Ненастным апрельским днем... (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


ГОВАРД БРАУН

 

НЕНАСТНЫМ АПРЕЛЬСКИМ ДНЕМ...


I


Когда я рассказал о случившемся сержанту уголовной полиции, он велел мне сидеть смирно и ничего не трогать,— они сейчас же пришлют своего человека. Я ответил, что постараюсь даже дышать не больше, чем требуется для поддержания жизненных сил, повесил трубку, прошел в приемную и вновь остановился перед телом. Мертвец полусидел в дальнем углу комнаты, тяжело привалившись к дивану. Голова свесилась на грудь, мертвые пальцы почти касались пола. К высокому бледному лбу прилипла седая прядь, под полусомкнутыми веками виднелись белки закатившихся глаз, через подбородок от уголка безвольного рта прочертила кривой след струйка темной крови. Пиджак распахнулся, под карманом несвежей сорочки темнело круглое красное пятно. Из центра пятна торчала коричневая костяная ручка пружинного ножа.

Я подошел к окну, прислонился к оконной раме и закурил. Утро было туманное и мокрое. Такие утра — с пронизывающим ветром с озера и небом, скучным, как фартук дворника,— не редкость в начале апреля. С высоты восьмого этажа были видны расцветающие на тротуарах зонтики и длинные вереницы машин на мокрой мостовой.

Я курил и все смотрел на мертвого незнакомца. Отлично сшитый серый фланелевый пиджак, брюки из коричневого габардина, в нескольких местах испачканные зеленой масляной краской; под коленом — жирный подтек; коричневые ботинки, по-видимому, сделаны на заказ. Распахнутый ворот рубашки обнажал темные волосы на груди. Галстука не было.

Брюки — вот что не давало мне покоя. Дешевые, затасканные, грязные. А у хозяина такие холеные руки, благородные черты, шикарная укладка... Неувязочка!

Наклонившись над трупом, я отогнул левую полу пиджака. Из внутреннего кармана выглядывал черный бумажник. Я выпрямился — это дело полиции. Пусть труп обыскивают ребята, которым за это платят.

Снизу мне подмигнул черный шелковый ярлык. Я снова нагнулся и разобрал буквы — А. К. Г.,— вышитые вязью, напоминавшей староанглийскую. Для личной монограммы великоваты — ну что же, о вкусах не спорят. Я запахнул полу пиджака. Мертвеца это нимало не обеспокоило.

Что-то бледно светилось между обтрепанными обшлагами брюк и ботинками из дорогой кожи. «Вот-те раз!» — сказал я вслух и присел на корточки, не сводя глаз с ног покойника.

Так и есть. Невероятно, но... Бледно-палевый свет исходил от обнаженной кожи. Мертвец был без носков.


II


— Да, здорово припечатали старикана. Небось и прокашляться не успел,— сказал сержант Ланд. В его голосе, на удивление тонком, звучало мрачное уважение. Выпрямившись, сержант отступил на два шага и снял шляпу. Потом стряхнул с нее на ковер дождевые капли и уставил на меня оловянный взгляд.

Я молча пожал плечами.

В противоположном углу комнаты двое в штатском раскладывали на плетеном столике рулетки, фотовспышки и набор для снятия отпечатков. За моей спиной по стеклу барабанили ледяные пальцы дождя.

— Вам слово, Пайн,— сказал сержант Ланд по-прежнему пискляво.

— Вот так он и лежал, когда я вошел,— ответил я и поспешно взглянул на часы,— ровно 32 минуты назад.

— Как же ему удалось войти?

— Обычно я не запираю приемную. Мало ли, вдруг придет клиент и захочет подождать.

Один из уголков его рта медленно пополз вверх.

— Кому-то, видно, позарез нужно было, чтобы этот парень подождал, а?

Я снова пожал плечами. Засунув руки в карманы пальто, Ланд несколько раз прошелся по комнате из конца в конец, потом вдруг остановился и резко спросил:

— На вашей двери написано, что вы частный детектив. Это ваш клиент?

— Нет, я вижу его впервые.

— Его имя?

— Не знаю.

— Ну, а документы при нем имеются?

— Я не искал. Сержант из Уголовной велел ничего не трогать.

Ланд изобразил на лице удивление.

— В вашей конторе убит человек, а вы даже и не полюбопытствовали, кто он? Да не бойтесь меня, Пайн. Я вас не съем.

— Я уважаю закон,— спокойно ответил я.

— Ну, хорошо, хорошо,— сказал Ланд и внезапно улыбнулся мне. Я ответил улыбкой ничуть не более искренней.

Он почесал ямочку на подбородке, думая о чем-то своем, потом опять подошел к трупу.

Карманы убитого Ланд выпотрошил с изяществом профессионального вора. Кровь, торчащая рукоятка ножа и невидящие глаза волновали его не больше, чем дождь за окном. Когда он выпрямился, на диванной подушке высилась аккуратная горка из личных вещей покойного, а карманы его были так же пусты, как и взгляд. Сверху лежал бумажник. Ланд раскрыл его и расстегнул застежки: из отделения для документов выглядывали 3—4 карточки. Ланд осмотрел каждую медленно и тщательно. Его толстые брови сошлись в галочку над длинным острым носом.

— Кредитные карточки,— отметил он как будто про себя.— Плюс удостоверение личности. Если верить написанному, этого парня зовут Фрэнклин Эндрюс и проживал он на Уинтроп Авеню, 5861. А вот и служебное удостоверение. Из него мы узнаем, что Фрэнклин Эндрюс — торговый агент фирмы «Надежные игральные автоматы», Дэйтон, штат Огайо. Телефон не указан, к кому обратиться — неизвестно. Вам это о чем-нибудь говорит, господин Пайн?

— Что-что?

— Хм... Вам, как будто, все равно, верно?

— Да нет, но я как-то не до конца включился.

— Инициалы на пиджаке не совпадают с именем убитого. Что вы на это скажете?

— Пиджак его, а документы — нет. Или документы его, а пиджак — чужой. А может, ни то, ни другое. Или и то, и другое,— ответил я, уставившись сержанту в переносицу.

С лица Ланда сбежала ухмылка.

