто не могу поверить. Все настолько нелепо, что не может быть правдой. Как будто мы участвуем в театральной постановке. Вот собрались гости, сидят и ждут, что случится что-нибудь страшное. И эта ловушка! Этот Будда! Нет, все это слишком. Завтра доктор Харт извинится перед нами. Он будет сожалеть, что его чувство юмора оказалось для нас уж очень своеобразным. И расскажет, что у них в Тироле ради хорошей шутки принято доводить людей до полусмерти. А мы будем сетовать, что не поняли его намерений, не догадались, что он не хочет сделать ничего плохого…

— Намерение совершить убийство, — пробормотал Джонатан. — Нет-нет, Херси. Надо смотреть правде в лицо. Нападение на Николаса было совершено с целью нанести ему вред.

— Ну и что мы собираемся делать?

— Во всяком случае, можно послушать военную сводку, — предложил Мандрэг. — Это отвлечет нас.

— Лучше не беспокоить Уильяма, — поспешно произнес Джонатан.

— Ну, думаю, он включит радио на минуту, — устало сказал Николас. — Он всегда интересуется «Новостями». Давайте я попрошу его.

— Нет-нет, — проговорил Джонатан. — Оставьте его в покое. Сейчас еще рано. Ник, дорогой, хочешь что-нибудь выпить?

— По правде, Джонатан, хочу, и очень.

— Сейчас. Позвоните, пожалуйста, Обри, звонок рядом с вами. А впрочем, не беспокойтесь. Кажется, уже несут.

В холле послышалось звяканье бокалов, и вошел новый лакей с подносом. Те несколько секунд, пока он находился в комнате, Клорис и Херси героически пытались притвориться беседующими. Когда он ушел, Джонатан всем налил.

— А как с Уильямом? — спросил он. — Может, ему?.. Спроси его, пожалуйста.

Николас приоткрыл дверь в курительную и просунул туда голову.

— Билл, ты выйдешь выпить? Нет? Хорошо, старина. Но включи, пожалуйста, приемник. Скоро начнутся «Новости». Мы хотим послушать. Спасибо.

Все напряженно ждали. Николас посмотрел через плечо и подмигнул. Приемник заговорил.

«Руки, ноги и оп-ля!» — во всю мощь разлилась популярная танцевальная мелодия.

— О господи! — машинально произнес Мандрэг, испытав при этом совершенно непонятное чувство облегчения.

— Потерпим минуту-другую, хорошо? — попросил Николас. — Сейчас это кончится. Я оставлю дверь открытой.

«Руки, ноги и оп-ля!»

— Я думаю, — проговорил Джонатан после третьего повторения припева, — лучше пойти и убедиться, что доктор Харт ушел из будуара.

Он встал. В это время оркестр торжественно закончил: «А теперь партнеру гав-гав-гав!»

— Все, «Новости», — сказала Херси.

Джонатан прослушал только начало и вышел в холл. Остальные выслушали лаконичную французскую сводку и объявление, что в районе линии Мажино сильные снегопады. Голос диктора продолжал что-то говорить, но Мандрэг понял, что не в состоянии слушать. Нервы его были на пределе, и он испытывал отвратительное чувство нетерпения.

«Я не могу больше здесь сидеть», — подумал он. Возвратился Джонатан и в ответ на их вопросительные взгляды кивнул головой.

— Там нет света, — сказал он и налил себе еще.

«А он тоже нервничает», — подумал Мандрэг.

— Хотел бы я, чтобы старина Билл был здесь, — неожиданно произнес Николас.

— Оставьте лучше его одного, — сказал Джонатан.

— Может, отнести ему стакан? — предложила Херси. — Если ему вздумается, он может швырнуть мне его в лицо. Я все же пойду. Налей ему виски, Джо.

Джонатан медлил. Она отстранила его, плеснула чуть не полстакана виски, долила содовой и пошла в курительную.

«Сегодня в Лондоне распространено сообщение, — говорил диктор, — что мистер Седрик Хепбоди, известный знаток польской народной музыки, арестован в Варшаве. В конце нашего выпуска вы услышите короткое интервью с мистером Хепбоди, записанное в прошлом году, на тему народной музыки в ее взаимосвязях с примитивным бихевиоризмом. А сейчас…»

На пороге стояла Херси. Мандрэг увидел ее первым, и ледяной холод сжал ему сердце. Ее фигура четко выделялась на фоне красной кожаной ширмы, стоящей в курительной. Все разом повернули голову, увидели ее и в едином порыве вскочили с мест. Губы Херси беззвучно шевелились, лицо стало смертельно бледным. С мучительной гримасой она повернулась и вышла. Голос диктора резко оборвался.

— Джо, — произнесла Херси. — Джо, иди сюда.

Джонатан прижал пальцы к губам. Он не двигался.

— Джо!

Джонатан прошел через всю библиотеку и вошел в курительную. Опять воцарилось долгое молчание. Никто не проронил ни слова и не стронулся с места. Наконец из-за ширмы вышла Херси.

— Мистер Мандрэг, — проговорила она, — будьте добры, пройдите к Джонатану.

Не говоря ни слова, Мандрэг прошел в курительную. Тяжелая дверь с рядами книжных полок закрылась за ним.

— Боже, что случилось? — закричал Николас.

Херси подошла к нему, взяла его за руки.

— Ник, — проговорила она, — он убил Уильяма.

Часть вторая

Глава 9 Алиби

1

Уильям сидел в кресле у приемника. Он низко наклонился вперед. Голова свесилась между коленями, а кисти рук почти доставали до пола. Войди Мандрэг ненароком в комнату, он сначала, пожалуй, подумал бы, что Уильям тщательно рассматривает что-то лежащее на ковре у своих ног. Рана на затылке казалась безобразно-неестественной, скорее нелепой, чем страшной. В это невозможно было поверить. Мандрэг перевел взгляд на Джонатана, стоящего спиной к двери в будуар. Джонатан вытирал платком руки. Мандрэг уловил какой-то тихий звук. Маленькое красное пятнышко появилось у левого ботинка Уильяма.

— Посмотрите, Обри.

— А он?.. Вы уверены?

— Господи, вы только взгляните.

У Мандрэга не было никакого желания смотреть на Уильяма, но он, хромая, направился к креслу. Вычислял ли кто-нибудь скорость полета мысли? Одно маленькое мгновение может вместить сотни образов и картин из прошлого. Всего несколько секунд понадобилось Мандрэгу, чтобы подойти к Уильяму Комплайну и склониться над ним. Но и их было достаточно, чтобы в голове возникла вереница ассоциаций. Он вспомнил странности Уильяма, подумал, что никогда уже не увидит его картин, представил, что рот у Уильяма, должно быть, полуоткрыт, и из него капает кровь. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о Клорис, которую Уильям, наверное, когда-то целовал, о руках доктора Харта. Всплыли фразы из некогда прочитанных детективов, и тут он подумал, что, давая свидетельские показания, ему придется назвать свое настоящее имя. Постепенно в мысли стало вплетаться имя Родерика Аллейна, а перед глазами все время вставали картины глубоких снегов.

Он опустился перед Уильямом на колени и дотронулся до его правой руки. Она вяло качнулась от прикосновения. Это поразило его. Что-то упало ему на тыльную сторону ладони, и он увидел такое же красное пятнышко, как у ботинка Уильяма. Он его ожесточенно стер и, наклонившись, заглянул Уильяму в лицо. Оно было ужасно — глаза и рот широко открыты. Затем Мандрэг поднялся на ноги, посмотрел на затылок Уильяма и почувствовал отвратительную тошноту. Невольно пошатываясь, он поспешил отойти. Его изуродованная нога наткнулась на что-то лежащее на полу. Предмет был в тени, и ему пришлось нагнуться, чтобы рассмотреть его. Это было нечто плоское, в виде лопатки, заканчивавшееся короткой ручкой. За спиной он услышал бормотание Джонатана:

— Он висел на стене. Я его вам показывал. Это из Новой Зеландии. Я говорил вам. Называется мери. Я говорил вам. Сделан из камня.

— Да, я помню, — ответил Мандрэг.

Когда он обернулся к Джонатану, то увидел, что в комнату вошел Николас.

— Ник, — проговорил Джонатан, — мой дорогой Ник.

— Он не умер, — сказал Николас. — Он не мог умереть.

Он оттолкнул от себя Джонатана и подошел к брату. Взяв обеими руками голову Уильяма, он попытался ее приподнять.

— Не надо, — попробовал остановить его Мандрэг. — Не стоит. Не сейчас.

— Вы с ума сошли! Почему вы не пытались?.. Оставить его в таком состоянии! Вы сошли с ума! — он поднял голову Уильяма, увидел его лицо и, судорожно всхлипнув, отпрянул. Голова Уильяма безжизненно упала на грудь.

— Билл, Билл, Билл! — без остановки звал Николас брата. В смятении он метался по комнате, как-то странно и бестолково жестикулируя.

— Что нам делать? — спросил Джонатан, и Мандрэг повторил про себя: «Что нам делать?»

Вслух он произнес:

— Мы сделать ничего не можем. Надо вызывать полицию. Доктора. Мы сделать ничего не можем.

— Где Харт? — внезапно задал вопрос Николас. — Где он?

Спотыкаясь, он подошел к двери за спиной Уильяма, повозился с ключом, потом распахнул ее. В зеленом будуаре было темно, огонь в камине погас, лишь мерцали тлеющие угли.

— Господи, действительно, где он? — воскликнул Мандрэг.

Николас направился к двери в холл, но Джонатан и Мандрэг, не сговариваясь, одновременно преградили ему дорогу.

— Пустите меня! — закричал Николас.

— Ради всего святого, Комплайн, подождите минуту, — сказан Мандрэг.

— Подождать?!

— Мы имеем дело с безумцем. Может, он затаился и ждет вас. Подумайте, дружище.

Мандрэг взял Николаса под руку и почувствовал, что решимость того слабеет. В глазах, казалось, мелькнул былой страх.

— Обри прав, Ник, — залепетал Джонатан. — Дорогой мой, нам надо быть осторожнее. Нельзя так бросаться сломя голову. Нет, нет. И потом, тебе надо подумать о матери. Ты ведь понимаешь, что надо как-то сообщить ей об этом.

Николас освободился от Мандрэга, подошел к камину и бросился в кресло:

— Ради Бога, оставьте меня одного! — произнес он.

Джонатан и Мандрэг отошли в сторону и стали шепотом советоваться, что делать.

— Послушайте, — сказал Мандрэг, — я предлагаю запереть эту комнату, пройти в соседнюю и все обсудить. Как там дамы? Все в порядке? Я думаю, их лучше не оставлять одних. Так что вернемся в библиотеку. — Он повернулся к Николасу: — Мне очень жаль, Комплайн, но думаю, что мы не должны здесь пока ничего трогать. Джонатан, во всех дверях есть ключи? А, да, вижу.

Дверь в будуар была заперта. Мандрэг вытащил ключ, затем запер дверь в холл и отдал оба ключа Джонатану. Проходя по комнате к двери в библиотеку, он почувствовал, как что-то кольнуло в подошве ботинка, надетого на здоровую ногу, и машинально ругнул сапожника. Выводя Николаса из курительной, Мандрэг заглянул за ряды книжных муляжей, расположенных на полках двери, и убедился, что здесь тоже есть замок.

Херси и Клорис сидели у камина. Мандрэг заметил, что у Клорис заплаканные глаза. «В это вмешиваться нельзя. Здесь я помочь бессилен», — подумал он, впервые почувствовав укол ревности к Уильяму, который своей гибелью вызвал слезы Клорис.

Тут он в первый раз обратил внимание на то, что Джонатан был бледен как смерть. Он непрестанно открывал и закрывал рот, поправлял очки и нервно покашливал.

«Наверное, я и сам выгляжу отвратительно», — подумал Мандрэг. Но, несмотря на все волнения, Джонатан принял важный начальственный вид. Он уселся рядом с Херси и взял ее за руку.

— Итак, мои дорогие, — начал он, и, хотя его голос дрожал, в словах чувствовался привычный педантизм. — Я уверен, что все вы будете держаться разумно и мужественно. Произошло страшное несчастье, и я знаю, что в какой-то мере виноват в нем сам. Сознание этого ужасным грузом ляжет на мою совесть, но сейчас я не имею права поддаваться этим мыслям. Перед нами встала неотложная задача, и мы должны справиться с ней как можно лучше. Боюсь, что не остается никаких сомнений в том, что Уильяма убил доктор Харт. Я думаю, нет сомнений также в том, что Харт невменяем. Поэтому прежде всего я хочу, Херси, чтобы вы обе сидели здесь, закрыли за нами дверь и обещали никому не открывать, пока не вернется кто-нибудь из нас.

— Но он же не за нами охотится, — сказала Херси. — Он ничего против нас не имеет.

— А что он имел против Уильяма?

— Зато Уильям имел против него вполне достаточно, — произнесла Херси.

— Должно быть, это из-за радио, — обратился Мандрэг к Николасу. — Он чуть ли не набросился на вас, когда вы включили приемник.

— Я послал его к черту и запер дверь перед его носом, — Николас облокотился на каминную полку и стукнул себя кулаком по голове.

— Вы заперли дверь? — повторил Мандрэг.

— Он совал нос не в свое дело. Мне он осточертел. Врываться ко мне! Орать на меня! Командовать мной! Я хотел от него избавиться.

— Да, я припоминаю. Я слышал, как щелкнул замок. Следовательно, он прошел в курительную через холл.

«Господи? — подумал Мандрэг. — Это уж слишком». Он попытался придумать какие-то слова утешения, но вскоре в смятении понял их неуместность.

— Очевидно, — проговорил Николас, проводя рукой по волосам.

— Послушайте, — медленно начал Мандрэг, — но ведь это совсем меняет дело.

— Даже если и меняет, — прервал его Джонатан, — мы можем поговорить об этом попозже, Обри. Ник, старина, я думаю, тебе придется сообщить все матери. А мы, — он взглянул на Мандрэга, — должны найти Харта.

Они составили план кампании. Мужчины должны были обыскать дом, а женщины, оставшись в библиотеке, запереться изнутри. Николас сказал, что его армейский пистолет лежит у него в комнате. Они решили сразу же подняться наверх и забрать его.

— У Билла тоже есть, — напомнил Николас, и Джонатан ответил, что они возьмут его для Мандрэга.

Херси предложила Николасу пойти с ним вместе к миссис Комплайн. Клорис стала уверять, что не боится остаться в библиотеке одна.

«Хорошая, благородная девушка, — подумал Мандрэг, — и я ее люблю». Он похлопал ее по плечу и удивился сам, как не похоже это было на его обычное поведение.

— Пошли, — сказала Херси.

Дверь библиотеки за ними закрылась, и они услышали, как изнутри щелкнул замок. В холле было тихо, пусто и темно. Огонь в камине почти догорел, и в углах притаились темные, как провалы пещер, тени. Стены призрачно белели в темноте, неподвижно застыли портьеры; смутно различимые предметы обстановки, казалось, замерли в ожидании неизвестного.

Джонатан протянул руку, и большая люстра залила холл светом. Все четверо стали подниматься по лестнице. Мандрэг видел, как Джонатан достал пистолет. Он продвигался первым и включал настенные светильники. За ним шли Херси и Николас, шествие замыкал Мандрэг, переставлявший быстрее обычного свою больную ногу. Ему все еще мешал гвоздь в правом ботинке, и это слабое покалывание раздражало его. Они поднялись до первой площадки, откуда лестница разветвлялась на два более узких пролета, и направились дальше по левому до верхней площадки, где громко тикали высокие напольные часы. Здесь они остановились. Херси взяла Николаса за руку. Он расправил плечи и движением, казавшимся, несмотря на нервозность, пародией на былую развязность, подкрутил усы. Они вместе вошли в комнату миссис Комплайн. Мандрэг и Джонатан повернули направо и осторожно пошли по коридору.

Пистолет Николаса они нашли там, где он им указал — в ящике туалетного стола. Пистолет Уильяма, по словам Николаса, лежал у него в комнате рядом с этюдником.

— Его комната по соседству с комнатой Харта, — прошептал Джонатан. — Если Харт у себя, он услышит, как мы вошли. Что делать?

— Нельзя же оставить валяться на виду бесхозный пистолет, Джонатан. Во всяком случае, не тогда, когда в доме на свободе разгуливает псих.

— В таком случае пошли.

Комната Уильяма была напротив комнаты брата. Мандрэг караулил в коридоре, пока Джонатан, воровато озираясь, открыл с величайшими предосторожностями дверь и проскользнул внутрь. Под дверью Харта света не было видно. Может быть, он притаился в спальне, прислушиваясь и выжидая? Мандрэг не сводил глаз с двери, опасаясь, что она распахнется. Вернулся Джонатан, неся второй пистолет. Они прошли в комнату Мандрэга.

— Если он у себя, он сидит в темноте, — сказал Мандрэг.

— Тише! Возьмите этот, Обри. Николасу надо было бы взять свой, — прошептал Джонатан. — Жаль, что он не зашел сначала к себе.

— А они заряжены? Я ничего в этом не понимаю.

Джонатан осмотрел оба пистолета.

— Кажется, да. Я и сам… — голос его стал настолько тихим, можно было уловить лишь отдельные слова — последнее средство… крайне нежелательно. — Он с беспокойством взглянул на Мандрэга. — Думаю, они на предохранителе. Но будьте осторожны, Обри. Разумеется, мы не должны стрелять, если не случится что-либо ужасное. Пусть он увидит, что мы вооружены. Подождите минуту.

— В чем дело?

На губах Джонатана промелькнула странная улыбка.

— Мне пришло в голову, — прошептал он, — что мы сделали все возможное, чтобы защитить себя, Николаса и трех наших дам. Но мы совсем забыли о четвертой.

— Но, вы думаете? Силы небесные, что вы, Джонатан!

— Здесь мы ничем не можем помочь. Это я так, теоретически. Вы готовы? Тогда идем.

Перед дверью Харта они помедлили. Пистолет Уильяма оттягивал карман смокинга Мандрэга, пистолет Николаса он держал в правой руке. Сердце неприятно стучало в груди, и он подумал: «Не нравится мне все это. Это не для меня».

Когда Джонатан поворачивал ручку, замок слабо щелкнул. Дверь тихо отворилась. Они проскользнули внутрь, и Джонатан зажег свет. В комнате было довольно душно, везде царил порядок. Брюки доктора Харта висели на спинке стула, белье было сложено на сиденье, внизу аккуратно стояли ботинки. Это первое что бросилось в глаза Мандрэгу, прежде чем он взглянул на кровать, на которой лежал сам доктор Харт.

2

Было совершенно очевидно, что он крепко спит. Он лежал на спине, рот был открыт, лицо в красных пятнах. Из-под полуприкрытых век виднелись белки глаз. Он был похож на мертвеца, и сердце Мандрэга екнуло от предчувствия, которое тут же рассеялось при звуке тяжелого дыхания.

Джонатан закрыл дверь. Они с Мандрэгом посмотрели друг на друга, а потом, будто сговорившись, оба шагнули к кровати доктора. Мандрэг чувствовал, что не испытывает ни малейшего желания будить Харта. Ему было неприятно думать о том, что последует за пробуждением. Воображение рисовало картину испуганных протестов или, того хуже, полный упадок духа и признание. Он понял, что не в состоянии смотреть на Харта и, переводя взгляд с пистолета Джонатана на столик у кровати, заметил на нем маленький аптечный пузырек, наполненный до половины белым кристаллическим порошком, и стаканчик с осадком белого цвета. «Веронал? — подумал Мандрэг, который когда-то пользовался им сам. — Если это так, то я и не представлял, что от него выглядишь так омерзительно. Должно быть, он принял большую дозу».

Что Харт действительно принял большую дозу, выяснилось тогда, когда Джонатан попытался его разбудить. При других обстоятельствах зрелище это могло показаться весьма комичным. Сначала, направив пистолет на спящего доктора, он позвал его по имени. Ответа не последовало. Тогда Джонатан повторил свою попытку, но уже повысив голос, наконец, резким фальцетом стал кричать:

— Харт! Доктор Харт! Проснитесь!

Харт пошевелился, издал какой-то нечленораздельный звук и захрапел снова. Что-то неразборчиво проворчав, Джонатан сунул пистолет в карман и двинулся к кровати.

— Осторожнее, — предупредил Мандрэг, — возможно, он притворяется.

— Глупости, — решительно произнес Джонатан. Он потряс Харта за плечо. — Никогда в жизни не видел подобного, — буркнул он сердито. — Доктор Харт! Проснитесь!

— А-а-а-х! Что случилось?.. — начал Харт по-немецки. Его выпуклые глаза открылись и уставились на Джонатана. Голос, не докончив, замер, глаза затуманились и закрылись.

Последовавшая за этим сцена выглядела весьма забавно: Джонатан, ругаясь, тряс Харта, который что-то бормотал и опять погружался в сон. Наконец покрасневший от досады Джонатан схватил полотенце, намочил его в кувшине с водой и похлопал доктора по щекам. Это средство подействовало. Харт вздрогнул и тряхнул головой. Когда он заговорил, голос его звучал как обычно.

— Ради всего святого! — воскликнул он. — Ну что еще? Почему мне даже спать не дают? Что на этот раз? — Он повернул голову и увидел Мандрэга. — Зачем вы держите эту штуку? — спросил он. — Не направляйте ее на меня. Это все же оружие. Что случилось?

Мандрэг нервно повертел в руках пистолет и пошевелил пальцами правой ноги, стараясь, чтобы несносный гвоздь в ботинке поменьше мешал. Харт провел тыльной стороной ладони по губам и энергично потряс головой.

Джонатан проговорил:

— Мы вооружены, потому что пришли говорить с убийцей.

Харт раздраженно фыркнул:

— Мистер Ройял, сколько можно говорить, что я об этом ничего не знаю. Вы теперь начали будить меня по ночам, чтобы услышать в очередной раз, что я был в ванной.

— Что? Опять?! — закричал Мандрэг.

— Опять? Да, опять! — крикнул Харт. — Я не знаю, что вы имеете в виду под словом «опять». Когда это случилось, я был в ванной. Я ничего не знаю. Я совсем не спал прошлой ночью. Неделями я мучился от бессонницы. Сегодня я принял снотворное. Если я не высплюсь, я сойду с ума. Оставьте меня!

— Доктор Харт, — сказал Мандрэг, — внизу лежит тело убитого человека. Я думаю, вам придется еще немного пободрствовать, чтобы ответить на вопросы.

Харт сел на кровати. Его пижамная куртка была расстегнута, и вид гладкого белого тела вызывал в Мандрэге сильнейшее отвращение. Теперь, окончательно проснувшись, Харт насторожился и стал очень внимателен.

— Убит? — повторил он и, к удивлению Мандрэга, улыбнулся. — Понимаю. Все-таки он это сделал. Не думал я, что зайдет так далеко.

— О чем это вы, черт побери, говорите? — спросил Джонатан.

— Вы ведь сказали, что он убит? Следовательно, я говорю о брате. Я так и думал, что это он подстроил ловушку. Он выдал себя, сказав, что они так озорничали в детстве. Совершенно ясно, что девушка все еще влюблена в своего бывшего жениха. Он нравился женщинам. — Харт помолчал и опять вытер губы. Джонатан и Мандрэг не знали что сказать. — Как это произошло? — спросил Харт.

Джонатан вдруг начал заикаться. Мандрэг видел, что он вне себя от гнева, и решительно вмешался, прежде чем Джонатану удалось произнести членораздельную фразу.

— Подождите минуту, Джонатан. — Мандрэг, хромая, подошел ближе к кровати. — Его убили ударом по голове каменным топориком, висевшим среди другого оружия в курительной. Он склонился к приемнику. Его убийца подкрался сзади. Не надо, Джонатан, подождите, пожалуйста, минуту. Незадолго до того, как он был убит, мы слышали, доктор Харт, как он включил радио. Если помните, курительная расположена между библиотекой и зеленой гостиной, в которой находились только вы. Двери из курительной выходят в обе эти комнаты и в холл. За исключением мистера Ройяла, который не заходил ни в курительную, ни в будуар, никто из нас не покидал библиотеку после того, как было включено радио и до момента, когда туда вошла леди Херси и нашла убитого.

Неровные красные пятна на щеках Харта сменились смертельной бледностью.

— Это низко, — прошептал он. — Вы хотите сказать, что это я, я убил его? — Движением руки Мандрэг опять остановил рвущегося вступить в разговор Джонатана. — Но я не мог этого сделать, — сказал Харт. — Дверь в курительную была заперта.

— Откуда вы знаете?

— После того как вы ушли, я подергал ее. Он ведь опять включил этот невыносимый приемник. Я просто не мог сдержаться. Да, признаюсь, я подергал дверь. Когда я увидел, что она заперта, я… я взял себя в руки. Я решил уйти из этой комнаты пыток. Я поднялся сюда и лег. Говорю вам, дверь была заперта.

— Но дверь в курительную из холла заперта не была.

— Я этого не делал. Надо найти доказательства. Это брат. Брат ненавидел его так же, как и я. Это патология. Я все же врач. Я понял это. Мать любила только его, обделяя другого сына, да и девушка его все еще обожала.

— Доктор Харт, — сказал Мандрэг. — Убит не Николас Комплайн, а его брат, Уильям.

— Уильям!? — повторил Харт. Руки его вцепились в пижаму. — Уильям Комплайн? Это не мог быть Уильям. Этого не может быть!

3

После этих слов разговор с Хартом особых усилий не потребовал. Поначалу, казалось, его охватило недоумение, и он испытал чувство отвращения. Мандрэг никак не мог решить, притворяется доктор Харт или нет, было ли его замешательство, его непонимание причин тревоги в доме, его категорическое отрицание вины искренне или фальшиво. Теперь он выглядел не таким напуганным и отчаявшимся, как только что, когда считал или только делал вид, что жертвой был Николас. Он казался крайне удивленным. Однако через несколько минут, видимо обдумав свое положение, он приободрился и дал им ясный отчет о своих передвижениях с той минуты, когда Мандрэг оставил его одного в зеленом будуаре, до того момента, как заснул.

Он сказал, что ему потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от приступа отчаяния, свидетелем которого был Мандрэг. Окончательно его привели в себя звуки приемника, не такие громкие, но страшно раздражающие. В его нервном состоянии это было столь же невыносимо, как оглушительно-дерзкий грохот музыки. Мандрэг подумал, что эти негромкие звуки действовали на Харта так же, как на него самого осторожное шуршание конфетными обертками во время спектакля.

Приемник не выключали: обрывки французской и немецкой речи, неоконченные музыкальные фразы, приглушенные разряды радиопомех. Харт представил, как Николас Комплайн вертит ручку настройки и ухмыляется про себя. Наконец взбешенный доктор бросился к двери в курительную и обнаружил, что она заперта. Ему казалось, что он собирался лишь отругать Николаса, выдернуть штепсель приемника из розетки в стене и уйти. Но запертая дверь привела его в чувство. Прокричав какие-то проклятия, он решил бежать от этой пытки и, выключив в будуаре свет, отправился наверх. В холле Харт встретил нового лакея с подносом в руках, который видел, как он покидал будуар. Доктор добрался лишь до середины первого пролета лестницы, когда лакей вышел из библиотеки. Пройдя до середины площадки, Харт начал подниматься по левой лестнице и заметил, что лакей все еще в холле.

— Он может подтвердить, — сказал Харт, — что я не заходил в курительную.

— Вы вполне могли покончить с этим делом в курительной еще до того, как в холле появился лакей, — холодно произнес Джонатан. — Потом могли вернуться в будуар и выйти второй раз, когда услышали его шаги.

Мандрэг сделал над собой подлинно героическое усилие, чтобы удержаться и ничего не возразить. Ему хотелось крикнуть изо всех сил: «Нет! Неужели вы не понимаете, что?..» Он знал, что Джонатан ошибался, во всяком случае, говорил совсем не то. Его поражала слепота Джонатана. Но и утверждение Харта сам Мандрэг не мог ни принять, ни опровергнуть, поэтому он промолчал. «Лучше подождать, пока не найду верный ответ», — думал он.

— Вы сказали, у него пробит череп? — голос Харта несравненно более сдержанный, чем во время их последнего разговора, заставил Мандрэга вслушаться. — Ну что ж, тогда необходимо запереть комнату. До орудия убийства дотрагиваться нельзя. На нем могут быть отпечатки пальцев убийцы. Дверь в холл должна осмотреть полиция. Нужно разыскать врача, я в этом участвовать не могу. Мое собственное положение…

— Вы?! — закричал Джонатан. — Боже всемогущий, сэр…

Мандрэг опять перебил его.

— Доктор Харт, — спросил он, — предположим, если все будут согласны, готовы ли вы в присутствии свидетелей взглянуть на тело Уильяма Комплайна?

— Безусловно, — быстро ответил Харт. — Если хотите, я это сделаю, хотя никакой пользы и не будет. Принимая во внимание ваши нелепые обвинения, я не собираюсь вредить себе, дотрагиваясь до него во время осмотра. Посмотреть же я готов. Но, повторяю, вы должны немедленно разыскать врача и вызвать полицию.

— Вы разве забыли, что мы отрезаны от мира? — Вспомнив фразу, которая весь день пугала его, Мандрэг добавил: — Снег идет все сильнее.

— Все это очень плохо, — строго произнес Харт.

Джонатан, вдруг потеряв самообладание, разразился бесконечным потоком обвинений. Ни разу Мандрэг не видел его в таком состоянии и испытал странное и неприятное чувство, слыша, как его голос становится все более визгливым, а слова неразборчивыми. Его лицо покраснело, маленький рот растянулся, губы дрожали, а за стеклами обычно непроницаемых очков Мандрэг уловил косой взгляд налившихся кровью глаз. В обвинениях не осталось и следа обычной педантичности Джонатана.

— В моем доме, — повторял он беспрестанно. — В моем доме…

Он настаивал, чтобы Харт признал вину, грозил наказанием. Не переводя дыхания, он кричал об изуродованном лице миссис Комплайн, об угрозах Николасу и о вынужденном купании Мандрэга. Как ни странно, его взрыв успокоил Харта. Казалось, что какой-то странный закон не позволял в этом доме устраивать истерику двум людям сразу. Наконец Джонатан бросился в кресло, вытащил носовой платок и, увидев на нем какое-то темное пятнышко, со странной яростью отшвырнул от себя. Он взглянул на Мандрэга и, видимо уловив на его лице удивление и отвращение, продолжал более спокойно:

— Вы должны извинить меня, Обри. Я страшно расстроен. Ведь я знал этого мальчика всю его жизнь. Его мать одна из моих стариннейших приятельниц. Умоляю вас, Обри, скажите, что же нам делать?

— Я думаю, если доктор Харт согласен, — ответил Мандрэг, — уйдем и запрем за собой дверь.

— Даже если я не согласен, — сказал Харт, — вы все равно это сделаете. Попрошу вас только об одном. Объясните мое теперешнее положение жене. Может, леди Херси согласится на это. А если позволите, я предпочел бы поговорить с ней сам.

— Его жене? Его жене?!

— Да, да, Джонатан, — сказал Мандрэг. — Мадам Лисс на самом деле мадам Харт. Но сейчас не до этого. Вы ничего не имеете против этих предложений?

Джонатан в знак согласия махнул рукой. Мандрэг подошел к столику у кровати и взял аптечный пузырек.

— Вот это я у вас заберу. Это веронал?

— Я категорически возражаю, мистер Мандрэг.

— Я это предвидел. Пойдемте, Джонатан.

Он опустил склянку к себе в карман и первым направился к двери. Остановившись, он пропустил Джонатана, вытащил ключ из замка. Последнее, что он видел, был доктор Харт, сложивший на груди руки и внимательно глядящий вслед. Потом он перешагнул порог и запер дверь.

— Джонатан, — произнес он, — где-то мы допустили невероятную ошибку. Давайте найдем Николаса. Нам надо поговорить.

4

Николас стоял в конце коридора, у двери в комнату матери. Выражение его лица напомнило Мандрэгу испуганного жеребенка. Увидев их, он поспешил навстречу.

— Ну что? — прошептал он. — Ради Бога, скажите, что случилось? В чем дело?

— Пока ничего, — ответил Мандрэг.

— Но я слышал, как кричал Джонатан. Значит, Харт у себя комнате? Почему вы его там оставили?

— Мы его заперли. Пойдемте вниз, Комплайн. Нужно поговорить.

— Я смертельно устал, — неожиданно произнес Николас. И в самом деле выглядел он до крайности утомленным. — Знаете, это было нелегким делом рассказать все маме.

— Как она? — спросил Джонатан, беря Николаса под руку. Они направились к лестнице.

— С ней Херси. Сказать по правде, мама в чертовски плохом состоянии. Она вбила себе в голову, что все это из-за… ну, вы понимаете. Из-за того, что он сделал с ее лицом. Она думает, что Билл что-то сказал ему. Я ничего не мог с ней поделать. Но она — господи, мне даже страшно это вслух сказать, но вы ведь знаете нашу семью, — она испытывает какое-то облегчение, что это не я. Можете себе представить, каково мне это сознавать. Просто ужасно! Подождите, — сказал он, подойдя к комнате матери, — нужно сказать Херси, что можно выходить без опасения.

Когда они спустились в библиотеку, Клорис сидела в кресле очень прямо, крепко сцепив лежащие на коленях руки.

— Все в порядке? — спросил Мандрэг.

— У меня? Да, в порядке. Рада, что вы вернулись. Что случилось?

Джонатан рассказал Клорис и Николасу об их беседе с Хартом. Он тщательно передал все детали разговора, но лишь до начала рассказа самого Харта. Здесь, видимо под действием справедливого негодования, он отбросил все факты, изложенные доктором, и принялся разглагольствовать о его невыносимой наглости, выдуманном алиби и неуместных уловках. Видя, как Клорис и Николас, ничего не понимая, начинают нервничать, Мандрэг подождал, пока Джонатан не истощил запас своего красноречия, и вступил в разговор, подробно описав все передвижения Харта.

— Чудовищное нагромождение лжи! — возмутился Джонатан.

— Я не думаю, Джонатан, что мы можем так сразу от всего этого отмахнуться. Я уверен, что ни у кого из нас нет и тени сомнения в его виновности, но я боюсь, что его встречу с лакеем обойти невозможно, и это прибавит нам хлопот. Конечно в случае, если лакей подтвердит слова Харта. Здесь наверняка должно быть какое-то объяснение, но…

— Обри, дорогой мой! — воскликнул Джонатан. — Разумеется, этому есть объяснение. Когда он встретил Томаса, а имя этого парня Томас, все уже было кончено. Вот вам и объяснение.

— Но, видите ли, это не совсем так. Потому что уже после прихода Томаса с напитками мы слышали, как Уильям включил радио.

Наступило удивленное молчание. Затем Джонатан произнес:

— В таком случае он спустился вниз и проскользнул в курительную.

— Но он утверждает, что Томас оставался в холле.

— Он утверждает, он утверждает! Разгадка в том, что он дожидался в тени на лестнице, пока Томас не уйдет из холла.

— Вы помните последовательность событий? — обратился Мандрэг к Николасу и Клорис. — Вы, Комплайн, вышли из курительной. Где сидел ваш брат?

— Кажется, возле камина. Он не был расположен разговаривать, но все-таки, помнится, пробормотал, что этот чертов Харт не сможет помешать ему прослушать сводку. Но было еще рано. Я слышал, как Харт выключил в будуаре свет. Тогда я сказал Биллу, что он, очевидно, сматывается, так что все будет в порядке. Сам я эти проклятые «Новости» слушать не собирался и, как уже говорил, выключив приемник, вернулся сюда.

— Совершенно верно. Если не ошибаюсь, вы вошли сюда, прикрыв за собой дверь. Потом вы открыли ее и крикнули, чтобы он включал «Новости». А вы его видели?

— Нет. Загораживала ширма. Билл что-то пробурчал в ответ, и я слышал, как он прошел к приемнику.

— Хорошо. И через мгновение включил его.

— Я утверждаю, — сказал Джонатан, — что все это проделал Харт. Харт убил, потом, услышав просьбу Ника, включил приемник и вышел из комнаты.

