Стругацкие. Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники, 1967-1971 (fb2)


Настройки текста:



СТРУГАЦКИЕ Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники 1967–1971

Составители:
Светлана Бондаренко
Виктор Курильский
Литературно-художественное издание

Вступление

Эта книга продолжает серию «Неизвестные Стругацкие» и является третьей во втором цикле «Письма. Рабочие дневники». Предыдущий цикл, «Черновики. Рукописи. Варианты», состоял из четырех книг, в которых были представлены черновики и ранние варианты известных произведений Аркадия и Бориса Стругацких (АБС[1]), а также некоторые ранее не публиковавшиеся рассказы и пьесы.

Первая книга нового цикла рассказывала о жизни АБС с детства по 1962 год включительно. Вторая охватывала период с 1963 по 1966 год. Настоящая книга продолжает этот цикл.

Тем, кто читал предыдущие книги, позвольте напомнить, а тем, кто не читал, — сообщить, что перед вами повествование в документах и воспоминаниях (которые тоже являются отчасти документами) о жизни Аркадия и Бориса Стругацких. Речь идет главным образом о жизни творческой. Факты личной жизни затрагиваются лишь в том случае, если они имели влияние на само творчество АБС (реальные случаи, перенесенные в произведения; прототипы персонажей и т. п.) либо на возможность заниматься творчеством (проблемы со здоровьем — своим и близких, переезды и ремонты, занятость детьми). Последовательность документов в этой работе — в основном хронологическая.

Цель составителей — сообщать читателю как можно меньше фактов, не подкрепленных документами, и вообще, во главу угла поставить сами документы, ибо никакой самый яркий пересказ все-таки не может заменить самого оригинала: так будет и правдивее, и точнее.

Вся наша жизнь состоит из документов, начиная со свидетельства о рождении и заканчивая свидетельством о смерти. Конечно, не всё, представленное в этой работе, может и должно считаться эталоном правдивости. Многое (особенно опубликованные критические работы о творчестве АБС) могло писаться с обязательной оглядкой на внешние обстоятельства, исходя из политических реалий и задач того времени. Некоторые источники (в частности — воспоминания) могут ошибаться в деталях (так не было, но, скажем, настолько хотелось, чтобы было, что как бы произошло на самом деле) и даже явно противоречить друг другу. Но документы не отражают субъективного отношения публикатора к описываемому материалу и дают возможность читателю самому составить представление о данном предмете.

Кому интересна эта работа? Любителям творчества АБС, что естественно. Историкам литературы советского периода, историкам описываемого периода вообще, исследователям тайны творчества. И, разумеется, обычным читателям, неравнодушным к книгам Авторов. Ведь даже просто чтение писем или позднейших воспоминаний АБС позволяет нам по-новому взглянуть на написанное ими — заставляет переживать и радоваться вместе с Авторами, негодовать и возмущаться, ликовать и недоумевать; ждать вместе с Авторами решения какого-то вопроса и всегда поражаться, как постепенно, из домашних заготовок, из споров общего характера двух хотя и братьев, но весьма разных людей рождаются новые и новые книги.

Изложение, как и в предыдущих книгах с названием «Неизвестные Стругацкие», будет весьма эклектично, как эклектична жизнь любого человека, где личное переплетается с общественным, мечты с обязанностями, а друзья с врагами. Помимо собственно задумок и обсуждения рождающихся произведений АБС, в материалах книги будет упоминаться самими Авторами работа «на сторону» — переводы и сценарии, взаимоотношения Авторов с различными редакциями, с писательскими организациями, а также окололитературная атмосфера тех лет: «дружеские» и «вражеские» группировки, «война» молодых против старых, «противостояние» мнений о фантастике… Всё это будет описано в соответствии с тем, в какой мере об этом сообщали друг другу в цитируемых письмах Авторы, иногда с дополнением воспоминаниями или отрывками из упоминаемых Авторами публикаций.

Для молодых читателей многое из упомянутого Авторами будет внове, а старшее поколение сможет сопоставить тот или иной материал со своими личными впечатлениями. Так что, вполне возможно, образуется еще одна группа читателей этого труда — «воспоминатели», или «ностальжисты».

Используемые документы

Костяк книги составляют переписка АБС за долгие годы и рабочий дневник, который Авторы регулярно вели, съезжаясь для работы.

Вообще, эпистолярный жанр — это одна из сторон творчества любого писателя, а уж для пары писателей, разделенных пространством, переписка друг с другом — это необходимая часть работы. То, что у писателя-одиночки происходит невидимо-неслышимо (новая идея, проработка деталей, размышления о нужности-ненужности какой-либо линии повествования), у творческого коллектива неизбежно озвучивается: при встречах — в ходе личного общения, между встречами — в переписке и по телефону. АБС регулярно писали друг другу довольно долго, и переписка сошла на нет только, как когда-то сообщил АНС в передаче «Очевидное — невероятное», после установления прочной телефонной связи между Москвой и Ленинградом.

Письма, к сожалению, сохранились не все, но и количество оставшихся впечатляет: более тысячи. Это сейчас, при наличии Интернета и электронной почты, столько писем деятельный человек может без труда написать за год, а в то время… вспомним… бумага, ручка и чернила, потом — пишущая машинка; и не щелкнуть мышкой «Отправить», а сложить бумагу, вложить в конверт, заклеить, налепить марку, надписать адрес… да еще и отнести к ближайшему почтовому ящику, а то и на почту, так как зачастую письма сопровождали и непрерывно пересылаемые рукописи.

Рабочий дневник велся регулярно с 3 марта 65-го года и по последнюю рабочую встречу Авторов в конце 90-го года. Состоит этот дневник из трех общих тетрадей, исписанных мелкими почерками обоих Авторов. В рабочем дневнике нередко встречаются рисунки персонажей, зарисовки обстановки, а то и карты местностей, относящиеся к произведению, которое писалось в то время. Две тетради заполнены полностью, в третьей — только первые сорок страниц. Настоящее издание проиллюстрировано рисунками Авторов, взятыми из их рабочих дневников. Рисунки к этому тому расположены в предыдущем томе (НС-8).

Помимо названных документов, эта работа содержит некоторое количество дополнительных материалов[2], так или иначе относящихся к творческой жизни АБС. Что под этим подразумевается? Во-первых, воспоминания самих АБС и о них, посвященные каким-либо конкретным событиям. Во-вторых, переписка Авторов с издательствами и киностудиями, а то и с друзьями-литераторами. В-третьих, статьи самих Авторов (напечатанные и черновики) и статьи о творчестве АБС, опубликованные в описываемое время и иногда упоминаемые Авторами в переписке. Дополнительные материалы, как правило, даются отрывочно — лишь та необходимая часть, которая позволяет читателю полнее представить себе те годы, те настроения и ту работу, на которую у Авторов уходила львиная доля времени, когда они находились вдали друг от друга.

И еще одно замечание. В этой работе используются отнюдь не все документы, а только те, с которыми составители имели возможность ознакомиться к моменту написания этой книги. Некоторые документы пока закрыты для публикации: это, к примеру, личные дневники АБС, содержащие, конечно, и немало моментов, имеющих прямое отношение к их творчеству. Некоторые документы не попали пока в поле зрения группы «Людены» (особенно это касается воспоминаний знакомых и друзей АБС и их переписки). Работа над подробнейшей документированной биографией АБС будет продолжаться и после издания этой книги, поэтому любые материалы, так или иначе дополняющие это исследование, будут приветствоваться «люденами».

1967

Конец 60-х — начало нового этапа в жизни страны. 1967-й — год юбилея Октябрьской революции. Соответственно дате оживились идеологи, гайки стали вновь закручиваться, печать и кино заполонили «датские» книги и фильмы. В следующем году было принято решение войсками Варшавского договора поставить на место чехословацких реформаторов. Потом и вовсе — всю страну будто накрыли ватной подушкой. Дышать можно, но уже не в полные легкие. Найти интересное в прессе можно, но уже надо постараться. И напечататься стало еще труднее. Вольности инакомыслия в приватном разговоре позволить себе можно было только с надежными друзьями и только на кухне. Конечно, сталинские репрессии, мини-культ Хрущева — позади. Но — страна замерла на пороге застоя.

У АБС было несколько возможных вариантов поведения. Можно было покориться государству и писать то, что требуется. Как советовали многочисленные знакомые-приятели в издательствах: «Напишите о будущем, оптимистично!» Соответственно — быть, как теперь принято выражаться, «в шоколаде». Можно было, напротив, «переквалифицироваться в Солженицыны», уйти в диссиденты, быть в конце концов выгнанными из страны, быть «в шоколаде» уже «там». АБС выбрали третий путь, самый, вероятно, тяжелый: не «дразня гусей», всё же пытаться достучаться через эту ватную подушку до своего читателя, пытаться научить думать тех, кто хотел этого. Много позже это решение Авторов станет мишенью для критиков самых разных взглядов. Одни осудят сам факт присутствия в их книгах коммунистических идей. Другие, напротив, — неортодоксальную их трактовку или развенчание.

67-й начинается для Авторов оптимистично — с совместной работы над черновиком ГЛ.

Рабочий дневник АБС

2.01.1967

[дневник приездов: 2.01.67. Приехал писать ПЛ.]

Переделали имена во ВНМ. Перечитывали, что написано.

Что такое прогресс?

Почему вы так много пьете?

Что такое факт?

Тэдди много говорит о своем последнем сыне.

3.01.1967

Сделали 10 стр.

4.01.1967

Сделали 12 стр.

5.01.1967

Сделали 11 стр.

6.01.1967

Сделали 6 стр. Б. поехал в ГАО.

7.01.1967

Сделали 12 стр.

8.01.1967

Сделали 8 стр. Банный день.

9.01.1967

Сделали 12 стр.

10.01.1967

Сделали 11 стр.

11.01.1967

Сделали 12 стр.

12.01.1967

[дневник приездов: Началась последняя глава.]


Сделали 12 стр.

Звонили из ЛитГаз, просили отрывок какой-нибудь. Звонили из КомсПр, просили интервью о мещанстве и настоящем человеке.

13.01.1967

Сделали 4 стр.

Б. едет встречать Адочку[3].

А. едет за билетом. Разбил очко!

14.01.1967

Сделали 2 стр. и ОКОНЧИЛИ ЧЕРНОВИК на 171 странице.

[15.01.67

дневник приездов: Кончено. Уезжаю № 13.

2-я игра до обеда реванш!]

В начале года радует Авторов и пресса. Журнал «Юность» в январском номере публикует критическую статью о фантастике, где о произведениях АБС сказано так:

Из: Горловский А. Время фантастики

<…>

История не апробируется в лабораториях. Ее не переиграешь заново. И фантастика взяла на себя роль некоей социальной лаборатории, в которой как бы проигрываются разные варианты на тему «А что случилось бы, если…» Подчас картины могут быть и неприятны, но ведь это только затем, чтобы отчетливее видеть: по этому пути двигаться нельзя.

Такова повесть Стругацких «Хищные вещи века», в которой рассказывается о людях, отравивших себя удовольствиями, людях опустошенных, искалеченных нравственно. Может быть, иных читателей именно эта повесть Стругацких впервые заставит задуматься, насколько опасно для человека сделать наслаждение целью жизни, подвергнуть себя нравственному и физическому самоубийству, медленному, незаметному и потому особенно страшному. И я не знаю, что здесь опаснее: то ли, что читатель не разберется в «экономическо-социологической» основе Страны Дураков, или то, что, разобравшись в ней, он облегченно вздохнет: «Ну, это-то меня лично не касается, потому что происходит в капиталистическом мире». Я очень хотел бы надеяться, что такой читатель всего-навсего плод моей фантазии, но иные газетные и негазетные выступления почему-то лишают меня моей благой уверенности.

<…>

Да, времена связаны между собой. И нельзя, подобно героям романа Чэда Оливера «Ветер времени», сделать себе инъекцию, чтобы, погрузясь в сон, перескочить все неудобства сегодняшней жизни и ближайших грядущих лет и проснуться в другом, спокойном и совершенном будущем, которое за время этого сна построят другие, путаясь, ошибаясь и погибая. Надо быть коммунистом, чтобы трезво смотреть в лицо опасности и сражаться с ней, как сражается Саул

Репнин, герой повести Стругацких «Попытка к бегству», который возвращается из прекрасного коммунистического завтра в свое время, в гитлеровский концлагерь, где его ждет гибель, но ждет и борьба. Нельзя переложить на других тревоги своего времени, нельзя дезертировать из него.

<…>

В то же время БН получает письмо из нового периодического издания — журнала «Журналист».

Из архива. Письмо БНу из журнала «Журналист»

Уважаемый Борис Натанович!

Посылаем Вам первый номер нового журнала «Журналист». Надеемся, что Вас заинтересует новое издание, его поиски.

Мы отдаем себе отчет в том, что подлинное лицо журнала определится не сразу. Самые большие надежды редакция возлагает на авторов, которые были бы постоянными, верными и требовательными сотрудниками издания. Рассчитываем и на Вашу помощь, зная Вас как человека, близкого журналистике.

«Журналист» надеется стать изданием широкой, наступательной публицистики, полемики. Чрезвычайно важен для нас и жанр документальной повести, исследования, очерка, кино- и телесценария, опирающегося на факт и документ, — рассказ о реальной основе художественного произведения. Заинтересует нас путевой дневник, писательская переписка, воспоминания, просто проза, связанная в чем-то с журналистикой, сатирические произведения, заметки о языке.

Каждая Ваша заявка, предложение будут приняты нами со вниманием и благодарностью.

Желаем Вам больших творческих успехов. Крепко рассчитываем на Ваш отклик. Ждем предложений.

С искренним уважением

главный редактор журнала «Журналист»

[подпись] (Е. Яковлев)

Видимо, нелишне отметить, что подписано письмо Егором Яковлевым, будущим «прорабом Перестройки». К сожалению, контакт с журналом не получился, и в дальнейшем это издание ЦК КПСС доставляло Авторам одни неприятности. Отметим, например, одиозные статьи Краснобрыжего и Свининникова в 1969 году, и тогда же — информацию об альманахе «Ангара», когда издание закрыли в том числе и за публикацию СОТ. Но это в будущем. Пока же, как было уже сказано, начало 1967 года Авторов радует.

Письмо Аркадия брату, 18–20 января 1967[4], М. — Л.

Дорогой Боб!

И ничего не произошло.

Был я вчера на обсуждении статьи Китайгородского[5]. Никакого отношения к фантастике эта статья не имеет. Он слегка прошелся по действительно глупым комментариям Громовой к трем вещицам Лема (две сказочки и одна телепьеса)[6], сказал, что против фантастики в целом ничего не имеет, и со сладострастием занялся любимым делом: на восьми страницах из десяти обличал газетчиков, которые публикуют сенсационные сообщения о «чудесах», летающих тарелках и прочее. Но народу поднаперло на обсуждение много, и начался обыкновенный бардак. Выступил очень гневно и очень бестолково Юлька Кагарлицкий (его особенно оскорбило, что Китайгородский читал Лема в зале ожидания на аэродроме от нечего делать), потом нить спора была утрачена, и когда через полтора часа Володька Григорьев завел нудятину о скорости распространения гравитации, я с Юлькой ушел. Мы отправились в ресторанчик «Нарва» и потребили там коньячку. Короче, всё это недоразумение объясняется крайним невежеством нынешнего завотделом науки ЛГ.

Больше новостей нигде и ниоткуда нет. Звонила Белка[7], я ей продиктовал аннотацию на сборник «Гадкие лебеди», который выйдет в 68-м году (вкупе с ВНМ). Вышел том Азимова в Биб-ке мировой фантастики.

Ленка[8] прочитала черновик, говорит, что ей понравилось, но что она бы удалила оттуда некоторые слишком сиюминутные обстоятельства (не беседу с президентом и не «перестаньте бренчать», а что-то другое, она еще будет перечитывать и отметит).

Да, прочитал я Лагина «Голубой человек». Написано хорошо, однако имеет место некоторая подловатая восторженность. Я ходил в поликлинику заказывать очки, встретил Лагина, и он мне полчаса вкручивал, какие все сволочи, что не пишут на него рецензии, и попросил нас с тобой написать обзорную рецензию по его творчеству. Я дал неопределенное согласие. Жду твоего слова.

Ты виделся ли с Гором?

Обнимаю, жму.

Поцелуй маму, Адку, Р-росшепера[9].

Твой Арк.

P. S. Только что по моему поручению звонили в Улан-Удэ в «Байкал». Всё точно. Читаются гранки. Сотруднику, который нам гранки не прислал и не сообщил о взятии ВНМ в журнал, сейчас дают мешалкой.

В № 12 «Звезды» небольшая рецензиюшечка на «Эллинский секрет»[10]. Доброжелательная.

20 января АН как председатель группы фантастики при Московской организации писателей направляет «наверх» письмо по поводу журнала фантастики.

Из архива.
Письмо группы по фантастике в СП СССР

В СЕКРЕТАРИАТ ПРАВЛЕНИЯ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ СССР

от бюро рабочей группы фантастики

т/о прозы МОСП

СОДЕРЖАНИЕ: о создании журнала фантастики — органа СП СССР.

Уважаемые товарищи!

Во исполнение решения общего собрания рабочей группы фантастики от 19.10.66 мы обращаемся к вам с просьбой оказать содействие в учреждении специального журнала — органа СП СССР, целиком посвященного фантастической и научно-фантастической литературе.

Необходимость в таком органе давно назрела. Существующие издания такого типа, как журнал «Вокруг света», его приложение «Искатель», альманах-ежегодник «Мир приключений», полупериодические сборники «НФ» (изд. «Знание») и «Фантастика, год…» (изд. «Молодая Гвардия»), не могут отвечать этой необходимости — либо в силу специфики своих издательств, либо из-за неоперативности. Нужен ежемесячный журнал с солидной теоретической основой, который был бы способен публиковать всё лучшее, что появляется в этом виде литературы, последовательно разрабатывать теорию этого вида литературы, быстро и четко отзываться на новые явления в этом виде литературы.

Нет смысла в сотый раз повторять тривиальные истины о значении фантастики и научной фантастики для идеологической борьбы, для воспитания молодежи, для процессов, протекающих в советской литературе. Насущная же необходимость в специализированном журнале определяется по крайней мере такими факторами:

а) отсутствием у Союза писателей органа, объединяющего советских писателей-фантастов;

б) огромной заинтересованностью в журнале у читательской общественности;

в) отсутствием у критиков и литературоведов платформы для разработки теории фантастики;

г) возросшим и продолжающим расти авторитетом советской фантастики за рубежом и многими другими.

Если вы согласны с нами и возьмете на себя труд способствовать учреждению такого журнала, то следует принять во внимание следующие два обстоятельства.

1. Журнал фантастики и научной фантастики ни в коем случае не должен быть юношеским журналом фантастики и приключений. Мы полагаем, что такого же мнения придерживается рабочая группа писателей-приключенцев. Фантастика и приключения — совершенно разные виды литературы, с очень разными практическими задачами и со своей спецификой. Создание журнала фантастики и приключений ничего не даст, это будет еще один вариант «Вокруг света» или «Искателя» со всеми их недостатками, с их литературной недостаточностью. Симбиоз приключенческой и фантастической литератур в свое время, быть может, и оправдывался обстоятельствами, но ныне представляется совершенно противоестественным.

2. Руководить журналом должен прозаик, или критик-литературовед, или опытный журналист, очень хорошо — как специалист! — знающий современную советскую и зарубежную фантастику, очень хорошо — как специалист! — разбирающийся в специфике фантастики, в ее месте в общем литературном процессе, мыслящий самостоятельно, пользующийся авторитетом у писателей-фантастов и критиков. При этом следует помнить, что руководителю журнала придется очень трудно.

Если эти два условия будут соблюдены, тогда есть все основания полагать, что Союз писателей получит в высшей степени популярный, серьезный журнал, которому мы все будем активно помогать и которым будем гордиться.

Рабочая группа фантастики т/о прозы МОСП.

А. Стругацкий

Москва, 20 янв. 1967 г.

Письмо Бориса брату, 22 января 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. У нас тут события. Гора неожиданно сделали председателем бюро секции прозы. В связи с этим возникла благоприятная ситуация отделиться от научпопов и создать комиссию фантастики при секции прозы. Идет борьба за это правое дело. Создалось при этом такое положение, что отделиться можно. Меня прочили в председатели, я отказался в пользу Дмитревского. Дмитревский вдохновился и теперь повсюду звонит и вообще развил бешеную деятельность.

2. С Гором я беседовал по телефону, он обещал всё сделать для Рима и Мишки[11].

3. Про статью в «Звезде» насчет Эллинского секрета слышал, но не читал. Говорят, хвалят.

4. Пристают на телевидении. Затевают там цикл передач по фантастике, просят, чтобы я открыл этот цикл неким общим заявлением. Просто не знаю, как поступить. Наверное, соглашусь, тем более что запись предварительная, на пленку.

5. Рецензию по Лагину я писать готов. Лагина люблю. Правда, плохо представляю, как такую рецензию можно написать без упомянутой тобою подловатой восторженности.

6. Вундеркинды приглашают меня на ихний диспут о сущности прогресса — послушать. Прямо мы как в воду глядели.

7. Слухи ходят разные и в общем не ахти. Хотя конкретных действий не происходит.

8. Ходил менять паспорт, заработал штраф в 5 руб.

9. Сейчас еду к Илье.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

Письмо Аркадия брату, 26 января 1967[12], М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Получил из Улан-Удэ телеграмму: «Ваша повесть печатается первой книжке байкала выйдет конце января просим извинить что сотрудник которому поручено было известить вас своевременно не сообщил решение редколлегии будем рады вашему сотрудничеству байкале редактор журнала байкал бальбуров». У нас здесь есть мнение, что Бальбуров сможет опубликовать и Перецовскую часть — только в январе будущего года, не раньше. Попробуем закинуть удочку, как ты полагаешь?

2. Вчера был у Манина, праздновали день рождения Высоцкого. Я подарил ему от обоих нас рукопись полной «Улитки» — он был очень растроган. Между прочим, они собираются созвать у Манина небольшой концертик: Высоцкий, Галич и Анчаров. Это будет, вероятно, очень интересно.

3. В понедельник несу «УнС» в «Советский писатель». Почва там уже кое-какая подготовлена. Главное — нигде ни звука, что это фантастика. Философский роман. Кстати, известно ли тебе, что «УнС» — наш первый и пока единственный роман?

4. СП РСФСР собирается где-то в апреле проводить Всероссийское совещание по научной фантастике. Подробности неизвестны.

5. Один из секретарей СП СССР Воронков собирается в начале февраля собрать на день московских фантастов. Подробности неизвестны.

6. Пока мы выпивали и закусывали, в Секретариате СП идет активная возня по созданию журнала приключений и фантастики. Подробности неизвестны, но можно предполагать, что редактором хотят сделать Тевекеляна. Всё, что я мог сделать, это написать письмо Воронкову о том, что журнал должен быть исключительно по фантастике и редактором должен быть знающий человек. Что я и написал — как бы выполняя решение собрания нашей группы о ходатайстве насчет создания журнала.

7. Приехал директор издательства «Культур Ферлаг» ГДР, поручил разыскать нас и попросить что-нибудь для перевода. Пошлю им ХВВ.

8. Статью Васильевой о Стругацких «Новый мир» отвергнул. Озерова (зав. критическим отделом) не смогла пробить ее на редколлегии.

Жму всё, твой Арк.

Поцелуй маму и Адку.

В конце января, как и было обещано, в первом номере журнала «Байкал» выходит ВНМ с предисловием редакции.

[Редакционное предисловие к журнальной публикации повести «Второе нашествие марсиан»]

Братья Стругацкие не нуждаются в представлении — их имена достаточно известны любителям фантастики в нашей стране, да и за рубежом. Начав с космических приключений, Стругацкие в последние годы эволюционируют к фантастике социальной — в «Попытке к бегству», «Трудно быть богом» и более определенно в «Хищных вещах века».

Предлагаемая читателям «Байкала» повесть «Второе нашествие марсиан» создана с помощью традиционных элементов социально-фантастического жанра. Это — гротеск, гипербола, сатира. В самом названии подчеркнута преемственная связь этой повести с родственной литературой прошлого, в данном случае — с романами Уэллса. По поводу этого названия братья как-то полушутя говорили, что первое нашествие марсиан случилось в прошлом веке и было, как известно, описано в «Войне миров» Герберта Уэллса.

Повесть Стругацких имеет жесткую ориентированность — ее острие направлено против буржуазных обывателей, готовых принять и приветствовать любую диктатуру, любую самую противоестественную государственность при условии сохранения внешней благопристойности и уважения к жирной ряске их добропорядочности. Сегодня они принимают напалм, ведь это где-то там, далеко, и эмалевая полировка их холодильников, слава богу, от этого не страдает, а завтра обыватели примут концлагери, поскольку, господа, там, говорят, всё упорядочено, чинно и ведется строгая учетность. Таков он, «этот проклятый конформистский мир», который во имя сохранения собственных вилл и особнячков продал Чехословакию Гитлеру и попытался остановить бронированные чудовища третьего рейха дипломатическими реверансами при подписании Мюнхенского договора.

Иносказательность братьев Стругацких во «Втором нашествии марсиан» не столь уж туманна. Их марсиане — это вчерашние фашисты, сегодняшние берчисты и куклуксклановцы, это — голдуотеры и им подобные.

В силу особенности литературного приема, взятого ими, марсиане показаны в повести вскользь, мельком, а больше уделено внимания восприятию мещанами новой диктатуры. И здесь авторам удастся создать атмосферу подлости «равнодушных», о которых с ненавистью писал еще Бруно Ясенский. Несомненно, Стругацкие владеют оружием сатиры и приемами гротеска. Но тем более жаль, что порой у авторов сатира соскальзывает к юмору, а юмор — к шуточкам. Но, надо надеяться, читатели оставят в стороне такие недочеты и сумеют оценить главное — издевающуюся ненависть авторов к конформизму буржуазного обывателя.

Письмо Бориса брату, 27 января 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Имело место отчетно-перевыборное собрание нашей секции. В связи с тем, что Гор стал теперь председателем секции прозы, мы решили воспользоваться случаем для того, чтобы отмежеваться от научпопов и создать при секции прозы комиссию по фантастике (на манер московской). Была проведена работа, распределены роли, Дмитревскому было обещано, что сделаем его председателем комиссии — словом, всё казалось о’кей. Однако, как и в прошлом году, последовал разгром и предательство. Выступал с горячей речью один я; Шейкин делал что мог, но мог он мало, ибо был связан решением партгруппы не требовать разъединения; Дмитревский срочно заболел; Варшавский и раньше был болен, но хоть прислал решительное письмо; Гор был вынужден молчать, т. к. ему неудобно было вмешиваться (его и так обвинили в том, что он перетягивает к себе в прозу фантастов); Шалимов изначально был против и в этом же плане и выступал; а Ларионова вдруг выступила против — до сих пор не понимаю: то ли от глупости, то ли из корыстных соображений.

В общем, ничего не вышло. Меня избрали (несмотря на мое и некоторых научпопов бешеное сопротивление) в бюро секции. Хотели сделать даже зампредседателя, но тут уж я отбился. А решаться всё будет, естественно, не внизу, а вверху: ходит четкий слух, что если 31 января будет переизбран тот же состав Правления, то последуют решительные реорганизации — на манер московских. В частности, будут распущены и влиты в крупные секции все мелкие секции, в т. ч. и наша научпоповская. Вот тогда и отделимся, наконец.

2. Я тут заболел — ангина. Поэтому никуда не хожу, хотя зван был и к вундеркиндам на диспут «Наука и прогресс», и выступать в телевидение, и еще куда-то. Получаю письма читателей, отвечаю понемножку. В «Труде» — небольшая рецензишка на «Эллинский секрет»[13]. О нас там сказано, что УнС, вероятно, вызовет большую полемику в прессе и что это повесть о гуманизме. Переписываюсь с Альтовым по поводу анкеты. Он меня вежливо материт, я не менее вежливо отбрехиваюсь. Анкеты я сейчас отдал Ядову в его лабораторию. Ядов намерен отдать их студенту-практиканту, дабы тот сделал курсовую работу, а я буду при нем научным руководителем — хохма! Сегодня — юбилей Гора. Я от нашего с тобой имени послал ему телеграмму. Хорошо бы и вашей рабочей группе это сделать. Празднование юбилея будет иметь место седьмого февраля — постарайся обернуться. Был у меня Мирер, но он ни хрена ни о чем не знает, поэтому просто трепались целый вечер.

3. Все твои действия одобряю. Только не понял: в СП ты отнес только УнС или, так сказать, полный том — В, ДР или чего мы там намеревались? По-моему, надо сразу нести том и требовать издания.

4. Совещание фантастов — вещь, конечно, несвоевременная. Но уж коли затеяли, придется сражаться.

Ну вот и всё пока. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленку целую!

Не забудь Гору телеграмму от рабочей группы — он страшно обидчив. Письмо относительно Рима и Мишки он все-таки намерен послать лично Березко, говорит, что от этого будет больше толку.

Второй выпуск ленинградского сборника за 66 год задерживается из-за повести Гранина. Директор изд-ва заявил, что это скрытая пропаганда против. Вообще в Ленинграде как-то невесело.

Письмо Аркадия брату, 29 января 1967, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Итак, жребий брошен. Вчера я отнес УнС в «Советский писатель». Именно только УнС: Адалис категорически потребовала, чтобы даже слово «фантастика» не употреблялось нигде. В заявке я написал, что это философская повесть, попытка художественного осмысления самых общих закономерностей мышления и поведения современного интеллигента в чуждых ему условиях бесчеловечного прогресса фашистского толка и мертвой административно-бюрократической рутины. Приняли меня холодновато, но очень вежливо. Знают. Теперь будем ждать, а вернее — можно и не ждать, но читать можно теперь давать.

2. Васильевой предложили в «Литературке» написать о «ВНМ». Это для рубрики «Вышли в свет» или что-то в этом роде, три-четыре странички. Статья Травинского, вероятно, тоже пойдет.

3. Статью в «Юности» ты, наверное, уже читал. В первом номере[14].

4. Приехал Захар Ильич Файнбург, известный социолог из Пермского политехнического. Они провели интересные анкеты на заводе, в институте и в двух деревнях. Анкета большая и сложная, но он воспользовался теми материалами, где речь идет о фантастике. Прочно и точно установлено, что фантастика нужна, что ее регулярно читают 70 % студентов, 60 % рабочих (те, кто связан с автоматикой, высокой квалификацией и пр.) и даже 30 % колхозников. Не признают ее самые малокультурные слои населения и, кстати, сколь это ни странно, самые идеологически беспринципные. Файнбург написал статью: «Современный человек и научная фантастика. Опыт социологического исследования». Статья, видимо, пойдет в «Вопросах философии».

5. Хочется чего-нибудь писать.

6. 14-го будет у нас собрание рабочей группы — коллоквиум на тему «Фантастика и социальное прогнозирование». Бр-р-р-р.

7. Был я в «Комс. правде», говорил с ребятами. От нас ждут интервью на тему о молодой интеллигенции. Они заготовят вопросы, а мы на них ответим.

8. С Высоцким насчет песни я договорился. Он с удовольствием нам это дело предоставляет[15].

9. И опять же хочется чего-нибудь уже писать. А подлец же этот директор издата. А может, Гранину лучше послать повесть в Мол. Гв.?

Все. Жму и целую, твой Арк.

Целуй там всех подряд, старых и малых.

В начале года пресса по-прежнему внимательна к мнению АБС. В феврале публикуются две статьи Авторов. Во втором номере журнала «Народы Азии и Африки» — «Научно-фантастическая литература в Японии». В третьем номере журнала «Советский экран» — «Почему нет кинофантастики». Авторы же заняты новой публикацией — ответами на вопросы «Комсомольской правды».

Письмо Аркадия брату, 4 февраля 1967[16], М. — Л.

Дорогой Борик!

Посылаю тебе всё, что накропал. Как ты увидишь, там мало общего с вопросником, но мне кажется, ребята сами не знают точно, чего они хотят. Посылаю также «КП» с диалогом с Амосовым — для общности[17]. С богом — работай. Режь и правь, пиши здорово, будь хозяином.

Жму,

твой [подпись]

Письмо Бориса брату, 5 февраля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Дожились! Пишу тебе на каком-то г… вместо бумаги: нет бумаги![18] Ну, ладно. Кончилась эпопея с перевыборами нашего Правления. Всё описывать слишком длинно, но было интересно. Была явная, хотя и слабая попытка протащить в Правление <…> Прокофьева, кончилась она провалом. Левые неистовствовали. Правые вякали, их гнали с трибуны аплодисментами. Короче, секретариат был избран практически в прежнем составе, т. е. снова Дудин, Гранин и пр. Так что всё обошлось. Представитель обкома выступал, но не сообщил ничего интересного — гладко шпарил по «Правде» и всё подчеркивал, что у нас всё хорошо, всё нормально, работа идет, все едины и вообще. Словом, речь очень характерная для юбилейного года. От нового Правления ждут:

1. Реорганизации журнала «Нева». Журнал был изруган вдребезги, главред с треском провалился на выборах в Правление, так что, говорят, скоро в журнале всё будет иначе, в частности в редколлегию войдут Гор, Гранин и еще кто-то из порядочных.

2. Реорганизации нашего отделения по московскому образцу, т. е. разбиение на очень крупные секции, каждая из коих будет состоять из творческих объединений (рабочих групп). Так, вероятно, решится сакраментальный вопрос с отделением от научпопов.

3. Организации в Ленинграде отделения «Молодой гвардии». Это было бы здорово!

Новостей особых нет. В «Ленправде» была маленькая заметочка об «Эллинском секрете»[19] — об УнС сказано только, что таковая имеет место, а в общем заметочка благожелательная. Статью в «Юности» я читал — ну что ж — сдвиг, сдвиг, ничего не скажешь. Кто этот мальчик, ты не знаешь? Травинский прислал письмо, пишет, что его рецензия на сборник вот-вот пойдет в Литгазете — откладывается не по существенным соображениям.

Я читаю сейчас любопытный сборник статей: «Наука о науке»[20] — очень интересно.

Ну вот, собственно, и всё.

Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Да, если Адка у тебя не заберет ГЛ, то привези их с собою. Охота перечитать.

Леночке привет.

Письмо Аркадия брату, 8–9 февраля 1967[21], М. — Л.

Дорогой Бобка!

Ты мне не заливай — нет бумаги. Это ты просто лентяй и лежебока, потому что бумага лежит у мамы в столе, нет чтобы съездить и взять, так он еще прибедняется.

Ну, ладно. Очень интересно, что у вас там в СП. Кое-что мне рассказал Брускин — о собрании вашей секции, о <…> выступлении Ларионовой и прочее. Вероятнее всего, как мне кажется, правление ЛО вас все-таки разделит. Так что, главное — не бе.

Мальчика, который написал статью в «Юности», я не знаю, но это не первая его статья. Еще в самый разгар поругания ХВВ он поместил в «Труде» статью, где ХВВ хвалилась[22].

Васильева написала для ЛГ статью о ВНМ, но пока пустить ее не представляется возможным, поскольку нет оригинала, из Улан-Удэ, если даже тираж там уже готов, почта идет долгонько.

Вышел сигнал «Советского экрана» с нашей статьей о кино. Севке[23] дано задание купить нам три экза. Пришлю или привезу. Гонорар будет на мое имя, я тебе потом отдам.

14 февраля у нас будет коллоквиум на тему «Социальные мотивы в современной фантастике». Сейчас я должен идти в ЦДЛ и рассылать приглашения и тезисы, поскольку у нас уволили секретаршу. Экая напасть!

Приехал тут из Томска один мальчик, специалист по этике[24]. Пишет диссертацию на тему «Проблема выбора» — о соотношении цели и средств. Все по материалам художественной литературы, начиная от Игнатия Лойолы и Льва Николаевича Толстого до братьев Стругацких: ДР, ТББ, УнС. Находится в растерянности. Ему надо формализовать хоть какие-то основы морали, чтобы от них танцевать, а они не желают формализоваться. Я посоветовал ему три закона роботехники — взять, как некий абсолют, некую систему аксиом, и на этом всё строить. Видит много к тому препятствий.

Первый номер «Ин. л-ры» выйдет, видимо, через неделю-полторы.

Статья Юли Кагарлицкого в «Коммунисте» застряла. Ему предложили выбросить оттуда всё, что касается зарубежной фантастики, и предаться обливанию помоями Стругацких. Он, естественно, на дыбы. Сегодня собирается пойти туда и расплеваться окончательно. Горачий чэловэк.

А за сим жму твою честную,

поцелуй женщин и Р-росшепера, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 9 февраля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Ситуация несколько переменилась. Дело в том, что в начале марта, числа первого, приедет Адкина мама и у нас появится возможность поработать никого не стесняя. У меня есть предложение: поехали в Дом творчества. Можно было бы, конечно, поработать у тебя, но это опять же — стеснение. Давай-ка нажми на все педали и на всех своих высокопоставленных знакомых и раздобудь-ка ты парочку путевок — куда угодно: в Крым, в Малеевку, в Переделкино, хотя лучше, конечно, под Москву. Очень тебя прошу похлопотать и поднажать. А то ведь и маме надо бы отдохнуть, и вообще. Давай, а? Нажми! Если под Москвой, то Ленка сможет к тебе наезжать, и будет всё превосходнейше. Жду ответа. А ты уж постарайся, исходя из того, что невозможного для члена бюро прозы не существует.

2. Посылаю тебе материалы. Ты написал хорошо, и добавил я мало. Кое-что вычеркнул. Если чернилами, то — категорически, а если карандашом, то как хочешь. Вообще-то получилось, конечно, не совсем то, но я думаю, что опубликовано это всё равно не будет (вопросы интеллигенции решаются у нас на уровне «Правды», как известно), так что сойдет.

3. Был юбилей Гора, противный, как и все юбилеи. Народу пришло немного, но приветствовали Гора и представитель горкома партии, и секретарь Дзержинского райкома, и, натурально, Дудин — первый секретарь ЛО ССП. Обещали Гору орден, но какой, еще не ясно. Потом все напились, и представитель горкома, весь испещренный красными пятнами, шатаясь, долго жал Гору руку и бормотал косноязычно: «…множества лет крепчайшего здоровья… и от себя лично, а от организаций я уже говорил с трибуны…»

4. С ленинградским сборником всё, кажется, обошлось — скоро выходит. Ниночка Чечулина говорила, что у них там в издательстве довольно тихо и что на 68 год можно надеяться протолкнуть трилогию. Посмотрим.

5. В темплане «МолГв» объявлено, что в 67 году Стругацкие выпускают «Второе нашествие». Сам я не видел, но мне говорил это Смолян — он даже заявку написал в Лавке на ВНМ. Наверное, какая-то ошибка?

6. Сегодня иду на телевидение. Опять они чего-то хотят. А несколько дней назад они пускали по телевизору это ублюдочное представление — ПНвС[25]. Что делать? Может быть, запретить?

7. Мартынов подарил свою «Спираль времени»[26]. Пытался читать — не могу. Черт знает, что такое.

На том кончаю. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Да, насчет Марксовой фразы об искусстве — как-то неясно. Перефразировка какая-то двусмысленная. Если уточнить нельзя, то лучше вовсе выбросить.

Ленке привет!

И постарайся во что бы то ни стало добыть путевки, начиная с 1 марта! С мамой я уже это согласовал.


Ответы на вопросы об интеллигенции в архиве сохранились именно в таком виде — по тексту АНа идет правка (чернилами и карандашом) БНа. Ниже помещен вариант с внесенной правкой. Статья, как и предсказывал АН, опубликована не была.

Из архива. АБС. Ответы на вопросы

Сразу договоримся: мы не социологи, а простые советские писатели. В разговоре о таком мощном и серьезном общественном явлении, как молодая советская интеллигенция, мы можем исходить лишь из личных впечатлений и наблюдений и из самых общих соображений. Ни статистических, ни анкетных данных у нас, практически, нет. Не исключено поэтому, что наши высказывания не будут убедительны, а некоторые наши выводы окажутся даже неверны.

1. Что такое интеллигенция? Собственно, интеллигентность — понятие скорее мировоззренческое, чем социологическое. Интеллигентный человек характеризуется прежде всего определенным отношением к окружающему миру, а потом уже принадлежностью к некоторой социальной прослойке. Грубо говоря, интеллигентность — это знание плюс стремление к знанию, в противоположность мещанству, которое есть, прежде всего, невежество плюс нежелание узнавать что-либо, лежащее за пределами очень узкого круга потребностей. Поэтому существуют очень неинтеллигентные доценты и члены Союза писателей и вполне интеллигентные, скажем, рабочие.

Однако такой подход, как нам ясно, противоречит интуитивному представлению, бытующему у читателей, и может вызвать путаницу. Поэтому будем говорить об интеллигенте как о творческим работнике умственного труда, причем ограничимся лишь той частью интеллигенции, которая участвует в экономических, культурных и прочих усилиях государства творческой работой в НАУКЕ, и ограничимся прежде всего потому, что именно научная интеллигенция, на наш взгляд, с наибольшей яркостью демонстрирует черты, характерные для современной молодой советской интеллигенции.

Что представляет собой современный интеллигент-научник?

а) Это человек массовый: современная научная интеллигенция — это армия из сотен тысяч работников.

б) Это человек коллективный: он работает в НИИ и лабораториях довольно обширными группами, зачастую — весьма обширными.

в) Это коммунист, инстинктивный и сознательный, в Марксовом смысле: идеальное общество для него — общество, предоставляющее все возможности для творческой работы, огромные массы духовной пищи и информацию во всей ее полноте.

г) Это гражданин: он остро переживает все явления внутренней и внешней политики своей страны.

д) Это скептик и революционер: он ненавидит застой и рутину, беспощаден к дураку и всякий авторитет склонен пробовать на зуб.

Как и рабочий класс, как и крестьянство, научная интеллигенция представляет собой вполне определенную производительную группу общества, что определяется современной ролью науки как производительной силы. Эта группа имеет свою психологию, свои духовные и материальные запросы, своих глашатаев в мире литературы и искусства. Она испытывает влияние других социальных групп, сама влияет на них и не отграничена от них резко. Не защищена она и от влияния мещанской идеологии: фигура хорошего работника, но мещанина и прохвоста, столь же нередка среди интеллигентов, как и, скажем, среди рабочих и крестьян.

2. Современная массовая научная интеллигенция представляет собой явление, еще невиданное в истории, и может быть есть смысл рассматривать ее как следующую ступень в развитии общества к коммунизму — как самый передовой, самый развитый, самый революционный отряд советского общества, вобравший в себя всё лучшее, что есть в других трудящихся классах. Если мы согласимся с тем, что мещанское, буржуазное мировоззрение, питаемое самыми низкими биологическими и социальными инстинктами, действительно представляет угрозу для коммунизма, то научная интеллигенция может служить неким приближением к человечеству будущего, а отношение ее к миру, к труду, к культуре — моделью отношения к этим категориям коммунистического человека. И отсюда вытекает необходимость воспитывать в каждом члене современного советского общества черты, присущие интеллигенту.

Будем говорить откровенно: для этого делается еще слишком мало. Не знаем, что нужно сделать, чтобы исправить положение. Вероятно, начинать нужно с образования, потому что опыт показывает, что образование лежит в самой основе воспитания. А в образовании всё начинается с педагога, с учителя. Государству следует выдвинуть и всячески, пропагандистски и материально, законодательно и морально, поддерживать тезис: педагог является в стране самой главной профессией, педагогу — всяческое материальное стимулирование, все партийные и административные работники прежде всего отвечают за образование, а потом уже за остальное, в том числе и производство. Это первая половина проблемы. Вторая половина — сама фигура педагога. Уровень квалификации и интеллигентности педагога в массе должен быть доведен до уровня передового научного интеллигента. Интеллигент — лучший, идеальный образец работника воспитания: с огромным кругозором, сомневающийся, ищущий, насмешливый и внимательный. Более всего любящий свое дело и потому хорошо защищенный от инстинктивных порывов, достаточно знающий, чтобы правильно выбрать основные принципы жизни, и достаточно умный, чтобы не превращать эти принципы в догму в изменившихся условиях. Воспитание воспитателей — проблема не только очень сложная, это проблема, требующая для своего решения многих лет упорной и последовательной работы. Чтобы решить эту проблему, потребуются десятки лет, огромные средства и все новейшие достижения психологии, педагогики, социологии. Воспитание человека всегда было великим ИСКУССТВОМ, со своими шедеврами и со своими гениями, вроде Ушинского, Корчака и Макаренко. Теперь задача сводится к превращению искусства в науку, и решать эту задачу надо начинать уже сейчас.

Всем очевидна роль средств массового воспитания: литературы, кино, телевидения. Недоучкам, трусам, серым людям здесь не место. Здесь тоже нужны настоящие интеллигенты. Хотя бы для того, чтобы правильно переводить известное изречение Маркса: не «искусство должно быть понятно народу», а «искусство должно быть понято народом»[27].

3. Для человека с широким кругозором и с психологией, наименее тронутой мещанской заразой, то есть для интеллигента, особенно молодого, авторитета места не существует. Он чутко улавливает любую фальшь и любую алогичность плохо убежденного или серого «властьимущего» и в лучшем случае потихоньку посмеется, а в худшем — разочаруется и плюнет.

Для научной интеллигенции реален только авторитет знания, увлеченности работой, подкрепленный постоянной готовностью отстаивать свои принципы хоть перед господом богом. Начальник, обосновывающий отказ от своих принципов или от необходимых действий ссылками на туманные высшие соображения или на указания свыше, может быть и не будет осужден научной молодежью (она охотно соглашается, что ничто человеческое нам не чуждо), но авторитетом пользоваться не будет никогда. Начальник, потерпевший поражение от вышестоящих дураков, может рассчитывать на солидарность научников-подчиненных, если они уверены в его принципиальности.

Вообще, солидарность и принципиальность, взаимопомощь и взаимная поддержка свойственны научной интеллигенции более, чем остальному населению. Они интуитивно и сознательно упражняют эти черты — достаточно обратить внимание на массовость участия интеллигенции в разного рода рискованных туристических экспедициях, а также на то обстоятельство, что свыше 90 % альпинистов, этого самого опасного вида спорта, составляют физики и математики. Вероятно, «преодолевая себя» в экспедициях и восхождениях, научник подсознательно решает проблему: «Что есть я для моих товарищей?»

4. Интеллигенция, как самый жадный потребитель духовной пищи, как никто другой нуждается в информации. Она отлично понимает, что общедоступность информации является необходимым условием развития передового общества и формирования Человека Воспитанного. Оправданность суждений, здоровое критическое отношение к действительности, готовность к устранению пакостей и недоделок — всё это в большой степени зависит от возможности вооружаться наиболее полной информацией. Мало того, перекрытие каналов информации оскорбляет, как выражение неоправданного недоверия. Здесь — источник нигилизма, порожденного как информационным вакуумом, так и обидой. Нигилизм вместо здорового скептицизма, вырастающего на большом знании и подвигающего к действию, — а отсюда пренебрежение общественной работой, неприязнь к администрации, насмешливое отношение ко всяким попыткам организоваться для поддержки массовых общественных движений. Это можно часто наблюдать у молодого интеллигента. И еще одно, очень важное: там, где нет информации, возникает и наливается мощью слух. Самый недостоверный, чудовищный, глупый, но он заполняет сосущую пустоту в картине действительности, ту пустоту, которую должна была заполнить информация.

5. В образе мыслей и в образе жизни интеллигенции много такого, что настраивает против нее обывателя и мещанина. Это естественно, это было всегда и будет всегда до тех пор, пока остаются обыватели и мещане, которым непонятно, а значит и враждебно всё, что выходит за пределы примитивных представлений о цели жизни и сущности человека. В отсталых слоях населения бытует миф о тунеядстве интеллигенции (этот миф, как это ни гнусно, поддерживается, бывает, даже молодежной печатью) и о бешеных ее заработках: «У них денег куры не клюют, а у нас на водку не хватает»[28]. Есть еще много людей, воспринимающих слово «интеллигенция» как ругательство, есть еще много любителей поговорить о нигилизме и неустойчивости интеллигенции. И когда такие любители заявляют, что в мире идет беспощадная идеологическая борьба, они словно не желают видеть, что научная интеллигенция — это не проводники враждебной марксизму идеологии, а идеологическая борьба — это не мордобой на ринге. Наша молодая научная молодежь есть огромная созидательная и революционная сила. Фронт идеологической борьбы проходит не по границам, а внутри каждого из нас. Сомнения, критическое отношение, стремление к непрерывному расширению кругозора — это не капитулянтство перед буржуазной культурой, а оружие борьбы за новую коммунистическую культуру, которая впитает в себя всё лучшее, что создано и создается на нашей планете в этой области. Находятся кретины, дошедшие в своей ненависти к интеллигенции до того, что обзывают ее «духовными власовцами»[29]. Находятся «начальнички», которые закрывают выставки. Находятся «серые», которые панически боятся, как бы чего не вышло из стремления молодежи к знанию, к культуре.

Но для каждого, кто верит в неизбежность коммунизма, ясно, что история оставит за бортом всех этих обывателей и воинствующих мещан — уже просто потому, что коммунистическое общество — это общество, состоящее из творцов и исследователей.

Письмо Аркадия брату, 14 февраля 1967, М. — Л.

Здравствуй, дорогой Борис!

Пишу тебе в очень тяжкий для меня день: сегодня, во-первых, бюро, на котором решается судьба Емцева и Парнова, во-вторых, коллоквиум по социальным мотивам в фантастике. Поскольку я имею глупость отвечать и за то, и за другое, чувствую себя не очень.

Только что был в Литфонде по поводу путевок, результат ты уже знаешь из телефонного разговора, который будет у нас с тобой сегодня вечером.

Рад, что наша статья в «Комсомолку» закончилась. Теперь перепечатаю и отнесу, и дело с концом.

В темплане «МолГв» действительно имеет место «ВНМ». Но это, конечно, ошибка. Я писал заявку на 68 год, я тебе говорил об этом, по-моему.

На днях перечитал ГЛ. А знаешь, очень неплохо. Правда, простым глазом видны и просчеты — сюжетные, главным образом, но это будет настоящая вещь, не чета «Спирали времени». Я ее, между прочим, тоже получил и тоже пытался читать и тоже не смог. Бедный старик.

ПНвС по телевидению лучше всего, конечно, запретить. Только я не знаю, как это сделать. Сходи и упрись: скажи, что отказываешься участвовать в их деятельности, если они не снимут это безобразие с экрана. Может быть, так?