— Ты что это, дурачить меня вздумал?

— Боюсь, с вами этот номер не пройдет, сержант.

Не выпуская бумажник из рук, Ланд прошел из приемной во внутреннее помещение конторы. Он не закрыл за собой дверь, и я видел, как он подошел к телефону и стал рывками набирать номер. Но, дозвонившись, говорил тихо. Я не разобрал ни слова.

Минуты через две Ланд вернулся.

— Ну что, покалякаем? Лавчонка твоя мне нравится, так что давай,— сказал он, сгребая со стола вещи убитого.

Я прошел вслед за ним, поднял жалюзи и открыл окно, чтобы выветрился запах вчерашних сигарет. Четыре голубя намеревались подвергнуть мой карниз бомбардировке с воздуха. Ланд отодвинул телефон и пепельницу, вывалил свою коллекцию на обитый сукном письменный стол и включил настольную лампу. Я сел за стол, а он устроился напротив меня в кресле для посетителей. Я предложил ему закурить. Ланд взял сигарету, неизвестно зачем понюхал ее и зажег спичку. Потом, положив руку на подлокотник, устроился поудобнее и тупо уставился на меня.

— Да, славно ты тут окопался,— похвалил он меня.— Все удобства. Всегда бы так.

— Может, включить радио? Послушаем танцевальную музыку... — предложил я.

Ланд довольно хрюкнул. Взгляд его маленьких серых глаз утратил подозрительность, он глубоко затянулся и выпустил струю голубого дыма в потолок. «Того и гляди, ноги на стол положит»,— подумал я.

Потом, обстоятельно оглядев выцветшие обои, облупившийся лак на ящиках картотеки, потрескавшийся линолеум, сержант отметил, что помещению не повредит небольшой ремонт.

— Ищете, чем заняться в выходной? — спросил я.

Он снова хрюкнул.

— Ты, по-моему, нервничаешь, Пайн. Не стоит. У частных сыскарей частенько убирают клиентов, грубо говоря, прямо из-под носа. Бывает. Не ты первый, не ты последний.

— Это не мой клиент. Я же вам говорил.

— Ну, говорил, и что с того? С какой стати я должен тебе верить? Клиент убит прямо в конторе частного детектива — нехорошо получается, верно? Дурная слава, как говорят эти сукины дети журналисты.

Я стиснул зубы, чтоб не выругаться.

— Надеюсь вы шутите, сержант. А если нет, что вы имеете в виду?

— Да ладно, успокойся, мы ведь просто болтаем. Убиваем время до прихода следователя. Ну-ка, посмотрим, что там еще есть у нашего приятеля.

Грязным указательным пальцем Ланд ткнул в середину лежавшей на столе кучки. Кроме бумажника там было еще несколько прозрачных квадратных конвертиков, немного мелочи, расческа и золотой пинцет.

Внезапно Ланд сбросил маску благодушия и, глядя на меня в упор, рявкнул.

— Ну ладно, хватит валять дурака. Ты работал на него. Что ты для него делал?

— Я говорю чистую правду. Я никогда прежде не видел этого человека. Никогда не говорил с ним по телефону. Он мне никогда не писал. Точка.

Ланд расплылся в улыбке.

— Не так я прост, как ты думаешь.

— Да я вообще ничего не думаю!

— Оно и видно. Слушай, голуба, я ведь тебя и упечь могу.

— За что?

— За дачу ложных показаний. За сопротивление властям. Чего ты артачишься? Арестую и весь сказ!

Я молчал. Гневный румянец на его скуластом лице постепенно бледнел. Он тяжело вздохнул, схватился за галстук, скомкал его в квадратных ладонях. Потом, оставив галстук в покое, сказал с обидой:

— Придурок. Охота мне с тобой возиться. Мне же дело надо распутать. Помочь мне не можешь, что ли? Этот парень пришел к тебе не просто так. Ты сыщик — по крайней мере так написано на твоей паршивой двери. Человек пришел к тебе — значит он попал в беду. Говоришь, он оказался здесь случайно? Что-то не верится. Скажешь, я не прав?

— Я этого не говорил. Но еще раз повторяю: я вижу этого человека впервые. Он мог зайти сюда, чтобы переждать дождь, или продать мне игральный автомат, или просто посидеть и отдохнуть. Охотно допускаю, что он мог прийти ко мне, как к частному детективу. Такое случается, хоть и не слишком часто. Возможно также, что он хотел сообщить мне нечто важное, и его зарезали, чтоб заставить молчать.

— А видишь ты его впервые?

— Кажется, до вас начинает доходить.

— Валяй,— сказал Ланд мрачно.— Ври дальше.

Он не договорил, привлеченный шумом хлопнувшей двери. По коридору мимо нашей комнаты прошел невысокий плотный мужчина с черным портфелем. Ланд молча встал и вышел за ним, оставив меня одного.

Я ждал. Ждать пришлось долго. Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса. В узком просвете полуоткрытой двери я видел всполохи фотовспышки. Было слышно, как жужжит маленький пылесос. Я сидел, поджав под себя ноги, курил одну за другой, слушал, как стучит апрельский дождь и думал, думал...

Думал о человеке, который был бы жив, если б я пришел на работу на полчаса раньше. О странно одетом человеке без носков, с пустым бумажником в кармане. О человеке, который хотел жить, хотя в его возрасте уже не приходится ждать от жизни подарков. О человеке, который прожил пятьдесят лет своей единственной жизни, пока ее не оборвал нож в чьей-то твердой руке.

Я все сидел. А дождь все шел. Обычно в апреле теплее и суше...

Через некоторое время дверь в коридоре открылась, пропустив двух санитаров. Они несли длинные плетеные носилки и миновали мою комнату, даже не заглянув в нее. Послышалось неясное бормотание, потом молодой голос сказал: «Берись с той стороны, где ноги, Эдди». Носилки вновь подняли, на сей раз с заметно большим усилием.

Вошел сержант Ланд. Тяжело опустился на стул, закурил, задул спичку и, держа ее в пальцах, сказал:

— Эндрюс умер между 8 и 10 часами утра. Лифтер его не помнит. Когда ты сюда пришел?

— В 10.30. Плюс — минус две минуты.