— По словам Харта, когда он увидел идущего с подносом Томаса, он успел уже подняться до середины лестницы, а потом видел, как Томас вернулся в холл. Леди Херси вошла в курительную спустя одну-две минуты после того, как Томас отсюда вышел. Было ли у Харта достаточно времени, чтобы вернуться и совершить то, что он совершил?

— Но ведь времени было больше, — сказал Джонатан. — Когда Херси пошла туда, «Новости» передавали уже несколько минут.

— Но… — Клорис сделала резкое движение.

— Да? — спросил Мандрэг.

— Я не знаю, может, это и не имеет значения, но ведь приемнику надо некоторое время разогреваться. Мог ли доктор Харт включить его после, после того, как он… когда все было кончено, а потом выскользнуть из комнаты так, чтобы подумали, что включил его Билл? Понимаете, что я хочу сказать?

— Силы небесные! — воскликнул Николас. — Я думаю, она права.

— Нет, — медленно заговорил Мандрэг. — Нет, боюсь, что не права. Приемник еще не успел остыть. Ведь его включали всего за несколько минут до этого. Да и разогревается он, наверное, секунд двадцать. Если Клорис права, то Харт должен был включить его еще до прихода Томаса с подносом, а мы услышали приемник только после того, как лакей вышел. В этом случае времени для преступления было еще меньше. Тогда все должно было случиться после того, как вы, Комплайн, вышли из курительной, но до того, как появился Томас со стаканами. Поймите, что тогда Харт должен был выйти из будуара в холл, войти в курительную через дверь, ведущую в холл, схватить оружие, подкрасться — простите, что я возвращаюсь к одному и тому же, но мы вынуждены думать об этом, — сделать то, что он сделал, включить радио, вернуться в будуар, чтобы успеть выйти из него еще раз в то время, когда Томас проходил по холлу.

— Пересказать все это куда дольше, чем сделать, — сказал Джонатан.

— Нет, — произнесла Клорис, — я думаю, мистер Ройял, что Обри прав. Это, кажется, не подходит.

— Дорогая, ничего нельзя утверждать.

— А что выдумаете, Николас? — в первый раз обратилась к нему Клорис.

Он покачал головой, прижав к глазам ладони.

— Простите, — ответил он, — ничем не могу помочь, я совсем без сил.

Мандрэг подавил в себе чувство раздражения. Николас в скорби казался ему столь же несносным, как и полный сил, жизнерадостный Николас. Он сознавал, что его нетерпимость жестока, а его недоверчивость несправедлива. Николас и в самом деле был расстроен. Он был бледен, взволнован. Да и было бы странно, если это подействовало бы на него как-то иначе. Мандрэг испытывал неловкость от мысли, что его собственная досада была вызвана не столько поведением Николаса, сколько сочувственным взглядом Клорис, которым она смотрела на него. «Господи! — думал Мандрэг. — Хорошенький же я тип!» И чтобы успокоить совесть, он начал вместе со всеми уговаривать Николаса идти лечь. Вошла Херси Эмблингтон.

— Мама немного успокоилась, Ник, — сказала она. — Но боюсь, ей трудно будет заснуть. Джонатан, в этом доме есть аспирин? У меня с собой нет.

— Я даже не знаю. Сам я никогда им не пользуюсь. Могу спросить у слуг. Может, у кого-нибудь из вас?..

Аспирина ни у кого не оказалось. Мандрэг вспомнил о веронале доктора Харта и вытащил из кармана пузырек.

— Вот что есть, — сказал он. — Харт уже принял, сколько надо, если не больше. Поэтому я у него это и забрал. На этикетке написано, сколько надо принимать. Это лекарство — веронал, я думаю, из патентованных образцов, какие обычно рассылают медикам. Хотите?

— Это ведь не повредит, правда? Она могла бы принять крошечную дозу. Я возьму, а там видно будет.

Херси ушла. Вернувшись через несколько минут, она сказала, что дала миссис Комплайн половину рекомендуемой дозы. Николас предложил пойти наверх к матери, но Херси ответила, что лучше ее больше не беспокоить.

— Она заперла за мной дверь, — добавила она. — И в полной безопасности. Думаю, что скоро заснет.

Херси попросила рассказать ей о разговоре с Хартом. Мандрэг повторил все. Она молча слушала о встрече с Томасом в холле.

— А что Пиратка? — внезапно спросила она. — Она что, сладко спит, смазанная солидной порцией крема собственного изготовления, или ей уже известно, что случилось?

— Если вы имеете в виду мадам Лисс, — произнес Николас с прежним надутым видом, — то я ей все сказал. Она страшно расстроилась.

— Вот уж еще несчастье, — посочувствовала Херси.

— Она жена Харта, — мрачно произнес Мандрэг. — Мы вам этого не говорили.

— Что?!

— Не спрашивайте меня, почему из этого делали тайну. Вроде из-за косметических операций. Все как-то чудовищно перемешано. Может, вы об этом знали, Комплайн?

— Я не знал. Я этому не верю, — тупо ответил Николас. Мандрэг подумал, что поразительное безразличие, с которым он встретил это известие, совершенно ясно показывает, насколько он потрясен смертью Уильяма. Они равнодушно поговорили об этом, но затем вновь вернулись к прежней теме.

— Вот, не могу я понять, — сказала Клорис, — зачем он это сделал. Я знаю, что Билл во всеуслышанье грозился разоблачить его, но ведь, в конце концов, все мы тоже знали об этой венской истории. Не мог же он надеяться заставить нас замолчать.

— Я думаю, он ненормальный, — проговорил Николас. — Боюсь, что последний взрыв ненависти против приемника побудил его действовать так необдуманно. Может, он вошел в комнату, чтобы просто наорать на Билла, как до того наорал на меня. Наверное, у него было что-то вроде истерики, он схватил первое попавшееся оружие и… — у него перехватило дыхание от рыданий, и в первый раз Мандрэгу стало искренне его жаль. — Вот что я думаю, — продолжал Николас, — и можете себе представить, каково мне это чувствовать. Я намеренно раздражал его с этим приемником. Вы ведь слышали это, Мандрэг, — он посмотрел на своих собеседников, переводя взгляд с одного лица на другое. — Откуда мне было знать? Я признаю, что это было глупо. Это было, если хотите, отвратительно, но он тоже был хорош со всеми своими угрозами и ловушками. Ведь он же меня преследовал, правда? Откуда мне было знать, что за все это расплатится старина Билл? Откуда мне было это знать?

— Не надо, Ник, — произнесла Херси. — Ты и не мог этого знать.

— Не вините себя, — сказал Мандрэг. — Вы не совсем поняли. Неужели никто из вас не видит, что произошло? Он вошел со стороны холла. Уильям сидел спиной к двери, нагнувшись к радио. Харт мог разглядеть только плечи в военной форме и затылок. Несколькими минутами раньше вы, Комплайн, прямо заявили ему, что хотите слушать радио и будете это делать. Потом оба мы, и Харт и я, слышали, как вы проговорили: «Да ладно тебе. Иди спать, Билл». И вот, войдя в комнату, Харт увидел человека в военной форме, склонившегося над приемником. Комната была освещена только пламенем камина. Неужели вы еще не поняли? Когда он наносил удар Уильяму Комплайну, он думал, что перед ним его брат.

5

— Обри, дорогой мой друг, — произнес Джонатан. — Я думаю, вы правы. Уверен, что вы правы. Это просто мастерски. Ваши объяснения великолепны.

— Но перед нами еще одно препятствие, — сказал Мандрэг. — Он слишком умен для нас. Нужно поговорить с этим парнем, Джонатан. Если он действительно видел, как Харт поднимался наверх, а сам оставался в холле достаточно долго, то у Харта такое алиби, которое будет дьявольски трудно разрушить. Сколько сейчас времени?

— Пять минут двенадцатого, — ответила Клорис.

— Они ведь еще не спят, да? Пошли-ка за ним, Джо, — сказала Херси. Джонатан беспокойно заерзал, не зная, на что решиться. — Джо, дорогой, ведь все равно слуги когда-нибудь об этом узнают.

— Я пойду и поговорю с ними у них в гостиной.

— Не стоит, — возразила Херси. — На твоем месте я бы позвонила и позвала их сюда. Я думаю, что мы все должны присутствовать при твоем разговоре с Томасом. В конце концов, — добавила она, — если не удастся разрушить алиби доктора Харта, мы все будем под подозрением.

— Дорогая моя, это уж совершенно нелепо. Вспомни, пожалуйста, что все мы были в этой комнате, когда Уильям включил военную сводку. Или, что, я думаю, более вероятно, Харт это проделал.

— Нет, — заметил Мандрэг. — Мы уже старались это доказать, но ничего не вышло. Джонатан, вы выходили в холл сразу же после начала сводки. Томас там был?

— Нет, — сердито закричал Джонатан. — Конечно нет! Холл был пуст, а в будуаре не было света. Я прошел через холл и зашел в туалет на первом этаже. Когда я возвращался, в холле все также никого не было.

— Тогда, может быть, эта история с Томасом…

— Господи, да спросите же самого Томаса наконец! — воскликнула Херси.

После множества возражений Джонатан все же решился позвонить. Явился Кейпер и выслушал новость об убийстве с таким хладнокровием, которое, в представлении Мандрэга, могло быть лишь у домашней прислуги в старомодных комедиях. Кейпер произнес:

— В самом деле, сэр, — раз пять или шесть с самыми разнообразными интонациями. Затем он отправился на поиски Томаса, который вскоре пришел.

Это был бледный молодой человек с влажными волнистыми волосами. Свой фрак он, казалось, напялил наспех. Очевидно, Кейпер уже успел ему все сообщить, так как в его манере держаться проглядывало жадное любопытство. На вопросы Джонатана он отвечал быстро и толково. Да, он встретил доктора Харта в холле, когда шел с подносом. Доктор Харт вышел из будуара, когда Томас шел по коридору в глубине холла. Он совершенно уверен, что из будуара. Он заметил, что свет там погашен. Он заметил также полоску света из-под двери в курительной. Томас еще не вошел в библиотеку, когда доктор Харт дошел до лестницы и включил настенные светильники. Когда Томас вышел из библиотеки, доктор Харт был уже на площадке у лестницы, ведущей в комнаты гостей. Томас остался в холле. Он запер входную дверь, поправил огонь в камине и навел порядок на столах. На вопрос Мандрэга он ответил, что слышал, как по радио в курительной передавали музыку.

— Какую музыку? — спросил Мандрэг.

— Простите, сэр?

— Вы узнали мелодию?

— «Оп-ля», сэр, — подавленно промолвил Томас.

— Ну, дальше, дальше, — произнес Джонатан. — Потом, думаю, вы ушли?

— Нет, сэр.

— А какого дьявола вы околачивались в холле? — спросил Джонатан, проявляя все признаки беспокойства.

— Видите ли, сэр, прошу меня извинить, сэр, я… я…

— Что вы?

— Я просто сделал несколько движений под музыку, сэр. Знаете, как там поют «Руки, ноги». Я даже не знаю почему, уверяю вас, сэр. Просто на меня нашло. Только одну минуту, сэр. Ведь музыка продолжалась совсем недолго, сэр, потом ее выключили.

— Скакали здесь по холлу, как заяц, — сказал Джонатан.

— Честное слово, я очень сожалею, сэр.

Какое-то время Джонатан казался совершенно потрясенным признанием Томаса в столь вульгарных наклонностях. Но потом, ухватившись за новую идею, победно воскликнул:

— Ага, значит, Томас, вы танцевали, так? Так сказать, неожиданный приступ жизнерадостности? Почему бы и нет? Правда? Подозреваю, что вы были целиком поглощены своим занятием. Туда повернуться, сюда, да? Так вы, наверное, крутились по всему холлу? Должен признаться, я не очень хорошо знаю этот танец, но, полагаю, он очень быстрый, так?

— Да, сэр, довольно быстрый, сэр.

— Довольно быстрый, — повторил Джонатан. — Конечно так. Полагаю, что вы были им так увлечены, что и не заметили, если бы кто-нибудь вошел в холл?

— Простите, сэр. Но в холл никто не входил, сэр. Музыка прекратилась, начались «Новости», и я пошел в гостиную для слуг, сэр. Но пока я был в холле, туда никто не входил.

— Но, мой дорогой Томас, я… я хочу сказать… я хочу сказать, что, пока вы там хлопали в ладоши, шлепали по коленям, ну, производили все остальные действия, кто-нибудь мог вполне незаметно пройти по холлу. Что скажете?

— Послушайте, Томас, — сказал Мандрэг. — Давайте рассуждать иначе. Пока вы были в холле, один человек спустился вниз и вошел в курительную. Вы помните?

— Извините, сэр, что не могу согласиться с вами, — отвечал Томас, багровея, — но, уверяю вас, что никто туда не входил. Никто не мог туда войти. Я был рядом с дверью в курительную, лицом к лестнице. Что я хочу сказать, сэр, я просто услышал мелодию и, право, сэр, я даже не знаю, что мне пришло в голову, сэр, просто захотелось сделать несколько движений под музыку. Просто так.

— Томас, — произнес Мандрэг, — предположим, вас вызовут в суд и попросят поклясться на Библии в том, что после того, как вы вышли из библиотеки, и до момента, когда вы отправились на свою половину, в холле никого не было. Вы поклянетесь в этом?

— Поклянусь, сэр.

— Продолжать это бессмысленно, Обри. Это нам ничего не даст, — сказал Джонатан. — Спасибо, Томас.

— Может быть только одно объяснение, — проговорил Николас. — Он, наверное, спустился после того, как этот парень ушел на свою половину.

— Вниз по лестнице и через холл, — с сомнением произнес Мандрэг. — Ну что ж, возможно. В таком случае, ему как-то удалось не столкнуться с Джонатаном и проделать это, пока передавали сводку новостей. Все было кончено, и он удрал перед тем, как леди Херси вошла в курительную и выключила радио. Он еле-еле унес ноги. — Мандрэг нагнулся и сунул палец в ботинок. — Вот черт! — сказал он. — Вы извините меня, если я сниму ботинок, у меня там гвоздь. Просто впился в ногу. — Сняв ботинок, он заметил, как все невольно взглянули на его здоровую ногу и быстро отвели глаза. Он ощупал ботинок изнутри. — Ага, вот он. И какой острый.

— Взгляните, что-то сидит в подошве, — сказала Клорис.

Мандрэг посмотрел.

— Да это чертежная кнопка, — удивился он.

— Должно же быть какое-то объяснение, — произнес Николас с нотой искреннего отчаяния в голосе. — А он там наверху лежит себе в кровати и насмехается над нами. Каким-то образом ему удалось это проделать. Вероятно, во время «Новостей». Но мне кажется, что приемник все-таки включал Билл. Вы скажете, любой мог что-то пробурчать и пройти по комнате. Я не могу этого объяснить, но почему-то уверен, что это был Билл, я чувствовал, что это был Билл.

— Тс-с-с! — вдруг сказала Херси, — послушайте!

Все разом посмотрели на нее. Она сидела, подняв руку и склонив набок голову. В глубоком молчании, которое воцарилось в комнате, стал слышен далекий и неясный гул. Ставни библиотеки скрипели, комната все больше наполнялась нарастающим за окном шумом.

— Начинается дождь, — сказал Джонатан.

Глава 10 Путешествие

1

Споры о том, что же ложь, а что правда в рассказе Харта, вконец измучили всех. Снова и снова они возвращались к одному и тому же. Ужасно хотелось спать, подняться к себе, но не было сил покинуть кресла. Без конца убеждали Николаса лечь отдохнуть, и он каждый раз отвечал, что сейчас уходит. Переговаривались тихо под шум дождя. И временами Мандрэгу начинало казаться, что сам Уильям приковал их к креслам и держит в комнате, Уильям, скорчившийся за закрытой дверью и отмеченный смертью. Мандрэг мог думать только о нем. Может быть, Уильяма надо куда-нибудь перенести? Ведь смерть продолжала совершать в нем тайные разрушения. И каково сквозь шум дождя будет услышать глухой стук падающего в соседней комнате тела? Очевидно, Николасу пришла в голову та же мысль, и он простонал:

— Я не могу этого вынести. Как вспомнишь, что он… Может, мы… не могли бы мы?..

И Мандрэг в который раз объяснял, что Уильяма трогать нельзя.

— Как вы думаете, — спросил он Джонатана, — утром после этого дождя дороги станут проходимы? Что с телефоном? Есть надежда, что линию починят?

В библиотеке стоял телефонный аппарат, и время от времени кто-нибудь поднимал трубку и слушал, сознавая каждый раз, что это бесполезно.

— Если дороги будут проходимы, — сказал Мандрэг, — утром поеду в Чиппинг.

— Вы? — удивился Николас.

— А почему бы и нет? Видите ли, больная нога не мешает мне водить машину. — Каждый раз, когда ему намекали о недуге, он отвечал именно так, сожалея потом о своей горячности.

— Простите, — произнес Николас. — Я не хотел вас обидеть.

— Почему бы мне и не поехать? — спросил Мандрэг, переводя взгляд с одного на другого. — Я надеюсь, что, хотя мы и не можем опровергнуть алиби Харта, меня никто из вас не подозревает? В конце концов, ведь это меня швырнули в пруд.

— Я все время забываю об этой загадке, — проговорил Джонатан.

— А я вот нет, — чистосердечно признался Мандрэг.

— Никто из нас не должен о ней забывать, — сказала Клорис. — Вот где начало трагедии. Как жаль, Николас, что вы не выглянули тогда еще раз из окна павильона.

— Знаю. Но я был полуголый и дьявольски замерз. Я просто видел, как шел Мандрэг, и помахал ему в ответ рукой. Да, жаль, что я больше не посмотрел в окно.

— У меня нет ни малейшего сомнения в том, что вы бы увидели. Вы бы увидели этого гнусного человечишку, крадущегося в снежных вихрях из-за павильона и с налету толкающего меня в спину.

— Это я во всем виноват, — вдруг начал Николас. — Вы все очень милы со мной, но ведь вы же не слепые. Я прекрасно знаю, что вы думаете. Вы думаете, что если бы я не довел Харта, то ничего не случилось бы. Бог с ним, пусть попытается еще раз. Три раза у него со мной срывалось, так? Пусть попробует еще раз. Я не буду прятаться.

— Ник, дорогой, — сказала Херси, — перестань. Неужто одному человеку нельзя показать свою неприязнь к другому? Что же теперь, бояться, что за это убьют ближайших родственников? Не глупи, старина. Ну, а если уж быть откровенным, у доктора Харта отбили даму сердца, и он не мог пережить этого. А отбил ее ты. Должна сказать, что не одобряю твоего поведения, и выбор мне твой не нравится. Ты, вероятно, это заметил. Но только, Бога ради, не терзайся тут перед нами угрызениями совести. Тебе все-таки надо еще о маме подумать.

— Если кого и можно еще обвинить, кроме Харта, — сказал Джонатан, — так совершенно ясно, что меня.

— Вот что, Джо, — резко заговорила Херси. — Помолчи. Ты был так глуп, что попытался переделать человеческие судьбы. И за это получил сполна. Это будет, без сомнения, тебе хорошим уроком. И нечего теперь на себя напускать. Надо смотреть на вещи реально. Рядом с нами в комнате заперт человек, и мы понимаем, что его убили. А так как мы не можем уличить убийцу, лучше всего согласиться с предложением мистера Мандрэга и надеяться, что утром он сможет добраться до телефона и вызвать полицию.

— Херси, дорогая, — произнес Джонатан, слегка поклонившись. — Ты совершенно права. Мы с Ником полностью тебе подчиняемся. Если Обри сможет и захочет завтра поехать, пусть едет всенепременно.

— Я подумал, — предложил Мандрэг, — что лучше попытаться доехать до дома ректора в Уинтон Сент-Джайлзе. Видите ли, сейчас там живет просто суперполицейский, а так как я знаком с ним…

— Родерик Аллейн? — воскликнула Клорис. — Конечно же!

— Надо все ему рассказать. Я хочу описать все события, начиная с моего приезда сюда. Не знаю, какие у них там правила, но, если показать записи Аллейну, он, во всяком случае, посоветует, что делать дальше.

— А мы сможем посмотреть ваши заметки, Обри?

— Разумеется, Джонатан. Надеюсь, и вы добавите к ним что-нибудь. Мне кажется, что, когда записываешь по порядку, все встает на свои места. Может, к тому времени, когда Аллейн будет читать наши заметки, мы сами найдем уязвимое место в алиби Харта. Думаю, что важнее всего те минуты, когда Джонатан вышел из библиотеки, и те, когда Херси еще не вошла в курительную, а Джонатан сюда уже вернулся. Именно здесь надо искать промахи в его объяснениях. Ну, а если нам не удастся найти, Аллейн сумеет это сделать.

— А вы знаете, я не верю, что он сможет, — медленно заговорила Клорис. Она коснулась руки Мандрэга. — Не думайте, что я придираюсь к вашей теории. Это все блестяще. Но почему-то, я даже не могу объяснить почему, я не верю, что можно найти какой-нибудь промах. Боюсь, у него стопроцентное алиби.

— Совершенно не согласен, — громко заявил Джонатан. — Времени для преступления было вполне достаточно. Надо искать.

Он поднялся. Остальные последовали его примеру. Наконец все решились идти спать. Заплетающимися шагами, мучительно зевая, они слонялись по комнате. Мужчины выпили по последнему глотку. Раздавались еще несвязные восклицания. К Николасу вдруг вернулся его прежний страх. Это странным образом противоречило его недавней покорности судьбе, которую он выражал столь патетически. Он доказывал, что дверь Харта нельзя оставлять без охраны, что Харт может попытаться выломать ее. Мандрэг заметил, что если они запрут собственные двери, то ничего страшного не случится, даже если Харт сломает свою. Ведь он, как и все, не может сбежать отсюда.

— Во всяком случае, мы наверняка проснемся, если он примется крушить дверь. Кстати, вот ваш пистолет, Комплайн. — Мандрэг не смог сдержаться, чтобы не добавить: — Вы будете чувствовать себя с ним спокойнее.

Николас принял колкость со всей кротостью.

— Ну что ж, — произнес он тихим несчастным голосом, — думаю, что можно идти спать. — Потом поглядел на запертую дверь курительной. Мандрэг заметил, как его слегка выпуклые глаза расширились. — Он предлагал обменяться со мной комнатами, — проговорил Николас, — как это благородно с его стороны, правда? Знаете, на тот случай, если бы Харт попытался сделать что-нибудь ночью. Конечно, я бы на это не согласился. Хорошо, что мы были весь вечер вместе. — Он посмотрел на свои руки, потом как-то рассеянно на Джонатана. — Ладно, спокойной ночи.

— Мы все идем, Ник, — сказала Херси, взяв его под руку.

— Правда? Спасибо, Херси.

— Конечно, все вместе, — подтвердила Клорис. — Пошли, Ник.

Джонатан и Мандрэг тронулись вслед за ними. Ковыляя по лестнице последний раз в этот роковой день, усталый до смерти, Мандрэг презирал себя за то, что не мог удержаться от мысли: «А он не прочь, чтобы женщины поддерживали его с обеих сторон. Держу пари, что сейчас он держит Клорис за руку». На площадке Джонатан пожелал всем спокойной ночи и отправился на свою половину. И только тогда Мандрэгу пришло в голову, что после неприятного разговора с Хартом он был необычайно тих. «Хотя, чему удивляться? Что бы там ни говорили, если бы он не затеял этот дурацкий прием…»

Они подошли к комнате Николаса. Смутно испытывая искреннее раскаяние и сочувствие, Мандрэг пожал ему руку, но тут же пожалел об этом, потому что со слезами на глазах Николас поцеловал и Херси, и Клорис и срывающимся голосом произнес:

— Да благословит вас Господь. Со мной все будет в порядке. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила Херси и, тяжело ступая, отправилась к себе.

— Спокойной ночи, — сказала Клорис Мандрэгу, а потом с вызывающим видом добавила: — Да, мне действительно жалко его.

— Спокойной ночи, — ответил Мандрэг. — Мне тоже.

— У вас утомленный вид. Мы все как-то забыли о вашем жутком купании. Вы ведь не сейчас возьметесь за свои заметки?

— Хочу сейчас. Знаете, пока еще все свежо.

— Но только не пишите в своей сюрреалистической манере, а то мы не сможем вам ничего возразить. Конечно жаль, что вам пришлось подвергнуться таким испытаниям. Вы себя нормально чувствуете?

— Все хорошо, — ответил Мандрэг. — И мне очень приятно, что вы обо мне беспокоитесь.

Клорис поцеловала его, и в свою комнату он отправился в состоянии смущенного удовлетворения.

2

Был уже час ночи, когда он отложил ручку и прочитал свои записи. В конце он написал резюме, в котором постарался кратко и логично изложить наиболее важные детали всех трех происшествий. Это обобщение он прочитал дважды:

«1. Случай с игральной карточкой. Только Харт мог написать эти угрозы, так как именно он передал обе бумажки Николасу. Буквы в карточке похожи на буквы в записке к Джонатану. Инциденту предшествовала послеобеденная ссора с Николасом. NB — спросить Джонатана, единственного свидетеля этой сцены, что произошло.

2. Случай у пруда. Оставим в стороне мотивы. Николас не мог столкнуть меня, потому что видел меня из окна и знал, что на мне был плащ. Кроме того, именно он спас меня, бросив надувную птицу. Уильям не мог меня спихнуть, потому что прибежал почти одновременно с Николасом, спустившись со стороны террасы. Николас видел, как он шел. Клорис этого не делала, потому что просто не способна на такое. Джонатан пришел вслед за Клорис, догнав ее почти у бассейна. Джонатан видел, как Харт направился по главной дороге. Харт пришел по тропинке, ведущей вокруг павильона. Я стоял к нему спиной. Он видел, что на Николасе надет плащ точно такой же, какой был на мне. Я натянул на голову капюшон. NB — кто была та женщина, которая вышла из дома и дошла до террасы (следы на снегу). Она могла видеть, кто сбросил меня в воду. Если так, почему она ничего не сказала? Ее следы шли рядом со следами остальных. Следы маленькие. Могла ли она спуститься по ступеням, ступая в мои следы? Окна мадам Лисс выходят на террасу. Харт обычно носит плащ.

3. Ловушка. Харт единственный из гостей не имеет алиби. Алиби Джонатана подтверждаю я. Я не могу точно сказать, сколько времени прошло с того момента, когда Джонатан спустился в гостиную, и до того, как мы услышали грохот. Но с какой стати Джонатану пытаться убить Николаса? Ловушку, должно быть, устроил Харт.

4. Убийство. Перечитав заметки, я обратил внимание, что алиби нет у мадам Лисс, леди Херси и миссис Комплайн. Мадам Лисс и миссис Комплайн могли спуститься вниз и выйти в курительную.

Но если одна из них это и сделала, то как она смогла уйти? В холле находился Томас с того самого момента, когда Уильям включил радио, и до того, когда начали передавать «Новости». Возможно, что одна из дам могла спрятаться где-то в комнате и скрыться, когда леди Херси вышла оттуда позвать Джонатана. Но, вероятно, этой особе как-то удалось проскользнуть и мимо Джонатана, и мимо Томаса. Миссис Комплайн не могла это сделать — нет мотива для преступления. У мадам Лисс также нет причин убивать Николаса. Если это дело ее рук, то, значит, она знала, что перед ней Уильям, и ее мотивом было…

Тут Мандрэг вспомнил, что даст читать заметки другим, испугался и вычеркнул все написанное, начиная со слов «нет мотива для преступления». Затем снова продолжил чтение.

…Николас не мог это сделать, потому что вскоре после того, как он вышел из комнаты, кто-то включил там радиоприемник. Включить мог или сам Уильям, или его убийца. Что происходило в курительной, видеть мы не могли. Хотя дверь туда и была открыта, но сразу за ней стояла ширма, загораживающая комнату. Мы только слышали, что кто-то включил приемник.

Леди Херси вошла в курительную со стаканом виски и, конечно теоретически, могла убить Уильяма, а затем выйти и позвать Джонатана. Мотива нет.

Харт вышел из будуара. Томас, проходя с подносом, видел это. Когда через несколько секунд Томас вернулся в холл, Харт был на лестнице. Времени недостаточно, чтобы спуститься вниз, убить Уильяма и вернуться на лестницу. Харт не мог убить Уильяма до начала «Новостей», так как в холле находился Томас и так как Уильям включил эту мелодию «Руки, ноги» уже после того, как Харт ушел. Если Харт убил Уильяма, произошло это только после того, как Томас покинул холл. Как, в таком случае, ему удалось избежать встречи с Джонатаном?

Сам Джонатан вышел из библиотеки, прослушав начало «Новостей», и вернулся перед тем, как Херси понесла Уильяму виски. Он утверждает, что прошел через холл в туалет и обратно, никого не встретив. Мог ли Харт скрыться от него? Не исключено.

Это кажется единственно возможным объяснением…»

На этом резюме внезапно обрывалось. Какое-то время Мандрэг сидел неподвижно. Потом достал портсигар, положил его на стол, так и не открыв, снова взял ручку и добавил к своему резюме семь слов:

«Мог ли Харт устроить еще одну ловушку?»

Кончив писать, он увидел, что на бумаге осталось маленькое красное пятнышко. При мысли о капле крови, упавшей ему на руку изо рта Уильяма, к горлу подступила тошнота, хотя он прекрасно знал, что, придя к себе, вымыл руки. Потом вспомнил, что, вытаскивая портсигар, он обо что-то укололся. И действительно, на кончике среднего пальца набухла маленькая красная капелька.

Порывшись в кармане, он обнаружил кнопку, которую вытащил из подошвы ботинка. Он положил ее перед собой на бумагу. С обратной стороны кнопки была сухая белая полоска. В памяти возникли слова Уильяма, мрачно говорившего ему в гостиной: «Масло. Очень крупными мазками».

Мандрэг положил кнопку в спичечный коробок, а коробок запер в портфель вместе с игральной карточкой, взятой у Джонатана.

И лишь после этого он улегся спать.

3

Заснуть он не мог довольно долго. Несколько раз впадал в то особое состояние, предшествующее сну, когда мысли смешиваются с образами подсознания. В такие мгновения ему грезился новозеландский топорик мери, как Дамоклов меч, висящий на волоске над головой. Волосок был прикреплен к потолку старой чертежной кнопкой. «Может, и удержится, — успокаивал Уильям. Его слова звучали невнятно, из-за крови во рту. — Знаете, может, и удержится. Ведь масло ложится очень крупными мазками». Мандрэг не мог двинуться, потому что тирольский плащ спеленал ему руки и ноги. Резиновая птица со злобными глазами идола покачивала красным клювом и говорила: «Снегопад еще сильнее, снегопад усиливается». И тут Харт обрезал скальпелем волосок. «Клянемся Юпитером, низверглось», — возопили все в один голос. Только добрая Клорис сильно толкнула его в спину. Изнывая от отвратительного страха, он упал на кровать и проснулся. Дождь по-прежнему стучал в оконное стекло.

Потом он заснул по-настоящему и был первым из живых еще гостей, кому это удалось. Впрочем, самым первым был Харт. Еще задолго до того, как остальные пришли к себе, снотворное вновь погрузило доктора Харта в прерванное было забытье. Теперь он лежал, открыв рот и глубоко, тяжело дышал.

Жене его не так повезло. Она слышала, как гости поднялись наверх, как пожелали друг другу спокойной ночи, она слышала, как осторожно одна за другой закрываются двери, и представила, как в замках с тихим щелканьем поворачиваются ключи. Сидя, выпрямившись, в кровати в своей изящной ночной сорочке, она продумывала планы собственной безопасности.

Не спала и Херси Эмблингтон. Лампу у кровати она не погасила и лежала, рассеянно массируя смазанное питательным кремом «Херси» лицо. В смятении она старалась отвлечься от воспоминаний о сидящей в кресле человеческой фигуре, голове, расколотой, как орех, о радиоприемнике, оглушающем мелодией «Руки, ноги, оп-ля!». В памяти всплыло, как двадцать лет назад она не решилась ответить согласием на предложение кузена Джонатана стать его женой. Она подумала о конкурентке и, не стыдясь, прикидывала, сможет ли мадам Лисс продолжать свою пиратскую деятельность и после ареста Харта. Наконец, чтобы отвлечься от всего этого ужаса, она вспомнила о собственном возрасте. Но скрюченная в кресле фигура упорно возникала перед глазами, и Херси боялась заснуть.

Клорис не была так напугана, потому что не видела убитого. Ее лишь обескураживало одно открытие: она не испытывала никаких чувств, кроме сострадания к Николасу и острой жалости к Уильяму. То, что она не любит жениха, она знала, хотя уверяла себя, что он ей очень нравится. По-настоящему влекло ее только к Николасу, и разрыв с ним действительно причинил ей боль.

С самого начала она понимала, что Николас просто решил отбить ее у брата, когда увидел, что тот серьезно увлекся ею. Николас быстро добился согласия Клорис стать его невестой, но вскоре потерял к ней всякий интерес. Именно тогда он познакомился с Элизой Лисс.

Клорис вспомнила письмо, в котором разрывала помолвку с Николасом, и тут же со стыдом подумала о новой помолвке со старшим Комплайном. Все в их отношениях с Уильямом: слова, взгляды, жесты — для нее были важны лишь тогда, когда их замечал Николас. Она вспомнила то гадкое чувство удовлетворения, которое возникло в ней, когда стало ясно, что Николас обижен ее помолвкой с братом, и тот восторг, который она испытала, когда он вновь начал ухаживать за ней.

А теперь все было кончено. Немного слез от жалости к Уильяму, немного слез от нервного потрясения. Отныне Николас в ее глазах был глуповатым трусливым человеком. «С Комплайнами все», — пронеслось в ее голове. И с удивительной легкостью на душе она стала думать об Обри Мандрэге. «О мистере Стэнли Глупинге, — поправила она себя. — А это, должно быть, смешно. Бедный мистер Стэнли Глупинг, белый как мел, стремится подняться на один уровень со мной. Но почему же мне не хочется смеяться? Я даже не могу из этого сделать забавный рассказ. Для меня ведь его фамилия не имеет никакого значения. Это кажется важным только ему. — А потом подумала: — А правильно ли я себя с ним веду?»

Поднимаясь в комнату, Клорис была преисполнена намерений разобраться в алиби доктора Харта. Но прошел целый час, а про Харта она так ни разу и не вспомнила.

Джонатан Ройял, прижав к груди грелку, смотрел прямо перед собой в темноту. Если бы удалось записать мысли, проносившиеся в его сознании, получилось бы что-нибудь вроде: «Чертовски досадно с этим Томасом, но должен же быть какой-нибудь выход. Обри мне скоро надоест, это ясно. Он почти готов поверить Харту. Проклятый Томас. Но ведь должен же быть какой-нибудь выход. Какой-нибудь оригинальный поворот. Мысли у меня ходят кругами. Надо бы сосредоточиться. Что Обри напишет в своих заметках? Надо внимательно их прочитать. Осторожность не помешает. А этот тип Аллейн? Что еще он придумает? Но ведь есть мотив преступления, два покушения и наши алиби. Он просто не может прийти к иному выводу. Проклятый Томас…»

Николас вертелся и метался по кровати. Он не привык к сосредоточенным и упорядоченным размышлениям. В голове бесконечной вереницей менялись образы и воспоминания. Он видел себя и Уильяма детьми. Он видел, как Уильям уезжает в школу после каникул, а Николас со своим домашним учителем провожают его на машине на станцию. Вот поезд трогается. Лицо Билла, прижатое к вагонному стеклу. Он слышит юношеский, смешно ломающийся голос Билла: «Ей бы хотелось, чтобы ты жил в Пенфелтоне, а я — где угодно. Но я старший. И уже ничего не изменить. Мама никогда мне этого не простит». Он видел Клорис, когда она, гостья Уильяма, первый раз приехала в Пенфелтон. «Мама, пригласи, пожалуйста, Клорис Уинн. Ник, это моя девушка. Смотри, не встревай!» И наконец он увидел Элизу Лисс и услышал собственный голос: «Я и не представлял, что может быть так. Даже не представлял».