Вчера меня вытащили на радиозапись: беседа с молодыми сопляками, Клубом любителей фантастики, это еще альтовские ребятишки. Очень широкий диапазон разговора: от роли фантастики в литературе до что такое Массачузетская машина и воскреснет ли Горбовский. Все-таки эти вот встречи производят на меня тягостное впечатление. Что-то тут не так и не то. А что именно — не уловлю. Может, это субъективное? Или это в принципе дерьмо?

Предисловие для нашего тома (с Днепровым) в Детгизовской библиотеке пишет Юля Кагарлицкий. А Днепров, между прочим, куда-то пропал. Нина Матвеевна[30] в ярости, том скоро сдавать, а «Глиняного бога» нет. Пропал Толя. Никаких следов. Куда она ни звонит, всюду отвечают: видели, но давно.

Такие у нас новости.

Целую, твой Арк. И не забудь про медсправку!

Привет Адке, поцелуй маму и Р-росшепера.

Письмо Бориса брату, 16 февраля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Мама подробно изложила свой разговор с тобой. Итак, шестого марта начинается наша 24-дневная путевка в ДТ Голицыно. Правильно я говорю? Должен тебе сказать, что ты велик и могуч и вообще молодец. Передать не могу, как я рад, что всё так устроилось. Поработаем всласть. И все, насколько я понимаю, будут довольны. Когда мне приезжать и что с собою брать, ты сообщишь позже, ближе к отъезду. А вот у меня сейчас есть только одна идея: надо взять с собою туда ГЛ. На всякий случай. Дело в том, что я АБСОЛЮТНО не представляю себе, как мы будем писать ПРОДОЛЖЕНИЕ. В голове — ну ничегошеньки. Так что в крайнем случае помучаемся, помучаемся да и засядем за отделку ГЛ. А?

Почему встречи с читателем производят тягостное впечатление, я, кажется, понимаю. Дело в том, что читателя, особенно молодого, интересует совсем не то, что нас. Он (читатель), как правило, любит ф-ку, а мы ее не терпим. Он в штаны сикает при слове «пришелец», а нам блевать хочется.

Ему чрезвычайно важно знать с совершенной точностью, что есть фантастика, а для нас это проблема чисто утилитарная. И т. д. Я вот вчера выступал по просьбе Вилинбахова в Университетской биб-ке. Вот там было интересно. Студентов набилось в небольшую комнату человек сто, все активные, веселые, почитатели. Записок — куча. Ужо привезу.

Я провел в школе вундеркиндов анкету альтовскую. Материал получился маленький — всего сорок одна анкета, но небезлюбопытный. Например, выяснилось, что с иностранной ф-кой ребята знакомы в общем лучше, чем с советской, за исключением Ефремова, которого читали 88 процентов опрошенных. А вот нас: 73 %, Варшавского: 63; Мартынова: 46; Немцова: 44. В то время как Лема: 85; Азимова: 76; Брэдбери: 71. Таких авторов как Альтов, Журавлева, Емцев-Парнов и т. д. читали единицы. Потом я вычислил «коэффициент популярности»: отношение числа прочитавших данного автора с особой любовью к общему числу ПРОЧИТАВШИХ. Оказалось, порядок такой: Брэдбери — 72 %; Лем — 71 %; Стругацкие — 67 %; Азимов — 64 %; Варшавский — 58 %; Ефремов — 42 %; Мартынов — 33;… Немцов — 17 и Казанцев — 8!!! Интересно, правда? Но, повторяю, материал невелик, а кроме того — это все-таки вундеркинды, ученики 9–10 классов математической спецшколы. Любопытно, что нет ни одного автора, которого кто-нибудь бы не вычеркнул (в знак, как ты помнишь, особой неприязни). Но, скажем, нас, Лема, Брэдбери вычеркнули по единожды, Варшавского дважды, а вот, скажем, Ефремова вычеркнули 26 % читавших; Мартынова и Немцова — 50; Казанцева — 44 %. Активно вычеркивают Гора, Альтова, Журавлеву, но их читало слишком мало народу, чтобы стоило считать проценты.

В таком вот аксепте.

Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночку поцелуй.


Результатом выступления БНа в ЛГУ явилась публикация в «Университетском вестнике».

БНС. Диалог с писателем-фантастом

У каждого из нас есть свой устоявшийся круг любимых авторов, литературных героев. В детстве все мы пережили обязательный этап увлечения Свифтом, Ж. Верном, Беляевым и благополучно доросли до Толстого, Чехова, Драйзера. Для одних фантастика так и осталась лишь добрым детским воспоминанием, а другие на всю жизнь сделались ее верными рыцарями.

И нужно сказать, что сейчас у фантастики огромная, требовательная, очень активная и высококвалифицированная аудитория. Не удивительно поэтому, что желающих попасть на встречу с писателем-фантастом Б. Стругацким, которая прошла в научной библиотеке имени Горького 15 февраля, было больше чем достаточно. В бесконечном потоке записок — вопросы, отличные от тех, которые задают обычно писателям.

— Ваш взгляд на программу в «Чертах будущего» Кларка?

— Что вы можете сказать о его таблице распределения по времени научных достижений и открытий?

— Связана ли научно-фантастическая литература с промышленно-экономическим потенциалом?

— Да, конечно, — говорит Борис Стругацкий, — сейчас на первое место выдвигается не столько научно-техническая фантастика и иллюстрация научного прогресса, сколько фантастика социального плана, философская. Ведь и для сюжетов, которые рождаются у фантастов, трамплином всегда служит наша действительность. Когда мы спорим, выявляются самые волнующие направления общественно-политической мысли, и некоторые из них могут быть решены только в перспективе.

Сейчас в фантастике на переднем плане уже не узкотехнические, а социально-психологические, этические, философские проблемы.

Именно эти коренные вопросы, сплетенные в один узел, поднимаются в книгах Стругацких. Авторы внесли в них углубленный психологизм, внимание к человеческой индивидуальности. Их герои всегда на историческом распутье, перед выбором, в котором проверяются высшие ценности: разум, человечность. Как трудно быть человеком, как важно всегда оставаться им и никогда не выпускать на волю сидящие где-то внутри животные инстинкты!

Не случайно поэтому разговор сам собой перешел рамки научно-фантастического, всё больше касаясь общечеловеческого.

— Что такое современный фашизм?

— По-моему, — отвечает Стругацкий, — это воинствующее мещанство. А мещанство есть невежество плюс нежелание узнать. Когда мещанская идеология овладевает массами и постоянно подогревается реваншистской пропагандой, развивается фашизм, первая жертва которого — разум. Вот почему мы считаем научную систему воспитания, построенную на основе социологических исследований, выводов, обобщений, жизненно необходимой.

И все-таки, что такое научная фантастика? Строгого определения этого жанра не существует. Одни считают ее той же научно-популярной или научно-художественной литературой с одной лишь разницей, что речь в ней идет не о сегодняшнем, а о завтрашнем дне науки. Другие вовсе относят ее к детской литературе.

Но как бы то ни было, а всё дальше в прошлое отодвигается юношеская популяризаторско-приключенческая «мушкетерская» фантастика.

Фантастика Брэдбери, Лема, Ефремова, наконец, Стругацких, И. Варшавского, А. Громовой завоевывает всё больше и больше поклонников. В этом — знамение нашего времени.

Кто-то верно сказал, что Стругацкие — моралисты в фантастике. Они исследуют природу добра и зла, рисуют картины будущего и помогают нам иначе, глубже взглянуть на окружающий мир, на собственную душу.

Письмо Аркадия брату, 19 февраля 1967, М. — Л.

Дорогой Боренька!

Всё совершенно точно. 6-го мы будем там. И поработаем. ГЛ, конечно, возьмем, да что ее брать, она у меня на полке стоит. Но все-таки не забывай, что на ПРОДОЛЖЕНИЕ у нас договор. Так что возьми те бумажечки, где мы набрасывали мыслишки, подумаем, напишем кое-что, а там видно будет. Писать-то всё равно надо, куда ты денешься?

Я сейчас читаю новую повесть Громовой на предмет рецензирования. НичегЁ, как ты выражаешься. Идея — контакт между людьми и животными и его историческая неизбежность. Происходит в наше время, партнерами по контакту являются кошки. Должен сказать, что психология кошек обрисована очень хорошо и с любовью. Люди же любовью автора не очень пользуются, да и справедливо, уж больно много среди них сволочей, как показывает автор.

Были мы с Ленкой у Высоцкого, неплохо провели время. Еще я вчера был у поэтессы и переводчицы, моего старого преподавателя Марковой. И ее зять подарил мне великолепный телескоп — 4.5-дюймовый рефлектор с экваториальной установкой, видоискателем и набором окуляров до 250 раз. Отличная игрушка! Ты знаешь, у меня всегда была слабость к таким вещам. Да и вообще это было очень трогательно. Вот он сейчас высится передо мною, красавец, зеркалом вверх, чтобы не пылился, блестящий, косой, мне по подбородок.

Наша статья для «Комсомолки» не вызвала никаких возражений, только просят еще раз встретиться и дополнить живым разговором, поскольку это все-таки идет по разделу «Наши диалоги». На той неделе схожу.

Где-то в конце месяца мне предстоит встретиться с университетскими любителями. Не хочется — надо! А то они ведь анкетами занимаются, так хоть в знак признания их заслуг.

Вот всё пока.

Жму, целую, твой Арк.

Адку поцелуй, а равно и Р-росшепера.


Рецензия АНа на популярнейшую в 60-е годы повесть Громовой сохранилась.

Из архива. АНС. Отзыв на повесть А. Громовой «Мы одной крови — ты и я!»

Новая повесть Ариадны Громовой не раскрывает потрясающие перспективы и сияющие дали, не разоблачает скрытые в грядущем угрозы, не анализирует состояние общества и тенденции, связанные с этим состоянием. Она гораздо более камерного типа, нежели «В круге света», «Глеги», «Поединок с собой». По содержанию она посвящена довольно частному аспекту большой проблемы взаимодействия между человеком и природой, а по сути является выражением страстного и очень личного протеста против жестокости некоторых наших обезьяноподобных современников в отношении «младшей братии», сожителей человека по планете.

У интеллигента — а современный интеллигент может по праву называться цветом и совестью современного общества — возможны разные взгляды на животный мир вообще и на домашних животных в частности. Интеллигент может относиться к животным с любовью и уважением, видеть в них действительно «младших братьев», нуждающихся в сочувствии, помощи, защите, заботе и т. д. Интеллигент может относиться к ним утилитарно, т. е. видеть в них «вещи», отданные человеку в пожизненное и бесконтрольное пользование в силу интеллектуального превосходства. Но каких бы взглядов ни придерживался интеллигент, он всегда будет гневно опровергать «право» человека на жестокость и тиранию в отношении животных — либо из любви к животным, либо из чувства социальной защиты, ибо, как правильно отмечает Громова, жестокость к животным есть верная дорога к оскотинению, к моральной деградации, к деинтеллектуализации.

Герой повести любит животных самозабвенно, преданно и нежно. Любовь, как известно, творит чудеса. У героя она выявляет гипнотические или парапсихологические свойства, которые позволяют ему вступить в эмоциональный, а в некоторых случаях и в конкретно-информационный контакт с животными. В этой части повесть написана живо, увлекательно, художественно достоверно. Далее, однако, герой начинает пытаться осмыслить всё происшедшее. И вот здесь у Громовой кончается художественная литература и начинается публицистика. Диалоги героя с единомышленниками и противниками, рассуждения героя, внутренние монологи героя являются по сути изложением некоей продуманной и хорошо аргументированной позиции автора, причем изложение это частенько сбивается на общие места, банальности, и только неизгладимая эмоциональная печать — страстная любовь и ненависть, которыми проникнуты эти строки, — дает возможность прочитать эту часть повести до конца.

Впрочем, нельзя быть уверенным в том, что и эта часть не будет интересна и полезна юному читателю. К сожалению, пропаганда доброты к животным у нас очень не на высоте, а в художественной литературе она сводится, как правило, к сюсюканью и назиданиям. Настоящий человеческий гнев редко, очень редко звучит в связи с этим вопросом, и потому не представляется возможным настаивать на том, чтобы Громова убрала публицистику из своей повести. Но поработать над публицистической частью все-таки, вероятно, стоит.

Есть смысл и пересмотреть кое-что в образе героя. Любовь и сострадание к животным только патологически может сочетаться со злобной неприязнью к пищащим больным человеческим детенышам. Доброта к слабости — это везде доброта к слабости, поэтому как-то следует выправить отношение героя к семье своей сестры, да и вообще хорошо бы привести в равновесие восторженно-умиленный стиль, принятый автором при разговоре о котах, с насмешливо-отчужденным отношением к детям. Детям тоже живется нелегко в мире эгоизма и жестокости, автор отлично это понимает, раз уж показывает страшное семейство Пестряковых, но показать это художественно он (она) не удосужился.

А в общем повесть удалась. И вполне заслуживает опубликования.


Получают Авторы и письма из региональных издательств.

Из архива.
Письмо БНу из издательства «Ээсти Раамат»

Уважаемые тов. Стругацкие!

Издательство «Ээсти Раамат» намерено издать на эстонском языке Ваши повести «Возвращение» и «Трудно быть богом». Книга намечена к изданию в серии «Юность и мир». Книги этой серии имеют краткое предисловие и краткую биографию автора, его фото (фронтиспис).

Поэтому обращаемся к Вам с большой просьбой выслать нам краткое предисловие, Ваши биографии и фотокарточки. Рукопись уже переведена на эстонский язык и редактируется. Мы бы хотели ее в мае с. г. сдать в производство, так что просим выслать нам вышеуказанное к 20.IV 1967 г.

Просим сообщить, согласны ли Вы выполнить нашу просьбу.

С уважением

Зав. редакцией детской и юношеской литературы Калинина.


Издание на эстонском вышло в следующем году и включало В, ДР и предисловие Авторов, датированное 17 марта 1967 года.

Письмо Бориса брату, 23 февраля 1967, Л. — М.

Дорогой Арк!

Вчера я ходил в нашу клинику и взял там соответствующую справку. Так что всё ОК. Напиши: а) Сколько брать с собой денег, б) Когда выезжать и с каким расчетом.

Новостей нет. Усиленно муссируется слух о разделении нашей секции, говорят — уже было заседание секретариата по этому поводу. Но на бюро секции все делают вид, что ничего не знают и с умными речами утверждают план работы до мая. Впрочем, возможно, до мая действительно ничего не переменится.

Прочел первый нумер Инлит-ры. НичегЁ. Публицистика подобрана неплохо, но все эти румыны и болгары совершенно портят впечатление. А этот фантастический юмор!..

В Лавку Писателей прибыло 40 экз «Избранного» Булгакова. Имело место заседание специальной распределительной комиссии. Выделили томик и мне, чем я очень горжусь. А еще купил я Гуляшки «Аввакум Захов против номера 07»[31] — ну и г…! Господи, набрел ведь человек на хорошую идею, но ведь слабак же, г…к, все испортил, бестолочь славянская.

Да, брат, нет новостей, и всё тут. И слава богу, впрочем. К чему нам новости? Вот слышал я из довольно достоверного источника, что, оказывается, Каменева, Бухарина, Рыкова, Зиновьева и пр. (всех, кроме Троцкого) давно уже реабилитировали, только не объявляют это во всеуслышание и знают это только соответствующие организации, родственники и их знакомые.

Неужели статья в Комсомолке пойдет без существенных изменений? Не верится что-то. Во всяком случае очень прошу: пришли окончательный текст мне для ознакомления. Дело серьезное, надо быть очень точными, если, действительно, они хотят печатать.

Что слышно насчет ВНМ? Февраль ведь кончается. Задрипанный журнальчик, а выходит с форсом, что твой «Новый мир». Если будет возможность, и если ВНМ напечатают, раздобудь по возможности несколько экзов — многие просят.

Ну вот и всё. Крепко жму ногу.

Твой [подпись]

P. S. А гонорарий нам за Инлит-ру полагается?

Ленке привет!


В первом номере журнала «Иностранная литература» публикуется подборка высказываний фантастов мира на тему «Почему я стал фантастом». На этот вопрос отвечают и АБС. Отрывок из этой статьи позже приводится в «Московском комсомольце» (16 февраля) и в «Комсомольце Татарии» (21 июня).

АБС. Почему я стал фантастом

По-видимому, каждый литератор старается передать читателям свои мысли и чувства по поводу интересующей его проблемы так, чтобы читатели не только восприняли эти проблемы как важные и насущные, но и заразились бы интересом автора. По нашему мнению, каждое конкретное произведение литературы и искусства непременно имеет две стороны: рациональную и эмоциональную. Потребитель духовной пищи (читатель, зритель, слушатель) должен воспринять обе стороны, иначе нельзя сказать, что автор выполнил свою задачу. Фантастика, если рассматривать лучшие ее образцы, обладает особой способностью заставить читателя и думать и чувствовать.

Как литература рациональная, фантастика успешно вводит думающего читателя в круг самых общих, самых современных, самых глубоких проблем, сплошь и рядом таких, которые выпадают из поля зрения иных видов художественной литературы: место человека во вселенной, сущность и возможности разума, социальные и биологические перспективы человечества и так далее. В наше время задача литературы, как нам кажется, состоит не только в исследовании типичного человека в типичной обстановке. Литература должна пытаться исследовать типичные общества, то есть практически — рассматривать всё многообразие связей между людьми, коллективами и созданной ими второй природой. Современный мир настолько сложен, связей так много и они так запутаны, что эту свою задачу литература может решать только путем неких социологических обобщений, построением социологических моделей, по необходимости упрощенных, но сохраняющих характернейшие тенденции и закономерности. Разумеется, важнейшими элементами этих моделей продолжают оставаться типичные люди, но действующие в обстоятельствах, типизированных не по линии конкретностей, а по линии тенденций. (Так, в «Машине времени» Уэллс типизирует современный ему капиталистический мир не по линии конкретностей, как это делали Золя, Горький, Драйзер, но по линии присущих тому времени главных тенденций капитализма.)

Как литература эмоциональная, фантастика обладает свойством с максимальной силой воздействовать на воображение читателя. Прием введения фантастического элемента, даже если фантастическое произведение трактует классическую литературную проблему, обостряет и концентрирует эмоции автора, а значит, и читателя. Фантастический элемент служит неким катализатором, в присутствии которого реакция читателя на читаемое протекает особенно бурно. (Так, в романе «Человек-невидимка» Уэллс концентрирует ненависть и презрение к буржуазному мещанству с такой силой, как ему, на наш взгляд, никогда не удавалось больше в его антимещанских реалистических произведениях.)

Глубина и широта мысли, обостренная эмоциональность — эти свойства фантастики, будучи осознаны, привлекали крупнейших писателей на протяжении всей истории литературы. Эти же свойства в меру своих сил и способностей стараемся использовать в своем творчестве и мы.

В этом же номере «Иностранной литературы» публикуется беседа с Кобо Абэ с комментариями АБС, критические статьи Брандиса с Дмитревским и Кагарлицкого, в которых творчество АБС оценивается положительно.

Письмо Аркадия брату, 27 февраля 1967, М. — Л.

Дорогой Боб!

Отчаялся я соревноваться с тобой в размерах листка, очень уж неудобно печатать на маленьком. Пусть будет на большом.

Денег с собой брать, на мой взгляд, не надо: путевка стоит 90 р., тебе положено получить в Ин. Л-ре 70 р. Да еще сколько-то мы получим за «Сов. экран». А там еще что-нибудь набежит.

Приезжай когда хочешь. Если тебе не улыбается провести денек у нас, то можешь приехать утром (Стрелой) 6-го, мы позавтракаем, захватим машинку и поедем, не спеша, в Голицыно: это минут тридцать пять от Филей, до которых десять минут на метро, до которого пять минут на троллейбусе, до которого две минуты ходу пешком от нашего дома. Сколько идти в Голицыне до ДТ — я пока не знаю.

Путевки на руках, там указаны комнаты. Вернее, до 11-го мы будем жить в одной большой, а 11-го разъедемся, один из нас переедет в другую комнату. Я полагаю, это хорошо и достаточно. Работать там, говорят, можно со смаком. Только бильярда не будет. И кино тоже.

Со статьей в «Комсомолке» еще не все решено. Три дня назад я там был еще раз, беседовали два часа, они будут на основе стенограммы дополнять и развивать, а потом дадут нам для проходки рукой мастера. Это будет, видимо, в твое присутствие в Голицыне.

О ВНМ ни слуху ни духу. Я уже давно послал письмо с просьбой выслать за наш счет десять-пятнадцать экзов. Но — пока ничего. Я уж боюсь, не пустили ли номер под нож.

Дома у нас хреново. Ошанин лежит на грани инфаркта, а местные гиганты опять закрывают большой словарь. Рериха они уже таким образом вогнали в гроб — объявили ему, что печатать его тибетско-русский словарь отказываются, он и умер от разрыва сердца. Теперь вот и Ошанин под угрозой[32].

Вот всё. Жму, целую, твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.

Поцелуй маму.


За время разлуки творческого дуэта БН записывает в рабочий дневник идею, которую нужно обсудить с братом при встрече: «Кто-то, скажем Виктор, частенько вместо „я“ говорит „народ“. Мне это не нужно = народу это не нужно. Мне это не нравится = народу это не нравится». По имени «Виктор» можно предположить, что эта лицемерная фраза, столь любимая советским официозом, тем же Хрущевым, планировалась для доделки ГЛ, но Авторы всё же использовали ее в сатирической СОТ. В первом случае, сказанное Баневым, это звучало бы лишь иронически, тогда как в устах Вунюкова — уже вполне адекватно его образу профессионального аппаратчика.

И вот снова встреча. На этот раз — в Голицыне. АБС сначала планируют, а затем сразу пишут (редкость в творческой работе АБС, ибо обычно между этими двумя действами присутствовал немаленький перерыв) СОТ, по принятой позднее нумерации, «нулевой» вариант повести[33].

Рабочий дневник АБС 6.03.1967

12–30 прибыли в Голицыно.


Истоки бюрократии:

недоверие к людям (роль прецедента);

необходимость учета.


Московск. обл. Одинцовский р-н, пос. Голицыно,

Коммунистический пр. 26

(тел. 29 междуг<ородный>)


Бесплодно думали. Читали РК[34].

7.03.1967

Солнце.


— Я в прессе читал: если бы пришельцы были, они бы давно дали о себе знать.

— Но я же еще до нашей эры.

— Это вы бросьте. Если вы пришелец, извольте дать о себе знать. А до тех пор вы для меня не пришелец, а тунеядец. Работать надо! Вот вы — мужик здоровый, четыре руки. На заводе маготехники требуются: столяры, револьверщики, разнорабочие.

Председатель комиссии Вунюков Лавр Федотович.

Для ГЛ: в разговоре с вундеркиндами: настоящий писатель не может не писать. А графоманы? И что значит — не мочь не писать?

О коммунизме: коммунист — тот, кто овладел всеми сокровищами культуры[35].

1) Панург — появляется и исчезает, резонер.

2) Нарушение пространственности:

клоп развалился в кресле;

спрут тяпнул бутылку коньяка.

3) Нарушение причинно-следственных связей: упал стакан, поднял цветок.

4) Игра: просвечивание одной игры сквозь другую и неожиданные выходы из игры. Придумать термин для игры: выражение — «вы опять играете не то, это из другой оперы».

5) Несколько очень умных монологов:

а) доказательство неизбежности бунтующих машин;

6) что такое факт;

в) что такое свобода с точки зрения разных лиц и ее отношение к демократии;

г) о разуме: что есть разум, доказательно ли, что у насекомых нет разума. Это хвастает клоп;

д) о любви.

«К вопросу о циклотации» — случай с Саней Приваловым.

Клоп и Спирька — ругаются, взаимно обвиняют друг друга в людоедстве. Иногда Клоп впадает в паранойю: бьет себя в грудь и кричит: ну, паразит я, ну паразит, ну а что мне делать? Что?

Возбуждаясь, Клоп испускал неприятный для непьющего Федора запах дорогого коньяка «Курвуазье».

Снежный человек, играющий на клавесине.

Вунюков всё время вспоминает: когда я занимал пост заведующего.

Генерал: по машинам! Пики перед себя! Заводи! Арш-арш!

Одинокий застенчивый птеродактиль, которого за сенсацию не признали. Летает по сторонам, его зовут, он трясет головой, покрывается пятнами и убегает.

Пришелец — пилот с летающего блюдца под защитным колпаком. Не может починить — инструменты не проносятся. Даже обедать нельзя, сам пройду, а пища снаружи остается.

Представитель Китежграда сдает сенсации, комиссия — принимает.

Акт о приеме-сдаче.

Спрут Спирька приехал как посол заключать союз с людьми для истребления кашалотов и китов.

Клоп отвернулся, чтобы скрыть выступившие слезы. Мы обнялись.

8.03.67

Солнце. +5°

Начертан план Китежграда (прилагается).

Составлен 1-й план повести. 18 пунктов. Из них 5, 9, 13, 17 — Кодло обедает.

Составлен подробный план 1-го пункта. Имя резонера — Панург.

9.03.67

Ездили в Москву, были у Манина.

Составили план пролога.

10.03.67

Написали пролог. 6 стр.

11.03.67

Комиссия-тройка (ТПРУНЯ[с]) Тройка по рационализации и утилизации необъясненных явлений (сенсаций).

Председатель Вунюков Лавр Федотович.

Члены:

полковник мотокавалерии б/и[36];

пищевик-хозяйственник Рудольф Архипович Хлебоедов;

процедурщик Фарфуркис;

научн. консультант и секретарь Саша Привалов.

Представитель горисполкома, комендант колонии тов. Зубо Иннокентий Филиппович.

Сделано 9 стр. До стр. 15.

12.03.67

Сделано 11 стр. До стр. 26.

13.03.67

Сделали 11 стр. (37).

14.03.67

Сделали 3 стр. (40). Едем в Москву править верстку «В» и заседать.

15.03.67

Сделали 7 стр. (47).

[обведено рамочкой: ] НОВЫЙ АПОКАЛИПСИС Верстка «Полдень, 22-й век».

16.03.67

Сделали 10 стр. (57). Арк едет в Москву.

17.03.67

Сделали 8 стр. (65). Письмо в Эстонию.

18.03.67

Сделали 10 стр. (75).

19.03.67

Сделали 10 стр. (85).

20.03.67

Сделали 10 стр. (95).

21.03.67

Сделали 8 стр. (103) Едем в Москву совещаться насчет конференции.

22.03.67

Сделали 8 стр. (111).

23.03.67

Сделали 8 стр. (119) Первые приступы усталости.

24.03.67

Сделали 5 стр. (124) Устали очень. Арк едет в Москву.

25.03.67

Сделали 8 стр. и ЗАКОНЧИЛИ ЧЕРНОВИК НА 132 СТР. Устали до опупения. Последние страницы брали штурмом — не кровью — сукровицей!

26.03.67–31.03.67

За это время:

1. Уехали из Голицына.

2. Написали ответ на статью в «Изв»[37], послали в 5 инстанций.

3. Совещались насчет конфер<ен>ции.

4. Встречались с социологами.

5. Были в КомсПр.


За время работы Авторов оживляется периодика. И если в статьях Анатолия Бритикова («Начало галактического братства». — «Детская литература», № 3) или Михаила Анчарова («О фантастике по-земному». — «Советский экран», № 5) АБС упоминаются в положительном контексте, то Юрий Котляр в «Октябре» продолжает вколачивать идеологические гвозди в творчество АБС.

Из: Котляр Ю. Мир мечты и фантазии

<…>

Книга Аркадия и Бориса Стругацких «Далекая Радуга» включает две повести — «Далекую Радугу» и «Трудно быть богом». Обратимся к первой. Эта повесть привлекает напряженностью сюжета, в ней есть ряд ярко выписанных образов, она пользуется известной популярностью среди молодежи.

На планете Далекая Радуга физики заняты важным экспериментом по мгновенной переброске людей через космические пространства («нуль-транспортировка»). Работа близилась к завершению, но физики просчитались, и возникла некая всесжигающая «Волна». Несколько часов — и всё живое будет сметено, а на планете всего лишь один небольшой звездолет, способный эвакуировать незначительную часть населения.

У наблюдательного читателя сразу же возникает недоумение. Один звездолет… А, собственно, почему? Ведь повествуется о далеком будущем, неужто наши высокоинтеллектуальные потомки окажутся столь беспечными и непредусмотрительными? Что-то сомнительно. Именно один (а не больше) звездолет понадобился авторам для того, чтобы искусственно создать безвыходную ситуацию: кого спасать — взрослых ученых мужей или детей? Что, мол, важней — сотни детских жизней или скачок науки в одной из ее отраслей лет на сто вперед?

И вот рассуждения Ламондуа, крупного ученого, фактического руководителя исследовательской работы на Далекой Радуге: «Но существует объективный закон, движущий человеческое общество. Он не зависит от наших эмоций. И он гласит: человечество должно познавать. Это самое главное для нас — борьба знания против незнания. И, если мы хотим, чтобы наши действия не казались нелепыми в свете этого закона, мы должны следовать ему, даже если нам приходится для этого отступать от некоторых врожденных или заданных нам воспитанием идей. — Ламондуа помолчал и расстегнул воротник рубашки».

Право же, расстегнутый ворот, символизирующий волнение Ламондуа, не делает его антигуманные доводы убедительней. Что касается «объективного закона», провозглашающего борьбу знания против незнания основой основ человеческого существования, то авторы здесь не совершили открытия. Технократические идеи, которыми пытаются подменить социальные, очень распространены на Западе. Они не новинка для нас и давно отвергнуты марксизмом как противоречащие диалектике развития человеческого общества.

К чему же приходит Ламондуа?

«Очень хочется жить, — сказал вдруг Ламондуа. — И дети. У меня их двое, мальчик и девочка; они там, в парке. Не знаю. Решайте.

Он опустил мегафон и остался стоять перед толпой весь обмякший, постаревший и жалкий».

Вот в это верится! Человек, в минуту смертельной опасности дрожащий за жизнь детей, иначе выглядеть и не может. Затянувшуюся дискуссию ученых о том, кого же спасать, прекращает капитан звездолета, сообщивший, что спорить не о чем: дети уже на корабле. В неприглядном же свете выставили ученых будущего наши авторы!

Теперь о самой «проблеме». Имеем ли мы основания причислять такую «проблему» к числу коренных проблем нашей эпохи? Да никаких! Этот вопрос решен человечеством давно, и независимо от общественного строя решен однозначно: при аварии прежде всего спасать женщин и детей. Против этого гуманного принципа возражений не встречалось даже в капиталистическом обществе, однако в коммунистическом будущем Стругацких он берется под сомнение по мотивам откровенного рационализма.

Вообще при чтении повести возникает ощущение, что имеешь дело не столько с далеким будущим человечества, сколько с прошлым и дурным настоящим. Вот образчик лирического диалога.

«— Можешь смеяться, сколько угодно. Я и без тебя знаю, что у меня сейчас жалкий вид. Мне хочется сунуть голову тебе под мышку и вертеть хвостом. И чтобы ты похлопала меня по спине и сказала: „Фу, глупый, фу!“

— Фу, глупый, фу. — сказала Таня.

— А по спине?

— А по спине потом. И голову под мышку потом.

— Хорошо, потом. А сейчас? Хочешь я сделаю себе ошейник? Или намордник.

— Не надо намордник, — сказала Таня. — Зачем ты мне в наморднике?

— А зачем я тебе без намордника?

— Без намордника ты мне нравишься.

— Слуховая галлюцинация, — сказал Роберт, — чем это я могу тебе нравиться?

— У тебя ноги красивые».

Не подумайте, что это лирический диалог стиляг будущего. Нет, так в любви изъясняются покорители космоса, высококвалифицированные специалисты.

Вызывает недоумение и, так сказать, морально-производственный облик героев «Далекой Радуги». Было время, когда ввиду бедности, нехватки и недостатков наши хозяйственники, изворачиваясь как умели, доставали стройматериалы, нужное сырье и т. д. как и где могли, лишь бы выполнить свои обязательства и планы. Немалую роль тут играл и трудовой накал, и нетерпение, и боевой задор пятилеток, когда казалось, что коммунизм наступит завтра и нечего считаться с формальностями. Сейчас такие приемы снабжения уже отживают не только потому, что в них отпадает необходимость, но и в силу возросшей сознательности и организованности советских людей. Никакому руководителю советской экспедиции и в голову не придет подозревать своих подчиненных в хищении, скажем, энергии передвижной электростанции, когда горючего в обрез. Зато у Стругацких такое поведение героев чуть ли не норма и даже своеобразная доблесть, якобы характеризующая самозабвенную увлеченность порученным делом.

«— Полчаса назад Симеон Галкин и Александра Постышева тайно подключились к зональной энергостанции и взяли всю энергию на двое суток вперед. — По лицу Конэко прошла судорога. — Машина рассчитана на честных людей. Они замаскировали подключение в густом кустарнике за оврагом, а поперек тропинки натянули проволоку. Они прекрасно знали, что я должен был бежать, чтобы предотвратить огромную утечку. — Он вдруг замолчал и принялся нервно вытаскивать репьи из волос».

Или: «— Слушайте, Горбовский, мы ничем не рискуем. Эти корабли мне отлично знакомы. Я сам летел сюда на десантнике. Мы проберемся в склад, возьмем по ульмотрону и запремся в кают-компании. Когда все это кончится, — он небрежным жестом указал на машины (стоявшие вокруг в ожидании дефицитных ульмотронов. — Ю. К.), — мы спокойно выйдем».

Непонятно, почему люди будущего в поступках и взаимоотношениях руководствуются у Стругацких архаическими нормами, уже отметенными нашей жизнью? Невольно создается впечатление, что их внутренний мир мало отличим от духовного мира иных наших сограждан 20–30-х годов.

Эта статичная проекция нехарактерных типажей недавнего прошлого в далекое коммунистическое будущее не только приходит в противоречие с нашим видением этого будущего, но прежде всего жестоко вредит самой повести, лишая ее достоверности подлинно художественного произведения и обращая в гротеск.

А теперь о повести «Трудно быть богом».

Где-то во Вселенной, на далекой планете, трудятся работники земного Института экспериментальной истории. Они посланы Землей для проверки и уточнения некой «базисной теории», разработанной в этом институте, взяв для эксперимента инопланетную феодальную империю Арканар. Заодно по мере сил они выполняют и просветительную миссию, но, между прочим, тайно: открытое вмешательство в жизнь Арканара им строжайше воспрещено. Поэтому все земляне приняли личины местных купцов, судей, аристократов и т. д. Однако повесть посвящена отнюдь не мифической «базисной теории», а двум проблемам, видимо, тоже причисленным к «коренным проблемам» нашей эпохи. Речь идет о допустимости вмешательства в ход истории и так называемом «понимании — непонимании», то есть возможности достижения понимания между представителями несходных общественных формаций, стоящих на различных ступенях развития.

Вытекает ли такая постановка вопроса из нашей земной действительности? Да, на Земле немало еще отсталых стран, есть даже народности, живущие чуть ли не в каменном веке, но у них перед глазами пример более развитых стран, и особенно социалистических. Совершенно ясно, что отсталые народы не живут, а доживают в каменном веке. Также и феодализм, где он уцелел, дотягивает последние дни. Иная картина в Арканаре: там феодализм, и ничего больше, пример взять не с кого и помощи ждать не от кого. Как же, в изображении Стругацких, относятся к этому косному и невежественному обществу посланцы земной коммунистической цивилизации, по своим возможностям боги? А вот как:

«Румата (земной историк Антон. — Ю. К.) отступил от окна и прошелся по гостиной. Это безнадежно, подумал он. Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их (рядовых арканарцев. — Ю. К) из привычного круга забот и представлений. Можно дать им все. Можно поселить их в самых современных спектрогласовых домах и научить их ионным процедурам — и всё равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена. И не будет для них лучшего времяпрепровождения. Рэба (арканарский временщик. — Ю. К.) — чушь и мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться».

Не слишком уважительно отзываются Стругацкие устами своих героев о людях, еще не достигших высот культуры. Иначе подходил к этому вопросу, скажем, Арсеньев, видевший в гольдах («Дерсу Узала») не стадные инстинкты, а прежде всего человечность. Правда, для этого нужно уметь видеть.

Своеобразен взгляд авторов и на законы общественного развития, четко выраженный в диалоге между тем же Руматой и арканарским мудрецом доктором Будахом.

«— Сделай так, — просит Будах, — чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!

— Я мог бы сделать и это, — ответствует Румата. — Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица земли и создать на его месте новое?»

Итак, в повести опровергается возможность вмешательства в ход истории. <…>

Утверждение статичной неизменности законов общественного развития никак не вытекает из философии марксизма-ленинизма, не подтверждается оно и практикой социалистических преобразований. В специфических условиях той или иной страны эти законы могут варьироваться в деталях, сохраняя суть. Неизменным остается лишь стремление человечества по пути социального прогресса: от менее совершенных и менее справедливых общественных формаций к более совершенным и более справедливым, с неизбежным переходом к коммунистическому строю.

Надуманные «концепции» Стругацких, легко опровергаемые социологом, могут бросить тень на самоотверженную помощь нашего государства освободительным движениям в малоразвитых и колониальных странах.

Сомнительной выглядит и более чем скромная помощь землян арканарцам. Там, где они на нее всё же решаются, она настолько незначительна, что не оказывает ни малейшего влияния на ход событий в Арканаре. Земляне, по сути, занимают позицию сторонних наблюдателей. Именно при них воцаряется странный арканарский фашизм.

Поверим авторам, что землянам из «высших» соображений категорически запрещено активное вмешательство, особенно вооруженное, но помогать-то можно не только оружием. Миклухо-Маклай тоже выглядел богом в глазах наивных папуасов. Но это был «бог» не безучастный и надменный, а добрый и человечный. Он лечил, учил, помогал советом и живым примером.

Ничего общего с реальным не имеет арканарский фашизм, «смоделированный» Стругацкими и совершенно произвольно втиснутый в феодальное общество. Фашизм известен нам как наиболее варварское проявление современного капитализма на его империалистической стадии. Правомерен ли творческий прием совмещения разных социальных закономерностей воедино? <…>

Как видим, основная идея повести, ее содержание, мотивировка поведения и действий героев искусственны и надуманны. В этом ее основной идейно-художественный просчет.

<…>

Повесть «Хищные вещи века» — как бы своеобразный апофеоз и логическое завершение их «философских» поисков. Снова «модель»: «Мы построили модель Страны Дураков. Эта страна условная, как условен и сам гротеск, — пишут авторы в своем предисловии. — Мы не ставили перед собой задачи показать капиталистическое государство с его полюсами богатства и нищеты, с его неизбежной классовой борьбой. Поэтому мы ограничимся одним, но, на наш взгляд, очень важным аспектом: духовная смерть, которую несет человеку буржуазная идеология».

Авторское предупреждение вызывает законное недоумение: как же можно исследовать общественное явление в отрыве от сущности строя, его породившего? Против таких беспочвенных исследований справедливо предостерегал еще К. Маркс.

Итак, согласно авторскому предисловию, в Стране Дураков господствует неокапиталистический строй, то есть всё же капиталистический. <…>

Стало быть, в Стране Дураков распределение благ происходит по потребности, но ведь это непременный принцип коммунистического общества, а не капиталистического, даже если оно «нео»! Распределение по потребности противоречит самой классовой сущности капитализма, заключающейся в имущественном и правовом неравенстве. Значит, содержание повести находится в резком противоречии даже с авторским замыслом, оговоренным в предисловии.

Идейный замысел повести вращается вокруг «хищной сущности» вещей, проявляющейся якобы при их изобилии и общедоступности. Но жизнь свидетельствует, что «хищная сущность» вещей проявляется лишь там, где одни обладают ими в избытке, а у других их не хватает, там, где одним «вещи» достаются без труда, а большинству — потом и кровью. То есть «хищная сущность» вещей сопутствует органическому неравенству, характерному для капитализма, но в капиталистической Стране Дураков, изображенной в повести, таковое не показано, следовательно, там не должно было быть и «хищной сути» вещей.

Жители Страны Дураков почти сплошь инфантильные мещане, предающиеся неумеренным чувственным наслаждениям самого грубого свойства и различным порокам. Причиной, по мнению авторов, является опять-таки изобилие! Вот после таких «философских повестей» и доказывай молодежи необходимость борьбы за изобилие как одного из существенных признаков коммунизма!

В повести упомянуто военное разоружение — похоже на то, что произведено также и идеологическое, ибо о коммунистическом мире упоминается лишь вскользь, хотя герой Иван Жилин приехал как раз из этого мира. Зачем, кстати, он прибыл? Оказывается, в качестве агента какого-то Совета Безопасности на поиски зловредного наркотика под названием «слег». Поисками слега и ограничивается вся борьба за счастье человечества, показанная в повести. На классовую борьбу, неотделимую от капитализма, увы, нет и намека.

«Страна Дураков» оставляет впечатление не законченного художественного произведения, а предварительных набросков, авторской заготовки, над которой еще работать и работать. Пока же нельзя избежать заслуженных упреков и кривотолков, как нельзя авторам обижаться на тех, кто видит в «Стране Дураков» обидную карикатуру на наше близкое будущее.

<…>

Письмо Бориса брату, 4 апреля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Путевки можно брать. Лучше всего таким образом, чтобы выехать обратно за неделю, примерно, до конца августа. Действуй, и да поможет те бог!

2. Общался я здесь по телефону с Мееровым, и звонил мне Дмитревский. Пока всё, вроде бы, благополучно. Только <…> Дмитревский чего-то такого наслышался в Москве и стал ужасным поборником описаний светлого будущего. Он и раньше этим страдал, а теперь прямо-таки свихнулся — твердит как попугай об основном направлении советской фантастики. В Москве <он> выскочил на совещании о темплане изд-ва «Мир» на иностранных языках и стал протестовать против того, чтобы Стругацких позднего периода переводили на иностранные языки. Пусть, мол, советская ф-ка предстанет перед зарубежными читателями не самыми литературно сильными, а самыми идейными произведениями: «Возвращение» там, ну и… «Полдень XXII век», конечно. Я сделал ему по телефону мягкое, но решительное внушение. Он был смущен чрезвычайно, но потом ничего — оправился.

3. Был у Ильи[38]. Старик понемногу оклемывается. Распили с ним большую бутыль сухого и выкурили массу сигарет. Показал мне последний ленинградский сборник. Неплохая подборка, по-моему.

4. Дома лазарет. Жуткое дело!

5. Был у мамы. Она чувствует себя неплохо, очень зовет нас к себе, работать. Ужо.

6. Перечитал ГЛ. Неплохая штука. Огромные возможности. Многое надо еще доделывать и не всегда ясно, что. В общем, придется попотеть. Я даже рад, что на очереди не ГЛ, а ГС.

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет!

Отпиши, как дела по всем пунктам.

Письмо Аркадия брату, 6 апреля 1967, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Новостей никаких. Был в МолГв, там все бодрые, ожесточенно обсуждают, что дать в БСФ именного из советской фантастики. Бела сказала, что Осипов (!) им патетически указал по поводу заметки в «Известиях»: если вы отступитесь от своих принципов из-за этого, позор вам! Разумеется, сам бы он на это не решился, это чья-то подсказка сверху, видимо, разозлились на «Известия» и требуют гнуть прежнюю линию.

2. Звонил этот хмырь, который написал сценарий по «ПНвС». Я ему сказал, чтобы прислал он сценарий по почте, а потом я прочитаю и встречусь с ним.

3. Ляпунов передал мне наше итальянское издание. Изящный томик, в нем тщательно (даже стихи про суперлингуиста струттурале) переведенная ПкБ. Называется «Фуга нель футуро», 178 страниц. Одно огорчительно, приплетена еще ни к селу ни к городу «Пурпурная мумия» Днепрова. Всё вместе стоит 350 лир, имеет место предисловие, где сказано, что очень изящный сюжет, а больше я ничего не понял.

4. Вчера были у Димки[39] с Ленкой, Таней[40] и Севкой. Было славно. Ни о чем особенно не говорили, возник только спор о том, что есть историческая необходимость, в результате которого Ленка заснула, а Севка задремал. Севка предложил собраться впятером-вшестером и написать за недельку комический приключенческий сценарий. Студию и режиссера берется обеспечить.

5. Всенепременно достань и вышли сюда пять экзов нового ленинградского сборника. Очень важно!!!

6. В «Мире» вышла на испанском языке «Далекая Радуга». <…>

7. Насчет путевок начну бороться. Разобью собачьи головы[41].

8. Занялся всерьез переводом «Почти человека» Абэ. Трудный автор.

9. Всё. Поцелуй Адку и Росшепера, привет родственникам.

Жму, целую, твой Арк. Маме тоже сейчас напишу.

Письмо Бориса брату, 9 апреля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Виноват, долго не отвечал и вот почему. Принесла какая-то <…> анкеты от Ядова. Я спрашиваю: это все? Да, говорит. Ну ладно. Разворачиваю сверток — мать твою за ногу! Из 250 анкет Левина — 99, из 100 анкет Альтова — ни одной! Я — звонить Ядову, а тот уже отбыл в командировку. Ну что тут будешь сделать? Сел я и с досады обработал эти жалкие огрызки. Ни рабочих обещанных, ни крестьян. Эх, социологи, мать вашу так. В общем, возился с анкетами два дня. Результат тебе пересылаю. В таблице первый столбик — число ЧИТАВШИХ, второй — число «плюсов», третий — число «минусов», четвертый — коэффициент Альтова. Поскольку т. Яковлева[42] прочло у нас 6 человек, можно было бы спокойно вычеркнуть из таблицы всех, у кого число читавших меньше 12, но я привожу данные чисто формально. Обрати внимание: Стругацкие набрали в среднем 76 баллов, Брэдбери — 75, Лем — 69, Ефремов — всего 64. Между тем, среди любимых авторов (есть в московской анкете такой вопрос) на первом месте с громадным отрывом — Лем, а Стругацкие, Брэдбери и Ефремов в одной куче — значительно ниже, а следующий за ними по порядку Мартынов набрал всего 50 баллов. Это — несомненно результат влияния авторитета. Люди помнят, что вообще-то Лем — замечательный автор, и пишут его в свои любимые, в то же время не подчеркивая НИ ОДНОГО из его конкретных произведений.

Звонила мне Алла Валентиновна[43] из Ленфильма. Меня не было, обещала позвонить еще раз. Интересно, к чему бы это? Ужо посмотрим.

Очень рад, что нас издают на иностранных языках. Изволь-ка прислать, а то хрен я тебе пришлю ленинградский сборник, за коим отправлюсь в Лавку, вероятно, завтра же. Сборник, кстати, г., если не считать Гранина. А Михаил Владимиров, по-моему, знаешь кто? Членкор АН СССР проф. Волькенштейн. Впрочем, не уверен. Помнится только, что писал он под псевдонимом Владимиров.

Все больные у нас, кажется, поправляются. Можешь меня поздравить.

Помни, что мама скоро приедет в Москву — к тете Мане[44].

Засим крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.


Ленинградский сборник, упоминаемый в письме, — «Вахта „Арамиса“» (В мире фантастики и приключений. — Л.: Лениздат, 1967) — имел следующий состав: Брандис Е., Дмитревский В. От составителей; Ларионова О. Вахта «Арамиса», или Небесная любовь Паолы Пинкстоун; Варшавский И. Тараканы; Шалимов А. Ксанта, Бука, Фома и я; Владимиров М. Остров зеркального отражения; Лем С. Эдем, пер. с пол. Дм. Брускина; Гранин Д. Место для памятника; Брандис Е., Дмитревский В. Тема «предупреждения» в научной фантастике. В последней статье об АБС говорилось так:

Из: Брандис Е., Дмитревский В. Тема «предупреждения» в научной фантастике

<…>

Исторический оптимизм марксистской философии отнюдь не означает, что мы можем сложить оружие и ждать, когда разольются молочные реки и кисельные берега. То, что препятствует сейчас или может препятствовать в будущем достижению наших целей, должно быть устранено. Достижение идеала требует неустанной борьбы. На это и нужно обратить внимание, предостеречь человечество от существующих или потенциальных опасностей.

Именно так поступает Станислав Лем, создавший целый цикл романов-предупреждений. И не только Лем. Можно было бы назвать не один десяток произведений этого жанра, созданных писателями-фантастами социалистических стран, не исключая, разумеется, и советских.

В этой связи нельзя не остановиться на творчестве Аркадия и Бориса Стругацких. В научно-фантастических повестях «Страна Багровых туч», «Путь на Амальтею», «Стажеры», «Возвращение (Полдень, 22-й век)» они сконцентрировали свои усилия на изображении коммунистического будущего в разных его гранях и аспектах. Наиболее полно они воплотили свою мечту в последней из названных книг, где одинаково пристальное внимание уделено и раскрытию новых человеческих характеров, и самих общественных отношений, которые их формируют.

Подобно Лему, начав с утверждения идеала, Стругацкие перешли потом к показу тех возможных препятствий и противоречий, которые могут встретиться в дальнейшем или громоздятся на нашем пути уже сегодня.

«Дорогие мальчики! Простите меня за обман. Я не историк. Я просто сбежал к вам, потому что хотел спастись. Вы этого не поймете. У меня осталась всего одна обойма, и меня взяла тоска. А теперь мне стыдно, и я возвращаюсь. А вы возвращайтесь на Саулу и делайте свое дело, а я уж доделаю свое. У меня еще целая обойма. Иду. Прощайте. Ваш С. Репнин».

С таким письмом обращается к своим молодым друзьям неведомо откуда появившийся и неизвестно куда исчезнувший Саул — главный герой повести Стругацких «Попытка к бегству».

Человек нашей эпохи, совершивший со своими далекими потомками «туристское путешествие» на неизвестную планету и столкнувшийся там с деспотизмом, варварством, произволом, кровавыми расправами — со всем тем, что стало, по-видимому, далекой историей для его спутников, этот странный человек возвращается в прошлое, чтобы до конца выполнить свой нравственный и гражданский долг. И Саул — Репнин погибает в фашистском концентрационном лагере, выпустив по врагам последнюю обойму из захваченного у них «шмайсера».

Временные смещения, создающие условный аллегорический фон, конечно, не следует понимать буквально. И не нужно искать объяснения, каким образом Репнин стал Саулом и попал в далекое будущее. Надо только правильно понять подтекст этой повести: ни при каких обстоятельствах невозможно совершить скачок в будущее, не взрыхлив для него и не пропитав кровью и потом почву настоящего.