— А «перышка» у тебя часом не было?

— С коричневой костяной ручкой? — спросил я.

Ланд сломал горелую спичку и бросил ее в пепельницу.

— Семь дюймов стали. Прямо штык, а не нож,— пробормотал он.— Странно все это, Пайн. Заметил, как Эндрюс был одет? — продолжал Ланд, загнав сигарету в угол рта.

— Он был без носков,— сказал я.

— Да ты и половины не знаешь, голуба. Новый пиджак, старые штаны, бальные туфли. Без шляпы, без пальто, в такую-то погоду! В чем тут секрет?

Я развел руками.

— Понятия не имею, сержант.

— Так ты и вправду не рабо...

— Хватит!!! — заорал я.

Зазвонил телефон. Мерзкий, как звук циркульной пилы, голос попросил Ланда. Он хрюкнул в трубку, почти целую минуту слушал молча, потом дважды повторил: «Ладно»,— и повесил трубку.

Оттолкнув телефон, медленно встал со стула. Лицо искажала бессильная злоба.

— Я посылал ребят на Уинтроп Авеню,— прорычал он.— Никакой Фрэнклин Эндрюс там не живет. Мало того! Такого адреса вообще не существует. Ничего нет! Пшик! Ну да ладно. Парни из лаборатории наверняка нападут на след. Метки из прачечной, грязь с обшлагов, ярлыки. Волокита дня на два, но ничего, я подожду. Старые испытанные методы требуют времени, зато всегда приводят к цели.

— Почти всегда,— отозвался я.

Ланд сгреб вещи убитого и вышел, хлопнув дверью. Вскоре в комнату неслышно вошел человек в штатском и снял с меня отпечатки пальцев. И был так мил, что назвал эту процедуру простой формальностью.


III


Перехватив в забегаловке на углу сэндвич и кофе, я к часу уже вернулся в контору. Приемная была пуста, лишь пара отработанных головок фотовспышки, рассыпанный по полу небольшими островками порошок для снятия отпечатков да запах дешевых сигарет и мокрые тряпки на полу напоминали об утренних посетителях. Тело увезли, и пустой диван казался необычно просторным.

Убедившись, что пятен крови нигде нет, я прошел в другую комнату и снял пальто. За стеной находился кабинет зубного врача, и до меня доносилось жужжание бормашины. Пластинки жалюзи запели от ворвавшегося в комнату влажного ветра. Внизу на улице шуршали машины. А дождь все шел.

Я сел за стол, выбросил окурки и протер пепельницу. Убрал тряпку, взял сигарету и стал разминать ее.

У убитого была приятная внешность. И лет ему было немного — от силы пятьдесят пять. На душе у него было неспокойно. И вот, проснувшись сегодня утром, он решает обратиться за помощью к частному детективу. Достает справочную книгу и просматривает правую колонку. Даже в таком большом городе, как Чикаго, частных сыскных агентств немного. Крупные агентства он пропускает — должно быть, страшится встречи с накрашенными секретаршами. Взгляд его скользит вниз и наконец останавливается на имени Пол Пайн. Имя хоть куда и, вдобавок, короткое. Запомнить его — раз плюнуть.

Он садится на такси или в автобус и приезжает ко мне. Ни ключей, ни водительских прав при нем не нашлось, так что он явно приехал не на своей машине. Приемная не заперта, но безотказный детектив с пронзительным взглядом еще не пришел. Человек с приятной наружностью и смятенной душой садится и ждет... и тут кто-то заходит вслед за ним и всаживает ему под сердце четверть фунта стали.

Да, так оно и случилось. Итак, все ясно. Все ли? С чем он пришел ко мне? Почему он был без носков, почему его бумажник пуст, а в документах значится липовый адрес? Я встал и кругами заходил по комнате.

— Это не твоего ума дело,— сказал я себе.— Мальчики из Уголовной через день-другой узнают, что к чему. Старым испытанным способом, как сказал Ланд. Я ничего не должен этому человеку. Он не заплатил мне ни цента. Я не имею к нему никакого отношения.

Но он пришел ко мне за помощью, а встретил смерть.

Я присел и принялся листать книгу абонентов. Фрэнклин Эндрюс в ней не значился, а фирма «Надежные игральные автоматы» своего филиала в нашем городе не имела. Отложив книгу, я стал перебирать в памяти вещи, обнаруженные в карманах убитого. Золотой пинцет, расческа, пять маленьких конвертов, семьдесят три цента мелочи, синий галстук с ярлыком универмага «Маршал Филдс» — я успел посмотреть, пока Ланд находился в соседней комнате. Но таких галстуков сотни. Эта ниточка никуда не вела. Неужели это все, Пайн? Неужели ты сдался?

Я снова заходил по комнате. Подошел к окну и прижался лбом к прохладному стеклу. От моего дыхания стекло сразу запотело, и кончиком пальца я написал на нем свое имя. Это не помогло. Я продолжал думать.

Может, важнее то, чего не обнаружили в карманах? Например, ключей. Даже от квартиры. Допустим, он жил в гостинице. Ни сигарет, ни спичек. Допустим, он не курил. Не было даже носового платка. Допустим, он не страдал насморком.

Я снова сел. На подкладке его пиджака я видел инициалы — А. К. Г.— красивые буквы на квадратике черного шелка, вышитые рукой настоящего искусника. Буквы, помнится, довольно крупные. Жаль, не заглянул в карман — там обычно пришивают ярлык портного. Хотя...

Я снова открыл справочную книгу. «П» — портной, «М» — мужской. Пробежал глазами букву «Г»... и оно засияло мне навстречу ярко и обещающе: «А. Каллинэм Грэндфилс. Индивидуальный пошив. Мичиган Авеню, дом № 600». Прямо в центре самого фешенебельного торгового квартала.

Я закрыл окно, быстро надел пальто, нахлобучил шляпу и запер контору. В приемной все еще стоял тяжелый запах дешевых сигарет. Даже в прихожей было душно.


IV


С первого взгляда здание напоминало греческий храм — белый фасад с узкой дверью и круглым витражом над ней, слева — крохотная витрина. За стеклом я увидел наклонный пьедестал, покрытый черным бархатом, на котором лежал квадратик серой ткани, напоминавшей шевиот. Ничего более. Ни прейскуранта, ни костюмов, ни названия фирмы, выписанного стилизованными буквами.