Сандра Комплайн положила ручку. Она запечатала листок в конверт и написала на нем только одно слово. На площадке лестницы напольные часы пробили два. Огонь почти догорел, и ей было страшно холодно. Время ложиться. Постель была смята. Она тщательно привела ее в порядок, а потом оглядела комнату. Комната казалась безликой, за исключением небрежно лежащей одежды, которую она в тот день надевала, все было в полном порядке. Немного дрожа, она все сложила и убрала в шкаф. В зеркале мелькнуло ее отражение, и она остановилась перед ним, чтобы поправить волосы. Поддавшись внезапному порыву, она наклонилась вперед и пристально стала себя рассматривать. Потом, подойдя к столику у кровати, несколько минут перебирала там какие-то вещи и наконец легла. Аккуратно поправила простыню, накрылась одеялом. Потом протянула руку к столику.

4

В ту ночь дождь прошел только над плоскогорьем Ненастий. Хотя на большей части Дорсета снег лежал нетронутым, здесь его смыло дождем. За ночь холмы и деревья сильно изменились. В лесах Джонатана освобожденные от снега ветви поднялись вверх. Из-под снежных гор потекли ручейки, образовывая в белой массе глубокие скрытые промоины. Снег исчезал, и земля постепенно обретала свои прежние очертания. К рассвету места, которые под снегом казались небольшими ложбинами, становились глубокой колеей — так размыло дороги. В Глубоком овраге шум дождя заглушало журчание бегущей воды.

Когда наконец гости заснули, во сне их тревожили странные звуки: это с крыш и карнизов по желобам или просто в пустоту обрушивались снежные оползни. Стали видны дороги из Хайфолда в горы и деревню, расположенную на плоскогорье Ненастий и носящую то же название. Ливень оказался настолько сильным, что к утру все вокруг было покрыто грязно-серыми потоками.

В восемь часов утра, когда Мандрэг проснулся, дождь заливал окно его комнаты. Сквозь мутную пелену он увидел верхушки деревьев, уже свободных от снега.

Завтракали они вдвоем с Джонатаном, который сказал, что переговорил уже кое с кем из своих людей. Управляющий приехал из дома верхом и снова уехал по делам имения. Джонатан рассказал ему о происшедшей трагедии, и он предложил попробовать проехать по плоскогорью на лошади. Но даже если и удастся пробиться, двенадцать миль придется проделать пешком.

— Если я застряну, — сказал Мандрэг, — он может попытаться. Если я не вернусь через три часа, Джонатан, придется ему отправиться. А он не сказал, в каком состоянии дорога?

Оказалось, Бьюлинги ходили к воротам имения и доложили, что дорога «такое дерьмо, дальше некуда». Но они думают, что пробиться по ней все-таки можно. Но по плоскогорью, если лошадь и пройдет, то машина уж точно застрянет.

— А как та дорога, которая ведет вниз через деревню? — спросил Мандрэг.

— Эта, насколько я понимаю, немного лучше.

— В таком случае, если мне удастся проскочить через Глубокий овраг, я поеду дальше в деревню Ненастий и уже оттуда позвоню в дом священника в Уинтон Сент-Джайлз.

— Может случиться, что телефонные провода оборваны где-то между деревней и Уинтоном. Я думаю, что, скорее всего, так и есть. Ведь Бьюлинги прошли довольно далеко и не нашли обрыва.

— А нельзя проехать в Уинтон через деревню?

— Вот уж поистине окольный путь. Дайте мне подумать, Обри. Надо будет поехать по главной дороге на восток, повернуть направо у Пен-Джиддинга, обогнуть плоскогорье — но Бог знает, в каком состоянии там дороги. От Пен-Джиддинга идут только проселочные.

— Во всяком случае, я могу попытаться.

— Не нравится мне это.

— Джонатан, — сказал Мандрэг, — вам что, нравится и дальше держать тело Уильяма Комплайна у себя в курительной?

— Ну что вы, дружище, конечно нет. Это ужасно, кошмар. Я никогда не приду в себя от этого уик-энда, никогда.

— Как вы думаете, один из братьев Бьюлингов сможет поехать со мной? Если я застряну, хорошо было бы иметь кого-нибудь под рукой. А если не застряну, он сможет показывать мне дорогу.

— Да, да, конечно. Если вы все-таки считаете, что должны ехать, — Джонатан немного оживился и начал рассуждать, что следует делать. — Вам надо захватить с собой фляжку с коньяком, дружище. С вами поедет Джеймс Бьюлинг. Так, еще нужны цепи. Вам ведь понадобятся цепи на колеса, правда?

— А в деревне Ненастий случайно нет полицейского участка?

— Господи, о чем вы, конечно нет! Это же маленькая деревушка. Ближайший констебль, я думаю, только в Чиппинге, а это уже за Уинтон Сент-Джайлзом.

— В любом случае, — сказал Мандрэг, — я думаю, что лучше сначала увидеться с Аллейном. Я все-таки надеюсь, что он согласится всем этим заняться и приедет сюда вместе со мной. Только боюсь, как бы все не осложнилось из-за разных формальностей.

— Дорогой мой, я тоже этого боюсь. Поэтому даже не знаю, что противнее для меня: полиция Чиппинга или ваш внушающий ужас знакомый.

— Он очень приятный человек.

— Вполне возможно. Я думаю, надо послать за старым Джеймсом Бьюлингом, пока он опять куда-нибудь не ушел.

Джонатан позвонил. На звонок явился Томас, которому так и не удалось до конца скрыть внутреннее возбуждение. Он доложил, что Бьюлинги еще в доме, а через минуту-другую появился Джеймс, весьма озабоченный состоянием своих ботинок.

— Послушайте, Джеймс, — обратился к нему Джонатан. — Мистер Мандрэг и я ждем от вас совета и помощи. Высушите ноги у камина и забудьте о своих ботинках. Слушайте.

Он изложил план Мандрэга. Джеймс слушал с приоткрытым ртом, устремив глаза в дальний угол комнаты и неодобрительно сдвинув брови.

— Ну и что вы думаете, это возможно? — спросил Джонатан.

— Этим-то путем все двадцать миль будет, — ответил Джеймс. — Это ж такой крюк давать. До деревни-то проехать можно, да и после деревни вниз тоже ничего, а вот уж когда она повернет и вверх пойдет, вот где, если хотите знать, сэр, дело дрянь. Где скользить начнет, а ежели где не скользит, то заносить будет.

— Значит, Джеймс, вы думаете, это невозможно?

— Ну, сэр, ежели у вас в доме труп коченеет, то от одной этой мысли человек на все готов и уж чего не сделает.

— Полностью с вами согласен, Бьюлинг, — сказал Мандрэг. — Вы поедете со мной?

— Да уж, конечно, сэр, — ответил Джеймс. — Когда тронемся?

— Сейчас, если вы не против. Как можно скорее, — произнося эти слова, Мандрэг почувствовал, как ему не терпится отправиться в путь. Скоро он опять увидится с Клорис, а желание увидеть ее было твердо и горячо. Но сейчас он на какое-то время просто должен освободиться от Хайфолда. Он должен под проливным дождем отправиться выполнять трудную задачу. Пусть в ближайший час или два он будет иметь дело только с плохими дорогами и со скверной погодой, а не со странностями человеческих поступков. Готовность к такого рода трудностям была настолько чужда его обычному образу мыслей, что он и сам удивился. «Но мне не хотелось бы оставлять ее здесь. Может, подождать, пока она выйдет, и предложить ей поехать вместе? А вдруг ей не захочется? А вдруг я поставил ее в неловкое положение своими нудными откровениями? Может, она испугается, что во время поездки я стану вести себя как истинный Глупинг?» Он с ужасом представлял себе, что Клорис считает его человеком дурно воспитанным, слишком несдержанным, от которого следует побыстрее отделаться, пока он совсем не надоел, и направился наверх, полный решимости не поддаваться искушению и не приглашать Клорис с собой. Но, встретив ее на лестничной площадке, тотчас позвал с собой.

— Конечно поеду, — ответила Клорис.

— Но это будет страшно трудно. Может, у нас ничего и не выйдет.

— Во всяком случае, мы вырвемся из этого дома. Я буду готова через пять минут.

— Закутайтесь потеплее, — крикнул ей вслед Мандрэг. — Я беру с собой старого Джеймса Бьюлинга. Мы подъедем к парадной двери, как только он разыщет мне цепи.

Он весело прошел к себе в комнату, надел еще один свитер, шарф и плащ. Захватил также портфель со своими записями, кнопкой и игральной карточкой. Неожиданно он вспомнил, что никто так и не прочитал его заметки, написанные для Аллейна. Ну и пусть. Если они хотели прочесть, надо было раньше вставать. Он не может здесь ждать до полудня. И кроме того, у них будет масса возможностей все обсудить, когда он вернется с Аллейном. Теперь к машине. Но прежде чем уйти, он разыскал Джонатана и, собравшись с силами, обратился к нему с просьбой. Даже при одной мысли, что надо еще раз зайти в курительную, его охватывал ужас, но он дал себе слово сделать это. Он почти надеялся, что Джонатан откажет ему, но этого не произошло.

— Только я не пойду с вами. И не просите. Вот ключи. Можете оставить их у себя. Я просто не могу сопровождать вас.

— Я ничего не трону. Подождите, пожалуйста, у двери.

Он пробыл в комнате всего несколько минут. Накануне на кресло и то, что в нем было, накинули белую простыню. И, хотя он старался туда не смотреть, посещение курительной вывело его из равновесия. Тихо попрощавшись с Джонатаном, Мандрэг вышел через боковую дверь и пошел к гаражу позади дома. Казалось, все ожило вокруг от шума ветра и звука дождя. Снег на открытых местах почти растаял, а там, где еще оставался, был ноздреватым и неровным. Со всех карнизов и выступов Хайфолда фантастическими фигурами свисали сосульки, которые, подтаивая, все время меняли свои очертания.

Усиленно помогая себе палкой, Мандрэг дошел до гаражей, где увидел Джеймса Бьюлинга, надевавшего вместе с братом на колеса цепи. Мандрэгу показалось, что делают они это невыносимо медленно. Цепи были самодельными, и одна все время соскакивала. Наконец все было готово.

— Теперь удержится, будьте покойны. Вот повезло, что они были у нас, — проговорил Джеймс. — Без них-то нам никак не проехать. Так что, сэр, ежели изволите, можно ехать. Машина в полном порядке, бензин и воду мы залили. А вот трос и мешки.

— Ну что ж, тогда поехали, — сказал Мандрэг.

Джеймс устроился сзади. Когда они выезжали из гаража, его брат прокричал:

— Если забуксуете, газуйте!»

Мандрэг проехал по дороге к парадному входу. Клорис уже была там. Воротник ее толстого пальто был поднят, а на голове повязан яркий шарф. Лицо от этого казалось треугольным. Бросались в глаза ее бледность и ужас, застывший во взгляде. Увидев машину, она, спотыкаясь, сбежала со ступенек, сгорбившись под порывами ветра, обогнула ее и, прежде чем он успел открыть дверцу, дернула ручку и уселась с ним рядом.

— Что еще случилось? — спросил ее Мандрэг.

— Лучше я скажу все сразу, но мистер Ройял велел нам ехать, несмотря ни на что. Просто ужас. Теперь миссис Комплайн. Она пыталась покончить с собой.

5

Не снимая рук с руля, Мандрэг повернулся и уставился на нее. Джеймс Бьюлинг натужно прочистил горло.

— Пожалуйста, поехали, — сказала Клорис, и Мандрэг, не говоря ни слова, включил скорость. Свист ветра и шум проливного дождя дополнились гудением холодного двигателя и лязганьем цепей. Они проехали по площадке и повернули на запад за угол дома.

— Она сделала это сама, — объяснила Клорис. — Одна из горничных поднялась к ней с завтраком, но увидела, что дверь заперта. Экономка решила, что миссис Комплайн не хочет, чтобы ее беспокоили, но горничная, разносившая утренний чай, увидела под дверью ее комнаты свет. Тогда обо всем доложили мистеру Ройялу. Сами понимаете, что это странно, если лампа горит при дневном свете. В конце концов они решились постучать. Это случилось сразу же после вашего ухода. Они стучали, стучали, но не было никакого ответа. К этому времени уже пришел Николас и страшно разволновался. Он настоял на том, чтобы мистер Ройял велел выломать дверь. Она оставила записку Николасу. Кажется, была какая-то кошмарная сцена, потому что мистер Ройял сказал Николасу, что эту записку надо кому-то отдать. Что он не позволит Николасу держать ее у себя, хотя сам он ее не читал. Я не знаю, что в записке. Знает только Ник. Она без сознания. Думают, что она умрет.

— Но… как?

— Остатки того снотворного и весь аспирин, который у нее был. Она сказала леди Херси, что у нее нет аспирина. Мне кажется, она хотела набрать его как можно больше. Вот сейчас, если бы вы видели Николаса, то пожалели его.

— Да, — мрачно ответил Мандрэг, — да, сейчас я действительно жалею Николаса.

— Он совершенно пал духом. Бедный старина Ник уже больше не красуется, — проговорила Клорис прерывающимся голосом. — В том, что это самоубийство, не может быть никаких сомнений. Ник согласился, чтобы ее осмотрел доктор Харт. Как все странно, правда? Все пришли к выводу, что он убил Билла, и вот, пожалуйста, он делает его матери искусственное дыхание, что-то сердито приказывает, и все суетятся выполняя его распоряжения. По-моему, мир сошел с ума. Он дал мне список лекарств, которые надо купить в аптеке в Чиппинге. Это не так далеко от Уинтона. Пока вы будете разговаривать с мистером Аллейном, я могла бы взять машину и проехать туда. Да, и полицейский хирург. Нам надо постараться найти его. Но самое главное, конечно, вернуться как можно скорее.

— Харт думает, что?..

— Я уверена, он считает положение совершенно безнадежным. Я в комнату не заходила, а ждала его распоряжений в коридоре. Слышала только, он говорил, что одного веронала было двести гран. Он обрушился с вопросами на леди Херси. Сколько она дала? Как она посмела это дать? Все было бы даже забавно, если бы не было так ужасно. Леди Херси сама в жутком состоянии. Она чувствует, что здесь есть и ее вина.

— А я забрал этот порошок у Харта, — сказал Мандрэг. — Господи, вот ведь насмешка судьбы. Я-то боялся, как бы он не покончил с собой.

— Никому из вас не нужно мучиться угрызениями совести, — быстро проговорила Клорис. — Доктор Харт сказал потом, что одного аспирина было бы достаточно, чтобы убить ее. Я сама слышала, как он говорил это леди Херси.

Они доехали до леса. Здесь дорога пролегала между двумя крутыми склонами. Гравий уже кончился, и грунт был мягкий, размытый потоками воды. Везде валялись ветки и комья земли, которые снесло сверху. В одном месте на дороге был небольшой оползень. Мандрэг, включив вторую скорость, сумел его проскочить, но почувствовал, как цепи в последний момент выдернули начавшие было буксовать задние колеса.

— Что-то в этом роде, я полагаю, надо ожидать и в Глубоком овраге? — обратился он к Джеймсу Бьюлингу.

— Там, сэр, по всему оврагу вода, надо думать.

— Если мы застрянем… — начала Клорис.

— Если мы застрянем, дорогая, пара пустяков достать на ферме лошадей, которые вытянут нас на другую сторону оврага.

— Ну что ж, не мытьем, так катаньем, — сказала Клорис.

Лес кончился, и дорога, там где она проходила по лужайкам парка, была вся в рытвинах и канавах. Джеймс Бьюлинг проворчал, что уже лет десять они с братом Томасом твердят хозяину, что здесь нужна машина щебенки. Дождь вовсю хлестал по лобовому стеклу. Щетки не успевали стирать расплющенные капли, как они появлялись снова. Найдя где-то щель, вода просочилась к приборной доске. Порывы ветра были такие, что машина все время стремилась вильнуть в сторону, и Мандрэг с трудом удерживал руль. Он осторожно подъехал к краю Глубокого оврага, вглядываясь в него сквозь потоки воды на стекле. Теперь он чувствовал приятное возбуждение. Это открытие удивило его, потому что он всегда считал, что терпеть не может всяческие неудобства.

В Глубоком овраге все еще лежал снег. Когда они подъехали к самой кромке ложбины, то увидели, что дорога исчезает где-то внизу, а потом грязной лентой поднимается по противоположному склону.

— Ну, сейчас здесь еще так, ничего себе, — сказал Джеймс. — Снег-то фута два, не глубже. Но под ним, может статься, вода. Радиатор бы лучше закрыть, сэр.

Мандрэг остановился, и Джеймс с мешком выскочил из машины. Мандрэг выбрался вслед за ним. Ему не хотелось сидеть внутри в ожидании, пока Джеймс укрепит мешок на радиаторе. Ему хотелось быть ловким и деятельным. Он подтянул провисший на капоте мешок и привязал его собственным носовым платком. Критически осмотрел работу Джеймса. Потом, быстро переставляя свой тяжелый ботинок, он направился обратно к машине и, улыбаясь сквозь дождь Клорис, пришел в восторг от ответной теплоты ее взгляда, наивно полагая, что обязан этому своей деятельностью. «Это был взгляд женщины, — подумал Мандрэг, — взгляд признательный, покорный и даже льнущий». Он так и не узнал, что Клорис была глубоко растрогана, но не потому, что почувствовала в нем защитника, а потому, что догадалась о его мыслях. И с этой минуты, проявив житейскую мудрость, она позволила Мандрэгу заботиться о себе.

Машина осторожно начала съезжать по склону Глубокого оврага.

— Уж, поди, добрых лет десять мы со старшим братом Томасом говорим хозяину, — рассуждал на заднем сиденье Джеймс, — что давно бы пора здесь построить этакий славный мостик. Прошлой зимой здесь была грязь непролазная, полно воды. Позапрошлой зимой он замерз. Еще до того все склоны вдруг обвалились. — Машина попала в глубокую рытвину, и Джеймса на заднем сиденье подбросило. Он продолжал: — А еще раньше был затоплен. Мы же говорили ему, что не дело, мол, чтобы в имение джентльмена вела такая дорога. Да и управляющему мы толковали… Здесь левее, сэр, по глине, а то по уши завязнем.

Передние колеса глубоко нырнули в мешанину талого снега. Задние колеса то проворачивались в снегу, то цепляли за грунт, то буксовали, то опять толкали машину вперед. Теперь они ехали по снегу, и Джеймс Бьюлинг орал сзади:

— Правее, газуйте!

Машина клюнула носом, и в ветровое стекло ударили комья размокшего снега. Мандрэг выглянул в боковое окно. Дождь хлестал в глаза.

— Не стойте, сэр, — вопил Джеймс.

— Я попал в какую-то чертову яму. Кажется, приехали.

Машина поползла влево, забуксовала, несколько раз дернулась вперед и встала.

— Христа ради, не глушите мотор, — возопил Джеймс и выпрыгнул наружу. Он оказался по колени в снегу и тут же скрылся где-то за машиной.

— Он с вашей стороны. Что он там делает? — спросил Мандрэг.

Клорис выглянула в окно.

— Я вижу только его спину. Кажется, он подкладывает что-то под колеса. А сейчас машет. Хочет, чтобы вы ехали.

Мандрэг включил первую передачу, потихоньку придавил газ и попробовал тронуться. Колеса за что-то зацепились. Разбрызгивая талый свет, машина прыгнула вперед и застыла; Джеймс вернулся, взял лопату и принялся за работу у передних колес Мандрэг вышел из машины, попросив Клорис не глушить мотор. Ветер сбивал с ног, а от проливного дождя лицо сразу окоченело. Он пробрался к передку машины и увидел Джеймса, неистово орудовавшего лопатой в снегу глубиной фута в три. На Мандрэге были толстые автомобильные перчатки, и он принялся помогать ему руками. Наверху снег еще был твердым, но ближе к земле оставалась нерастаявшая масса, под которой почва оказалась мягкой и размокшей. Передние колеса попали в канаву, идущую поперек дороги. Как только удалось разбросать снег, канава наполнилась водой. Джеймс проревел что-то непонятное, сунул Мандрэгу в руки лопату и нырнул за машину. Подняв глаза, Мандрэг увидел прижатое к ветровому стеклу встревоженное лицо Клорис. Улыбнувшись, он помахал ей рукой и энергично принялся за работу. Вернулся Джеймс, таща за собой две большие ветви. Они поломали их, как могли, и бросили в канаву и под задние колеса.

Внутри машины был совсем иной мир с запахом бензина, обивки, сигарет и чего-то такого, что, решили про себя Клорис и Мандрэг, было присуще только Джеймсу: смесь запахов клеенчатого плаща, пожилого человека и деревенской работы. Мандрэг захлопнул дверцу, посигналил, предупреждая Джеймса, и включил скорость.

— Ну что, старушка, — обратился он к машине. — Трогай!

Ветки трещали, машина куда-то угрожающе проваливалась и отчаянно кренилась, сквозь шум бури до них доносились леденящие душу вопли Джеймса. Но вот цепи застучали по твердому грунту. Они поднимались вверх по склону оврага.

— Первый барьер, думаю, взят, — сказал Мандрэг. — Мы подождем Джеймса наверху.

* * *

В доме приходского священника в Уинтон Сент-Джайлзе старший инспектор сыскной полиции Аллейн заглянул в кабинет и обратился к жене:

— Я наблюдал из мансарды за горой Ненастий и ничуть не удивлюсь, если там льет дождь. Что скажете, пастор?

Преподобный Вальтер Коплэнд повернул голову и посмотрел в окно. Дама, стоящая перед большим мольбертом, пробормотала что-то себе под нос и положила кисти.

— Дождь? — повторил священник. — А здесь внизу еще морозит. Но, честное слово, вы правы. Да, да, без сомнения, в Хайфолде идет проливной дождь. Очень странно.

— Действительно очень странно, — мрачно откликнулась миссис Аллейн.

— Мой ангел, — произнес ее муж, — я приношу тебе извинения по четырнадцати пунктам. Ваше преподобие, умоляю, примите прежнюю позу.

Нервно вздрогнув, священник отвернулся от окна, сцепил руки, наклонил голову и послушно уставился в левый верхний угол мольберта.

— Так хорошо?

— Да, благодарю вас, — ответила дама. Повернув к мужу худое лицо с испачканным зеленой краской носом, она с удивительно застенчивым видом проговорила: — Я подумала, может, ты нам почитаешь?

— С удовольствием, — ответил Аллейн, входя и закрывая за собой дверь.

— Вот это действительно чудесно, — сказал мистер Коплэнд. — Надеюсь, я не очень плохой приходской священник, — добавил он, — но так приятно думать, что сегодня больше не будет службы. Знаете, мы с Дайной были на заутрене совершенно одни, а раз погода такая плохая, вряд ли ко мне кто-нибудь явится с визитом.

— Будь я на работе, — произнес Аллейн, рассматривая ряды книжных полок, — я бы никогда не решился сделать подобное замечание.

— Но почему?

— Потому что, как только я произнес бы это, мне тут же наверняка пришлось бы, как героине мелодрамы, отправляться в метель по особо неприятному делу. Однако, — добавил Аллейн, снимая с полки том «Нортенгерского аббатства», — я не на службе, слава Богу. Не почитать ли нам мисс Остин?[5]

* * *

— Вот вам и Пен-Джиддинг, — сказал Джеймс Бьюлинг. — Направо, сэр. Полпути проехали. Вон за теми холмами будет паршивый кусок. Но дождя там, видно, нет.

— Сколько времени? — спросила Клорис.

Мандрэг протянул руку:

— Посмотрите.

Она отвернула ему манжету.

— Десять минут двенадцатого.

— Если все будет в порядке, к полудню приедем на место.

Глава 11 Аллейн

1

— Николас, — позвала мадам Лисс, — подойдите ко мне.

Он стоял у окна зеленой гостиной и смотрел на дождь, который все еще шел, прожигая оставшийся на дороге снег множеством струек и наполняя дом унылым и настойчивым шумом. Услышав ее слова, он, хотя и не сразу, повернулся и медленно пересек комнату.

— Ну что? — сказал он. — Что, Элиза?

Она коснулась его руки:

— Я глубоко опечалена. Верите? — проговорила она. Он взял ее руку и потерся о нее щекой.

— Если она умрет, — промолвил он, — у меня больше никого не останется. Кроме вас. — Он стоял рядом, не отпуская ее руки, и глядел на нее так странно, будто видел впервые. — Я не понимаю, — сказал он. — Я ничего не понимаю.

Мадам Лисс указала на маленькую скамеечку, стоявшую рядом с креслом. Повинуясь ее жесту, он послушно сел.

— Надо все обдумать, рассчитать и решить, что делать, — обратилась она к нему. — Говорю, что искренне вам сочувствую. Я понимаю, какая огромная будет для вас потеря, если она умрет. Удивительно только, что она переживала так сильно смерть вашего брата. Ведь ее любимчиком всегда были вы. Мне-то кажется, что ее поступок был вызван страхом, что получит огласку та давняя история. — Мадам Лисс поправила кончиками пальцев свою прическу. — Потеря красоты сама по себе огромная трагедия. Но вот потрясение, которое она испытала при виде Фрэнсиса, и угрозы вашего брата разоблачить его, без сомнения, совершенно ее расстроили. Это очень печально.

Взгляд, которым она смотрела сверху на затылок Николаса, был сосредоточенным и даже каким-то оценивающим.

— Впрочем, — продолжала она, — я не видела ее письма.

Фигура Николаса казалась напряженно застывшей.

— Я не могу об этом говорить, — пробормотал он.

— Его забрал мистер Ройял?

— Да. На случай… Он сказал…

— Это, безусловно, весьма разумный шаг.

— Элиза, а вы знали, что это сделал Харт, ну там, тогда, в Вене?

— Да. В пятницу вечером он говорил, что узнал ее.

— Господи! Почему же вы мне ничего не рассказали?

— А зачем? Я и так была достаточно напугана вашими стычками. С какой стати нужно было усугублять взаимную неприязнь? Нет, моим единственным желанием было как-то все сгладить, и я боялась только, что ваша мать узнает его, и это нас погубит. — Она сжала кулаки и стукнула по ручкам кресла. — И что мне делать теперь? Все выплывет наружу! И то, что он мой муж. И то, что вы мой любовник. Когда его арестуют, он наговорит ужасные вещи. Идя ко дну, он потянет за собой и меня.

— Клянусь, вы нисколько не пострадаете. — Уткнувшись в ее колени, Николас горячо бормотал какие-то нежные слова. — Элиза… когда все будет кончено… это ужасно говорить… Вы знаете, ведь все будет по-другому… Элиза… вместе, одни. Элиза, да?

Сжав руками его голову, она наконец заставила его замолчать.

— Хорошо, — проговорила она. — Когда все будет кончено. Хорошо.

2

Слегка откинувшись назад, доктор Харт посмотрел на распростертое перед ним на матрасе тело, потом опять нагнулся и похлопал безжизненное изуродованное лицо. Глаза были, как прежде, полуприкрыты. Голова слабо дернулась. Что-то мрачно процедив сквозь зубы, он принялся за искусственное дыхание. Пот застилал ему лицо и лился по рукам.

— Дайте мне, — сказала Херси. — Я умею.

Сделав еще два-три движения, он внезапно согласился:

— Хорошо, спасибо, а то у меня судорога. — Херси опустилась на колени. — Я давно не занимался терапией, — проговорил Харт. — Двадцать три года. Я плохо помню, что делают при отравлениях. Но, несомненно, главное — это очистить желудок. Если бы только им удалось побыстрее все привезти из аптеки! И если бы им только удалось найти полицейского хирурга!

— Ну что, лучше? — заглянул в комнату Джонатан. Харт безнадежно махнул рукой. — Боже мой! Боже мой! — в отчаянии воскликнул Джонатан. — Что заставило ее это сделать?

— Этого я понять не могу. Ведь она безумно любила своего младшего сына. — Херси на мгновение подняла голову и посмотрела прямо на Харта. — Не останавливайтесь и не замедляйте, — сразу сделал он замечание. — Необходимы равномерные и постоянные движения. А где этот младший сын сейчас?

— Николас внизу, — пробормотала Херси. — Мы решили, что ему лучше быть подальше от всего этого. Ну, сами понимаете.

— Наверное, вы правы. — Он опять встал на колени у изголовья Сандры Комплайн и склонился над ней. — Где эта женщина? Эта Паутинг? Она должна была приготовить рвотное и найти мне желудочный зонд. Что-то долго она возится.

— Я посмотрю, — Джонатан бросился вон из комнаты.

Какое-то время Херси работала молча. Потом Харт сосчитал пульс больной и проверил дыхание. Запыхавшись, прибежал Джонатан с подносом, накрытым салфеткой. Доктор приподнял салфетку.

— Ну, за неимением лучшего, — сказал он, — попробуем это. Оставьте нас, пожалуйста, мистер Ройял.

— Хорошо, — Джонатан прошел к двери, а потом, обернувшись, добавил резким тоном: — Мы вам доверяем, доктор Харт, потому что у нас нет иного выхода. Но не забывайте, что фактически вы под арестом.

— Ах, ах, — пробормотал Харт. — Уходите! И не говорите глупостей. Уходите отсюда.

— Вот уж действительно! — сказала Херси. — Тебе лучше уйти, Джо.

Джонатан вышел из комнаты, но остался в коридоре, где вышагивал взад и вперед минут десять. Некоторые люди, когда взволнованы или раздражены, имеют странную привычку напевать. Джонатан был одним из них. Семеня мимо комнат гостей, он мурлыкал: «Жила одна пастушка», отбивая такт кончиками пальцев по тыльной стороне ладони. Он двигался, то попадая в полосы света, то ныряя в тень мимо ниши, где раньше стоял Будда, дальше до напольных часов и обратно по всему коридору вдоль рядов закрытых дверей. Только раз он нарушил свой маршрут, чтобы зайти в комнату Харта. Там он постоял у окна, пристально глядя на дождь, барабаня пальцами по стеклу и все так же напевая. Но уже через минуту он вернулся на свой пост, задержался, прислушиваясь у входа в комнату миссис Комплайн, и направился в конец коридора к напольным часам. В это время открылась дверь, и из комнаты вышла Херси.

— Знаешь, Джо, — обратилась она к нему слегка дрожащим голосом, — боюсь, что у нас ничего не получится. Пока никакого результата.

— Она должна выжить, Херси. Я не могу поверить. Что с нами, Херси? Что с нами?

— Что делать? — произнесла Херси. — Во время воздушных налетов будет еще хуже. Доктор Харт делает все возможное.

— Но все ли он делает? Все ли? Ведь он убийца, Херси. Убийца спасает нашего старого друга Сандру от смерти! Какое невероятное, какое страшное стечение обстоятельств!

Херси стояла неподвижно, нервно сжав руку Джонатана. Потом, глубоко вздохнув, она произнесла:

— Я не верю, что он убийца.

Как ужаленный Джонатан отдернул руку.

— Но, дорогая моя, — возмутился он, — что за глупости ты говоришь? Какого черта… — Он замолчал. — Прости, милая, я был невежлив. Но предположить такое. Что Харт, Харт, который и не старается скрыть свою вину…

— Что-то здесь не то, Джо. Я хочу сказать, что, если это сделал он, как ему удалось обеспечить себе такое алиби, которое мы не можем опровергнуть?

— Чепуха, Херси. Мы же почти опровергли его алиби. Он совершил преступление или после того, как Уильям включил приемник, или включил его сам, а потом, дождавшись возможности, улизнул из комнаты.

— Да, я знаю. Но почему же тогда он не столкнулся с тобой?

— Потому что старательно этого избегал.

— Уж очень удачно у него это получилось, — в голосе Херси было явное сомнение. Джонатан возмущенно фыркнул:

— Что с тобой случилось, Херси? Мы все решили, что это сделал он. И кому же еще? Разумеется, он убил Уильяма. Убил сознательно и жестоко, приняв его за брата. Обри верно обо всем догадался.

— Я в это не верю, — повторила Херси. — Знаешь, мне трудно говорить. Совсем не хочется, чтобы в соучастии подозревали и меня… но я…

— Хватит, — прошептал Джонатан, схватив ее за руку. — Что еще? Ну что еще? Что на тебя нашло?

— Я наблюдала за ним там, в комнате Сандры. Он так увлечен своим делом, что, кажется, даже забыл, в чем его обвиняют, пока ты не напомнил ему. Понимаешь, я слышала, как он пробормотал две-три фразы — не мне, — он разговаривал сам с собой. По-моему, он верит, что если спасет Сандру, то в какой-то мере искупит свою вину перед ней за ту давнюю операцию.

— Господи, что за вздор! Он хочет ее спасти просто, чтобы у всех нас о нем сложилось такое же хорошее впечатление, какое сложилось уже у тебя. И конечно, он не желает Сандре смерти.

— Почему? Потому что убил ее сына? Ты нелогично рассуждаешь, Джо. Сандра была бы для него самым опасным свидетелем.

— По-моему, ты сошла с ума. — Джонатан задохнулся от возмущения. Он стоял, смотрел на нее и кусал пальцы. — В чем дело? Ты ведь не будешь спорить, что убил тот, кто устроил ловушку на двери? Только Харт мог это сделать. Но я ничего не буду тебе доказывать, Херси. Ты в полной растерянности, бедняжка, впрочем, как и все мы.

— Нет, — сказала Херси. — Нет, Джо. Это не так.

— Тогда только Господь знает, кто это! — воскликнул Джонатан и отвернулся.

— Кажется, он меня звал, — насторожилась Херси. — Мне надо вернуться.

Она ушла, а Джонатан продолжал стоять, глядя на закрытую дверь комнаты Сандры Комплайн.

3

— Ну, осталось миль пять, — сказал Мандрэг. — Если снег подмерз, я уверен, мы доберемся.

Они ехали по узкой дороге. Снег доходил почти до радиатора и царапал по днищу, машина скрипела, колеса прокручивались и буксовали. Глаза устали от белизны. У Мандрэга ужасно болели спина и руки. А Джеймс Бьюлинг стал раздражающе причмокивать сквозь зубы.

— Как странно, — заметил Мандрэг, — что в такую погоду мотор греется. Впрочем, последние две мили я еду на первой скорости. Клорис, будьте так добры, закурите для меня сигарету.

— Теперь по склону вниз, сэр, до конца, — сказал Джеймс.

— Не исключено, что это будет сплошное удовольствие, а может, и наоборот. Что это ее так боком несет? А что у нас с цепями случилось? Впрочем, не важно, ведь едем.

Клорис прикурила и дала ему сигарету.

— Ну, дорогой, ты даешь! Вот здорово! — пошутила она, подражая лондонскому просторечию.

— Я попробовал описать по порядку все основные события, чтобы, когда доедем, вернее, если доедем, быстро ввести Аллейна в курс дела. Как лучше поступить? Может, пока вы ездите в аптеку, мне ему в нескольких словах описать, как сумею, что произошло, и умолять его поехать сразу? Ведь мои заметки он может прочитать по дороге.

— Я думаю, так будет лучше. Может, еще придется ехать в Большой Чиппинг за местной полицией. Может, он вообще откажется участвовать в этом деле.

— Ну, до Большого Чиппинга еще ехать и ехать. Он вполне может туда позвонить. Ведь не везде же в этой дикой местности оборваны провода. Нам придется спешить обратно с лекарствами. — Вдруг задние колеса стало резко заносить. — Ого, она опять приседает. О, черт, это уже хуже! Черт! — Их бросило на живую изгородь. Мандрэг выжал сцепление и резко нажал тормоз. — Минутку, я только посмотрю на цепи.

— Сидите, сэр, — сказал Джеймс. — Я гляну.

Он вылез из машины. Клорис склонилась вперед и закрыла лицо руками.

— Эй, в чем дело? — спросил Мандрэг. — Глаза болят? — Она не отвечала, только подрагивали плечи. Он обнял ее и почувствовал, что она плачет. — Ну, ну, не надо, Клорис, дорогая, перестаньте!

— Я больше не буду. Уже все. Это вовсе не от горя. Хотя мне их так жалко. Сейчас это нервы. Мне ведь ужасно стыдно. Не могу думать ни о чем, что связано с Комплайнами. Мне так хотелось от них освободиться. А теперь смотрите, как все вышло. Ведь было подло с моей стороны обручиться с Биллом только в отместку Николасу. Но что толку отрицать правду? И я сама все время это понимала. Не жалейте меня. Я чувствую себя мерзавкой.