Человек и общество — так можно определить главную тему и последующих повестей Стругацких. В своих фантастических социальных проекциях они выдвигают на первый план острые, а иной раз трагические конфликты, к которым приводят неизбежные противоречия между стремлением человека покорить Вселенную и сопротивлением косной материи; между могуществом творческого Разума и невозможностью проявить его силы в определенных исторических условиях; между субъективным пониманием нравственного долга и объективными закономерностями общественного развития. С такими философско-этическими конфликтами мы сталкиваемся и в «Далекой Радуге», и в «Трудно быть богом», и в других произведениях братьев Стругацких.

<…>

Между прочим, «Хищные вещи века» А. и Б. Стругацких, несмотря на известные нарушения внутренней логики повествования и недостаточно четкие социальные акценты, интересны именно тем, что доводят до сатирического гротеска несостоятельные идеи теоретиков «неокапитализма», способного якобы уничтожить классовые противоречия и создать рай для всех.

<…>

И Лем в «Эдеме», и вслед за ним братья Стругацкие в повести «Трудно быть богом» выдвигают дискуссионный философско-этический вопрос: при всех ли исторических условиях может быть оправдано вмешательство извне, даже если оно преследует самые гуманные благородные цели?

<…>

Письмо Аркадия брату, 14 апреля 1967, М. — Л.

Дорогой Боб!

Новостей никаких нет, так что особенно писать нечего. Занимаюсь все время какой-то белибердой, если не считать упорно-настойчивого наступления на Абэ. То юбилеи, то подарки, то еще мать его знает что. Звонит Лагин и плачется и угрожает и просит и требует, чтобы его «голубого человека» включили в БСФ. И я-то ведь не против, я — за, но он мне по полчаса читает лекции о том, какая это хорошая книга и какие плохие книги были включены. Я аж потею. Он ведь <…> из закоренелых, весь обмотанный знаменами. Кстати, уточнен состав БСФ на этот год: 11 том — Воннегут «Утопия 14», 12 — П. Буль «Планета обезьян», «E=MC2» и рассказы, 13 — К. Чапек «Фабрика абсолюта» и рассказы, 14 и 15 — антологии советских авторов. Все остальное — на последующие 10 томов с 68 по 70 годы.

Лесс прислал-таки (старый хрен) фотографии, перешлю тебе половину с мамой.

Но это всё моча, а вот давай-ка поточнее скоординируй меня относительно времени очередной встречи. Мама сказала, что ты чувствуешь себя неважно в смысле усталости и, кроме того, не уверен, что мы сможем смачно поработать, если встретимся в мае. Я, признаться, хотел приехать в конце апреля, но теперь очевидно, что это не так просто. Можно отложить до середины мая или даже до конца, когда Андрюшка кончит классы. Всё это мне хотелось бы знать поточнее, чтобы иметь возможность рассчитать время с переводом и другими занятиями. Сообщи, а?

Прислали договоры на СБТ. К сведению: объем СБТ — 13,83 авт. листа, вот так-то. А мы-то думали — 16! Завтра отвезу в Детгиз. Еще мне завтра везти в МолГв свой «Байкал» — для художника. Оказывается, «Фантастика 67» будет иллюстрирована. Ничего не поделаешь.

Вот всё.

Целуй Адку и Росшепера.

Привет твоим.

Жму и целую, твой АНС.

Письмо Аркадия брату, 15–17 апреля 1967[45], М. — Л.

Дорогой Борик!

Срочно заполни и вышли:

Москва, М. Черкасский пер. 1,

изд. «Детская литература»

Бухгалтерия.

Это по поводу СБТ, а также всего, что потреб. впредь. (За лист будут платить 180, по 50 %: раз сейчас и раз после выхода, как за один (1) тираж.)

Твой [подпись]

Письмо Бориса брату, 19 апреля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Я специально задержал ответ на твои письма. Дело в том, что на другой день после маминого отъезда у Андрюшки обнаружился аппендицит, ему сделали операцию, и хотя всё обошлось, по-видимому, благополучно, маме не к чему было знать об этом: помочь она ничем не могла и только испортила бы вконец свою поездку. Ну а теперь письмо это придет к тебе, когда мама будет уже здесь. Я ее встречу согласно твоей телеграмме.

1. Андрюшка чувствует себя удовлетворительно, пребывает в больнице и уже ходит понемножку. Врачи намерены его выписать не то в пятницу, не то в субботу.

2. Теща (она, естественно, всё еще здесь) намерена забрать Андрюшку в Киев сразу же, не дожидаясь окончания классов. Не знаю, допустит ли это школа (скорее всего, по-моему, допустит), но это создает для нас с тобой благоприятную ситуацию. В принципе работать можно было бы начать уже в начале мая. Но я прошу пардону. Мне нужно ну хоть дней пятнадцать-двадцать для релаксации, ибо мое душевное состояние за истекший период (и на ближайшую неделю вперед) вряд ли можно назвать безмятежным: я издерган, нервен и пр. Если ты приедешь в начале мая, я буду очень рад — походим в кинишко, потреплемся безмятежно, но работать мне вряд ли захочется раньше, чем через две недели после отъезда тещи. Вывод: я жду тебя в любое время, когда это будет тебе (и маме) удобно, но РАБОТАТЬ я предлагаю начать не раньше 15 мая. Как ты полагаешь? Не сетуй на меня за отсрочку, а лучше учти общую мою разочарованность. Все-таки, пока мы с тобой гнили в Голицыне, я мечтал по крайней мере о пяти вещах: о том, как мне доставят 25 кляссеров советских марок; о том, как я буду играть в волейбольчик; о том, как я буду отдыхать с друзьями; о том, как я отпраздную день рождения; и о том, как мне хорошо будет вдвоем с Адкой. Злодейка судьба разрушила ВСЕ мои надежды. Я приехал домой и некоторое время пребывал на раскладушке, ибо дом оказался занят тестем с тещей, потом тесть уехал, но теща всё еще здесь и довольно надолго. С марками меня обманули начисто, я не получил ничего. Друзья все разъехались по командировкам на другой день после моего возвращения. День рождения просто не состоялся вообще, так как мы, естественно, 15-го думали только об Андрюшке, которого отвезли в больницу вечером 14-го, и вообще мы ни о чем не думали, а просто торчали в больнице с Адкой. И даже волейбол мой провалился: в первый же день игры я повредил палец на руке и с тех пор играть не могу и смогу, по-видимому, не скоро. Итого 33 неудачи и никакой компенсации. Естественно, в этих условиях ни о каком отдыхе не может быть и речи — я взвинчен и утомлен еще больше, чем в последний день работы, когда пишу сукровицей и озираю мир налитыми глазами. Так что не сетуй, дай брату и соавтору передых. Давай приезжай просто так, как встарь, как с Камчатки. Мне на день рождения пулковчане подарили настольную игру «хоккей» очень увлекательную. По-моему, даже ты заинтересуешься — отличная имитация. Будем играть в «хоккей», или в тыщу, или ходить в кино, или по гостям — к Мееровым, к Кану, к Варшавскому, к Наталье[46]. А работать — попозже. А?

3. Бумаги в Детгиз отправил. Долго ломал голову, исходя из каких правил нам платят? Так ничего и не придумал. Ну, ладно — 60 % это понятно третье издание, но почему за один тираж? Всегда, по-моему, платят за два. Или тираж маленький? Ведь дадут наверное тысяч 200. Совести у них нет. Грабители.

4. Читал ли ты в «Октябре» № 4 статью Котляра о фантастике? К нам в Ленинград «Октябрь» еще не дошел, но о статье все знают. Что за очередная гадость? У нас, по слухам, пишет довольно гнусную статью Дмитревский: о Леме и о Стругацких в связи с антиутопиями. Статья пишется

а). Для сборника ф-ки в Лениздате и б). Для «Коммуниста». Вилинбахов хочет тоже писать статью о социологии Стругацких (положительную, как я понял), но подробно мы с ним еще не говорили.

5. Альтов прислал отчет Азербайджанской комиссии об анкетном опросе, и теперь мы тут размышляем, как его поделикатнее довести до сведения Гора. Сошлись на том, что ничего, мол, страшного: речь-то идет лишь об одном произведении, к тому же — о самом первом и не самом удачном (сразу выяснилось, что Дмитревский всегда относился с сомнением к «Докучливому собеседнику»).

6. Не помню, писал ли я раньше, что звонили из Ленфильма. Сообщили, что нашим сценарием вроде бы заинтересовался Алексей Герман (сын покойного знаменитого писателя) — молодой начинающий способный режиссер. Сейчас он кончает какую-то работу, а потом хотел бы вплотную заняться ТББ. Я сказал: отчегё же? С тех пор — ни слуху ни духу.

Ну вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленке привет. Может быть, и она приедет? Я был бы рад.

Письмо Аркадия брату, 20 апреля 1967, М. — Л.

Дорогой Боб!

1) Только что закончил читать сверку «Возвращения». НичеГё. Пришлось, между прочим, еще кое-где слегка сокращать и растягивать, но так, по мелочам. Думаю, в июне получится сигнал.

2) Статью вонючего Котляра в «Октябре» ты, вероятно, уже читал. Я думаю, реагировать не стоит.

3) Ходят слухи о больших переменах в идеологических организациях. Говорят, снят Семичастный, отсылают куда-то послом Шелепина, сняли директоров ТАССа, АПН и т. д. И что плохо держится Павлов. Не знаю, насколько это верно. Короче, культ восстанавливаться не будет.

4) Хочу приехать все-таки числа 7-го.

5) Достал три тома Монтеня, буду читать на предмет «ГС».

Жму, целую, Арк.

Письмо Аркадия брату, 24 апреля 1967, М. — Л.

Дорогой братик!

Получил твое письмо, сразу не ответил, потому что захлопотался со всевозможными юбилеями (Ефремову 60, Гуревичу 50) и выступлениями (выступал в Московском физико-техническом институте).

Очень тебя нам было жалко. Надеюсь, это все уже идет на спад. Я приеду, возможно, с Ленкой, числа десятого, а то и седьмого, отдохнем, потрепемся, в киношки сходим, а как отдохнешь, тогда и за работу.

22-го я с Ниной Матвеевной ездил поздравлять Ивана Антоновича. Мы ему подарили общими силами антикварную французскую книгу-альбом с одетыми и неодетыми кисками, купили ее за 75 рублев через знакомых библиофилов, деньги собрали по 25 рублей с пары: мы с тобой, Громова и Беркова, Емцев и Парнов. Шеф был очень доволен, подарок королевский. Там же встретил я Дмитревского. Он жаловался на тебя за холодность, хвастался, что пишет статью в «Коммунист», материл «Октябрь» и Котляра. Потом приперлась кодла специально приехавших из Киева киношников, ставящих «Туманность Андромеды» — Шерстобитов, все время похохатывающий, артист и артистка, он играет Дар Ветера, она — Низу, технический директор и еще некто без реплик. Они привезли шефу в подарок уникальный календарь с кадрами из «Туманности» и хорошенькую модель «Тантры». Затем все сели пить коньяк, а шеф тосковал, он себя чувствовал неважно. Мы с Ниной демонстративно поднялись и громко заявили, что Ивану Антоновичу нужно отдохнуть, но на киношников это впечатления не произвело: шибко присосались к коньяку.

В тот же день я отправился выступать в МФТИ. Народу набилось человек четыреста, я спешил, провел вечер в поразившем меня самого темпе: прочитал отрывок из УНС (как ловят машинку) и ответил на сотню записок, из которых, впрочем, пять или шесть заключали просьбу придвинуть к себе микрофон, десяток осведомлялись, как мы пишем вдвоем и т. д. Особенно интересных вопросов не было, хотя и отрадно, что слушали очень внимательно.

Экзы я получил, все пять штук, спасибо. Теперь мы кое-чем себя обеспечили. Звонил Бальбуров, редактор «Байкала». Он, оказывается, все это время был в Москве. А тут на него сразу насели за хамство девушки из «Лит. России», Саша Горбовский и еще много кто. Он бурно извинялся, грозился по приезде уволить виновных, кричал, что Стругацкие одни, а дармоедов в любой редакции много и т. д. Одним словом, обещал выслать нам десяток экзов. Не знаю, может, и соврал.

Вышла на трех языках в «Мире» наша «Далекая Радуга». Фирсов мне послезавтра передаст. Я ему «Вахту Арамиса», а он нам экзы.

Завтра у нас собрание рабочей группы, выступает Юлик[47] с докладом «Об эстетике фантастики». Это глава из его будущей книги, на которой он думает получить доктора.

Да! Очень я обрадовался, что наш Юрка Манин стал лауреатом. Есть, есть правда на земле.

Вот и всё пока. Поцелуй всех своих.

Жму, твой Арк.


«Юрка Манин стал лауреатом». 22 апреля 1967 г. Юрий Манин был удостоен Ленинской премии за цикл работ по теории алгебраических кривых и абелевых многообразий. В то время самого лауреата не было в Москве, но АН не удержался, чтобы не отметить с друзьями эту дату. Вспоминает супруга Высоцкого:

Абрамова Л. Факты его биографии: Л. Абрамова о Владимире Высоцком

Он не раз, не два — часто приходил. Это всегда была нечаянная радость, и мы с сестрой бросались готовить стол. Мы любили всех кормить, а его особенно. Он и ел так же талантливо и красиво, как писал, как всё делал. И вот еще помню его приход, еще до нашего с Володей развода, в июле 1967-го. А. Стругацкий жил с семьей на даче, мы его давно не видели. И гостей не ждали: у меня болели зубы, и физиономию слегка перекосило. Я была не дома, а у Лены, они с матерью, моей теткой, жили на улице Вавилова в первом этаже громадного кирпичного дома с лифтерами и пышным садом у окон. Аркадий позвонил именно туда и сообщил, что он в Москве, что скоро будет, потому что надо отметить событие: общий наш друг, математик Юра Манин получил какую-то премию, или орден, или звание, уж я не помню, но что-то очень хорошее и заслуженное. Его самого нет в Москве, но мы должны. Да! Мы должны! Зуб мой прошел, и физиономия распрямилась и просияла. Мы с Леной принялись за работу: застучали ножи, загремели сковородки. Форма одежды — парадная. Позвонили Володе в театр, там «Пугачев», спектакль недлинный, приходи к Лене, будет А. Стругацкий. Играй погениальнее, шибко не задерживайся. Ну подумаешь — фестивальные гости на спектакле! Ну поговоришь, они поахают — и к нам: Стругацкий не слышал еще ни «Жирафа», ни «На стол колоду, господа!».

Стругацкий пришел с черным портфелем гигантского размера, величественный, сдержанно-возбужденный, поставил портфель в коридоре. Заговорили о математиках, о премиях, о японской фантастике. Я, улучив момент, на цыпочках вышла в коридор: такой портфель! Должно быть, там новый роман, должно быть, большой и прекрасный.

Шесть бутылок коньяка лежали в девственно-новом, пустом портфеле. Портфель по-японски «кабан». Японцы правы.

Письмо Бориса брату, 28 апреля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Несколько задержался с ответом, ибо рассчитывал в четверг в писдоме получить кое-какую информацию. Так оно и вышло.

1. Слухи, о которых ты писал, подтверждаются полностью, хотя получены из других источников. Называются те же фамилии и ожидаются те же оргвыводы. По-видимому, нет дыма без огня. Что-то очень важное происходит, ожидаются какие-то большие перемены и, возможно, в самую лучшую сторону.

2. Прибыл из Москвы Дмитревский. Под большим секретом (повторяю, ПОД БОЛЬШИМ СЕКРЕТОМ) рассказал о своих приключениях в «Коммунисте». Он, как известно, понес туда свою статью об утопии и антиутопии, написанную (по его словам) с самыми лучшими намерениями: забрать в одну руку и то, что выше, и то, что ниже пупа; невинность соблюсти и капитал приобрести; и парни сыты, и целки целы. Однако ожидал его афронт. Статью отклонили и сказали, что она запоздала, что СВЕРХУ получена статья, резко критическая, которая и будет опубликована сразу после съезда писателей[48]. Дмитревский напомнил, якобы, что в Москве существует группа людей, выступающая по поводу ф-ки с чисто субъективных и чрезмерно примитивных позиций. Да, мы это знаем, сказали ему. И мы отклоняли уже трижды статьи, предложенные нам Котляром. Данная статья написана человеком, близким к ф-ке, но написана квалифицированно и долбает социологию и философию Стругацких в романах ТББ и ХВВ. Имя автора сообщить было отказано (а м. б. Дмитревский сам скрывает). Дмитревский напомнил, якобы, что Стругацкие являются самыми талантливыми нашими фантастами. Да, мы это знаем, было ему отвечено. Но нам мало одного литературного таланта, нам важно, чтобы хорошая литформа была соединена с верной платформой. Дмитревский, якобы, предложил опубликовать наряду с этой гипотетической статьей еще одну, свою, где давалась бы позитивная оценка указанных произведений. Определенного ответа на это предложение он не получил.

3. Если исходить из того, что всё, сказанное Дмитревскому, правда, надо, вероятно, пытаться что-то предпринять. По этому поводу существуют некоторые предложения, но

4….прежде всего, вероятно, надлежит выяснить, существует ли указанная статья и намерены ли ее публиковать.

Можно ведь предположить, что Дмитревскому забили баки, дабы обосновать отказ сотрудничать с ним. Кажется, у тебя есть знакомые, знакомые которых работают в «К-те». Нельзя ли как-нибудь попытаться выяснить истинное положение вещей? Только, Аркашенька, действовать надо очень осторожно. То, что рассказал Дмитревский, — редакционный секрет. Его предупредили, чтобы он не трепался. Если расследование будет производиться на базе рассказанного ДМИТРЕВСКИМ, Дмитревскому может стать плохо. Получится неудобно. Наверное, наводить справки нужно в спокойном тоне, придав расследованию вид регулярных расспросов: «Что там у вас в „К-те“ слышно насчет фантастики? Не ожидается ли чего? В „Октябре“ вот гнусная статейка Котляра, а у вас как?..» В таком примерно духе. И ни в коем случае не называть имени Дмитревского и даже не ссылаться на то, что ходят, мол, слухи. Дмитревский <…>, но подводить его не след.

5. Если выяснится, что статья есть и готовится быть выпущена, надо прилагать усилия к тому, чтобы ее как-то затормозить. Дмитревскому сказали, что статья спущена сверху. Работает, вероятно, отдел печати? Если да, то нельзя ли втравить в это дело Черноуцана? Тогда, правда, придется действовать через Громову, но, черт возьми, что же делать? Искать защиты в отделе культуры — это первый путь — самый эффективный, но и самый сомнительный. Второй путь — использовать ожидаемое выступление Ефремова на съезде. Если бы Ефремов счел возможным похвалить что надо и не слишком ругать, если бы он позволил себе повесить на нас пару благожелательных ярлыков, было бы здорово. Это не отменило бы статьи, вероятно, но отсрочило бы ее появление (неудобно же сразу ругать то, что было похвалено с трибуны съезда). А отсрочка — это сейчас великое дело. Все может перемениться. И наконец последнее, что мы придумали здесь. Есть подозрение, что статья написана Казанцевым. Хорошо бы, пока суть да дело, долбануть по Казанцеву, по последнему его роману, опубликованному в одном из РИЖСКИХ журналов. Написать мог бы Ревич, а опубликовать.

Ну тебе там виднее. Можно было бы успеть, и если Казанцев автор статьи, это могло бы опять же задержать ее.

6. Больше мы ничего не придумали. Может, вы окажетесь умнее. Но главное, постарайся не подвести Дмитревского. От него еще может быть немало пользы. Да и неудобно.

7. Сама по себе статья меня, честно говоря, не так уж и беспокоит. Но она теоретически может помешать выходу В и СБТ, и уж во всяком случае зарубит ВНМ. Не хотелось бы. Через год статью эту забудут, но год есть год, его просуществовать надо. Так что попытайся сделать все возможное и срочно отпиши мне результаты. Время еще есть, а значит, и шансы.

8. Дмитревский жаловался и на твою холодность. Очень он обиделся, что ты не пригласил его СПЕЦИАЛЬНО на какое-то там ваше заседание.

В остальном же все пока хорошо. Теща наконец уехала. Я вкушаю блаженство и жду тебя. Приезжай, как и хотел, 7–10-го. Вези информацию.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. А что там у Кагарлицкого с «Коммунистом»? Может, он что-нибудь знает?

Леночке привет.

Письмо Аркадия брату, 2 мая 1967[49], М. — Л.

Дорогой Борик!

Письмо твое меня изрядно встревожило. Экая, право, пакость. Только этого нам еще не хватало. Впрочем, уповая на милосердие, можно и из этих обстоятельств в конечном счете извлечь выгоду для работы. Но непонятна мне позиция Дмитревского. Мне позвонил Ефремов и сказал, что хочет со мной поговорить о своем выступлении на съезде. Это было за три часа до получения твоего письма и за шесть часов до предполагаемой нашей с Ленкой поездки на Кавказ (дней на десять проветриться). Я сказал, что дело терпит и поговорим при возвращении. Он согласился, присовокупив только, что надобно принять меры против какого-то нового нападения. Получив твое письмо, я поехал на аэровокзал, сдал билеты с убытком в 6 руб. 20 коп. и попытался соединиться с Парновым. Его уже не оказалось: уехал на праздники в просторы. На следующий день поехал к Юльке, изложил суть дела (без источников), и он согласился взять на себя инициативу, притворившись, будто информацию получил именно он и сообщил мне, а также всем иным нашим. Он ни о чем не спрашивал. Просто объявил, что готов драться. К слову, он сегодня уже звонил Ариадне, и она предложила нам втроем как можно скорее отправиться к Черноуцану. Она ему будет звонить третьего. Затем я поехал к Ефремову. Ефремов был страшно удивлен, что я уже все от тебя знаю. Дмитревский рассказал ему все, взяв слово, что он мне ничего не скажет, и Ефремову удалось только взять у него согласие на консультацию со мной по составлению своего выступления, не рассказывая мне ничего, кроме смутных намеков. И вот — на тебе, Борису уже все известно. Крутит что-то наш Вл. Ив., ох и крутит! Не иначе какой-нито капиталец сбивает. Ну, пес с ним.

План, который Ефремов выдвигает в сотрудничестве с Дмитревским, меня очень удивил. Он собирается в качестве опережающего удара раскритиковать современную нашу фантастику и объявить, что ее недостатки нам уже известны самим, так что незачем-де «Коммунисту» вмешиваться. Как будто «Коммунист» после этого отменит статью! Разумеется, главным объектом рассмотрения будем мы. Что-де ТББ и ДР — это было хорошо, а вот начиная с ХВВ, УнС и ВНМ — это уже распад, размен на мелочи, а нужен положительный герой, романтика, что мы в последних вещах бьем мимо цели и все в этом роде. Надо тебе сказать, что эти три последних вещи действительно резко не нравятся шефу и он этого не скрывал никогда. Я с ним говорил вчера три часа, пытаясь добиться, в чем дело, и кажется понял. Шеф — педагог, романтицист, он считает, что литература должна давать читателю утешение и поучение, уменьшать количество «инферно» на земле, как он выражается. Нужно вернуться к богатырскому эпосу, утверждает он. Богатырей никогда не было, но народ их создал, чтобы легче жилось и была бы надежда, так вот и мы, с нашим талантом, с нашей способностью к образному писанию, обязаны создавать образы самонаиновейшей формации богатырей. УнС и ВНМ вызывают у него, по его словам, чисто физическое отвращение, хотя он тут же признается, что это такое уж у него устройство, так же не любит он и Достоевского, Гоголя, Фолкнера, Хэма. Убеждать его было бесполезно, да и не умею я этого, всё боялся, что это будет похоже на заискивание и просьбу покривить для нас душой в докладе на съезде. Словом, ушел я от него совсем обескураженный. Вывод: в лучшем случае мы можем в выступлении Ефремова ожидать реабилитации нашей работы по ТББ включительно. Остальное — под топор. Конечно, и это уже неплохо, так как статья, судя по всему, будет бить и по ТББ, и такое выступление возможно задержит ее — хотя бы для переделок.

Как только появится Рим, немедленно свяжусь с ним и, ссылаясь на «сведения, полученные от Кагарлицкого», попробую заставить его повести более энергичную рекогносцировку в направлении «Коммуниста». Вообще, должен тебе сказать, что по мнению всех Рим сейчас совсем плох, очень занят матримониальными делами и потерял чувство реальности. Кстати, его и Мишку приняли уже на приемной комиссии, так что они, можно сказать, уже члены ССП.

Далее. Попробую организовать пересылку в «Коммунист» и другие журналы результатов анкеты, соответственно организованных и аранжированных. В мае закончится и обработка московской анкеты.

Вот такие дела по этой пакостной хреновине.

С другой стороны, в ЦК КПСС, в отделе культуры и в ЦК ВЛКСМ прошло обсуждение нашего ответа «Известиям». Про комсомол не знаю, а в отделе культуры наш ответ произвел, говорят, очень благоприятное впечатление. Это мне сообщил специально Римка все в тот же злосчастный день 29-го. Какие выводы из этого воспоследуют, я не знаю.

Получены еще неприятные сведения относительно Севера[50]. От киношников. Север, оказывается, чуть ли не запанибрата с Сытиным, ходит к нему, пьет чаи и помногу беседует. Экая пакость. Не знаю, плакать или смеяться. Надо будет спросить его самого при случае.

Ну вот, пока всё. Кстати, статья может быть вполне сытинская, мне сейчас пришло в голову. Написана Котляром и подписана Сытиным. Ему спокойно могли не отказать в отделе пропаганды и спустили директиву в «Коммунист».

Перечитал ГС. Должен сказать, неплохо получилось. Правда, много скороговорки, но это исправимо. У Монтеня, мне кажется, кое-что нам найдется.

Ну — хвост трубой!

Приеду, сам понимаешь, теперь не раньше десятого.

Целую маму, целуй Адку и Росшепера.

Твой, сам понимаешь, Арк.

РТ[51]. Кагарлицкий сказал, что теперь он понимает, почему ему так навязывали поругать Стругацких в статье. А какой-то хмырь, удивленный его отказом, сказал, пожимая плечами: «И чего отказывается? Боится он этих Стругацких, что ли?»

Письмо Бориса брату, 4 мая 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Дмитревский вряд ли крутит в данном случае. Просто вначале он не намерен был выдавать редакционную тайну, а потом приехал в Лрд, ощутил некий отрыв от масс, некую самостоятельность, обнаружившуюся у народа за время его отсутствия, и решил восстановить свое положение вождя. Поставил бутылку коньяку, хлебнул и принялся наращивать авторитет своими рассказами. Так я себе это представляю.

2. Позиция шефа меня очень огорчает, хотя и можно было ожидать чего-то подобного заранее. Я понимаю, тебе это делать неловко, но надо было бы как-то внушить шефу, что хвалить следует больше, чем ругать. Только в этом случае можно приостановить статью в К-те. Если пропорция будет нарушена, речь Ефремова только поможет К-ту. Я попробую поговорить на эту тему с Дмитревским, но не знаю, не знаю. И как старик не понимает, что (объективно) задуманная речь поставит его в ряды черносотенцев! И нам сделает плохо, и сам сядет в калошу, и фантастику поставит под удар.

3. Впрочем, всё это чепуха. Главное — Черноуцан. Это реальная сила. Единственное, на что можно рассчитывать.

4. Почему ты пишешь об обсуждении нашего ответа «Известиям» в ОТДЕЛЕ КУЛЬТУРЫ? Мы же посылали в отдел ПЕЧАТИ. Или имеется в виду какой-то другой ответ (громовский плюс социологи)?

5. Что слышно о «В» и СБТ? Скоро ли дадут деньги? Скоро ли пойдет в печать? Нельзя ли подогнать?

6. Беседовал с многими людьми о ВНМ. Мнения самые разные: от «самая неудачная ваша вещь» до «лучшее из того, что вы написали».

7. Из Кишинева прислали «В» на молдавском языке в сопровождении любезного письма. Приятно все-таки.

8. Разузнай, можно ли произвольному члену СП присутствовать на заседаниях съезда. Если можно, то я хотел бы приехать.

9. Жду тебя с нетерпением. Работать не хочется, но хочется свободно потрепаться.

Вот и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Привет Ленке и всем, кто сражается за нас.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

В ГЛ:

история (слух) о мальчике с оперир<ованными> глазами.

Активный конец — борьба, бой.

11.05.67

Приехал Арк (вчера вечером). Обсуждаем ГС.

12.05.67

Обсуждаем ГС.

13.05.67

Подробный план ГС.

1. Пролог. Общее выяснение обстановки. Саша приехал давно. Витька и Роман — недавно. Эдик — только что. На носу — вечернее заседание. Саша предлагает попытаться убедить тройку. Роман: не наше это дело. Витька — украду и все. Эдик Сашу поддерживает.

Эдик (отдел Линейного Счастья) и Роман (отдел Недоступных Проблем) приехали за Клопом, Спиридоном и Федей. Витька — за жидким пришельцем. Саша — отбиться от эвристической машины.

Еще участвуют: Панург и Федя. А также Кузька — не объясняя, кто это.

2. Эвристическая машина и Кузька. Комендант радостно сообщает Саше, что придется ему взять эвристич<ескую> машину: есть мнение Выбегаллы. Афронт комиссии: логически через Сашино отбрыкивание от машины.

3. Сцена в кафе. Клоп, Федя, Саша и Эдик. Корнеев куда-то исчезает, всем нагрубив. Роман отправляется к товарищу Голому ухаживать за дочкой и проворачивать свои дела. Клавесин в горах.

4. Спиридон и жидкий пришелец. Меморандум Спиридона, аллегорическая сцена войны со спрутами, обычные обсуждения, переход к вопросу о дельфине Айзеке, кот<орый> тоже писал меморандумы, две тонны трески на коменданте. Жидкий пришелец. Эдик пытается снова воззвать к совести тройки. Но все спешат жрать.

5. Вечернего заседания нет из-за обжорства. В гостинице ожидает довольный Витька (беседующий с Говоруном. Федя тоже присутствует, но после первых же резких слов тихонько уходит. Говорун всех подзуживает). Он украл жидкого пришельца и предлагает помочь украсть Спиридона. Ссора, разброд и шатания[52] в четверке. Витька исчезает в Институт. Роман бреется, помадится и уходит к дочке Голого, объявив, что он всем им покажет, как делать науку. Эдик развивает теорию основного звена (что-нибудь нелепое: теща коменданта). Саша остается один — в отчаянии — рисуя картины дальнейшей работы с изобретателем эвристической машины. Затем идет к Спиридону с папкой. По тексту. Уходя, видит, как Клоп ходит по коридору и думает, кем бы закусить. На вечерней прогулке встречают: Ойру-Ойру с девицей, Эдика, возвращается от тещи.

6. Клоп Говорун, плезиозавр, болото и холм. Приходят Эдик, Роман и Саша. Выбегалло отлеживается, в качестве незаинтересованного лица Лавр Федотович предлагает ВРИО научного консультанта Сашу. Далее по тексту. Кузька пытается помочь во время нападения комаров.

7. Саша возвр<ащается> в гостиницу. К нему пристает эвристичник. Чтобы отделаться, Саша заставляет его сделать что-то бессмысленное. В номере сидят убитые Эдик, Витька, Роман. Эдик звено выдернул. Роман к Голому не попал. Витьку устыдили в институте. Бидон стоит в углу. Что делать? Саша рассеянно смотрит в окно, и в это время идет теоретич<еское> обсуждение: что делать? Слов тройка не понимает, на все им наплевать, связи и корни их могучи, свалить их нельзя. Эдельвейс звонит и спрашивает, как быть с латинскими словами. Саша при виде своего эвристичника осеняется: завалить тройку ненужными делами. В комнате начинается сущий ад. Волшебством выдергивают в номер самых разных ученых и заставляют подписывать письма. Тут же ставят почтовые штампы и отправляют.

8. Кузька? Эпиграф: нет бы раскошелиться и накормить пришельца.[53] Пришелец Константин, телепат. Приходит груда писем. Объявляется, что вечернего заседания не будет: сначала скептически к письмам, но затем смотрят обратные адреса. Вечером комиссия будет разбирать письма.

9. Выезд за город. Не забыть Кузьку! Тройка бодрая, но усталая, приезжает и вытесняет их из палаток. Полунамеки на удачу.

10. Утром разбор писем любителей, выдвижение на прессу. Очередное дело: черный ящик. Зуб товарища Зубо.

Тройка смотрит на это со скукой. Фарфуркис встает и произносит горячую речь. Тяжкие раздумья. Ребята предлагают свои услуги. Их отвергают. Хлебовводов грубо их попрекает, ссылается на то, что было раньше, а теперь лезете. Снова раздумье. Шелест: «Подкомиссию бы!» Фарфуркис предлагает создать подкомиссию для рассмотрения неактуальных дел. «Это как раз работа для молодежи!» Тут же получаются документы (сменная подкомиссия). Четверка в восторге. Гостиница. Володя Почкин. Ребята из НИИКОВО: им нужен черный ящик.

11. Послесловие Саши Привалова.

14.05.67

[дневник приездов: 14.05.67. Приехал 10.05 работать ГС.]

Разумный робот-поэт, поставленный регулировщиком движения.

15.05.67

Солнце. Сделали 4 стр. (6)

16.05.67

Сделали 8 стр.(11)

17.05.67

[дневник приездов: 17.05.67. Написано 2 главы ГС.]

«Rara avis in terns» (Редкая на земле птица; редкость).

Ювенал «Сатиры».

В поисках ч<его>-л<ибо> благородного Витька запустил щупальце в душу Хлебовводова, но извлек какие-то ссохшиеся корешки и истошный вопль: «Не держите двери! Следующая станция — Кропоткинская!»

Сделали 8 стр. (15)

18.05.67

[дневник приездов: 18.05.67. Сделано 3 гл. ГС (стр. 50).]

Сделали 13 стр. (18)

19.05.67

Сделали 11 стр. (13)

Б. едет играть в волейбол.

20.05.67

Сделали 8 стр.(17)

21.05.67

[дневник приездов: 21.05.67. ВсК. Сделано 100 стр. У Борьки болит зуб мудрости!]

Сделали 15 стр. (20)

22.05.67

[дневник приездов: 22.05.67 115 стр. ГС.]

Сделали 12 стр. (15) 79

23.05.67

Сделали 12 стр. (15) 91

24.05.67

[дневник приездов: 24.05.67.]

Сделали 8 стр. (15) 99

25.05.67

[дневник приездов: 25.05.67.]

Сделали 27 стр. (29) 126

26.05.67

[дневник приездов: 26.05.67. Кончили СоТ. «Сказка о Тройке».]

Сделано 7 стр. (11) 133

27.05.67

Сделали (8)

И окончили на 193 стр.

28.05.67

[дневник приездов: 28.05.67. Отъезд АС в Москву.] Переводили Выбегаллу.

В заключение: протокол заседания Тройки по обсужд<ению> данной книги (из-за секретности).

Письмо Аркадия брату, 1 июня 1967[54], М. — Л.

Дорогой Борис!

Новости, значит, такие: во-первых, посетил я «Сов. Пис.». Произошел там знаменательнейший разговор. Говорил я с заведующей, чудовищной дебелой бабищей, похожей на ММК[55].

Глядя на меня мертвенными глазами Лавра Федотовича, она изрекла: «Вряд ли издательство заинтересуется вашей рукописью». «Почему?» — спрашиваю. «Мы редко обращаемся к этому жанру». — «К какому жанру?» — «Профиль нашего издательства не позволяет». — «А какой у издательства профиль?» — «Одним словом, альянс у нас с вами не получится». — «Но почему же?» — «А вы скажите, почему эту вещь вашу отвергла „Молодая Гвардия“?» — «При чем здесь „Мол. Гвардия“? Эта вещь не была в „Мол. Гвардии“». Удивленное и разочарованное молчание. Затем: «Мы стараемся не печатать фантастику». — «Кто вам сказал, что это фантастика? Вы читали сами рукопись?» — «У меня нет времени читать все 1500 рукописей, которые проходят по редакции». — «А кто читал?» — «Никто не читал, мы были очень заняты, мы извиняемся, что раньше не поставили вас в известность, но были заняты подготовкой к съезду». — «Позвольте. Как же вы заранее говорите, что не будете издавать вещь, когда никто ее еще не читал?» — «Я не говорю, что мы не будем издавать. Я только хочу извиниться, что мы четыре месяца не могли вам ответить. Но мы исправим эту ошибку. Я дам читать члену правления (?), и он даст рецензию, тогда мы вам сообщим свое официальное решение». — «До свидания». — «До свидания». Вот такой почти дословно был разговор. А ты говоришь — Лавр Федотович! Это — заведующая редакцией русской советской прозы! [56]

Ленка прочитала СоТ. Считает, что никогда не напечатают. И еще: что очень быстро все герои раскрываются, и дальше идет только обыгрывание уже известных читателю черт. Я это и сам чувствовал, но для меня, признаться, важны не эти черты, а всласть над ними поиздеваться. А Ленка этого не любит. Но она говорит, что очень убедительно и страшно.

СоТ ждут очень — и в «Детгизе», и в «Мол. Гв.».

На съезде все-таки было три интересных выступления. Выступали Симонов, Кетлинская, Гончар, требовали отмены цензуры. Но ничего не вышло. Еще, говорят, ходило среди делегатов письмо Солженицына[57] — тоже с тем же призывом. Маку[58].

Вот пока всё.

Жму, целую. Привет Адке.

Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 3 июня 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Новостей особенных нет, не особенных — тоже. Приятно только, что Шолохов обгадился со своими нападками на Эренбурга: через день в газетах появилось сообщение, что Эренбург вручал в Италии Ленинскую премию мира. Пишу тебе об этом потому, что ты мог этого не заметить. Газет-то не читаешь.

Прочел я СоТ — ничегё себе, но чего-то там не хватает. Прочла Адка — ей понравилось. Но вот сейчас я раздобыл «Дьяволиаду» Булгакова, и там тоже имеет место «Чрезвычайная Тройка в составе шестнадцати человек»[59]. Что делать?

Мне еще пришло в голову, что в послесловие надо обязательно включить обсуждение данной рукописи на заседании Тройки. Пусть повысказываются наши орлы — так сказать, от лица будущей критики.

В восьмом нумере «Коммуниста» — статья о театре. Лягают, хотя и вежливо, театр на Таганке. Раздобудь и прочти. С очень любопытных позиций и весьма хитроумно (правой рукой левое ухо) ругают там «Галилея».

Насчет письма Солженицына — точно. Он написал, говорят, сто пятьдесят писем и разослал всюду, куда имело смысл. Излагает там, главным образом, историю своих мытарств.

Разговор твой в СовПисе — несомненно эпохален. И в общем-то ясно, чем дело кончится. Ну и хрен с ними.

Прислал письмо В. Травинский. Я просил его выслать подборку высказываний великих умов о человечестве. Он прислал кучу разнообразнейших цитат. Надеюсь выкопать там кой-чего для ГЛ.

В СоТ знаешь чего недостает? Сюжет не выровнен, не построен прочно и сплошняком, как у нас обычно. Рыхлость имеет место. И еще меня смущает мизерность разворачивающей сюжет пружины: «Как одолеть Тройку». Это что-то не то. В общем, будем еще думать. У меня есть ощущение, что нам будет предоставлено много времени для размышлений над этой вещью.

А я все хожу к зубодеру. А давеча пошел на марочную толкучку да и купил две марочки за сорок рублей — аж в пот ударило!

Ну вот и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленке привет!

А что слышно насчет «В» и «СБТ»?

Письмо Аркадия брату, 5–6 июня 1967[60], М. — Л.

Дорогой Бобкинс!

Новостей особенных, сам понимаешь, нет.

Ужасное ты мне сообщил открытие — что Тройка есть у Булгакова. Это надо коренным образом переменить. Пусть тогда уж будет Комиссия или Особое Совещание, только надобно подходящее сокращение выбрать. Тройка же автоматически отпадает.

По сюжету мы, конечно, еще будем думать, и мне представляется, что неизбежны некоторые сокращения.

Сегодня получаю СоТ с машинки, считываю, а завтра несу в Детгиз Нине, а кроме того, уже просил Роман Подольный из «З-С» и ребята из университета. М. п., университетская анкета обработана. Не помню, писал ли тебе. Мы опять впереди. Полное совпадение с бакинской анкетой. Те же Стругацкие, Азимов, Брэдбери, Лем, Ефремов впереди, те же Громова, Казанцев, Немцов позади. Позвони этому балбесу Вилинбахову и скажи: он меня уверял, что в любом другом месте результаты анкеты будут другие.

СБТ пошла в набор. «Полдень, XXII век» — отлично и без слова миновал цензуру и ждет сигнала.

У меня дел по горло. Во-первых, я продолжаю перевод Абэ. Во-вторых, нам с тобой заказано предисловие к Саймаку в «Мире» — есть у него романчик про пришельцев из соседствующего пространства в виде цветов, перевела Н. Галь, она нас любит, и отказаться от предисловия я не смог. Напишу черновик, пришлю тебе. За основу беру все те же щупальца будущего, прах их раздери. В-третьих, родственница Кима (сестра его покойной жены) позвонила мне и предложила взять его японскую библиотеку. Представляешь? Я туда пустился с чемоданчиком, а там книг на грузовую машину. И какие! Жаль, все на японском, ты не можешь. И еще я, видимо, войду в комиссию по литнаследству Романа Николаевича.

Вот пока всё, дружище.

Привет Адке и поцелуи.

Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 6 июня 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Настоящим препровождаю испрошенные тобою названия лекарств для Сашки Копылова. Постарайся достать, потому что дела Сашкины не ахти — есть опасения, что аритмия его останется на всю жизнь. Постарайся.

Новостей никаких нет. Только Алексей Левин переслал мне через Брандиса результаты московской анкеты. Ты, вероятно, и так в курсе, но на всякий случай сообщаю, что после суммирования всех данных (и по Баку, и по Москве) я получил следующее распределение (первые десять мест): Вот так-то!

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленке привет!!!!

А я все лечу свои зубы — героический Я! И конца этому не видно.

Письмо Бориса брату, 8 июня 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Новостей никаких нет. Звонил тут Дмитревский. Среди прочей болтовни попросил меня, чтобы я попросил тебя, чтобы ты справился (как официальное лицо или как угодно) в редакции ЖУРНАЛА «Молодая Гвардия» у тов. Никонова непосредственно, как продвигается и принята ли вообще статья Брандиса-Дмитревского о фантастике. Я втолковывал Дмитревскому, что у тебя отношений с этим журналом нет, но он все равно просил. Иисусом Христом, двенадцатью первоапостолами, справься, мол! Намекни там! Так что имей в виду.

Насчет Тройки я в общем как-то спокоен. У Булгакова она только упоминается вскользь и как таковая не функционирует. Но ежели ты полагаешь, что надобно сменить — сменим. Подумаешь! И сокращение придумывать не станем. На хер нам сокращение? Да в гробу мы его видали с кучей прочих аббревиатур в белых пачках и на пуантах! Вот название только придется перепридумывать — это да. Но ничего. Перепридумаем. Не впервой.

Сашка Копылов лежит в одной палате с каким-то ленинградским критиком-литературоведом. Так этот критик (сам он фантастику нэнавидит) хихикая сообщил, что В. Панова желчно завидует Стругацким — их популярности среди читателей. Вот так-то. Боюсь, наделает нам эта баба бед, ох боюсь! Она ведь в Ленинграде всесильна. Как бы к ней подъехать, умилостивить, ума не приложу.

Слушай, за «В» нам будут платить тоже только за ОДИН тираж (как и за СБТ)? Да это грабеж! Выясни, пожалуйста, и отпиши.

Вот и всё пока… целую и жму ногу,

твой [подпись]

P. S. Ленке привет!

А что слышно насчет статьи в «Ком-те»? Угроза-то ведь не отпала.


И — неожиданно, без обычных договоренностей — АБС снова встречаются в Москве. Вероятно, в это время выходит злополучный номер «Коммуниста», о котором так волновались братья. И обсужден он был во время встречи, ибо после этого в письмах он не упоминается. Статья действительно страшненькая, ибо упрекает Авторов не в каких-либо частных просчетах, а в главном (главном на тот момент для любого советского писателя, если он хотел называться советским, и вообще — быть писателем).

Из: Сапарин В. Будущее человечества через призму фантастики

<…>

В тех случаях, когда писатель отрывается от марксистско-ленинского анализа законов общественного развития, его ждет неудача.

Покажем это на примере.

Среди советских фантастов и читателей в последнее время заметную популярность завоевали талантливые писатели Аркадий и Борис Стругацкие. Многие их произведения привлекают читателей свежестью мысли, оригинальностью коллизий, а главное, стремлением показать героя, остро ощущающего историческую ответственность за свои поступки, активно действующего во имя самых светлых идей. Особенно хочется отметить в связи с этим глубокую по мысли антифашистскую повесть братьев Стругацких «Попытка к бегству».

Тем досаднее творческая осечка их с другой повестью — «Хищные вещи века».

История эта поучительна во многих отношениях. Увлекшись идеей математического моделирования, применяемого в физике и других областях естественных наук для прикидки перспектив развития отдельных процессов в искусственно ограниченных условиях, писатели задумали создать модель человеческого общества. Собственно, в самой попытке моделирования социальных процессов ничего плохого нет, и метод мог бы оказаться весьма плодотворным, если бы мысленный эксперимент строился на основе социальных закономерностей.

Но, конструируя модель общества — явления социального, — экспериментаторы странным и непостижимым образом даже с точки зрения элементарной логики решили исключить из его конструкции именно социальную суть.

С одной стороны, в авторском предисловии к книге говорится, что речь в повести идет о реальных тенденциях современного буржуазного строя, явлениях, суть которых раскрыта в работах к. Маркса, В. И. Ленина. С другой стороны, экспериментаторы там же оговаривают условия эксперимента: «Мы не ставили перед собой задачи показать капиталистическое государство с его полюсами богатства и нищеты, с его неизбежной классовой борьбой».

Нелогичная эта позиция получает столь же нелогичное обоснование: «Да и в одной небольшой повести нам никогда не удалось бы осветить все стороны, все социальные противоречия капиталистического государства». Конечно, все стороны и все социальные противоречия капиталистического государства невозможно осветить в повести, но это не дает ровно никаких оснований все эти стороны отбрасывать, коль скоро авторы взялись говорить о реальных тенденциях современного капиталистического мира. Но именно такая попытка делается в их эксперименте.

Авторы поясняют, что под тенденциями и явлениями, о которых речь шла выше, они имеют в виду «массовую идеологию, ежедневно и ежечасно порождаемую практикой частнособственнического предпринимательства», и саму практику, которая приводит к тому, что «меркантильные интересы… готовы поглотить все другие человеческие чувства, а само общество выглядит как толкучка стяжательских страстей».

Но нельзя упускать из виду, что К. Маркс и В. И. Ленин видели в буржуазном обществе разную идеологию у разных его классов. Массовая идеология, разделяемая всеми членами общества, — это особенность общества, в котором нет антагонистических классов или нет классов вообще, то есть социалистической страны, коммунистического общества.

Не учитывая эти коренные положения марксизма-ленинизма, авторы конструируют «капиталистическое государство», лишенное признаков классовой структуры. Страна Дураков (в повести она называется также «неострой») — это «средних размеров страна», достигшая материального изобилия (каким путем, не объясняется, просто говорится, что страна захвачена изобилием «врасплох»). Все или почти все поголовно обеспечены всем или почти всем по части материальных благ. Никаких сколько-нибудь серьезных умственных интересов у людей нет, не говоря уже о социальных устремлениях. Свободное время они просто «прожигают».

<…>

В конце концов всякая мельница выдает муку из того зерна, которое в нее насыпано. Если в машиноэлектронную модель общества не заложили социальных зерен, то и нечего ожидать каких бы то ни было социальных выводов. В чем же смысл опыта? Может быть, авторы эксперимента, отвлекаясь от прочих соображений, хотели просто показать, что если сделать два допущения: 1) предоставить некоему скоплению людей в изобилии материальные блага и 2) лишить их стимулов социального и морального порядка, грубо говоря, поставить их в положение животных на откормочном пункте, то животные начала и будут в них развиваться? Но моделирование такого сорта напоминает анекдотического таракана, у которого экспериментатор оторвал ноги, чтобы доказать, что без ног таракан ходить не может.

Встает законный вопрос: целесообразны ли такие «фантастические» опыты? Читатель, знакомый с зарубежной фантастической литературой, легко заметит, что модель, созданная авторами повести, отнюдь не оригинальна, она в известной мере воплощает идеи, характерные для ряда романов-предупреждений, созданных на Западе. Но авторы тех романов, хотя и движимы благими побуждениями — предупредить об опасности подчинения человека вещам, безудержного распространения мещанства, — по существу смотрят на возможность развития человеческого общества с пессимистических позиций, ибо не видят подлинных тенденций его развития… конечно, советским писателям отнюдь не заказано обращаться к столь «заезженной» в фантастике теме, но, очевидно, мы вправе ожидать в этом случае иной ее трактовки, иначе зачем же браться за перо? Но, увы, «табу», наложенное авторами повести на социальные стороны, не позволяет им сказать свое слово, вступить в полемику с теми, кто в силу разных причин страдает ограниченным социальным видением.

Но, может быть, повесть не претендует на серьезность, может быть, достаточно пожать плечами и улыбнуться наивным попыткам моделировать социальный механизм без социальных пружин, опытам, в самих условиях которых заложена их никчемность? В сложной лаборатории соорудили что-то вроде детских часов с нарисованными стрелками, которые не способны показывать время и условны, как и всякая игрушка.

Но повесть не допускает легкого к ней отношения.

Весь «гвоздь» в том, что, производя опыты в лаборатории, в некоем замкнутом условном пространстве, экспериментаторы выносят затем полученную модель в реальный мир и рассматривают ее во взаимоотношениях с целой планетой. Тут уже называются определенные, конкретные вехи истории человечества, устанавливается датировка событий (конец нынешнего века), разговор ведется в глобальном масштабе.

Тем интереснее узнать место, которое отводят авторы Стране Дураков на планете, узнать о ее взаимоотношениях с другими странами, о самом мире конца нашего века — пусть в самых общих контурах.

Однако в обрисовке мира нет даже пунктира, просто отдельные штрихи.

<…>

Судя по одному высказыванию (о нем подробнее пойдет речь дальше), можно сделать вывод, что «в огромном большинстве стран мира» еще существует капитализм. Конкретное упоминание о том, что на свете существует и социалистический мир, во всяком случае, наша страна, сводится буквально к следующему: «В Москве на Международном конгрессе ядерников Хаггертон и Соловьев сообщили о проекте промышленной установки для получения антивеществ. Третьяковская галерея прибыла в Леопольдвиль, официальное открытие произойдет завтра». Так информирует своих читателей одна из газет Страны Дураков. Другой информации читатель повести не получает.