«Здесь, наверное, и отдела уцененных товаров нет»,— подумал я и, толкнув тяжелую стеклянную дверь, вошел в большую комнату, обитую грязно-розовым шелком, со сводчатым потолком и пушистым зеленым ковром на полу. Неяркий свет лился непонятно откуда, подобно божьему благословению. Светлого дерева и четких линий бархатные кресла и диваны были расставлены с изящной, продуманной небрежностью. Несколько хромированных пепельниц, пара журнальных столиков, а в дальнем углу — человек за конторкой светлого дерева. При моем появлении он поднялся и медленно поплыл мне навстречу. Он был высок и худощав и в своем великолепно сшитом пиджаке, полосатых брюках и рубашке с распахнутым воротом напоминал преуспевающего дельца.

— Добрый день, сэр. Чем могу служить? — спросил он высоким, пронзительным голосом.

— Вы тут отец-настоятель? — полюбопытствовал я. Он застыл с разинутым ртом.

— Может, я не туда попал,— сказал я.— Ищу ателье. На двери ничего не написано, но номер дома и улица совпадают.

Он еще больше приосанился, хотя, казалось бы, куда уж больше.

— Да,— пропел он,— это ателье А. Каллинэма Грэндфилса. Хотите заказать наряд?

— Что?

— Наряд.

— Вы имеете в виду костюм?

— Э-э... да, сэр.

— Костюм у меня уже есть,— сказал я и, расстегнув пальто, продемонстрировал ему свой костюм. Его лицо исказила гримаса боли.

— Мне нужен адрес одного из ваших заказчиков. По-моему, его зовут Эндрюс. Фрэнклин Эндрюс.

Он подпер ладонью локоть и, зажав пальцами подбородок, сказал:

— К сожалению, ничем не могу вам помочь. Увы. Извините.

— Это имя вам не знакомо?

— Дело не в этом. Мы не сообщаем о наших заказчиках никаких сведений.

— Понятно,— сказал я, все так же глядя на него в упор. Он производил впечатление человека, которого несложно запугать. Я извлек на свет божий старую, видавшую виды звезду помощника шерифа, которую всегда носил с собой на всякий пожарный случай, и сунул ее под нос этому типу, прикрывая буквы большим пальцем. Он отпрянул и задрожал как под дулом пистолета.

— Я представитель властей,— пробасил я голосом старого служаки,— и нахожусь здесь не для того, чтобы с тобой цацкаться. Отказываешься помочь? Так я тебя и в суд могу пригласить.

— Вам следует обсудить этот вопрос с мистером Грэндфилсом, — запищал приемщик.— Я просто не в праве... я не уполномочен... вам следует...

— Ну, тогда быстро, кудрявый, показывай, где он тут прячется. У меня времени в обрез.

— Мистер Грэндфилс у себя в кабинете. Сюда, пожалуйста.

Стеклянная дверь в дальнем конце комнаты вела в небольшой зал.

Мы пересекли его и подошли к обшитой мореным дубом двери, на которой блестели серебряные буквы: «А. Каллинэм Грэндфилс. Индивидуальный пошив». Я постучал. Минуту спустя из-за двери послышался приглушенный голос, и я зашел в кабинет.

За необъятным столом из стекла и тикового дерева, утопая в подушках роскошного кожаного кресла, сидел маленький толстый человечек в тяжелых роговых очках, водруженных на нос-пуговку, с крохотным ртом и подбородком не больше шарика для пинг-понга. Его лысина сияла как медный таз, начищенный к пасхе. Дурашливо подмигнув мне, он повернулся к моему спутнику и спросил: «Что случилось, Марвин?» — таким густым басом, что я вздрогнул от неожиданности.

— Этот... гм... господин... он… полиция, мистер Грэндфилс. Потребовал адрес, а я — я не имел права...

— Вы свободны, Марвин.

Тот неслышно вышел.

— Не выношу этого жалкого двурушника,— сказал человечек.— Меня от него просто тошнит.

Я молчал.

— К сожалению, иногда бывает полезен. Нравится женщинам и умеет поддержать разговор. Дело от этого выигрывает.

— Я думал, вы шьете только мужские костюмы.

— А кто, по-вашему, приходит их забирать? Да снимите вы это пальто и присаживайтесь. Как вас величать-то?

Я представился, снял пальто и шляпу, пододвинул к себе один из стульев тикового дерева, инкрустированный серебром, и сел. А. Каллинэм Грэндфилс повернулся ко мне, и его очки приветливо заблестели.

— Так вы из полиции? — вдруг спросил он.— Ну что ж, сложение у вас подходящее. А где вы взяли такой нелепый костюм?

— Этот нелепый костюм обошелся мне в 65 долларов,— сказал я.

— Оно и видно. Так чего вы от меня хотите?

— Адрес одного вашего заказчика.

— Понятно. Признаюсь, нужны очень веские причины, чтобы я согласился пойти вам навстречу.

— Этот человек убит. В его документах указан ложный адрес.

— Убит?! — он застыл с открытым ртом, тяжелые очки сползли на кончик носа.— Боже мой! Наш заказчик?!

— На нем был пиджак из вашего ателье,— сказал я.

Дрожащей рукой Грэндфилс провел по голой как коленка макушке.

— Как его звали?

— Эндрюс. Фрэнклин Эндрюс.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, мистер Пайн. У меня нет и не было такого заказчика. Вы ошиблись.

— Пиджак сидел на нем, как влитой,— упрямо возразил я.— Я могу ошибаться в имени, но пиджак принадлежал ему.

Из-под инкрустированного серебром бронзового пресс-папье Грэндфилс вытащил серебряный нож и стал водить им по костяшкам пальцев левой руки.

— Возможно, вы правы,— наконец промолвил он.— Мои пиджаки всегда сидят безупречно. Опишите мне этого человека.

Я подробно описал убитого, упомянув даже о крупном пигментном пятне на мочке уха. Внимательно выслушав меня, Грэндфилс покачал головой.