— Я и не могу пожалеть вас так, как мне того хотелось бы, потому что, увы, сюда идет Бьюлинг. Высморкайтесь, моя радость. Смотрите, вот она, Англия. Здесь всегда найдется местечко с грязной дорогой, укромный уголок у поросшего первоцветами поля и такие вот пастыри под дождем. Ну, Джеймс, что вы там обнаружили?

— Да эта чертова цепь слетела с заднего колеса, сэр. Вот почему нас и мотало и заносило последнюю милю.

— Без сомнения. Залезайте, Джеймс, я попробую выбраться из этих кустов. Впрочем, если рассудить здраво, вам, наверное, лучше посмотреть, как это у меня получится.

Джеймс опять руководил уже знакомым процессом: пробуксовка, короткие рывки и наконец избавление. Он стоял так, чтобы Мандрэг мог его видеть, и яростно делал руками вращательные движения, а с носа у него свисала большая капля.

— Никогда меня не привлекали радости деревенской жизни, — разглагольствовал Мандрэг. — А уж диалекты для меня все одинаковы. У Джеймса, по-моему, в высшей степени невразумительные жесты. Вот что он хочет показать этими нелепыми движениями?

— Он хочет показать, что сейчас вы въедете задом в другую канаву, — объяснила Клорис, сморкаясь. — Ой, осторожнее! Не видите, он показывает, куда надо крутить руль.

— Его кривляния отвратительны. И, скажу больше, от него дурно пахнет. Ах ты, чучело старое, ну, правильно я теперь делаю?

Скачущий по снегу Джеймс не мог этого слышать и простодушно кивал, ухмыляясь во весь рот.

— Нельзя так по-свински о нем говорить, — упрекнула Клорис. — Он ведь и в самом деле добряк.

— Ну, он, пожалуй, может уже залезать. Ага, вот и мы. Все в порядке, Джеймс? Хотите сигарету?

— Нет, спасибо, сэр, — отдуваясь, ответил Джеймс. — Ни одной не выкурил с тех пор, как был мальчонкой. Для меня удовольствие — трубочка, сэр, но уж очень она забориста, а здесь леди.

— Ничего, Джеймс, не стесняйтесь. Курите свою трубку, — сказала Клорис. — Вы заслужили.

Джеймс поблагодарил ее, и вскоре в машине пахло только табачным дымом. Автомобиль, вихляя, катился вниз по дороге. Все молчали. Потом Мандрэг, наклонившись к Клорис, тихо сказал:

— Я надеюсь, вы не обидитесь, если я сообщу, что никогда не предполагал, что влюблюсь в блондинку. До сего дня по цвету волос я оценивал женщин только так: чем темнее, тем лучше, но, конечно, не как смоль. А особой слабостью были брюнетки с бледными лицами.

— Если вы пытаетесь меня подбодрить, — отвечала Клорис, — то выбрали неудачную тему. Для Николаса я была пепельной, так что даже ради вас не могу быть другого цвета.

— Вот, все они такие! — торжествующе воскликнул Мандрэг. — Я так и знал, что инстинкт меня не обманывает. Вы стали пепельной для него! Ладно, ладно, не буду. Сколько времени?

— Без пяти двенадцать. Мы не успеваем к полудню.

— Обещаю вам, что опоздаем мы немного. Вот я все думаю… вы что-нибудь знаете об отравлении снотворным? Сталкивались с этим?

— Никогда. На уроках домоводства нам что-то говорили. Я стараюсь вспомнить. Кажется, когда люди принимают слишком большую дозу, они впадают в коматозное состояние. Оно может продолжаться часы и даже дни. Надо как-то постараться избавиться от яда и разбудить больного. По-моему, очень важно не упустить время. Да и доктор Харт это говорил. Обри, когда мы туда приедем, нам надо будет так много рассказать, а у нас так мало времени.

— Я постарался все описать попонятнее.

— А когда вы записывали, вам пришло в голову какое-нибудь новое объяснение? Ну, всего этого, с Уильямом?

Мандрэг ответил не сразу. Они доехали до участка дороги, где смерзшийся снег не был таким глубоким. Плоскогорье Ненастий оставалось позади справа. Дорога, проходившая между холмами, стала ровной. Изредка встречались коттеджи, над крышами которых поднимались столбы дыма — единственное напоминание о тепле в этом холодном крае. Торчащие из-под снега изгороди из кустарников походили на кораллы посреди застывшего моря. Здесь, внизу, не было ветра, и покрытые снегом деревья застыли, вознеся ветви вверх к свинцовому небу. Мандрэгу показалось, что его машина — ненадежный мирок, где жизнь зависит только от движения вперед. И сам он борется не столько со снегом и грязью, сколько с неподвижностью окружающего мира. Вопрос Клорис оторвал его от размышлений:

— Возьмите портфель. Там мои записки. Достаньте их, пожалуйста. Не знаю, можно ли читать при такой тряске, но попробуйте.

Клорис удалось прочитать заметки. Машина ползла вперед, изредка проваливаясь в мягкие снежные ухабы. Наконец Джеймс Бьюлинг объявил, что за следующим поворотом они увидят шпиль церкви Уинтон Сент-Джайлза. Да Мандрэг уже и сам начал узнавать местность. Здесь он проезжал, направляясь к Джонатану. Это было в четверг. Вдруг в открытое окно машины долетел слабый звук колокола.

— Господи, — сказал он, — сегодня же воскресенье. А что, если они все в церкви? Джеймс, — обратился он к проводнику, — а когда в Сент-Джайлзе бывает утренняя служба?

— Пастору по душе ранняя служба, — ответил Джеймс. — Начинается она в восемь. К половине одиннадцатого заканчивается. Думаю, что сегодня утром никто не приходил.

— Ну, тогда хорошо. А почему звонят?

— Пастор обычно звонит в полдень.

— А, молитва к Пресвятой Богородице.

Клорис оторвалась от чтения, и все стали прислушиваться к далекому чистому голосу колокола.

— Они ваши друзья? — спросила Клорис.

— Коплэнды? Да, Дайна становится настоящей актрисой. Она будет играть в моей новой постановке. Думаю, вам не покажется странным, что за последние двенадцать часов я ни разу не вспомнил о своей пьесе. Ну, а что вы думаете о заметках?

— Есть вещи, о которых я просто не знаю, что сказать. Хотя таких немного. Например, вы пишете: «Мог ли Харт устроить еще одну ловушку?» То есть мог ли он заставить эту страшную штуку саму упасть на… Вы это подразумеваете?

— Да. Хотя я так ни до чего и не додумался.

— А как бы ему это удалось?

— Ума не приложу! Перед поездкой я зашел в курительную и все там осмотрел. Я старался найти что-нибудь, что было бы не на месте или как-то по-другому. Поверьте, это было неприятно. Но ничего похожего на ловушку. Потолки высокие. Да и как бы Харту удалось подвесить там эту штуку?

Мандрэг вдруг почувствовал, что знает ответ. И так ярко было единственное это странное ощущение, что вопрос Клорис показался лишь отражением его мыслей.

— А вы уверены, что это сделал Харт?

Слова пришли к нему сами собой.

— Раньше я был в этом уверен. А кто же еще? — Она ничего не говорила, и через мгновение он убежденно произнес: — Конечно он. Кто же еще? — Она продолжала молчать, и он повторил снова: — Кто же еще?

— Некому, я думаю. Конечно же некому.

— Если это сделал кто-то другой, то как объяснить первую ловушку? Мы ведь знаем, что только Харт мог ее устроить.

— Да, наверное. Хотя, читая ваши заметки, думаешь, что не так уж убедительно одно из алиби… вы ведь почти утверждаете это.

— Я понимаю, о чем вы хотите сказать. Но это совершенно невероятно. С какой стати? Ни малейшей причины. Я не могу поверить. Это было бы чудовищно!

— Да, согласна. Ну а если все же ловушка? В детективах пишут, что надо искать что-то необычное, так?

— Я не читаю их, — отрезал Мандрэг с апломбом человека, принадлежащего к миру искусства. — И тем не менее я искал необычное.

— И ничего не нашли?

— Ничего не нашел. Сама комната выглядит как всегда. Просто в нее вторглось что-то кошмарное.

Теперь они пытались пробиться через небольшой сугроб. Снег оседал, вставал стеной перед радиатором, залеплял ветровое стекло. Затем, как уже не раз случалось, машина угрожающе задрожала и встала как вкопанная. — Пойду-ка прокопаю, — бодро заявил Джеймс. — Здесь немного, сэр.

Мандрэг задом выехал из сугроба, и Джеймс принялся за работу.

— Есть одна небольшая деталь, — начал Мандрэг, — которая меня почему-то смущает. Хотя я и уверен, что здесь ничего не кроется.

— А что такое?

— Да вы это видели. Помните кнопку, которая застряла в подошве моего ботинка? Я наступил на нее в курительной. На кнопке засохшая масляная краска, такая же, как на крышке этюдника Уильяма.

— Я что-то не понимаю…

— Я же сказал, что ничего особенного в этом нет. Просто не знаю, как кнопка Уильяма могла оказаться в курительной? Он ведь не занимался живописью в Хайфолде.

— Ничего подобного, — возразила Клорис. — Во всяком случае, вчера перед ленчем он рисовал мой портрет. В это время мы и поругались. Бумага была прикреплена кнопками к какой-то доске. И одну он уронил.

— А, — сразу теряя интерес, протянул Мандрэг. — Тогда можно добавить это к заметкам. С кнопкой ничего не вышло. Ну, и что же вы теперь думаете?

— Ничего не приходит в голову, — безнадежно произнесла Клорис.

Джеймс Бьюлинг уже расчистил путь перед машиной. Потом с трудом вскарабкался на сугроб и стоял там, размахивая руками и показывая на дорогу. Мандрэг посигналил ему. Джеймс, не мешкая, скатился с сугроба, что-то возбужденно крича, пробрался сквозь занос к машине и залез на заднее сиденье.

— Дорога чистая, все впереди чисто, — сообщил он. — Полно парней с лопатами и грейдер. Поехали, сэр. Через десять минут будем на месте.

— Слава Богу! — в один голос воскликнули Мандрэг и Клорис.

4

Дайна Коплэнд прошла по боковой дорожке и прижалась лицом к стеклу, сразу помутневшему от ее дыхания. Аллейн отложил книгу и, открыв французское окно, впустил ее в комнату.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал он.

— Вы слышали, как я звонила молитву к Пресвятой Богородице? — спросила Дайна. — Папа, я хорошо звонила?

— Чудесно, милая, — ответил пастор, едва шевеля уголками губ. — Но я не могу разговаривать. Миссис Аллейн пишет мою верхнюю губу.

— Я кончила, — произнесла Трой.

— На сегодня?

— Да, хотите взглянуть?

Дайна сбросила сапоги и поспешила к мольберту. Трой улыбнулась подошедшему мужу и взяла его под руку. Втроем с Дайной они стояли, разглядывая портрет.

— Самой-то нравится? — спросил Аллейн жену.

— Кажется, удается. Как вы думаете, Дайна?

— Восхитительно!

— Боюсь, не совсем то, что хотела эта богомольная клуша, которая его заказала, — пробормотала Трой.

— Слава Богу. А я все боялась, вдруг вы захотите писать в сюрреалистической манере и намешаете здесь всякие символы. Вообще-то я этим увлекаюсь, поскольку приходится работать с Обри Мандрэгом. Но сейчас ужасно рада, что вы обошлись без яичной скорлупы и других фаллических украшений.

— Дайна! — ужаснулся пастор.

— Но, папа, нельзя же отрицать, что все это страшно важно. Ну, ладно, дорогой, молчу, не буду. Как бы мне хотелось, чтобы один мой приятель увидел этот портрет. Папа, а ты рад, что из-за этого убийства мы ухитрились познакомиться с мистером Аллейном?

— Я, во всяком случае, очень рада, — заявила Трой. — Знаете, с тех пор как мы поженились, я в первый раз узнала людей, которые были связаны с его расследованиями. — Она засмеялась и, покосившись на свою работу, спросила мужа: — Как ты думаешь, Родерик, ничего?

— Мне нравится, — серьезно ответил Аллейн.

С застенчиво-глуповатой улыбкой, с какой оригинал взирает на свой портрет, к мольберту подошел пастор. Аллейн, зажав в зубах трубку и что-то напевая, начал завинчивать и убирать на место тюбики с масляной краской. Его жена, закурив, наблюдала за ним.

— Знаете, — сказала она, — какое-то время он молча терпел мой ящик с красками, а однажды спросил, так ли уж необходима для самовыражения грязь. С тех пор ящик больше похож на криминалистический набор эксперта из подразделения моего мужа.

— А до этого он мог служить объектом для учебной экспертизы на выпускных экзаменах в высшей полицейской школе. Эй, а это что такое?

— Где? — спросила Трой.

— По церковной дороге едет машина.

— По церковной? — воскликнула Дайна. — Ну, это какой-нибудь сумасшедший, потому что по этой дороге можно приехать только с плоскогорья Ненастий. Дорогу же расчистили лишь до первого поворота, а дальше глубокий снег. Наверное, все-таки эта машина приехала со стороны шоссе, мистер Аллейн. Скоро она будет здесь.

— Она уже здесь, — ответил Аллейн, — и кажется, остановилась у ваших ворот. О Господи!

— Что случилось? — спросила Трой.

— Чует мое сердце! Впрочем, это никак уж не ко мне.

— Кто-то идет по боковой дорожке, — воскликнула Дайна. А потом, обернувшись, с удивлением добавила: — Да это Обри Мандрэг!

— Мандрэг? — резко переспросил Аллейн. — Но ведь он должен быть на плоскогорье.

— Дорогая моя, это не может быть Мандрэг, — сказал пастор.

— Но это же он! Машина уехала, а он идет сюда. Вот он заметил меня и идет к окну. — Дайна повернулась к Аллейну: — Боюсь, что-то случилось. Обри как-то странно выглядит.

— Господи, Аллейн! — воскликнул вошедший Мандрэг. — Как хорошо, что вы здесь. В Хайфолде произошла ужасная трагедия. Мы приехали за вами.

— Вы просто кошмарный человек, — произнес Аллейн.

5

— Теперь видите, — закончил Обри, — что нам не оставалось ничего другого, как обратиться к вам.

— Но, право, это же не мое дело, — жалобно возразил Аллейн. — Это работа главного констебля и старого Блэндиша. Пастор, кто сейчас старший полицейский офицер в Большом Чиппинге, все еще Блэндиш?

— Да, он. Это ужасно, Мандрэг. Я просто не могу поверить. Уильям Комплайн, такой милый юноша. Мы не были близко знакомы, ведь Пенфелтон не в нашем приходе. Но он всегда производил приятное впечатление.

— Миссис Комплайн в отчаянном положении. Если мы задержимся… — начал Мандрэг, но, заметив, что Аллейн хочет о чем-то спросить, поспешно добавил: — Пожалуйста, пожалуйста.

— Я забыл, как зовут вашего главного констебля, сэр, — обратился Аллейн к священнику.

— Лорд Хестердон. До него сейчас не добраться. Это к северу, за плоскогорьем Ненастий. А если, как говорит Мандрэг, там где-то оборвались телефонные провода, то и связаться с ним невозможно.

— Надо найти Блэндиша в Большом Чиппинге, — пробормотал Аллейн. — Можно от вас позвонить?

Он вышел в холл.

— Как нехорошо все получилось, — проговорил Мандрэг. — Он просто в ярости, да?

— Ну, не совсем, — ответила Трой. — Это у него такая манера. Думаю, что он все устроит. Видите ли, нужно, чтобы местная полиция попросила его этим заняться. Ведь люди из Скотленд-Ярда, как правило, не вмешиваются сами и не начинают расследования, даже если они оказались рядом.

— Вот она — волокита, — мрачно заявил Мандрэг. — Я этого и боялся. Убийцы могут творить в загородных домах что хотят, женщины глотают чудовищные дозы веронала, благородные гости с трудом пробиваются сквозь сугробы в надежде содействовать следствию и аресту. И что же? Когда, испытав невероятные лишения, они достигают наконец заветной цели, то лишь для того, чтобы оказаться, подобно Лаокоону, в змеиных путах волокиты.

— Не думаю, что все так безнадежно, — сказала Трой, а Дайна, без всякого смущения подслушивавшая под дверью, объявила: — Он говорит: «Ладно, черт побери, но вам придется позвонить в Скотленд-Ярд…»

— Дайна, дорогая, — привычно упрекнул ее пастор. — Разве можно?

— Все в порядке, — Дайна прикрыла дверь. — Он вовсю ругается и просит соединить с Уайтхоллом 1212. Обри, когда должна вернуться ваша знакомая?

— Ей надо разыскать в Малом Чиппинге аптекаря. Мы совсем забыли, что сегодня воскресенье. Вспомнили только, когда услышали колокол.

— Это я звонила, — похвасталась Дайна. — Наш аптекарь, мистер Тасси, живет над своим заведением. Так что найти его нетрудно. Дорога до Малого Чиппинга расчищена, но, говорят, до Большого — одни жуткие сугробы и заносы. Поэтому сомневаюсь, чтобы вам удалось добраться до полицейского хирурга и мистера Блэндиша.

— Извините меня, — сказала Трой. — Думаю, мне надо пойти собрать мужу вещи.

— Вы полагаете, он все же поедет? — воскликнул Мандрэг.

— Да, — задумчиво ответила Трой, выходя из комнаты. — Безусловно поедет.

Сквозь открытую дверь они услышали голос Аллейна:

— У меня же ни черта нет. Ладно, я позвоню местному аптекарю и возьму кое-что у него. А доктор Кертис там? У себя? Позовите-ка мне его. И выясните…

Закрывшаяся дверь не позволила расслышать его дальнейшие распоряжения.

— Папа, — обратилась Дайна к отцу, — а тебе не кажется, что нужно предложить Обри выпить?

— Да-да, конечно. Дорогой мой, простите меня, вы ведь измучены. Извините. Вам надо выпить стаканчик шерри. Или…

— Выпейте лучше виски. Уже почти время для ленча, так что перекусите, пока ждете. И возьмите что-нибудь в дорогу для мисс Уинн. Ведь у вас не будет времени, когда она вернется. Можно будет поесть в машине. Я сейчас потороплю на кухне. Папа, проводи Обри в столовую.

Пробегая по холлу, она столкнулась с Аллейном.

— Прошу меня извинить, — проговорил он. — Ужасно не хочется уезжать, но этот Блэндиш в Большом Чиппинге плетет что-то о потекшем радиаторе и о сугробах вышиной в шесть футов, преграждающих ему путь сюда. Он собирается найти доктора, вызвать машину и ускорить расчистку дороги, а меня просит ехать туда немедленно. Я позвонил своему проклятому начальнику, и он тоже, черт бы его побрал, «за». Можно Трой останется у вас столько, сколько мы и планировали, и закончит портрет.?

— Конечно. Было бы совершенно непростительно откладывать из-за вас работу. Странное какое-то дело, да?

— Ничуть, — ответил Аллейн. — Если судить по рассказу, это чертовски гадкое дело.

— Ужасно. Ваша жена наверху.

— Пойду к ней.

Он вошел в свою гардеробную и застал Трой на коленях перед маленьким чемоданом.

— Пижама, халат, бритва, — бормотала она. — Полагаю, что ночь ты проведешь там, да? А как ты обойдешься без своего набора? Все эти шприцы, бутылки, порошки и прочее?

— Сам не знаю, моя милая. Во всяком случае, у меня есть фотоаппарат, и я позвонил аптекарю в Чиппинг. Мисс Уинн там. Он передаст ей все, что мне нужно. Ты не могла бы мне одолжить мягкую акварельную кисточку, дорогая? И ножницы? И немного угля? Во всем остальном я надеюсь на Фокса и K°. Они приедут поездом. Сейчас разрабатывают маршрут. А у меня тем временем будет расследование в чистом виде. Дело для весьма хитроумного сыщика.

— Я как-то очень бестолково собираю вещи, — сказала Трой. — Но, по-моему, я положила все, что нужно.

— Моя дорогая, — отозвался ее муж, забирая с письменного стола листки бумаги и конверты, — так и настоящей заботливой женой недолго стать.

— Иди ты к дьяволу, — дружески посоветовала ему миссис Аллейн.

Он присел рядом с ней, пересмотрел вещи, уложенные в чемодан, сдержавшись, не стал их перекладывать по-своему и говорить, что пижама ему вряд ли понадобится.

— Чудесно, — похвалил он. — Теперь я облачусь в свитеры и пальто. Поцелуй меня и скажи, как тебе жаль, что я отправляюсь на это мерзкое расследование.

— Ты видел, чтобы человек так менялся, как изменился наш немножечко манерный Мандрэг? — спросила Трой, копаясь в шкафу.

— Столкновение с убийством формирует человеческий характер.

— Ты думаешь, можно положиться на то, что он написал?

— Что касается фактов — да. Что касается толкования — здесь он запутался. Несмотря на свой символизм-экспрессионизм, он уж слишком упорно держится за шаблоны. Хотя, может, в этом и есть секрет двухмерных поэтических драм. Не знаю, не знаю. Что это? Машина?

— Да.

— Ну, надо ехать. — Он поцеловал жену, рассеянно потиравшую испачканный краской нос воротником рабочего халата. Она хмуро смотрела на него. — Вот ведь не повезло, — проговорил Аллейн. — Такие чудесные были каникулы.

— Я ненавижу эти путешествия, — заявила Трой.

— Господь с тобой, я — тоже.

— Но по другой причине.

— Мне, право, очень жаль, — быстро сказал он. — Я ведь тебя понимаю.

— Нет, Рори, не понимаешь. Теперь это не брезгливость, это точно. Я просто очень хотела бы, чтобы с тобой был сейчас Фокс.

Она спустилась с ним вниз и смотрела, как они с Мандрэгом идут к машине. Шляпа у Аллейна была надвинута на правый глаз, воротник тяжелого плаща поднят, через плечо болтался фотоаппарат, а в руке был чемоданчик.

— Он выглядит так, будто собирается на курорт заниматься зимним спортом, — сказала Дайна. — Может, это и бессердечно с моей стороны, но, что ни говорите, в убийствах есть что-то увлекательное.

— Дайна! — машинально произнес пастор.

Они услышали, как машина отъехала.

Глава 12 Размышления о случившемся

1

Аллейн устроился на заднем сиденье и принялся за чтение заметок. От мистера Бьюлинга его отделяла большая корзина с завтраком, которую собрала им Дайна в дорогу.

— Мы откроем ее при первой же неполадке, — провозгласила Клорис Уинн. — А если Те меня слышат, они ни за что не допустят аварии назло, только чтобы оставить нас голодными.

— Что вы хотите сказать? — поинтересовался Мандрэг.

— А вы разве не знаете о Тех? — весело спросила Клорис. — Они разбрасывают по дорогам гвозди и осколки стекол. Когда вы спешите, они прячут нужные вещи. У них по одной руке и ноге, поэтому у вас пропадает одна перчатка или один чулок. И они жутко любят ключи и письма, на которые надо поскорее ответить.

— Боже мой! Она с приветом! — воскликнул Мандрэг, и Аллейн уловил в его голосе оттенок ласковой грубоватости. В среде артистической интеллигенции это было признаком влюбленности. Мисс Уинн, бросив кокетливый взгляд, продолжала:

— Не притворяйтесь, что никогда не слышали о Тех. Бьюсь об заклад, они сотни раз уволакивали колпачок от вашей ручки. — Повернувшись, она посмотрела на Аллейна.

«Крашеная, — машинально отметил он, взглянув на ее прическу. — Но, должен признаться, очень милая особа».

— А к вам в Скотленд-Ярд они проникают, мистер Аллейн?

— Еще бы! Я подозреваю, что это они пишут нам все анонимные письма.

— Вот видите! — воскликнула Клорис. — Мистер Аллейн не считает, что я с приветом.

С некоторой опаской Аллейн заметил, что левая рука Мандрэга исчезла с руля, и в который раз подумал, как часто любовь возникает в самых, казалось, неподходящих условиях. «Но все-таки она испугана, — продолжал он размышлять. — Вся ее веселость наиграна. Интересно, близко ли она была знакома с убитым?» Его мысли прервал Джеймс Бьюлинг, который, прочистив горло, торжественно произнес:

— Извиняюсь, сэр. Но я вот тут подумал.

— В самом деле? И что же? — поинтересовался Мандрэг.

— Я тут подумал, — повторил Джеймс. — Дело-то какое — убийство! И вот джентльмен едет, — он показал на Аллейна, — почитайте, в пекло. А сам, как слепой котенок, не знает ничего. А они при должности, и душа, поди, рвется спросить у вас одно, спросить другое. Так что, думается, мне лучше вас оставить. В Огз-Корнер я и выйду.

— Что вы говорите такое, Джеймс?! — возмутилась Клорис. — Ведь не можете же вы возвращаться пешком по сугробам из одной лишь деликатности.

— Ничего такого, мисс Уинн. В Огз Корнер у меня живет старая тетка, мисс Фэнси Бьюлинг. Ей уже девяносто один год стукнул. И такая, знаете, сварливая старуха, куда там. Для нее самое большое удовольствие — поворчать на меня, пока не приедет мистер Блэндиш со своими ребятами. Они меня и подвезут. А я им покажу дорогу в Хайфолд.

— Ну что ж, Джеймс, наверное, вы неплохо придумали, — согласился Мандрэг. — Мы доберемся сами. Дорогу я знаю, колею мы уже проложили. Как вы считаете, мистер Аллейн?

— Раз уж есть опасность, что Блэндиш заблудится, — ответил Аллейн, — то я буду рад, Бьюлинг, если вы его здесь подождете и проводите.

— Ну хорошо, сэр. Тогда я сойду через один поворот. Не прозевайте ту неприметную извилистую дорожку у Пен-Биддинга, мистер Мандрэг, сэр. А ежели буксовать начнете, газуйте, сэр, не бойтесь.

Его высадили у коттеджа тетушки, и Аллейну показалось, что мисс Уинн смотрит ему вслед с сожалением. Она заявила, что Мандрэг может насмехаться над Джеймсом сколько угодно, но сама она считает, что старик проявил удивительный такт и терпение.

— Ему ведь до смерти хотелось разузнать что-нибудь об убийстве, но он не задал ни одного вопроса.

— Ему и не надо было спрашивать, мы говорили при нем, не стесняясь, — заметил Мандрэг. — Но я согласен, он молодчина. О чем вы хотите спросить нас, Аллейн? Машину вести в такой колее ужасно трудно, но все же я могу разговаривать.

Аллейн вытащил из кармана записи Мандрэга и увидел, что Клорис резко обернулась на шелест бумаги. А напряженная поза самого Мандрэга ясно показывала, что он тоже сразу насторожился.

— Если вы не против, — проговорил Аллейн, — мне хотелось вместе пройтись по этим заметкам. Удачно, что вы догадались описать все четко и последовательно. Убежден, что вы упомянули все события, но мне хотелось расцветить схему жизненными деталями.

Это было сказано тоном, который Трой назвала бы официальным. С таким обращением Мандрэг и Клорис столкнулись впервые. Они напряженно молчали. Аллейн понял, что его слова создали атмосферу скованного ожидания. И был прав. До сих пор и Мандрэг, и Клорис больше всего хотели, чтобы Аллейн согласился взяться за расследование. Теперь, когда все так и вышло, они вдруг увидели перед собой решительного и совершенно незнакомого Аллейна. В их души закрался холодок страха, и они инстинктивно придвинулись ближе друг к другу. Они поняли, что пустили в ход механизм, остановить который были уже не в силах. Рядом был Скотленд-Ярд.

— Прежде всего, — заговорил Аллейн, — я хотел бы пересказать эту запись своими словами, чтобы увериться, что я правильно все понял. Поправьте меня, если я ошибусь. Молодой человек, Уильям Комплайн, был убит вчера вечером, минут в десять девятого. Он находился в комнате, смежной с библиотекой, маленькой гостиной и холлом. Незадолго перед тем как тело было обнаружено, в библиотеке были хозяин дома мистер Джонатан Ройял, леди Херси Эмблингтон, мисс Клорис Уинн, мистер Обри Мандрэг и мистер Николас Комплайн. В маленькой гостиной, которую вы здесь называете будуаром, находился доктор Фрэнсис Харт, но сам он уверяет, что к тому времени оттуда уже ушел. Его слова подтверждает лакей Томас, который видел доктора, когда нес в библиотеку напитки. Их встреча произошла через несколько минут после того, как Николас Комплайн, оставив брата, присоединился к компании в библиотеке, но до того, как вы все услышали, что в курительной включили приемник. Вы решили послушать радио, и Николас Комплайн, открыв дверь, крикнул об этом брату. Ширма загораживала Уильяма, но Николас слышал, что кто-то прошел через комнату, и в следующее мгновение раздалось «Оп-ля!».

— Все так, — подтвердила Клорис. — Ник оставил дверь открытой.

— Да. Вы вытерпели танцевальную музыку, и через одну-две минуты начались «Новости». Почти тут же мистер Ройял вышел, чтобы убедиться, что доктора Харта нет в будуаре. Он заявил, что в будуар не заходил, а лишь взглянул, нет ли света под дверью. Он прошел в туалет, не встретив никого в холле, и вернулся до окончания «Новостей».

— Да.

— Хорошо. Дальше. Насколько я понял, незадолго до этого приемник уже включали. И теперь ему не нужно было долго разогреваться. Поэтому музыка началась сразу.

— Да, — сказала Клорис. — Я уже думала об этом. Мне даже кажется, что приемник был все время включен, и ему вовсе не надо было разогреваться. Как только Билл повернул ручку громкости, он заиграл.

— Скажем, как только повернули ручку громкости, — заметил Аллейн. — А повернуть ее кто-то был должен.

— Или Уильям, — вставил Мандрэг, — или убийца.

— Видите ли, — повторила Клорис, — мы попросили, и приемник сразу же кто-то включил.

— Теперь перейдем к курьезному эпизоду с танцующим лакеем. Музыка уже началась, когда Томас вернулся в холл и увидел поднимающегося по лестнице доктора Харта. Таким образом, доктор Харт не мог включить приемник. Дальше происходит вот что: Томас, привлеченный мелодией известной под названием «Оп-ля!», вдруг принялся танцевать. Пока продолжалась музыка, Томас в полном одиночестве в холле прыгал, хлопал в ладоши, бил себя по коленям и вертелся в такт музыки. Он ушел из холла, когда стали передавать «Новости». Потом краткая отлучка мистера Ройяла, и, наконец, леди Херси Эмблингтон входит со стаканом виски в курительную, потом тут же появляется на пороге, опять туда возвращается и выключает радио. Затем она зовет своего кузена мистера Ройяла, который идет к ней. Наконец она выходит обратно в библиотеку и зовет вас, мистер Мандрэг. Вы идете в курительную и видите, что Уильям Комплайн убит. Именно тогда вы наступили на кнопку.

— Да.

— Орудием убийства явился, — продолжал Аллейн, усмехнувшись про себя этому типично полицейскому обороту, — новозеландский топорик, висевший среди коллекции оружия на стене курительной. На какой стене?

— Что? На правой от входа в библиотеку. Перед дверью стоит красная кожаная ширма, и этот жуткий топорик был рядом с ней.

— Вы мне очень помогли своим планом. Теперь укажите, где именно на стене он висел. Я поставлю крестик, а вы скажите, правильно или нет.

Клорис взяла протянутую бумагу и показала ее Мандрэгу. Тот, взглянув, кивнул и прибавил скорость. Джеймс Бьюлинг обзавелся в Чиппинге новым комплектом цепей, и машина шла по старой колее много лучше.

— Хорошо, — продолжил Аллейн. — И все это время двое гостей были наверху. Миссис Комплайн и мадам Лисс, в действительности миссис Фрэнсис Харт. — Он замолчал. Ни Клорис, ни Мандрэг ничего не ответили. — Это так?

— Да, — сказала Клорис. — Так.

— Насколько нам известно, — подтвердил Мандрэг.

— Да, насколько вам известно, — согласился Аллейн. — Во всяком случае, мы знаем, что ни одна из них не могла спуститься вниз, пока в холле был Томас. Если ручку приемника повернул не Уильям Комплайн, то человек, сделавший это, должен был войти в комнату после того, как оттуда вышел Николас Комплайн, а покинуть ее после того, как Томас ушел из холла. Если же ручку повернул сам Уильям, его убийца должен был войти уже после того, как Томас ушел из холла, а ускользнуть перед тем, как туда вошла Херси со стаканом виски.

— И при этом не столкнуться с Джонатаном. Не забывайте, он дважды проходил через холл, — добавил Мандрэг.

— Да, конечно, — рассеянно согласился Аллейн. — Я помню. Теперь, прежде чем покончить с решающими, на мой взгляд, деталями, отметим, что дверь из курительной в будуар была закрыта со стороны курительной.

— Так, — сказал Мандрэг. — Думаю, что спрятаться в курительной негде. За ширмой не получится — там дверь в библиотеку. Наверное, убийца вошел через дверь в холл.

— Похоже, — согласился Аллейн. — Миновав как-то танцующего лакея и мистера Ройяла.

— Кто-нибудь мог спрятаться в холле, — неожиданно вставила Клорис. — Мы уже думали об этом.

— У нас есть танцующий лакей. Он четко определяет время, когда можно было выйти из курительной.

— Да, — согласился Мандрэг. — Томас кривлялся там, пока не кончилась музыка. Но это длилось лишь несколько минут, пока не пришла леди Херси. От двери в будуар пользы никакой, она закрыта. Это ясно.

— Тогда, — медленно начала Клорис, — решающим является момент, когда убийца покинул комнату. Ведь включал он приемник или нет, удрать он мог только после того, как Томас ушел из холла.

— Высший балл за дедукцию, мисс Уинн, — похвалил ее Аллейн.

— Жутко даже представить, — сказал вдруг Мандрэг, — подумайте, мы просим Уильяма включить приемник, а там находится Харт. Какое тут нужно самообладание!

— Не надо, — попросила Клорис.

Несмотря на тряску, Аллейн умудрялся делать на полях какие-то пометки. Подняв глаза, он увидел, что Клорис, обернувшись, внимательно следит за ним.

— Я хочу уяснить себе передвижения леди Херси, — сказал он. — Она вошла в курительную со стаканом виски и скрылась за ширмой, потом вновь появилась на пороге, сказала что-то, но вы не расслышали, опять исчезла и позвала мистера Ройяла, который направился к ней. Наконец она вновь вышла в библиотеку и позвала вас, мистер Мандрэг.

— Так, — Мандрэг переключил скорость. Они преодолевали то место, где застряли утром. Слышно было, как тяжело вздохнула Клорис. — Все нормально, — успокоил ее Мандрэг. — Проедем. — Но Аллейн, наблюдавший за ней, видел, что беспокоит ее совсем другое. Она взглянула на него и быстро отвела глаза.

— Леди Херси, — проговорила она, — старый друг семьи Комплайнов. Она очень приятная женщина и с тех пор, как это случилось, держится удивительно. Она помогает Харту ухаживать за миссис Комплайн. Она расстроена всем этим ужасно.

Клорис выпалила эти слова, ни к кому не обращаясь. Последовало скованное молчание.

— Ага, — пробормотал Аллейн, — вот и живые детали, которые помогут нам расцветить канву событий. По дороге, я надеюсь, у нас еще кое-что наберется. Теперь, Мандрэг, я листаю ваши заметки назад и подхожу к ловушке. Из всех возможных предметов выбрали тяжелого медного Будду и установили на двери так, чтобы он обязательно упал на человека, открывающего дверь. Устроено это было в комнате Николаса Комплайна, и именно ему на руку этот Будда и свалился. Вы пишете, ловушка была установлена, когда Комплайн находился в комнате мадам Лисс. Вы проверяли время по двум часам: одни напольные, стоят наверху на лестнице, другие часы в гостиной. И те и другие сверены. Исходя из этого, можно сделать вывод, что ловушка установлена где-то между половиной восьмого, когда Николас Комплайн покинул комнату, и без двадцати восемь, когда вы услышали его крик. Вы полагаете, что алиби имеют все, кроме доктора Харта, который находился в ванной. Леди Херси подтверждает алиби миссис Комплайн. Мистер Ройял подтверждает ваше. А можете вы подтвердить его?