Правда, главный герой повести Иван Жилин, от лица которого ведется повествование, — советский человек. Но он выступает как тайный эмиссар международного учреждения — загадочного Совета Безопасности. В своих размышлениях об общественном развитии Жилин ссылается на брошюру двух «советских педагогов», Криницкого и Миловановича, вышедшую «в конце века».

Педагогику авторы брошюры понимают как науку, совершенно лишенную социального содержания, и в своих рассуждениях ничем не обнаруживают даже отдаленного представления о научном коммунизме.

Знакомясь с размышлениями Жилина и рассуждениями названных «педагогов», на каждом шагу вы ощущаете необходимость в самых решительных возражениях.

<…>

В рассуждениях упомянутых советских людей «раскрывается» основная, коренная причина возникшей для человечества опасности. В конце века советские педагоги Криницкий и Милованович констатировали, что «в огромном большинстве стран мира воспитание молодого поколения находится на уровне восемнадцатого-девятнадцатого столетий». «Эта давняя система воспитания, — пишут они далее, — ставила и ставит своей целью прежде всего и по преимуществу подготовить для общества квалифицированного, но оболваненного участника производственного процесса». Поэтому, приходят они к выводу, «вне производственного процесса человек в массе остается психологически человеком пещерным, Человеком Невоспитанным». Его характеризует «неспособность индивидуума к восприятию нашего сложного мира во всех его противоречиях, неспособность связывать психологически несовместимые понятия и явления, неспособность получать удовольствие от рассмотрения связей и закономерностей, если они не касаются непосредственного удовлетворения самых примитивных социальных инстинктов». «Человек Невоспитанный воспринимает мир как некий по сути своей тривиальный, рутинный, традиционно простой процесс, из которого лишь ценой больших усилий удается выколотить удовольствия, тоже в конце концов достаточно рутинные и традиционные».

Как видим, нарисована довольно пессимистическая картина.

Авторы брошюры не видят необходимости в социальных переменах в мире, о котором они рассказывают. Основная задача человечества на ближайшую эпоху, по их убеждению, будет чисто педагогическая: развитие мозга у Человека Невоспитанного. «…Неиспользованные потенции остаются, по-видимому, скрытой реальностью человеческого мозга. Задача научной педагогики как раз и состоит в том, чтобы привести в движение эти потенции, научить человека фантазии, привести множественность и разнообразие потенциальных связей человеческой психики в качественное и количественное соответствие с множественностью и разнообразием связей реального мира. Эта задача, как известно (!), и должна стать основной задачей человечества на ближайшую эпоху».

В своих рассуждениях Криницкий и Милованович не оригинальны. Утверждение, что подлинный прогресс человечества зависит от простого распространения образования, помимо социальных предпосылок и условий, вы можете не в конце века, а сегодня услышать из уст некоторых буржуазных социологов.

Самое же удивительное состоит в том, что в повести никто даже не пытается оспаривать эти взгляды «советских педагогов», а главное действующее лицо — смелый и решительный, но, как мы получим возможность убедиться дальше, весьма не сильный в вопросах теории Жилин — принимает их по своей простоте за чистую монету.

Таково главное препятствие, с которым столкнулись создатели «неостроя».

«Но пока эта задача не решена, — предостерегают Криницкий и Милованович, — остаются основания предполагать и опасаться, что успехи психотехники приведут к таким способам волновой стимуляции мозга, которые подарят человеку иллюзорное бытие, яркостью и неожиданностью своей значительно превышающее бытие реальное. И если вспомнить, что фантазия позволяет человеку быть и разумным существом и наслаждающимся животным, если добавить к этому, что психический материал для создания ослепительного иллюзорного бытия поставляется у Человека Невоспитанного самыми темными, самыми первобытными рефлексами, тогда нетрудно представить себе тот жуткий соблазн, который таится в подобных возможностях…»

Таким образом, искусственно созданная в творческой лаборатории писателей модель Страны Дураков вдруг превращается в некий типичный случай для истории человечества, предопределенный развитием или, вернее, недоразвитием Человека Невоспитанного, представляющего основную массу населения планеты.

Поскольку угроза, идущая из Страны Дураков, приобретает планетный масштаб, в действие вступают международные силы. Совет Безопасности (?) посылает туда для расследования обстоятельств своих тайных эмиссаров. Среди них и Иван Жилин, хорошо известный читателям по другим произведениям братьев Стругацких.

Ознакомившись с отчаянным положением в Стране Дураков, Жилин решительно устремляется на ее спасение.

Жилину уже приходилось, и не раз, участвовать в спасательных операциях. <…>

В другой раз Жилин в сердцах восклицает: «До каких же пор вас нужно будет спасать? Вы когда-нибудь научитесь спасать себя сами? Почему вы вечно слушаете попов, фашиствующих демагогов, дураков опиров? Почему вы не желаете утруждать мозг? Почему вы так не хотите думать?» (Опир — одно из действующих лиц повести, философ — проповедник материального благоденствия.)

Как видно, Жилин вполне разделяет точку зрения Криницкого и Миловановича насчет того, что во всех бедствиях человечества повинна недоразвитость мозга у основной массы индивидуумов, и он так же, как и они, не видит социальных сторон даже в самых крупных событиях истории. В размышлениях положительных персонажей повести понятие Страны Дураков распространяется далеко за ее географические пределы.

В обрисованном Жилиным мире, где люди без конца подвергаются воздействию различных злых сил, не видно сил, им противостоящих. Спасение приходит все время извне.

Жилин решает принять активное участие в новом спасении дураков, «в последней войне, самой бескровной и самой тяжелой для ее солдат».

В этой войне он не сможет опираться на социальные силы: в Стране Дураков их нет, да они, собственно, в данном случае и не нужны. Ведь задача этой войны — развитие потенций мозга Человека Невоспитанного.

На этом повесть обрывается. Читатель может сам раздумывать о том, к чему приведут усилия Жилина и тех, кто возьмется ему помогать. Жилин, как и полагается закаленному бойцу, не сомневается, что он и другие «солдаты» — на этот раз «педагоги и воспитатели» — и в этой последней войне своего добьются. Что же, интересно, у них получится?

Страна Дураков без всяких социальных изменений, вполне по рецептам Криницкого и Миловановича, превратится в общество материального изобилия с умственно развитыми людьми? С Жилина трудно спросить, но авторы, как нам кажется, могли бы помочь своему любимому герою сообразить, что цепочка: капиталистическое государство — «неокапитализм» с дефектами в силу недоразвитости человеческого мозга — «неокапитализм», исправленный благодаря педагогическим усилиям, — общество материального изобилия и духовного развития всех его членов — представляет собой чистый домысел, лишенный реальной основы, не имеющий никакой опоры в законах общественного развития. Жестоко поступили напоследок писатели с давним своим и таким симпатичным по характеру героем, направив его усилия на осуществление невыполнимой задачи.

Книга братьев Стругацких вызвала довольно много откликов. Были и положительные оценки, высказывалось немало и критических замечаний. Говорилось об уязвимости повести с философской стороны. Нам представляются в этом отношении справедливыми замечания, которые высказал академик Ю. Францев. <…>

О повести «Хищные вещи века», может быть, и не стоило бы столь детально говорить спустя почти два года после ее выхода, если бы в последнее время в ряде критических выступлений (И. Михайловой в № 12 «Звезды» за 1966 год, Ал. Горловского в № 1 «Юности» за 1967 год, Ю. Кагарлицкого в № 1 «Иностранной литературы» за 1967 год) не прозвучала бы только положительная оценка книги. При этом достоинства книги в некоторых случаях видят как раз в ее недостатках. <…>

Читателя предостерегают от опасности непонимания главного смысла повести и подсказывают, как ее надо «понимать». Но повесть не согласуется с этой «подсказкой». Она показывает не просто трагедию человека, подвергнувшего себя в жажде наслаждений нравственному и физическому самоубийству, а судьбу общества, которое «хищные вещи века» поставили на край гибели.

Однако в сколько-нибудь серьезном прогнозировании подобных процессов именно экономическая и социальная основа общества, отличия капиталистического мира от социалистического в первую очередь должны быть приняты во внимание.

В литературных дискуссиях, в выступлениях на страницах печати некоторые называют «Хищные вещи века» «повестью-предупреждением» и в том усматривают основное ее достоинство. Но, когда речь заходит о романе-предупреждении, мы не можем не различать, кого и о чем стремится предупредить писатель и из каких позиций он исходит. Нужно ли добавлять, что от советского автора мы, естественно, ожидаем марксистско-ленинского подхода к явлениям?

Кого и о чем «предупреждают» «Хищные вещи века»? Может быть, человечество вообще предупреждается, что любое общество, достигшее материального изобилия, рискует оказаться во власти «хищных вещей века»? Об «опасности» материального изобилия для человечества, как иногда приходится слышать? Беде, которая зависит не от социальной структуры общества, а от «человеческой натуры»?

В основе подобных взглядов лежит немарксистское, ограниченное представление о путях развития человечества.

<…>

Рабочий дневник АБС

12.06.67

Б. прибыл в Москву в связи с отвергнутием СоТ Детгизом. Надобно сочинить заявку на оптимистич<ескую> повесть о контакте.

Сочинили заявку. Повесть «Обитаемый остров».

Сюжет:

Иванов терпит крушение.

Обстановка. Капитализм. Олигархия. Управление через психоволны. Науки только утилитарные. Никакого развития. Машиной управляют жрецы. Средство идеальной пропаганды открыто только что. Неустойчивое равновесие. Грызня в правительстве. Народ шатают из стороны в сторону, в зав<исимости> от того, кто дотягивается до кнопки. Психология тирании: что нужно тирану? Кнопочная власть — это не то, хочется искренности, великих дел.

Есть процент населения, на кого лучи не действуют. Часть — рвется в олигархи (олигархи тоже не подвержены). Часть — спасается в подполье от истребления, как неподатливый материал. Часть — революционеры, как декабристы и народники.

Иванов после мытарств попадает в подполье.

13.06.67

Афронт в «МолГв» с СоТ.

Новое не нужно:

a) Новое вытесняет старое (т. е. нас): завтра;

b) Новое причиняет хлопоты и беспокойство: сегодня.

Стратегия вещи: столкновение сил прогресса и конформизма.

Линии обороны:

a) Непризнание разумности (антропоцентризм);

b) Если и разумен, то контакт невыгоден;

c) Если контакт и выгоден, то вреден психологически — потрясение основ, политика, сосед в инд<ивидуальной> квартире.

Песня о преданном шпионе.

Песня о пастухе, которому выбодали глаз и который нарушил государственную границу.

14.06.67

Из домов вдруг выезжают люди — не понимая почему, и там начинают появляться мокрецы (напр<имер> дом, около которого Виктору приложили). И приятель Виктора на вилле; прислуга сбежала; горы грязной дорогой посуды; концентраты; «возьми меня с собой… впрочем, нет… я — так…». Потом сбег<а>ет. На вилле ночью эксперимент мокрецов, неудача, десятки погибших. Знамение — расступающаяся вода, или двигающаяся Луна и пр.

Владелец виллы — скульптор, бывший талант, ныне продавшийся.

Голем как прорицатель. «Предрекни что-нибудь, доктор!» И он предрекает: «Не будет кастрюль!..» Однажды он ломается, плачет, жалеет о том, что уйдет навсегда и не вернется.

На вилле: сквозь сон — детские голоса, смех. Потом толчок, скачет по лесу, поляна с трупами, освещ<аемая> луной, дуб, выдирающийся из земли, луна светит в квадрат, вырезанный в облаках; дети прогоняют их; возвращаются; детские слезы на полу. Бол-Кунац: «Идите, г-н Банев, это наше место, а вы — на свое».

Опыт теряет ценность из-за скорости прогресса — отсюда повышается консерватизм власть имущих.

15.06.67

Ездили в «Мир», забрали «Far Rainbow». Б. уезжает.


И снова общаются АН и Альтов: идет пересылка рукописи в издательство. Но теперь уже не АН собирается публиковать Альтова, а наоборот.

Из архива. Из письма АНу от Альтова, 15 июня 1967

Уважаемый Аркадий Натанович!

Мы очень рады получить вторую часть «Улитки». Поскольку наша Комиссия сейчас распущена на летние каникулы, присылать рукопись пока не надо. Окончательное комплектование сборника произойдет примерно в сентябре. К этому времени и понадобится рукопись.

Специфика нашего издательства, как я говорил, в том, что в нем нет порядка. Евгений Львович сейчас в Москве: надеюсь, он вам красноречиво расскажет об издательстве. Но именно в этом случае важна другая сторона этой самой специфики: издательство, конечно, не будет возражать.

Сокращать повесть, мне кажется, не надо. Пол-листа роли не играют. А объем — судя по всему — у нас будет.

Итак, еще раз спасибо!

<…>

[подпись]

Письмо Аркадия брату, 17 июня 1967, М. — Л.

Дорогой Боб!

Встреча с Мирским меня разочаровала — до такой степени, что я даже не стал выставлять ему вино. Очевидно, человек без работы, прочитал ПнА и В (остального не читал), под влиянием друзей решил, что это прекрасные вещи, и решил пробовать. Правда, ПнА он знает хорошо и вообще знает, видимо, чего хочет: скромную картину стоимостью подешевле, с характерами и с камерным конфликтом. Коротко говоря, он пойдет на студию Горького (а не Мосфильм) договариваться. Я ему прямо сказал, что без договора и аванса начинать мы не будем, и он нас отлично понял. Спросил только, сколько времени нам нужно на сценарий. Я ответил, что месяц. Всё.

Иных новостей нет. Вчера сходили с Ленкой на «Айболита»[61]. Должен сказать, что я, пожалуй, согласен с Ревичем. Мне не понравилось. Хороши только несколько сцен с Быковым, остальное утомительно и пресно.

Ну вот, жму руку, целую тебя и Адку. Завтра пишу мамочке.

Твой Арк.

P. S. Сейчас еду к Девису по поводу предисловия к Саймаку. Деньги все-таки нужно делать.

Письмо Бориса брату, 20 июня 1967, Л. — М.

Дорогой Арк!

Получил твое письмо. Что касается Мирского, то бог с ним. Наше дело маленькое — написать сценарий и получить 50 %. Если удастся — хорошо. А возможно, этот безработный Мирский и весь фильм пробьет — ему ведь тоже жить надобно.

В Ленфильм я позвонил сразу по приезде. Говорил с Рохлиным. Он подтвердил всё вышеизложенное и сказал, что когда им удастся взаимно сговориться всем, они мне позвонят. Пока вот не звонят.

Был у мамы. Она чувствует себя неплохо. Обследование радиоактивным фосфором дало примерно следующий вывод: «БЫСТРОГО роста опухоли нет». Теперь с этим заключением надо попасть к профессору и послушать, что он скажет.

Адка уехала. Я отдыхаю вовсю. «Не шалю, никого не трогаю, починяю зубы»[62]. Осталось еще починить полтора, а потом можно будет сделать перерыв — прочие терпят.

Получил два любительских письма. Одно — из Карагандинской обл-ти, от ребятишек. Другое — аж из Владивостока, с рисунками для ТББ. Даже не с рисунками — с линогравюрами.

Сегодня зван к Мееровым на тушеную баранью ногу с чесноком. Ужо. У Меерова отвергли рассказ для ленинградского сборника, продержав предварительно около года. Странны дела твои, господи!

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Письмо Аркадия брату, 23 июня 1967, М. — Л.

Дорогой Боб!

Имеет место некоторое странное развитие дел в «Сов. Писателе». Не помню, говорил ли я тебе, что Лена Соколова (бывшая жена)[63] сидит в аспирантуре МГУ и руководитель ее — спец по литературе 18 века Александр Васильевич Западов. Он ее любит, она к нему вхожа и проч. Гвоздь в том, что этот Западов является кроме всего прочего членом правления издательства «Сов. Писатель» и самым крупным авторитетом в редакции русской советской литературы. И еще он близкий друг с директором издательства Лесючевским. Нас он читал и одобрял, и когда Лена намекнула ему, чтобы он взял на рецензию нашу рукопись, он согласился. Позавчера я ходил к нему на свидание. Коротко говоря, дело сводится к следующему. Повесть ему понравилась. Видно влияние Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Подход булгаковский, но в сто раз лучше. Однако он, Западов, потому и авторитет в издательстве (хех-хех-хе!), что он занимает позицию читателя-дурака.

Повесть непонятна. В таком виде и с такими ассоциациями она не пойдет. Нужно кое-что изменить и прояснить. Что именно? Вы не подскажете, Аркадий Натанович, что бы мне написать в рецензии? Рецензия будет готова через неделю и будет она положительная с рядом предложений авторам. Надлежит Вам, Аркадий Натанович, при вызове в редакцию прочесть рецензию, изобразить на лице восторг, воскликнуть: «Вот этого нам как раз не хватало!» и со всем согласиться. Затем свершить некоторую работу по переделке и потребовать себе во внештатные редакторы его, Западова. И вещь отлично и быстро пройдет, за это он, Западов, ручается. Вот какое положение. Заметь, ему рукопись дали на заклание, его слово решающее, сколько бы ни было отрицательных мнений. Рецензия действительно будет к среде будущей, мне Лена уже звонила. Вот и думай теперь. Там еще много привходящих моментов: и то, что Западов в 27-м году учился в ЛГУ с двумя братьями Стругацкими (?), и то, что он любит и уважает мою учительницу и приятельницу Веру Николаевну Маркову и пр. Одним словом, обстановка максимально возможного благоприятствования.

Второе развитие дел — в Детгизе. Котляр прислал на имя главного редактора донос на Нину и Калакуцкую, обвиняя их в неспровоцированном враждебном к себе отношении, в покровительстве евреям, в злоупотреблениях и прочем. Главный взбеленился и объявил, что это оскорбление издательства. Что-то будет. Тем временем вчера я получил расторжение договора на «Тройку» и Нина сообщила, что завтра-послезавтра позовет меня подписывать авансовый договор на «Обитаемый Остров» — все визы уже есть.

В остальном всё ладно. Жму, целую. Привет Адке, будешь писать.

Поцелуй мамочку. Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 26 июня 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Дозвониться до тебя днем, по-видимому, невозможно, так что я — дабы не тянуть — решил просто написать. Опять же из твоего сонного и малосвязного бормотания я таки уловил, что от нас ничего не зависит, и поверил в это. Письмо-то у тебя так написано, что я воспринял его как указание немедленно начать размышления на тему: как Западову написать рецензию на УнС самым удобным для нас способом. Меня ввели в заблуждение цитируемые тобою вопросы Западова: «Нужно кое-что изменить и пояснить. Вы не подскажете, что мне написать в рецензии?» Теперь я понял, что вопросы были риторическими. Ну что же, будем ждать развития событий. Глядишь, и получится что-нибудь. Неукоснительно сообщай мне о происходящем.

Я кончил лечить зубы. Ура. Теперь сегодня-завтра приедет Адочка, и мы начнем делать ремонт. После ремонта я переведу дух и поеду к тебе. Звонил я тут Нине Чечулиной в Лениздат. Оказывается, нашу трилогию на 68-й год зарубили, но реальной является возможность переиздать ее в 69 или 70. Завредакцией у них все вопит, что надо издавать не эти вонючие фантастические альманахи, а толстые книги отдельных авторов. Так что шансы есть. Сейчас Нина уходит в отпуск, а вернувшись — в начале августа — примется разнюхивать.

Мама чувствует себя неплохо. Я у нее последнее время частенько бываю — забиваем тысячу.

Вот и все мои новости.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Был на собрании писателей по итогам съезда. Шагинянша, говорят, сказала про съезд: «Большая гнусь». Так вот у нас была малая гнусь.

Письмо Аркадия брату, 29 июня 1967, М. — Л.

Дорогой Боб!

О ЗПвГ пока ничего нового. Жду звонка от Соколовой.

СоТ читали Ревичи и Биленкины. Им понравилось. Общее мнение — слишком растянуто. Севка даже конкретно предложил просто механически сокращать по каждой странице на четверть. Татьяна предлагает попробовать сунуть одну главу (с Эдельвейсом и жидким пришельцем) в «Вокруг света» — давеча видел Соколова, он тоже осторожно на это намекал в смысле своего «Искателя».

По давнему обещанию дал читать СоТ в «Знание — силу». Пока ничего. Правда, дал всего позавчера, а нынче утро. Завтра буду звонить Подольному.

«Экран» устраивает просмотр нового фант. фильма «Мы — марсиане». Для фантастов. В целях обсуждения. Фантастов очень мало сейчас осталось, но человек пять наберется. В Обнинске показывали, там понравилось. Севке тоже нравится. Хотя, говорят, опять искалечили фильм до крайности. Первый вариант, говорят, был самый лучший. Потом стали доводить до уровня массового зрителя — и изрядно повыхолостили, кретины госкомитетовские.

Был на редколлегии «Знания — силы», обсуждался проспект юбилейного номера. И присутствовал там зам. госкомитета по профтеху, который курирует журнал. Вот Хлебовводов! Настоящий, матерый, куда нашему до него. Был послом в Венгрии, довел Венгрию до 56-го года, венгры приехали, в ноги упали: заберите, дурак ведь! Присмотрелись — и верно, дурак. Промаялся он в резерве несколько лет, а теперь вот зам. пред. госкомитета, издательскими делами в системе профтеха заправляет. Заявил это без ложной скромности: «Я, ета, получил указание в аккурат шестью отделами, ета, заведывать». Указание по существу дела дал буквально такое: «В юбилейном номере, ета, надо поместить всё, что положено поместить в юбилейном номере»[64].

Подписал за нас обоих договор на «Обитаемый остров». Аванс переводят третьего. Из «Мира» выслали договор на предисловие. А по «Мол. кафе» нам вместе причитается 180 руб. Приедешь — выдам наличными.

Вот всё. Вышли соображения по предложению Тани насчет главы в «Вокруг света».

Жму, целую, твой Арк. Да здравствуют отремонтированные челюсти.


Следующий материал в библиографии Авторов стоит несколько особняком. Юрий Медведев, который позднее еще встретится нам многократно и в весьма негативном контексте, в ту пору издательским чиновником не был, по отношению к АБС вел себя вполне благожелательно, работал в журнале «Техника — молодежи» и как-то раз организовал там публикацию интервью, якобы взятого им у Авторов в квартире на Бережковской набережной. Правда, достоверность текста вызывает сильнейшие сомнения, ибо, насколько известно, с обоими братьями интервьюер вообще не встречался, в лучшем случае имела место беседа с одним АНом, далее «разложенная на голоса». Сейчас уже невозможно восстановить степень истинности того или иного высказывания, приписанного Авторам. Вероятно, тогда Медведев был уже шапочно знаком с АНом, но такого знакомства, конечно, недостаточно для столь вольных «шалостей».

Волей судеб именно Ю. Медведев, в будущем один из наиболее рьяных гонителей Авторов, нечаянно поспособствовал анонсированию их двух новых повестей (одной — под собственным именем, другой, будущей «Сказки о Тройке», — под рабочим названием). Тех самых, которые затем оказались отлученными от печати и для абсолютного большинства читателей надолго оставались только названиями, упомянутыми в этом самом интервью, опубликованном в № 7 «Техники — молодежи».

АБС. Дороги научного прорицания

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.

А — Аркадий Стругацкий, писатель-фантаст.

Б — Борис Стругацкий, писатель-фантаст.

Я — автор репортажа.


Сознаюсь: я далеко не сразу полюбил их творчество. Первые повести этого, в ту пору еще непонятного для меня содружества астронома и японоведа казались мне слишком «приземленными», «реальными». В ту пору я упивался звездными мостами «Туманности Андромеды», открывал для себя медлительную, мерцающую прозу Рэя Брэдбери, зачитывался Станиславом Лемом.

И вдруг — «Далекая Радуга». Я «проглотил» ее сразу, в один присест, за одну ночь. С тех пор меня не покидает видение планеты, сотрясаемой страшной неведомой Волной, и последние нуль-перелетчики уходят под звуки банджо в смыкающиеся ворота огня, и в одиноком небе висит корабль со спасенными для будущего детьми.

С тех пор братья Стругацкие написали несколько новых книг. Они переведены во многих странах мира. Герои этих книг, перенесенные волею таланта их создателей из будущего в настоящее, разбрелись по всей Земле.

Вот о чем я думал, когда солнечным московским утром вышагивал по Бережковской набережной к дому, где обитают Стругацкие. Поднялся по лестнице. Позвонил. Был препровожден в кабинет. Огляделся. Наверное, бессмысленно говорить, что все кабинеты писательские одинаковы: вдоль стен книжные полки, заставляющие сердце библиофила вздрагивать; на столе — завал писем и рукописей.

Вошли Аркадий и Борис. Они точно такие, как на прилагаемой фотографии. Поскольку мы и раньше были знакомы, я, не давая братьям опомниться, ринулся в волны «фантастического» интервью.


Я. Выходит всё больше и больше фантастических книг. Фантастика властвует над сердцами и умами миллионов читателей. Теперь существуют два мира: реальный и фантастический — с машинами времени, с роботами, со сверхсветовыми скоростями. На ваш взгляд: что есть фантастика? Какой вам видится история развития этого жанра?

А. (доставая откуда-то записную книжку и перелистывая ее). Когда занимаешься любимым делом, невозможно уйти от искушения определить суть его (дела) железной формулировкой. Фантастика — литературное отображение мира, сильно сдобренного человеческим воображением. Как заметил Абэ Кобо.

Б. (подключаясь). Да, как заметил наш японский друг Абэ Кобо, фантастика — пралитература, первичная литература. Мифы, сказки, поверья, легенды — фантастика младенческого возраста человечества. Конечно же, мифология — эта милая гипотеза о существовании сверхъестественных сил — пыталась осмыслить лишь природу, а не социальные коллизии. Но полз ледник, сметая всё на своем пути, но огонь и наводнения пожирали первые творения рук человеческих, но орды варваров сеяли смерть и уничтожение — и человек начинал понимать: жизнь — это не подчинение воле богов, а скорее борьба с ними. Так возникла потребность в утопии (дословный перевод этого греческого слова — «место, не существующее нигде»). Утопия — одна из форм критики настоящего во имя будущего.

Я. Значит, и утопический проект Филеаса Халкедонского, и «Республика» Платона, и «Утопия» Томаса Мора, и «Город Солнца» Кампанеллы — все эти произведения, будучи свободной игрой фантазии, выражали неудовлетворенность людей существующими отношениями?

Б. Да, это, так сказать, попытки социального осмысления мира. Реализм — их естественное завершение. Человек, будучи от природы исследователем, не мог не ощутить потребности в реализме.

Я. А Свифт? Его смело можно называть реалистом, но вместе с тем,

А. Правильно. Элементы того, что мы теперь называем фантастикой, — спутники реализма со дня его рождения. Более того, есть блистательные писатели, в чьем творчестве реализм и фантастика неразделимы.

А, Б и Я (вместе). Гоголь, Бальзак, Достоевский, Гофман… Михаил Булгаков… Брэдбери.

Б. Да, Брэдбери — один из великолепных представителей фантасмагории.

Я. Забыли Жюля Верна и Герберта Уэллса.

А. Жюль Верн — другое. Он первый понял, что в мире дает о себе знать влияние технологии. Он осознал: Земля медленно, но неотвратимо населяется машинами.

Б. И сам помог этому «размножению» машин, хотя до конца своих дней опасался, что его железные питомцы со временем могут стать даже причиной регресса общества. Жюль Верн — певец технологии. Люди и их отношения между собой интересовали его лишь как иллюстрация к техническим идеям. Талантливые описания последующих технических открытий — вот суть любого из его романов.

Я. Мысль интересная, но…

Я встал, взял с полки томик Жюля Верна и открыл наугад.

«…Вернувшись на „Наутилус“ после двух часов работы, чтобы поесть и немного отдохнуть, я сразу почувствовал резкую разницу между чистым воздухом аппарата Рукверойля и сгущенной, перенасыщенной углекислотой атмосферой „Наутилуса“. Воздух не обновлялся внутри корабля почти сорок восемь часов и был уже мало пригоден для дыхания.

За двенадцать часов непрерывной работы нам удалось вырубить из очерченного на льду овала слой толщиной только в один метр…»

Я. …Но ведь и Герберт Уэллс.

А. О, Уэллс совсем другое.

Юрий Олеша называл его романы «мифами нового времени — мифами о машине и человеке». Он первый понял, что введение фантастического приема необычайно выявит основные тенденции развития общества. Это он понял интуитивно. Занимаясь сугубо реалистическими проблемами, он решал их с помощью приемов фантастики. «Человек-невидимка» более резко отразил сущность английского мещанина, чем все уэллсовские нефантастические романы, вместе взятые. После него мало кто сомневался, что в общем спектре литературы фантастике по силам яркое освещение социальных тенденций. В этом суть дела. Не случайно за рубежом никто не считает Герберта Уэллса фантастом. А вот Жюля Верна считают, хотя он дал романтические образы.

Я. Значит, разделившись — условно! — на «уэллсовскую» и «жюль-верновскую» линии, фантастический жанр в таком виде и дожил до наших дней?

Б. В принципе да. Вот послушайте: наугад прочту абзац из Уэллса (он раскрыл лежащую под рукой книгу):

«…Рука, обмотанная цепью, прошла сквозь селенита, размозжила его, раздавила, как… конфету с жидкой начинкой. Он обмяк и расплескался. Можно было подумать, что я ударил по гнилому грибу. Его хилое тело отлетело ярдов на двенадцать и мягко шлепнулось. Я был очень удивлен. Никогда бы я не поверил, что живое существо может быть таким рыхлым! На миг мне было трудно поверить, что это не сон.

Потом опять все стало совершенно реальным и грозным».

Разве не похоже на прозу Брэдбери? Помните, у того есть рассказ, где в лунную ночь в горах встречаются два человека, хотят поздороваться, но их руки проходят одна сквозь другую. Эти люди из разных миров, из систем с разной точкой отсчета времени. Но дело даже не в том, что Брэдбери логически «додумал» идею Уэллса. И стилистически он — писатель-«уэллсовец».

А. В последние годы эти две линии фантастического жанра начинают, по-моему, сближаться. Медленно и осторожно сближаются. Тут не стоит опасаться ни аннигиляции, ни кровосмешения.

Я. Кто-то из зарубежных литературоведов назвал фантастов «сумеречными пророками человечества». Отбрасывая эпитет «сумеречный», нельзя ли сказать: фантастика непрерывно бомбардирует Землю логическими моделями возможного будущего?

А, Б. (вместе). Нет, нет, нет, нет.

А. Нет. Чем выше уровень цивилизации, тем меньше остается у фантаста прав на пророчества. Жюль Верн мог еще закидывать удочки в будущее. В недалекое будущее. Но когда речь идет не о технологии, а о социальных перспективах, всякие художественные прогнозы — дилетантство. Ими должны заниматься только крупные ученые — историки, социологи, футурологи и т. д.

Б. Парадоксально, но фантастика не имеет почти никакого отношения к будущему, хотя и подготавливает человека ко времени железных чудес. Главная ее задача — в художественной форме переводить идеи науки на язык простого смертного.

Я. А как же «Туманность Андромеды», например?

Б. «Туманность Андромеды» — это отображение в художественных образах современных идей научного коммунизма. «Магелланово облако» Станислава Лема — тоже о настоящем. И наша повесть «Возвращение» с подзаголовком «Полдень. 22-й век» — вовсе не попытка напророчествовать. «Возвращение» — идеальное состояние человечества в наших недавних представлениях.

А. Когда-то я ужаснулся, прочтя «451° по Фаренгейту». А потом неожиданно понял: да ведь Брэдбери пишет о настоящем! Об ужасе и беззащитности современного гуманитария перед движением науки и технологии, находящихся в руках мерзавцев.

Б. Или блестящая книга Айзека Азимова «Я, робот». Что это такое? Предвидение развития кибернетики? Модели людей с абсолютной совестью, не отягощенной первобытными инстинктами. Три азимовских закона роботехники каждый фантаст должен повесить у себя над письменным столом.

Я инстинктивно посмотрел туда, где над столом писательским висели отчеркнутые красным карандашом

ТРИ ЗАКОНА РОБОТЕХНИКИ

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые отдает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в какой это не противоречит Первому и Второму законам.

Из «Справочника по роботехнике»

56-е изд., 2058 год.

Я. Речь зашла о роботах. Не может случиться так, что со временем разборка мыслящего робота из вопроса технологического превратится в вопрос этический?

А. По нынешней морали, да. Но нельзя забывать, что мы вольно или невольно считаем роботов неизмеримо ниже себя. Установление «совместных контактов» с роботами — дело будущего.

Я. Фантасты разработали тысячи моделей машин времени. Представьте, что в вашем распоряжении — самая мощная машина. Куда бы вам хотелось слетать?

А, Б. (не раздумывая). В прошлое!

Я. ?!

А. На десять-двенадцать тысяч лет назад! «Проверить» цивилизацию, заглянуть к майя, инкам, ацтекам.

Б. В Древний Египет. В Финикию. Выяснить, прилетали ли на Землю существа из других миров.

Я. Хорошо, если бы машина была трехместной — попросился бы к вам в экипаж. Итак: в прошлое. Значит, ваши любимые писатели — историки?

А, Б. Любимые — Гоголь, Салтыков-Щедрин, Уэллс, Алексей Толстой, Ефремов, Брэдбери, Лем.

Я. Что вам больше всего нравится в фантастике?

А. Социальная глубина, реалистичность образов героев и выдумка.

Я. Над чем вы теперь работаете?

А. Сразу над двумя повестями. Пока можем сказать только их названия — «Гадкие лебеди» и «Новые приключения Александра Привалова».

Б. Зимой в журнале «Байкал» вышла повесть «Второе нашествие марсиан».

Я. Последний вопрос: ваши планы на будущее?

А, Б. Писать, писать, писать.

А. И еще — бороться с непониманием фантастики. Бытописатели без космического воображения делают вид, будто фантастика попросту не существует. Но те, кто чувствует ее огромные жанровые возможности — Тендряков, Гранин, Обухова, Соколова, — всё чаще обращаются к ней. Фантастика — пока еще гадкий утенок. У нее даже нет своего журнала. Но уже недалеко то время, когда на кино- и телеэкранах будут демонстрироваться ее фильмы, когда по радио будут звучать ее передачи. Когда у нее появятся свои историки и исследователи. В неказистом облике «гадкого утенка» уже явственно проступают черты будущего прекрасного лебедя. Дальнейшая трансформация неизбежна!

Письмо Бориса брату, 1 июля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Звонил еще раз в Ленфильм, сообщил, что на днях уезжаю в Москву, поторопил. Обещали в ближайшее время устроить совещание.

2. Куски из СоТ, я полагаю, можно давать всем, кто хочет их получить. Всех предупреждать, что это первый вариант, что всё еще будет переделываться, но давать. Давая, сокращать посильно и поелику. Пусть-ка поработает повестушка. Какая она там ни на есть, а пусть поработает!

3. Позвонили мне из «Невы», попросили написать рецензию на повесть Шейкина. Повесть — не бог весть, но писать буду положительно-доброжелательную, с деловыми советами.

4. В доме — ремонт. Ходят посторонние люди, громко разговаривают и творят бесчинства. И продлится это еще не меньше недели.

5. Вдруг мне позвонил Карнаков. Опять насчет марок. Я был с ним максимально холоден, чего и тебе советую.

6. Прислали из Вильнюса издание «ДР» и «ТББ». Приятно. Первый перевод ТББ на иные языки.

Вот, сосно, и всё.

Жму ногу, целую, твой [подпись]

P. S. Ленке привет.

Письмо Аркадия брату, 5 июля 1967, М. — Л.

Дорогой Боб!

1. Звонил Мирский, сказал, что Герасимов (это шеф студии Горького) прочитал «Путь на Амальтею» и ему понравилось. Предложил Мирскому дать читать директору. На этом пока всё.

2. Севка устроил для фантастов просмотр нового мосфильмовского фильма «Таинственная стена» (в девичестве — «Мы — марсиане»)[65]. Ты знаешь, ничеГё. Я смотрел не без удовольствия. По сравнению с литературой, конечно, ничего нового, но образ<а> получились хорошие, а есть места прямо-таки захватывающие. Этот фильм сейчас преследует Госкомитет, а мы написали им хвалебную бумагу.

3. Сказал Тане Ревич, чтобы брала главу из СоТ. Пусть пробует. Но как-то мне мнится, что ничего из этого не выйдет. Очень уж все среднее начальство обалдело и устало от подготовки к 50-летию.

4. Севка давеча сказал, что «Неделя» провела анкету среди выдающихся людей современности с вопросом, что они читают в данный день. Б. Егоров ответил, что читает «ТББ» и наслаждается. И вообще выяснилось, что большинство читают фантастику: Брэдбери, Азимова и т. д. Только Майя Плисецкая читала Пушкина, а Чаковский из «ЛитГазеты» читал «Записки» Пришвина. Надо будет расстараться и достать этот номер.

5. В № 6 «Вопросов философии» см. статью «Социология и научная фантастика» Файнбурга. Интересно. Там есть выводы из пермских анкет.

6. Рукопись «Фантастика, 67» (с ВНМ) на прочтении в главной редакции. Молись.

Вот всё. Ждем тебя, пожалуй к нам, не замешкав.

Привет Адке, целую, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 7 июля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Был в Ленфильме. Встреча была организована редакцией для взаимного знакомства авторов и режиссера. Режиссер — Алексей Герман — молодой парень лет 25-ти, очень милый, с юмором, культурный, безумно левый, деловой. Очень мне понравился. Ничего окончательного сказано, естественно, не было. Много говорили о фильме, обменивались мнениями. Он прекрасно знает сценарий и повесть, видно, что это всё ему действительно нравится и что фильм снимать он действительно хочет. Сейчас он заканчивает свой первый фильм, должен сдать его в середине ноября, а потом вплотную заняться нами. На том и разошлись, обменявшись мнениями и адресами. Редакция считает его перспективным молодым человеком. Посмотрим.

2. Ходил в «Неву». Меня попросили дать рецензию на повесть Шейкина и согласиться быть ее редактором. Я дал и согласился. Познакомился с редактором отдела прозы — милейшим парнем Соломоном[66] (Сашей) Лурье, большим нашим поклонником. Познакомился с главредом т. Поповым Лександрой Федорычем — человеком обаятельным, милым, мягким, вежливым и — по отзывам — чудовищной бездарью <…>, много лет уже старательно губящим журнал. Был обласкан, расспрошен о творческих планах и получил совершенно официальное предложение подать заявку на 1968 год, на фантастическую вещь в 10–15 листов. Оказывается, они уже давно говорят о том, что надо привлекать Стругацких (Лурье это подтвердил). Тираж у них падает. Ну что ж. Первый вариант «ОО» можно будет дать им на потеху. Хватит им печатать Мартынова да Шейкина.

3. Вырезку из «Недели» прилагаю. Молодец, Боря! Орел!

4. Ремонт идет вовсю. Я жду только наступления последнего этапа — когда все тяжести будут перетащены на отремонтированную территорию, моя грубая физсила станет не нужна, и тогда я моментально удеру. Ждать меня надобно числа одиннадцатого-двенадцатого. Вряд ли раньше. Но я еще позвоню или телеграфирую.

Вот пока и всё. Остальное при встрече.

Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.


К письму приложена вырезка из «Недели» (1967, № 27) с ответами на микроанкету «Кто что читает». В ней космонавт Борис Егоров говорит: «„Трудно быть богом“ А. и Б. Стругацких. Блестящая вещь!»

И вновь Авторы вместе. Они пишут чистовик ГЛ.

Рабочий дневник АБС.

14.07.67

Б. прибыл в Москву. МолГв отклонила ВНМ в сборнике. Вышел сигнал «В».

15.07.67

Сделали 10 стр. (11)

16.07.67

Сделали 10 стр. (23)

Вечером едем к Чифу[67].

17.07.67

Сделали 10 стр. (34)

Вечером сделали 4 стр. (39)

18.07.67

Сделали 10 стр. (50)

19.07.67

Сделали 9 стр. (61)

Смотрели «Кто боится Вирджинии Вулф»[68].

20.07.67

Сделали 11 стр. (73)

Вечером сделали 2 стр. (76)

21.07.67

Сделали 10 стр.(87)

Вечером сделали 3 стр. (91)

22.07.67

Сделали 10 стр.(103)

Вечером сделали 4 стр. (108)

23.07.67

Сделали 11 стр. (120)

Были у Биленкина.

24.07.67

Сделали 10 стр. (133)

25.07.67

Сделали 10 стр. (146)

Взял билет. Был Манин с Марьяной.

26.07.67

Сделали 10 стр. (157)

27.07.67

Сделали 7 стр. (165) Объявлен перерыв.

Обитаемый остров.

Взяли в местную полицию, отправили в столичный сумасшедший дом. Там он учится языку. Видения сумасшедших транслируются по телевидению. Его тоже. Им заинтересовался заговорщик, взял его на поруки. Во время пропаганд<истских> передач у неподверженных болит голова. Тех, у кого болит, разыскивает жандармская машина и сжигает. На улице такая машина сжигает заговорщика. Герой снова остается один, но со знанием языка.

Тучи вечные, ничего летающего нет. Запрещено.

Жандармерия отпускает героя как многообещающего заговорщика, на котором можно будет сделать громкий процесс.

Были в «Пекине».

28.07.67

Б. отбыл в Лрд.


28 июля, после обсуждения сюжета, Авторы пишут заявку на ОО, и в Ленинграде БН сразу же относит ее в журнал «Нева». Заявка сохранилась в архиве.

Из архива. АБС. Заявка на ОО в журнал «Нева»

Предлагаем редакции нашу новую научно-фантастическую повесть «Обитаемый остров» (название условное).

Повесть рассказывает о необыкновенной судьбе космолетчика-землянина, гражданина далекого коммунистического будущего, потерпевшего аварию и оказавшегося на неизвестной населенной планете. Отрезанный от Земли, потерявший надежду на возвращение, он не только не впадает в отчаяние, но самым активным образом включается в странные события, которые происходят там, и становится одной из ведущих фигур в этих событиях. Повесть мыслится как остросюжетная и посвящена подвигу настоящего коммунара во имя торжества гуманизма и справедливости.

Предполагаемый объем повести без сокращений — 20 авт. листов. Рукопись может быть представлена в редакцию в июне-июле 1968 г.

ПРИМЕЧАНИЕ: Предлагаемая повесть будет выпущена отдельным изданием в изд-ве «Детская Литература» (Москва) ориентировочно в первом квартале 1969 года. (Издательский договор № 4123 от 29.6.67.)

Письмо Бориса брату, 31 июля 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Только что вернулся из «Невы». Говорил там с завотделом прозы и с Главным. Был обласкан. Некоторое словопрение возникло вокруг листажа: 20 листов — это для них много. Главный сказал, что готов немедленно подписать договор на 10 листов, а там, если окажется, что сокращать трудно и жалко, то можно будет рассчитывать на 15. Я согласился. Завтра еду подписывать договор, аванс мы получим из расчета 10 а. л., а прочее зависит уже от нас.

Поразмыслив, я захватил с собою и СоТ, но отдал ее не зубрам, а нашему редактору Саше (Самуилу) Лурье. Сказал, что даю ему неофициально, прошу прочитать и сказать: можно ли рассчитывать на опубликование в этой забегаловке. Ему виднее, он там уже долго сидит, всякого насмотрелся. Шансов, конечно, немного. Саша мне рассказал, кого они заворачивают от себя: Гранина, Бондарева, Рекемчука и много-много менее известных писателей, виноватых лишь в том, что написали порядочную книгу. Но — чем мы рискуем?

В остальном всё более или менее в порядке. Ремонт окончен. Теперь мы с Адкой постепенно возвращаем квартире нормальный вид. Уеду я, вероятно, 5-го, так что написать ты мне не успеешь, но если будет что-то срочное — позвони.

Я получил перевод на 20 руб. из «Народов Африки и Азии». И еще перевод на 30 коп. за недополученный китайский филателистический журнал, дополучить коий мне, увы, не суждено.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P S. Привет Леночке. Напомни ей, что надобно купить вилки.

Письмо Бориса брату, 31 июля 1967, Л. — М.

Дорогой Арк!

Конвертов нет в доме, потому пишу вот так[69].

Из Детгиза я получил 649.64.

Редактор Саша говорит, что СоТ прочел, понравилось, передал завреду. Независимо от мнения завреда (не терпящего ф-ки) рукопись будет дана на прочтение Гранину, Гору и пр. членам редколлегии. Обсуждение на редколлегии состоится, вероятно, на протяжении месяца. Там всё и решится. Шансы, говорит, есть. Будем ждать.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет. Неужели еще не куплены вилки?

Письмо Аркадия брату, 7 августа 1967, М. — Л.

Дорогой Борик!

Посылаю просимое.

Новостей со вчерашнего дня не было.

Сейчас с Ленкой идем смотреть «Фантомас разбушевался»[70].

Целую, поцелуй маму и Адку,

твой Арк.


В начале августа БН получает письмо из знаменитой ленинградской Публички.

Из архива. Письмо БНу из библиотеки им. М. Салтыкова-Щедрина

Глубокоуважаемый Борис Натанович!

Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина выпускает биобиблиографический указатель «Русские советские писатели». Один из разделов этого указателя посвящен Вашему творчеству.

В связи с необходимостью дополнить и уточнить имеющиеся у нас сведения обращаемся к Вам с просьбой сообщить следующее:

1. Краткие биографические данные, а именно: дату рождения (год, месяц, число по старому и новому стилям), место рождения (по старому и новому административному делениям), социальное происхождение, где и когда Вы учились, какое учебное заведение окончили, когда начали трудовую деятельность, кем и где работали, в каком году и где именно было опубликовано Ваше первое художественное произведение, участвовали ли Вы в Великой Отечественной войне, имеете ли правительственные награды (какие именно). Просим указать также Вашу деятельность в выборных органах.

2. Псевдонимы, под которыми Ваши произведения публиковались в периодической печати и выходили отдельными изданиями.

3. В каких периодических изданиях (журналах, газетах, альманахах) и когда именно публиковались Ваши произведения.

4. В каких сборниках (неавторских) были впервые опубликованы Ваши произведения.

Все присланные Вами сведения будут приняты с глубокой благодарностью.

С уважением

Зам. директора по научной работе О. Д. Голубева


Вторая часть 7-го тома, дополненного библиографического указателя «Русские советские писатели, прозаики» выходит в 1972 году и содержит помимо перечня произведений АБС, вышедших к тому времени, еще и практически все сведения о публикации не только произведений, но и публицистики Авторов (статей и интервью), а также критики. Указатель можно было найти в любой мало-мальски крупной библиотеке, и им пользовались многочисленные любители творчества АБС, которые не только читали и перечитывали известные им произведения АБС, но которым было интересно всё, так или иначе связанное с творчеством любимых авторов.

Но вернемся в 1967 год. В перерыве между встречами АБС в 18-м номере журнала «Советский экран» был опубликован «круглый стол» писателей о кинофантастике (после просмотра фильмов «Таинственная стена» и «Его звали Роберт»), в котором принимал участие и АН.

Из: Два старта в кинофантастике

<…>

Аркадий СТРУГАЦКИЙ [о к/ф «Таинственная стена»]:

— Я пришел как писатель-фантаст к кинематографистам-фантастам. Картина мне понравилась. Каждая победа кинофантастов — это наша победа, их поражение — наше поражение. Не только из чувства простой товарищеской солидарности, но и из горячей заинтересованности в развитии советской фантастики в кино я всячески поддерживаю это начинание.

Если советская кинофантастика будет развиваться такими темпами — после печальной памяти «Планеты бурь» прошло шесть лет, — то, может быть, лет через шесть мы получим своих киноклассиков фантастики.

<…>

Аркадий СТРУГАЦКИЙ [о к/ф «Его звали Роберт»]:

— А может быть, это картина-пародия? Может быть, смысл в том, что Роберт — копия своего создателя? А «родитель»-то — человек узкий, душевно небогатый. Есть такой тип в современном научном мире: знающий, даже талантливый в своей области человек, но презирающий эмоциональную сторону жизни.

Не пародия ли машина-Роберт, который начинает чувствовать свое несовершенство и пытается стать богаче своего оригинала?

Конечно, с точки зрения фантастики в фильме некоторая, что ли, неквалификация. Авторы «Роберта», так же как и «Стены», в фантастике — читатели. Усердные и доброжелательные, но читатели. Они еще не владеют материалом, давно разработанным в литературе этого жанра.

Так и неясно, зачем нужно было делать робота похожим на человека для полета на Вегу? Зачем вся эта драма машинной «эмансипации»?

Возможно, вся эта фантастика просто прием, «ширма», а главное в хитрой иронии: человеческая личность на уровне соседа Роберта по гостинице вполне может сойти за робота, а робот на уровне Роберта — за человека?

<…>

Ариадна ГРОМОВА:

— Всё же жаль, что наши собратья по фантастике в кино работают без всякой консультации с литераторами. Бывают же в военных фильмах консультанты! Произведем, например, в «генералы от фантастики» Аркадия Стругацкого — пусть помогает.

(А. Стругацкий: «Согласен на ефрейтора и работать готов на общественных началах!»)


В конце августа — начале сентября БН подписывает (за обоих) договор с журналом «Нева». Но Авторам еще предстоит дописывать ГЛ и сокращать СОТ, поэтому они встречаются вновь.

Телеграмма Бориса брату, 4 сентября 1967, Л. — М.

БУДУ ШЕСТОГО ПОЕЗД ТРИНАДЦАТЫЙ = БОРИС

Рабочий дневник АБС 7.09.67

Б. прибыл в Москву.

Сделали 6 стр.(172)

8.09.67

Сделали 10 стр.(182)

9.09.67

После покрытия прыщами проходит три дня. Банев влечется Квадригой к нему на виллу ночевать. За три дня напряжение растет. Банев несколько раз пытался прорваться в лепрозорий — не удалось. Слухи: мокрец прилетел и сидел на крыше ратуши. Уход клопов и крыс.

Затем, после катастрофы: дети уже не дети, они выросли. Сон? Явь?

Сделали 10 стр.(194)

Вечером сделали 4 стр. (198)

Окончен старый вариант.

10.09.67

Думали.

11.09.67

1. Сцена в номере. Виктор и трезвый Квадрига. Воды почти нет, света почти нет, водка превр<атилась> в воду. Ресторан набит мокрецами. Разговор с Зур<змансором>. Голем.