— Таких заказчиков у меня десятки,— сказал он.— Что же касается перечисленных вами особых примет, я никогда не обращал на них внимания. В отличие от вас я не профессиональный наблюдатель. Может, вы могли бы сообщить о нем что-нибудь еще? Вы ничего не упустили?

«Вряд ли», — подумал я, но, тем не менее, вновь попытался воскресить в памяти образ покойного.

— Он был не совсем обычно одет,— сказал я.— Может быть, это вам о чем-нибудь скажет.

— Что ж, возможно.

Я описал одежду Эндрюса. А когда я упомянул, что он был без носков, Грэндфилс перестал слушать.

— Ни один из моих заказчиков не показался бы на улице в таком виде,— холодно сказал он.— Это явно какой-то проходимец, укравший пиджак, и он получил по заслугам. Брюки в пятнах! Подумать страшно.

— В карманах обнаружили немного, могу перечислить. Темно-синий галстук от Маршал Филдс, золотой пинцет, несколько прозрачных конвертов размером в почтовую марку, расческа, немного мелочи.

Я набрал воздуху, чтобы продолжить. А. Каллинэм Грэндфилс вновь открыл рот, но на сей раз в его глазах забрезжил свет узнавания.

— Пиджак из серой фланели, мистер Пайн? — уверенно спросил он.

— Да.

— Модель «карлтон»?

Что?

— Простите. Разумеется, вам это ни о чем не говорит. Новый?

— По-моему, да.

Он перегнулся через стол и нажал кнопку селектора.

— Гарри,— сказал он в репродуктор,— серый фланелевый пиджак для Амоса Спейна уже отправлен?

— Неделю назад,— услужливо подсказал репродуктор.— А то и дней десять. Узнать поточнее?

— Не стоит.— Грэндфилс отключил селектор и откинулся на спинку кожаного кресла, продолжая водить по костяшкам ножом.

— Пинцет и конверты — вот что навело меня на мысль об Амосе Спейне. Он заядлый филателист. Я видел его меньше месяца назад: он ждал примерки в приемной и пинцетом аккуратно перекладывал марки в маленькие конвертики.

— Так значит, его имя Амос Спейн?

— Да.

— И приметы совпадают?

— Полностью. Но вот грязная рубашка и засаленные брюки! Чтобы Амос Спейн умер в таком виде!

— Хотите, поспорим?

— Да что вы! Разумеется, я вам верю. Но у меня просто в голове не укладывается.

— Ну как, мистер Грэндфилс, дадите мне адрес Спейна?

Из ящика стола он извлек записную книжку в кожаном, с серебряным тиснением, переплете и, заглянув в нее, сказал:

— 8789, Южная Набережная, квартира 3С. Телефон у меня не записан, но я уверен, что у мистера Спейна он есть.

— Он женат? — спросил я.

Грэндфилс бросил книжку назад в ящик и задвинул его ногой.

— Видите ли, мистер Пайн, мы не вмешиваемся в личную жизнь наших клиентов. Но, насколько мне известно, миссис Спейн умерла. Впрочем, я могу и ошибаться. Мне точно известно, что мистер Спейн — человек довольно состоятельный, однако в настоящее время он, по-моему, отошел от дел.

Сунув бумажку с адресом в карман пиджака я встал и, надев пальто, сказал:

— Спасибо за помощь, мистер Грэндфилс.

Он кивнул, я направился к двери и уже поворачивал ручку, чтобы выйти, как вдруг услышал вслед:

— Послушайте, Пайн, вам действительно надо что-то делать с одеждой.

— И почем у вас костюмы? — спросил я, обернувшись.

— Думаю, сотни за три мы могли бы сделать для вас весьма недурную вещицу.

— За такие деньги вам придется сшить мне по две пары брюк к каждому пиджаку.

Его подбородок мелко задрожал, а из горла вырвалось что-то вроде петушиного клекота. Он смеялся. Я не стал ждать, пока он отсмеется, и, закрыв за собой дверь, через зал пошел к выходу.


V


Дом на Южной Набережной оказался длинным трехэтажным зданием из желтого кирпича. Возле него, вдоль длинного цементного бордюра стояло несколько машин. Я поставил свой «плимут» на свободное место напротив номера 8789.

Дождь лил как из ведра, так что, добежав до подъезда, я успел вымокнуть до нитки. Небольшой чистый вестибюль блестел медью почтовых ящиков, внутренняя дверь была заперта. На ящике под номером ЗС значилось имя Амоса Спейна. Я нажал кнопку звонка и спустя минуты три в репродукторе послышался женский голос:

— Да?

— Я не ожидал услышать ответ и, несколько озадаченный, спросил:

— Это миссис Спейн?

— Это миссис Монро, дочь мистера Спейна. Вы принесли почту?

— К сожалению, нет. Я из полиции, миссис Монро. Мне нужно с вами поговорить.

— Из полиции? Вы, должно быть, ошиблись номером. Что вам угодно?

— Мне нужно поговорить с вами лично. Откройте!

— Ну уж нет. Из полиции! Так я и поверила! А может вы грабитель!

— В такую погоду только грабить. Не валяйте дурака.

После недолгой паузы я услышал щелчок открывающегося замка. По устланной ковром лестнице я поднялся на третий этаж и очутился в красивом просторном холле. Одна из дверей была приоткрыта, и я увидел женщину в цветастом халате, с интересом меня разглядывавшую.

На вид — под тридцать. Злые глаза. Облако каштановых с рыжинкой волос. Высокая, стройная. Безупречно гладкая кожа, высокие скулы, надменный изгиб рта. Бабенка с характером.

— Так говорите, вы из полиции,— произнесла она, продолжая изучать, меня холодным, безразличным взглядом.— Какая прелесть. Зачем пожаловали?

— Можно зайти или сразу вызвать понятых?

Взгляд заметался, она закусила губу, несколько раз оглянулась и, подумав, сказала:

— Ладно, входите. Надеюсь, вы ненадолго.