— Думаю, он пришел незадолго до того, как мы услышали грохот.

— Минут за десять?

— Я почти уверен, что так. Видите ли, мы разговаривали. Да, пожалуй, прошло не меньше десяти минут.

— А никак нельзя это уточнить? Например, может, вы закуривали, когда он входил в комнату?

— Погодите. Нет, не думаю. Хотя да, действительно. Я забыл наверху портсигар и брал одну из его сигарет, когда он входил. Я помню это, потому что, знаете… — проговорил Мандрэг, и Аллейн видел, как покраснела у него шея, — знаете, я почувствовал… — Он замолчал и принялся возиться с совершенно ненужным ему стеклоочистителем.

— Да?

— Что? А, да. Просто это, конечно, глупо, но я смутился. — Мандрэг опять замолчал, но потом громко произнес: — Мистер Аллейн, я совсем незнатного рода. Всего лишь несколько лет назад я жил весьма скромно. Меня окружали люди, не привыкшие угощаться чужими сигаретами без приглашения.

— Ну, я бы сказал, что это скорее признак воспитанности, чем незнатности, — промолвил Аллейн и был вознагражден за эти слова очаровательной улыбкой мисс Уинн. — Значит, вы закурили сигарету. Это уже кое-что нам дает. Когда вы услышали крик Николаса Комплайна, вы еще курили?

— Курил ли? Кажется, да. Да, припоминаю, что, направляясь к лестнице, бросил сигарету в камин. Но я ее почти докурил. В этом я уверен.

— Хорошо. Дальше. Алиби мадам Лисс подтверждается самим Николасом Комплайном и кажется неопровержимым. Уильям Комплайн был в курительной. Он слышал разговор мистера Ройяла с дворецким в холле и был готов пересказать содержание «Новостей», которые начали передавать в семь тридцать.

— Ну, теперь это представляет чисто теоретический интерес, — вставил Мандрэг, — принимая во внимание, что случилось с Уильямом.

— Может, вы и правы, но мы, полицейские, такой народ. Значит, нет алиби у доктора Харта. Так, подождите, я посчитаю. Кого я пропустил? А, вас, мисс Уинн.

— У меня тоже нет алиби, — быстро заговорила Клорис. — Я была в своей комнате, потом принимала ванну, а потом переодевалась. Но доказать это я не могу.

— Ну, знаете, — сказал Аллейн, — было бы весьма странно, если бы все запаслись алиби на каждую минуту. Можно же побыть в одиночестве. Вот хотя бы в ванной. Теперь у нас осталась Херси Эмблингтон.

— Но она ведь была с миссис Комплайн, — напомнил Мандрэг. — Николас видел, как она проходила по коридору. Там написано.

— Правда? Тогда я совсем запутался. Леди Херси подтвердила алиби миссис Комплайн. А миссис Комплайн это сделала в отношении леди Херси? То есть, я хочу сказать, она тоже подтвердила, что леди Херси была в ее комнате с семи тридцати до начала суматохи?

— Ну, миссис Комплайн… Видите ли, ее не было в комнате, когда мы обсуждали алиби. Леди Херси потом виделась с ней и, наверное, говорила об этом.

— Но получается, что никто не задал этого вопроса самой миссис Комплайн.

— Нет, но здесь все в порядке. Я хочу сказать, что леди Херси не может…

— Я тоже так думаю, — согласился Аллейн, — но в данную минуту мы имеем дело с голыми фактами. А факты говорят, что леди Херси подтвердила алиби миссис Комплайн, а миссис Комплайн ее алиби не подтверждала. Так?

— Она не может, — проговорила Клорис. — Она сейчас этого не может сделать. Не исключено, что никогда…

— Ну, ну, не будем раньше времени хоронить, — остановил ее Аллейн.

2

Обратная дорога была нетрудной. Новые цепи помогали держаться в проложенной утром колее. Снег здесь был утрамбован и успел подмерзнуть. Время от времени начиналась метель, но дождь шел только на плоскогорье Ненастий. Впереди над холмами все небо было затянуто тучами.

Аллейн вскрыл корзину с завтраком и продолжал изучать заметки Мандрэга. Окруженный бутербродами с ветчиной и крутыми яйцами, он то подкидывал спутникам очередной вопрос, то предлагал угощение.

— Самым странным эпизодом во всем этом мерзком деле, — заявил он, — мне представляется ваше падение в пруд, Мандрэг. Вы думаете, скорее всего незаметно это мог проделать доктор Харт. Он видел, как Комплайн уходил из дома в плаще, таком же, как был на вас, который, как выяснилось, оказался плащом самого Харта. Разобравшись во всех этих хитросплетениях, читаю дальше, что Николас Комплайн видел вас из окна павильона, где переодевался, чтобы окунуться в воды бассейна согласно условиям пари. Он вас узнал, и вы помахали друг другу. Потом ваше купание, свидетелями которого были братья Комплайны, Харт, мисс Уинн и мистер Ройял. Именно в таком порядке они прибежали к вам на помощь. И опять нет миссис Комплайн, мадам Лисс и леди Херси. Первые две завтракали у себя в комнатах, а леди Херси, по ее словам, была в курительной. Вы прочитали эти записи, мисс Уинн?

— Да.

— А что вы думаете о следах, которые Мандрэг заметил на снегу? Маленькие следы, идущие от дома к краю террасы и возвращающиеся в дом. Можно предположить, что какая-то женщина стояла некоторое время на террасе, откуда могла видеть и бассейн, и павильон.

— Что я думаю? — переспросила Клорис. — Ну, с тех пор как Обри мне об этом рассказал, я много размышляла, но так и не пришла к какому-нибудь выводу. Может, это была одна из горничных, хотя маловероятно.

— А вы эти следы заметили?

— Когда я шла по террасе, то видела следы Обри и еще одни, большие, должно быть, Уильяма, и подумала, что можно пройти, ступая в их следы. Сейчас у меня такое чувство, что уголком глаза я что-то заметила. Но от этого вряд ли может быть польза: очень уж все неопределенное. А на обратном пути я не смотрела по сторонам, меня больше беспокоил Обри.

— Правда?! — пылко воскликнул Мандрэг. Аллейн философски переждал, пока его спутники обменяются только им понятными фразами, отметив при этом, что у них довольный вид людей, которые уже почувствовали, что нравятся друг другу.

— Курительная расположена на этой же стороне дома? — спросил он наконец.

— Да, — замявшись, согласилась Клорис, — но и комнаты гостей тоже.

— А видны оттуда пруд и павильон?

— Из комнаты мадам Лисс — нет, — пояснил Мандрэг. — Я спрашивал Джонатана, и он сказал, что загораживают деревья. Мне кажется, не видны они и из комнаты миссис Комплайн.

— Вы все-таки думаете, что эти происшествия связаны между собой? Вы уверены, что за ними стоит один человек?

— Ну конечно, — решительно произнесла Клорис. — А вы так не думаете?

— Да, пожалуй, так, — рассеянно ответил Аллейн.

— Но было бы уж совсем странно предполагать, — ехидно добавил Мандрэг, — что сразу несколько человек в этот уик-энд замышляли убить Николаса Комплайна.

— Николаса Комплайна? — повторил Аллейн. — А, да. Конечно было бы странно.

— Уверяю, что у меня в Хайфолде врагов нет. А из гостей я ни с кем прежде не встречался.

— Разумеется, — мягко сказал Аллейн. — А если вернуться еще немного назад, к той глупой угрозе на игральной карточке, которую доктор Харт передал Николасу Комплайну вместе с другой, заполненной правильно: «Убирайся к черту. Иначе берегись». Вы утверждаете, что и речи быть не может, чтобы карточку передал кто-то другой.

— Исключено, — подтвердил Мандрэг. — Николас получил ее из рук Харта, а посмотрев, обнаружил под ней другую. Харт предположил, что, должно быть, случайно дал две. Тогда Николас никому не сказал, что там написано, но он был явно напуган. Позже, вечером, он заявил Джонатану, что должен уйти. На следующий день… Господи, это было только вчера… Он и в самом деле попытался уйти и чуть не сгинул в сугробах.

— Так, на этом кончается канва событий. — Аллейн сложил бумаги и сунул их в карман. — Как, бывало, говаривали на Бейкер-стрит: «У вас все факты в руках». Теперь о людях. Вы сказали, что, за исключением хозяина дома ранее не встречались ни с кем из гостей. Конечно кроме мисс Уинн.

— Нет, включая и меня, — и с притворно-застенчивым видом Клорис добавила: — Обри и я совершенно незнакомы.

— Не думаю, чтобы я узнал ее, если встречу когда-нибудь. — Увидев, что рука Мандрэга опять исчезла с руля, Аллейн тяжело вздохнул.

«О чем бы я ее ни спросил, он будет возмущен, а она придет в восторг от его негодования», — подумал он и перешел к вопросам об отношениях гостей друг к другу и к хозяину дома. В записях этой темы Мандрэг почти не касался, как бы полагая, что читатель так же хорошо с ней знаком, как и он сам. Вскоре Аллейн заметил, что его спутники охотно рассказывают о мадам Лисс и леди Херси, о миссис Комплайн и докторе Харте. Они живописали бешенство Уильяма в момент, когда тот узнал о роли Харта в трагедии матери. Не останавливаясь на деталях, они все время возвращались к вражде Николаса и доктора: угрозы Харта, постоянные подковырки Комплайна, доводящие доктора до потери контроля над собой. На вопрос Аллейна, было ли известно Николасу, что Элиза Лисс на самом деле мадам Харт, уклончиво ответили, что сами не спрашивали его об этом. А Клорис с новой ноткой в голосе добавила, что и это возможно.

— Но, — мягко заметил Аллейн, — тогда складывается впечатление, что Николас вел себя как последний дурак. С одной стороны, он вовсю изводил Харта, с другой — боялся его.

— Но в этом весь Николас, — объяснила Клорис. — Ему это свойственно. Как мальчишка, дергающий собаку за хвост. Это же Николас.

Мандрэг хотел что-то сказать, но Аллейн остановил его:

— Мисс Уинн, вы хорошо знаете Комплайна?

Ответа не было так долго, что он уже собрался повторить вопрос, хотя и был уверен, что Клорис его прекрасно расслышала. Потом, не поворачивая головы, она сказала:

— Да, очень хорошо. Мы были с ним обручены. Думаю, лучше вам все рассказать.

— Не понимаю… — начал Мандрэг, но на этот раз его остановила Клорис:

— Да, одно совершенно не связано с другим, я знаю, но, думаю, пусть решает сам мистер Аллейн.

— Прекрасное предложение! — беспечно похвалил ее Аллейн и тут же без проволочки смог выслушать историю двух обручений. Когда Клорис закончила, он произнес небольшую речь, церемонно извинившись, что вынужден при подобных трагических обстоятельствах докучать ей вопросами. Его соболезнования были приняты в замешательстве. О смущении красноречиво свидетельствовало молчание Клорис. Она не оборачивалась, а когда в зеркале мелькнуло лицо Мандрэга, Аллейн увидел, что оно было красным и злым.

— Не извиняйтесь, — громко сказала Клорис. — Я не любила Уильяма. Разве вы не догадались? Я уже объяснила Обри, что обручилась с ним в отместку Николасу. — Потеряв самообладание, она добавила дрожащим голосом: — Но мне действительно его очень жаль. Я к нему хорошо относилась.

— Он мне тоже понравился, — заговорил Мандрэг. — Он был чудак, правда? — Клорис кивнула. Эта брошенная вскользь фраза показала и уверенность Мандрэга в отношениях с Клорис, и его душевную чуткость. Мандрэг тем временем продолжал: — Думаю, он заинтересовал бы вас, Аллейн. Он был из тех людей, которые говорят все, что им приходит в голову. А так как в нем было какое-то удивительное простодушие, то говорил он иногда вещи странные и обескураживающие. Он был очень похож на брата. Знаете, форма головы… — тут Мандрэг запнулся, а потом поспешно продолжал: — Со спины, как я писал, их трудно было различить. Но по характеру, я бы сказал, они были совершенно разными.

— И он рисовал?

— Да. Но я не видел его работ.

— Они были довольно чудные, — проговорила Клорис. — Вам, Обри, они понравились бы. В вашем вкусе. Но большинство людей чувствовало себя неловко, настолько они им казались беспомощными. Должна признаться, что я тоже всегда смущалась, когда смотрела на них, потому что не знала что сказать.

— А какие это картины?

— Знаете, как будто рисовал ребенок.

— Очень крупными мазками, — вполголоса заметил Мандрэг.

— Откуда вы знаете? Вы видели? — удивилась Клорис.

— Нет, он говорил. Как-то очень странно он это сказал. Если в его картинах и было что-то детское, то это выражение его сущности.

— Да, верно, — согласилась Клорис, и они безмятежно принялись рассуждать об Уильяме.

Аллейн сидел и гадал, сколько бы им могло быть лет. «Мисс Уинн не больше двадцати», — думал он. Потом вспомнил, что в одной из критических работ о драматических поэмах Мандрэга говорилось, что автор еще очень молод. Должно быть, лет двадцать шесть. Жизнерадостность молодости защищала их от нервных потрясений. Убийство, попытка самоубийства, а они в это время ухитрились сохранить не только здравый смысл и душевную тонкость, но смогли к тому же влюбиться друг в друга. «Как все странно», — думал Аллейн, продолжая следить за их оживленным разговором. Он был уверен, что они забыли о его присутствии. И это показалось ему удачным — перед ним постепенно вырисовывался портрет старшего Комплайна. И все же со стороны мрачный анализ поступков несчастного Уильяма выглядел довольно нелепо. Они заключили, что неосознанная ревность к Николасу, маниакальная любовь к матери, комплекс неполноценности и особенно Эдипов комплекс — основа его поведения и яростных вспышек против Харта.

— Поистине, — говорил Мандрэг, — мотивы Гадкого утенка и Золушки. Сколько все же смысла в народных сказках.

— И, конечно, живопись — это попытка преодолеть в себе комплекс неполноценности при помощи… э-э… своего рода духовного мазохизма, — добавила, поколебавшись, Клорис.

Мандрэг в свою очередь отметил, что любовь миссис Комплайн к младшему сыну была типичным проявлением… чего вот только, из его рассуждений Аллейн так и не понял. Но понял, что двое несчастных людей полностью зависели от эгоистичного, пустого и, по словам любителей-аналитиков на переднем сиденье, слишком сладострастного Николаса. Тем не менее, несмотря на заумные выкрутасы, рассказ показался Аллейну небезынтересным. Особенно одна фраза Клорис как-то все прояснила.

— Я очень хотела с ней подружиться, — говорила она о миссис Комплайн. — Но бедняжка ненавидела меня сначала за то, что я обручилась с Ником, а потом еще сильнее за то, что я бросила его будто бы ради Уильяма. Мне кажется, в глубине души она понимала, что Ник совсем не паинька, но никогда бы не призналась себе, что он может совершить хоть какой-нибудь бесчестный поступок. Знаете, для нее он всегда оставался героем. И она ненавидела всех, кто выставлял его в невыгодном свете.

— А как вы думаете, она знала о романе с мадам Лисс? — спросил Мандрэг.

— Не знаю. Полагаю, что он держал это в тайне от нее. Если ему бывало выгодно, он не заикался о своем распутстве. Но в любом случае, она считала бы увлечение мадам Лисс вполне естественным. Ник для нее почти что греческий бог. Расселся на облаках и указывает: «Подайте мне ту или эту». — Аллейн кашлянул, и мисс Уинн вспомнила о нем. — Боюсь, — проговорила она, — вам было не так уж приятно слушать нашу болтовню.

— Напротив, показное горе намного отвратительнее.

— Да, я знаю. Все-таки это ужасно, что нельзя ехать быстрее. Обри, а вы не могли бы ее как-то подстегнуть? Доктору Харту страшно важно получить все это поскорее. Ведь от нас многое зависит.

— Быстрее я боюсь. Впереди Пен-Джиддинг. Но сейчас у нас скорость лучше, чем утром. Смотрите, на плоскогорье все еще идет дождь. Скоро мы под него въедем. Если я застряну в Глубоком овраге, можно до дома дойти пешком. Там всего полмили.

— Опять возвращаться в этот ужас, — вполголоса произнесла Клорис.

— Ничего, дорогая, — прошептал Мандрэг. — Ничего.

— Меня поразила одна вещь, — сказал Аллейн, — это состав гостей. Что заставило вашего хозяина собрать под своей крышей такую компанию? Он что, не знал, как они друг к другу относятся?

— Нет, знал, — сказал Мандрэг.

— И тогда почему же?..

— Он сделал это специально. Так он объяснил мне в тот вечер, когда я приехал. Его попытки создать что-либо в искусстве оказались бесплодными. И вот он решил компенсировать это в реальной жизни, организовав представление из живых людей.

— О Господи! — воскликнул Аллейн, — но это невероятно странно.

3

Днем ветер на плоскогорье Ненастий стих, но дождь лил без остановки. К половине третьего в Хайфолде стало постепенно темнеть. И дом, и его обитатели, казалось, затаились и ждали. Мысли людей были прикованы к двум комнатам. В одной из них за запертой дверью сидел с опущенными руками и низко свесившейся головой уже совсем окоченевший Уильям Комплайн. В другой лежала на кровати его мать. Она едва заметно дышала и уже никак не реагировала, когда доктор Харт похлопывал ее по некогда им самим изуродованному лицу. Наклоняясь над ней, он кричал, будто хотел пробиться туда, в глубь ее сознания. Она назвала по имени свою старую приятельницу и Херси Эмблингтон. Три раза приходил Николас, который никак не мог подчиниться требованиям Харта. Сначала его голос нелепо сорвался и перешел в рыдающий шепот. Харт не переставал твердить:

— Громче! Громче! Понимаете, мы должны разбудить ее. Ее необходимо разбудить.

Харта поддержала и Херси:

— Ник, если она услышит, что это ты, она, может быть, сделает усилие. Надо, Ник. Ты должен.

И миссис Паутинг в своей гостиной, и Кейпер в буфетной, и мадам Лисс в зеленом будуаре, и Томас в холле, и Джонатан на лестнице — все слышали, как Николас кричал, будто его во сне мучили кошмары:

— Мама! Это я, Николас! Мама!

Все ждали, напряженно слушая, пока голос его не сорвался. В наступившей сразу тишине вновь стал различим шум дождя. Николас вышел из комнаты матери и прошел по площадке. Джонатан видел, как он остановился, поднес к губам стиснутые руки, а потом, будто кто-то перерезал невидимую нить, судорожно дернулся вперед и уронил голову на перила. Джонатан хотел подойти к нему, но, услышав рыдания, остановился и, крадучись, незаметно начал спускаться вниз. Он прошел через холл и, поколебавшись, вошел в зеленый будуар.

* * *

Между Херси Эмблингтон и доктором Хартом возникло странное чувство товарищества. Херси оказалась толковой сиделкой, подчиняющейся указаниям Харта без суеты и лишних вопросов. Доктор Харт и не скрывал, что не знает, как лечить отравления вероналом.

— Но здравый смысл подсказывает, что, во всяком случае, мы должны делать то, что и при обычных отравлениях, — рассуждал он. — Здесь мы не ошибемся. Жаль, что не смогли до нее добудиться. Значит, яд из организма мы не удалили. Только бы они вернулись поскорей из аптеки!

— А сколько сейчас времени?

— Около двух. Им пора бы уже и приехать.

Он наклонился над кроватью. Херси наблюдала за ним минуту-другую, а потом спросила:

— Что-то изменилось, доктор Харт, или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь. Зрачки сузились. Пульс — сто двадцать. Заметили цвет ногтей? Темно-красные.

— А дыхание?

— Очень затрудненное. Сейчас мы еще раз измерим температуру. Слава Богу, что у этой старухи Паутинг оказался хоть градусник.

Херси принесла термометр и вернулась к окну. Она стояла, глядя сквозь дождь на бассейн и на террасу. Вдоль террасы были посажены кипарисы, и один из них загораживал дальний конец бассейна и вход в павильон. «Она не могла видеть, как Мандрэг упал в воду. Но она могла заметить, как он вышел из дома и спустился вниз», — подумала Херси и перевела взгляд на шкаф, где обнаружила вчера мокрое пальто.

— Температура сто два и восемь,[6] — произнес Харт. — Поднялась на два деления. Ну что ж, может, еще раз попробовать рвотное? Хотя, боюсь, она не сможет его проглотить.

Херси подошла, и они опять принялись за дело, и опять без видимого результата. Вскоре она предложила ему пойти отдохнуть, оставив с больной ее.

— Вы ничего не ели и не присели с тех пор, как вас позвали сюда. Я извещу вас, если замечу какую-нибудь перемену.

Харт посмотрел на нее выпуклыми глазами и ответил:

— А куда мне идти, леди Херси? К себе в комнату? Чтобы меня опять заперли? С тех пор как я пришел сюда, мне кажется, что в коридоре или на лестнице кто-то есть. Меня стерегут. Не так ли? Нет, позвольте мне остаться здесь, пока не вернется машина. Если они привезут врача, я уйду в свою камеру.

— Я не верю, что вы убили Уильяма Комплайна, — внезапно вырвалось у Херси.

— Нет? Вы умная женщина. Я и не убивал его. Смотрите, я боюсь, что положение ухудшается. Кома все глубже. Рефлексы почти отсутствуют. Почему вы так смотрите на меня, леди Херси?

— Мне кажется, вы совсем не думаете о своем положении.

— Вы хотите сказать, что я не боюсь? — произнес доктор Харт, склоняясь над больной. — Это так, леди Херси. Я австрийский беженец и еврей, получивший британское подданство. У меня развился хороший, как вы говорите, нюх на правосудие. Австрийское правосудие, нацистское правосудие, английское правосудие. Я уже знаю, когда бояться, а когда нет. Я стал своего рода барометром страха. И сегодня мой барометр показывает «ясно». Я не верю, что меня признают виновным в убийстве, которого я не совершал.

— А вы верите, — спросила леди Херси после длительной паузы, — что убийца будет арестован?

— Да, безусловно верю, — ответил он, распрямляясь, но не сводя глаз с миссис Комплайн.

— Доктор Харт, — резко спросила Херси, — а вы знаете, кто убийца?

— О да, — ответил Харт, первый раз взглянув прямо на нее. — Да, думаю, что знаю. Назвать имя?

— Нет, не надо. Давайте не будем об этом говорить.

— Хорошо, — согласился Харт.

4

Внизу, в зеленой гостиной, Джонатан Ройял слушал мадам Лисс. Посторонний наблюдатель, обладающий чувством юмора, нашел бы эту сцену забавной, особенно если бы у него была развита склонность к мрачной иронии. Чувство приличия заставило мадам надеть изысканное траурно-черное платье, плотно облегающее фигуру. В комнате стоял аромат ее дорогих духов. Она попросила миссис Паутинг передать хозяину дома о своем желании поговорить с ним. Джонатан, только что бывший немым свидетелем отчаяния Николаса, смотрел на гостью весьма настороженно.

— Было любезно с вашей стороны согласиться на встречу со мной, — начала мадам Лисс. — С тех пор, как все это случилось, меня не покидает чувство, что вы один из всех сохраняете здравый смысл и можете как-то влиять на события. Я инстинктивно ощущаю, что положиться можно только на вас.

Тронув очки, Джонатан рассыпался в благодарностях за столь лестное суждение о нем. Мадам Лисс еще порассуждала в том же духе. В ее манерах ощущалось то, что отличало ее от англичанок, — сильное женское начало. Женщина доверительно беседовала с мужчиной. Каждым своим взглядом, а все они были хорошо рассчитаны, она льстила мужскому самолюбию Джонатана. И хотя он еще неловко хмыкал и беспокойно теребил очки, выражение его лица, которое удивило бы сейчас кузину Херси и Клорис, говорило, что он польщен. Мадам Лисс начала с объяснения причин, по которым держала в секрете свое замужество. Инициатива была ее, — пояснила она. Ей не хотелось бросать свое процветающее предприятие. А задолго до их женитьбы доктор Харт опубликовал книгу, в которой разоблачал то, что называл «косметическим рэкетом». С этой довольно известной работой и связывалось его имя.

— Если бы стало известно, что я его жена, — говорила мадам Лисс, — я не смогла бы продолжать свое дело. Мы оба выглядели бы просто смешно. Поэтому мы тайно поженились в Лондоне и продолжали жить каждый своим домом.

— Двусмысленное положение, — слегка улыбнувшись, заметил Джонатан.

— До недавнего времени все шло нормально.

— Пока Николаса Комплайна не перевели в Большой Чиппинг?

— Да, — подтвердила она, и оба замолчали. Непроницаемые очки Джонатана были нацелены прямо на нее. — Все так, — продолжала мадам Лисс. — Я ничего не могла поделать. Фрэнсис страшно ревновал. Я ни за что бы не согласилась сюда приехать, но Фрэнсис догадался, что Николас будет здесь, и принял предложение. Я надеялась, что Николас будет вести себя благоразумно, и Фрэнсис успокоится. Но они оба были как безумные. А потом еще его брат и их изуродованная мать — все это слишком ужасно. Я до конца жизни не прощу себе этого. Никогда я не приду в себя, — говорила она, грациозно поводя плечами. — Никогда.

— Что вы хотели мне сказать?

— Объяснить все. Я была потрясена, когда услышала вчера вечером об этой трагедии. Всю ночь я не спала и все думала, думала. Но не о себе, как вы понимаете, а об этом нескладном Уильяме, которого убили, как оказывается, из-за меня. Ведь подумают именно так. Будут говорить, что Фрэнсис принял его за Николаса и убил из ревности. Но это же неправда, мистер Ройял.

Джонатана изумило это заключение, так не соответствующее всем ее рассуждениям. Но тут мадам Лисс, наклонившись, заглянула ему в очки, и он промолчал.

— Это будет неправда, — повторила она. — Поймите меня. Я не сомневаюсь в том, что он это сделал. Но мотив преступления — мотив! Этот несчастный молодой человек кричал, что он разоблачит Фрэнсиса, всем расскажет, кто погубил его мать. Ведь почему она пыталась покончить с собой? Она поняла, что из-за нее Фрэнсис Харт убил Уильяма. — Джонатан поджал губы. Мадам Лисс наклонилась к нему: — Вы светский человек, вы понимаете женщин. Я это почувствовала при первой же встрече. Мне трудно объяснить. Я просто кожей ощутила, это какая-то внутренняя связь. Здесь трудно ошибиться. Это инстинкт.

Она машинально взяла Джонатана за руку, потом как-то нечаянно случилось, что уже Джонатан держал ее руку в своих ладонях. Она говорила и говорила. Он должен понять, что она жертва мужских страстей. Что тут можно было поделать? Не могла же она запретить Николасу Комплайну влюбляться в нее. Муж обращается с ней ужасно. Но это убийство ничего не имеет общего ни с ней, ни с Николасом. Какой кошмар ее ждет впереди, она никогда не оправится. Она поднесла руку Джонатана к своей щеке. Только он, Джонатан, защитит ее. Он не выдаст их секрета.

— Какого секрета? — вскричал обеспокоенный Джонатан.

Того, что Николас влюблен в нее. Нельзя допустить, чтобы всплыло ее имя.

— Но вы просите невозможное! — воскликнул он. — Даже если бы я…

Она тихо заплакала, потом придвинулась вплотную к нему и что-то прошептала на ухо. Джонатан побледнел и залепетал:

— Если бы я только мог… я был бы счастлив… это не в моей власти. — Он вытер губы. — Нет, ничего не получится. Мандрэг знает. Все они знают. Это невозможно.

Он все еще не спускал с нее глаз, когда оба услышали шум поднимающейся по дороге к дому машины.

Глава 13 Осмотр

1

Аллейн вошел в курительную один. Сразу после приезда Мандрэг отправился на поиски Джонатана и вернулся с сообщением, что тот скоро придет.

— А тем временем, — сказал он, — мне поручено показать вам все, что вас интересует. Я полагаю… я хочу сказать, что ключи у меня.

Поблагодарив, Аллейн взял ключи и вошел в курительную. Он раздвинул занавески на окнах, и теперь холодный свет падал на тело Уильяма Комплайна. Топорик из нефрита лежал на полу, футах в двух от левого ботинка Уильяма. На острие остались темные пятна. К ручке был привязан короткий ремешок. Аллейн видел такие топорики народа маори в музеях Новой Зеландии. Еще тогда он размышлял о смертоносности этого оружия, о его превосходно рассчитанных формах и размерах.

— Подобную штуку можно сделать только из такого твердого камня как новозеландский нефрит, — бормотал он, склоняясь над топориком. — Если это тип не сумасшедший, никаких отпечатков я не найду.

Он внимательно осмотрел приемник — всеволновый аппарат известной фирмы. Под шкалой было пять ручек настройки и ниже надписи: «Высокие частоты», «Низкие частоты», «Настройка», «Диапазоны», «Громкость». Головки винтов, которые крепили ручки, были утоплены в отверстиях. Регулятор настройки располагался выше других и представлял собой двойную ручку, меньшая центральная часть которой служила для тонкой подстройки. Выключатель был сбоку и обращен к двери в будуар. Аллейн мысленно отметил, на какую станцию настроен приемник. Если потребуется подтверждение времени, надо будет связаться с Би-би-си.

От приемника он перешел к письменному столу, стоящему по той же стене между окнами. Над столом висела коллекция оружия: малайский кинжал, бумеранг, китайский кинжал, японский нож — трофеи, приобретенные кем-то из Ройялов в путешествиях по Востоку и Океании. Слева на обоях виднелось невыгоревшее пятно. Должно быть, именно отсюда сняли топорик мери. Оружие висело так, что, сидя у приемника и поворачивая ручки настройки, Уильям должен был хорошо его видеть. Вот это-то и было странно. Не мог же он настолько увлечься радиопередачей, чтобы не заметить, как убийца снял со стены этот топорик. Это было маловероятно. А не мог ли убийца взять оружие заранее? Или Уильям видел, как снимали топорик, но нисколько не встревожился? В таком случае Харт вряд ли мог быть убийцей. Не таковы были их отношения, чтобы эти действия Харта не вызвали подозрений Уильяма. А если Харт взял оружие заранее? Но когда? Перед разговором с Мандрэгом в бударе? Но не позже, так как Уильям был здесь с Николасом, и тот запер дверь перед носом Харта.

Аллейн перевел взгляд с ручки громкости на стену, где висел топорик, и задал себе вопрос: притворялся Харт или нет, когда говорил, что не разбирается в приемниках. Так, а если топорик все же взял Харт? Он ведь не обедал вместе со всеми. Может, в это время он его и взял? Аллейн повернулся к небольшому столику с двумя ящиками, один из которых не был до конца задвинут. Поддев ногтем, он открыл его. Внутри лежали маленькие блокнотики.

— Ага, игральные карточки, — пробормотал он.

Раскрыв сверток, присланный аптекарем, он переложил его содержимое в свой портфель. Потом пинцетом начал вынимать один за другим блоки карточек и раскладывать их перед собой на столе. К большинству из них прилагался карандаш. В глубине ящика он нашел несколько ластиков. «Этой нудной работой все же придется заняться, — подумал Аллейн, — но попозже».

Он осторожно переложил все в пустую коробку, которую спрятал к себе в портфель. Потом подошел к двери. Перед ней стояла складная кожаная ширма, длиной футов в пять-шесть. Один конец ее упирался в стену. Аллейн обошел ширму и увидел дверь, находившуюся в самом углу комнаты. Ручка была справа. Аллейн отпер дверь, выглянул в библиотеку и закрыл ее снова. Нагнувшись к замку, он увидел на выкрашенном белой краской косяке маленькую дырочку, как будто подгнило дерево. Карманную лупу Аллейн всегда имел при себе. Он вытащил ее и внимательно осмотрел отверстие. Затем, сердито вздохнув, направился к камину, над которым висела старомодная удочка с катушкой и выцветшая фотография в рамке. На фото был представлен джентльмен викторианской эпохи, стоящий с надменным видом и одетый так, будто он вознамерился нарядиться под Шерлока Холмса, но передумал и вместо этого отправился на рыбную ловлю, которая, надо сказать, оказалась успешной, потому что в правой руке джентльмен держал крупную форель, а в левой — удочку. По его ногам выцветшими тонкими буквами была сделана надпись: «Губерт Сент-Джон В. Ройял, 1900, 4 1/2 фунта, Пенфелтон-Рич». Эта короткая, но непонятная информация дополнялась надписью на ярлычке, прикрепленном к удочке. «Этой удочкой, — гласили тусклые буквы, — и на эту красно-зеленую мушку я поймал форель весом в четыре с половиной фунта около Пенфелтон-Рич. Отныне удочка удостоена почетного отдыха. Г.Ст. — Дж. В.Р., 1900».

— Молодец, Г.Ст. — Дж. В.Р., — похвалил Аллейн. — Кто вы, папа или дедушка Джонатана? Дайте-ка я взгляну на вашу катушку.

Оказалось, что она у кого-то уже вызывала интерес. Горничные Джонатана внимания ей уделяли явно недостаточно, и поэтому и удилище, и катушка были покрыты пылью. Но намотанная на катушке леска была неожиданно чистой и хотя с одной стороны выцветшей, но с другой — почти свежей. Свободно висящий конец лески оканчивался недавним срезом. Аллейн захватил его пинцетом и, отрезав кусок ножницами, положил в конверт. Конечно, Мандрэг человек наблюдательный, отметил он, но леску для ловли форели он явно упустил из виду.

Потом настала очередь осмотреть камин. Глядя на холодные угли, Аллейн опять пожалел, что с ним нет его инструментов и обычной группы помощников. Два почерневших полена лежали, не сгорев, в стороне. Между ними образовалась кучка золы, и были разбросаны угольки. Присев на корточки, Аллейн через лупу разглядывал золу, стараясь не повредить ее. На поверхности угадывался прерывистый, похожий на ниточку червячок из пепла — верный признак того, что накануне в потухающий огонь было брошено нечто постороннее. Решив пока не углубляться в изучение пепла, Аллейн продолжал осматривать комнату. На массивной, обитой фетром двери со стороны библиотеки были устроены полки с корешками книжных муляжей.

«Да, если даже приемник здесь будет вовсю вопить, в библиотеке никто этого не услышит. Хорошо бы попробовать, но нельзя, пока не снимут отпечатки пальцев».

Подсвечивая себе фонариком, он ощупал ковер у двери, но ничего интересного не нашел. Закончив осмотр комнаты, он подошел к телу Уильяма Комплайна.

У Аллейна был дорогой фотоаппарат. Он захватил его, чтобы запечатлеть разные стадии работы жены над портретом. И теперь он пригодился ему, чтобы сфотографировать тело Уильяма, отдельно его затылок, пол у ног, топорик, приемник, золу в камине и косяк двери.

— На случай, — бормотал он, — если Томпсон и K° не пробьются сегодня вечером. — Сержант сыскной полиции Томпсон был фотографом его подразделения.

Кончив делать снимки, он немного постоял, глядя на Уильяма. «Вряд ли ты сам что-нибудь об этом знаешь. Наступит лето, и наши жизни страшно обесценятся, но ты уже проиграл свой блицкриг. Теперь Скотленд-Ярд позаботится обо всем. Ради тебя, бедняга, в действие приведен Его Величество Закон, а он не привык спешить, и поэтому твой убийца еще не скоро достигнет последней пристани. К тому времени Бог знает сколько твоих товарищей уже дадут на небесах свои показания. Все это заставляет задуматься, но какой, черт возьми, сделать вывод, я пока не знаю».

Он накрыл тело простыней, окинул взглядом комнату, запер изнутри две двери, собрал свое имущество и вышел в холл. Запирая дверь в курительную, он услышал мужской голос, напевающий что-то, а обернувшись, увидел на лестнице маленького полного джентльмена в брюках гольф и очках с толстыми стеклами.