2. Путь на виллу. Патрули солдат и легионеров. Виктора пытается раздеть веснушчатый солдатик.

3. Вилла, бардак. Ночь кошмаров. Плач Ирмы по мокрецам. Квадрига просит уехать. Следы босых ног. Вопли Квадриги о преданном и расстрелянном. Сон, внутренний диалог, самообвинение и самооправдание.

4. Визг Квадриги. Луна в квадрате («Подумаешь, квадрат»). Квадрига удирает на авто. Начинается исход. Виктор стоит в воротах и смотрит. В свете луны, в свете фар, в свете рассвета. Исчезли тучи, встает солнце.

5. Подъезжает мрачный Голем и Диана. Разговор о мокрецах, о том, что надо уезжать. Голем уезжает. Виктор и Диана остаются. Сцена с Тэдди. Разрушение города. И Бол-Кунац, и Ирма.

Сделали 3 стр. черновика. Лопнула водяная труба, воды нет и, говорят, два дня не будет. Творческое настроение упало.

12.09.67

Сделали 7 стр. черновика. Вода пошла.

Вечером сделали 2 стр. черновика.

13.09.67

Сделали 7 стр. черновика.

Вечером сделали 3 стр. черновика.

14.09.67

Сделали 5 стр. черновика и окончили I вариант последней главы.

Пришел договор из «Невы».

Подписали в МолГв договор на ГЛ.

15.09.67

Обрабатывали черновик.

16.09.67

Закончили обработку черновика.

17.09.67

И ЗАКОНЧИЛИ II ВАРИАНТ НА 225 СТР.

18.09.67

Пароксизм гриппа у Б.

19.09.67

Разрабатывали план.

20.09.67

1. Охотники в зоне.

2. Жандармерия.

3. Сумасш<едший> дом в столице. Телесеансы.

4. Освобождение и гибель освободителя.

5. Трущобы и девочка из кафе.

6. На службе в полиции. Встреча с ячейкой.

7. Деятельность ячейки. Главарь-провокатор. Секреты страны.

8. Взрыв башни. Неудача провокации. Арест. Посещ<ение> Гая.

9. Допрос. Каторга. Многообещающий заговорщик.

10. Рабочий отряд по строит<ельству> башен. Борьба с мутантами. Побег на танке к ним.

11. Попытка организован. движения мутантов. Попытка поднять самолет.

11а. Белые субмарины.

12. Возвращение в зону. Война, вербовка в штрафчасть.

13. Казармы штрафной части. Знакомство с зубром подполья.

14. Танковый прорыв. Дезертирство.

15. Научный центр. Создание заглушек по заказу начальства. Тайное строительство радиомаяка.

16. Вступление в высшее общество.

17. Нападение на пропаганд<истский> центр. Уничтожение вопреки мнению подполья.

18. Прилет землян. Отказ возвратиться.

Зеф — Санчо-Панса Девушка, шансонетка Молодой революционер

Главарь — провокатор

Полицейский чиновник

Зубр — революционер, ученый

21.09.67

Люди, живущие на белых субмаринах.

Были у Биленкина. Были у Громовой — Нудельмана.

22.09.67

Были у Гансовского насчет СоТ.

Были на Таганке и у Высоцкого.

23.09.67

Работали над СоТ для НФ.

24.09.67

Работали над СоТ.

25.09.67

Закончили СоТ для «Знания».

«Пекин» был закрыт, ходили в «Украину».

26.09.67

Б. уезжает.


22 сентября в дневнике появляется запись «Были на Таганке и у Высоцкого». Об этом вспоминал БН:

БНС. Офлайн-интервью, 23.07.98

В романе «Гадкие лебеди» главный герой поет несколько переделанную песню Высоцкого, и Вы указываете в примечании, что песня изменена с разрешения автора.

Расскажите, пожалуйста, как Вы получили это разрешение.

Илья. Самара, Россия


Однажды Высоцкий пригласил нас на «Гамлета», а после спектакля — к себе домой. Там мы пили чай (и ничего, кроме чая), Высоцкий пел, все (огромная толпа, человек 20) слушали. Я сидел рядом и, улучив момент, изложил ему суть дела. Он сказал, что Аркадий уже просил его об этом раньше и он тогда же дал свое согласие. Вот и все дела.

Письмо Бориса брату, 30 сентября 1967, Л. — М.

Дорогой Арк!

Писать, собственно, не о чем. Вчера получил от тебя ГЛ. Еще не перечитывал. Адка тоже не успела прочесть. Пишу, потому что обещал, и боюсь, что ты уедешь, не получив письма — это было бы неприлично.

Тесть с тещей уехали. Андрюшка болеет. Я, между прочим, тоже никак не избавлюсь от московского насморка. Мама чувствует себя неплохо, приезжала пару раз побыть с Андрюшкой. Полки куплены прекрасные, теперь только надо перевезти от мамы книги. Я еще нигде не успел побывать и никого не видел, кроме Меерова. Новостей никаких. С понедельника начну работать с шейкинской повестью.

Отдыхай, поправляйся и поменьше употребляй внутрь (для пользы дела).

На том кончаю, приедешь — напиши.

Твой [подпись]

P. S. Привет Ленуське.

И всем бакинцам.


Так и не получив этого письма, АН пишет брату в последний день перед отъездом в Баку — по приглашению тамошних фантастов.

Письмо Аркадия брату, 4 октября 1967, М. — Л.

Дорогой Боб.

Отчаявшись получить от тебя письмо, пишу сам.

1. Наехал зам. главного «Байкала» и взял у меня вторую часть ЗПвГ. Грозится публиковать в 1 или 2 номере.

2. Просмотрели «Туманность Андромеды». НичеГё. Смотреть можно. Стилистика романа очень удачно выдержана. Молодец Шерстобитов.

3. Посылаю тебе письмо Нудельмана с вопросами, по которым нужно писать статью. Набросай.

4. Подписал договоры с «Миром» а) на предисловие к юмористической фантастике (сборника еще нет, собирают)

и б) на переводы. По возвращении вышлю тебе книги — это три рассказа из разных сборников.

5. Сейчас звонил мне Игорь Можайко, сообщил, что один его приятель — поэт-переводчик — продает коллекцию довоенных советских марок. Если интересуешься, напиши ему, Игорю, по адресу: Москва <…>. Это хороший парень, путешественник и очеркист, наш поклонник и приятель.

Сегодня уезжаем.

Целую, жму [подпись]


Игорь Можайко (фамилия явно записана на слух, на самом деле — Можейко) — это будущий известный писатель Кир Булычев. Примерно в то же время (к сожалению, дата отсутствует) он отправляет АНу письмо с вопросами — к какому-то докладу о фантастике.

Из архива. Письмо И. Можейко АНу

Дорогой Аркадий.

Прошу прощения за столь долгую задержку книги и пресловутых вопросов: у меня по приезде образовалась куча дел; не знаю даже, как я успею справиться с подготовкой доклада, навязанного мне на 4-е. Во всяком случае, посылаю книгу — хоть сам не успел ее прочесть — и вопросы, какие придумались. В них, разумеется, куча искусственного, но, может быть, попадется что-нибудь, что вас заинтересует и даст возможность отвечать на серьезе. А если нет — так нет. Как говорят в Одессе: не фонтан, так не шпринцает.

1. Каковы, по вашему мнению, те особенности ф. произведения, которые позволяют четко отличить его от реалистического?

2. Можно ли, по вашему мнению, рассматривать современную ф-ку как единое литературное направление? В чем тогда вы видите общность — формальную и по существу — между западной и восточной ф-кой? Либо следует говорить о различных ф-ках? В чем тогда вы видите принципиальные различия, кроме идеологических?

3. Существуют ли в ф-ке традиции, кроме общеизвестного использования нескольких типичных ф-ких «ходов»? Существует ли какая-нибудь связь между советскими ф-ками различных периодов?

4. Существует ли особая ф-кая поэтика? Ограничены ли художественные возможности ф-ки? Принципиален ли рационализм? Острая сюжетность, публицистичность постановки проблем? Развивается ли ф-ка в сторону увеличения удельного веса этих факторов или их уменьшения? Почему?

6. Существуют ли какие-то особые принципы построения ф-кого произведения? Задумывается ли произведение сразу как «ф-кое»? В чем это проявляется, кроме внешних примет? Или оно становится таковым? Что чему предшествует и что определяет: проблема — способу решения или избранные художественные формы — возможному повороту проблемы? Можно ли одну и ту же проблему поставить и решать разными художественными методами и если да — в чем будет проявляться отличие постановки и решения? В чем, кроме внешних примет, вы видите внутреннюю, сущностную фантастичность своих и чужих книг? Отличается ф-кий герой от реалистического, от романтического? Оказывает ли «фантастичность» влияние на композицию, выбор узловых моментов сюжета, отбор деталей, анализ характеров и т. п.?

6. Существует ли, по вашему мнению, какое-либо особое «ф-кое видение мира», в чем оно заключается? Обладали ли им Уэллс, Ж. Верн, Беляев? Брэдбери, Лем? Что преобладает в мировосприятии фантаста — цельность мира, подвижность и изменчивость его настоящего, оценка из будущего и т. п. — либо это есть особенность индивидуального писательского видения и не имеет отношения к ф-ке? Являются ли фантасты таковыми по призванию, по склонности, по убеждению, по моде, по недоразумению, по необходимости — или кто как?

7. Что преобладает сейчас в ф-ке — эпическое или лирическое начало? В какую сторону идет развитие? Что преобладает — проблемы социологические или морально-этические, почему, в какую сторону идет развитие? Или всё это снова-таки сугубо индивидуально?

8. Обязательна ли в любом более или менее значительном ф-ком произведении «ситуация выбора»? Связано ли это с какой-нибудь особенностью ф-ки? Какие типы «выборов» в современном мире можно классифицировать из ф-ких книг? Отражают ли они реальность или являются надуманными? Как решается в ф-ке вопрос о соотношении цели и средств?

9. Что, по вашему мнению, выдвигает ф-ка в качестве критерия при оценке возможных путей развития — общество или личность? Разделяет ли она их, противопоставляет или видит в «диалектическом единстве»? Действует ли в ф-ке принцип «Человек есть мера всех вещей» или ему на смену выдвигается другой? Тогда чем оценивается та или иная «вещь»? Является ли мерой рядовой человек, интеллигент или сверхчеловек? Пытается ли ф-ка оценить «завтра» с позиций «завтрашнего человека»?

10. Считаете ли вы, что важнейшей проблемой ф-ки является проблема человека? Или это проблема общества? Его разумного устройства? Будущее или настоящее? Как вы рассматриваете соотношение будущего и настоящего в ф-ке?

11. Какие важнейшие тенденции выделяет ф-ка в современном обществе? Является ли одной из них растущее отчуждение человека? В чем состоит смысл теории «создания типичных обществ» — в предостережении или попытке объективного анализа? Анализирует ли ф-ка действительность, только отражает ее или исходит из априорных концепций? Действительно ли ф-кий метод дает новые объективные возможности для анализа действительности художественными средствами? В чем они состоят?

Засим с приветом до вас и надеждой на ответ и встречу. Салют!

Из архива. АБС. Ответы на вопросы И. Можейко

1. Четких различий не существует. Опыт показывает, что каждое определение фантастики встречается широкими массами теоретиков и практиков в штыки и всегда успешно. Нет ничего проще, нежели зарубить литературоведческое определение. Совершенно ясно, что четкой границы между реалистической литературой и фантастической нет. Есть некая разграничительная полоса, конечной ширины, причем именно на этой «нейтральной полосе цветы — необычайной красоты»[71]. При любых способах межевания на нейтральной полосе оказываются произведения типа «Гулливера», «Носа», «Процесса», «Людей или животных», «Острова пингвинов» и народных сказок. Тем не менее, ясно, что СТАТИСТИЧЕСКИЕ различия имеют место. Можно выделить некоторые признаки, которые В МАССЕ характерны для того, что мы интуитивно считаем фантастикой, в отличие от реалистической лит-ры. ФОРМАЛЬНЫМ различием может считаться обязательное для фантастического произведения наличие в нем элемента необычайного, небывалого. Это — необходимое условие фантастики. Достаточным назвать его, строго говоря, нельзя, потому что борцы за предельную точность определений не желают включать в фантастику ни сказки, ни фантастические притчи, ни фантастическую сатиру, ни произведения кафкианского толка. А по сути-то дела фантастика отличается от реалистической литературы тем, что реализм всегда имеет дело с миром бывавших людей, вещей и событий, ф-ка же либо включает в этот мир небывалое, либо вообще создает небывалый мир. Реализм дает художественный ответ на вопрос: «Что было?», ф-ка — на вопрос: «Что было бы, если бы?..»

2. Вряд ли имеет смысл говорить о двух фантастиках. Не говорим же мы о двух литературах (если не считать, конечно, приступов политико-административного рвения). Принципиальных различий, кроме идеологических, видимо, нет, но идеологические различия порождают непринципиальную, но существенную разницу. Западная фантастика характерна большей развязанностью воображения, а это приводит к большему разнообразию жанров и к большему разнообразию литприемов. Несколько парадоксально, что это же приводит к снижению литхудожественного уровня — авторов больше интересуют сюжеты и ситуации, чем, скажем, работа над словом; для них важнее не «как написать», а «что написать, о чем?»

3.


Ответы, к сожалению, на этом и оканчиваются. То ли это был первый, неоконченный черновик, то ли на все одиннадцать вопросов АН так и не ответил.

Еще фраза из письма АНа, написанного перед отъездом: «Наехал зам. главного „Байкала“ и взял у меня вторую часть ЗПвГ Грозится публиковать в 1 или 2 номере». Об этом случае вспоминает Север Гансовский.

Гансовский С. [ «Знаете, я как-то совершенно случайно…»]

Знаете, я как-то совершенно случайно через Аркадия Натановича Стругацкого узнал, что умею рисовать. Мы сидели с ним тогда в центральном Доме литераторов, к нам подошел человек и отрекомендовался: заведующий литературным отделом журнала «Байкал». Сказал, что журнал готовит повесть братьев Стругацких «Улитка на склоне» к печати. Повесть редакции очень понравилась, и они хотели бы видеть соответствующие иллюстрации. Кого Аркадий Натанович порекомендует в художники?

Аркадий указал на меня. Вот, мол, Север Гансовский — он рисует.

— Аркадий, ты что! — возмутился я. — Я никогда не рисовал!

На что Аркадий Натанович возразил:

— У меня есть твои рисунки, которые ты рисуешь, когда слушаешь.

— Ладно, — сказал я, — попробую.

Засел и сделал восемь рисунков к повести для журнала.

После того как повесть была опубликована — частью в журнале «Байкал», частью в книге «Эллинский секрет», тот же человек — зав. литотделом «Байкала», привез в Москву экземпляры журналов с повестью. Встреча состоялась опять же в ЦДЛ.

Он подарил нам тогда большое количество журналов, и мы, уверенные, что получим еще, раздали их. Теперь же ни у меня, ни у Стругацких нет этих журналов. После этого мне стало интересно, и я начал рисовать. Проиллюстрировал свой сборник и даже разогнался иллюстрировать чужие произведения.


Одним из результатов поездки АНа в Баку явилось интервью с ним, опубликованное в газете «Бакинский рабочий» 15 октября.

АНС. Первые впечатления

В Баку находится известный писатель-фантаст А. Н. Стругацкий, автор написанных вместе с Б. Н. Стругацким популярных романов и повестей «Трудно быть богом», «Попытка к бегству», «Далекая Радуга». Наш корреспондент попросил его ответить на ряд вопросов.

ВПЕРВЫЕ ЛИ ВЫ В БАКУ? ПОНРАВИЛСЯ ЛИ ВАМ НАШ ГОРОД?

Баку — прекрасный город. Особенно хороша приморская часть, район Коммунистической улицы, сада Революции. Не стану расхваливать бакинскую архитектуру — впечатления слишком разнородны, но у города есть свое лицо. Баку сверху незабываем: «золотой муравейник»!..

Мне очень понравилась бакинская «толпа». Людей много, они ведут себя с южной непосредственностью и экспансивностью — шумят, часто поют, но все это добродушно и весело.

Бакинцы чувствуют себя хозяевами своего города. Не только Баксовет, но и сами бакинцы. Мне это нравится. На тихих улочках всё еще очень патриархально: под открытым небом ставят раскладушки и отдыхают, пьют чай, играют в нарды и домино; на перекрестках — оживленно толкующие о чем-то группы. При всем при том Баку остается большим современным, культурным городом, столицей. Именно в парадоксальности этого сочетания вся прелесть.

Нигде я не пил такой вкусной воды с сиропом, такого отличного чаю. Это, конечно, мелочи, но и мелочи могут облегчать или портить жизнь.

Как бы то ни было, это впечатления двух дней, и, естественно, они ни в коей мере не претендуют на полноту и значительность. Но вот вам и нечто позначительней. Большое впечатление производит знаменитая бакинская многонациональность. Видишь — идет в обнимку стайка ребятишек и глядишь в глаза всех цветов: черные, карие, серые, голубые. Картина почти символическая.

ПРИЕХАЛИ ЛИ ВЫ В БАКУ ПО ДЕЛУ ИЛИ ПРОСТО ТАК?

Я приехал на несколько дней — повидаться с моими коллегами, бакинскими писателями-фантастами. Надо вам сказать, что Баку — один из трех центров советской научной фантастики (два других — Москва и Ленинград). Здесь работает сильная группа писателей: Войскунский, Лукодьянов, Ибрагимбеков, Альтов, Журавлева, Бахтамов. Помимо всего прочего, это очень активная, очень инициативная группа. В ряде случаев она задает тон Москве и Ленинграду. Например, анкета, посвященная научной фантастике, составленная и распространенная бакинцами, подхвачена МГУ, ЛГУ, «Молодой гвардией».

Если существует теория научной фантастики, то она во многом делается в Баку. Интересны бакинские сборники фантастики. Кстати сказать, они еще более выиграли бы и ни в чем не уступали московским и ленинградским, если б был увеличен их объем и шире публиковались теоретические статьи. Это напрашивается. Небольшая работа Альтова об Уэллсе, помещенная во втором бакинском сборнике, привлекла общее внимание.

КАКОВЫ ВАШИ РАБОЧИЕ ПЛАНЫ?

Мой соавтор Борис Стругацкий не любит рассказывать о наших планах и мне не разрешает. Скажу по секрету, что мы работаем над повестью для юношества. Речь пойдет о становлении характера в трудных условиях. У нас закончены две повести: «Сказка о Тройке» и «Гадкие лебеди». Ведутся переговоры с издательствами.

ВЫ — ЧЛЕН РЕДКОЛЛЕГИИ ПОДПИСНОЙ БИБЛИОТЕКИ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ. ЧТО НОВОГО В ЕЕ РАБОТЕ?

Срок полномочий нынешней редколлегии истек. Мы подготовили оставшиеся пять томов пятнадцатитомника, и они выйдут один за другим в самое близкое время. Но принято решение продолжить издание, выпустить в течение 1968–1970 гг. еще десять томов. В связи с этим избрана новая редколлегия. Дело в том, что наша библиотека всемирной фантастики — первая в мире, столь широко охватывающая фантастику Востока и Запада, писателей всех направлений. Она пользуется заслуженным вниманием.

Письмо Аркадия брату, 27 октября 1967, М. — Л.

Дорогой Борик!

Вот какие новости.

1. Получил договор от «Молодой Гвардии» — тот самый, что мы с тобой в свое время подписывали. Машина сработала независимо от воли редакции.

2. Был у Белы, сообщил мнение о ГЛ уважаемых людей. Она страшно смущена. Но неколебима, естественно. Согласно твоей инструкции предложил ей вариант ВНМ и УнС. Она сообщила, что Жемайтис решительно против УнС. Согласно инструкции же, после мягкого и безрезультатного нажима, я оставил вопрос открытым. Что-нибудь издавать им придется, никуда они не денутся. Вариант ВНМ и Стажеры не предлагал. Ленка, например, считает, что это был бы отличный вариант. Своего рода вызов общественному мнению.

3. Звонил Северу. Естественно, сборник он еще в издательство не сдавал, так что СоТ еще никто не читал. Но он сказал, что у нас теперь получилась преотличная вещь. Жалко ему только, что исчез полковник. Поговорили мы об этом, а потом он вдруг заявляет, что он получил от «Байкала» заказ на иллюстрирование второй части ЗПвГ. Каково? Значит, дело на мази. ЗПвГ пойдет в двух номерах, вероятно, во 2-м и 3-м. Надо полагать, в июне будущего года мы уже будем иметь опубликованную вещь. В личном разговоре со мной зам. главного божился, что пришлет мне двадцать экземпляров.

4. Я вовсю занимаюсь добыванием средств на хлеб насущный. Видимо, без хлеба не останемся. Заключил с «Миром» договор на перевод «Саргассов в космосе» Нортон. Сдавать к 1 янв. 1969 года. Половина твоя. Там, мне кажется, листов десять. И еще просят перевести один рассказик. Я перед отъездом возьму у Ивана Антоновича «Саргассы», чтобы не рвать книгу, и привезу тебе. Ты будешь переводить первую половину, я — вторую. Это чтобы тебе было легче, я-то повесть эту знаю хорошо.

Вот все новости. В понедельник у меня соберутся Манины, Громовы и Север.

Жму, целую, твой Арк. Привет Адке и Росшеперу.

Письмо Бориса брату, 30 октября 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Договор получил и я. Прикажете понимать так, что аванс будет?

2. По поводу сборника в МолГв. Давай скажем честно, прямо и без вуалей: первое дело сейчас — добыть денег на 68 год. Поэтому я согласен в конечном счете на любой вариант. Мне кажется, надо сейчас проявить максимальную гибкость, поскольку речь не идет о принципах. Меня несколько удивляет, почему это Жемайтис проявляет такую нетерпимость к УнС, которой так восхищался совсем недавно, но это в конце концов неважно. Пусть издадут хоть что-нибудь.

Пусть это будет ВНМ+С. Комбинация, конечно, дикая, но денежная, что и тр. Словом, я вижу следующие варианты:

а). ВНМ+УнС

б). ВНМ+С

в). ВНМ+Извне — под общим названием «Рассказы о контактах». Может быть, в этот же сборник можно было бы вставить некоторые рассказы из В? Сюда же, между прочим, — гениальная мысль! — можно было бы вставить и УнС, как ЧИСТО КОНТАКТОВУЮ повесть! Сюда же можно было бы воткнуть злосчастных «Бедных злых людей» и даже «Первые люди на первом плоту».

Вероятно, существуют и другие варианты — с ними я тоже согласен. Тебе, конечно, виднее, но, по-моему, надо на МолГв потихоньку нажимать, а то ведь они могут и вообще от нас отказаться: дадут аванс по договору и аннулируют договор, как результат творческой неудачи авторов. А может, и аванса не дадут. Смотри сам, а я на все согласен, лишь бы листаж был и не требовали политических уступок.

3. Насчет «Байкала» и ЗПвГ — колоссально! Но даже как-то не верится. А вдруг? Чем черт не шутит! Непонятно только, при чем здесь Север. С коих это пор он принялся зарабатывать иллюстрированием? Не заняться ли этим и нам?

4. Есть предложение. Послать ГЛ в НовМир и в Байкал. В НовМир — для сведения, а в Байкал — вдруг напечатают! ЗПвГ во втором и третьем номерах, а ГЛ — в 10, 11 и 12-м, скажем? А?

5. Нортон тащи. Хочу переводить. Хочу каждый день зарабатывать на хлеб. Это очень важно для моей психики — сознание, что «сегодня я заработал на хлеб».

6. Я сейчас главным образом редактирую Шейкина. Дело близится к концу. Автор попался опытный и верткий как угорь. Со всеми замечаниями соглашается, но переделывать коренным образом ничего не хочет — ограничивается выбрасыванием кусков и чисто стилистической обработкой. Впрочем, у меня впечатление, что хоть этого горбатого я и не исправил, но во всяком случае облагородил несколько.

7. Приставали ко мне: а) из ЛитГаз — отвергнул; б) из журнала «Филателия СССР» — отвертелся; в) из журнала «Наука и религия» — отвертелся и переслал к тебе; г) из ЦентроТелевидения — отвертелся, не было дома. Настигли и схватили меня вундеркинды из спецфизмат школы при ЛенУниверситете. Дал им аудиенцию, сидел и наслаждался — молодцы мы в ГЛ. Я был почти точно Банев. Правда, они, упаси бог, не нападали, смотрели с обожанием и вообще преклонялись, но когда они, перебивая друг друга, рассказывали о своем житье-бытье, небрежно бросаясь (НЕБРЕЖНО!) понятиями из теории групп, аксиоматической геометрии и теории функций, — я ощущал себя именно как Банев. Это очень странная школа. Говорят — лучшая в СССР. Великолепный подбор преподавателей (главным образом, научные работники из Университета), полная свобода мнений и дискуссий, запрещение (ЗАПРЕЩЕНИЕ ПОЛНОЕ, ПОД УГРОЗОЙ ДВОЕК) пользоваться имеющимися школьными учебниками, преподаватель лит-ры, заявившая на ПЕРВОМ ЖЕ уроке после знакомства: «А теперь напишите мне сочинение. (Шум в классе: „Почему?“, „Мы еще ничего не проходили…“, „Как это — сразу сочинение!..“) Да-да. Я вам дам первую строчку, а вы должны продолжить, кто как хочет. Первая строчка: „Вдруг свет погас“. Продолжайте». Никогда я еще не видел, чтобы с такой любовью дети говорили о своих преподавателях. Один из них (из детей), по-видимому, очень точно сказал: «У нас ведь там — по сути дела Лицей». Конкурс в этот лицей — 125 человек на место. Отбирают лучших из лучших. Готовят математиков, физиков, биологов и химиков. Испытывают на них новые учебники и новые школьные программы — самые новые, самоновейшие. И т. д. В школе культ Стругацких. Очень просили прийти. «Приходите когда угодно, приходите на урок, только лучше инкогнито, а то вас задавят все триста учеников. И еще есть опасность, что вас не выпустят из учительской учителя…» Это была очень интересная встреча с будущим. Мир как-то посветлел после этой встречи.

8. Идет работа над коллективным романом для «Костра». Открывается он, как тебе известно, нашими «Первыми на первом плоту». Почитав продолжения, написанные Ларионовой и Шалимовым, я убедился, что наш рассказ вовсе не так плох, как мне всегда казалось. Прямо скажем — весьма приличный рассказ.

9. В Литфонде нашем ушла в отпуск тетка, ведающая путевками. Но мне сказали, чтобы я не беспокоился: в ноябре путевки в Комарово — свободно. В Ленфильм пока не звонил. Хочу позвонить числа пятого.

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Альтов переслал Брандису твое интервью в Баку. Мы все читали и ржали от удовольствия. «В нашем городе находится известный писатель…» Чем-то старым и добрым повеяло от этой газетки.

P. P. S. Ленуське — привет!

Письмо Аркадия брату, 4 ноября 1967, М. — Л.

Дорогой Боб!

1. Аванс по договору с Мол. Гв., по-моему, выдали — что-то такое я получил, но не уверен. Проверь у себя.

2. Был я там и говорил по душам с Белой и Сергеем[72]. У меня было такое впечатление, что они оправдываются, но твердо стоят на своем: ГЛ не пойдет. Готовы в любой момент запустить в производство всё, что мы предложим: так, Сергей предложил дать сборник старых рассказов. Когда я внес предложение насчет «Стажеров», никаких возражений не поступило: давайте, говорят. Хоть сейчас. Вероятно, так и придется сделать, хотя Бела, узнавши, что СоТ сокращена, попросила почитать на предмет ознакомления.

3. СоТ отвергнут «Знанием», как я и боялся. Север в отчаянии, у него развалился сборник. Сейчас я даю СоТ сначала Нине Берковой для рассмотрения возможности опубликовать его в «Мире приключений», а затем покажу Беле. Но есть у меня предчувствие, что эта штучка тоже будет лежать у нас долго. Разве что периферия какая-нибудь отважится.

4. Что касается «Рассказов о контактах», то предлагаю подождать. Это совершенно уже крайний случай, если ничего больше не останется. Полагаю, в следующем году посмотрим, как будет с обстановкой. Возможно, для 69-го года придется написать несколько оптимистических рассказов о молодом и здоровом, с таким вот носом, контакте. Тогда и сборничек соберем.

5. Напоминаю, что «Байкал» выходит шесть раз в год, так что ГЛ туда уже бессмысленно посылать. Хочется, однако, чтобы люди читали, с этой целью намерен дать разрешение друзьям на перепечатку, а также отнести его — только не в «Новый мир», а в «Юность». Ленка тоже это советует. Подтверди разрешение.

6. Ефремова наградили орденом «Красное Знамя». Никак не могу до него дозвониться, но ужо.

7. Взял у Евдокимова прелюбопытную книжечку: «Дуэльный кодекс». Может быть, пригодится — хотя бы и для ОО. Почему бы не устроить нашему герою небольшую дуэль на шпагах или пистолетах? Забавная книга, очень странные обычаи были у наших недалеких предков. И знаешь, не лишено смысла. Положил бы все нынешние квартирные и приусадебные склоки решать дуэлью по приговорам товарищеских судов или по постановлениям домовых комитетов.

Всё. Жажду работать.

Жму, целую, твой Арк. Привет Адке и Росшеперу.

Поцелуй маму.

С праздником вас всех.

Письмо Бориса брату, 7 ноября 1967, Л. — М.

1. Насчет аванса — не знаю, не видел. По моим подсчетам должно быть примерно по 550. А ты сколько получил?

2. Насчет СоТ — огорчительно. Я, признаться, рассчитывал на Севера.

3. «Стажеры» так «Стажеры». Но, надеюсь, совместно с ВНМ? Между прочим, я не совсем понял, зачем нам надо изучать перспективы на 69 год и откладывать на это время сборник о контактах. В 69-м мы должны выдать ОО — кровь из носу, так что контакты тут ничего не решат. И это, по-моему, не такой уж и крайний случай, как ты пишешь — вполне приличный по идее сборник, гораздо более приличный, чем С+ВНМ. Надо только прикинуть, что дороже стоит. Возможно, что С перетянут. Кстати, ты так и не написал мне, чем объясняется неожиданная идиосинкразия Жемайтиса к УнС. В чем там дело? Ведь сам же хвалил.

4. Ефремова я поздравил телеграммой. По просьбе Дмитревского.

5. Звонил в Литфонд. Просили зайти сразу после праздников. Буду, как и договаривались, добиваться путевки на середину ноября.

6. Читал ребятам ГЛ. Впечатление, по-видимому, серединное между Ревичами и Маниным. Вещь понравилась, но меньше, чем УнС. Много и интересно говорили об идеях повести. Она таки вызывает много размышлений, глубокая получилась штука, это хорошо. Все считают, что хорошо вышел Банев и неплохо — Диана. Но многое все-таки остается непонятным, включая авторское отношение к обрисованному будущему. Между прочим, любопытно, что и Юрка[73], и Наталья сомневаются насчет последней (добавленной для оптимизму) главы — чувствуется, вероятно, какой-то искусственный разлом. Они говорят, что было бы гораздо лучше, если бы авторы оставили читателя в неведении относительно уготованного будущего. Очень ценным мне показалось соображение о том, что нужно лучше подчеркнуть НЕПРИЯТИЕ Виктором нового мира, несмотря на всю прелесть этого мира. Виктор не принимает этот мир, ибо он в конечном счете не гуманен, а негуманен он именно потому, что представляет собою светлый островок среди моря грязи и духовной нищеты. Возможно, новый мир несет некую сверхгуманность, но она оборачивается для Виктора Негуманностью. Наташка очень точно сказала: «Слишком недавно был фашизм, чтобы можно было уже сейчас отказываться от старой доброй гуманности». В общем у нас всё это есть, но в последнем абзаце мы слишком бегло говорим об этом. Надо бы подчеркнуть, что Виктору очень хорошо, безопасно, он рассолодел здесь на солнышке, но въевшийся в поры гуманизм отравляет ему все удовольствие. Это ведь, собственно, и есть главная трагедия современного умного и ДОБРОГО человека: он за прогресс, он за новое, но он обязательно хочет, чтобы новый мир наступил ДЛЯ ВСЕХ, ибо он гуманист, ибо он ненавидит фашизм и всё, что хоть немножко попахивает фашизмом. Правильнее даже говорить — не фашизм, а ницшеанство, любую теорию, разделяющую людей на неравноправные группы. В этом — вся диалектика трагедии: понимает ведь человек, что всё верно, что не равны люди, а значит, не могут быть и равноправны, что прогресс ОБЪЕКТИВНО делит их на группы с разным будущим, но — НЕ ПРИЕМЛЕТ ОН ЭТОГО! Плохо ему от такого прогресса, мучительно. Здесь мы можем углубить идею УнС, возведя ее до уровня социальной трагедии: столкновение разума и воспитания у достаточно разумных и достаточно воспитанных людей.

Ну вот пока и всё. Жди от меня вызова, жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленке привет.

И всем поздравление с праздником.


И вот АБС снова встречаются — теперь в Комарово — для написания ОО.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Эпиграф к ГЛ: Данте «Ад», VI

бежит гад-полицмейстер, сволочь мэр и т. д.

бежит Лола и тысячи таких же.

всех знакомых сюда в воображении Виктора.


— Наши граждане счастливы и совершенно спокойны, — сказал он, морщась от боли. — Они делают только то, что им хочется. Никогда не идут против своих желаний.

— Но эти желания заказываете вы?!


Многие теряют память. Искусство вести разговор общими местами, пока не нащупаешь необходимого, о чем идет речь. (Болезнь Корсакова)


— У меня особые отношения с газетами — я их читаю.


Всюду остатки войны. Обученные воевать животные (дельфины, собаки).

Телебашни сначала предназначались для военных целей, но после разгрома, после бунта были обращены внутрь страны.

Говорящие звери — шпионы. М. принимает их сначала за местный разум.

Птицы летают у самой земли, небо пусто.

Дон Кихот и верный спутник его Санчо Панса. Борьба с моральными проблемами, оставляя без внимания материальные. Очень удивляется, что ему не дают связаться с Землей для оказания помощи.

История основательно подзабыта. Сплошь — противоречивые легенды.

[дневник приездов: 15.11.67–8.12.67. Писали «Обитаемый остров».]

15.11.67

Прибыли в Комарово.

За это время:

ГЛ — отклонено МолГв.

СоТ — отклонено «Знанием».


Часть I: Робинзон

II: Жандармский ученик

III: Подпольщик

IV: Каторжник

V: Комильфо VI: Революционер

Часть I гл. 1. Садится ночью. Фосфоресцирующий туман. Он — в полосе, которую прочесывает отряд каторжников с целью уничтожить военную технику, мешающую работе. Всемогущество: ощущает под ногами железо, радиоактивность воды. Сталкивается с образцами военной техники. Шестипалый оттиск ноги на песке у реки. Корабль взорван. Идет куда глаза глядят. Башня. Натыкается на костер каторжников, садится и ест. Тут его и берут. Обращает внимание на то, что у них ноги пятипалые.

Примеч. Всемогущество его понемногу теряется, по мере того как он становится вождем народа и Человеком.

16.11.67

Сделали 7 стр.

17.11.67

Сделали 9 стр.(16)

18.11.67

Сделали

10 стр. (86)

25.11.67

Сделали 6 стр. (92) Едем в Лрд.

26.11.67

Сделали 4 стр.(96) Прибыли из Лрда.

27.11.67

Сделали 10 стр.(106)

28.11.67

Сделали 11 стр.(117)

Выпивали у Р. А.[74]

29.11.67

Сделали 10 стр. (127)

30.11.67

Сделали 10 стр.(137)

Отд. лист[75]. Карта ОО

В тетради рабочих дневников часто вложены отдельные листочки с какими-либо материалами по произведениям (карты, кроки, рисунки, заметки). Здесь они даются там, где были вложены.

[Надписи на карте]

«Октопус», Максим, Полярный океан, Голубой союз, Желтый союз, Wasted land[76], Островная империя, Южный океан, СВАО[77], мутанты, радиоактивные осадки

1.12.67

5. Легенды. Таинств<енные> люди или животные, крадущие детей, воюющие с лемурами.

Сделали 10 стр.(197)

7.12.67

Сделали 5 стр. (202)

Выдохлись окончательно. Уезжаем.


14. Неудача у мутантов, поиски самолета.

15. Сбит самолет, попали на белую субмарину.

16. Возвращение на каторгу, вербовка в армию.

17. Казармы, знакомство с зубрами, танковый прорыв, дезертирство.

17. Работа у Странника.

18. Высшее общество.

19. Нападение на пропаганд. центр.

20. Земляне, отказ.


В Комарово АБС теперь будут ездить постоянно. Там Авторы познакомились со многими литераторами, к примеру, с поэтом Александром Рубашкиным, который в какое-то из посещений Комарова, встретившись там с АБС, посвятил им такой экспромт.

Из архива. Стихотворение Рубашкина

Шарлотка, ты шарлотка!

Б. Кежун

А и Б — сидели на трубе.

кажется, В. Бетаки
До свиданья, братишки! Я роняю слезу,
Говорю Вам прощальное слово:
«Я без Вас одинок, как в холодном лесу
И беззвучно без Вас Комарово.
До свиданья, братишки! Пообедали всласть.
По-стругацки, со смаком и вкусом.
Ах, зачем же так скоро пора пронеслась,
Когда ели шарлотку и муссы.
До свиданья, братишки! Опустеет залив,
Загрустят беспредельные дали,
И закончится наш удалой детектив,
Тот, который мы не дописали.
До свиданья, братишки! Загрустят провода,
Затоскуют улитки на склоне.
Покидает наш стол дорогой тамада,
Едет в международном вагоне.
До свиданья, братишки! Братик Б., братик А.
Мы остались без Вас сиротами.
Это как же понять, дорогая братва,
Это что же Вы сделали с нами.
До свиданья, братишки! Маша Гирша грустит,
Тихий Панич тихонько рыдает,
И Рубашкин совсем потерял аппетит,
И тоскует Борисова Майя.
До свиданья, братишки! Вижу грусть на лице.
(У фантастов отсутствуют слезы.)
Но вздыхает Галина Михайловна Цэ,
И с галерки Вам машет Морозов.
До свиданья, братишки! Вам рефрен надоел?
Слушать вирши подобные тяжко?
Извините, что сырники в жизни не ел
Ваш сосед
Александр Рубашкин».
Письмо Аркадия брату, 11 декабря 1967, М. — Л.

Дорогой Борик.

Приехал я, а у нас ремонт начался. Сам знаешь: у себя самого ничего не найдешь, темно как в аду и воняет сыром[78]. Это еще минимум десять дней. Надо, Хведя[79]. Переживем.

1. Говорил с Ниной. Наши предложения приняты, согласие подтверждено. При условии, что конец будет оптимистический и всё будет объяснено отрывом Тройки от реальной жизни — будучи заперты на семьдесят шестом этаже НИИЧАВО, — можно делать повесть. Нина говорит, что это будет и облегчение некоторое, потому что их все время спрашивает читательская общественность, когда будет продолжение ПНвС. Сегодня иду к ней забирать рукопись.

2. Звонил Ленке Север. Он закончил иллюстрации для ЗПвГ и отослал в «Байкал». Получил телеграмму, что иллюстрации все приняты, его благодарят и просят передать нам привет. Значит, еще не раздумали.

3. Я тебе рассказывал, по-моему, что Котляр написал в ЦК жалобу на «Комс. Правду». К счастью, зам. главного, как оказалось, Котляра знает и имел уже с ним дело в прошлом, когда работал в каком-то журнале. Он сам отправился в ЦК для объяснений и объяснил, так что дело это можно считать законченным.

Вот пока всё, что выяснилось интересного. Римка с Мишкой написали роман, отдали в «Юность». По слухам, приняли его хорошо. Были хорошие рецензии Аксенова и др.

Из Детгиза поеду в «Мол. Гв.» выяснять наши дела.

Привет и поцелуй Адку и Буратино. Поцелуй маму.

Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 15 декабря 1967, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Я задержался несколько с ответом, потому что дожидался свидания с Натальей Долининой, у которой должен был взять кой-какие материалы Марка[80]. Надеялся получить там информацию и отписать тебе. Получил кое-что. Потом расскажу. Общий вывод такой: хуже вряд ли будет, но и на улучшение надеяться пока не приходится — уж очень уверенно жмут. А Долинина мне очень понравилась — отличная тетка, а дети у нее — просто прелесть что за ребята: лет шестнадцати, парень и девочка, знают УнС наизусть.

То, что ты сообщаешь, в общем приятно. Жалко только, что ничего пока не написал про аванс от МолГв. Жду я этого аванса, как манны небесной.

Я живу тихо-мирно, никого не трогаю, перевожу Нортон. Перевел уже 11 стр. Это не особенно трудно, хотя в нескольких местах я и забуксовал. С терминологией, как ты и предсказывал, получается мура. Придется еще повозиться, но я хотел бы делать это вместе. В первом приближении я обозначил Pool как просто «Школа», Psycho — Мозг, Trade и все модификации — Трест, Free Trader — если это человек — вольный торговец, а если это корабль — вольный трейдер.

Прочитал Громову не без удовольствия. Искренняя книжка, хотя и наивная очень. Не умеют у нас все-таки писать про контакты. Во всяком случае передай ей мою благодарность и удовольствие.

Мама чувствует себя неплохо. Дома более или менее благополучно. Андрюшка, правда, болеет, но зато никакого ремонта нет и не предвидится.

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Скоро уж и встретимся вновь. Рукопись привези, моя у Брускина. Я думаю, приехать надо числа 23-го и за недельку всё обделать. Не забудь взять обратный билет, а то под Новый год могут объявиться трудности.

P. P. S. Сейчас отнесу письмо и засяду за сегодняшнюю порцию.


И опять встречаются АБС — на этот раз в Ленинграде.

Рабочий дневник АБС

[дневник приездов: 28.12.67. Приезжал 22.12 для доделки СоТ.]

23.12.—30.12.67

У мамы обрабатывали СоТ для Детгиза.


25 декабря Авторы получают письмо из журнала «Советская литература», который выходил на иностранных языках и публиковал произведения советских писателей.

Из архива. Письмо БНу из журнала «Советская литература»

УВАЖАЕМЫЙ БОРИС НАТАНОВИЧ!

Сообщаем Вам, что в пятых номерах журналов «Советская литература» и «Произведения и мнения» за 1968 год, целиком посвященных советской научной фантастике, мы будем публиковать переводы вашего (совместно с братом, ему мы тоже написали об этом) рассказа «Шесть спичек» на английский, немецкий, испанский и польский языки и первой части повести «Суета вокруг дивана» («Понедельник начинается в субботу») — на французский язык. Заказать наши журналы можно, обратившись по телефону И-8–17–43 к зав. редакцией В. И. Коломийцу или написав нам. В розницу журналы почти не поступают.

С дружеским приветом

Зав. отделом художественной литературы

Н. КУПРИЯНОВА


Год начинался и закончился встречей братьев. Удачный год, несмотря на сопротивление Гомеостатического Мироздания. Удалось опубликовать ВНМ, хотя и в региональном малотиражном журнале. Вышел переработанный «Полдень, XXII век» в «Детской литературе». В сборнике «Фантастика и приключения» — два рассказа («Шесть спичек» и «Пришельцы» — вторая глава из «Извне»).

Вышли в 10-м томе БСФ два перевода с английского под псевдонимом «С. Бережков»: рассказы Уильяма Моррисона «Мешок» и Кингсли Эмиса «Хемингуэй в космосе».

Переработанный ПXXIIВ Авторы предварили своим предисловием:

АБС. От авторов

Фантастику иногда называют литературой мечты. Мы не согласны с таким определением, мы считаем, что фантастика гораздо шире, и социальная либо научно-техническая мечта — это всего лишь одно из ее направлений. Главным предметом настоящей фантастики, как и всей художественной литературы, является человек в реальном мире. Настоящая фантастика не только и не столько мечтает, сколько утверждает, подвергает сомнению, предупреждает, ставит вопросы.

Тем не менее мы отлично понимаем тех писателей, для которых фантастика является средством выражения их мечты, их идеалов. Человеку вообще свойственно вырабатывать для себя идеалы, которые служат ему компасом в практической деятельности, которые дают ему возможность сравнивать и определять, что хорошо, а что плохо. Именно поэтому трудно переоценить значение правильно (и неправильно) выбранного или выработанного идеала.

В этом отношении писатель ничем не отличается от других людей. Он тоже вырабатывает свои идеалы и тоже по мере своих сил и возможностей стремится к ним, но как писатель он стремится вдобавок увлечь своими идеями и читателей.

Эту нашу повесть ни в коем случае не следует рассматривать как предсказание. Изображая в ней мир довольно отдаленного будущего, мы вовсе не хотели утверждать, что именно так всё и будет. Мы изобразили мир, каким мечтаем его видеть, мир, в котором мы хотели бы жить и работать, мир, для которого мы стараемся жить и работать сейчас. Мы попытались изобразить мир, в котором человеку предоставлены неограниченные возможности творческого труда. Мы населили этот воображаемый мир людьми, которые существуют реально, сейчас, которых мы знаем и любим: таких людей еще не так много, как хотелось бы, но они есть, и с каждым годом их становится все больше. В нашем воображаемом мире их абсолютное большинство: рядовых работников, рядовых творцов, самых обыкновенных тружеников науки, производства, культуры. И именно наиболее характерные черты этих людей — страсть к познанию, нравственная чистота, интеллигентность — определяют всю атмосферу нашего воображаемого мира, атмосферу чистоты, дружбы, высокой радости творческого труда, атмосферу побед и поражений воинствующего разума.

Эта наша повесть писалась в шестидесятом году. И до нее, и после мы написали довольно много рассказов, где тоже изображался мир будущего, каким мы хотели бы его видеть. Готовя повесть к переизданию, мы включили в нее некоторые из этих рассказов, органически входящие, как нам показалось, в «систему» нашей мечты.

Если хотя бы часть наших читателей проникнется духом изображенного здесь мира, если мы сумеем убедить их в том, что о таком мире стоит мечтать и для такого мира стоит работать, мы будем считать свою задачу выполненной.

1968

Письмо Аркадия брату, 4 января 1968, М. — Л.

Дорогой Боб!

1. «Тройку» на машинку сдал. Вероятно, будет готово к след. понедельнику.

2. Был у Белы. Деньги она выписала, считает, что 10-го нам переведут. Милютенко требует, чтобы предисловие к «Стажерам» написало «известное лицо», какой-нибудь лауреат или ч.-л. в этом роде. Я возмутился. Бела обещала переговорить с Милютенкой. Пока есть предисловие Р. Подольного — очень умное, говорят. Видел оформление и иллюстрации к «Стажерам». Интересно. Вчера с Ленкой шесть часов подряд считывали и склеивали экземпляр «2-го нашествия». Сегодня отношу.

3. «Звезда Востока» молчит.

4. «Знание — сила» собирается дать в № 6 маленький отдельчик, посвященный 10-летнему юбилею появления Стругацких в литературе. А из «Тройки» взяли, чудаки, монологи Клопа.

5. Из «Сов. Пис.» ничего. Сейчас напишу официальное письмо Рюрикову.

6. Почему-то прислал поздравление Государственный ордена Ленина академический Малый театр Союза ССР. Возможно, чья-либо хохма.

7. Нудельман написал статью о фантастике 30-х годов. Очень точная и сильная статья. Завидую.

8. Вчера в Москве шел теплый дождь.

Пока всё. Целую, жму, твой Арк.

Поцелуй маму, привет Адке.

Письмо Бориса брату, 6 января 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Получил твое письмо. Что ж, новости неплохие. Рад.

Мне тут давеча позвонил наш режиссер Алеша Герман, попросил для прочтения литературу. Я повез ему кой-чего.

Заодно поговорили о фильме. Он только-только кончил работу над «Седьмым спутником»[81] и начинает теперь думать о ТББ. Кое-что уже даже придумал — в основном, относительно выстраивания сюжета. Договорились, что в начале февраля начнем встречаться регулярно, так что во второй половине онаго, когда мы с тобой будем сидеть в Комарове, он будет к нам наезжать и вместе мы станем обсуждать все более и более конкретные вещи. Парень мне, все-таки, нравится, хотя, пожалуй, и молодоват. Однако ж предложения у него дельные и видно, что заинтересован человек.

Забавно он рассказывал историю утверждения своего фильма. Сначала на просмотр в Ленфильме приехал из Госкомитета т. Сытин. Просмотрел, огладил бороду и сказал: «Ну вот, наконец-то Ленфильм выпустил настоящую и откровенную антисоветскую картину. То все было — кукиш в кармане, а тут — все ясно. Ленфильмовский вариант „Доктора Живаго“». С чем и уехал. Студия в панике устраивает просмотр в обкоме. И вдруг т. Толстиков произносит по окончании: «Значительная картина!» Вскакивает какой-то хмырь и начинает слезно вопить: «Как? Неужели же революция была такой? Я не верю, не хочу верить!!!» Паника. И тут секретарь горкома т. Попов отрезает: «Да. Она была такой. Революция была жестокой и беспощадной». После чего картину торжественно везут в Госкомитет, где т. Романов объявляет ее золотым фондом и срочно подписывает первую категорию. Любопытная история, нес па?

А я вот ни хрена не делаю. Отдыхаю, очищаю голову от мыслей и продуктов разложения. Хорошо! Надеюсь предстать перед тобою оптимистичным, бодрым и, как юный пионер, готовым на всё.

Из Малого театра я тоже получил поздравление и тоже не понял.

Пока всё, жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленусе привет и поцелуи.

Время не ждет. Нужно срочно дописывать ОО — взамен отвергнутой Детгизом СОТ. И Авторы встречаются — снова в Ленинграде.

Рабочий дневник АБС 16.01.68

Арк прибыл к маме.

Сделали:

заявку на сценарий ДР, заявление в «СП» по поводу ЗПвГ.

17.01.68

[дневник приездов: 17.01.68. Приезд 15.01 писать ОО.] Сделали 10 стр. (212)

18.01.68

Сделали 10 стр. (222)

19.01.68

[дневник приездов: 19.01.68. Начата 16-я гл. ОО.] Сделали 10 стр. (232)

20.01.68

Сделали 10 стр. (242)

21.01.68

[дневник приездов: 21.01.68. Перед концом 16-й гл. ОО.] Сделали 10 стр. (252)

22.01.68

Почему Странник против разрушения центра? Н<еизвестные> О<тцы> — едины против народа и их власть. Оппозиция, придя к власти, немедленно начнет снова строить ПБЗ, но теперь центров станет несколько — кошмарная гражд<анская> война, где победит не тот, кто прав, а у кого мощнее центр.