Вслед за ней я прошел через небольшую прихожую в огромную, обшитую деревом столовую, в дальнем углу которой, рядом с дверью на кухню, стоял изящный обеденный стол. Красивые кожаные кресла, большой бархатный диван, лампы с цилиндрическими абажурами, коллекция курительных трубок на полке, старинный секретер, газовый камин с декоративными бревнами. В комнате было не прибрано, но видно было, что хозяин дома превыше всего ценит комфорт. Бросив пальто на пуфик, я устроился в одном из кожаных кресел.

— Не расслабляйтесь,— сказала женщина с неприязнью.— Я собиралась уходить. Вы вернули меня с полдороги.

— На улице дождь. В халате недолго и простудиться,— заметил я.

На ее лице четче обозначились скулы.

— Да что вы себе позволяете! Пришли сюда в остроумии упражняться? По вашим манерам заметно, что вы из полиции. Но мне хотелось бы взглянуть на ваши документы.

Я пожал плечами.

— У меня нет документов, миссис Монро. Я сказал, что я должностное лицо, но с чего вы взяли, что я из полиции? В принципе, частного сыщика тоже можно считать должностным лицом.

— Значит, частный сыщик? — Как я и ожидал, она заметно побледнела, потом, судорожно глотнув, с трудом разжала губы и тихо проговорила:

— Что вам нужно?

— Где Амос Спейн? — спросил я.

— Мой... отец?

— Да.

— ...Не знаю. Он ушел из дому рано утром.

— И не сказал куда?

— Нет. Мы с Томом спали еще, когда он ушел.

— Чем бы ни было вызвано ее смятение, ей удалось с ним справиться.

— Кто такой Том?

— Мой муж.

— Где он?

— Спит. Мы вчера поздно вернулись. А почему вы спрашиваете про отца?

— Присядьте, миссис Монро. Будет лучше, если вы выслушаете меня сидя. Я должен сообщить вам печальное известие.

Она не двинулась с места и продолжала смотреть на меня в упор. Наглость исчезла из глаз, теперь в них застыл испуг. Облизнув губы, она, наконец, произнесла:

— Не понимаю, о чем вы. Какое известие?

— Миссис Монро, вашего отца нет в живых. Он убит.

— Не может быть,— сказала она — пожалуй, слишком поспешно.

— Его опознали. Вероятность ошибки практически исключена.

Резко повернувшись, она твердой походкой подошла к журнальному столику и достала сигарету из зеленой эмалевой коробочки. Рука ее с горящей спичкой заметно дрожала, но лицо оставалось бесстрастным. Глубоко затянувшись и выпустив длинную струю дыма, она вернулась и непринужденно уселась на подлокотник дивана напротив меня.

— Это какое-то недоразумение, мистер Пайн. У отца не было врагов. Что я должна теперь делать?

— Должно быть, тело уже в морге и сделано вскрытие. Лучше, если вы пошлете туда мужа. Это избавит вас от неприятной процедуры,— поразмыслив, ответил я.

—Да, да, конечно. Я сейчас же его разбужу. Спасибо, мистер Пайн. Вы приняли в нас такое участие. Простите, если встретила вас не слишком учтиво,— сказала миссис Монро и ослепила улыбкой, от которой у меня заныли зубы. Затем она встала, давая понять, что разговор окончен и меня тут больше не задерживают. Надевая пальто, я подошел к окну и посмотрел во двор. Он был пуст. Да и кто выйдет на улицу в такую погоду! Дождь стучал в стекло, из больших, расплывающихся луж торчали островки тонкой прошлогодней травы.

— Ну, я пойду. До свидания, миссис Монро,— сказал я и быстро пошел к двери, ведущей в спальню.

Справедливости ради отмечу — реакция у нее была блестящая. Сполох цвета, тонкий шелковый свист — и она уже была между мной и дверью.

Тяжело дыша, мы стояли друг напротив друга, лицом к лицу. И выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

— Наверное, ошибся дверью,— сказал я.— Мне нужно в прихожую.

— В квартире только две двери,— процедила она сквозь зубы.— Только две, не считая ванной. Одна — в спальню, другая — на выход. Вы ошиблись дверью. Уходите. Уходите, пока я не вспомнила, что вы не из полиции.

Выходя из подъезда, я оставил дверь в холл незапертой. На всякий случай.


VI


Мой «плимут» по-прежнему стоял напротив номера 8789. Шел дождь. Я сидел в машине, слушал его звуки и вполне понимал чувства Ноя на 39-й день потопа. Дым четвертой сигареты просачивался через боковое стекло на улицу, растворяясь во влажном воздухе. Я вдруг понял, кто убил Амоса Спейна, и почему тот был так странно одет. Все, что я видел и слышал с тех пор, как зашел в приемную и нашел на диване убитого, выстроилось по кирпичику в стройную картину. Теперь не хватало лишь одного, самого главного.

К дому одна за другой подъезжали машины. Но я ждал того, кто должен попасться в поставленную мной крысоловку. Подъехал мебельный фургон и, выгрузив обеденный стол и пару дверей, уехал. Я достал еще одну сигарету, положил ногу на ногу и всерьез подумал, что неплохо бы найти телефон-автомат и позвонить Ланду — пусть приезжает и сам берет этого убийцу-виртуоза. Пусть попотеет, чтобы добыть недостающий кирпичик. С меня хватит.

Но что-то мешало мне позвонить в полицию. Этого мне хотелось выследить самому. Он пришел ко мне в контору и на моем диване убил моего без пяти минут клиента. И именно меня подозревала полиция. Правда, всего лишь подозревала, но с полицией лучше вообще не связываться — себе дороже.

Прошло еще двадцать минут. Там наверху, в квартире ЗС, они мечутся, пытаясь найти выход. Ждут с отчаянным упорством, хотя и боятся, что я, быть может, что-то знаю, просто не подал виду, и уже поднял на ноги полицию.

Я бы дорого отдал, чтобы узнать, чего они ждут.

Но, когда такая возможность появилась, я едва не упустил ее.

У обочины, тяжело хрипя, остановился древний «форд» с откинутым брезентовым верхом. Из машины, чтобы лучше рассмотреть номер дома, вышел молодой человек без шляпы в мокрой серой униформе, с сигаретой, прилипшей к углу рта, и белым конвертом в левой руке. «Почтальон. Заказные письма разносит»,— подумал я и вдруг вспомнил первый вопрос, который задала мне миссис Монро.