— Прошу извинить меня за то, что задержался, — проговорил джентльмен. — Мандрэг все сделал для вас?

— Да, все в порядке, спасибо.

— Он сказал мне, что вы здесь, — продолжал Джонатан. — Я просил его дать… дать вам ключи от этой ужасной комнаты. Сам я… сам я страшно расстроен. Просто даже стыдно за себя.

— Совершенно естественная реакция, сэр, — вежливо ответил Аллейн. — Можно мне поговорить с вами?

— А? Да. Да, конечно. Э-э, в гостиной? Сюда, пожалуйста.

— Кажется, в гостиной Мандрэг и мисс Уинн. Может, в библиотеке?

Явно нервничая, Джонатан согласился на библиотеку. У Аллейна сложилось впечатление, что ему хотелось оказаться как можно дальше от курительной. Он заметил, как Джонатан, быстро взглянув на ведущую туда дверь, отвернулся и стал смотреть на огонь.

— Прежде всего, я хотел бы узнать, как миссис Комплайн? Мандрэг, наверное, сказал вам, что местная полиция старается разыскать врача, пока же, я надеюсь…

— Она в крайне тяжелом состоянии, — ответил Джонатан. — Вот почему еще я так огорчен. Она… они говорят, что она умирает.

Разговаривать с Джонатаном оказалось нелегко. Он был встревожен и мрачен, и Аллейну едва удавалось все время возвращать его к фактам. Минут пять пришлось слушать странную мешанину о привязанности Джонатана к Комплайнам, о его чувстве смятения, о святых законах гостеприимства и низости Харта. И только когда Аллейн заставил его просто отвечать на вопросы, Джонатан дал довольно связный отчет о своем разборе с Николасом, особенно подчеркивая одно обстоятельство: ведь доктор Харт почти признался, что писал Комплайну угрожающие письма.

— И в моем доме, Аллейн, в моем доме он имел наглость во время игры…

Аллейн вновь прервал причитания вопросом:

— Кто сейчас с миссис Комплайн?

— Харт! — воскликнул Джонатан. — В этом-то все и дело! Харт! Я прекрасно понимаю, насколько это неприлично, но что мы можем сделать?

— Уверяю вас, сэр, ничего. Он один?

— Нет. С ним моя кузина, леди Херси Эмблингтон. У нее есть опыт, она проходила подготовку в обществе Красного Креста. По пути сюда я говорил с ней. Я не входил. Она выглянула. Они… они пытаются что-то сделать. Как я понимаю, вы привезли… но Харт как будто думает, что все напрасно.

— В таком случае, — сказал Аллейн, — мне надо срочно увидеться с доктором Хартом. Сейчас же, если он может оставить пациентку.

— Думаю, что это невозможно. Есть еще одно обстоятельство, мистер Аллейн. — Джонатан вытащил из кармана пиджака длинный конверт. — Здесь, — объяснил он, — письмо, которое она оставила Николасу. Кроме сына, его никто не читал. Я убедил Ника запечатать письмо в конверт. При этом присутствовали моя кузина, Херси Эмблингтон, и я. На обратной стороне мы оба расписались. Теперь, — Джонатан отвесил Аллейну легкий поклон, — я вручаю его вам.

— Вы поступили правильно, сэр, — одобрил его действия Аллейн.

— Я ведь мировой судья, и, если бедная Сандра не поправится…

— Да, конечно. Думаю, что прежде, чем вскрывать конверт, я повидаюсь с мистером Комплайном. Но сейчас важнее поговорить с доктором Хартом. Давайте пройдем наверх. Доктор Харт может выйти на минутку. Проводите меня, пожалуйста.

— Но… в этом действительно есть необходимость?

— Боюсь, что состояние миссис Комплайн требует это сделать незамедлительно. Пойдемте!

Джонатан потянул себя за верхнюю губу, посмотрел на инспектора поверх очков, наконец куда-то бросился, бормоча:

— В вашем полном распоряжении. Пойдемте, — и повел Аллейна наверх. Они повернули налево и вошли на половину для гостей. На мгновение Аллейн задержался на площадке. Справа он увидел пустую нишу в стене. Припомнив план, нарисованный Мандрэгом в заметках, он понял, что именно здесь восседал медный Будда. Следовательно, комнаты мужчин дальше по коридору. На площадку выходит комната мадам Лисс, а следующая за ней налево — комната миссис Комплайн. И действительно Джонатан, указав на дверь этой комнаты, жестами попросил подождать.

— Минуту, Аллейн, — прошептал он, — если не возражаете, лучше… трудно сказать…

Подойдя на цыпочках к двери и со страхом глядя на Аллейна, он осторожно постучал, подождал, покачал головой и постучал опять. Через минуту дверь открылась. Аллейн увидел высокую женщину, тщательно причесанную, искусно подкрашенную, но со встревоженным лицом. Джонатан прошептал ей что-то. Быстро взглянув на Аллейна, она сказала:

— Не сейчас, Джо, только не сейчас. — Джонатан опять зашептал, но она его раздраженно перебила: — Ну что ты шепчешь? Она ведь, бедняжка, ничего не слышит.

Аллейн подошел к ним:

— Прошу меня извинить, но, боюсь, что я срочно должен увидеть доктора Харта.

Поспешные слова представления прозвучали здесь довольно нелепо:

— Ты не знакома с мистером Аллейном, Херси? Моя кузина, леди Херси Эмблингтон, мистер Аллейн.

— Если он еще… — начал Аллейн, но Херси его перебила:

— Он сделал все что мог. Боюсь, это уже бесполезно. Мистер Аллейн, он удивительный человек.

Аллейн не успел ответить на это неожиданное заявление и оставил без внимания недовольное хмыканье Джонатана, потому что дверь вдруг распахнулась и на пороге появился грузный бледный мужчина с блестящим от пота лицом, без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами.

— В чем дело? — спросил доктор Харт. — Что еще? Леди Херси, с какой стати вы болтаете тут, когда мне может потребоваться ваша помощь.

— Простите, — кротко произнесла Херси и исчезла в комнате. Харт посмотрел на Аллейна:

— Ну?

— Извините. Я офицер Скотленд-Ярда. Можно с вами поговорить, доктор Харт?

— Во имя всего святого, почему вы не привезли врача? Ладно, заходите!

Аллейн вошел в комнату, а Харт захлопнул дверь перед носом Джонатана.

2

Кровать была отодвинута от стены. Свет от большого окна ярко освещал лицо лежащей на ней женщины, ее полуприкрытые глаза и искривленный, как бы стянутый невидимым шнуром в одну сторону, рот. После сумрака коридора свет ослепил Аллейна, и вся сцена представилась ему в виде пятен резкого белого и расплывчато-зеленого цвета. Через мгновение, когда глаза привыкли, он заметил, что в тени вокруг кровати в беспорядке разбросаны предметы ухода за больными, которые Херси стала поспешно собирать. Было слышно редкое затрудненное дыхание умирающей.

— Она без сознания? — спросил Аллейн.

— Глубокая кома, — ответил Харт. — Думаю, я сделал все возможное. Мистер Мандрэг передал мне записку с рекомендациями, как я понял, хирурга из Скотленд-Ярда. Они подтверждают, что я действовал правильно. Очень жаль, что вы не привезли врача. Хотя не думаю, что он помог бы. Просто я хочу себя обезопасить.

— Лекарства, которые мы привезли, ничего не дали?

— Они просто позволили мне закончить то, что нужно было сделать, но положение не улучшилось, У вас есть бумага и карандаш? — добавил он неожиданно.

— Да, — Аллейн сунул руку в карман.

— Я хочу, чтобы вы записали, какие меры я предпринял. Положение у меня опасное. Я хочу себя оградить. Леди Херси засвидетельствует мое заявление. Я сделал инъекции соляного раствора и кротонового масла. Все попытки очистить… но вы не записываете, — укоризненно произнес доктор Харт.

— Я все запишу немного позже, доктор Харт, а у вас еще будет возможность сделать любые заявления. Сейчас же меня больше интересует состояние вашей больной. Есть какая-нибудь надежда на то, что она придет в себя?

— По-моему, ни малейшей. Вот почему…

— Я вас хорошо понимаю. За то время, пока вы здесь находитесь, приходила она в сознание?

Доктор Харт опустил рукава рубашки и поискал глазами пиджак. Херси тотчас принесла его и помогла надеть. Доктор Харт привычно машинально принял ее помощь.

— Сначала она слегка морщилась, когда мы похлопывали ее по лицу. Два раза открывала глаза. Последний раз, когда сын пытался ее разбудить. Кроме этого — ничего.

Херси сделала резкое движение, и Аллейн спросил:

— Да, леди Херси? Вы хотели что-то сказать?

— Только то, что она произнесла одно слово. Доктор Харт был в это время в другом конце комнаты и, думаю, не слышал.

— Что такое? — резко спросил Харт. — Вам следовало немедленно мне об этом сообщить. Когда пациентка говорила?

— Когда здесь был Николас. Помните, он кричал? Как вы велели. И тряс ее за плечи. Ответа не было, она снова закрыла глаза, тогда вы махнули рукой и отошли. Помните?

— Конечно помню.

— Николас наклонился и прижал руку к ее щеке. К этой, изуродованной. Прижал так нежно, но, казалось, это ее разбудило. Она открыла глаза и произнесла одно слово. Слабым шепотом. Вы не могли слышать.

— Ну хорошо, хорошо, а что это было за слово? — спросил Харт. — Почему вы меня не позвали? Что это было?

— Ваше имя, — последовало короткое молчание, а потом Херси добавила: — Больше она не говорила.

— Как вы думаете, она произнесла это осознанно? — задал вопрос Аллейн.

— Я… нет, не думаю. Может, она поняла, что доктор Харт лечит ее, — сказала Херси, а Аллейн подумал: «Ты и сама в это не веришь». Приблизившись к кровати, он спросил:

— Сколько еще?

— Пожалуй, недолго, — ответил подошедший Харт.

— Позвать Николаса? — спросила Херси.

— А он сам этого хочет? — сухо проговорил Харт.

— Сомневаюсь. Если только… я обещала позвать его, когда…

— Думаю, еще не сейчас.

— Может, лучше его предупредить. Он у себя. Если понадоблюсь, я буду в его комнате.

Аллейн открыл ей дверь. Потом опять подошел к Харту, который стоял, нагнувшись над умирающей. Не поворачивая головы, доктор произнес глухим голосом:

— Многое я отдал бы, чтобы спасти ее. Вы знаете почему?

— Думаю, да.

— Подойдите поближе, инспектор. Взгляните на это изуродованное лицо. В течение многих лет оно мне снилось. Я даже боялся засыпать от страха, что снова увижу этот кошмар. Кошмар, в котором я вновь совершу ту страшную ошибку и вновь буду свидетелем жуткой сцены, которую она устроила, увидев себя в зеркале после операции. Вы слышали, конечно, что она меня узнала и что старший сын, тот, который теперь убит, ужасно рассвирепел после ее рассказа.

— Да, мне кое-что об этом говорили, — без всякого выражения произнес Аллейн.

— Это правда. Я — доктор Франц Хартц из Вены. Тот самый, который сделал роковую операцию. Если бы мне удалось сейчас ее спасти, это было бы искуплением. Я всегда знал, — продолжал Харт, выпрямляясь и глядя Аллейну в лицо, — всегда знал, что встречусь с этой женщиной. Я ничего не скрываю от вас, инспектор. Пусть все эти дураки прибегут к вам со своими обвинениями. С ними я не собираюсь ничего обсуждать. Но с вами готов быть вполне откровенным.

Такое заявление из уст главного подозреваемого даже слегка развеселило Аллейна. Он одобрил решение Харта, и они отошли от кровати к окну, где все еще стоял составленный Джонатаном букет бессмертников — маленькие, тонкие, как бумага, мумии цветов, шелестящих в изящной вазе. Аллейн вынул из кармана записную книжку.

— Прежде чем мы начнем, — проговорил он, — хочу спросить, есть ли вероятность, что миссис Комплайн придет в сознание?

— Я бы сказал, ни малейшей. Могут быть перемены. Я их жду, и ваш полицейский хирург говорил о том же. Изменится дыхание. Поэтому я бы предпочел остаться, если можно, здесь.

Аллейн приступил к допросу. Между тем свет за стеклом, покрытым каплями дождя, незаметно тускнел. Лицо больной становилось все более и более неживым. Уже много лет Аллейн сталкивался по службе с иностранцами. С возникновением в Европе нацизма он научился узнавать беженцев по одному общему и трагическому признаку: глубоко запрятанному страху перед одетыми в штатское полицейскими. Поэтому спокойствие Харта, без сомнения понимающего, в каком рискованном положении он оказался, немного удивило инспектора. Тщательнее обычного Аллейн разъяснил собеседнику, что значат слова официального предупреждения. Харт выслушал его, уважительно и серьезно кивая головой, но не стал в своих показаниях более осмотрительным. На вопросы Аллейна отвечал с готовностью и даже некоторым нетерпением. Если доктор был невиновен, то представлял из себя идеального свидетеля, хотя его уверенность в собственной безопасности немного настораживала. Если же был виновен, то преступником он был весьма хладнокровным. Аллейн решил прощупать его еще немного.

— Таким образом, — сказал он, — вы не можете объяснить, как эта вторая игральная карточка попала к капитану Комплайну. Вы также не представляете, кто мог столкнуть мистера Мандрэга в пруд. Но вы признаете, что видели, как мистер Комплайн выходил из дома в точно таком же плаще, как у вас. Так?

— Я действительно не знаю, кто столкнул Мандрэга в пруд, — медленно начал Харт. — Что касается игральной карточки, то я предположил, что случайно оторвал две, и что на нижней кто-то писал до меня.

— Подделываясь под ваш почерк?

— Я не видел карточку и не знаю, что там написано.

— Пять слов. «Убирайся к черту. Иначе берегись».

Полные щеки Харта стали покрываться красными пятнами. В первый раз он, казалось, забеспокоился. В первый раз Аллейн увидел тик у его губ.

— Доктор Харт, — спросил Аллейн, — у кого из присутствовавших в комнате были основания написать такое послание Николасу Комплайну?

— У двоих. У его брата и у меня. У брата была тоже причина. Николас вьюном вился около его невесты.

— Только около нее? — Харт молчал. — Это правда, — продолжал Аллейн, — что вы писали Николасу Комплайну письма, в которых грозились предпринять некие шаги, если не прекратятся его дружеские отношения с вашей женой?

— Это он вам сказал об этом?

— Я его еще не видел. Но если было так, не думаю, что он сохранит это в тайне.

— Я не отрицаю, что писал. Я отрицаю, что написал эту нелепую угрозу на карточке. И я протестую против вмешательства в мою личную жизнь.

— Если будет доказано, что письма не имеют к делу никакого отношения, о них никто не узнает. Доктор Харт, вы заявили, что вам нечего бояться и нечего от меня скрывать. В то же самое время вы не отрицаете, что угрожали Николасу Комплайну. Должен сказать, что у меня есть очень подробное описание всего, что произошло здесь в этот уик-энд. Это сделал один из гостей. Я уже предупредил вас, что ваши показания могут быть использованы в дальнейшем расследовании. Я собираюсь задать вам несколько вопросов и тщательно проверю ваши ответы. Прошу вас или прямо отвечать на вопрос, или официально отказаться от ответа. Так дела у нас пойдут быстрее.

Наступило молчание. Потом Харт поспешно сказал:

— Хорошо, согласен. Я не хотел вам мешать. Просто вы затронули очень мучительную тему. Невыносимо мучительную.

— Ничего не поделаешь. Вы признаете, что питали вражду к Комплайну?

— Мне не нравились его отношения с моей женой.

— Он знал, что она ваша жена?

— Я хотел ему сказать.

— Почему вы этого не сделали?

— Моя жена не хотела.

— Вы ссорились с ним во время пребывания в Хайфолде?

— Да. Открыто. Я не скрывал своих подозрений и неприязни к нему. Разве человек, замышляющий убийство, будет себя так вести? Напротив, он будет притворяться любезным.

Аллейн взглянул на бледное с дергающейся губой лицо.

— Да, но только если он хорошо владеет собой. — Харт не нашелся что ответить, и инспектор продолжал: — Вы встретили кого-нибудь по дороге из дома к бассейну?

— Нет.

— Я не осматривал еще эту часть парка. Вы прошли по тропинке, огибающей павильон сзади?

— Да.

— Что вы увидели, когда вышли из-за павильона?

— Я услышал крики и увидел братьев Комплайнов, мисс Уинн и мистера Ройяла, размахивающих руками на краю бассейна.

— Вчера вечером, после того как поднялись к себе переодеться, вы видели кого-нибудь?

— Нет.

— Вы когда-нибудь дотрагивались до медного Будды, который упал на Николаса Комплайна?

— Никогда; впрочем, подождите… да… Господи, я ведь дотрагивался до него!

— Когда?

— В тот вечер, когда мы приехали. Мы поднимались в свои комнаты. Я немного отстал, потому что не хотел идти вместе с Николасом Комплайном. Мистер Ройял показал мне Будду. Он спросил, понимаю ли я что-нибудь в восточном искусстве. Чтобы оправдать свою задержку, я притворился заинтересованным, протянул руку и потрогал идола. Комплайн что-то сказал об ожирении Будды. Это был намек на меня. Он не упускал случая, чтобы меня оскорбить. Так что я трогал Будду.

— Теперь о ваших передвижениях вчера вечером. Расскажите все подробно с того момента, как вы вошли в зеленый будуар, и до того, как поднялись по лестнице в последний раз.

Харт ответил. Его рассказ ничем не отличался от записей Мандрэга.

— Я чувствовал, что просто не могу обедать с ними. Они меня подозревали. Невыносимое положение. Я поговорил с мистером Ройялом, и он предложил мне занять будуар, откуда я выходил до тех пор, пока не отправился к себе. По дороге меня видел лакей.

— Вы заходили вчера в курительную?

— Не припоминаю. Там ведь этот жуткий приемник. Утром он чуть не свел меня с ума. Один ужасающий рев сменяется другим, а эти помехи! Я не выношу радио. У меня радиофобия. Нет, я не входил вчера в ту комнату.

— Но до этого вы туда входили?

— Да, в первый вечер, когда мы играли там.

— Опишите ее, пожалуйста.

— Описать? Но ведь вы там были. Зачем?

— Мне бы хотелось услышать это от вас.

Харт посмотрел на Аллейна как на ненормального и с трудом начал перечислять:

— Во-первых, уж если вам так надо, там рядом с дверью в будуар этот отвратительный приемник, который портит всю комнату. Потом там кожаные кресла. Какие-то фотографии, старые и выцветшие. Над камином фотография старика с рыбой, одетого в абсолютно нелепый костюм. На стене висит удочка. Инспектор, по-моему, мы теряем время, а?

— Вы рыбак?

— Господь всемогущий! Какое это имеет значение? Нет, не рыбак. Ничего в этом не понимаю. — Он раздраженно посмотрел на Аллейна, а потом добавил: — Извините меня. Я много слышал об оперативности Скотленд-Ярда. Без сомнения, у вас есть причина для подобных вопросов, но я действительно немногое могу добавить. Я не очень обращал внимание.

— Какого цвета стены?

— Какие-то светлые. Почти белые.

— А ковер?

— Точно не помню. Темный, кажется зеленый. Темно-зеленый. Там три двери. Одну, в будуар, Николас Комплайн запер, когда я попросил его выключить эту адскую машину.

— А что еще вы заметили на стенах?

— Что еще? А, ну, конечно, коллекцию оружия. Мистер Ройял показывал нам в пятницу вечером перед обедом. Я вспомнил. Он рассказывал, как его отец ездил по тем местам и кое-что собрал. Он показал мне…

— Да, доктор Харт?

Доктор Харт замолчал с открытым ртом. Потом отвернулся.

— Я только что вспомнил, — забормотал он. — Мистер Ройял снял со стены каменный топорик… сказал, что это оружие туземцев, не помню откуда. Полинезия или Новая Зеландия. Он дал мне его посмотреть. Мне было интересно. И я его взял в руки.

— Так вы касались и Будды, и топорика? — сказал Аллейн без всякого выражения. — Понятно.

3

Когда Аллейн закончил разговор с доктором Хартом, было без двадцати четыре. Харт, еще раз осмотрев больную, заявил, что ее состояние стало еще «менее удовлетворительным». Температура поднялась, дыхание казалось все более затрудненным. Аллейн был бы рад уйти из этой комнаты, не слышать редких судорожных вздохов, между которыми наступала тягостная тишина. Вернулась Херси Эмблингтон. Харт попросил ее предупредить Николаса об ухудшении состояния матери, и Херси вышла позвать его. Доктор, очевидно, ожидал, что Аллейн уйдет. Он уверял инспектора, что миссис Комплайн не придет перед смертью в сознание. Но Аллейн все же остался. Он стоял в дальнем конце комнаты, и постепенно Харт перестал обращать на него внимание. Порывы ветра обрушивали в стекла потоки дождя. Одно из окон было приоткрыто, и, стоя рядом, Аллейн ощущал на лице заносимую внутрь водяную пыль. Всепоглощающая безысходность постепенно наполняла комнату, а с кровати все еще слышалось: глубокий вздох, неглубокий, тишина; и снова: глубокий, неглубокий… Открылась дверь, и вошла Херси с Николасом.

Аллейн увидел высокого молодого человека в военной форме с рукой на перевязи. Заметил белокурые волосы, равнодушно-красивое лицо, светлые усы, едва заметные, говорящие о порочной жизни морщинки, и спросил себя, всегда ли он так бледен. Инспектор наблюдал, как Николас медленно, с остановившимся взглядом, шел к кровати, правой рукой комкая галстук. Херси подвинула стул. Он молча присел рядом с матерью. Херси нагнулась, и Аллейн увидел, что она вытащила из-под простыни руку миссис Комплайн и положила ее рядом с рукой Николаса. Рука больной была безжизненна, почти мертва. Николас накрыл ее своей, и это движение, казалось, сломило его. Припав лицом к подушке, он мучительно зарыдал. Несколько минут сквозь шум ветра и дождя были слышны неровное дыхание миссис Комплайн и громкие всхлипывания Николаса. Потом дыхание стало замирать. Харт подошел к изголовью кровати, взглянул на Херси и кивнул. Она положила руку на плечо Николаса. И только тогда Аллейн незаметно выскользнул из комнаты.

В коридоре теперь было совсем темно, и он чуть не столкнулся с Джонатаном Ройялом, который, прижав к губам палец, топтался у самой двери. Стоя друг против друга, они услышали, как в комнате громко крикнул Николас:

— Не трогай ее, ты!.. Не смей! Если бы не ты, она никогда бы этого не сделала!

— Господи! — прошептал Джонатан. — Что же это еще? Что он еще делает?

— Ничего, что могло бы ей повредить, — ответил Аллейн.

Глава 14 Допрос

1

В пять часов дня в библиотеке зазвонил телефон. Аллейн поднял трубку. Ему звонили из Лондона, из Скотленд-ярда, с сообщением, что инспектор сыскной полиции Фокс с экспертом по отпечаткам пальцев и фотографом выехали из Лондона трехчасовым поездом и должны добраться до Пенфелтона в семь тридцать. Полиция Чиппинга вышлет за ними машину и доставит в Хайфолд.

— Чертовски этому рад, — с облегчением проговорил Аллейн. — А то у меня здесь пара трупов и семь помешанных. А что случилось с полицейскими из Чиппинга?

— Они застряли где-то по дороге, сэр. Им пришлось пешком вернуться назад. Мы бы сообщили вам обо всем раньше, но связь только что наладили.

— Все это просто дико, — заметил Аллейн. — Как будто мы высадились в Антарктиде. Но, во всяком случае, хвала Всевышнему за Фокса и K°. До свиданья.

Он повесил трубку, провел рукой по волосам и снова принялся за заметки Мандрэга. Вместо постскриптума в них приводилась своего рода таблица выводов:


Дойдя до последней строки, Аллейн с сомнением покачал головой: «Вы весьма старательны, мистер Мандрэг, но здесь уж позвольте с вами не согласиться. Молодая особа влюблена в Николаса, а он ее бросает. Но когда она обручается с Уильямом, он опять начинает за ней волочиться. Как поступит преступная молодая особа? Она постарается избавиться от Николаса. Разве исключено, что мисс Уинн слетала стремглав к пруду, а уж потом появилась снова на глазах у всех вместе с Джонатаном? Напротив, очень возможно. Надо будет взглянуть на этот пруд. — Он закурил и с сожалением посмотрел на ряд «да», написанных против имени Харта. — Очень красиво смотрится, но черта с два ему удалось бы устроить ловушку, которую не заметили ни Уильям, ни Николас. Вы неплохо поработали, мистер Мандрэг, но, думается мне, все же сделали одну ошибку. Так-так, хотел бы я знать вот это!»

Взяв ручку, Аллейн поставил жирный крест в одной из клеток таблицы. Мрачно походив взад и вперед по библиотеке, он направился в курительную. Обойдя накрытое кресло, инспектор подошел к приемнику. На этот раз занавески на окнах он не раздвигал, а включил свет и зажег свой фонарик. Приемник стоял на низеньком столике. Свет фонаря скользнул по передней панели и замер на ручке громкости. Аллейн осмотрел ее через лупу. В углублении для винта были различимы несколько тончайших полосок. На поверхности ручки около отверстия тоже было несколько царапин, выделявшихся на фоне пыли.

В тишине комнаты послышалось довольное бормотание. Аллейн достал пинцет и осторожно сунул его в углубление, мучительно стараясь что-то извлечь оттуда. Он сидел на корточках рядом с застывшей под белой материей фигурой. Позы их были настолько схожи, что случайно вошедший в комнату человек мог бы с ужасом подумать, что Уильям под своим покрывалом, подражая Аллейну, тайком исследует ковер. Наконец Аллейн поднял пинцет, положил на ковер конверт и аккуратно опустил на него какую-то захваченную пинцетом крохотную частичку. Она была не больше ресницы. Он посмотрел на нее сквозь лупу.

«Красное. Думаю, что перо. И малюсенькое зеленое пятнышко». — Тихо насвистывая, Аллейн запечатал свою находку в конверт.

Не менее тщательно был обследован зазор между большой и маленькой ручками настройки.

— Так, пыли нет. Хотя в углублении для винта ее полно, — бормотал он. — Вот эта ось — общая. Может действовать наподобие блока.

На поверхности ручки настройки он тоже нашел несколько царапин. В лупу было ясно видно, что у каждой из них один конец глубже другого, будто сверху вниз скользнуло что-то острое. Аллейн еще раз обследовал ковер. У стены, где висел топорик, немного правее, он обнаружил следы, незамеченные при первом осмотре. Под миниатюрным письменным столом, на сохранившемся невытоптанным участке пушистого ковра, параллельно стене пролегала какая-то отметина, будто провели острым. Кое-где ворс был даже слегка порван. Сфотографировав это место, Аллейн отгородил его стулом и вернулся в библиотеку. Там он увидел молодого лакея с чайным подносом.

— Это для меня? — спросил Аллейн.

— Да, сэр. Мне поручено узнать, не нужно ли вам чего-нибудь, сэр.

— Пока ничего, спасибо. Вы Томас?

— Да, сэр, — ответил тот с нервной ухмылкой.

— Я хотел бы поговорить с вами, — продолжал Аллейн, наливая себе чай. — Еще не разонравилось плясать «Оп-ля»?

— Хоть бы мне никогда больше этого не слышать, — горячо воскликнул Томас.

— Ну, знаете, не стоит сожалеть о подобном проявлении жизнерадостности. Для нас оно может оказаться весьма ценным.

— Прошу прощения, сэр, — заговорил Томас, — но мне не хотелось бы вмешиваться во все эти недоразумения, сэр. Я уже записался, сэр, и жду только, когда меня призовут. Не хочу, сэр, чтобы за мной в армию потянулись всякие неприятности.

Аллейн, часто сталкивающийся с подобными опасениями, поспешил успокоить Томаса:

— Никаких неприятностей не бывает оттого, что помогаешь правосудию. А именно это, надеюсь, вы сможете сделать. Я только хочу, чтобы вы повторили то, что рассказывали мистеру Мандрэгу. И хочу, чтобы ответили на один вопрос. Можете ли вы поклясться, что между тем, как вы прошли по холлу в библиотеку, и до того момента, когда вы кончили танцевать, доктор Харт не входил в курительную?

— Да, сэр, могу.

— Я полагаю, что вы об этом немало размышляли со вчерашнего вечера?

— Да, сэр, это так. Я все время об этом думал и думал. У меня это из головы не шло. Как ни крути, все одно, сэр. Ведь доктор Харт шел по холлу, когда я входил в библиотеку. Там я только поставил поднос. Заняло это всего несколько секунд. А когда вышел, он уже поднялся до середины лестницы.

— Освещение было хорошее?

— Достаточное, чтобы увидеть его, сэр.

— Вы не могли принять кого-нибудь другого за доктор Харта?

— Нет, сэр, извините, но это невозможно. Я видел его совсем ясно, сэр. Он шел наверх, заложив руки за спину. Когда он поворачивал за угол, я заметил, что лицо у него такое, ну, трудно даже описать.

— Попытайтесь, — попросил Аллейн.

— Ну, знаете, сэр, как будто он был очень встревожен. Какое-то обезумевшее, сэр. Знаете, ну просто-таки затравленное, — добавил Томас, вдруг отыскав к собственному удивлению нужное слово. — Я почему это заметил, сэр, потому что вчера утром в саду, у него было такое же лицо.

Аллейн осторожно поставил чашку, не успев поднести ее к губам.

— А вы вчера утром видели его в саду? Где же?

— За этим, как его, павильоном, сэр. Мы слышали о пари мистера Уильяма Комплайна с братом. Мне очень жаль, сэр, но я просто сбегал посмотреть. Это меня одна горничная подбила, извините за выражение, сэр.

— Извиняю. Продолжайте, Томас. Расскажите, как было дело.

— Видите ли, сэр, если бы мистер Кейпер узнал об этом, он бы рассердился. Поэтому я вышел через боковую дверь, обогнул дом и попал на главную дорогу. Там сбоку есть тропинка, что ведет в нижний сад, сэр.

— Да.

— Я быстро пересек дорогу, а потом пошел по лесу к террасе. Мне уже оставалось только спуститься, когда я посмотрел вниз и увидел там доктора. Заложив руки за спину, он шел к павильону. А до этого я видел, как он выходил из парадной двери. И мистер Ройял тоже видел.

— А вы продолжали за ним наблюдать?

— Недолго, сэр. Видите ли, пока я на него смотрел, раздался всплеск, и началась жуткая суматоха. Я побежал на новое место, откуда был виден бассейн. У воды стоял мистер Николас. Он бросил надувную птицу и стал звать на помощь. А мистер Мандрэг почти захлебнулся в пруду. Мистер Уильям бежал по ступенькам, а молодая леди и мистер Ройял шли по террасе. Но доктор, наверное, бежал туда изо всех сил, сэр. Он прибежал как раз, когда они вытаскивали мистера Мандрэга.

— А вы видели на террасе кого-нибудь еще? Даму?

— Нет, сэр, — Томас помолчал немного, а потом спросил: — Это все, сэр?

— Думаю, что да, Томас. Я запишу ваш рассказ и попрошу подписать. Мне все это очень пригодится.

— Благодарю вас, сэр, — чопорно ответил Томас и удалился.

2

— Так, доктор Харт, — пробормотал Аллейн после долгого раздумья. — Возможность первого покушения.

Он сделал поправку в таблице Мандрэга и позвонил. На звонок явился сам Кейпер. Такая честь, подумал Аллейн, была оказана ему из любопытства. Он делил дворецких на два типа: на тех, кому человеческое было не чуждо, и тех, в ком человеческие черты как бы отсутствовали. Кейпер, похоже, относился к первому типу.

— Вы звонили, сэр? — спросил Кейпер.

— Передайте мистеру Николасу Комплайну мои сожаления, что приходится его беспокоить, но я хотел бы увидеться с ним, как только он сможет.

— Я спрошу, сэр.

— Спасибо. Прежде чем вы уйдете, я хотел бы узнать ваше мнение о лакее.

— О Томасе, сэр?

— Да. Я полагаю, он рассказывал о вчерашнем разговоре с мистером Ройялом.

— Да, он говорил об этом, сэр.

— И что вы думаете?

Верхняя губа Кейпера опустилась. Он поставил на поднос чашку и блюдце Аллейна и, казалось, размышлял.

— Он не создан для услужения, сэр, — ответил он наконец. — Если можно так выразиться, для этой работы он слишком резв.

— А-а, — пробормотал Аллейн. — Вы слышали об этом эпизоде с танцами!

— Да, сэр. Я был в ужасе. Но и не только это. Он все время что-то затевает. Конечно, ничего дурного, сэр. Он хороший, открытый, правдивый парень, но он не подходит для нашего дела. Лучше ему пойти в армию.

— Правдивый? — переспросил Аллейн.

— Да, сэр, исключительно правдивый. Наблюдательный и, в своем роде, неглупый.

— Это очень похвальный отзыв.

— Я больше вам не нужен, сэр?

— Нет, нужны, — помолчав немного, Аллейн прямо взглянул на Кейпера. — Вы, разумеется, знаете, почему я здесь?

— Да, сэр.

— Конечно, нет никаких сомнений в том, что это убийство. И если так, то убийца разгуливает на свободе по дому. Убежден, что все слуги мистера Ройяла окажут нам возможное содействие в таком трудном и, не исключено, опасном положении.

— Уверяю вас, что мы исполним свой долг перед хозяином, сэр, — сказал Кейпер.

Аллейн счел за лучшее удовлетвориться таким весьма уклончивым ответом и начал осторожно прощупывать собеседника. Он нисколько не сомневался, что в больших домах слуги, как правило, знают процентов семьдесят из того, что происходит на хозяйской половине. Подобная необыкновенная осведомленность была сродни той, что наблюдается среди заключенных, и Аллейн иногда гадал, не зародилась ли эта тайная система связи в тяжелые стародавние времена, когда в домах еще прислуживали рабы. Умение воспользоваться таким источником информации — одна из хитростей полицейского расследования. Аллейн, недолюбливающий эту сторону своей работы, еще раз пожалел, что с ним нет инспектора Фокса, который проделывал все это необыкновенно ловко, особенно с женской половиной прислуги. Фокс обычно уютно устраивался и начинал болтать с ними об их же собственных делах. Пытаться действовать так Аллейну было совершенно бесполезно. В глазах Кейпера он принадлежал к одному классу с Джонатаном. Дворецкий не поверил бы ему и отнесся с презрением к малейшей попытке выйти из своей роли. Итак, Аллейн осторожно начал задавать вопросы, но ничего нового не узнал.

Да, Кейпер говорил с мистером Ройялом вчера вечером в холле перед обедом. Мистер Ройял дал распоряжение о винах и спросил, который час, так как они обсуждали, успеет ли отстояться в графине портвейн. Было без двадцати пяти восемь. Минут через пять Кейпер услышал, как что-то тяжелое упало наверху, а после этого раздался крик мистера Комплайна. Когда мистер Ройял кончил разговор с Кейпером, он направился в большую гостиную. Аллейн попытался что-нибудь узнать о ссоре Харта с Николасом Комплайном после обеда в пятницу вечером. Но Кейпер ответил, что ничего об этом не слышал. Внимательно наблюдая за ним, Аллейн пробовал то одно, то другое, пока наконец случайно не подобрал нужный ключик. Кейпер, как, впрочем, многие представители его сословия, терпеть не мог иностранцев. Даже интонации его становились другими, когда он говорил о Харте. Теперь Аллейн знал, как разговорить дворецкого.

— Наверное, доктор Харт и мадам Лисс часто бывали в Хайфолде?

— Нет, сэр. Только один раз. У нас был благотворительный бал в пользу польских беженцев, и они оба приезжали.

— А мистер Ройял бывал у них?

— Думаю, что да, сэр. Кажется, мистер Ройял обедал у миссис Лисс, если ее так зовут, вскоре после бала. Как я понял, там был и доктор Харт. Потом он подарил мистеру Ройялу то самое одеяние, сэр.

— Тирольский плащ?

— Именно так, сэр, — ответил Кейпер с видом явного неодобрения.