Ну выпей чайку, стаканчик только, что это тебе — шею мыть?

1. Просмотр документов и рассуждения.

2. Поездка в лабораторию.

3. Вечеринка и разговор.

1.

а). Положение прокурора:

α. Неудача войны.

β. Провал с чиновником, кот<орый> за прицельн<ое> излуч<ение>.

γ. Странник — враг (из-за Мака).

б). Замысел истинный:

α. Уничтож<ение> врагов, спасение жизни.

β. Надежда на свои знания и полит<ический> опыт.

γ. Надежда на перевоспит<ание> Мака.


Замысел для Мака:

α. Спасти страну.

β. Просвещ<енная> монархия.

γ. Постепенное воспит<ание> народа.


в). Докум<ен>ты:

α. Спор Мака о взрыве и последующ<ее> переубеждение.

β. Считает оппозицию дерьмом (через Зефа) — размышления прокурора о природе оппозиции.

γ. Готов убивать и убивал — история излучателя-танка, убивает в нападении.

δ. Скромен в быту — хороший материал для развращения.

ε. Странник и Максим — огромны усилия Странника найти и сохранить живым. Мысль о перевороте Странником.

ζ. Донесение с каторги — натерпелся я страху перед Странником.

η. Грамену сообщил, что прокурор — хорош<ий> чел<овек> и знает, где центр.

[Сбоку запись: «Хорошо, что Странника нет».]

г. Панический приступ страха (звонок сверху) — жуткое воспомин<ание> о расстреле нач<альника> департ<амента>, пытавшегося захватить центр. Откуда он знает о центре. Великое сокровище — знание центра и что никто об этом знании не знает (Грамену думает, что это ловушка).

2. Утро, приготовление к лучевому удару.

Едет в лаборат<орию>. Описание лаборатории и темы работ Странника. Поболтал о Страннике с помощником Прокурора (везде портреты Странника).

Работа Стран<ника> по контрразведке и защита центра (расстрел нач<альника> департам<ента>).

Сделали 1 стр. (253)

23.01.68

Сделали 10 стр. (263)

24.01.68

[дневник приездов: 24.01.68. Разгар 17-й гл. ОО.]

Сделали 10 стр. (273)

25.01.68

Сделали 1 стр. (274)

Днем звонит прокурор: «Странник приехал! Торопись! Начинай немедленно!»

М<аксим> звонит Зефу (Если я не вернусь, позаботься о Гае и Раде) и Ко, хватает мину и мчится.

Гаю: чеши за Радой, запритесь у меня в комн<ате> и сидите.

Успел: сделать мину, ознакомиться с электроникой, провел разведку.

Не успел: получить план дворца, собрать всех своих людей — чел<овек> 15–20, с кого начать — для нейтрализации штаба, арестовать или пристрелить фашистов в штабе. Зеф найдет только Доктора и Мемо. Надеялся стянуть 20 чел<овек> к дворцу и по карте ворваться и покончить с ними.

Радио в машине: о войне.

Центр, прорыв, подрыв.

Обратный путь. Стычка со Странником. Разговор.

Вепрь:

1) если я не вернусь, взорвите мину. Здесь антенна;

2) помните, 2 недели назад, когда я говорил о взорвать, вы посоветовали мне не трепаться? Спасибо. Благодаря этому мы теперь имеем возможность взорвать.

— Как неловко получилось.

— Ничего. Я попрощался. Я всегда прощаюсь, когда ухожу из дому.


На обр<атном> пути: — Остановите-ка меня вот здесь (своя орг<анизаци>я у Вепря)

26.01.68

[дневник приездов: 26.01.68. Середина 18-й гл. ОО.]

Сделали 12 стр. (286)

27.01.68

[дневник приездов: 27.01.68. 17.15 закончен ОО 296 стр.]

Сделали 10 стр. и ЗАКОНЧИЛИ ЧЕРНОВИК НА 296 СТР.

28.01.68

[дневник приездов: 28.01.68. Отъезд.]

Арк отбыл в Москву.

Письмо Аркадия брату, 2 февраля 1968, М. — Л.

Дорогой Борик.

1. Из «Звезды Востока» ничего. Это удручает, но и вселяет некоторые надежды: значит, не отвергли, а подвергают себя мучительным раздумьям.

2. Видел Севера, ему звонили из Улан-Удэ. Первый номер «Байкала» выйдет в середине февраля, второй — в середине марта.

3. С «Тройкой» — увы! — заминка. Несмотря на напор со стороны Нины, старуха все чего-то опасается. Потребовала, чтобы прочитал Пискунов (директор). Впрочем, за последние два дня что-то изменилось, потому что Нина вчера настоятельно приказала зайти к ней домой. Это я учиню сегодня через несколько часов.

4. Сборник в «Мол. Гв.» сейчас на чтении у Милютенко. Я встревожился, но Бела и Гена Еремин меня успокоили — всё будет в порядке. Они сейчас бьются за то, чтобы выпустить эту книгу перевертышем, добиваются согласия дирекции. Самый горячий энтузиаст этого дела — главный художник издательства. Кстати, в руководстве «Мол. Гв.» намечаются какие-то большие изменения, будет новый директор, но кто — пока неизвестно.

5. Деньги — 700 р. — я с них получил. А ты?

6. Вчера виделся с Хмеликом и получил такое предположение: поскольку они очень спешат застолбить и начать работать с ДР, пусть ребята сами напишут сценарий, а мы поставим имена и пройдемся рукой мастера. Я решительно ответил, что нас интересуют деньги. Он посочувствовал, и мы сошлись на том, что официально сценаристом, кроме нас, будет только один человек — Миша[82], тот самый, с которым я говорил раньше. Тогда сценарий будет готов через месяца полтора, нам останется доработать его, и все будет в порядке. Я пока сказал, что должен с тобой посоветоваться, но мне кажется, это самое удобное для нас. На днях буду с ними говорить официально.

7. Вышло решение Секретариата СП о проведении в середине апреля всесоюзной конференции фантастов. Добилась-таки Громиха! По списку должно присутствовать полтораста человек, четыре дня, одиннадцать докладов и сообщений. Я постараюсь от подготовок самоустраниться и вообще ограничить свое участие надуванием щек и поглаживанием бороды. (А борода-то растет! Преотличная!)

8. Вчера состоялось очередное сидение фантастов в ЦДЛ. Это так называемые чтения. Читал рассказы Толя Гладилин. Ничего. Самое приятное то, что наши ребята приняли его хорошо. Попытка ревниво отгородить непорочную Научную Фантастику от притчи были с ходу растоптаны и решительно отвергнуты. Мы — молодцы. Все-таки пропаганда литературно-методической терпимости принесла плоды. Умные были все за, дураки ошеломленно помаргивали и молчали.

9. Как двигается перевод? Спешить, конечно, сломя голову не надо, но и тянуть это дело тоже не стоит. Девис утверждает, что издает книгу, как только перевод будет готов. Хоть в середине года, а это, сам понимаешь, деньги.

Ну и всё.

Жму и целую. Привет Адушке, поцелуй Р-росшепера.

Твой А.


Помимо рукописей отечественных фантастов, АН немало рецензирует и иностранные издания фантастики для того, чтобы рекомендовать их для перевода и включения в сборники зарубежной фантастики. Рецензии на рукописи советских фантастов были в значительной степени рецензиями редакторскими, а в рецензиях на книги иностранцев просто пересказывался сюжет и приводились аргументы «за» издание. Сохранились такие рецензии, конечно же, отнюдь не все.

В качестве примера таких рецензий приведём рецензию АНа на повесть Джона Браннера, датированную 5-м февраля 1968 года.

Из архива. АНС. Рецензия на научно-фантастическую повесть Дж. Браннера «Твоя собственная планета»

Действие повести происходит в отдаленном будущем, существенной характеристикой которого является существование многочисленных, независимых от Земли высокоспециализированных колоний на иных мирах. Правительства некоторых колоний тесно связаны с продувными фирмами, эксплуатирующими богатства этих миров. Однако законность поддерживается очень строго, и буква закона блюдется повсеместно. Героиня повести, Фой, девица, преуспевшая одновременно в области физики «ква-пространства» и в юриспруденции, отправляется на самые отдаленные миры в надежде сделать себе карьеру. Колонисты, однако, нигде не нуждаются в ее квалификации, и она уже на грани отчаяния, на чужой планете без гроша в кармане, когда ей предлагают выгодное, на первый взгляд, дельце: поступить надзирателем на плантации драгоценных «шкурок Зигры» — так называется особый растительный мех, выращиваемый на планете Зигра, продаваемый по миллиону кредиток за штуку. Контракт обеспечивает выгоднейшие условия, если служащий не нарушит в течение года ни одного из его пунктов. Служба на Зигре обусловлена массой юридических тонкостей и, конечно, полна ловушек для служащего. Но Фой, как талантливый юрист, не только разгадывает эти ловушки, но и одурачивает к большой выгоде для себя коварную фирму. Фирма разоряется, планета с драгоценными мехами переходит под власть правительства во главе с Фой, всё заканчивается первой свадьбой в новой независимой колонии.

Сюжет повести построен на реминисценциях из Сказки о Синей Бороде, причем построен умело и со вкусом, читается повесть с увлечением, а то обстоятельство, что развитие действия идет не за счет стрельбы и поножовщины, а за счет состязания в умении применять юридические тонкости, придает повести свежий и несколько юмористический привкус. Браннер — довольно известный американский[83] писатель-фантаст, автор дюжины фантастико-приключенческих повествований. Он никогда особенно не блистал глубиной философского или психологического анализа, но политическая его позиция (стихийный антикапиталист) и умение строить увлекательные сюжеты заслуживает, на наш взгляд, внимания советского читателя. Рецензируемая повесть написана в 1966 году. Мы рекомендуем ее для перевода и включения в один из сборников зарубежной фантастики.

Письмо Бориса брату, 6 февраля 1968, Л. — М.

Дорогой Арк!

1. Адка прочла ОО. Ей понравилось: увлекательно, достаточно приключений, неплохо написано. Все оказалось понятным, можно даже догадаться, кто провокатор (хотя, естественно, интрига л-та Чачу выпадает). Недостаток: Мак слишком мало вспоминает о Земле — неестественно, но и это компенсируется во второй половине повести.

2. Перевода сделал я еще три странички, и стало не до него. Боюсь, что в этот перерыв мне будет не до перевода. Дело в том, что

3. На меня насел-таки Герман и не отпускает. Уже встречались с ним три раза, каждый раз разговаривали по пять-шесть часов. Видимо, придется мне сейчас заняться переделкой сценария. Положение дел таково. Сценарий включен в резервный план 69-го года, но над фильмом начнут работать, как только его утвердит Госкомитет. Герман и оператор Яша Склянский уже получают зарплату по статье ТББ. Нам обещают выплатить еще 15 %, как только мы приступим к работе над сценарием. Сегодня я еду на студию улаживать это финансовое дело. Переделок пока требуется совсем немного. Пару сцен выбросить, пару сцен вставить, сцену с Аратой перенести в другое место, заново переписать надобно только начало (разговор с Кондором) и самый конец (более оптимистично). В общем, я за это взялся. Надо кончать. Герман — мальчик симпатичный: ничего не навязывает, всё тщательно обсуждает и видно, что работает с удовольствием. Я хочу-таки попытаться закончить переделки (хотя бы вчерне) за февраль. Тебя трогать не будем, если не возникнет непреодолимых трудностей.

4. Насколько я тебя понял, гонорар за ДР придется делить на три части. Что ж, это не так уж и плохо. Пущай. Я за.

5. Насчет денег за МолГв — не знаю пока, надо будет посмотреть.

6. С нетерпением жду развития дел в Улан-Удэ. Ужели выгорит?

Ну вот пока и всё, жму ногу, твой [подпись]

P. S. Слухи о конференции уже наделали делов. Дмитревский в ярости. Как! Его не включили в оргкомиссию? Ленинградцы в загоне? Я буду писать куда следует! <…>

Леночке привет.


7 февраля АН рецензирует Альфреда Ван Вогта (в рецензии — литерация «Фогт»).

Из архива. АНС. Рецензия на повесть А. Э. Ван Фогта «Путешествие „Космического Бигля“»

Ситуация. В достаточно отдаленном будущем научная экспедиция землян отправляется в космическое пространство на чудо-звездолете «Космический Бигль» (названном по имени знаменитого корабля, на котором путешествовал Чарльз Дарвин). Цель экспедиции — поиски и исследование остатков давно погибших цивилизаций на самых отдаленных мирах Вселенной, как в пределах нашего Млечного Пути, так и в других галактиках.

Тема. Естественно, экспедиция сталкивается с самыми разнообразными формами разумной и неразумной жизни, подвергается всевозможным опасностям на планетах и в открытом космосе, но автор противопоставляет всем этим странным и неожиданным угрозам извне самую странную и неожиданную: изнутри корабля, из глубин наиболее темной и неизученной области: человеческой индивидуальной и коллективной психологии. Коллектив ученых, составляющих экипаж, с течением времени обнаруживает ужасные недостатки, которые, развиваясь, перерастают в смертельную опасность. Самолюбие, честолюбие, тщеславие одних и покорность, апатия, трусость других членов экипажа взаимодействуют, вступают в жуткие реакции и едва не приводят экспедицию к гибели. Это противопоставление внешней, как бы механической, угрозы угрозе внутренней — представляется нам чрезвычайно выигрышной идеей, которую, к сожалению, Ван Фогт, не будучи искусным психологом, использовать до конца не сумел.

Оценка. В среднем повесть довольно обыкновенна по языку и деталям, в ней наличествуют и удачные находки, и блестящие сюжетные повороты, и банальности, свойственные средней фантастике вообще, и затянутые, прямо-таки скучные места. Но есть отдельные главы, написанные превосходно.

Предложение. Книга начинается эпизодом столкновения с инопланетным разумным зверем на окраине Млечного Пути. Этот эпизод занимает первые 6 глав (ок. 48 страниц) и является, пожалуй, самым лучшим в повести. Вражда внутри экипажа дана здесь только незначительными намеками, сюжет острый, захватывающий, фантазия автора в кульминации. Есть прямой смысл перевести и издать этот отрывок отдельным рассказом, который может украсить любой сборник зарубежной фантастики. (Кстати, в свое время автор и опубликовал этот эпизод отдельным рассказом. Вероятно, впоследствии он приписал к нему и всю остальную часть повести.)

Письмо Аркадия брату, 9 февраля 1968, М. — Л.

Здравствуй, Бобс.

1. Детгиз от Тройки отказался — вернее, вынудил меня отказаться от них. Все хором признают, что повесть блестящая, но содержит массу несвоевременных намеков, а главное — им всем страшно не нравится Говорун. Я поклонился, забрал рукопись и отдал в «Мол. Гв», где ее преспокойно взяли для «Фантастики 68».

2. Сборник «Стажеры — ВНМ» на мази, все уже прочли, сейчас добиваются разрешения у Верченки сделать перевертыш. Решение выйдет в понедельник. Бела уверена, что Верченко даст добро.

3. «Байкал», «Звезда Востока», «Сов. Писатель» — новостей нет.

4. Мосфильм тоже молчит, подозреваю, что сценарий уже пишется.

5. Насчет ТББ — это хорошо. Ты уж там сам сделай, что нужно. Старайся только, чтобы поменьше было декораций, побольше сносок с нашим временем. То есть в сценарии это не важно, а так, между делом, внедряй эту идею Алеше[84].

6. Звонили из радио и телевидения. Не желаю.

7. Сегодня, чем свет, позвонил Ефремов. Дмитревский, оказывается, выдал ему разъяренное послание, требуя объяснений <…>. Ох, чует мое сердце, мороки будет с этой вонючей конференцией — не оберешься.

8. Помнишь, как-то у Ревича разговор зашел о фантастической комедии, которую недурно было бы поставить? Так мы уже начали разговаривать о сценарии. Мы — это Севка, Димочка Биленкин и мы с тобой. Идея: несколько наших людей разных типов — от шофера автобуса до мелкого чиновника, включая парочку кисок (для коммерческого кино совершенно необходимо), попадают на летающее блюдце, а оно уносит их в страну, где правит кибермозг. Жители страны сами не умеют думать, по каждому пустяку обращаются за советом к этому мозгу: на улицах установлены этакие будки, вроде телефонных, с микрофонами и рупорами. «Какое платье мне надеть на вечеринку?» — «Такое-то». — «Меня Миша поцеловал. Что мне делать?» — «То-то и то-то». Сто веков уже такое положение, все привыкли и верят машине, как богу. А машина слегка разладилась и дает иногда странные советы. И так далее. На две серии. Если мелькнет идейка — сообщи. Эпизодик там или еще что. Встречаемся для обсуждения раз в неделю.

9. В 12-м номере «Нового мира» — отличные статьи. Канторовича и Лебедева[85]. Обязательно прочти.

10. В перевод все-таки нет-нет да и заглядывай. Всё пойдет на пользу, хоть строчка в день. Часок перед сном.

Ну, вот всё.

Жму, целую, твой Арк.

Приветы всем. Целуй маму, Адку, Буратино.


Получают АБС и официальное письмо с «Ленфильма» о переделке сценария ТББ.

Из архива.
Письмо АБС из «Ленфильма», 12 февраля 1968

Уважаемые Аркадий Натанович и Борис Натанович!

Ту длительную консервацию, которой мы по обоюдному соглашению подвергли нашу общую работу, теперь можно считать оконченной. После серии обсуждений, поисков новых решений, той подробной предварительной работы, которая была проведена при участии вашем и режиссера А. Германа, пришла пора вернуться к письменному столу с тем, чтобы довести работу над сценарием до конца. Вам хорошо известны все те предложения, которые были выработаны и согласованы в предварительных встречах и беседах. Поэтому здесь напомним лишь о главных.

Сохраняя все основные предпосылки, касающиеся социальной и нравственной темы сценария, надо сюжетную конструкцию выстроить так, чтобы приключенческий сюжет (поиски Будаха) и всемирно-исторические размышления героя, а также связанные с этим его трудности и утраты располагались не последовательно, а слагались и взаимопроникали еще в процессе предлагаемой жизни. Для этого развязку в отношениях героя с Аратой следует поднять во времени и поместить перед дворцовым переворотом и решающим объяснением с доном Рэбой. Это даст Румате существенную нагрузку во второй половине приключенческого сюжета и ритмически сдвинет его душевное существование в более серьезную драматическую плоскость. Кроме того, это даст выгодное композиционное соотношение эпизодов с Аратой и Будахом.

В упомянутых встречах возникло, на наш взгляд, интересное предложение о том, чтобы сохранить в сюжетном развитии интригующую загадку относительно происхождения Руматы, раскрывая ее не сразу, а в порядке накапливающейся информации, так чтобы зрительские представления смещались от благородного дона к сверхчеловеку или богу и от него — к человеку со всей его слабостью, но и его величием. Это предложение потребует ряда новых решений в существенных моментах сюжета, но задача, как нам кажется, стоит этих усилий.

Необходимо драматургически осложнить отношения Руматы с Кирой, введя в них конфликтные мотивы и, может быть, также какой-то элемент приключенческой игры.

В линии Араты необходимо ввести экспозиционный эпизод, а в решающей сцене развязки надо попытаться найти более органичный прием непрямого, воображаемого диалога. (Может быть, это диалог молчащих людей, субъективно заполненная вполне объективная пауза, когда между друзьями легла тяжелая тень и ничего нельзя объяснить, а молчание наполняется отчужденностью?)

Есть необходимость в том, чтобы пересмотреть эпизоды с королем в духе жанровой меры.

При композиционной перестройке сценария, очевидно, отпадет сцена в Патриотической школе. Возможно, напротив, возникнет необходимость в привлечении материала романа, до сих пор не использованного в сценарии — например, эпизода с Вагой Колесом. Впрочем, сейчас это предусмотреть трудно и такие вопросы придется решать в ходе работы.

При доработке сценария следует просмотреть все эпизоды и линии сюжета с тем, чтобы соблюсти непрерывность психологического действия и чтобы драматургическая выразительность нигде не подменялась литературной. В общей литературной фактуре сценария такие вещи бывают скрыты, но затем они могут болезненно сказаться при создании картины. Надо постараться избежать такой перспективы.

Для представления сценария в доработанном и, мы надеемся, завершенном виде вам предоставляется срок до 25 апреля 1968 г.

Желаем вам успешной работы!

Главный редактор 3-го творческого объединения

Я. Н. Рохлин

Письмо Бориса брату, 13 февраля 1968, Л. — М.

Дорогой Арк!

1. С завтрашнего дня сажусь писать — точнее, дописывать — сценарий. Главное, что мы придумали за шесть или семь семичасовых разговоров, это дать историю благородного дона — колдуна — дьявола — бога — человека. Т. е. истинное лицо Руматы выясняется только в самом конце (врубается нуль-телевизор и — уср… зритель), а до этого обалдевший зритель теряется в догадках: что за странная личность перед ним. Придется переписать первые сцены, сцену с Кабани — долой, сцену с Вагой — ввести, а дальше — в общем по тексту, но с правкой. Была еще идея: ввести робота Руматы — мрачного жуткого человека, который бродит с ним шаг в шаг, обороняя своим телом, наводя страшненькие эмоции и т. д. Но мы так и не придумали, как с ним разделаться, не впав в пародию.

2. Деньги (по 300) нам, вероятно, выпишут на Ленфильме в ближайшее время. Пока это все, что я практически из них выдрал. Но и это ничего.

3. Десятого смотрел на книжке — из МолГв ничего. Странно. А денег у меня осталось на полтора месяца.

4. Затея с кибермозгом мне нравится. Есть возможности. Во всяком случае, судьба чиновника на той планете, по-видимому, предрешена. Когда несколько освобожусь от ТББ, подумаю над идеями, а сейчас недосуг. Наоборот, лучше ты попридумывай для ТББ гвоздиков, вроде непробиваемой сорочки у благородного дона.

5. С СоТ мы еще намучаемся — будь здоров. Ни хрена ее не возьмет МолГв, только тень на плетень наводят.

6. Что слышно с переизданием СБТ? Скоро ли?

7. Не всё понял насчет Мосфильма. Договор есть? Аванс будет? Аванс в кино должны дать просто по заявке без всяких вариантов сценария.

8. «Новый мир» я прочел. А читал ли ты «Вопросы философии» № 1? Там восхитительная статья Лифшица[86]. Просто блеск: образец настоящего марксизма, без глупостей. Прочти обязательно!

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночку поцелуй!


14 февраля АН дает Анатолию Варшавскому рекомендацию в Союз писателей.

Из архива. АНС. Рекомендация Варшавскому

Я знаю Анатолия Семеновича Варшавского более десяти лет — с 1957. С первых же месяцев знакомства меня поразила огромная эрудиция Варшавского как истинного гуманитария, страстно заинтересованного в искусстве, в истории культуры, в философии истории, настоящего энтузиаста и исследователя, всегда стремящегося передать свои обширнейшие знания массам. Среди немногочисленных писателей, избравших своей темой эти сложнейшие области всечеловеческого опыта, он сразу выделился для меня незаурядным литературным дарованием и редкостной способностью заинтересовать, влюбить читателя в предмет изложения.

Перу Варшавского принадлежит двенадцать книг, не считая статей и очерков в периодике. Он пишет о самоотверженных мореходах и землепроходцах, об удивительных открытиях археологии, раскрывает огромную социальную значимость искусства, вводит читателя в проблему происхождения человека, ярко и лаконично, со всеми приметами времени, описывает жизненные пути великих людей. И всюду в центре внимания у него человек-творец, человек-искатель, человек-путешественник в будущее. Можно сказать, герой Варшавского — все равно, мореплаватель ли, ученый, художник или философ — Большой Человек в схватке с Большой Проблемой. Но, кропотливо восстанавливая характеры выдающихся людей по их высказываниям и поступкам, Варшавский одновременно наполняет свои книги точной позитивной информацией, смысловой и эмоциональной. Написанные крупно и интересно, почти все они обладают поистине бесценным для научно-художественной литературы свойством: прочитав их, хочется немедленно искать новые, узнавать больше и больше, немедленно приняться за решение нерешенных проблем. Это ли не цель, к которой должен стремиться настоящий писатель, рассказывая молодому читателю о судьбах людей и судьбах идей.

Варшавский — давно сложившийся, зрелый писатель. Произведения его неоднократно отмечались похвальными отзывами в нашей периодике.

Я с радостью и от всей души рекомендую Анатолия Семеновича Варшавского в члены нашего Союза писателей.

А. СТРУГАЦКИЙ

член. бил. № 3482

Письмо Аркадия брату, 17 февраля 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Помчался я прямо в бухгалтерию МолГв, а там мне хладнокровно сообщают: как же, вот у нас на Стругацкого Бориса начислено в прошлом году аванса 500 и в январе этого года одобрения 700, всего к получению 1200, да нам кто-то сказал, чтобы повременили высылать, у него-де переменилась не то книжка, не то адрес, сидим и ждем, и справку о детях освежить надобно. Кто? Когда? Не помнят. Я взвыл и помчался на почту давать тебе телеграмму. Высылай, и тебе сразу переведут. Я еще через неделю зайду справиться.

2. На сценарий благословляю. Робот Руматы — дело хорошее, а избавиться от него можно легко: его отбирает вместе со скорчером Кондор. Робот шагает сквозь экран и сгорает. Трах — и зритель ус… Вот так. Из гвоздиков придумалось мне кольцо на пальце Руматы: мини-лазер, используется как фонарик и как оружие светового удара, ослепляет, пол? Р-раз — и продвинулся[87], в смысле — ослепил.

3. С СоТ пока всё ничегё. Бела сделала несколько мелких замечаний, в понедельник иду с нею поработать. Сборник уже готов у них, скоро сдают. И еще: «Химия и жизнь» просят СоТ. Сегодня зайдет ко мне Леша иорданский, возьмет экз. Ну, это как раз не очень реально. Но возможности я упускать не стал. А вдруг! Гонорар, то, се.

4. В № 5 идет монолог Клопа в «З-С». и еще они потребовали главку в № 8, где отмечается десятая годовщина появления Стругацких в их журнале, с портретами и прочим.

5. С переизданием СБТ ничего никому не известно.

6. Из Мосфильма ничего не звонили. Положение неясное.

7. Каждое утро с трепетом смотрю почту: нет ли чего из Ташкента? нет ли чего из Улан-Удэ? нет ли чего из СовПиса? Нет.

8. Сообщи, если уже возможно, когда точно мне выезжать для Комарова. Люблю отсчитывать дни, да и для планов полезно.

Всё.

Целую, жму. Привет Адке и Росшеперу.

Поцелуй маму.

Твой Арк.


О причине заикания Ефремова АН упоминал в интервью испанскому журналисту:

Из: АНС: «Научная фантастика — это признак высокой культуры каждой страны»

— После Второй мировой войны на сцене научной фантастики появился Иван Ефремов, автор «Туманности Андромеды». Расскажите, пожалуйста, об этом блестящем писателе, который, как мне кажется, особенно хорошо известен на Западе.

— Прежде всего это был выдающийся ученый, основатель новой науки на стыке палеонтологии и геологии. Ему приписывают разработку новой методологии обнаружения залежей полезных ископаемых.

Это был человек с невероятно живым воображением и поистине великий ученый. За достижения в области науки ему была присуждена Государственная премия. Он завоевал огромное признание в советских и зарубежных научных кругах.

<…>

Иван Ефремов — выходец из семьи небогатых мещан. С детства мечтал о море. Во время гражданской войны, когда ему было 12 лет, с ним случилось несчастье: один из кораблей отступающих интервентов дал залп по берегу, где в то время находился мальчик, и снаряд разорвался совсем рядом. Контузия была сильнейшей. С тех пор он всю жизнь заикался.

Мне повезло, я был лично знаком с Иваном Ефремовым. И был его учеником в литературе.

— Не могли бы вы припомнить какой-либо интересный случай из его жизни?

— Помню многое. Самые интересные истории связаны с его работой в геологических экспедициях. Но он не дал мне разрешения их пересказывать. Когда я познакомился с Ефремовым, он был уже очень болен, и для меня самым интересным были долгие беседы с ним.


21 февраля в казанской газете «Комсомолец Татарии» публикуется отрывок из СОТ, который предваряется рассказом о КЛФ МГУ и выступлении там АНа, а также следующим предисловием.

[Редакционное предисловие к газетной публикации отрывка из повести «Сказка о Тройке»]

«Сказка о Тройке» — новая повесть Аркадия и Бориса Стругацких, которая является продолжением книги «Понедельник начинается в субботу». Герои «Понедельника…» Саша Привалов и Эдик Амперян отправляются в колонию необъясненных явлений, чтобы получить некоторые материалы для своей работы. Но это, оказывается, не так просто. Распределением материалов занимается некая ТПРУНЯ — Тройка по рационализации и утилизации необъясненных явлений, сохранившаяся по недосмотру руководителей Н. И. Института Чародейства и Волшебства. Один из эпизодов хождения Привалова в колонию мы представляем читателю. Полностью «Сказка о Тройке» будет опубликована в альманахе «Мир приключений» (издательство «Детская литература»).

Письмо Бориса брату, 21 февраля 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Справки в бухгалтерию МолГв я выслал тотчас по получении твоей телеграммы, но ты все же проверь: послал я простым письмом, а не заказным, так как все близлежащие п/о были закрыты по случаю субботы. Кстати, вышли мне… нет, не так. Напиши-ка ты мне, братец, заявление в бухгалтерию студии «Ленфильм», в коем попроси перевести причитающееся тебе по такому-то адресу. Сейчас денег у них нет, но в начале марта будут.

2. Пишу сценарий. Добрался уже до сцены во дворце. Не знаю, как понравится нашему Леше, но думаю, что сожрет. Должен сожрать. Вообще, это очень унылое дело — писать сценарий. Тут у меня был Рафка Нудель, так со слов какого-то своего знакомого передал, что можно как-то так устроить продажу авторского права, что денег получишь столько же, сколько за экранизацию. Ты бы выяснил поподробнее, а? И я тоже постараюсь выяснить.

3. Было у нас заседание. Б. К. Федюшин сделал доклад о современном положении гипотезы о пришельцах. Хороший доклад, где всё предельно четко сформулировано и сведено воедино. Но из фактов привел только один интересный: в 63 г. в озеро близ села Андроновского упало нечто огромное и тяжелое, проломило лед и проволоклось по дну. Военные заинтересовались, обследовали и нашли, что лед снизу окрасился в ярко-изумрудный цвет и по дну разбросано большое количество маленьких металлических пустотелых шариков. Дело было засекречено и лежало под сукном аж до нынешнего года. А теперь туда, вроде бы, отправилась экспедиция от «Техники — Молодежи». Мура все это, вот что.

4. Кстати, у нас тут пронесся страшный слух, что беда с Володькой Высоцким. Якобы вызывали его в КГБ по делу Гинзбурга, после чего он запил и попал в больницу. Так ли? Выясни всенепременно.

5. Позвони ты в «Мосфильм» сам. Чего ты ждешь? Напомни о себе. Деньги есть деньги.

6. С Комаровым пока неясно. Я звонил на днях. Оказывается, что с 1 по 6 марта имеет место какой-то симпозиум и мест в ДТ по этому поводу не будет. А потом — будет. Но когда и как — в точности еще не известно. На той неделе позвоню еще раз.

Засим кончаю, крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське поцелуи и дополнительные поздравления.

Письмо Аркадия брату, 24 февраля 1968, М. — Л.

Дорогой Борь!

1. В бухгалтерию «Мол. Гв.» всенепременнейше зайду в понедельник или во вторник, если что неладное — буду телеграфировать. Если телеграммы не будет, значит всё в порядке, перевели или переводят. Заявление в Ленфильм высылаю.

2. От «Мосфильма» ничего нового. Буду звонить Хмелику, попробую расспросить его насчет льготных условий продажи авт. права. Если окажется возможным, загоню к чертям право на ДР.

3. Никакого отношения к делу Гинзбурга Володька Высоцкий не имел, а просто слетел с нарезок у вас в Ленинграде в свой день рождения. Пробыл немного в больнице (я его навещал), сейчас вышел, здоров, поет, выступает нормально.

4. Жаль, что такое дело с Комаровым. Пора уже и за работу. Я попробую прозондировать почву в московских домах творчества. А то, может быть, опять у мамы? Как насчет этого?

5. Занимаюсь в основном рецензированием всякого бреда и переводом. Скучно. Работать хочется. Вчера выступал перед сотрудниками ФБОН[88]. Очень нас там любят.

6. Прошелестел легкий, но очень малодостоверный слушок, будто «Байкал» с УнС уже вышел. Но у кого я ни спрашивал, никто ничего не знает.

7. «Тройку» в МолГв как будто серьезно принимают, просидел там час, менял «народ» на «общественность».

Пока всё. Поцелуй маму, Адку и Росшепера.

целую, твой Арк.


О своих встречах с Высоцким БН вспоминает в благодарственном письме по поводу присуждения ему в 2000 году премии «Своя колея»:

Из архива. Ответ БНа на присуждение премии «Своя колея», 2000

Дорогие друзья! Спасибо за оказанную мне честь. Но не могу не сказать сразу же: конечно, премия эта по праву принадлежит отнюдь не мне одному — она присуждена, разумеется, братьям Стругацким, которых Владимир Семенович (я это знаю точно) и читал, и любил, и ценил. Но знал он, главным образом, как раз Аркадия Натановича — они дружили семьями, и было время, когда они встречались чуть ли не еженедельно. У меня же, помнится, было с Володей всего две встречи. Одна — у него дома: он пел (это было, кажется, одно из первых исполнений знаменитого «Паруса»). А вторая — дома у меня: мы разговаривали. Разговаривали целый вечер до глубокой ночи, обо всем на свете — о театре, о литературе, о политике и, конечно же, о тайнах и загадках мироздания, которых Владимир Семенович был большой знаток и любитель. Мы с ним, кажется, перебрали тогда их все — от загадочных палеоконтактов до страшного снежного человека, голуб-явана. Замечательный получился тогда вечер!

Имя Владимира Высоцкого — одно из самых светлых имен русской культуры XX века и при этом, может быть, самое знаменитое. Получить премию этого имени означает как бы приобщиться к всенародному признанию. Это вызывает чувство законной гордости и радости. Еще раз огромное спасибо за оказанную мне честь!


Когда точно Высоцкий побывал у БНа дома — неизвестно. Исследователи творчества Высоцкого Борис Акимов и Олег Терентьев предваряют очередную главу своей работы такими словами: «Обзор творческого пути Высоцкого в 1967 году мы завершаем воспоминаниями писателя Бориса Натановича Стругацкого, подготовленными для данной повести (подборка из писем от 13.11.87, 11.12.87 и 12.07.88), в которых речь идет о событиях описываемого периода».

БНС. Владимир Высоцкий: Эпизоды творческой судьбы

Слухи о моем близком знакомстве с Владимиром Высоцким сильно преувеличены. На самом деле мы по-настоящему общались с ним всего дважды: один раз у меня в гостях и один раз — у него. Я убежден (и близкие мои меня в этом поддерживают), что к себе домой я пригласил Высоцкого, с которым уже был знаком.[89]

В сентябре 1967 года мы с Аркадием Натановичем были в Театре на Таганке, а потом — в гостях у Высоцкого. <…> Кто еще был в гостях, не помню. Помню поразительные «марсианские» глаза жены Высоцкого. Помню серьезного подростка — сына. Помню, что было множество людей: огромный стол посреди комнаты плотно обсажен со всех четырех сторон. Помню, как он пел «Парус» — лицо его наливалось кровью и становилось страшным, и видно было, какая это тяжелая работа — петь «Парус». Помню, как он тогда объяснял мне, что «песни-беспокойства» всегда старается отложить на конец, ибо их очень тяжело петь.

У нас в гостях Высоцкий был, видимо, весной 1968 года. По крайней мере, так считают мои родные и близкие. Приехал после спектакля[90], без гитары. Все порывался пройтись по нашей лестнице, чтобы взять у кого-нибудь гитару и спеть. Но я упросил его просто посидеть, поговорить. Тогда мне интереснее было узнать его как человека. Теперь жалею, что упросил его не петь, но кто мог знать, что мы видимся в последний раз. Самое обидное, что и разговора-то я толком не запомнил.

Мы много говорили, помнится, о различных чудесах (телепатия, «летающие тарелки», снежные люди, Несси и т. д.), причем Владимир был большим энтузиастом всего этого, а я его всячески разубеждал. Очень было мне забавно, что он так в это верил. Я-то в них никогда не верил. Помню, что мы с ним спорили обо всех этих штуках.

Письмо Бориса брату, 29 февраля 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Письмо твое и заявление получил. Заявление нынче же отнесу Герману, а он — в бухгалтерию.

2. С Комаровым дело по-прежнему туманно. Я посоветовался с народом, и есть мнение: заявку нашу перенести на апрель (примерно на период 7–22), а нынче собраться у мамы. Мама не возражает, даже наоборот. Ты не возражаешь, я не возражаю. За чем же дело стало? Итак, ждем тебя числа 7-го марта. За это время я надеюсь закончить первый этап работы с режиссером.

3. Работа идет вовсю. Я ему переписал все заново. Теперь сидим и правим страницу за страницей. Вот и сейчас я к нему еду.

4. А больше новостей нет. Все новости сосредоточены около тебя. Жду.

На том кончаю, крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.

Письмо Аркадия брату, 2 марта 1968, М. — Л.

Дорогой Борик.

1. Согласен, в понедельник пойду за билетом на 7-е.

2. Есть ряд новостей, смутных и противоречивых, расскажу при встрече.

3. Ничего, что касалось бы судьбы наших вещей, не слышно. Видел в № 6 «Байкала» объявление о том, что «УнС» будет в № 1 и 2.

4. К Хмелику на Мосфильм все никак не соберусь позвонить.

Всё. Жму и целую.

Привет Адке и Андрюшке.

Твой [подпись]

Из дневника приездов АНа в Питер

12.03.68. Приехал 8.03.68 писать начисто ОО.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

1. В задумчивости ласково гладил себя по голове.

9.03.68

Работаем у мамы.

I. Интерлюдия. Разговор Странника с Фанком о Маке.

II. Интерлюдия. Странник и Отцы.

III. Интерлюдия. Странник в О<стровной> Империи.

IV. Странник и Рада.

V. Странник на базе.

Боевая Гвардия тяжелыми шагами
Идет, сметая крепости, с огнем в очах,
Сверкая боевыми орденами,
Как капли свежей крови сверкают на мечах.
О Боевая Гвардия — клинок закона!
О верные гвардейцы-молодцы!
Когда в бою гвардейские колонны,
Спокойны Неизвестные Отцы!

10.03.68

Сделали 11 стр. (11–14)

11.03.68

Сделали 11 стр. (22–27)

12.03.68

[дневник приездов: 12.03.68.]

Сделали 13 стр.(35–42)

13.03.68

Сделали 10 стр. (45–55)

14.03.68

Сделали 10 стр. (55–68)

Идем в писдом на юбилей Дмитревского.

15.03.68

[дневник приездов: 15.03.68. 6-я глава ОО. Сбрил бороду. Пришло известие про УнС в «Байкале».]

Сделали 11 стр. (66–80)

Слух о «Байкале».

16.03.68

Сделали 12 стр.(78–93)

Арк на банкет, я — домой.

17.03.68

[дневник приездов: 17.03.68. Идет 8-я гл.]

Сделали 13 стр.(91–106)

18.03.68

[дневник приездов: 18.03.68. Врезка после 2-й ч.] Сделали 11 стр.(102–117)

19.03.68

[дневник приездов: 19.03.68. Начата 3-я часть ОО.]

Часть III. Террорист гл. 9–11

Часть IV. Каторжник гл. 12–16

Часть V. гл. 17–18 Землянин или М. Ростиславский

Сделали 13 стр. (115–136)

20.03.68

Сделали 13 стр.(128–151)

Арк — к друзьям, я — домой.

21.03.68

[дневник приездов: 21.03.68. Осталась 1 глава 1-й половины.]

Сделали 12 стр. (140–164)

22.03.68

[дневник приездов: 22.03.68. Работа закончена.]

Сделали 16 стр. (156–177) и прервали работу для отдыха.

1) Подробный разговор Умник — Мак (чтобы был обман)

2) Соответственно изменить последн<юю> главу.

3) Подробное объяснение насчет башен — Вепрь и Зеф. Замысел центра — взрыв многих башен и попытка захватить район. Центр недоступен. Центр один (никак не более 2-х центров). Вепрь многозначительно помалкивает. Вопрос о будущем — коренной вопрос: как жить дальше — с башнями или без.


УНС в «Байкале» действительно вышла. Предваряло публикацию предисловие Ариадны Громовой.

Громова А. [Предисловие к журнальной публикации повести «Улитка на склоне»]

Не ищите в этой повести восторженного описания грядущих чудес науки и техники. Не ищите также пророчеств и предвидений в области социологии и морали. Тот, кто любит фантастику именно такого рода, пускай обратится, например, к недавно переизданной Детгизом повести тех же авторов «Возвращение»: там есть лирические и остроумные эскизы конструкций будущего коммунистического общества, построенные на научном предвидении.

«Улитка на склоне» — это фантастика совсем другого рода. И другого уровня — гораздо более сложная, рассчитанная на восприятие квалифицированных, активно мыслящих читателей. Таких читателей в нашей стране очень много — без преувеличения можно сказать, что больше, чем в какой-либо другой стране мира. А общедоступность произведений искусства (то есть доступность любого произведения любому читателю) — это ведь вообще фикция. Не существует некий «читатель вообще» — есть очень неодинаковые читательские аудитории, определяющиеся уровнем понимания мира, степенью активности, возрастом, профессией, средой (не говоря уж о разнице индивидуальных вкусов и пристрастий). Существуют и различные уровни сложности в литературе. Юморески раннего Чехова вполне доступны каждому грамотному человеку; для понимания зрелого чеховского творчества нужна зрелость мысли и чувств.

Так что я вовсе не собираюсь, из опасения, что «Улитка на склоне» будет кому-то непонятна, давать к ней разъяснительные примечания: я знаю, что этой повести обеспечена достаточно широкая аудитория. Я просто хочу дать некоторые необходимые справки, так сказать, библиографического характера.

Дело в том, что в «Байкале» публикуется лишь одна часть (примерно половина) этой повести. Другая ее часть была опубликована в 1966 году в ленинградском сборнике фантастики «Эллинский секрет». Трудно и даже невозможно определить, какая из этих частей является первой, какая — второй. Действие одной из них происходит в таинственном и жутком Лесе, другой — в Институте, который занимается проблемами, связанными с этим Лесом. В одной из них главным героем является бывший сотрудник Института, Кандид, об исчезновении (или гибели) которого иногда упоминают персонажи другой части; этим и ограничивается внешняя, сюжетная связь между ними, в остальном их действие развивается параллельно и независимо друг от друга.

Конечно, для более полного понимания повести надо прочесть обе книги. Но то, что публикует на своих страницах «Байкал», на мой взгляд, представляет вполне достаточный самостоятельный интерес.

Письмо Аркадия брату, 29 марта 1968, М. — Л.

Дорогой Борька!

1. Получил я деньги от «Байкала». Жалкие деньги. Совершенно очевидно, что нам выплатили из расчета по 150 р. за лист. Но и то уже хорошо, что выплатили. А ты получил ли? И, кстати, получил ли ты мои экзы и получил ли экзы из Улан-Удэ?

2. Получаю ОО с машинки в понедельник и сразу передаю Нине на прочтение. С Романом[91] насчет первой главы для «Знание — сила» говорил, он обещал, что они там свяжутся с «Невой».

3. Как насчет Комарова? А тут родилась идея, если у тебя плохо выйдет, попытаться взять в Гагру или в Крым. Это имело бы еще и то преимущество, что тогда до нас бы не дотянулись с этой вонючей конференцией.

4. Встречался я с Маниным, провели вместе целый день. Он удручен, но старается держаться. Письмо-то было дешевенькое, к главному психиатру Москвы.

5. С моим поступлением в департамент пока ничего не слышно, тот парень, который должен всё это готовить, в командировке.

6. Звонил какой-то выпускник ВГИКА, тот, что тебе звонил в Ленинграде, хочет что-то ставить. Вероятно, придется встречаться и разговаривать. Гр-р-р-р.

7. Звонил я Хмелику — не могу дозвониться. Звонил Рюрикову — он сам только что приехал, советует прямо звонить Вилковой (это зав. ред. совр. сов. русск. прозы). Буду.

Вот пока всё у меня.

Поцелуй маму, и Адку, и Росшепера.

Жму, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 2 апреля 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Деньги из «Байкала» я получил тож. Экзов — не получил. Твои экзы получил, спасибо.

2. ОО уже перепечатал. Позвонил в «Неву», посоветовался с нашим редактором. Он все мероприятия одобрил, но я хочу встретиться лично с главредом. Сегодня выяснится, когда эта встреча произойдет. О результатах встречи доложу особо.

3. Был в Литфонде, слегка поскандалил. Обещали сделать все возможное, чтобы раздобыть путевки с началом 10–15 апреля. Суки они там все. Не умею я с ними разговаривать. Но полагаю, что все уладится.

4. Сегодня, кажется, последний день возни со сценарием. Во всяком случае, так полагает наш режиссер.

Закончим, и понесет он его по людям, а там и худсовет. Посмотрим.

Вот в этот момент ты и позвонил.

Ну, пока всё, жму ногу,

твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.


3 апреля в студенческой газете «Ленинградский университет» публикуется первая рецензия на «Перецовскую» часть УНС.

Лемхин М. Реальность. Гротеск. Талант

Хочу прежде всего поздравить людей, для которых литература не отделяется от их жизни, для которых литература — продолжение жизни, а опыт, чувства, мысли, приобретенные, возбужденные, возникшие у них при чтении, — продолжение их собственного жизненного опыта. Эти люди получили прекрасный и нужный подарок!

Роман братьев Стругацких «Улитка на склоне» (сюжетная линия «Кандид» опубликована в сборнике «Эллинский секрет» в 1966 году, сюжетная линия «Перец» в 1 и 2-м номерах журнала «Байкал» за 1968 год) не просто прекрасно написанное, увлекательно читающееся произведение, это философский труд, обобщающий многое, что разбросано по газетным столбцам и газетным страницам, по разговорам с друзьями и по мучительно страшным размышлениям одинокими вечерами. Я затрудняюсь назвать другое произведение литературы последних лет столь многогранное, столь цельное, столь важное для всех мыслящих людей и столь субъективно анализирующее окружающую нас действительность. Это роман о том, как живем мы с вами, как мы работаем, ходим по улицам, думаем.

Настоящий художник почти никогда не допускает произвола над материалом, он не придумывает форму, он видит уже в какой-то определенной форме свой материал. Конечно, художественное видение не одинаково у всех. Главное — кроме чисто индивидуальных качеств, — что разделяет людей на две группы, это умение анализировать факты и делать выводы и неумение делать этого. Сложность видения мира Стругацких предопределена двумя факторами: огромностью материала, который необходим для объективной оценки интересующих их жизненных тенденций, и сложным положением человека в мире, который — об этом скажу еще дальше, — не очень-то легко приспособить для каждого отдельного человека.

Важнейшую художественную задачу — введение читателя в мир своего видения Стругацкие решают блестяще. Даже при чисто сюжетном прослеживании бросается в глаза великолепный переход, для всех читающих внимательно безоговорочно убедительный.

Мы видим Переца, сидящего над обрывом, размышляющего. Все обычно. Появляется Домарощинер. Разговор с ним, странный, местами настораживающий, но еще ничего не определяющий (в смысле законов данного нам мира). Домарощинер и Перец идут в столовую, и вот Перец сел и «задвигал под столом ногами, устраиваясь поудобнее на стуле без сидения». Вот оно. Теперь мы уже видим этот мир, мир гротескный, доведенный до абсурда. И в этом мире Перец, так похожий на нас, думающий, плачущий, мятущийся, пытающийся что-то изменить.

(Кандид, человек, начинающий мыслить, находящийся в худших, чем Перец, условиях, можно даже сказать стоящий на более низкой ступени, борющийся Кандид, при самом невероятном стечении обстоятельств — подчеркиваю это — в случае победы, попадает на Биостанцию и становится… Перецем. И опять, на более высокой ступени, все повторяется сначала. Это подчеркнуто параллельностью действия в «Переце» и в «Кандиде».)

Это не просто интеллектуальный опус: «А что будет, если?..» Это не опус и не модель какого-то мира. Это реальность, доведенная до гротеска (а Стругацкие отлично знают, что гротеск — это не только ключ к настоящей сатире, но еще и ключ к возможно более концентрированному изложению).

Однако для газетной заметки я уже заболтался. Я не ставил перед собой цели подробно поговорить об этой великолепной книге, я лишь хотел обратить внимание на нее тех, кто еще не знает о ней, и попросить тех, кто читает ее сейчас, внимательно и серьезно подойти к сложной и очень важной для самих авторов вещи (Б. Стругацкий, выступая 15 февраля 1967 года у нас в Университете, сказал о «Улитке», что это единственная их вещь, которая не оставила у них в той или иной степени чувства неудовлетворенности, нераскрытых потенций).


АБС удалось достать путевки в Комарово, и они завершают работу над ОО уже здесь.

Рабочий дневник АБС

[дневник приездов: 10.04–23.04.68. Докончили ОО в Комарове.]

10.04.68

Прибыли в Комарово. Номер люкс № 3 — оч. хор.

Сделали 5 стр.(161–184)

11.04.68

Сделали 13 стр.(174–195)

1) Официальная стратегия подполья (захват обл<ас>ти, вер<оят>но Юга, спецр<айо>ны, с оружием).

2) Тайна излучения; как оно действует, все детали.

3) Вопрос об отношении к Центру.

— Что вы мне предлагаете?

Зеф — захват штаба, в перспективе — захват Центра.

Вепрь — уничтож<ение> центра, но неизвестно когда и неизвестно как.

4). Рассужд<ения> Вепря о ходе истории.

12.04.68

Сделали 12 стр. (186–211)

13.04.68

Сделали 11 стр. (197–223)

Вечером сделали 2 стр. (199–226)

14.04.68

Сделали 13 стр. (212–239)

15.04.68

Сделали 12 стр. (224–252)

Выпивали с Варшавскими.

16.04.68

Сделали 11 стр. (235–265)

Арк едет в город.