Рывком открыв отделение для перчаток, я схватил пистолет, сунул его за пояс и распахнул дверь. В два прыжка преодолев расстояние до подъезда, я ворвался в фойе как раз в тот момент, когда почтальон оторвал палец от кнопки звонка ЗС. Пришлось для вида достать свои ключи, чтобы он, не дай бог, не подумал, будто домушник Вилли Саттон вырвался на свободу. Однако все эти предосторожности оказались излишними. Малый не обратил на меня никакого внимания.

— Вам заказное письмо,— сказал он в микрофон. В ту же секунду щелкнул замок, почтальон вошел в вестибюль и, не оборачиваясь, стал подниматься по лестнице. Дверь в холл после меня никто не запер, так что, когда квартира ЗС открылась, я оказался рядом с дверью в квартиру ЗБ и разглядывал ее, словно заблудился.

— Письмо Амосу Спейну,— сказал почтальон.

Ему ответил низкий голос:

— Я Амос Спейн.

Человек расписался в квитанции, и конверт перекочевал ему в руки. Он не успел закрыть дверь — я тут же возник на пороге.

— Здравствуйте, это опять я.

Передо мной стоял узкогрудый мужчина с длинным желтым лицом, маленькими круглыми глазами и безвольным подбородком. Тонкий нос слегка свернут вправо, к продолговатому черепу прилипли пряди черных волос. Том Монро.

Ужас, сомнение и, наконец, гнев, боролись, сменяя друг друга на его лице. Подбородок задрожал, длинный кадык задергался. Он вцепился в дверь, чтобы захлопнуть ее у меня перед носом, но, видимо, не решался. Несколько минут прошли в полной тишине.

Почтальон остался безучастным к нашему немому диалогу. Он забрал свой карандаш и вышел из холла, думая только о том, когда же, наконец, кончится его рабочий день. Уперев руку в узкую грудь, маячившую передо мной, я втолкнул Тома Монро в комнату и прошел вслед за ним, захлопнув дверь ногой.

— Давайте сюда,— сказал я и выдернул конверт из его онемевших пальцев.

Хорошо запечатанное письмо было липким от клея, а марок на нем хватило бы, чтоб уплатить подоходный налог.

Бросив быстрый взгляд в дальний угол комнаты, я увидел уже знакомую женщину в цветастом халате, шарившую под подушкой. Я подскочил к ней, стащил с дивана на пол, сунул руку под подушку и вытащил оттуда отличный «смит-вессон» 32 калибра. Магазин был полон и слегка испачкан темно-красным лаком для ногтей.

— Ну вот, что и требовалось доказать,— сказал я жизнерадостно.

Монро стоял не двигаясь и исподлобья смотрел на меня. В маленьких беспокойных глазах бился страх. Женщина с трудом поднялась на ноги, не глядя на нас, она присела на краешек кресла и закрыла лицо руками.

Взгляд Тома Монро быстро перебегал от жены ко мне. Наконец он разлепил тонкие пересохшие губы и хрипло выдавил:

— Какого черта вам здесь надо! Какого черта вы сюда вломились и хватаете чужое!

Я помахал конвертом у него перед носом.

— Говоришь, чужое? Но ведь и не твое, правда?

— Конверт принадлежит моему свекру. Я просто расписался за него.

— Кончай вешать лапшу на уши,— сказал я устало.— Со мной этот номер не пройдет. Ты позарился на кусок, который тебе не по зубам, Том. Пойми, убийство не для таких недоумков, как ты.

Не отнимая рук от лица, женщина надрывно застонала.

— Заткнись, Кора,— равнодушно бросил Том, глазами продолжая ощупывать мое лицо.— Убийство? Какое еще убийство? Это вы приходили сюда часа полтора назад и рассказали Коре об ее отце?

— Я ей ничего не рассказывал. Она все знала задолго до моего прихода. От вас.

— А вы попробуйте, докажите!

— Докажу, будь уверен! — сказал я.

Подложив револьвер на подлокотник дивана, я взглянул на конверт. На штемпеле значилось, что письмо отправили вчера из Нью-Йорка, на конверте корявым почерком был выведен обратный адрес: Б. Джонс, до востребования, Рэйдио-Сити, Нью-Йорк. Я вскрыл конверт и вытряхнул содержимое. Оттуда выпали три необычные на вид марки, завернутые в простую почтовую бумагу. Одна марка была круглая — черные буквы на бледно-розовом фоне, две другие — квадратные: оранжевая и голубая. На обеих — аляповатое изображение королевы Виктории. С такими даже открытку не отправишь.

Монро не отрываясь глядел на марки и кусал губы. Того и гляди хлопнется в обморок. Женщина смотрела на меня, нервно теребя край халата. Черты ее бледного лица исказила бессильная ярость.

— Ну что ж, все сходится,— сказал я.— Я еще два часа назад должен был догадаться, что здесь все дело в марках. Сколько они стоят?

— Не знаю,— ответил Монро неприязненно.— Их не мне прислали. Я их впервые вижу.

Я стряхнул марки с ладони в конверт и сунул его в карман.

— Не прикидывайся овечкой, дружище. Следил бы получше за своим тестем, может, все бы и обошлось.

— У вас нет против нас улик! Катитесь к черту!

— Если бы ты знал, дружище, сколько у меня улик. Довольно, чтоб хоть сейчас отправить тебя на виселицу. Нет, я не хвастаюсь. То, что я сделал, по силам любому полицейскому.

Я взял револьвер, взвесил его на ладони, сел на диван. В стекло монотонно стучали тяжелые капли дождя, было слышно как на кухне гудит холодильник.

— Ну так вот, друзья мои. Попробую воссоздать перед вами полную картину происшедшего. К некоему Б. Джонсу попадают в руки несколько редких марок. Незаконно. Он знает, что есть коллекционеры, которые охотно скупают краденые марки, и выходит на Амоса Спейна. Они созваниваются или списываются, и Джонс посылает Спейну марки. Каким-то образом — неважно, как — вы узнаете об этом. Марки уже отправлены, в пути их не изъять. Однако есть другая возможность. Ее-то вы и выбираете. Итак, сегодня утром вы встаете чуть свет и заходите в комнату старого Спейна. Он еще спит. Вы связываете его и, заткнув ему рот кляпом, оставляете лежать в кровати, а сами тем временем выходите в гостиную и ждете почтальона.