— Значит, нельзя сказать, что слуги знали всех гостей?

— Не совсем так, сэр. Ее милость, миссис Комплайн, и оба молодых джентльмена — старые друзья мистера Ройяла, а мистер Мандрэг часто сюда приезжал.

— Он тоже старый друг мистера Ройяла?

— Насколько я знаю, у них какие-то деловые связи, сэр. — Будучи снобом, Кейпер явно осуждал подобные отношения.

— А не приходило ли вам в голову, что это довольно странное общество? — попробовал спросить Аллейн. — Мистер Ройял рассказывал мне, что вы начали служить в его семье еще мальчиком. Если говорить честно, Кейпер, у вас когда-нибудь собиралась на уик-энд подобная компания?

— Честно, сэр, — вдруг разоткровенничался Кейпер, — никогда. — Он на минуту замолчал и, увидев на лице Аллейна дружеский интерес, продолжал: — Видите ли, сэр, я не привык выносить сор, но здесь, как вы изволили заметить, совершенно особый случай. И, должен сказать, что ни миссис Паутинг, ни мне они никогда не нравились.

— Кто не нравился, Кейпер?

— Эти иностранцы, сэр. Ну, а то, что произошло с тех пор, как они тут появились, не изменило наше мнение в лучшую сторону.

«Сейчас все выложит», — неприязненно подумал Аллейн и, пользуясь случаем, спросил:

— Ну а что же вы видели, Кейпер? Может, лучше мне все рассказать?

И Кейпер рассказал. Это были сплетни о докторе Харте и мадам Лисс, сплетни, которые просочились сюда из Большого Чиппинга. Временами дворецкий отклонялся от темы, намекая на темные связи доктора с «пятой колонной», но каждый раз Аллейн осторожно возвращал его к основному сюжету повествования. Здесь были и слухи о ночных визитах доктора Харта к мадам Лисс, и суждение самой миссис Паутинг, что им следовало бы пожениться, если они еще не женаты. Отсюда уже было очень легко перекинуть мостик к Николасу.

— Всем известно, — заявил Кейпер, — мистер Николас серьезно ухаживал за мадам Лисс. Если бы он был старшим братом, сэр, она бы его живо окрутила. И, надо думать, что если бы первым появился в Чиппинге мистер Уильям, то все вышло бы по-другому.

Было ясно, что на половине слуг Николасу благоволили и всегда были рады его приездам. Из рассуждений Мандрэга и Клорис Уинн Николас казался этаким пустым и ограниченным, хотя внешне и привлекательным малым, в которого влюбляются женщины. Сам же Аллейн мельком видел потрясенного глубокими переживаниями, плохо воспринимающего окружающее молодого человека. В рассказе Джонатана, там где его можно было понять, вырисовывался портрет старомодного распутника. И вот в повествовании Кейпера представал пылкий вельможа.

— Мистер Уильям, — сказал дворецкий, — был тихоней. Странным каким-то. А мистер Николас со всеми был одинаковым, всегда славным и щедрым. Его в округе очень любили. — Аллейн опять повернул разговор к мадам Лисс и выяснил, что и миссис Паутинг, и Кейпер считают, что она хотела «подцепить Николаса». И в этом, по мнению Кейпера, было начало всех бед. — Ведь, сказать по правде, сэр, мы много об этом слышали еще до приезда сюда миссис Лисс. Много болтают об этом.

— Ну и к чему эта болтовня сводилась?

— К тому, что эта особа сначала связалась с доктором Хартом, а потом встретила кое-кого получше. Миссис Паутинг говорит…

— Послушайте, — перебил его Аллейн, — а почему бы нам не позвать на минутку миссис Паутинг?

Пригласили миссис Паутинг. Она оказалась крупной женщиной с большим подбородком и тонкими губами. С ее приходом стало очевидно, что между слугами уже все решено: в трагедии виноваты только мадам Лисс и доктор Харт. В ее словах была знакомая Аллейну смесь преданности, предрассудков и упрямства. Ничего дурного о Джонатане и близких его друзьях, они просто несчастные жертвы коварных иностранцев. Экономка была способна взорваться при малейшем намеке на причастность Джонатана к случившейся в его доме трагедии. Миссис Паутинг была великолепна. Казалось, ее манеры были столь же безупречны, как и ее накрахмаленные юбки. Но Аллейн ясно видел, что ей просто не терпится поделиться своими соображениями.

— Здесь, под этой крышей, происходили такие вещи! — начала миссис Паутинг. — Стоило мистеру Ройялу лишь узнать о них, и некоторые не остались бы здесь ни минуты.

— Какие вещи?

— Я не могу себе позволить… — начала миссис Паутинг, но Аллейн перебил ее. Не лучше ли рассказать все здесь, когда никто не мешает, чем дожидаться, чтобы это выудили по частям во время дознания. Из ее рассказа он воспользуется лишь тем, что будет иметь отношение к делу. Тогда миссис Паутинг решилась сообщить, что, как доносили горничные, «эта мадам Лисс» все время принимала кого-нибудь у себя в комнате. Кроме того, горничные подслушали ее ссору с доктором Хартом. — О, тот во многом обвинял мадам!

— В чем же именно?

— Она дурная женщина, сэр. Ничего хорошего о ней не говорят. И с леди Херси она из-за своего салона вела себя просто бесчестно. И расстроила помолвку мистера Николаса с молодой леди. Она охотится за деньгами, сэр. И ей не важно, каким путем она их получит. Я-то знаю, кто за всем этим стоит. У меня свои взгляды.

— Вам бы лучше поделиться ими со мной, миссис Паутинг.

Кейпер тревожно хмыкнул. Взглянув на него, миссис Паутинг заявила:

— Мистер Кейпер все не может со мной согласиться, как я погляжу. Мистер Кейпер склонен больше обвинять его, чем ее. Но я совершенно уверена, что это скорее она, чем он.

— Я не совсем понял.

— Извините, что я перебиваю, — вмешался Кейпер, — но я думаю, что следует сразу сказать, что у нас на уме, сэр.

— Я тоже так думаю, — искренне согласился Аллейн.

— Благодарю вас, сэр. Вчера вечером, после случая с бронзовой фигурой, доктор Харт спустился вниз и сидел в малой зеленой гостиной, той, что рядом с курительной, сэр. Случилось так, что миссис Паутинг вошла в курительную посмотреть, все ли там в порядке, ну, знаете, вода в цветочных вазах, огонь и так далее. Дверь в будуар не была плотно прикрыта и…

— Надеюсь, вы поймете меня правильно, — вмешалась миссис Паутинг, — я и не думала, что кто-то сидит в будуаре. Я посмотрела, нет ли на приемнике пыли — горничные не очень за этим следят. Вдруг неожиданно, как мне показалось, в нескольких шагах, я услышала голос доктора Харта. Он сказал: «Пусть говорят что хотят, они ничего не смогут доказать». И голос миссис Лисс: «Ты уверен?» Я оказалась в весьма неловком положении, — жеманно продолжала миссис Паутинг. — Они, видимо, стояли у самой двери. Выдавать свое присутствие я не смела — они ведь могли подумать, что я слышала гораздо больше — право, очень неудобно. Пока я решала, что делать, они опять заговорили, правда немного потише. Я слышала, как миссис Лисс сказала: «В таком случае, я знаю, как мне поступить». Он ей: «И у тебя хватит смелости?», а она говорит: «Когда на карту поставлено так много, я способна на все». А потом, — миссис Паутинг уже была не в силах сдерживать свою склонность к драматическим эффектам, — потом, сэр, он сказал, почти с восхищением, сэр: «Ты просто дьявол! Ты все можешь!» А она сказала: «Я не просто могу, Фрэнсис, я это сделаю». А потом они отошли от двери, и я отправилась к себе. Но я и сейчас повторю вам, сэр, то, что сразу же заявила мистеру Кейперу, — она говорила об убийстве.

3

— Ну что ж, — помолчав, начал Аллейн, — это очень любопытная история, миссис Паутинг. — Посмотрев на стоящих перед ним с видом сдержанного почтения слуг, он спросил: — А что вы оба думаете об этом?

Миссис Паутинг ничего не ответила, просто закатила глаза с невыразимо красноречивым видом. Аллейн повернулся к Кейперу.

— Миссис Паутинг и я придерживаемся разного мнения в этом деле, — сказано это было таким тоном, будто речь шла о достоинствах густого и жидкого супа. — Как я понимаю, миссис Паутинг считает, что доктор Харт и мадам Лисс — авантюристы, что оба расставили ловушку мистеру Николасу Комплайну, но доктор Харт начал ревновать, и они поссорились. Миссис Паутинг считает, что это миссис Лисс воспользовалась покушениями доктора на мистера Николаса, чтобы убить мистера Уильяма так, будто это сделал доктор Харт, приняв его за брата. В корыстных целях, сэр.

— Совершенно по-маккиавеллиевски, — пробормотал Аллейн. — А как вы думаете?

— Видите ли, сэр, я не знаю, что думать, но как-то я не могу себе представить, чтобы леди могла нанести такой удар, сэр.

— Это потому, что вы мужчина, мистер Кейпер, — решительно возразила миссис Паутинг. — Уж я-то, думаю, всегда почувствую порок.

— Абсолютно в этом уверен, миссис Паутинг, — рассеянно сказал Аллейн. — Почему бы и нет?

Миссис Паутинг всплеснула руками и от этого жеста стала обычной взволнованной женщиной:

— Вдвоем это они сделали или она одна, — воскликнула она, — все равно они опасны, сэр! Я знаю, что они опасны. А вдруг они слышали, что я вам рассказала!.. Да я не за себя боюсь, а за мистера Ройяла. Ведь он-то не скрывает, что думает. Он так напрямик и заявил доктору Харту (и не понимаю, почему его называют доктором, если он не лечит, а только вмешивается в работу Творца), в глаза обвинил его в убийстве мистера Уильяма и сказал, что добьется, чтобы доктора повесили. И вот они оба здесь, разгуливают на свободе и могут еще кого-нибудь пристукнуть.

— Ну, не совсем так, — возразил Аллейн. — Доктор Харт сам предложил, чтобы его заперли у него в комнате. Кейпер, я сказал вам, что хочу поговорить с мистером Комплайном. Но я передумал. Узнайте сначала, свободна ли мадам Харт.

— Мадам Харт?!

— А, забыл вам сказать. Они муж и жена.

— Его жена, — прошептала миссис Паутинг. — Значит, я права. Она хотела от него избавиться и подцепить наследника Пенфелтона. Вот почему был убит бедный мистер Уильям. А когда ее мужа повесят за это, попомните мои слова, мистер Кейпер, она выйдет замуж за мистера Николаса.

И, произнеся с особым выражением это пророчество, миссис Паутинг в сопровождении Кейпера удалилась.

Аллейн записал разговор и принялся вспоминать случаи, где самая фантастическая отгадка оказывалась единственно верной. «А. хочет избавиться от В. и С. Тогда А. убивает В. так, чтобы подумали, что это сделал С, которого арестовывают и вешают. Миссис Паутинг отдает мадам Лисс роль А., так сказать, убийцы с размахом. Ну, посмотрим, как выглядит наш убийца в юбке».

В следующую минуту он поднялся. Появилась мадам Лисс. Никто не говорил Аллейну, что она была удивительно красива. На какое-то мгновение он ощутил благоговейное изумление, которое обычно испытывает человек при взгляде на физическое совершенство. Но первой сознательной мыслью было, что она достаточно красива, чтобы наделать немало бед.

— Вы посылали за мной, — промолвила мадам Лисс.

— Я просил узнать, не сможете ли вы уделить мне время, — ответил Аллейн. — Вы не присядете?

Она села. Это движение напоминало тщательно заученный урок хороших манер. Усевшись, она застыла, прямо держа спину и сложив на коленях руки.

«Интересно, — подумал Аллейн, — Уильяму хотелось ее нарисовать?» С видом полной безмятежности она ждала, когда он начнет разговор. Аллейн вытащил записную книжку и положил ее на колени.

— Во-первых, ваше полное имя.

— Элиза Лисс.

— Я имею в виду ваше настоящее имя, мадам. Оно ведь, как я понимаю, Элиза Харт, — сказал Аллейн и подумал: «А ей это, ей-богу, не нравится».

Мгновение она казалась рассерженной. Он видел, каким жестким стал изгиб ее красивого рта. Потом она взяла себя в руки:

— Да, это мое настоящее имя. Я им никогда не пользуюсь, поэтому мне не пришло в голову его назвать. Я разошлась с мужем.

— Понятно. Официально разошлись?

— Нет, — ответила она спокойно, — не официально.

— Надеюсь, вы простите, если мои вопросы покажутся вам неуместными или дерзкими. Вы не обязаны на них отвечать. Я хочу, чтобы вы это знали, так же, как и то, что все вопросы, на которые вы откажетесь отвечать, будут занесены в протокол.

Но на мадам Лисс эта официальная бескомпромиссная манера не произвела впечатления.

— Конечно, — сказала она, слегка придвинувшись к нему. Аллейн уловил запах дорогих духов.

— С мужем вы разошлись. Но поскольку вы вместе приезжаете в гости, надо полагать, что дружеские отношения сохранились?

Ответу предшествовала длинная пауза:

— Не совсем. Обычно я отказываюсь от таких приглашений. Здесь я обещала быть еще до того, как узнала, что он тоже приедет.

— Он согласен с вами по этому вопросу?

— Не знаю. Думаю, что нет.

— Вы хотите сказать, что никогда не обсуждали с ним это?

— Я стараюсь, насколько это возможно, вообще с ним ничего не обсуждать. Я всегда избегала встреч с ним.

Какое-то время Аллейн смотрел на нее, а потом спросил:

— Вы приехали сюда на машине, мадам Лисс?

— Да.

— На собственной машине?

— Нет. Мой… мой муж привез меня. К сожалению, мистер Ройял предложил ему меня захватить, и я не могла отказаться.

— Не могли? Ну, я думаю, что можно было бы найти какой-нибудь выход.

К его удивлению, она придвинулась еще ближе и быстрым доверительным жестом положила руку на подлокотник его кресла.

— Вижу, что должна вам все объяснить.

— Пожалуйста, — попросил Аллейн.

— Я очень несчастная женщина, мистер… простите, я не знаю вашего имени. — Аллейн представился. Притворившись удивленной, она с почтением продолжала: — Мистер Аллейн. Я не знала… простите меня. Конечно я читала обо всех ваших необыкновенных расследованиях. Теперь я спокойна. Я уверена, вы поймете меня. Я все смогу объяснить вам. Какое это облегчение.

Пальцы коснулись его рукава. «Прямо как в детской считалке: ути, ути, ути, подходите, вам головы скрутим», — подумал Аллейн, но ничего не сказал. Не дождавшись ответа, мадам Лисс пустилась в объяснения:

— Я так несчастна. Видите ли, я поняла, что не могу больше жить с мужем. Но уехать из Большого Чиппинга ни один из нас не имел возможности. Ведь это крупный город, правда? Я надеялась, что удастся избежать встреч. Но он мне так досаждал. Вы понимаете, о чем я говорю? Он все еще любит меня.

Она замолчала и посмотрела на Аллейна. Сцена разворачивалась в лучших традициях французских романов. И если бы положение не было так серьезно, а мадам была не так красива, все это просто позабавило бы инспектора. Но сейчас ему предстояла трудная работа, да и как тут веселиться, созерцая столь подавляющую красоту.

— Он преследовал меня, — тем временем жаловалась мадам. — Я отказывалась от встреч, но он подстерегал меня. Я уверена, что он просто ненормальный. Он позвонил и умолял разрешить отвезти меня в Хайфолд. Я согласилась, надеясь образумить его. Но всю дорогу он заклинал меня вернуться. Я ответила, что это невозможно, он сразу же принялся проклинать мистера Николаса Комплайна. Николас Комплайн и я часто встречались, и муж страшно ревновал к этой дружбе. Я одинокая женщина, мистер Аллейн, и мистер Комплайн был для меня добрым и благородным другом. Вы верите мне, да?

Аллейн спросил:

— Это правда, что не так давно вы приглашали к обеду своего мужа и мистера Ройяла, который, кстати, и не знал, что вы женаты?

Он заметил, как окаменело лицо мадам Лисс, но она ответила без колебаний:

— Это была моя единственная попытка установить дружеские отношения. Я надеялась, что встреча доставит им удовольствие.

«Бог ты мой! — подумал Аллейн. — Ну и нервы у этой дамы!»

— Мадам, — произнес он вслух, — я хочу задать вам один вопрос. Как вы думаете, кто убийца?

Она судорожно сжала подлокотник его кресла:

— Я надеялась, что вы меня пощадите, — прошептала она, — и не будете спрашивать.

— Увы, это мой долг, — торжественно проговорил Аллейн.

— Я отказываюсь отвечать. Как могу я это сказать. Я ведь его когда-то любила!

Это поистине замечательное заявление показало Аллейну, что мадам, если она была, как полагала миссис Паутинг, сообщницей Харта, проявила изумительную готовность предать своего компаньона при первой необходимости.

— Вы понимаете, что я должен опросить всех присутствующих в доме об их передвижениях в момент трех происшествий. Первое — когда мистера Мандрэга столкнули в бассейн. Где вы находились в то время?

— В своей комнате. Я еще не вставала.

— В комнате, кроме вас, кто-нибудь был?

— Приходила горничная с завтраком. Кажется, вскоре после ее ухода я услышала голоса на террасе, а потом мне рассказали, что произошло.

— Кто вам об этом сообщил?

Поколебавшись, она грациозно повела плечами и ответила:

— Мистер Комплайн. Может, вам покажется странным, что я позволила ему прийти, но в подобных делах я следую английским традициям. Он был взволнован и считал, что должен меня предупредить.

— Предупредить вас?

— Да, об этой выходке мужа.

— Предположим, я сообщу вам, что у меня есть неопровержимые доказательства, что ваш муж не имеет к происшествию у бассейна никакого отношения. Что вы на это скажете?

Первый раз за время разговора мадам Лисс испугалась и минуту, не зная, что ответить, сидела, судорожно сжав руки:

— Боюсь, что я вам не поверю, — сказала она наконец. — Ужасно говорить подобные вещи. Это невыносимо. Но надо защищать себя и других невинных.

Аллейн начинал находить своеобразное удовольствие в разговоре с мадам Лисс.

— Я правильно понял, что столь непринужденный визит мистера Комплайна был исключением?

— Здесь были особые обстоятельства.

— А когда он посетил вас в тот же вечер, в половине восьмого, обстоятельства тоже были особыми?

— Конечно. Я сама пригласила его. Мне необходимо было поговорить с ним наедине. К тому времени я убедилась, что муж намерен причинить ему вред. Он сам заявил мне об этом. — Она быстро добавила: — Это абсолютная правда. Муж заявил, что его терпению пришел конец, и он за себя не ручается. Я была в ужасе. Я предупредила мистера Комплайна и умоляла его быть осторожнее. Когда он уходил, я смотрела ему вслед и заметила, как падала эта жуткая статуя. Его рука была почти у двери. Я закричала, и в это же время раздался удар. Его могло убить.

— Вне всяких сомнений, — подтвердил Аллейн, уже осмотревший Будду. — Таким образом, вы и мистер Комплайн были вместе с того момента, когда он, покинув свою комнату, прошел по коридору в вашу, до его возвращения к себе, когда он получил ушиб.

— Да, он говорил, что прошел прямо ко мне.

— И все время вы были вместе?

Опять ему показалось, что он напугал ее. Опять ответу предшествовала странная короткая пауза:

— Да, конечно. Я не выходила из комнаты, пока он был у меня.

— А он?

— Он? — с готовностью подхватила мадам. — О, разумеется, нет. В конце концов мне пришлось просто настоять, чтобы он ушел.

Аллейн был уверен, что она здесь что-то не договаривает, но решил пока не выяснять и перешел к убийству. Мадам Лисс была в это время в своей комнате.

— Я просто умирала. У меня была ужасная мигрень. Без сомнения, это от нервов. Я легла еще до обеда и оставалась в постели, пока не узнала о трагедии.

— А кто сообщил вам о трагедии, мадам?

— Николас Комплайн. Он сначала сообщил матери, а потом зашел ко мне.

— И какова была ваша реакция?

— Разумеется, я была в ужасе. — Откинувшись на спинку кресла, мадам сказала несколько, как показалось Аллейну, заранее отрепетированных фраз: — Сначала я подумала, что произошла ошибка, что он хотел убить Николаса. Но потом меня осенило: только угроза Уильяма все рассказать об операции побудила его к такому шагу. Я поняла, что это совершенно не связано со мной. Никакое другое объяснение просто невозможно.

— Вы полагаете, что нельзя было Уильяма принять за Николаса?

— Конечно нет. Они не были так уж похожи. Даже их затылки. У Уильяма чуть-чуть ниже темени намечалась маленькая лысинка.

— Да, — проговорил Аллейн, глядя на ее дрожащие губы. — Верно.

— У Николаса же волосы очень густые. И форма шеи у Уильяма… — У нее перехватило дыхание, и слова, казалось, замерли на губах.

— Похоже, что вы его изучали очень тщательно, — заметил Аллейн.

Глава 15 Документ

1

Разговор с Николасом никак не клеился. Перед Аллейном сидел до предела измученный человек в состоянии полного замешательства, временами даже какого-то оцепенения. На вопросы он отвечал коротко и почти наугад. Аллейн впрямую спросил об убийце, но интерес Николаса загорелся лишь на мгновение и тут же вновь исчез, будто вспыхнула и погасла подмоченная петарда. Аллейн терпеливо ждал ответа. И тогда Николас, попытавшись сосредоточиться, сказал, что это, должно быть, Харт, которому, когда Томас ушел из холла, удалось ускользнуть. Когда Аллейн спросил, мог ли, на его взгляд, убийца обознаться, Николас ответил «да» и начал бессвязно вспоминать подробности первых двух покушений.

— Он все время охотился за мной. Сначала я подумал, что он разозлился из-за того, что Билл крутил приемник. Но Мандрэг догадался, что он перепутал нас. Ведь если Харт вошел туда из холла, он увидел только затылок Билла, одетого в военную форму. Конечно, он мог принять его за меня. Тем более он, наверное, слышал, как я посоветовал Биллу идти спать.

— Когда вы это сказали?

Николас провел рукой по глазам:

— Господи, когда это было? У меня все мысли путаются. Наверное, после того, как Харт разбушевался из-за приемника. Они с Мандрэгом были рядом в будуаре. Он ворвался и устроил тарарам. Я захлопнул дверь перед его носом. А Мандрэг крикнул, чтобы выключили радио. Мне все это вдруг осточертело, и я сказал брату: «Ладно, нельзя — так нельзя. Иди спать, Билл». Мандрэг и Харт, должно быть, слышали. Я приглушил приемник. Мы не разговаривали, и, наверное, он подумал, что Билл ушел. Я слышал, как он погасил свет. Может, он сделал это для отвода глаз, чтобы мы подумали, что его там нет.

— Когда это было?

— Не знаю. Я слышал, как вышел Мандрэг. Должно быть, после этого.

— Вы с братом совсем не разговаривали?

— Нет. Только, услыхав, что Харт вышел, я сказал Биллу, что теперь можно спокойно послушать радио. Вы знаете, этот Харт его просто бесил. Впрочем, нас обоих. Но потом я понял, что веду себя по-дурацки. Я внезапно от всего устал и постарался, как мог, успокоить Билла. Он на меня разозлился и перестал разговаривать. Я еще немного там поболтался, а потом ушел.

— Скажите мне точно, что он делал, когда вы уходили?

Николас побледнел:

— Он сидел у камина. На меня не взглянул. Только что-то пробурчал. И я ушел в библиотеку.

— Вы закрыли за собой дверь? — этот вопрос Аллейну пришлось повторить дважды. Николас тупо смотрел на него.

— Я не помню, — выдавил он наконец. — По-моему, да. Да, закрыл. Все они начали спрашивать меня о брате, успокоился он или нет. Я испугался, что Билл услышит, попытался остановить их, но потом решил закрыть дверь. Простите, что я не очень в этом уверен. Это важно?

— Видите ли, мне нужна ясная картина. Таким образом, вы полагаете, что дверь была закрыта?

— Да, думаю. Почти уверен.

— Вы помните, когда именно мистер Ройял покинул библиотеку?

— Какого дьявола вы спрашиваете меня? — Николас явно был раздражен. — Он сам может сказать. К чему вы клоните? — пристально посмотрев на Аллейна, он быстро добавил: — Послушайте, если вы подозреваете Джонатана… Я хочу сказать, что это нелепо. Джонатан! Господи, он же наш лучший друг! На что вы намекаете?

— Ни на что, — спокойно проговорил Аллейн. — Мне нужны только факты. Простите, что я упорно интересуюсь такими мелочами.

— Во время сводки «Новостей» Джонатан выходил в холл на одну-две минуты. Вот и все, что я могу вам сказать.

— Так. Вернемся к приемнику. Вы говорили, что после скандала с Хартом приглушили его. А вы его не осматривали?

— С какой стати я должен был это делать? — разозлился Николас. — Я его приглушил. Что, перед этим его надо было обследовать?

— Приглушили, — пробормотал Аллейн. — Не выключили.

— Вы правильно поняли. Приглушил, — подтвердил Николас и истерически расхохотался. — Я его приглушил, но через пять минут кто-то увеличил громкость, и вскоре после этого Харт убил моего брата. Вы делаете успехи, инспектор. — Аллейн промолчал. Николас с трудом поднялся и, отвернувшись, всхлипнул, смеясь и плача одновременно. — Простите, — заикаясь, проговорил он. — Я не могу сдержаться. Здесь он, убитый, и мама, моя мама! Это выше моих сил!

— Прошу меня извинить, — проговорил Аллейн. — Конечно, все эти настойчивые копания в мелочах кажутся невыносимо бесполезными, но, уверяю вас, в них есть свой смысл. Видите ли, такова работа полицейских. Извините за высокие слова, но мы на службе Закона и ради этого вынуждены жертвовать многим, в том числе и чувствами наших свидетелей.

— Я совершенно измучен, — пробормотал Николас. — В жутком состоянии. Это нервное потрясение, — слова стали неразборчивыми, — не могу сосредоточиться… можно сойти с ума… — Вытащив платок, он отошел к окну, высморкался, судорожно перевел дыхание и постоял там, глядя на проливной дождь и барабаня здоровой рукой по подоконнику. — Все в порядке, — сказал он наконец. — Продолжайте.

— Осталось немного. Если хотите, я могу подождать.

— Нет. Ради Бога, давайте поскорее с этим покончим.

Аллейн вернулся к происшествию у пруда и случаю с Буддой. Сначала ничего нового от Николаса он не услышал. Да, тот видел Мандрэга из окна павильона, и они помахали друг другу. Потом Комплайн отвернулся и нехотя стал раздеваться. Он слышал всплеск, но выглянул не сразу, так как подумал, что Мандрэг что-то кинул в воду. Когда он выбежал на помощь, то никого не увидел. Но ведь у этого типа было время скрыться за павильоном. Нет, он не заметил никаких следов. Когда появился Харт, он уже бросил этот нелепый спасательный круг. Его история с Буддой ничем не отличалась от рассказа мадам Лисс. Дверь не открывалась, а потом неожиданно распахнулась. Он непроизвольно отпрянул назад, и тут же что-то ударило его по руке.

— Чертовски болит, — пожаловался он и с готовностью показал руку, выглядевшую и в самом деле довольно скверно.

Аллейн посоветовал сделать профессиональную перевязку, на что Николас тут же заявил, что Харт может убираться к черту — руку он ему не покажет.

— Мадам Лисс смотрела, как вы шли по коридору?

Выяснилось, что, оглянувшись, он увидел ее на пороге комнаты. Не обернись он тогда, может, и заметил бы на двери Будду, хотя вряд ли.

— Когда вы вышли из своей комнаты, то прошли к ней сразу и были вместе все время?

— Да, все время, — Николас выглядел смущенным. — Мы разговаривали. Она позвала меня, чтобы предупредить. Ради Бога, Аллейн, я надеюсь, вы не будете зря трепать ее имя?

Аллейн вежливо сделал вид, что не заметил вопроса.

— Вы не слышали ничего подозрительного? Какой-нибудь шум в коридоре?

— Слышал. Я подумал, что кто-то стоит у двери. Еле слышный шум. Мы скорее почувствовали его. Не подумайте ничего дурного. Полагаю, что вы уже знаете, какую невыносимую жизнь он ей устроил. Она мне рассказывала. — Впервые в его поведении Аллейн заметил тень былой развязности. Пригладив волосы с самодовольным видом, он заявил: — Я не собирался позволять этому типу командовать мной.

— И что вы сделали, когда услышали шум?

Николас опять начал запинаться, и Аллейну с трудом удалось узнать что, пока леди выходила в коридор, ее кавалер скрывался за ширмой.

— Значит, строго говоря, вы не все время были вместе?

— Фактически, все. Ее не было буквально минуту. А слышали мы, конечно, как Харт тащил проклятую статую. Полагаю, когда Элиза выглянула, он был уже в моей комнате. Она тоже подтвердит, что это заняло не больше минуты.

Аллейн не стал говорить, что мадам Лисс даже и не упомянула об этом эпизоде.

2

Прежде чем отпустить Николаса, Аллейн задал ему тот же вопрос, что и Харту: он просил описать курительную. Николасу эта просьба показалась мучительной и, видимо, подозрительной. Сначала ему никак не удавалось сосредоточиться.

— Не знаю я, что там стоит. Противно вспоминать. Обычная комната. Вы ведь ее видели. Зачем мне все перечислять? — Но Аллейн настаивал, и Николас быстро и отрывисто начал: — Приемник. Эти отвратительные ножи. Их семь. И эта штука, которой… — он облизал губы, — висела слева. Я, помню, смотрел на нее, когда мы разговаривали. Какие-то цветы в горшках, по-моему. И такой ящик со стеклом. В нем всякие безделушки: медали, миниатюры и прочее. Фотографии и гравюры — все о спорте. Горка с фарфором и всякими спортивными трофеями. Маленький книжный шкаф. Кожаные кресла, столик с сигарами и сигаретами. Кажется, все. Господи, когда я думаю об этой комнате, я вижу только одно. И видеть это буду до конца своих дней.

— Я получил от вас очень ценные сведения, — сказал ему Аллейн. — Вы ведь сообщили, что, когда покидали курительную, топорик еще висел на месте на стене.

Николас непонимающе посмотрел на него.

— А я и не подумал об этом. Да, кажется, он был там.

— Вы совершенно уверены?

Николас прикрыл рукой глаза:

— Уверен ли? Раньше я думал, что да. А теперь, когда вы меня спросили, я не знаю. Утром мы сидели там. О чем это мы говорили? А, да. О купании Мандрэга. Да, это было утром. Но я не помню, смотрел я на стену или нет.

— Теперь вот еще что, — сказал Аллейн. — Должен вам сообщить, мистер Ройял отдал мне письмо, найденное в комнате вашей матери.

— Но это ужасно! Письмо только для меня. Оно ничем вам не поможет. Ничем! Неужели вам надо во все влезать? Говорю вам, оно ничего вам не даст!

— Если это так, — проговорил Аллейн, — то дальше следствия оно не пойдет. Но поймите, что я просто буду вынужден прочитать его.

Губы Николаса побледнели.

— Вы можете его неправильно понять. Мне не надо было давать им письмо. Мне надо было его сжечь.

— Ну, это уже была бы очень серьезная ошибка, — Аллейн вытащил из кармана письмо и положил его на стол.

— Но, ради всего святого, не забывайте, что она писала письмо, думая обо мне и понимая, как мне будет ее не хватать Она винила себя в том, что оставляет меня одного. Ради всего святого, помните это!

— Я не забуду, — сказал Аллейн. Он отложил письмо в сторону вместе с другими бумагами и объявил Николасу, что тот свободен. Но теперь Николас не торопился уйти. Он расхаживал по библиотеке, бросая понурые взгляды на инспектора. Аллейн писал, гадая про себя, чего он все-таки ждет. Он чувствовал, что Комплайн не сводит с него глаз, но продолжал спокойно заниматься своим делом. Наконец он оторвался от бумаг.

— Вы хотели что-то сказать, мистер Комплайн?

— О нет, ничего. Просто так, некуда идти. Не могу больше слоняться по дому. Мне это действует на нервы. А еще этот чертов дождь. Я… я хотел спросить вас, где он?

— Доктор Харт?

— Да.

— В настоящий момент он под замком, по его собственной просьбе.

— Это хорошо. А то Мандрэг и Херси, кажется, свихнулись по его поводу. И только потому, что он ухаживал за моей матерью. Господи! Она была в его власти! Во власти Харта! Человека, который когда-то изуродовал ее и только что убил ее сына. Хорошенькое дельце, нечего сказать! Откуда я знаю, что он с ней там делал.

— Насколько я могу судить со слов леди Херси, действия доктора Харта соответствовали тому, что прописал врач, с которым я говорил по телефону. Уверяю, не стоит себя изводить, думая, что ее могло что-нибудь спасти.

— А почему Мандрэг так долго не возвращался? Ведь лекарство требовалось срочно. Какого черта он там прохлаждался. Почти четыре часа, чтобы проехать шесть миль! У меня умирает мать, а они не могли ничего лучше придумать, чем послать этого проклятого писаку, этого калеку с двойным именем!

— Двойным именем? — удивился Аллейн.

— Да. Разве Джонатан не сказал вам? Этот мистер Обри Мандрэг на самом деле зауряднейший Глупинг. Джонатан подговорил меня пошутить по поводу его имени, так с тех пор Мандрэг меня просто не может терпеть.

Открылась дверь, и заглянул Обри Мандрэг.

— Извините, — сказал он. — Я думал, что вы один.

— Мы уже кончили, — ответил Аллейн. — Благодарю вас, мистер Комплайн. Входите, мистер Мандрэг.

3

— Я зашел сказать, — проговорил Мандрэг, — что леди освободилась. Она просила вам это сообщить, если вы хотите ее видеть.

— Да, через пару минут. Я только хотел привести в порядок свои записи. Вы, наверное, не умеете стенографировать?

— Боже упаси! — томно ответил Мандрэг. — Что за оскорбительное предположение.

— А я всегда жалел, что не умею. Ну ладно, не важно. Я еще раз просмотрел ваши заметки. Они мне очень помогли. Но вы их не подписали. Так что, если не возражаете, придется подписать.

— Конечно, не возражаю, — смутился Мандрэг. — Но не забывайте, что это или с чужих слов, или мои собственные наблюдения.

— Да, понятно. Вот, пожалуйста.

Он протянул Мандрэгу ручку и положил перед ним бумаги. Подпись оказалась истинным произведением искусства, с завитушками и росчерками. Аллейн аккуратно промокнул ее.

— Имя, которым вы подписываетесь, юридически законно? — спросил он, складывая бумаги.

В голосе Мандрэга неожиданно зазвучали злые нотки:

— А вы ведь беседовали с этим безутешным Николасом. Даже в горе он находит время для подобных шуточек.

— Он в том состоянии, которое легко может перейти в нервный срыв. Он ведет себя довольно глупо, обвиняя всех без разбора. Но это понятно.

— Полагаю, он говорил вам о случае за обедом? О моем имени.

— Нет. А что случилось?

Мандрэг рассказал.

— Конечно это противно, ничтожно и глупо, — поспешно добавил он. — С моей стороны было идиотизмом принимать все так близко к сердцу. Но я почему-то не переношу невинных забав в духе закрытых частных школ. Может, потому, что сам никогда в привилегированной школе не учился. — Не дав Аллейну возразить, он вызывающе продолжал: — Я сноб наизнанку. Никак не могу забыть о своем происхождении. Я слишком много о себе болтаю.

— Мне кажется, — ответил Аллейн, — что все это вы уже выразили в своих произведениях. Впрочем, я не психолог. Что же касается имени, это ваше дело. Я хочу знать лишь, сделали вы это официально, поменяв документы, или нет. Нужно подписаться своим настоящим именем.

— Еще нет, но собираюсь. «Следующим свидетелем Стэнли Глупинг, известный как Обри Мандрэг». В ваших документах это будет здорово выглядеть.