17.04.68

Сделали 12 стр. (247–279)

18.04.68

Сделали 11 стр. (258–292)

19.04.68

Сделали 13 стр. (272–306)

20.04.68

Сделали 12 стр.(283–318)

21.04.68

Сделали 13 стр. И ЗАКОНЧИЛИ НА 332 СТРАНИЦЕ Послать телеграмму Ефремову.

О морали научного работника.

Статья, написанная терминологией литературоведения (вульгарного).

План статьи: 10 заповедей Моисеевых.

«ДОМ» повесть (рассказ).

22.04.68

Едем в Л-д.

1). «Дом».

2). «Следователь» — убивает преступника, убедившись, что его не осудят.

3). «Апокалипсис».

4). «Мой брат и я».

23.04.68

Уезжаем вовсе.


В последний день перед отъездом АБС планировали, что будут писать в будущем. О сюжете «Дом» вспоминал позже БН.

БНС. Офлайн-интервью, 15.09.98

Ваша «Улитка на склоне» и «Рукопись, найденная в ванне» Лема написаны с разницей в 4 года. Я очень хотел бы узнать, как и почему именно в это время Вами начали чувствоваться «объекты», фигурирующие и там и там: все эти Управления, Леса, Здания с их Антизданиями. Ведь это одно из самых главных новшеств 20-го века. Как появилось их «восприятие», как они возникли в сознании писателя? Откуда они к Вам пришли? И, главное, постарайтесь вспомнить, почему именно тогда их существование начало «задевать» Вас (иначе бы Вы этой темы, наверное, не коснулись). И как Вы воспринимаете их сейчас?

Аксенов Алексей. Москва, Россия

«Здание» — это не из «Улитки», это из «Града». Я совершенно точно помню, что образ «здания, которое глотает людей» возник у меня во сне, и я даже рассказик придумал на эту тему, от которого осталась только запись в рабочем дневнике: «21.04.68. „ДОМ“ повесть (рассказ)» — и рисунок: ночь, лунный серп, страшноватый шагающий дом и в ужасе убегающий от него человечек, схватившийся за голову. Откуда пришло к нам все прочее, теперь ответить уже, я думаю, невозможно. Да и тогда, скорее всего, было невозможно же. «Музыка навеяла» (старый малоприличный анекдот).


За время пребывания в Комарово БНу приходит немало писем.

Из архива. Письмо БНу из АПН, 8 апреля 1968

Уважаемый Борис Натанович!

Агентство печати «Новости» ежегодно выпускает сборник, каждая книга которого содержит литературные и публицистические материалы, объединенные общей темой. Уже выпущено четыре таких ежегодника:

«Просто жизнь», — представлявший будни советской страны, «Сенсация номер один», — давший как бы коллективный портрет современного советского человека, «Виза в СССР», — рассказавший о пребывании гостей из-за рубежа в нашей стране и их впечатлениях, «Рука Москвы», — знакомивший читателя с деятельностью советских людей за рубежом.

Сейчас редакция Ежегодника АПН работает над очередным, пятым выпуском под названием «В 2017 году». Этот сборник покажет различные аспекты жизни планеты и советской страны через пятьдесят лет — в год, когда мир будет отмечать столетие Советской власти в СССР. Для нас было бы весьма желательно Ваше участие в этом издании. Это мог бы быть Ваш рассказ (размером около 1/2 печ. листа), где нашли бы выражение черты человека описываемого времени или любой другой аспект жизни в год столетия Советского государства.

На вопросы, которые у Вас могут возникнуть, редакция Ежегодника готова дать любые разъяснения и уточнения как по телефону (№ 99–47–84), так и при встрече с сотрудником редакции Ежегодника.

Материал, предназначенный для нас, может быть Вами предварительно опубликован в любом периодическом издании.

Ждем сообщения о возможности рассчитывать на Ваш материал.

Хотели бы получить рукопись к 1 мая.

Главный редактор Ежегодника АПН Б. Бекназар-Юзбашев

Из архива. Письмо БНу из болгарского журнала, 29 марта 1968

Уважаемый товарищ Борис Стругацкий,

Редакция болгарского журнала «Дети. Искусство. Книги», издание Дома литературы и искусства для детей и юношей, намерена предоставить свою трибуну выдающимся мировым писателям-фантастам, которые поделились бы мыслями относительно места и роли научной фантастики в атомном веке.

Поэтому мы обращаемся к Вам с просьбой ответить на следующие вопросы:

1. Почему Вы выбрали научную фантастику в качестве основы Вашего литературного творчества?

2. Чем, по Вашему мнению, объясняется нарастающий интерес к научной фантастике среди широкой читательской публики и особенно среди молодежи?

3. В какой философской и эстетической линии видите Вы дальнейшее развитие научной фантастики?

Просим Вас ответить до конца мая с. г. <.. >

Разрешите нам заранее благодарить Вас за отзывчивость.

С уважением

Директор Вл. Иванов

Из архива. Письмо БНу из журнала «Костер», 19 апреля 1968

Уважаемый Борис Натанович!

Начало коллективной повести фантастов появится в 7-м номере «Костра».

Мы говорили с Шалимовым и Ларионовой и теперь обращаемся к Вам с настоятельной просьбой: 1) придумайте название повести; «Первые люди на первом плоту» — название чрезвычайно приблизительное; 2) напишите несколько строк — они будут набраны курсивом, — предваряющих написанный Вами фрагмент. В этих строчках может быть либо Ваше кредо фантаста — конечно, в шутливом тоне, либо что-нибудь иное. Во всяком случае, эти вступительные несколько строк от автора (перед каждым фрагментом) должны как-то оправдывать перед читателями «Костра» лоскутностъ и некоторую разностильность всей повести.

Пожалуйста, не откладывайте в долгий ящик ответ на это письмо.

От имени отдела прозы «Костра», с приветом

С. С. Тхоржевский


В архиве АБС сохранился список вариантов переименования их рассказа 1963 года для «Костра», для зачина коллективной повести-буриме ленинградских фантастов.

Из архива. Варианты названия ПЛНПП.

Им понравилась наша Земля

В наше интересное время

Космические викинги

Викинги из бездны

Письмо Аркадия брату, 27 апреля 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

Пишу с опозданием противу условленного, но тому были причины.

1. «Клоп» в «Знание — сила» погорел с большим треском и большой вонью. Нам зверски не повезло. Оказывается, в Комитете по профтехобразованию давно уже копают под журнал и тщатся его закрыть и открыть вместо него журнал «Молодой рабочий», который пропагандировал бы за вступление молодежи в профтехучилище. И чтобы обставить это дело законно, там дали комплекты «Знание — сила» и верстку последнего (5-го) номера на рецензию «братским» журналам: «Юный техник», «Химия и жизнь» и «Наука и жизнь». Я не знаю всех подробностей, однако кто-то из рецензентов обратил внимание — свое и цензуры — на наш отрывок. Внешне это происходило так. Неделю назад Жигарева вызвали в Главлит для дачи объяснений, зачем публикуется этот отрывок. Жигарев поехал. Он намеревался объяснить, что такая литература нужна для того, чтобы учить молодежь думать и уважать чужие мнения. Слушать его, однако, никто не стал. Отрывок велели снять. Начальник цензора, который ведает журналом, давать объяснения отказался, однако стало известно, что и сам он в недоумении. Оказалось, что отрывок читал сам Романов (!) — это глава главлита — и заявил, что в отрывке есть некий вредный подтекст. Будучи робко спрошен, что это за подтекст, Романов якобы только буркнул: «Знаем мы, какой». Вот это последнее обстоятельство — то, что нами занимался сам Романов — вызывает у меня нездоровый интерес.

2. Пришла верстка «Стажеры — ВНМ». Очень забавно выглядит. Сборник «Фантастика 68» сдается в мае. Пока ничего особенного не произошло.

3. Гена — помнишь, редактор у Жемайтиса — много занимается историей географических открытий и контактов между народами. Он предлагает нам тему для исторического романа: эпизод из истории мордобоя на Средиземном море между крестоносцами и арабами, когда в ужасных условиях религиозного фанатизма, преодолев козни папской и мусульманской разведок и контрразведок, один ученый крестоносец, завоеватель Сицилии, объединился с ученым принцем, наследником халифского престола, для создания знаменитого Серебряного Блюда — огромной карты известного тогда мира. Материалы сейчас есть, Гена все дает, годика два-три проработать и можно приняться писать. А? В духе Фейхтвангера. Это же клад, а не тема. Как ты полагаешь?

4. Позвонила мне некая Раиса Борисовна Борисова-Гинсбург, драматург, сценарист, мультфильмист. Намечается интересная возможность создать антиатомный фильм совместно с японцами, с режиссером Синдо, это тот, что ставил «Голый остров»[92]. Этому делу якобы покровительствует некий Егоров, режиссер и начальник главка худфильмов. Идею сюжета Борисова предложила, на мой взгляд, жиденькую и сентиментальную. Так что есть только курочка в гнезде. Настоящим запрашиваю санкции на дальнейшие переговоры.

5. По поводу моего неустройства на работу ничего нового сообщить не могу. Всё было так, как сказала мама. Это слова Валентины[93], которой сказал их тамошний товарищ Кербер. Никаких подробностей больше нет в известности.

Пока всё. Сейчас буду читать верстку.

Поцелуй маму, Адку, росшепера.

Обнимаю, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 1 мая 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Запоздал я с ответом — праздники, то, се. Собственно, надо было бы мне и еще подождать, ибо послезавтра я встречаюсь для подробного разговора с нашим редактором по ОО Сашей Лурье. Ну да ладно.

1. Саша прочел ОО. Мнение его весьма симптоматично. Вещь, он говорит, прекрасная; сокращать там абсолютно нечего; идеологически она выдержана совершенно. И тем не менее, он голову готов прозакладывать, что начальство встретит повесть весьма настороженно. Дело в том, что это вещь, резко отличающаяся и по форме, и по содержанию, и по уровню мастерства от того, что обычно публикуется в «Неве». Поэтому начальство приложит все усилия, чтобы как-то от нее отбрыкаться или в крайнем случае опубликовать только 10 договорных листов. Всё это не противоречит и моему впечатлению от ситуации, а потому нам надлежит решить сейчас, как вести себя дальше. 3-го я встречусь с Сашей и буду говорить подробно. Одна из проблем, насколько я понял, состоит в следующем: как упорно мы готовы сражаться за ОО? Согласимся ли мы на серьезные сокращения? Не пошлем ли мы «Неву» в задницу и не опубликуем ли мы ОО в другом журнале? Вот что интересует Сашу. Он говорит, что ОО — это вещь, за которую он готов драться до последнего, без дураков, но для этого он хочет быть уверен, что мы сами готовы драться. А как мы — готовы? Я не знаю. Мы имеем дело с бандитами — это факт. Все словесные обещания для них — тьфу. Фактический договор — 10 а. л. Значит, мы можем рассчитывать только на то, что они все же пожадничают выпускать из рук повесть, если мы заявим: не хотите полностью — не надо, вот вам ваш аванс, договор расторгается, мы будем публиковать повесть там-то и там-то. Для этого нам нужно: а) чтобы они все-таки жадничали, но это от нас не зависит и б) чтобы у нас был крепкий тыл, то есть твердое (хоть процентов на 80) намерение еще какого-то журнала опубликовать ОО. Это уже зависит от нас. Было бы здорово, если бы ты дал ОО почитать тем, кто просил, и выяснил бы — берутся они ее пробить или нет. Вот пока и всё. Подробнее я напишу тебе числа четвертого. А ты сделай все, что возможно, и, кроме того, пришли свои соображения.

2. Был сегодня у Лешки. У него опять масса идей. Будем работать.

3. Идея Гены — интересно. Возьми у него материалы, полистай. Я отнюдь не против такой штуки.

4. Антиатомный фильм тоже мне по душе. Идей, правда, нет, но идею такого фильма придумать не столь уж трудно. Санкцию на переговоры даю.

5. Гибель «Клопа» меня ничуть не удивила. Он был обречен. И хрен с ним. Что касается Романова, то что ж — все мы под ним ходим. Увы. А верстка С-ВНМ — это хорошо. Главная надежда наша. Если эта книжка пройдет — проживем.

Ну вот пока и всё. Жму ногу,

твой [подпись]

P. S. Привет Ленуське. Как ей ОО? Как Нине ОО?


5 мая БНу отправляют письмо из журнала «Костер».

Из архива. Письмо БНу из журнала «Костер»

Уважаемый Борис Натанович!

Я попытался написать коротенькую вводку к фантастической повести («Летающие кочевники» — на таком названии остановились) от имени братьев Стругацких:

«Вдвоем писать фантастическую повесть можно, уже писали. А если втроем? вшестером или даже вдесятером?

Наверно, получится еще более фантастично».

Сознаю, что эти три строчки — не бог весть что. Если Вы их подправите (или напишете другие, взамен) — будет очень хорошо. Но, так или иначе, Ваш ответ нужен срочно (№ 8 журнала уже пора сдавать в набор!).

Жду!

С. Тхоржевский

Письмо Аркадия брату, 7 мая 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

Ничего особенного сообщить не имею. ОО только завтра возьму с машинки, потом еще буду считывать и, вероятно, только после праздников буду отдавать Нине. Числа, значит, двенадцатого.

Ну, будем считать, что о позиции в отношении «Невы» мы договорились. Держаться там за веру предков и за плоть свою упорно[94], ныть и изворачиваться, врать и прочее, но иметь в виду, что печатать придется, видимо, именно там и нигде больше.

Я снова встречался с Борисовой — это насчет кино совместно с японцами. Сегодня она мне звонила, рассказала, что имела разговор с каким-то сильным режиссером, и ей велели принести заявку. Подробностей пока не знаю, но завтра опять буду говорить с нею, тогда увидим.

Был у Ариадны. Она уже успела остыть и примириться. Да и что делать, секретариат не утвердил эту затею, так что совесть у нее спокойна и рыпалась она только из соображений престижа. Двенадцатого общее собрание фантастов, сегодня собирается бюро — пойду, давно не видел Мишку и Рима, Кагарлицкого и Юрьева. Послушаю, что они расскажут.

Пришли в голову несколько сыроватых идеек, думаю, можно будет использовать для «Апокалипсиса» («Мой брат и я» тож). Идейки записал. Пусть лежат.

Да, пытаюсь снова оформиться на работу. Это одна контора под Москвой, должность старшего инженера, 140 в месяц, норма — 1,4 листа технического перевода в месяц, являться только за получкой, за материалами и с готовым переводом. Мы здесь полагаем, что это будет подходящее дело.

Сегодня звонил Девис, ужасно он спрашивал про «Саргассы» и про Абэ. Всё это включено в план, и он дознается, как идет дело. Я ему бодро сообщил, что дело движется. И то правда, вот пройдут эти праздники, и я сажусь за Абэ, как гвоздь.

И если не считать того, что у нас сломался холодильник, это всё.

Поцелуй маму, Адку, сына.

Целую и жму, твой Арк.

P. S. Совсем забыл. «ХВВ» вышли на эстонском.

Письмо Бориса брату, 9 мая 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Буду держаться за «Неву». Собственно, позиции у нас не такие уж слабые. Договор есть — пусть даже только на 10 листов. Обещания были главредом даны. Договор заключен по просьбе журнала, а не по нашей. Рецензии, по словам Саши, будут хорошими. Скандалов главред не любит, любит все устраивать втихую. Так что рассчитывать на опубликование хотя бы 10 листов мы можем. Раз принято решение не гоношиться, я там для виду поартачусь, пофыркаю, постонаю да и соглашусь на публикацию договорного объема. В крайнем случае можно рассчитывать на подкуп: ОО отклонят, но зато заключат договор на энный год с выплатой аванса. Все — деньги. Переживем.

2. Насчет кино. Борисова Борисовой, а я тут размышляю, как бы заключить договорчик с Ленфильмом на ОО. С выплатой, естественно, аванса. А? Лешка на эту идею фыркает — ревнует, — но помочь в хлопотах не отказывается. Я этим займусь. Глядишь — то, се, а процентов 35 и вырвем. Впрочем, все это пока на соплях.

3. Очень рад, что затея с конференцией провалилась. Ну ее.

4. «Саргассы» я тут доставал из ящика и рассматривал. Пока еще тошнит. Надеюсь, что это — временное, от большой утомленности. Ужо возьмусь.

5. Получил письмо из Болгарии, от журнала «Дети. Искусство. Книги», «издание дома на литературата и изкуствата за деца и юноши». Прислали анкетку, просят ответить.

Если ты получишь такое же — не беспокойся: я этим займусь — страсть люблю анкеты.

6. У нас тут трагикомедия с коллективным романом для «Костра». Редакция отказалась принять главу Меерова. Соображения — идиотские. Мееров рассвирепел и подбивает нас всех на мокрое дело. Я целиком за него в этом вопросе, ибо, на мой взгляд, его глава — лучшая из всех мною прочитанных. Любопытно даже посмотреть, как пройдет эта битва с журналом. Коллектив писателей — это тебе не одиночка с мотором[95]. Правда, коллектив может оказаться говенным.

7. Что это за ХВВ на эстонском? Помнится, они собирались там печатать В и ТББ. Помнишь, в Голицыне мы писали для них предисловие?

Ну вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет и поцалуи.

Письмо Аркадия брату, 12 мая 1968, М. — Л.

Дорогой Боб!

1. ОО наконец взят с машинки и отдан Нине. Вчера меня не было дома, но Нина позвонила Ленке и сказала: прочла все с начала до конца, без карандаша, но внимательно, никаких кардинальных исправлений не усматривает, есть некоторые частности, о которых можно будет говорить в процессе, а сейчас она передает рукопись прямо Калакуцкой. Это, брат, признак неплохой, потому что она со мной договорилась, что если окажется что-либо, что ужаснет ее как цензора, она сначала это с нами исправит, а только тогда отдаст Калакуцкой. Уточнить ничего не могу, потому что Нина просила меня не звонить ей на работу, пока она сама не позвонит. Будем ждать.

2. У Борисовой пока ничего не вышло, и с горя занялась она пока мультфильмом. Я от этого предложения уклонился.

3. Тебе, вероятно, известно, что по издательствам разосланы определенные списки. С удовлетворением отмечаю, что нас там нет.

4. «Саргассы». А вот у меня перед глазами Абэ. Так-то тяжко давит на мою нежную совесть. Мой черновой перевод относится к нормальному переводу так же примерно, как русский к английскому, т. е. наоборот, конечно. А мне нужно ведь быстро, быстро! Девис подгоняет.

5. Письмо из Болгарии тоже получил. Рад, что ты ответишь. Возьми за основу нашу заметку в «Ин. Л-ре», вопросы примерно те же.

6. Насчет ХВВ на эстонском, это ты, брат, перепутал. Это мы, брат, для Югославии предисловие писали, а не для В и ТББ. И уже вышли в прошлом году, брат, на эстонском ДР и ТББ. Вот так, брат.

Одним словом, будем ждать.

Жму и целую, твой Арк.

Привет и поцелуи маме, Адке, Андрею.

P. S. За Меерова стой горой! Бей их, сукиных детей!

Письмо Бориса брату, 15 мая 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Прочти письмо из СовПиса. Письмо, как видишь, странное. Из него явствует, что печатать УнС они не хотят, но предлога не печатать найти не могут и хватаются за наши оговорки и запутанную терминологию… главное, на мой взгляд, то, что категорического отказа письмо не содержит и что дверь для переговоров недвусмысленно оставлена открытой. В данной ситуации, мне кажется, лучше всего было бы пойти к тому же Левину и объясниться с ним по душам. Сказать, по-видимому, надо примерно следующее:

«Ваше письмо нас удивило. Очевидно, имеет место недоразумение. ОСНОВОЙ, СУТЬЮ нашего к вам письма была простая мысль: авторы согласны начать работу над повестью в рамках рецензентских замечаний немедленно по заключении договора. Авторы просто не хотят работать впустую, бездоговорно — у них нет для такой работы времени. При этом авторы В ОСНОВНОМ согласны со всеми замечаниями, сделанными в доброжелательных и принципиальных рецензиях, никаких ИДЕИНЫХ разногласий с редакцией у них нет. Просто некоторые из замечаний представляются авторам совершенно бесспорными, некоторые же — требуют, на взгляд авторов, подробного УСТНОГО обсуждения с назначенным редактором, дабы произвести необходимые поправки и изменения таким образом, чтобы не нарушать художественной ткани произведения. ПРИМЕР I: авторы надеются убедить редактора, что объяснение фантастической атрибутики не может улучшить впечатление от произведения; такова уж суть современной фантастики — надо оставлять определенный простор для читательской фантазии, не разжевывать, не перегружать повесть объяснениями. Может быть, редактор и убедит авторов, что такие-то и такие-то объяснения дать просто необходимо — что ж, в этом случае авторы объяснения дать готовы. А может быть, наоборот, редактор согласится с авторами, которые как-никак фантасты-профессионалы и за десять лет работы научились разбираться, что хорошо и что плохо в фантастике. ПРИМЕР II: авторы в процессе работы надеются уяснить более конкретно, как надлежит, по мнению редактора, подчеркнуть фашистскую суть антигуманного прогресса. Авторы ни секунды не сомневаются и никогда не сомневались, что антигуманный прогресс имеет в своей основе фашизм, ни о каких идейных разногласиях с редакцией по этому поводу не может быть и речи. Авторы просто не совсем ясно себе представляют, как КОНКРЕТНО подчеркнуть, обнажить эту (уже содержащуюся в повести) мысль, не разрушая художественной ткани. Только в процессе работы с редактором можно было бы добиться ясности в этом совершенно конкретном, по сути — техническом вопросе. Так обстоит дело с редакционными замечаниями, которые авторы не считают бесспорными. Авторы еще и еще раз подчеркивают: НЕТ ТАКИХ РЕДАКЦИОННЫХ ЗАМЕЧАНИИ, С КОТОРЫМИ АВТОРЫ БЫЛИ БЫ КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕ СОГЛАСНЫ; ЕСТЬ ТОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЯ, КОТОРЫЕ НАДЛЕЖИТ УЧЕСТЬ В ПРОЦЕССЕ РАБОТЫ С РЕДАКТОРОМ, ибо сами авторы плохо представляют себе, как это сделать. Поэтому не может быть и речи об отказе от каких-то идейных позиций, идейные позиции редакции и авторов ничем абсолютно не отличаются. Авторы снова и снова подтверждают, что готовы взяться за работу, имея целью учесть редакционные замечания, но только после заключения договора (четко определяющего задачи и обязанности авторов по исправлению повести) и — крайне желательно — с квалифицированным редактором».

В таком вот аксепте. Если по тем или иным соображениям ты туда не пойдешь — напиши письмо того же содержания. По-моему, надо давить. Как справедливо заметил кто-то из моих знакомых: они могли бы просто извиниться и сказать, что в связи с перегруженностью и нехваткой бумаги они вынуждены… с глубоким сожалением… может быть, через год-два. Однако они что-то иное бормочут и вдобавок намекают на «Байкал». В общем, обсуди там ситуацию с друзьями, посоветуйся и либо пойди, либо напиши.

2. В остальном всё течет и изменяется. В «Неве» уже начали читать ОО. Отзывы пока благоприятные, но из главных пока никто не читал. Саша считает, что обрезание может ограничиться и двумя-тремя листами, хотя угроза уполовинивания, да и просто отказа отнюдь с повестки не снята. Ладно, там посмотрим.

3. С трепетом жду твоего письма с мнением Нины.

Ну, пока всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.

P. P. S. Прежде чем запечатал конверт, сбегал за почтой и обнаружил твое письмо. Рад, что дурных новостей нет. Что-то там скажет мадам?!!

Что касается ХВВ на эстонском, то это, брат, не я, это, брат, ты перепутал! Не только для Югославии — для Эстонии мы тоже писали, брат, предисловие и было, брат, это в точности 17.03.67 (по дневнику: «Сделали 8 стр. (65). Письмо в Эстонию»). А ДР и ТББ, брат, вышло не в Эстонии — в Литве, брат, она вышла, в Вильнюсе, брат. Так что неясно все это, брат. Неясно.


Держали связь АБС и с КЛФ различных городов. Юрий Никитин, будущий писатель-фантаст, тогда возглавлял КЛФ Харькова и сотрудничал с киевской газетой.

Из архива. Письмо Ю. Никитина, КЛФ при газете «Комсомольское знамя», Киев, 17 мая 1968

Уважаемые Аркадий Натанович и Борис Натанович!

Обращаюсь к вам с просьбой.

В газете «Комсомольское знамя» создается КЛФ. Меня попросили подготовить первую фантастическую полосу, строк на 900–1000. «…должна быть проблемная статья, выступление или интервью с кем-либо из китов и хороший рассказ или отрывок…»

Т. к. статей Вы не пишете, то остается выступление, интервью или отрывок. Надеюсь на Вашу помощь. Это ведь во имя завоевания фантастикой нового жизненного пространства!

И, если нетрудно, ответьте на несколько вопросов:

Чем Вы объясняете успехи фантастики в последнее время?

Возникла ли ф-ка на пустом месте или она внесла свой вклад и в золотой фонд мировой литературы?

Над чем Вы работаете в настоящее время и что есть у Вас в задумке?

Скажите несколько слов читателям «Комсомольского знамени».

Если сможете, ответьте еще на несколько вопросов (придумайте их сами). Дело в том, что для меня, как и для всех членов нашего КЛФ, ясно, как божий день, что миром должна править фантастика, но, странное дело, всё еще приходится убеждать, что она хорошая!

Заранее благодарен за помощь,

Юрий Никитин, зам. председателя ХКЛФ и зав. отделом литературы.

Копию этого письма отправляю Вашему брату.

Письмо Аркадия брату, 21 мая 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

Прости, сильно задержал письмо, но все надеялся, что поступят какие-нибудь позитивные сведения об ОО, да так и не дождался. По порядку.

1. Вчера, наконец, позвонила Нина Беркова. Мадам начнет читать только через неделю, а то и позже. Дело в том, что у них там страшная паника. Они, видимо (подробностей не знаю, разговор был по телефону), получили сверху какие-то непривычно строгие указания, и теперь все завы редакциями, мадам в их числе, в панике забрали из производства все верстки и тщательно перечитывают их на предмет искания крамольных блох. Этим занимаются все, соответственно паника перекинулась и на рядовых редакторов, которые, дабы не быть уязвленными, тоже читают и торопливо страхуются. Нина решила сделать так: сейчас она будет читать нашу рукопись с точки зрения «последнего идиота», как она выражается, а в субботу я к ней приеду, и мы будем все просматривать, «проходить по замечаниям», а заодно она и расскажет, что у них там происходит.

2. В МолГв, напротив, всё почти спокойно. Назначили им нового директора (Верченко ушел в горком), но его еще никто не знает, даже фамилию его забывают. СоТ по-прежнему угнездивается в «Фантастике 68» и уже успела выжить оттуда рассказ Фирсова. С другой стороны, Гена Еремин подвергся просьбе со стороны «Литературной России» дать им СоТ туда. Я достал экземпляр и переправил. Пусть читают, я думаю, это не повредит особенно. Из «Ангары», где лежит еще один экземпляр СоТ, пока ничего нового нет.

3. Письмо в «Советский писатель» я послал, почти дословно переписав из твоего письма, на следующий же день. Пока оттуда ничего, да и не следует, вероятно, ждать этого так скоро. Да, а получил ли ты «Байкал»? Я получил десять экземпляров, да еще два оттиска «УнС» прислал мне Боря Ляпунов, так что — живем. На «Байкал» уже было нападение — ты читал, конечно, статью Андреева в «Лит. Газ.» Пока не в нас, пока в соседа.

4. Нынче получил письмо от некого Никитина из Харькова, копию он послал, как пишет, к тебе. Памятуя, что ты это любишь, ответь ему, пожалуйста, а то я совсем изнемогаю под грузом Абэ, башка совсем не варит, а точнее — надоело мне про одно и то же, хотя видит бог, это нужно.

5. Я прочел в 3-м № «Москвы» повесть Тендрякова[96] и потрясся. Здорово, очень сильно. Вот пишут «деревенские прозаики», и как славно пишут, просто сердце радуется. Надо бы Тендрякову письмо поздравительное, как ты полагаешь?

Вот всё пока. Привет семейству.

Целую, жму, твой Арк.


Нападение на «Байкал» — это статья Юрия Андреева с характерным «проработочным» заголовком: «Своевольные построения и научная объективность. По поводу толкования некоторых фактов истории советской литературы» (Литературная газета. — 1968.— 15 мая). Критиковался отрывок из книги Аркадия Белинкова о Юрии Олеше, помещенный в 1-м номере «Байкала» одновременно с первой подачей «Управления».

«Пока не в нас, пока в соседа», — пишет АН. Действительно, буквально через 4 дня в газете «Правда Бурятии» публикуется одиозная статья, направленная вообще против всех публикаций не местных авторов: «Наряду с местными писателями журнал „Байкал“, естественно, печатал и товарищей, проживающих вне района Байкала. Но редакция порой не предъявляла должных требований к „иногородним“ авторам. Естественно, что ничего хорошего из этого не могло выйти». И далее, коротко перечислив «неудачи» журнала: «Если б молодость знала…» Михаила Вершинина, «Черные лебеди» Ивана Лазутина, — автор останавливается на УНС.

Из: Александров В. Против чуждых нам взглядов

<…>

Особенно неудачными в идейном и художественном отношении оказались первые два номера журнала «Байкал» за 1968 год.

Читатели прежде всего указывают на повесть А. и Б. Стругацких «Улитка на склоне». Это произведение, названное фантастической повестью, является не чем иным, как пасквилем на нашу действительность.

Кого изображают А. и Б. Стругацкие, какая фантастика их привлекает? Время действия повести — наши дни. Авторы не говорят, в какой стране происходит действие, не говорят, какую формацию имеет описываемое ими общество. Но по всему строю повествования, по тем событиям и рассуждениям, которые имеются в повести, отчетливо видно, кого они подразумевают. Фантастическое общество, показанное

А. и Б. Стругацкими в повести «Улитка на склоне», — это конгломерат людей, живущих в хаосе, беспорядке, занятых бесцельным, никому не нужным трудом, исполняющих глупые законы и директивы. Здесь господствуют страх, подозрительность, подхалимство, бюрократизм. Устами своих героев авторы высмеивают благородные человеческие чувства и порывы, утверждают неверие в какие-либо перемены к лучшему.

А что за персонажи выведены в повести? Директор управления — тиран. При нем доносчик Доморощинер. Целая галерея людей в картонных масках, пошляков, как шофер Тузик, трусов, как профессор Какаду, лицемеров, как Проконсул, и т. д. и т. п. Многие персонажи с физическими недостатками. Тот без уха, этот без ноги. Чуть ли не у каждого болезнь. Тот печеночник, этот желудочник. Лица у них болезненно-бледные, глаза воспаленные, выпученные. А как они обращаются друг с другом? Без конца только и слышно: «сволочь неуклюжая», «мерзавец», «идиот», «бездумный дурак», «гипсовая баба», «маньяк», «шляпа», «не твое собачье дело». А вот характеристики, которыми наделяются герои в повести: «алкоголик, зато отличный специалист», «распутник, зато отличный проповедник», «вор ведь, выжига, но зато какой администратор», «убийца, зато как дисциплинирован и предан».

В этом, с позволения сказать, обществе никто и не помышляет как-то улучшить жизнь, изменить сложившиеся обычаи и традиции. О будущем герои произведения говорят с мрачной иронией.

Один из героев попробовал было нарисовать перед своими слушателями то, что их якобы ожидает: «Если хотите знать. Вырастут ослепительной красоты здания из прозрачных и полупрозрачных материалов, стадионы, бассейны, воздушные парки, хрустальные распивочные и закусочные! Лестницы в небо!.. Диспуты, обучение во сне, стереокино. Сотрудники после служебных часов будут сидеть в библиотеках, размышлять, сочинять мелодии, играть на гитарах и других музыкальных инструментах, вырезать по дереву, читать друг другу стихи!..»

И как же реагировали на это остальные персонажи повести? Раздались издевательские реплики, насмешки по поводу чтения стихов и резьбы по дереву. А один выразился весьма откровенно: «Повыпиливаешь по дереву, а потом к бабам пойдешь. Или напьешься. Я ж тебя знаю. И всех я здесь знаю. Будете слоняться от хрустальной распивочной до алмазной закусочной».

Вот так. Сегодняшний день нехорош? Но и будущее не лучше. Какими были, такими и останетесь. Никто вам не поможет. Выхода нет.

Это чувство безысходности звучит и в последних главах повести. Главный герой, ставший по воле авторов директором управления, мечтает: «Удрать бы отсюда подальше и заделаться архивариусом… или реставратором. Вот и все мои желания». Ясно, что и при новом директоре в управлении не произойдет никаких перемен. Глупая, никчемная жизнь будет продолжаться. До каких пор? Надо ждать. Вот придет время. Человечество — это как бы улитка на склоне времени, она хоть и движется, но очень и очень медленно, да и куда — неизвестно.

Чему учит это произведение? Под знаменем каких идеалов выступают авторы?

Редакция журнала предпослала повести предисловие, написанное Ариадной Громовой. Вот ее кредо: «Улитка на склоне» — это фантастика совсем другого рода (имеется в виду, что непохожа на предыдущие произведения А. и Б. Стругацких. — В. А.). И другого уровня — гораздо более сложная, рассчитанная на восприятие квалифицированных, активно мыслящих читателей. Ариадна Громова так и не взяла на себя смелости сказать прямо: о чем написали А. и Б. Стругацкие, что они хотели сказать этой повестью? Ее позиция может лишь запутать читателя, сбить его с толку, обескуражить. Если, мол, ты ничего не понял в повести, то, значит, не дорос — пеняй на себя.

Ариадна Громова прямо заявляет, что общедоступность произведений искусства — это вообще фикция. Вот ведь как. А мы с вами, читатель, всегда руководствовались известным определением В. И. Ленина, что искусство принадлежит народу.

<…>


А далее автор статьи опять коротко перечисляет «неудачи» журнала: глава из книги Аркадия Белинкова, «новеллы Галины Серебряковой „О других и о себе“, а также некоторые переводы произведений зарубежных авторов, непонятно по каким соображениям отобранные для печатания в „Байкале“».

Конечно, все дальнейшие санкции, примененные к «Байкалу» — разгон редакции, изъятие номеров журнала из открытого доступа в библиотеках, — были вызваны именно публикацией Белинкова, бежавшего в том же году на Запад. УНС, так сказать, попала под горячую руку. Но читатели простодушно-злобной статьи Александрова поражались: «Да, действительно, всё это так и есть, но ведь секрет Полишинеля не принято раскрывать в партийной прессе!» Удивлялся и БН: «Поневоле задумаешься: а не был ли автор критической заметки скрытым диссидентом, прокравшимся в партийный орган, дабы под благовидным предлогом полить грязью самое справедливое и гуманное советское государственное устройство?» (Комментарии к пройденному).

Письмо Бориса брату, 25 мая 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. В «Неве» с ОО тоже ничего существенного не произошло. Я знаю, что прочел Гор, страшно обоср… ся и говорил Саше: прекрасно написано, но ведь — параллели! параллели! Саша долго ему втолковывал, что никаких параллелей нет, а если они там даже… эта… то не станет же именно Гор объяснять их редсовету. Кажется, убедил. Завотделом прозы попросил написать рецензию еще и Дмитревского. Дмитревский прочел, позвонил, расхвалил, написал хвалебную рецензию с двумя предварительно оговоренными замечаниями, именно: Мак маловато вспоминает Землю (только папу-маму, да и то нечасто) и недостаточно подробно описана история коммунистов на планете — надо бы добавить пару абзацев. Читал еще и завотделом прозы Кривцов — но до конца пока не прочел и отвечает на мои приставания довольно уклончиво. Саша Лурье считает, что дело в шляпе и всё теперь зависит от главного. Впрочем, все всегда зависело от главного. Редсовет будет в середине июня, Саша надеется подготовить общественное мнение, чтобы толкать повесть в сентябрьский или октябрьский номер.

2. Что ты послал письмо в СовПис — это хорошо. Но еще лучше было бы сходить туда лично. Дело в том, что всякая ситуация имеет две стороны. Мне известно, что, в связи с появлением известных списков, в издательствах перетряхиваются все планы, высвобождается масса бумаги, которую надо освоить, а вдова Германа получила недавно совершенно неожиданное предложение (кстати, из «СовПиса») издать полное собрание сочинений Германа (это — чертова уйма бумаги, откуда она вдруг взялась?). Я понимаю, что расчет такого рода построен на соплях, но почему не попытаться? А вдруг! В конце концов, их последнее письмо было вполне доброжелательным.

3. Из «Байкала» я тоже получил 10 экзов. Передай Северу, что тут он превзошел самого себя. Кто-то (может быть, даже ты сам) сообщил мне, что в «Байкал» выехала комиссия по проверке деятельности. Будто бы это как-то связано с намерением «Байкала» опубликовать в № 3 пьесу Булгакова «Зойкина квартира». Спроси там, кто что слышал.

4. Никитину в Харьков напишу.

5. Сегодня, вероятно, уеду к Лешке на дачу окончательно добивать сценарий. Перспективы мрачные. Раньше Лешка был практически уверен, что Студия сценарий пропустит, и зарубят его только на уровне Госкомитета. Теперь он уже в этом не уверен. Все везде ходят с полными штанами.

6. Ходят слухи, что с фантастикой в «Знании», якобы, покончено и Малинину увольняют. Так ли? У нас все фантасты в трауре.

7. На днях ко мне заходила редакторша из болгарского издательства «Молодая гвардия» (или что-то вроде). Очень хорошо поговорили. Она редактирует перевод ТББ и ПНвС, и у нее была пара вопросов. Кроме того, она попросила кой-чего новенького, и я дал ей УнС. Она уже слыхала об этой повести и думает, что в Болгарии ее можно будет издать без труда. Дал ей заодно и «Опаляющий разум» Альтова (хорошая книжка). Она сообщила, что в Болгарии вышли (по крайней мере) С и ХВВ, обещала похлопотать, чтобы прислали.

Вот, пожалуй, и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.


Нина Беркова прочла рукопись ОО «с точки зрения „последнего идиота“», и Авторы снова встречаются — править ОО по ее указаниям.

Рабочий дневник АБС [Запись между встречами]

Рассказ о человеке, который, отчаявшись в чел<овечест> ве, посылает сигналы в Космос: «SOS». Все, что угодно, кроме этого бардака.

Кнехты; гвардармы.

30.05.68

Прибыл Арк к маме. Исправляем ОО по указаниям Нины.

31.05.68

[дневник приездов: 31.05.68. Приезд 29.05. Редакционные исправления ОО.]

Окончили ОО.

1.06.68

[дневник приездов: 1.06.68. Говорили о структуре «производство = наука = культура».]

11 + 14 + 12 + 23 = 60 дней работали ОО.

11 + 13 + 12 + 13 = 49 дней работали ГЛ.

2.06.68

[дневник приездов: 2.06.68. «Гадюка»[97].]

Разговаривали.

3.06.68

[дневник приездов: 3.06.68. «Лестница на небо»[98].]

Бездельничали.

4.06.68

«Мой брат и я, или Новый апокалипсис».

a). Худ. линия;

b). Биографич<еская> линия;

c). Размышления о судьбах мира;

d). Притчи (напр., про «Дом») про страну, управляемую мертвецами.

Арк уезжает.

Письмо Аркадия брату, 9 июня 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

За три дня по приезде из Ленинграда я услыхал столько слухов о нас с тобой, что в другое время хватило бы на полжизни. О нас: доложено в ЦК. Нас: запретили публиковать. Мы: объявлены антисоветскими писателями. Нам: грозят крупные неприятности, лишение средств к существованию и голод. С помощью Нины и Белки я понемногу разобрался в этой каше. Все, конечно, чудовищно раздуто, и хотел бы я знать, откуда и как всё это идет. А факты вот какие. Во-первых, статья в «Правде Бурятии» (я достал и читал). Статья на редкость глупая и даже смешная. До неприличия. За такую надо снять с работы редактора газеты, типичный пример слегка замаскированной дискредитации нашего строя. Но — ругает. Нас. Облыжно. И вот что получается: все, с кем я встречался, об этой статье слыхали, но саму статью не читали. А выводы делаются, сам понимаешь — какие. И во-вторых, скандал в «Знании — силе». Филиппову снимают с работы за ошибочные материалы, за неудачное оформление пятого номера и, в частности, за злосчастного «Клопа». Все это — затея министерства профтехобразования, никакого отношения к литературе она не имеет, так, интрижка чиновников средней руки. Но они, эти чиновники, в раже назвали устно и письменно «Клопа» антисоветчиной, чем превысили свои полномочия, ибо такие дефиниции имеет право давать только разве Отдел пропаганды. Услыхав обо всем этом, я отправился к юрисконсульту в СП, и тот сказал мне, что скушать такое мы не должны. Я послал Денисову (это замминистра, который варил эту кашу) письмо с требованием извиниться и пригрозил ему судом за диффамацию. Срок — 15 июня. Юрисконсульт порекомендовал еще, прежде чем подавать в суд, сходить в Отдел пропаганды. Слухи о глупости Денисова тоже, естественно, распространились среди издательско-писательской братии, преувеличились и накатились на меня уже в совершенно гаргантюанских размерах. За три дня я насытился по горло и до подбородка[99]. Тошнит уже от всей этой болтовни.

А теперь о делах.

1. Был у Нины, тщательно просмотрели рукопись, Нина считает, что всё в порядке. Завтра иду на редколлегию «Мира приключений» и спрошу М. М., скоро ли она прочтет.

2. Производственный отдел бьется над нашим перевертышем. Но Бела меня огорчила, оказывается, по плану книга должна выйти только в конце года. Впрочем, по подписании в печать она нам выпишет сорок процентов.

3. «СоТ» прочитал Милютенко. Противу ожиданий, он отнесся к ней очень спокойно, высказал несколько редакционных замечаний, однако предложил «погодить»[100] до следующего года. Несвоевременно. Тем более что у Стругацких всё равно в этом году выходит сборник. Пригласил меня на переговоры во вторник.

Вот пока всё. Жду письма. Обнимаю, твой Арк. Всем привет.

Письмо Бориса брату, 14 июня 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Получил твое письмо, наконец. Что-то уж очень долго оно шло: три или даже четыре дня. Ну и дела там у вас! Действуй! Бей гадов! Одобряю. Надеюсь, все письма ты рассылаешь от имени нас обоих и с присовокуплением всех титулов: член бюро и т. д.

Теперь о делах.

1. Перевертыш огорчил и меня, причем ужасно. Денег у меня — на два месяца. Я очень рассчитывал, что в течение этого времени ВНМ выйдет. Пожалуйста, поднажми там на Белу, пусть чего-нибудь выпишет поскорее.

2. В связи с переносом СоТ на другой год у меня возникла идея: нельзя ли издать СоТ отдельной книжечкой в этой Биб-ке совфантастики, где вышел Григорьев и пр. Это опять же связано с деньгами. Если бы удалось сейчас заключить договор и получить одобрение, очистились бы 60 процентов, что и тр. Попробуй в этом плане поднажать. А вдруг! Им-то должно быть все равно, как потратить бумагу. Попытайся.

3. С трепетом жду решения М. М. по поводу ОО. В «Неве» тут происходит следующее. Рецензия Дмитревского, как я и ожидал, насторожила Попова. Хоть рецензия и положительная, но все-таки… коммунисты там… неясное это дело. Забрал Попов рукопись и сидит над нею уже вот две недели, так пока и не прочитал. Все — в соответствии с прогнозами. Сегодня я ему позвонил, рассказал, что крайне нуждаюсь в деньгах (т. е. в одобрении), что скоро уезжаю, что Детгиз планирует книгу на первый квартал. Попов был чудовищно любезен и ласков, но фактически сообщил следующее. В этом году журнал не будет печатать ОО. Рассчитывает он на первые три месяца следующего года. (Это его решение, по-видимому, твердо.) В конце июня состоится редколлегия, на которой и будет решен вопрос об одобрении и прочем. Редколлегия должна быть 20-го. Результаты мне сообщат немедленно. Максимум, на что мы можем рассчитывать (по мнению специалистов), это — на одобрение рукописи и утверждение ее к печатанию в трех первых номерах следующего года. Но может быть и хуже, если Попов так и не сочтет для себя возможным прочитать рукопись, а на то похоже. Так что все надежды — на Детгиз.

4. Заодно с этим. Если в З-С уничтожение не достигло катастрофических размеров и юбилей Стругацких еще не отменен, если они все еще намерены печатать главу из ОО, обязательно потребуй от них, чтобы переговоры с «Невой» они вели в письменном виде. Основание: следующая цитата из договора с «Невой» — «…Автор обязуется… не выпускать в свет своего труда в целом или в части… без ПИСЬМЕННОГО согласия Редакции. В случае нарушения. Редакция имеет право расторгнуть договор и взыскать с Автора понесенные убытки…» Так что не следует давать врагу в руки лишний козырь.

5. Кстати, я ведь так и не понял, какой кусок из СоТ собирались печатать в З-С. Речь Клопа в кафе или речь его перед Тройкой? Отпиши. Интересно, где это они обнаружили антисоветчину.

6. Теперь о кино. Сценарий перепечатывается, и в понедельник мы понесем его Рохлину. Далее. Рохлин прочел ОО, восхитился и противу всех ожиданий заявил, что фильм такого рода может пойти. Так что прошу инструкций на случай возможного заключения договора. Мое мнение: заключать. Брать в соавторы Лешку (если он согласится) и попытаться написать оригинальный сценарий (т. е. кончить сценарий до того, как выйдет книжка).

7. Был у меня Нудель. Забрал СоТ и ОО. Пишет про нас книгу. Рассказывал, что в первом номере нового журнала «Интернейшнл Сайнс-Фикшн» помещен «О странствующих и путешествующих».

8. Не написать ли нам возмущенное письмо в «Правду Бурятии»? Я не читал статьи, мне трудно судить, но нельзя ли там к чему-нибудь прицепиться? Копии — в ЦО и ЛитГаз.

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське — поцелуи.

Из архива. АНС. Рецензия на роман Дж. Уиндема «Кракен пробуждается»

Пять лет назад, когда редколлегия издания «Библиотека современной фантастики» обсуждала вопрос о том, какое произведение Уиндема включить в «Библиотеку», первым предложением (зафиксированным даже в рекламном объявлении) было — роман «Кракен пробуждается». Лишь впоследствии это предложение было пересмотрено, и предпочтение было отдано «Дням триффидов», да и то не без серьезного столкновения мнений.

Эти два романа — «Кракен пробуждается» и «Дни триффидов» — являются двумя равновеликими пиками в обширном творчестве «современного Уэллса», как именует Уиндема зарубежная критика. Равновеликость их определяется не только несомненными литературными достоинствами, резко выделяющими эти произведения на фоне западной фантастики, и не только общей тематикой — апокалиптическим видением гибели и начала возрождения человечества — но и, если так можно выразиться, общим углом зрения. И в том, и в другом произведении Уиндем тщательно прослеживает процессы и результаты отражения глобальной проблематики в сознании современной ему Англии, самых разных ее представителей — от хозяина трактира и члена правительства до интеллигента и революционера. Уиндем — по-настоящему крупный писатель и социолог, а богатое воображение позволяет ему с особенной живостью выразить в образах реакцию английского буржуазного общества на глобальные потрясения.

Что же происходит в романе «Кракен пробуждается»? Пришельцы с другой планеты, возможно — с Юпитера, условия существования которых характеризуются чудовищным, на наш взгляд, давлением окружающей среды (до нескольких тонн на квадратный сантиметр), прибывают на Землю и укрываются, естественно, на дне глубоководных океанских впадин. Общение с ними невозможно, структуры интеллектов у нас с ними слишком разные. Возможно, пришельцы и не подозревают, что жители Земли разумны. Они принимаются переделывать нашу планету для своих нужд — изменяют океанские течения, прорывают новые глубоководные долины, организуют на дне добычу полезных ископаемых. Попытки землян выяснить, что они собой представляют, кончаются трагически. В результате — война, глубинные атомные бомбы, вылазки биологических роботов на побережье, наконец, война на истребление: пришельцы принимаются растапливать полярные льды, и население Земли начинает гибнуть. На самом краю гибели, когда численность человечества сократилась до одной пятой, земные ученые находят оружие против пришельцев. Над затопленной планетой тускло брезжит заря нового расцвета и процветания.

Роман написан от лица сотрудника телевизионной компании, участника и свидетеля многих ключевых эпизодов этой необыкновенной и трагической эпопеи в псевдоистории человечества. Присущее Уиндему мастерство создает картины, по силе литературного воздействия действительно не менее сильные, нежели самые превосходные сцены уэллсовских утопий. Только там, где Уэллс оставляет человечество на волю Провидения (или микроорганизмов), Уиндем с твердостью утверждает приоритет человеческого гения. Спасение человека — только в руках самого человека.

Возвращаясь к сравнению романа с «Днем триффидов», следует отметить основное и небезынтересное различие между ними. Катастрофа в «Триффидах» наступает внезапно, человечество не отвечает за нее, не подготовлено к ней и поставлено лицом к лицу с нею беспощадной силой независимых обстоятельств (хотя можно, конечно, утверждать, что поскольку триффиды — создание рук человеческих, Уиндем хотел намекнуть: что-де посеешь, то пожнешь). В романе «Кракен пробуждается» — другое дело. Катастрофа подготавливается исподволь, годами, у всех на глазах, но только немногие верят глазам своим, подавляющее же большинство населения Земли предпочитает позицию страуса, зарывающего голову в песок. Одни просто ничему не верят, другие отмахиваются — обойдется, не впервой; третьи валят всё на происки Кремля. Мюнхен! — вот название ситуации, которую описывает Уиндем. Смотреть и не видеть, видеть и не верить, верить и наплевать — в этом вся суть отношения буржуазного общества к глобальной проблематике. Самые великие и грозные события могут надвигаться на современную Англию, утверждает Уиндем, но обыватель запищит только тогда, когда гусеницы истории наедут, наконец, на него.

Полагаю, роман «Кракен пробуждается» следует перевести и издать. Отдельные и немногочисленные листы, где автор не очень удачно острит в адрес нашей страны, легко выбрасываются, тем более что Уиндем, несомненно, с охотой даст на это разрешение.

Письмо Аркадия брату, 18 июня 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Посылаю тебе касающуюся нас часть статьи В. Александрова «Против чуждых нам взглядов» («Правда Бурятии»). Посмотри, может быть, что-нибудь придумаешь. Это четыре страницы, а вся статья — шесть с половиной.