Но Амос Спейн не сдается. Он распутывает веревки, одевается и вылезает через окно по пожарной лестнице. Он понимает, что вы можете появиться с минуты на минуту, поэтому успевает надеть самое необходимое — лишь бы не задержали на улице за непристойный вид. Вот почему на нем не было носков и пиджак не подходил к брюкам.

Амос Спейн спускается по лестнице, и тут входите вы и видите, что комната пуста, а окно открыто. Выглядываете на улицу — Амос Спейн бежит без пальто и шляпы — и пускаетесь вдогонку. Схватить его на улице невозможно. Остается последняя надежда: подстеречь где-нибудь в безлюдном месте и прикончить. Убедительно излагаю?

— Все это одни слова,— сказал Монро хрипло.

— Слова,— сказал я,— лучшие друзья человека. Они нас кормят, женят, хоронят. Если хотите, могу прочесть о словах целую лекцию.

— Да пошел ты...

Я опустил револьвер, зажег сигарету и улыбнулся.

— Ну, что ж, вернемся к нашей истории, мой простодушный друг. В ней еще рано ставить точку, так что вернемся к нашему Амосу Спейну. На этой стадии игры перед ним стояла серьезная проблема. Он не мог так вот запросто пойти к мальчикам в голубой форме и рассказать им о своих милых родственниках. Если полиция узнает, что он скупает краденые марки, ему не поздоровится. Но нужно убрать вас из квартиры до прихода почтальона. Как это сделать? Очень просто — нанять крепкого парня, который не станет задавать лишних вопросов. Где найти такого? В справочной книге им отведена целая колонка. Частные детективы. Только не крупные агентства — это не менее опасно, чем полиция. Маленькая, не слишком известная контора, простаивающая без работы. То, что нужно. По крайней мере, стоит попробовать.

Итак, Амос Спейн останавливается на моем адресе — это ближе всего — и решает воспользоваться моими услугами. Он не знает, что вы следуете за ним по пятам, поэтому, не таясь, идет по улице, где, как ему кажется, ничто не угрожает. Он приходит в мою контору, но меня пока нет на месте. Решает подождать. И тут приходите вы и всаживаете ему нож в сердце. Но это еще не все. Нужно сделать так, чтобы его опознали не сразу, во всяком случае постараться, чтобы полиция не установила личность вашего тестя до прихода почтальона. Украсть документы? Что ж, это может ненадолго задержать следствие. Но вам этого мало. Как многие мошенники, вы имеете привычку таскать с собой фальшивые удостоверения личности. Одно из них вы и кладете на место подлинного, забираете у Спейна все деньги, выходите из конторы незамеченным и быстро возвращаетесь домой. Ну как, пока все сходится?

Страх исчез из глаз Монро, тонкие, бескровные губы растянулись в глупой, самодовольной улыбке.

— Я все понял,— сказал он безмятежно.— Вы хотите помочь нам скоротать время в дождливый день. Ну что ж, очень мило с вашей стороны. Я присяду, не возражаете?

— Да хоть лягте. Я скоро закончу свой рассказ, и тогда мы все сможем посидеть и поговорить о предстоящих выборах до прихода полиции. Мне осталось добавить немного. Ну, например, я не забыл, что Кора еще утром, когда я впервые пришел к вам, знала мое имя. Я не представился, просто сказал, что я частный детектив. Но для Коры существовал только один частный детектив — тот, в чьей конторе вы убили ее отца.

— Руки вверх,— сказал кто-то тихо за моей спиной. Я похолодел. Револьвер Коры Монро лежал на подлокотнике дивана. Я мог бы попытаться схватить его — и получил бы пулю в затылок. Я стоял, не двигаясь. Передо мной возник худощавый мужчина лет сорока, который, неслышно ступая босыми ногами, вышел из-за моей спины. У него было длинное умное лицо, густые волосы с проседью и твердая рука человека, готового на все, в которой поблескивал никелированный револьвер.

— Руки вверх,— произнес он все так же тихо.— Я не стану повторять дважды.

Я поднял руки. Держа меня на мушке, он одним движением сбросил на пол револьвер Коры Монро. Револьвер покатился по ковру и ударился о стену.

— Я беру эти марки,— сказал он мягко.

— Валяй,— согласился я.— Да, надо было все-таки заглянуть в спальню. Я-то думал, что у двоих взрослых людей достанет сил справиться с тремя маленькими марками.

— Марки, мистер Пайн,— повторил незнакомец, на сей раз с угрозой в голосе.

— Да-да,— сказал я, сунул руку в карман и достал конверт, аккуратно и медленно, чтобы он понял, что я не буду делать глупости. Я протянул конверт и, когда он шагнул ко мне, изо всех сил наступил ему на босую ногу.

Он пронзительно взвизгнул и выстрелил — я услышал, как за моей спиной раскололась ножка торшера. С силой ударил его в челюсть. Седовласый незнакомец беспомощно вскинул руки, выронил револьвер и без звука рухнул на ковер. Том Монро, скорчившись, сидел у стены с револьвером Коры в руках. В его взгляде светилось безумие. Но пока он прицеливался, я рванул из-за пояса свой пистолет и выстрелил, Он зашатался, сделал три шага и упал на пол.

Кора Монро так и осталась сидеть в кожаном кресле, не в силах сдвинуться с места. Ее лицо окаменело, ногти вонзились в ладонь. Мне стало немного жаль ее. Я нагнулся, поднял конверт с пола и засунул его поглубже во внутренний карман пальто.

— Так сколько же они стоят, Кора? — спросил я.

Мне ответил лишь шум дождя.

Я нашел телефон, позвонил и сказал то, что говорят в подобных случаях.

Потом вернулся, сел и стал ждать.

И только через десять минут услышал далекий вой первых сирен.

Перевела с английского Ч. Толстякова.

_____________________________________

© Альманах «Вечерний дилижанс», 1990.


Создано программой AVS Document Converter

www.avs4you.com