— Полагаю, что к тому времени, когда дело будет завершено, никого уже не смогут взволновать изящества стиля, — ответил Аллейн. — Извините, что я напоминаю об этом, но очень скоро вы забудете о своем выдуманном кошмаре в хаосе того, что окажется самым приземленным реализмом. Теперь, будьте умником, напишите здесь свою фамилию и забудьте, смешная она или нет. У меня еще уйма работы.

Мандрэг улыбнулся:

— Вы правы, инспектор. Но все равно, — добавил он, подписывая бумаги, — я готов был убить Николаса, — он вздохнул. — Как часто мы говорим эти слова! Только, умоляю, не подозревайте меня. Я готов был, но я этого не делал. Я даже бедного Уильяма не убивал. Мне он нравился. Привести леди Херси?

— Да, пожалуйста.

4

Если бы не отсутствие мотивов преступления, теоретически леди Херси оказалась бы подозреваемой номер один. У нее были возможности совершить оба покушения, если только это были покушения, так же, как и само убийство. Еще в машине Аллейн думал об этой неизвестной ему женщине. Ему казалось, что она будет ключом к решению всей головоломки. В полицейских расследованиях обычно встречаются такие личности, и иногда, но отнюдь не всегда, они оказываются преступниками. И хотя ничего не подтверждало, что у леди Херси были мотивы для преступления, Аллейну все еще казалось, что она занимает центральное место в этой истории. Она была связующим звеном между Джонатаном, Комплайнами и четой Хартов.

— Особа, которая могла это сделать, — пробормотал Аллейн, — но которая делать это не собиралась.

Утверждение было, разумеется, неточным, но, сформулировав его, Аллейн почувствовал облегчение. Следствие развивалось по знакомому направлению. У него уже почти не было сомнений в том, кто убийца Уильяма Комплайна, но не было у него также реальных доказательств, чтобы подтвердить свою версию и добиться разрешения на арест. Высокое начальство в Скотленд-Ярде не очень приветствовало методику «доведения до абсурда». Да и защита каждый раз будет шумно возвращать дело на доследование. Аллейн прекрасно знал, что неопытный убийца-профан может задать работы куда больше, чем умный профессиональный преступник, а убийца Уильяма Комплайна был, конечно, полным профаном. Он повертел письмо миссис Комплайн, но, услышав на лестнице голос леди Херси, спрятал его в карман и вытащил оттуда кусок лески, отрезанной в курительной. Он поднялся навстречу леди Херси, крутя в руках этот обрывок.

— Простите, что заставила вас ждать, мистер Аллейн, — сказала она, — но наверху надо было многое сделать, а кроме меня — некому. — Он подвинул ей кресло, и она медленно опустилась в него, устало откинув голову на спинку. Вокруг губ и глаз появились тонкие морщинки, и даже руки казались измученными. — Вы хотите, чтобы я предоставила вам три хорошеньких алиби? Заявляю сразу, у меня их нет. Помнится, я где-то читала, что один лишь этот факт освобождает меня от всяческих подозрений, и искренне на это рассчитываю.

— Насколько я понимаю, такое случается в детективных романах, — улыбнулся Аллейн.

— Не очень-то вы меня утешаете. А закурить можно?

Аллейн предложил ей свой портсигар и, давая прикурить, случайно уронил на руку леску. Извинившись, он забрал ее.

— Это что, ключ к разгадке? Похоже на леску.

— А вы увлекаетесь рыбной ловлей, леди Херси?

— Когда-то увлекалась. Отец Джонатана приучил меня, когда я была еще ребенком. Старик на фотографии в этой жуткой комнате.

— Губерт Сент-Джон В. Ройял, который поймал четырех с половиной фунтовую форель у Пенфелтона?

— Если бы я не так устала, пришла бы в восторг от вашей наблюдательности. Да, он. И удочка на стене — его. Теперь, когда я о ней подумала, мне показалось, что этот обрывок оттуда. — Аллейн показал ей леску. Она без всякого интереса, не двигаясь, посмотрела на нее. — Да, это она. Она уже Бог знает сколько лет тянется с конца удилища до катушки. — Потом взглянула на Аллейна. — С этим что-то связано, да?

— С ней многое связано, — медленно ответил Аллейн. — Леди Херси, попытайтесь, не очень напрягая память, вспомнить, когда в последний раз вы ее видели висевшей как всегда?

— В пятницу вечером, — не задумываясь, ответила Херси. — На ней была ссохшаяся от времени старая наживка и искусственная мушка. Я помню, что смотрела на нее, пытаясь придумать слово во время отвратительной игры, которую затеял Джо. Это та наживка, на которую попалась знаменитая форель. Во всяком случае, нам так всегда говорили.

— Вы заходили в курительную вчера вечером незадолго до трагедии, когда оба брата были там, не так ли?

— Да, я зашла посмотреть, успокоились они или нет.

— Вы, случайно, не обратили внимания на старую удочку?

— Нет, но я смотрела на нее незадолго до ленча. Я подошла к камину погреть ноги и машинально уставилась на нее, знаете как бывает с предметами, которые видел уже тысячу раз.

— А леска все так же свисала от удилища к катушке?

Херси нахмурила брови и, казалось, в первый раз по-настоящему сосредоточилась.

— Вот теперь, когда вы меня спросили, я припоминаю, что нет, ее там не было. Помнится, у меня даже мелькнула мысль, что кто-то ее смотал.

— Вы уверены?

— Да, абсолютно.

— И никакими вопросами вас не запутать?

— Буду стоять на своем как вкопанная.

— Хорошо, — искренне одобрил Аллейн и начал записывать ее показания.

Когда он снова взглянул на Херси, она сидела с закрытыми глазами, но тут же открыла их и проговорила:

— Я хотела вам еще кое-что рассказать, а то, боюсь, или засну, или забуду. Я не верю, что это сделал Харт.

— Почему не верите?

— Потому что я несколько часов пробыла с ним бок о бок в комнате Сандры Комплайн. Мне он нравится. Не думаю, что он убийца. А уж тем более не понимаю, как вам удастся обойти этого танцующего лакея. — Аллейн положил обрывок лески на стол. — Не убийца он, — прибавила Херси. — Харт как проклятый бился за жизнь Сандры. А ведь он знал, что, если бы она выжила, бедняжка, она бы сделала все возможное, чтобы засадить его как одержимого манией убийства.

— А вы уверены, что она повела бы себя именно так?

— Не забывайте, — сказала Херси, — что я последней видела ее в живых. Я дала ей полдозы того снотворного. Она не стала принимать больше и сказала мне, что у нее нет аспирина. Очевидно, она хотела… хотела, чтобы потом уже было наверняка. О смерти Билла ей сообщил Ник. Она была совершенно ошеломлена и, вы знаете, она как будто не могла в это поверить. Не было ни горя, ни ужаса. Я попыталась с ней ласково поговорить, но она не захотела слушать. Мне кажется, что было бы легче, если бы она расплакалась. Она просто окаменела в каком-то изумлении. Я уже уходила, когда она сказала: «Херси, доктор Харт сумасшедший. Раньше я думала, что никогда ему не прощу, но теперь мне кажется, что мое лицо мучило его не меньше, чем меня. — А потом снова добавила: — Не забывайте, Херси. Он не в себе». Я этого никому не говорила. Не могу вам передать, как странно она держалась. И меня удивило, как обдуманно она все это сказала, ведь всего за несколько минут до того она была совершенно обескуражена.

Аллейн попросил Херси повторить, чтобы он мог все записать. Когда он закончил, она спросила:

— И еще одно. Вы осматривали ее комнату?

— Очень поверхностно. После того, как оттуда ушел Комплайн.

— Вы заглянули в платяной шкаф?

— Да.

— Видели синее пальто из твида?

— То, которое до сих пор сыровато? Да.

— Вчера вечером оно было насквозь мокрым, хотя она сказала мне, что весь день не выходила из дома.

5

Письмо миссис Комплайн к сыну Аллейн вскрыл в присутствии Джонатана Ройяла, Николаса Комплайна и Обри Мандрэга. Он не стал зачитывать его вслух, но передал Мандрэгу и попросил сделать копию. В неловком молчании все ждали, пока Мандрэг справится с этой задачей. Потом по просьбе инспектора Мандрэг положил письмо в новый конверт, заклеил, а Джонатан опять на нем расписался. Аллейн обвязал конверт шнурком, а узел запечатал воском, присланным ему аптекарем. После этой процедуры он попросил Джонатана и Николаса удалиться и оставить его с Мандрэгом. Джонатан подчинился с великой охотой, но Николас неожиданно устроил истерику. Он требовал обратно письмо, кричал на Аллейна, угрожал Харту, наконец, задохнувшись в рыданиях, бросился в кресло и отказался сдвинуться с места. Чтобы поскорее покончить с этим, Аллейн собрал бумаги и в сопровождении потрясенного Мандрэга перешел в зеленый будуар. Здесь он попросил Обри прочитать вслух копию письма миссис Комплайн.

Мой дорогой, — начал Мандрэг. — Не надо слишком переживать. Даже если бы я решилась прожить то, отпущенное мне судьбой, и, думаю, недолгое время, воспоминания об этих чудовищных днях всегда стояли бы между нами. Мне кажется, я потеряла рассудок. Я не могу оставить исповедь. Я пыталась, но на бумаге слова выглядят так ужасно, что я не в состоянии их написать. То, что я собираюсь сделать, прояснит все. Невинный из-за меня не пострадает. Херси уже подозревает, что я выходила из дома сегодня утром. Конечно, она догадывается, где я была. Я не смогу все это перенести. Ты должен был быть моим старшим сыном, мой любимый. Если бы только я могла найти какой-нибудь другой выход — но его не было. Всю жизнь все, что я ни делала, — все было для тебя. И этот последний страшный поступок тоже для тебя. И даже если это грех, запомни, что это тоже для тебя. А теперь, дорогой, я должна написать, что собираюсь сделать. У меня есть снотворное, которое отобрали у того человека, и упаковка аспирина. Я ничего не почувствую. Последние мои мысли и последние мои молитвы о тебе. Я подписываюсь своим полным именем, потому что тебе придется предъявить это письмо.

Сандра Мэри Комплайн.

Глава 16 Арест

1

Аллейн попросил Мандрэга никому не рассказывать о содержании письма.

— При иных обстоятельствах, — объяснил он, — со мной был бы другой офицер. Я хочу, чтобы вы твердо запомнили, о чем в нем говорится, и были готовы, в случае необходимости, поклясться, что в новом конверте запечатан оригинал того самого письма, которое я в вашем присутствии вскрыл и копию с которого вы сделали. Возможно, это и не понадобится. Но вы все-таки самый непредубежденный человек из всей компании, поэтому я решил воспользоваться вашей помощью. Копию я оставлю у себя.

Мандрэг протянул ему бумагу. Рука у него дрожала. Пробормотав извинения, он посмотрел на Аллейна:

— Это ужасно! Ужасно! Материнская любовь! Господи! Просто невозможно себе представить, что может случиться, — он запнулся, — такое. Мне даже в голову не могло прийти. Это хуже, это настолько хуже…

— Хуже чего? — спросил Аллейн, внимательно посмотрев на него.

— Понимаете, ведь все это на самом деле, — попытался объяснить Мандрэг. — Поверите ли, но до сих пор мне все казалось таким нереальным. Даже там. — Он кивнул головой на курительную. — Описать такое в поэтических образах — это одно. Но столкнуться в реальной жизни!.. Боже мой, ведь это убьет Николаса.

— Да.

— Всю оставшуюся жизнь помнить об этом! Даже на меня это очень подействовало. Но, знаете, такой конец — все же к лучшему. Хорошо, что она решилась на это. Не будет показного кошмара правосудия. Хоть от этого она его оградила. Я теперь так ясно все вижу, как будто рассеялся туман, и осталась только жестокая реальность. Обезображенная женщина пишет прощальное письмо, ложится в постель, выпивает яд, и один Бог знает, какие ужасные воспоминания преследуют ее в последние мгновения. — Мандрэг, прихрамывая, ходил по комнате. — Во всяком случае, мы избавлены от сцены ареста. Но Николас ведь читал письмо. Он же все знал!

— Он продолжает настаивать, что его брата убил доктор Харт.

— Как это? Дайте мне взглянуть еще раз.

Аллейн протянул ему копию. Читая, Мандрэг бормотал:

— Но что же еще это может означать? «… Ты должен был быть моим старшим сыном. Херси подозревает. Я не могу это перенести. Все что я делала, я делала для тебя…» Что еще могут означать эти строки, кроме того, что все сделала она? Я не понимаю. А два других покушения? Они же не имеют смысла!

— Боюсь, что очень даже имеют, — возразил Аллейн.

2

С пяти часов до семи Аллейн работал один. Сначала он исследовал игральные карточки. Переворачивая листочки, он искренне жалел, что с ним нет Бейли, его эксперта по отпечаткам пальцев. Бумага была такой тонкой, что на неиспользованных листках были заметны отпечатки букв, написанных на верхних оторванных карточках. Мусор из корзины в курительной вынесли, но в бачках на улице ему отыскали несколько заполненных во время игры карточек. Остальные после подсчета очков были брошены игроками в огонь. Мандрэг рассказал ему, что сыграли только один раз. После сцены с Николасом Джонатан внезапно предложил заняться чем-нибудь другим.

Задавая одни и те же утомительные вопросы, Аллейн наконец выяснил, кто заполнял найденные в мусоре карточки. Харт с готовностью признал свою, со словом «угроза», отпечаток которого инспектор нашел на одном из блокнотов. Доктор писал остро заточенным карандашом с сильным нажимом. Поэтому вмятины букв были заметны на двух или трех следующих листках. Но, пересмотрев все странички его блокнота, Аллейн так и не смог найти ни малейшего следа слов «Убирайся к черту. Иначе берегись». В Скотленд-Ярде это называлось отсутствием положительных доказательств. Конечно, Харт мог ухитриться и написать свои угрозы, положив вырванный листок на картонную обложку, где следы не могли остаться. Аллейн решил разыскать Джонатана и попросить образец почерка доктора. Джонатан дал ему ответ Харта на приглашение в Хайфолд.

Инспектор заперся в библиотеке и, снова вооружившись лупой, сделал свое первое действительно интересное открытие. Записка Харта была написана от руки прописью. По почерку было сразу заметно, что автор ее — иностранец. Во время игры Харт писал печатными буквами. Буквы на карточке, полученной Николасом, были прописными. По некоторым признакам Аллейн определил, что буквы выводились медленно и старательно. Как будто некто, знавший почерк Харта, хотел специально под него подделаться.

Отпечатков этого послания Аллейн не мог найти ни на одном из верхних листков. Тогда ему пришлось пинцетом перевернуть все блокнотики до конца, упорно выискивая малейшие следы. В середине третьего блокнота он нашел то, что искал. Здесь отчетливо были видны пять слов. Предыдущая страница оказалась вырвана. Линия отрыва была неровной, и, когда Аллейн приложил к ней мятый листок с угрозой, зубчики совпали. Но этот блокнот не принадлежал Харту. Чей же он? Отпечатков букв на его верхних страницах не было. Возможно, автор свою игровую карточку заполнял без нажима или оторвал и выбросил все листки с отпечатками. Блокнот не принадлежал ни Уильяму, ни Мандрэгу. Мандрэг по отпечаткам узнал и свой, и Уильяма. Значит, они отпадали. Блокноты Клорис и мадам Лисс Аллейн определил по характерным вмятинам, сделанным длинными заостренными ногтями. Остались Джонатан, Херси, Николас и его мать. Блокнот с вырванным из середины листком принадлежал кому-то из них…

— Неплохо, — пробормотал Аллейн и, тихонько насвистывая, стал складывать все обратно в портфель.

Следующим делом был осмотр комнаты миссис Комплайн. Аллейн взял с собой Мандрэга, последовавшего, правда, за ним без особой охоты.

— Мне требуется свидетель, — уклончиво пояснил ему Аллейн. — Обычно в особо деликатных случаях мы работаем вдвоем. Когда приедет Фокс, вы не потребуетесь. Ну а пока вам, как лицу вне подозрений, придется мне помогать.

Мандрэг повернулся спиной к лежащему на кровати и накрытому простыней телу и наблюдал, как Аллейн перебирает висящую в шкафу одежду. Инспектор дал ему пощупать плечи и полы твидового пальто.

— Влажные, — подтвердил Мандрэг.

— Сильный снег шел вчера, когда вы направлялись к пруду?

— Да. Господи, что, это были ее следы? Значит, она спустилась вниз, ступая, как и подумала Клорис, в мои?

Аллейн осматривал шляпы, лежащие на верхней полке в шкафу.

— Наверное, она надевала эту, — сказал он наконец. — Тоже еще сырая. Шляпка из синего твида с прикрепленной в виде украшения искусственной мухой для ловли лосося. Да здесь целых две мушки! Желтая с черным на лосося и довольно потрепанная красно-зеленая для ловли форели. Не кажется ли вам, что это уже излишество? — Он еще раз внимательно осмотрел шляпу: — Так, интересно, — а когда Мандрэг сварливо спросил, что же в этом может быть интересного, не ответил и велел ему позвать прислуживавшую миссис Комплайн горничную.

Девица оказалась местной, она родилась и выросла здесь же, в поместье Хайфолд, и мечтала стать горничной у какой-нибудь знатной дамы. Миссис Паутинг обучала ее всем хитростям этого дела и теперь первый раз разрешила прислуживать в доме. Девушка была смышленой живой болтушкой, не скрывавшей живейшего интереса к туалетам приехавших дам. Она так восхищалась платьями мадам Лисс и мисс Уинн, что Аллейн едва смог обратить ее внимание на столь прозаическую тему, какой ей казалась одежда миссис Комплайн. Они разговаривали в коридоре. Аллейн стоял, держа за спиной твидовую шляпу, и слушал ее болтовню о мокром пальто.

— Миссис Комплайн надевала это пальто один раз, сэр. Она приехала в плаще, знаете, такие плащи дамы обычно носят во время охоты. В первый вечер, когда они пошли гулять, она была в нем. Твидовое пальто она надела вчера утром. Когда два джентльмена держали пари, — пояснила она, слегка покраснев. — Я была у мадам в комнате, спрашивала, какое платье ей приготовить, когда бедный мистер Уильям крикнул кому-то в коридоре: «Десять фунтов не жалко — только бы посмотреть, как он это сделает». Мадам очень расстроилась, сэр. Она выглянула в коридор и позвала его. Но он бежал вниз по лестнице и, наверное, не слышал. Она сказала, что я ей не нужна, и я ушла. А сама, должно быть, вышла за мной следом.

— А когда вы снова увидели ее?

— Через несколько минут, сэр, я видела, как она спускалась вниз в этом пальто и шляпке из твида. Тогда я позвала Элси, вторую горничную, и сказала ей, что мы успеем пока убраться в ее комнате. Мы начали уборку, только… — девушка заколебалась.

— Что только?

— Знаете, сэр, мы всего один разочек выглянули из окна. Мы ведь тоже знали о пари. Но пруда оттуда не видно. Его загораживают деревья. Видно только террасу. Бедная леди шла по террасе. Был очень сильный снег. Потом мы увидели, что она становилась и как будто смотрела на пруд, сэр, а потом обернулась… и мы с Элси тут же принялись за уборку. Через пару минут она вернулась, белая как мел, и вся дрожала. Я предложила повесить ее пальто, но она довольно резко ответила: «Не надо, оставьте», — и мы с Элси ушли. В это время там, у пруда, началась жуткая суматоха, а Томас сказал нам, что один из джентльменов упал в воду.

— А пока миссис Комплайн была на террасе, кто-нибудь к ней подходил?

— Нет, сэр. По-моему, мисс Уинн и бедный мистер Уильям выбежали позднее, потому что я слышала их голоса внизу перед самым ее возвращением.

— Хорошо, — сказал Аллейн. — Теперь последнее. — Он показал ей шляпку. — Она это надевала в то утро?

— Да, сэр.

— В ней ничего не изменилось?

Горничная взяла шляпу и повертела ее в руках, в раздумье склонив набок голову.

— Здесь теперь два этих крючочка с перышками, — сказала она наконец. — На мой взгляд, какое-то странное украшение. Два.

— Ну и что?

— Вчера-то был только один. Вот этот, побольше, черно-желтый.

— Спасибо, — улыбка Аллейна привела девицу в полное смущение.

3

Инспектор сыскной полиции Фокс и сержанты Бейли и Томпсон прибыли из Пен-Джиддинга в семь часов во взятой напрокат машине. Обрадовавшись их приезду, Аллейн сразу отправил Бейли заниматься отпечатками пальцев. Томпсон еще раз сфотографировал то, что инспектор уже снимал своим аппаратом. Наконец тело Уильяма Комплайна унесли из курительной. В Хайфолде был большой бальный зал, пристроенный к восточному крылу кем-то из Ройялов во времена королевы Виктории. Здесь, среди холодной нежилой пышности, застывшей в напрасном ожидании былых торжеств, их положили радом — мать и нелюбимого сына. Аллейн слышал, как Джонатан потихоньку приказал поставить сюда цветы. Фокс и Аллейн вернулись в библиотеку.

— Садитесь, дружище Фокс. Приношу извинения, что вытащил вас сюда, но чертовски рад вашему приезду.

— Да, добраться было трудновато, — ответил Фокс, вытаскивая очки. — Весьма неприятная погода. А дело-то, сэр, похоже, мерзкое. Что здесь? Убийство, а потом самоубийство? Или что?

— Вот мой отчет. Прочитайте.

— А, очень признателен. Спасибо, — ответил Фокс, водружая на кончик носа очки. Его большое розоватое лицо сразу приняло особое «читающее» выражение. Глядя на Фокса в такие минуты, Аллейн гадал, не начался ли у того насморк: так поднимались его пшеничные брови и приоткрывался рот. На некоторое время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием страниц и сопением Фокса.

— Гм, — произнес он, закончив чтение. — Неумно проделано. А хотели, чтобы выглядело позапутаннее. Ну, и когда будем брать, мистер Аллейн?

— Думаю, надо подождать, пока кончит Бейли. Я хотел бы произвести арест по какому-нибудь второстепенному обвинению. Но пока не к чему прицепиться.

— Нападение на мистера Мандрэга?

— Ну что ж, — в раздумье ответил Аллейн, — можно, конечно. Надеюсь, я ни в чем не ошибся. Все настолько очевидно, что мне постоянно мерещится какая-то хитрость. Конечно, в курительной все надо проверить… Можно сейчас, если Бейли уже кончил. Пойдемте, дружище Фокс.

Бейли, эксперт по отпечаткам, с неизменно обиженным выражением лица собирал свои инструменты, а Томпсон укладывал фотоаппарат.

— Закончили? — спросил Аллейн. — Сфотографировали золу в камине?

— Да, сэр, — ответил Томпсон. — Мы, кстати, там кое-что нашли, мистер Аллейн. Бейли нашел. Помните тот спиралеобразный след на пепле?

— Да.

— Так вот, сэр. Там все, как вы и предполагали. Шнурок или бечевка, или что-то в этом роде. А в глубине мы нашли несгоревший кусок. Обуглился, правда, но разобрать можно. Похоже, что зеленого цвета.

— Превосходно, Бейли. Это пригодится. Я этого не заметил.

Лицо сержанта Бейли стало еще обиженнее:

— У нас пятьсот ватт в лампе, сэр. Похоже, что шнурок бросили в огонь, а сверху положили два полена, которые потом развалились. И эта штука медленно тлела. Я бы сказал, что это плотный тонковолокнистый материал. Может, шелк. На конце плотный бесструктурный уголек, который при прикосновении рассыпался. Что дальше, сэр?

— Надо снять у всех отпечатки пальцев. Не думаю, что они станут возражать. Я предупредил мистера Ройяла. Слава Богу, теперь мне не понадобится вся эта ерунда от аптекаря. Что-нибудь еще?

— Два отчетливых отпечатка на той бронзовой штуке, сэр. Немного покрыты пылью, но хорошо заметны. Такие же, как и на каменной дубинке. На ручке, правда, есть что-то еще, но совершенно расплывчатое. Но на острие все видно отчетливо.

— А как с приемником?

— Как вы и думали, обычная мешанина. Что-то неясное на ручке громкости, — Бейли уставился на кончики своих ботинок. — Возможно, перчатки, — пробормотал он.

— Очень может быть, — согласился Аллейн. — Теперь слушайте. Мы с мистером Фоксом хотим произвести один опыт. Вы вдвоем оставайтесь здесь и смотрите. Если все удастся, я думаю устроить небольшой спектакль для избранной публики. — Он присел на корточки и положил на пол кусок лески. — Заприте дверь, — попросил он.

4

— Такой большой дом, — проговорила Клорис, — а совершенно негде устроиться. Общество в гостиной меня просто из себя выводит.

— Пошли в будуар, — предложил Мандрэг.

— А его еще не наводнила полиция?

— Пока нет. Аллейн и этот здоровенный рыжий, кажется, отправились к пруду. Пошли попробуем.

— Хорошо. Давайте.

Шторы в будуаре были опущены, лампы зажжены, а в камине весело трещал огонь. Клорис беспокойно ходила по комнате, и Мандрэг заметил, что она посматривает на дверь в курительную.

— Успокойтесь, — сказал он. — Уильяма уже унесли, а полицейские, кажется, в библиотеке.

Вдруг за дверью оглушительно заорало радио. Оба от неожиданности вздрогнули.

— Значит, они там, — прошептала Клорис. — А что они делают?

— Сейчас посмотрим!

— Не надо! — воскликнула Клорис, но Мандрэг нагнулся и стал подглядывать в замочную скважину.

— Не очень-то разглядишь, — проворчал он. — Ключ мешает. И что они там могут делать? Господи, ну и рев. Так, погодите.

— Прошу вас, отойдите оттуда.

— И не подумаю. Ничего в этом зазорного нет. Вот если бы не ключ. Так я вижу только прямо перед собой. Да, если судить по литературе восемнадцатого века, в то время подглядывание велось куда эффективнее. Мне видна только красная ширма перед дверью в библиотеку. Никого не… — внезапно он замолчал.

— Что такое? — начала Клорис, но Мандрэг предостерегающе поднял руку. Приемник выключили. Мандрэг выпрямился и отвел Клорис в дальний угол комнаты.

— Очень странно, — тихо сказал он. — Ведь в доме всего четверо полицейских. Аллейн, рыжий и еще двое. Я видел, как они приехали. Так вот, все они сейчас вошли в курительную из библиотеки. А кто же, черт побери, включал радио?

— Наверное, они включили, а потом вышли.

— Да нет же. Как они могли успеть? Когда радио заорало, я сразу заглянул в скважину. А через нее видна дверь. Да зачем это надо: включать радио, а самим тайком скрываться в библиотеке?

— Это ужасно. Совсем как…

— Напротив, довольно занимательно, — возразил Мандрэг.

— Как вы можете такое говорить?

Он быстро подошел к ней и взял за руки:

— Клорис, дорогая, — начал он, — ну зачем притворяться, что мне неинтересно? Вам лучше привыкнуть к моим вульгарным манерам, потому что, полагаю, мне захочется на вас жениться. Я собираюсь официально поменять имя, так что вам не придется быть миссис Стэнли Глупинг. А если вам кажется, что миссис Обри Мандрэг звучит несколько претенциозно, мы можем придумать что-нибудь другое. Не понимаю, почему люди так неизобретательны по части собственных имен. Ведь оформить эти документы, наверное, стоит недорого. Так что каждый время от времени мог бы обзаводиться новым именем. Дорогая моя, но вы бледны и дрожите, а ведь я на самом деле уверен, что люблю вас. Вы сможете когда-нибудь полюбить меня или лучше об этом пока не говорить?

— Лучше не надо. Я не знаю почему, но мне страшно. Я хочу домой, хочу ходить на занятия на свои военные курсы, хочу гулять с собаками. Я уже больше не могу выносить все эти ужасы.

— Но когда вы возвратитесь к своим пышущим здоровьем подружкам, надеюсь, меня-то не будете связывать с этими ужасами? Вы ведь не скажете: «Был там один преуморительный хромой умник, который во время убийства все любезничал со мной».

— Нет. Честное слово, не буду. Я вас приглашу к себе. И мы даже поболтаем о старых добрых деньках в Хайфолде. Но сейчас я хочу к маме. — Губы у Клорис задрожали.

— Думаю, что очень скоро вы сможете уехать. Надеюсь, полиции мы больше не нужны.

В дверь постучали, и на пороге появился сержант Бейли.

— Прошу прощения, сэр, — хмуро произнес он, — старший инспектор Аллейн свидетельствует свое почтение и просит передать, что будет весьма признателен, если вы позволите снять отпечатки пальцев. И ваши, и молодой леди. Таков порядок, сэр.

— Ох, — прошептала Клорис, — они всегда так говорят, чтобы усыпить подозрения убийц.

— Прошу прощения, мисс?

— С удовольствием, сержант.

— Премного обязан, — мрачно поблагодарил Бейли, доставая коробку. Мандрэг и Клорис стояли рядом, в смущенном молчании наблюдая, как Бейли выкладывает на стол стеклянную пластинку, два листка бумаги, немного ваты, резиновый валик, тюбик с пастой и маленькую бутылочку. Когда Бейли ее открыл, в комнате запахло эфиром.

— Нам сделают обезболивание? — спросила Клорис с нервным смешком.

Бейли неодобрительно взглянул на нее, потом выдавил на пластинку немного черной пасты из тюбика и раскатал ее тончайшим слоем по стеклу.

— Если не возражаете, я протру вам пальцы эфиром, — сказал он.

— Но руки у нас совершенно чистые, — воскликнул Мандрэг.

— Требуются химически чистые, — пояснил Бейли. — Осмелюсь заметить, на них много пота. Всегда так. Будьте добры, сэр. Будьте добры, мисс.

— Совершенно верно, — сказала Клорис. — Должна признать, что мои руки холодные и липкие от пота.

Бейли протер им пальцы. Это действие, казалось, несколько приободрило их.

— А теперь надо по очереди слегка прижать пальцы к пластине. Не напрягайте руку, сэр, — добавил он, держа Мандрэга за указательный палец.

Клорис снимала последние отпечатки, а Мандрэг счищал с пальцев черную краску, когда вошел, приветливо улыбаясь, Фокс.

— Ну вот, — сказал он, — и вам пришлось подчиниться нашим правилам. Весьма хитроумная процедура, не так ли, сэр?

— Да, весьма.

— Так. А мисс Уинн это, видно, не по душе. Мажут какой-то пакостью, правда? Да, дамам это никогда не нравится. Что ж, смотрите, как чудесно, — продолжал Фокс, разглядывая отпечатки пальцев Клорис на бумаге. — А вы и представить себе не можете, как осложняется какое-нибудь ерундовое дело, если люди не желают подчиниться. Никогда нельзя противиться полиции, сэр. Мы ведь выполняем служебный долг. — Бейли вопросительно посмотрел на Фокса. — В гостиной, — ответил тот, не меняя тона. Бейли подписал бумаги с отпечатками, сложил в чемоданчик и удалился. — Шеф, — сказал Фокс, изредка доставлявший себе удовольствие называть так Аллейна, — был бы очень признателен, мистер Мандрэг, если вы смогли бы минут через десять прийти к нему в библиотеку.

— Хорошо. Охотно приду.

— А мне оставаться здесь? — тихо спросила Клорис.

— Где хотите, мисс Уинн, — ласково глядя на нее, ответил Фокс. — Ожидание всегда неприятно. Боюсь, что время для вас будет тянуться мучительно долго. Может, хотите присоединиться к компании в гостиной?

— Не очень хочу, но по тому, как вы это говорите, ясно, что придется. Уж лучше пойду сама.

— Спасибо, мисс, — искренне поблагодарил Фокс. — Вот, может, мистер Мандрэг и проводит вас туда. Значит, мы ждем вас в библиотеке минут через десять, сэр. Как только Бейли закончит свои дела в гостиной. Он вам скажет, когда приходить. А вы, если не возражаете, потихоньку предупредите мистера Ройяла и мистера Комплайна. Пусть тоже приходят. — Он открыл дверь, и Мандрэг с Клорис вышли.

5

— Что, дружище Фокс? — сидя за столом, Аллейн взглянул на вошедшего полицейского. — Все прошло спокойно?

— Недурно, мистер Аллейн. Бейли в гостиной занимается остальными. Я освободил доктора. Что за нелепость держать его под замком, который любой идиот сможет открыть в две минуты. Он вместе со всеми. А его женушка не очень хотела давать отпечатки пальцев.

Аллейн усмехнулся:

— Слово «женушка» в отношении красотки Лисс-Харт звучит превосходно.

— Молодую парочку я поместил с остальными, — продолжал Фокс. — Думается, мистер Мандрэг проявил некоторое любопытство к тому, что мы делали в библиотеке. Он не спускал глаз с двери, а когда заметил, что я это вижу, стал старательно смотреть в другую сторону. Я велел ему прийти сюда и привести двух других, как только мы подадим сигнал. Вам ведь, полагаю, нужны свидетели, сэр.

— Конечно. А как с леди Херси?

— Ей я ничего не сказал. Но можно будет позвать ее, когда понадобится.

— Пошлем Бейли привести ее, привести ее, привести ее, привести ее, — бормотал шепотом Аллейн. И затем: — Знаете, дружище Фокс, никогда еще у меня не было так мало сочувствия к убийце. Ведь дело не только глупое, но и мерзкое, хладнокровно рассчитанное и какое-то противоестественное. Но действовать, однако, надо осмотрительно. Есть здесь еще этакое подленькое коварство. Терпеть не могу фокусы по воспроизведению обстановки преступления. Какой-то спектакль! А для невинных людей просто пытка. Но тем не менее в этом есть и свои достоинства. Получится у нас?

— Несомненно, — хмуро заверил Фокс. — Интересно, как там Бейли справляется с этой компанией?

— Пойдите, Фокс, посмотрите. Надо убедиться, что все идет нормально.

Фокс добродушно взглянул на начальника:

— Все в порядке, сэр. Вы ведь все до мелочей проработали. Не может сорваться. Ну что вы, мы ведь раз пять пробовали.

— Я имел в виду следствие.

— Это у вас, мистер Аллейн, обычный приступ сомнений. Никогда не видел дела яснее.

Аллейн беспокойно ходил по комнате.

— Даже если отбросить два первых фарса, у нас ведь есть улики.

— Неопровержимые улики.

— А не смешно ли, что вся версия держится на окаянном весельчаке Томасе? Танцующий лакей. Он нам определяет не только время, когда могло произойти убийство, но и возможные передвижения убийцы. Прибавим к этому золу, удочку Г.Ст. — Дж. В.Р., все, что мы нашли на приемнике, кнопку Уильяма. Вот вам доказательства.

— Прекрасные доказательства.

— Ну уж и прекрасные, — пробормотал Аллейн. А потом внезапно добавил: — Я ведь никогда не спрашивал, дружище Фокс, что вы думаете о войне?

Фокс с удивлением посмотрел на него.

— О войне? Нет, сэр, не спрашивали. Думаю, что она толком не началась.

— Я тоже так считаю. Уверен, что через год мы будем вспоминать об этих холодных днях, как о чем-то совершенно нереальном. Фокс, а вам не кажется странным, что вот мы здесь дружно выслеживаем одного жалкого убийцу, старательно применяем все наши методы, чтобы разобраться в двух смертях. А над нашими головами уже нависла угроза пострашнее. У нас земля из-под ног уходит, а мы продолжаем охотиться за мухами.

— Это наша работа.

— И мы ее выполним. Но посылать на виселицу сейчас! Господи, Фокс, это же просто смешно!

— Да, я вас понимаю.

— Ну, ничего. Это так, хандра напала. Давайте вернемся к нашему миленькому убийству. А, вот и Бейли прибыл.

Вошел Бейли со своим чемоданчиком.

— Ну, со всеми там покончили?

— Да, сэр.

— Кто-нибудь возражал?

— Иностранка. Очень не хотела пачкать пальцы. Во всяком случае, так сказала. Пришлось уговаривать.

— А остальные?

— Очень нервничают, — ответил Бейли. — То все молчат, то вдруг все вмест