2. Сижу четвертый день дома — простыл, раздуло левую часть шеи и щеку, страдаю и жалуюсь на судьбу. Впрочем, рад, есть повод никуда не ходить и нигде не показываться. Рецензии и на машинку бегает Ленка.

3. С перевертышем Бела сделает всё, что можно, но это тоже не так скоро. У меня денег осталось всего на месяц, я сейчас усиленно пишу рецензии. Закончил и отдал Девису перевод Абэ, это, конечно, пустяки, всего пять листов, но если он возьмет, то получу что-нибудь около трехсот по одобрению и поделюсь. Не пропадем. Тебе же советую на ОО надеяться, а с переводом не плошать. По сути, на ближайшие месяцы это единственная реальная наша надежда.

4. Мадам ОО еще не прочитала. Стонет и жмет руку к бюсту, выражая <желание> поскорее прочитать настоящую хорошую литературу, в чем ее всячески поддерживает Нина, однако до дела пока не дошло. Нина уже злится, намекнула ей, будто срок одобрения через две недели. Надеется, что мадам начнет читать в эту среду (завтра), но черт его знает.

5. Пытаться сейчас заключить с Жемайтисом договор на СоТ — тухлый номер. Жемайтис еще больше против СоТ, нежели Милютенко. Кстати, как и следовало ожидать, с Милютенкой я так и не встретился. Пришел неделю назад по его вызову, а он умотался куда-то.

6. От З-С ничего не слышно. У меня такое впечатление, что они там передристали и предадут нас при первом же удобном случае. Это я о свидетелях по делу о назывании отрывка антисоветским. Кстати, отрывок этот — разглагольствования Клопа в кафе. Никакой антисоветчиной там и не пахнет.

7. Договор на кино по ОО заключай. Вообще заключай любые договора, не спрашивая меня.

8. Я сейчас собираюсь подать в издательство «Наука» заявку на перевод «Истории сыска в эпоху Мэйдзи». Книга до изнеможения занятная, читать ее все равно буду, не удержусь, а заодно и переведу. Тоже нам с тобой на кусочек хлебца станет. Аванс, то-се.

Вот и всё пока.

Целую и жму, держи хвост трубой, твой Арк.

Привет Адке. Поцелуй и маму.

А что письмо долго шло, так я его написал в субботу, опустил в воскресенье, а по воскресеньям у почты теперь выходной. Так что всё ОК.

Письмо Бориса брату, 23 июня 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Задержался с ответом в ожидании каких-нибудь новостей, и зря. Нет никаких существенных новостей.

1. Был в Ленфильме. Отнес туда последний вариант сценария. Договорились, что переделок больше не будет. Пусть читают его все, кому это положено, а там — как бог даст.

Если удастся протащить сценарий на худсовет, есть шансы, что худсовет его утвердит, и тогда мы можем рассчитывать еще на пяток сотен каждый. Если же пробить его через Главную редакцию не получится, тогда — увы. Рохлин был очень любезен и полон радужных надежд, но после разговора Лешка мрачно сказал мне: «Знаю я цену всему этому. Затопчут нам сценарий». Говорили также и об ОО. Рохлин предложил подать заявку с тем, чтобы если ТББ зарежут, тут же заключить новый договор. Я напишу заявку и отнесу ее в Ленфильм, вероятно, на той неделе. Чем черт не шутит.

2. Был в «Неве». Редколлегия там снова была отложена, на этот раз — на 27-е. Выяснилось, что кто-то (кто — неизвестно) дал читать ОО Гранину. Тому роман понравился, считает, что печатать его нужно, но (мать их… доброхотов!) тоже полагает внести уточнения: слишком, видите ли, однородно изображаемое общество, нет в нем, видите ли, разделения на полюса бедности и богатства, отчего и проистекают разные аналогии, параллели, меридианы и перпендикуляры. Вообще, создается любопытная и очень характерная для Ленинграда картина: ЗА роман все, кто его читал (зав отдела прозы, редактор отдела прозы, редактор отдела критики, художник журнала; Гор, Кара, Гранин — члены редколлегии; Дмитревский; Гранин, кроме всего, еще первый секретарь отделения СП); против — один главред, который не хочет роман прочесть (до сих пор еще не прочел; месяц читает, других дел у него нет абсолютно никаких, на работе почти не появляется и все-таки — прочесть не успел). И при таком соотношении сил максимум, на что мы можем рассчитывать, — 60 %! В общем, жду редколлегии, после чего немедленно отпишу.

3. Статью из «Правды Бурятии» прочел и развел руками. Ну что тут можно сделать? Это же хохот! Строго говоря, мы просто должны писать в органы или, по крайней мере, в ЦО, что в «Правде Бурятии» засели грязные очернители, которые под видом литературной критики клевещут на наш строй. Но писать такое письмо, согласись, это уже слишком. Хотя если бы его написал кто-нибудь другой, я бы такой акт радостно приветствовал бы. А так — просто не знаю. А Ариадна не собирается как-либо реагировать? В общем, я за то, чтобы промолчать. Если эта история не будет иметь продолжения (скажем, в ЛитГаз), то — пусть. А если будет, тогда посмотрим, тогда эта статейка нам пригодится при защите.

4. Перевод идет. Перевожу каждый день. Честно говоря, сильно сомневаюсь, что такую вещь напечатают, но тебе виднее. У меня планы на лето такие: июль сижу в Ленинграде, а в августе еду в Коктебель. Выяснилось вдруг, что заявку мою на путевку, каковую я подал еще в ноябре, вдруг удовлетворили. Еду с Адкой. Эта поездка будет стоить мне 400 ряб, то есть все, что у меня осталось на книжке, но я плюю. Съезжу напоследок, а потом либо поступлю на работу, либо начну распродавать марочки. Эх, прокачу![101] одним словом.

5. Еще раз настоятельно прошу тебя подумать насчет того, чтобы отнести в СовПис ГЛ. Рукопись размножена и активно ходит по самым неожиданным рукам. Мне это не нравится. УнС уже попала куда следует, это не страшно. А вот с ГЛ — хуже, ибо вещь не опубликована.

Вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.

Письмо Аркадия брату, 26 июня 1968, М. — Л.

Дорогой Бобкинс!

1. Исайя, ликуй. Позвонила Нина и сообщила: мадам ОО прочла, ей понравилось, есть несущественные замечания (в частности, по Страннику), Нина своими руками выписала и снесла в бухгалтерию одобрение. Сегодня в 14.00 заседание редколлегии альманаха «Мир Приключений», членом коей я имею быть, там мы встретимся с мадам и Ниной и выясним подробности и дальнейшие действия как наши, так и издательства. С разных точек зрения считаю полезным, если иллюстрации будет делать Макаров: это, в частности, придаст повести развлекательный вид со всеми вытекающими.

2. Я здесь слегка приболел, воспалились какие-то лимфатические железы на шее, молча страдал неделю, потом не выдержал и пошел к врачу. Собрались две красивые бабы, щупали на мне железы по всем местам, прописали антибиотик, и я удалился. Жрал антибиотик пригоршнями, выздоровел и получаю ныне удовольствия от жизни. Это я к тому, что с последнего письма своего нигде практически не был и ничего не знаю. Но!

3. Вчера встретился с Евдокимовым. Пили коньячок, зашел разговор о тебе, потом о том, что ты — собиратель марок. И он сказал мне следующее: во-первых, обнаружен блок в шесть экземпляров ранней советской марки с изображением Карла Маркса, не зарегистрированной в каталогах. Об этой марке было недавно упомянуто в филателистической печати, что ее есть только два экза. А парень, который этот блок нашел, является данником Евдокимова. Так что, не исключено, что ты один экзик получишь. Во-вторых: Евдокимов подробно расспросил, что ты собираешь, приехал в отчаяние от моей малограмотности и велел просить тебя выслать ему ДЕЗИДЕРАТУ[102] с номерами по каталогу. У него есть возможности. Что я тебе и передаю.

4. Перевод делай и не сомневайся. Договор есть, 100 % нам все равно обеспечены, да и не понимаю я, что там тебя напугало. Я, например, без передышки леплю сейчас рефераты по японским патентам вычислительной техники — объединился с Алешей Шилейко (это очень сильный специалист-практик), он гордо именует себя Пеком Зенаем по ряду обстоятельств своего личного и общественного бытия, а сам доцент и зав. лаборатории МИИТа[103], отличный парень, большой наш почитатель. <…>

5. ГЛ отнесу, как приказываешь, в СовПис. Пусть лежат.

6. Расстарайся и возьми в «Неве» у нашего редактора справку, что «Нева» разрешает нам опубликовать то-то и то-то. Дело в том, что в «З-С» такой бардак, что никто ничего не знает, у них нет своего редактора, все болеют и ведут тяжбы, и им не до нас, а между тем Роман Подольный звонил и сообщил, что наша глава из ОО все-таки пока остается в восьмом номере. А справочку такую тебе парнишка напишет и прихлопнет печатью, всего и делов-то. Так, кстати, обычно и делают.

7. «Байкал» месяц назад шел по червонцу за первый и второй номера. А сейчас еще дороже. Вот ажиотаж-то подняли, мазурики!

Всё. Пиши. Целую, твой Арк.

Привет всем, поцелуй маму и Адку.


О памятных номерах «Байкала» вспоминает пострадавший из-за них заместитель редактора Владимир Бараев.

Из: Бараев В. [О публикациях в «Байкале»]

Я искал в Москве авторов для журнала «Байкал». Познакомился с Аркадием Стругацким, Еленой Сергеевной Булгаковой и заполучил «Улитку на склоне» и «Зойкину квартиру». На дворе — 1967 год: Стругацкие и Булгаков — в неофициальном запрете.

Потом узнал об Аркадии Белинкове. Приехав к нему на Малую Грузинскую, увидел темноволосого, худощавого человека. После войны он был арестован и отбывал срок в одном лагере с Солженицыным.

<…>

В «Байкале» № 1 за 1968 год появились братья Стругацкие, Рэй Брэдбери, воспоминания Галины Серебряковой и часть главы из книги Белинкова. Я прилетел в Москву с пачками журнала. Взяв номер, Аркадий сразу же начал листать его, всё еще не веря, что отрывок вышел.

Читатели сразу заметили этот номер «Байкала». На черном рынке при цене 60 копеек он продавался по 100 рублей. Необычный ажиотаж вызвал настороженность идеологов ЦК КПСС и литературного начальства. «Огонек», «Наука и религия», «Литературная газета», «Советская Россия», другие маститые издания чуть ли не залпом выстрелили и по «Летающим тарелкам», и по повести Стругацких «Улитка на склоне». Но особый гнев вызвал отрывок из «Поэта и толстяка».

Письмо Бориса брату, 29 июня 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. То, что ты сообщил, прекрасно. Теперь бы еще наличные получить, и жизнь снова заиграла бы всеми красками. А то уж больно мрачно все было. Правда, вчера я получил из «Костра» 72 руб. с копейками за «Первых людей» (ты, надеюсь, тоже), и стало чуть легче, но только чуть.

2. У меня, напротив, никаких новостей нет. Известно только, что редколлегия в «Неве» снова отложена и что главный всё еще не прочитал ОО. Из Ленфильма вообще ничего не слышно. Лешка сейчас уехал в Москву по своим делам (ему дядя-миллионер подарил «Волгу», уплатил наличными 2600 долларов, и доллары эти куда-то пропали в нашем банке — денег нет, машины нет, никто ничего не знает, вот Лешка и отправился добиваться справедливости). Перед отъездом он сообщил, что всем в редакции последний вариант сценария понравился, но, сам понимаешь, это еще ничего не значит.

3. Было у нас тут расширенное заседание Правления ЛО ССП. Обсуждался план работы в связи с апрельским пленумом ЦК. Меня тоже позвали. Выступал ваш Михалков, делился опытом борьбы с «подписчиками» (их еще называют «подписанты»). Омерзительнейшее было зрелище и слушалище. Он всё жаловался, что его и прочих секретарей засыпали анонимными письмами с угрозами. Был довольно жалок. Вообще странное впечатление осталось от его выступления и от реакции собравшихся. Он жаловался и обижался, слушатели похихикивали и помалкивали. В прениях говорили о расширении фондов, о новом журнале, о необходимости провести совместное заседание московского и ленинградского правления — о чем угодно, только не о подписантах.

Явно, никому не хочется мараться в этом дерьме, даже самым распоследним подонкам.

4. Звонил мне какой-то Ефимов из ЛитГаз. Просил написать о нашей работе, о наших планах и размышлениях. Очень мне хотелось послать его подальше, но подумал я: зачем? что толку? будто он и сам не знает, что газета г… и проститутка. И послал я его только к тебе: мол, если А. Н. не против, то я тоже. Напечататься таким образом сейчас было бы для нас, вероятно, полезно, хотя в общем как-то это гаденько. Может быть, стоит уклониться (если ты уже не уклонился сам).

5. Перевожу ежедневно, невзирая на сомнения. А сомнения вот какие: повестушка эта вся проникнута духом наживы, торговли и пр. По-моему, зарубят ее. Не нужно это советскому читателю. Но ты не думай — свою долю перевода я сделаю железно. У меня вообще план такой: переводить буду и в Коктебле[104], там кончу, а на обратном пути заеду к тебе с Адкой. Адка ненадолго, а я — до тех пор, пока не отшлифуем мою часть. Если у тебя будут подходящие условия дома, то было бы прекрасно дней пятнадцать-двадцать поработать как встарь, за машинкой, вдвоем. О как давно это было!..

6. Справку в «Неве» возьму.

7. Что же конкретно произошло в «Байкале»? Что с Бальбуровым?

8. Теперь о Евдокимове и марочках. Во-первых, очень ты меня тронул — не забываешь, значит, о невинном хобби своего младшего брата! Во-вторых, передай Евдокимову дословно следующее:

Я недостаточно богат, чтобы покупать марки в розницу. Если у него есть связи и возможности, пусть поищет людей, продающих КОЛЛЕКЦИЮ. Такую коллекцию за умеренную цену я буду готов приобрести (когда и если у меня будут деньги). Коллекция должна отвечать следующим условиям: а). Это должны быть советские марки (годятся и русские, и периода гражданской войны); б). Марки должны быть негашеными; в). Марки по возможности должны быть ненаклеенными (однако пригодятся и наклеенные). Если он найдет где-то такую коллекцию, пусть немедленно мне пишет или звонит — дай ему мои координаты.

9. Тут мне прислали «Совьет Литереча», номер посвященный ф-ке. Что ж, неплохая реклама. Для нас с тобой, я имею в виду. Только толку от этого — чуть.

Ну вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Как дела у Наташки?[105]

Письмо Аркадия брату, 7 июля 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

Наконец-то получил твое письмо. С письмами, действительно, стали происходить какие-то истории, возможно, ты и прав, их где-то задерживают. Послал ты свое 29-го, а получил я его 7-го. Это надо же!

1. Говорил по телефону с Ниной, первого ей сказали, что деньги нам переводят. Возможно, уже все на месте, ты проверь.

2. Ниже привожу дословно замечания мадам по ОО, переписываю с ее листка, сообразно с которым она вела со мной беседу.

«1. Натуралистическая растянутость войны.

2. Очень затянуто начало части „Землянин“, сцена Умника.

3. Несообразность мировоззрения Страны Отцов о строении их мира при высоком развитии их техники.

4. Странный конец, все запутывающий. Если Странник — землянин, то почему он с самого начала не взял Максима под контроль, не связался с ним, не помог разобраться? Роль Странника и его работа на Планете? Зачем он здесь?

Общая растянутость, длиннота».

Вот так. Кроме того, было категорически предложено УБРАТЬ все социологические соответствия с нашим миром, всячески затуманить социальное устройство Страны Отцов, чтобы не было никаких ассоциаций. Здесь, как я понял, дело сводится к вычеркиванию таких слов, как социал-демократ, коммунист и т. д.

Впечатление затянутости, положим, возникло у Мадам потому, что ей пришлось читать 18 а. л. в условиях спешки и ужасной жары. Насчет несоответствия мировоззрения я ей объяснил, но она все равно настаивала на еще одной-двух фразах в тексте, чтобы напомнить читателю о свойствах тамошней атмосферы. Серьезней всего — Странник. Как я понял, не нравится он им, не глядится он как представитель будущего человечества, надо где-то сделать еще одну вставку, приоткрывающую его железную маску. Не исключено, что придется слегка поступиться эффектом неожиданности в конце. Будем думать. На днях встречусь с Ниной и решим, как лучше: доделать повесть сейчас, в июле, или можно подождать до ее возвращения из отпуска в сентябре? Я склоняюсь к тому, что можно и подождать. Рукопись лежит у меня, пока ее будет иллюстрировать художник, пока что — чего ей зря валяться в Детгизе? Но это еще надо обсудить с Ниной и с тобой.

3. Деньги из «Костра» получил. Пришли номерок, когда выйдет.

4. В «Байкале» все, по-видимому, обошлось. Главный по-прежнему главный, других изменений тоже, кажется, нет.

5. СоТ сдаю в «Москву». Вчера был Макаров, забрал рукопись и повез. Теперь буду ждать письмо или телефон из редакции.

<…>

7. Что касается ЛитГазеты, то, на мой взгляд, дать им сейчас наши «планы и размышления» было бы безусловно полезно и даже необходимо. Сейчас сажусь писать. Понимаешь, такие вот вещи сразу прекратили бы всякие скверные слухи относительно нас с тобой, которые ползают среди читателей и издателей. Нам это совершенно ни к чему.

8. Начал оформление на работу. Закончу, видимо, в четверг.

Все пока. Целую и жму, твой Арк.

Поцелуй маму и Адку.

Письмо Бориса брату, 12 июля 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Я задержал ответ на твое письмо, потому что ждал сведений из «Невы». Теперь эти сведения получены: состоялась очередная редколлегия, вопрос об ОО не поднимался, ибо Попов СНОВА не успел прочитать роман. Читает уже больше полутора месяцев, скотина. В общем, надо набраться терпения. Срок одобрения истекает примерно в середине августа, и Попову таки придется принять какое-то решение. Пока я вырвал у них справку, что «Нева» не возражает против опубликования отрывка в З-С.

Из Ленфильма пока тоже ничего нового. Там есть свой попов — зав главной редакции мадам Головань. Судьба сценария на данном этапе зависит от нее. Прочитала сценарий Панова (как член редсовета 3-го объединения). Дала совершенно разгромную и очень глупую (по словам Лешки) рецензию. Это роли не сыграло — я уже получил от Рохлина официальную бумагу, что редакция принимает сценарий и решает передать его на рассмотрение редсовета студии. А вот попадет сценарий на редсовет или нет, зависит от мадам Головань. Пока мы имеем такую картину: в редсовете объединения прочло сценарий восемь человек — семь за, один против (Панова); в Главной редакции прочли двое — оба за. Слово за Головань.

Позавчера был в сберкассе — денег из Детгиза пока нет.

Замечания Мадам вполне умеренны, на мой взгляд. Как-нибудь вывернемся. Только вот мне не нравятся эти разговоры насчет затянутости. Хера! Не желаю ничего сокращать — и так 20 листов не выжали. А насчет Странника что-нибудь придумаем. Здесь в «Неве» он тоже не нравится. Тут главное — так изгильнуться, чтобы уступить только в мелочи, не разрушая образ и не теряя ударной концовки. В Детгизе, мне кажется, дело будет проще — там хоть убеждать можно. А здесь — стена.

Вышел «Костер». Постараюсь и тебе достать. Сам-то я пользуюсь Андрюшкиным. Рисунки неплохие получились.

Я тут перевожу и занимаюсь немножко астрономией. На всякий случай. Гм. Итак, можно ли считать, что мы договорились встретиться у тебя в конце августа? Отпиши четко и конкретно.

Пока всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет!


В вышедшем «Костре» врезка от Авторов была в стилистике, предложенной ранее главным редактором журнала:

АБС [Предисловие к первой главе повести-буриме «Летающие кочевники»]

Вдвоем фантастику писать можно, знаем по собственному опыту. А втроем?.. А вдесятером?.. Одна голова — хорошо, две — лучше, а десять, наверно, еще лучше? Правда, говорят, что у семи нянек дитя без глазу, но мы надеемся, что это не про нашу коллективную повесть.

Письмо Аркадия брату, 15 июля 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

Письмо получил. У меня тоже никаких особенных новостей нет.

С Ниной мы договорились, что отдадим в редакцию рукопись к тому времени, когда она вернется из отпуска — где-то к концу октября. К тому времени будут готовы иллюстрации, а с рукописью Нина не собирается долго валандаться. Прочтет еще разок — и в производство. Все равно ОО запланирован на третий квартал, то есть на второе полугодие 69-го. Так что я жду тебя в 20-х числах августа, будем работать. Это я пишу тебе четко и конкретно.

Был вчера в сберкассе — деньги пришли, 947 ру. Возможно, сюда же причислены два гонорара за рецензирование, не уверен. Отпиши, сколько получил ты.

Сейчас был у Девиса, он снова спрашивал насчет «Саргассов». Немного поморщился, когда я сказал ему, что готова всего половина. А зашел я к Девису вот почему. Приезжал в Москву Борунь — ты, наверное, знаешь, польский фантаст. Приехал, то-се, а у него в «Мире» несколько рассказов вышли. Гонорарчик просит. Я устроил письмо из Инокомиссии СП, Девис организовал все остальное, получил Борунь 850 ру. В Польшу их тащить не имело смысла, купил он разных вещиц и поехал домой. А на границе наши таможенники отобрали у него справку о гонораре (эта справка дает право на провоз беспошлинно), а польские пограничники, справки не видя, содрали с бедняги Боруня 2500 злотых пошлины за ввоз советских товаров. Взвыл Борунь и написал Девису и Жене Вайсброту слезницы, чтобы срочно выслали ему копию справки. Вот я и ходил к Девису договариваться. Сегодня же и пошлют.

На работу я оформился. Получил статью для перевода, теперь пойду туда только 4-го августа — отнести готовый перевод, получить новый материал и зайти в кассу.

От статьи в ЛГ решил отказаться. Ну их. Что у нас за планы и размышления? Нету планов, а размышления больше о хлебе насущном. Перебьются. Честно говоря, лень было писать, да и некогда. Все в хлопотах.

Наташка готовится в МГУ на ВостЯз. Тяжко. Первый экзамен первого.

«Костер» вышли.

Пока всё. Целую и жму, твой Арк.

Привет Адке. Маме сейчас напишу.

Письмо Бориса брату, 19 июля 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Имеет место некоторый сдвиг со сценарием. Его прочла главред студии мадам Головань. Сценарий ей дико не понравился. Произошел скандал между нею и Рохлиным. Она нападала, он отбивал атаки. Всё было совсем как на Курской дуге. Когда мадам растеряла все свои танки и понесла уже с Волги и с Дону («это же все про Чехословакию и Польшу написано!..»), Рохлин перешел в наступление сам и добился, что сценарий был пропущен на худсовет. Это большая победа. Худсовет будет на той неделе, ориентировочно — в среду. Лешка мобилизует общественность. Вокруг сценария назревает скандальчик. Ряд членов главной редакции, похвалив сценарий, срочно отбыли в отпуска. Ожидается, что на худсовете против будет выступать только мадам, остальные будут либо молчать, либо — «за». Посмотрим. Отпишу.

2. В «Неву» я не звоню. Не имеет смысла. Положение таково, что надо ждать истечения срока одобрения (середина августа). Меня, правда, не будет, но этим займется Саша.

3. Деньги из Детгиза получил — 950 руб. с копейками. Воспрял духом. Эдак, может, удастся продержаться до выхода ВНМ.

4. Лешка беседовал с Левиным из СовПиса (он друг их семьи). Прямо спросил его, есть ли шансы на опубликование УнС. Левин ответил: «Сейчас — практически нет никаких». По-моему, это лишний довод в пользу отнесения в СовПис ГЛ. Во-первых, можно будет там поговорить об УнС. Во-вторых, пристроить ГЛ — пусть полежит.

5. Звонил в «Костер». Обещали выслать по паре номеров тебе и мне.

6. Со статьей в ЛитГаз — правильно. Нечего сейчас там сотрудничать. Мараться только. Мне тут звонил Травинский — звал в поездку. Так он сказал, что надо продержаться с полгодика, а там все переменится. Многие считают, что с Нового года все станет по-другому и в лучшую сторону.

Вот пока и всё. Жди от меня еще одного письма.

Жму ногу,

твой [подпись]

P. S. Ленуське — поцелуи, а Наташке — ни пуха ни пера.

P. P. S. Между прочим, если бы ты успел к среде послать мне программку внешкольного чтения, где стоит ТББ, это было бы, по мнению Лешки, очень важно. Если даже не успеешь достать ее к худсовету — может пригодиться потом. Я тут просил маму, она много шуровала, но до Ленинграда, по-видимому, эта программа еще не дошла. Постарайся достать.


25 июля вышло интервью АБС в киевской газете «Комсомольское знамя» — то самое, которое просил в письме Никитин.

АБС. Стругацкие о Стругацких

— Чем вы объясняете успехи фантастики в последнее время?

— Мы живем в чрезвычайно сложном, быстро изменяющемся и все усложняющемся мире. Проблемы, 20–30 лет назад казавшиеся совершенно фантастическими, вопросы, представлявшиеся детскими, наивными или чисто схоластическими, сегодня превращаются в насущные проблемы и неотложные вопросы. Литература существует для того, чтобы отражать окружающий мир в художественных образах. До сих пор она, прямо скажем, неплохо справлялась с этой задачей, но сегодня новый мир требует новых способов его отражения, требует освоения литературой новых тем, разработки новых художественных приемов. Классическая литература всегда была и остается сейчас чрезвычайно сильной при рассмотрении классических «вечных» проблем, но она пасует, когда ей приходится иметь дело с такими вопросами, как место человека во Вселенной; роль и сущность разума; проблемы космического человечества; проблемы возможных препятствий на пути прогресса. Этими вопросами занимается сейчас фактически только фантастика, разработавшая свои методы и систему своих художественных приемов, годных как раз для постановки таких проблем нового типа. Поэтому нам кажется: всё возрастающий интерес читателя к фантастике — это, попросту, есть всё возрастающий интерес к сложному миру, окружающему нас в нынешнюю эпоху гигантских социальных сдвигов и стремительно развивающейся научно-технической революции.

— Каковы, на ваш взгляд, истоки фантастики? Входит ли она в золотой фонд мировой литературы?

— Всё зависит от того, что считать фантастикой и что — золотым фондом. Впрочем, с фондом дело обстоит достаточно просто — это что-то вроде огромной полки, на которой выстроились всеми признанные произведения Достоевского, Шекспира, Л. Толстого, Пушкина, Диккенса, Фейхтвангера, Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Франса и других великих. Труднее договориться о том, что такое фантастика. Теории фантастики не существует, и приходится быть субъективными поневоле. Мы, например, решили для себя называть фантастическим всякое произведение, в котором используется специфический художественный прием — вводится элемент чего-то необычайного, небывалого, почти невозможного или даже невозможного вовсе. Так что для нас народные сказки, «Одиссея», «Путешествия Гулливера», «80 000 километров под водой», «Остров пингвинов» и «Туманность Андромеды» — всё это фантастика, разная по целям и средствам, но — фантастика. Поэтому с этой точки зрения фантастика имеет, несомненно, богатейшую историю (ибо первыми литературными произведениями были мифы, сказки и легенды), и вклад ее в золотой фонд, очевидно, велик: и Достоевский, и Пушкин, и Франс, и Щедрин пользовались приемами фантастики, а Гоголя, например, французские фантасты считают попросту родоначальником этого вида литературы. В золотой фонд мы включили бы и Свифта, и Апулея, и Кафку, но понимаем, что такого рода действия могут вызвать определенное недоумение читателя. Поэтому поговорим теперь о произведениях, которые общепризнаны фантастическими. Настоящая фантастика замечательна тем, что улавливает основные тенденции настоящего и экстраполирует их в будущее, предупреждая, подготавливая мировоззрение, помогая медленно меняющейся массовой психологии приспособиться к изменению мира. Это новая литературная задача, чрезвычайно важная, и занимаются ею пока только фантасты. А потому, на наш взгляд, такие произведения, как «Борьба миров» и «Человек-невидимка» Уэллса, «Война с саламандрами» Чапека, «451° по Фаренгейту» Брэдбери, вполне заслуживают места в золотом фонде.

— А над чем вы работаете сейчас и что есть у вас в задумке?

— Мы только что окончили большую фантастико-приключенческую повесть «Обитаемый остров», продолжаем работу над сценарием фильма «Трудно быть богом», прикидываем, чем заняться дальше. В задумке — три новые повести, но говорить о них еще рановато.

Желаем читателям «Комсомольского знамени» приятного чтения!

Письмо Бориса брату, 27 июля 1968[106], Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Итак, сценарий ТББ принят худсоветом объединения как законченный и рекомендован к скорейшей режиссерской разработке.

Произошло это в пятницу, а не в среду, как предполагалось. Присутствовало человек пятнадцать — режиссеры, сценаристы, редакторы, кинокритики. Пять или шесть человек прибыть не смогли и потому дали письменные отзывы. Выступило всего 11 человек. Было зачитано пять или шесть отзывов. Кроме Пановой, приславшей письменный отзыв, и главреда студии Головань, выступавшей устно, все были КАТЕГОРИЧЕСКИ за. Блестящую речь произнес наш друг и заступник Володин, очень хорошо говорил Виктор Соколов — режиссер («Друзья и годы»[107]), ты с ним знаком, он приходил в Комарово с Лешкой, хорошо говорил Рохлин, прекрасно выступил Шапиро — режиссер («Каин Восемнадцатый»[108]) и пр. и пр. Письменные отзывы были в силу своей естественной кратости сплошными панегириками, а Рахманов прислал развернутое сочинение, изобилующее мелкими придирками, но тоже панегиричное. Короче говоря, сценарий прошел на ура. Но более того! По мнению ряда опытных товарищей, это был первый в истории Ленфильма худсовет, где был публично, тщательно, со вкусом и бесповоротно разложен и выпорот главный редактор мадам Головань Ирина Павловна. Баба эта (я ее впервые увидел) произвела на меня очень большое впечатление. Конь с яйцами. Умница. Прекрасно подвешенный язык. Великолепная изворотливость и отточенная демагогия. И как ее выпороли! Боже, как ее пороли! Она пришла на худсовет, совершенно уверенная в том, что поставит в тупик всех своей демагогией и ядовитыми вопросами типа: «Разве нельзя изменить историю? А мы? Разве надо было чего-то ожидать, чтобы раздавить фашизм у нас, на Земле? Что это такое — бескровное воздействие?..» Она произнесла свою речь, выждав, пока будет спета главная песня (Володин), и это была хорошая, отточенная речь, умная, ловко построенная и изящная. Тогда выступил Лешка и выпорол ее. Но она еще дралась, она еще резала его контрвопросами и ловила его на ошибках и оговорках. Тогда выступил я и стал, по обыкновению, орать. Сначала она все еще извивалась, все пыталась сделать вид, что я отвечаю не на те ее вопросы, но я, не дрогнув, ответил и на те, я был очень марксичен, я цитировал классиков, я взывал к светлому будущему и революционному прошлому, и она замолчала, ей нечего было сказать, она еще улыбалась чуть презрительно — мол, ладно-ладно, ясно, мол. Но тут выступил Рохлин и принялся ее, уже разложенную, пороть. С наслаждением. Неотразимо. Отечески. И это был конец. Она уже больше не улыбалась, она шла красными пятнами, она с трудом досидела до 15 часов, когда должна была уйти куда-то на совещание, она сказала «Спасибо» (за что?), она удалилась. Так был выпорот главный редактор.

Что теперь будет? Сам факт принятия сценария и выпоротия главреда еще ничего не значит. Она может просто не подписать решение о посылке сценария в главк, и всё. Или даже подпишет, но при этом небрежно заметит (вскользь) директору студии, что ОНА НЕ УВЕРЕНА. И директор ни за что не пошлет такого сценария в госкомитет. В главной редакции уже, по слухам, образовалась стенка из граждан, которым сценарий не нравится — это те сотрудники, которые не ушли и не уходят в ближайшее время в отпуск, те, кто будет отвечать. Но многие из наших друзей настроены оптимистически. Они полагают, что такой худсовет бесследно пройти не может, что нельзя просто так, без скандала, зарубить сценарий, принятый худсоветом большинством 15:1. Уже готовятся быть напущены на дирекцию завобъединением Венгеров, Гранин, Володин и пр. сильные. Так что шансы на то, что сценарий все-таки пробьется в главк, достаточно велики. И тогда нам будет немедленно выписано по 500 (а если через суд — то по 1000). Ну а что будет в госкомитете, не знает никто. Но это еще не скоро, это еще — через этап, это будет — через полтора-два месяца.

Вот и все мои новости. В понедельник я улетаю в Коктебель и следующее письмо пришлю тебе уже оттуда. Исхожу из того, что через месяц встретимся и поработаем.

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночку поцелуй.

Письмо Бориса брату, 4 августа 1968, Коктебель — М.

Пишу тебе просто так. Жру виноград, собираюсь жрать персики и — пишу. Дело, собственно, есть. Ко мне пристали в библиотеке, чтобы подарил книжку с подписью. Аркадий, мол, Натанович обещали, да не исполнили, так, может, вы, Б. Н.? Короче, пришли сюда, на мое имя какую-нибудь книжку со своей подписью. Я поставлю свою и вручу. Лучше всего, если пришлешь ПНвС, но можно что угодно. У них есть только ХВВ.

Лешка, скотина, ничего не сообщает, хотя, паршивец, обещал держать в курсе. Впрочем, возможно, там ничего не происходит. А может, он тебе что-нибудь сообщал? Он собирался ехать в Москву.

Мы с Адочкой дожевываем «Саргассы». А ты знаешь, ничего! Там дальше пошло повеселее, даже интересно.

Тут из знакомых пребывают: Брандис с супругой; Снегов (который «Люди как боги»); Гуревич (простудился, лежит с температурой). Мы с ними почти не общаемся.

Напиши чего-нибудь. А у меня все.

Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.

И вам обоим привет от Адки.

P. P. S. Планы не изменились, I hope[109]? Мы уже заказали билеты на 21-е.


За время отсутствия БНа в Ленинграде поступили ответы из организаций. И случилось еще одно событие, повлиявшее как на весь соцлагерь, так и на творческую судьбу АБС. Но об этом чуть ниже.

Из архива. Редакционное заключение по ОО из журнала «Нева»

6 августа 1968 года

РЕДАКЦИОННОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

на рукопись бр. СТРУГАЦКИХ «Обитаемый остров»

(стр. 1–436)


Рукопись нового романа бр. Стругацких привлекает редакцию остротой социальной проблематики и гуманистическим пафосом.

Средствами политической сатиры авторы создают образ антидемократического государственного строя, основанного на системе массового оглупления трудящихся, на системе тотального подавления личности в интересах финансово-милитаристской олигархии.

Социальный анализ в романе опирается на злободневные факты. Сатира Стругацких имеет точный адрес. То, что в современном мире имеются тенденции, осуществление которых приводит к тирании, подтверждается совсем недавними событиями: установлением неофашистских режимов в Греции и Южной Родезии, введением «чрезвычайных законов» в ФРГ, волной политического гангстеризма, прокатившейся по США, и т. д. и т. п.

Особенная глубина изображения и точность нравственных оценок достигается в романе удачным, по мнению редакции, приемом: тирания «неизвестных отцов» исследуется здесь через восприятие и опыт молодого человека с Земли, человека из нового, коммунистического общества.

Всё это делает роман весьма актуальным и нужным.

Вместе с тем необходимо отметить, что авторскую работу нельзя считать завершенной. Возможности, заложенные в замысле романа, использованы не до конца. Концепция вещи нуждается в уточнениях и прояснениях, ряд мотивов разработан недостаточно.

1. Так, заглушен в романе мотив социальной несправедливости, на которой основано общество, управляемое «неизвестными отцами». Да, страна находится в состоянии хронической войны, переживает огромные экономические трудности, ее экономика полуразрушена. Да, действует в полную силу полицейский аппарат, и тысячи людей ежедневно гибнут на каторжных работах. Идет процесс тотализации общества, личность стирается, превращаясь в рабочую единицу. Но ведь, несмотря ни на что, общество неоднородно, интересы составляющих его групп противоречат друг другу, идет борьба, и борьба прежде всего социальная. Авторы совершенно правильно указывают на это, но только указывают. Читателю, как и Максиму Ростиславскому, «не хватает информации». Редакция считает, что авторы должны подумать над тем, чтобы мотив социальной неоднородности общества в стране «Неизвестных отцов» и экономических оснований, на которых держится их диктатура, мотив несправедливости общественного устройства прозвучал в романе сильнее. Думается, что это нужно сделать экономно, несколькими штрихами. Редакция не считает возможным высказывать конкретные рекомендации, но полагает, что дополнительная работа в указанном направлении укрепит авторскую концепцию.

2. Представляется неоправданным, что в романе сравнительно мало места уделено изображению людей, борющихся против тирании «неизвестных отцов». Естественно предположить, что если Максим и может забыть фамилию Гитлера, о котором ему говорили на уроках истории, то уж о том, кто такие коммунисты, он не может не знать, как не может и не стремиться установить с ними связь любой ценой.

3. Образ коммунистической Земли, данный в романе беглыми упоминаниями, почти не выходит за пределы домашних обстоятельств Максима. Думается, что это неправомерно. Ведь опыт Максима, весь его жизненный путь связан прежде всего с Землей, и только через этот опыт, через сравнение, через ассоциации по контрасту и сходству может осуществляться его знакомство с миром чужой планеты, только на базе исторических представлений, сформировавшихся на Земле, может быть выработана программа его борьбы.

4. Концовка романа, где один из «неизвестных отцов», столпов ненавистного Максиму общества, — Странник — оказывается Павлом Григорьевичем, работником Службы галактической безопасности, коммунистом-землянином — это концовка, рассчитанная на ошеломительный эффект (и достигающая его), представляется немотивированной. Видимо, чтобы не принять Павла Григорьевича за обыкновенного шпиона (что противоречило бы основным положениям, на которых основывается гуманистическая концепция романа), читатель должен иметь представление о том, чем занимается эта Служба и как соотносятся ее цели с употребляемыми ею средствами, что собирался противопоставить наивным попыткам Максима перестроить жизнь на Обитаемом острове зрелый и дальновидный Странник.

5. Редакция считает необходимым обратить внимание авторов на некоторые слишком очевидные аналогии и ассоциации с земными порядками и терминологией, равно как и на наличие откровенных «русицизмов».

6. Редакция отмечает значительное превышение объема рукописи по сравнению с обусловленным Договором и считает необходимым произвести сокращения по крайней мере в журнальном варианте романа с тем, чтобы он не превышал 12–13 авторских листов. По мнению редакции, есть все возможности для такого сокращения, которое не будет нарушать художественной целостности произведения. Опубликовать роман большого объема у журнала нет физической возможности, особенно учитывая, что он планируется на первый квартал 1969 года.

Срок представления рукописи после доработки устанавливается 1 октября 1968 года.

Главный редактор

A. Ф. ПОПОВ

Член Редколлегии, зав. отделом прозы

B. Н. КРИВЦОВ

Из архива.
Письмо БНу из журнала «Нева», 8 августа 1968

Дорогой Борис Натанович!

Много раз пытались связаться с Вами и братом по телефону, но ни тот, ни другой телефон не отвечает и поэтому приходится отправить Вам редакционное заключение по почте.

Наверное, Вы не найдете в нем чего-то нового для себя. По всем этим вопросам мы с Вами уже неоднократно беседовали. Надеюсь, что те советы и замечания, которые в нем содержатся, не потребуют от Вас большого труда, но выполнение их, по нашему общему убеждению, поможет прояснить авторский замысел с большей отчетливостью.

Хотелось бы как можно скорее встретиться и обсудить все конкретные вопросы относительно рукописи в деловой товарищеской обстановке.

Срок представления рукописи указан, мы планируем опубликование романа на первые номера будущего года.

С сердечным приветом В. Кривцов

Из архива.
Письмо к АБС с «Ленфильма», 13 августа 1968

Уважаемые Борис Натанович и Аркадий Натанович!

Вы знаете, что Художественный совет объединения, на одном из заседаний которого был принят Ваш сценарий, — орган совещательный, его функции ограничиваются рекомендациями в адрес руководства студии. Окончательное же решение вопроса о судьбе сценария и возможности постановки по нему фильма — прерогатива директора студии.

И. Н. Киселев сейчас находится в отпуске, и для выяснения дела, в котором мы крайне заинтересованы, потребуется время. Как только совещание по этому поводу состоится, мы сообщим Вам о его результатах.

Директор 3-го творческого объединения

Г. Д. Малышев


21 августа войска Варшавского договора вошли в Прагу. Вот как вспоминает молниеносное влияние этого события на творческие планы «Ленфильма» кинорежиссер Алексей Герман.

Из: Герман А. Трудно быть Германом: Особенно, когда запускаешь новую картину

Мы писали сценарий с Борисом Стругацким. Одной из ключевых фраз для нас была «умные нам не надобны, надобны верные». И вся наша игра с властью кончилась с вторжением советских войск в Чехословакию 21 августа 68-го. В день вторжения я получил в Коктебеле телеграмму: сценарий закрыт, работа закончена. Когда позвонил на «Ленфильм», мне сказали: «И думать забудьте!» Хочу напомнить: в повести история заканчивается высадкой войск Черного Ордена, оккупацией страны.

Из: Петр Вайль — Алексей Герман. «Трудно быть богом», — сказал табачник с табачной улицы

П. Вайль. Как получилось, что ты зацепился за Стругацких? Почему? Вещь, написанная тридцать пять лет назад, почему вдруг она возникла?

А. Герман. Она возникла еще в 68-м году. Мы начали писать сценарий с Борисом Стругацким, написали первый вариант, его приняли, закончили второй вариант 20 августа 1968 года. Нашел место и время — как в старом анекдоте. Там, в «Трудно быть богом», королевство и так довольно хреновенькое, а в финале вторгается Черный Орден, который уже задушил всё, и герою остается только одно: браться за меч и рубить эту погань всмятку, что невозможно, потому что ее столько, что все равно никогда не вырубишь. Такое государство фашистского типа. Чуть-чуть нас напоминает, но не очень. Никаких прямых ассоциаций у нас не было. 21 августа 68-го я прибываю в Крым, в Коктебель, там очень красиво, и поступают первые сообщения, что вот этот город — Прагу, где мы сейчас с тобой разговариваем, — навестили триста тысяч солдат. Как сказал тогда Стругацкий: «Это просто продовольственная помощь — послано шестьсот тысяч яиц в оригинальной упаковке типа „солдатские брюки“».

П. Вайль. Я очень верю в рифмы жизни, они никогда не бывают случайны и просты, но тут уж в самом деле фантастические параллели, да? Обвал с фильмом из-за Праги и приезд в Прагу через тридцать два года, чтобы его снимать.

А. Герман. Учти еще, что в тот же день, 21 августа, я знакомлюсь со Светланой, на которой я женат с тех пор, так как брак произошел после знакомства очень быстро. Я помню рыдающего на скамейке писателя Аксенова, он, может быть, немного выпил и рыдал в Коктебеле на море. А я, простите меня, друзья-чехи, в то время не только думал о вас, но и ухаживал за Светланой, ходил вокруг нее кругами и умничал, что Чехословакия — зона интересов России и что этого, то бишь вторжения, ожидали от нашего государства.

П. Вайль. У тебя такая идея возникала?

А. Герман. Да, абсолютно. Я всегда считал, что тогдашние власти никогда ничего своего не отдадут, никаких перемен к лучшему быть не может, только к худшему, что это зона интересов России, политические штучки, от которых пострадают несколько сотен чехов, и все, как и в Венгрии, замолкнет.

П. Вайль. Очень интересно, потому что мне было тогда восемнадцать лет, и я тоже искал объективности и целесообразности. Не то что оправдывал, но аргументы «за» тоже находились. Я думаю, это именно от безысходности: ты соглашаешься с положением вещей не потому, что оно тебе нравится, а потому, что это положение вещей, которое ты не в силах изменить.

А. Герман. Светлана, наоборот, была дикая противница, в меня летели тяжелые книжки. Еще был Саша Курляндский, который тоже говорил, что это невозможно, был в Москве Лев Копелев, который кричал, что это такой стыд, что в ближайшие дни мы будем свидетелями того, как русская армия повернется и уйдет, не вынеся осуждения общественного мнения. Сумасшедший дом. Я тут же позвонил на студию, и мне сказали: «Алексей, забудьте думать про это кино. Мы вам советуем даже книгу куда-нибудь выкинуть, потому что — вы сами понимаете». То есть ничего не объясняли.

П. Вайль. А чего объяснять, в этом же и хитрость была того общества, что вроде все друг друга во всем понимали — как это называлось, соблюдали правила игры. Распространенная и пакостная была точка зрения — такой общественный сговор.


В это время БН приезжает к брату в Москву — работать.

Рабочий дневник АБС

22.08.68–30.08.68

в МСК

1). Правили ОО.

2). Чистили перевод SoS.

3). Идея ЛиБ.

Письмо Бориса брату, 5 сентября 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Наконец-то появились какие-то новости, есть о чем писать.

1. Вчера был в «Неве». Официальная беседа. Присутствуют: Попов А. Ф. (б. «Торговля чаем»[110]), Кривцов В. Н., Лурье С. А. и я. Слушали: редзаключение по ОО. Очень много разговоров по типу шевеления пальцами, «здесь нам не хватает… вы понимаете?.. Недостает, так сказать. А хотелось бы! Ах, как хотелось бы…» Я встал на жесткую позицию: давайте нам четкие конкретные указания и тогда все бу-сделано[111]. Через час Попов А. Ф. (б. «Торговля чаем») отчаялся и признался, что к этому разговору редакция не подготовилась. «прошел месяц все-таки… нам пришлось иметь дело с горой материалов. Конкретные замечания забылись…» Короче говоря, постановили: встретиться вторично в следующую среду и уже во всеоружии, то есть с конкретными четкими предложениями. Пока ясно следующее. Попов вроде бы все-таки намерен печатать роман. Отведены для него 2, 3, 4 номера на следующий год. Вроде бы даже готовится анонс. Наш план сокращений не принят («слишком грубо… нельзя так обижать читателя… это испортит роман…»). Редакция предложит конкретные сокращения кусочно-абзацного типа. Я не стал спорить. Посмотрим. Очевидно, придется выбросить слова типа «родина», «патриот», «отечество» и пр. Нельзя, чтобы Мак забыл, как звали Гитлера. Надлежит уточнить роль Странника. Заменить Комиссию по галактической Безопасности другим термином, с другими инициалами. (Кстати, хорошо бы придумать что-нибудь вроде Комиссии по помощи иным цивилизациям, а то слово «Безопасность» совершенно сбило их с толку — они искренне решили, что Странник нечто вроде стукача на этой планете. У них ассоциации: служба безопасности, СД, гестапо… понимаешь? А надо бы, чтобы в самом названии были слова «помощь», «переделка истории», «подготовка к коммунизму» и т. п.) Вопрос о 60 процентах я пока не поднимал, но Саша полагает, что время настало. В следующую среду подниму. От тебя требуются две вещи: прислать текст Песни легиона и придумать — на выбор — несколько названий для Комитета.

2. Сегодня позвонил Лешка. Приехал, не выдержал. Сегодня же отправится на студию ругаться. Намерен грозить, что Стругацкие возмущены до предела и уже строчат яростные письма во все редакции.

3. Пришла бандероль из Болгарии. Пять экзов перевода ТББ и ПНвС. Здорово издали. На родине нас так не издают.

4. Прислал письмо корреспондент ленинградской «Смены». Жаждет взять интервью. Я думаю отказать. Не время сейчас поганить свое имя болтовней.

5. Был у мамы. Она ничего. Хочет поехать куда-нибудь в дом отдыха. Мы с Адкой ищем ей путевки, каждый по своей линии, но пока — ничего.

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет и поцелуи.

Письмо Аркадия брату, 11 сентября 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

Письмо получил. Задержался с ответом, потому что надеялся на новости. Однако новостей нет. Разве что — был в «Мол. Гв.», никого там не застал, но узнал, что сигнал «Стажеров» запланирован на нынешний месяц. Вот и все новости.

Песню Легиона пока не посылаю — рукопись у Нины, а я у нее еще не был. Что касается названия Комитета, то — черт его знает, ничего приличного в голову не приходит. Разве что Комитет Помощи Слабым Силам? Или Комитет Поддержки Социалистического Сознания? Бредятина это все. Поставь любое сокращение, какое тебе придет в голову. В Детгизе это сокращение сомнений не вызвало, ну и ладно.

Помаленьку перевожу, перевод идет легко, пять страниц за два часа. Только скучно, и еще пальцы устают.

Ну, пока всё. Целую, обнимаю,

твой Арк.

Привет Адке и Росшеперу.

Письмо Бориса брату, 13 сентября 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Пришло, наконец, твое письмо.

1. Получил от «Невы» конкретный список необходимых доделок. Список невелик. Надо вставить пять-шесть маленьких абзацев, в основном, на тему: социальное неравенство в Стране Отцов. С сокращениями решили так: изъять почти всю часть с приключениями от момента, когда Мак с Гаем встречают южных выродков, включая войну, до главы с Умником. Получается довольно естественно, а в главу с Умником добавить несколько рапортов о том, чем занимался Мак все это время. Я не возражал. Я только добиваюсь теперь еще одного свидания с Поповым, чтобы он санкционировал при мне эти исправления и дал гарантии, что больше ничего не потребует. Главным образом, я жму на то, что недавно купил мебель и сильно издержался, а потому, как там насчет 60 %? Пока добился того, что одобрение выписано и отправлено в бухгалтерию, но Попов говорит, что деньги за третий квартал истрачены и, возможно, придется подождать числа до 10-го октября. Это всё важно, ибо выяснилась страшная вещь: оказывается, рукопись еще не читал Некрасов, местный Жур. Саша говорит, что пока в редакции этой вещи никто не понял, а Некрасов со своим сверхъестественным чутьем может понять, спинным мозгом учуять, и тогда беда! Так что нужно продержать его в отдалении от рукописи по крайней мере до момента получения 60 проц. Короче, высылай мне Боевой Марш и еще: санкционируй, пожалуйста, разрешение исправить в невской рукописи только Гвардию на Легион, не изменяя лейтенантов на ротмистров. Не хочу я привлекать излишнего внимания. Может, хватит этого? По-моему, вполне хватит. Журнальный вариант, то, се. А?

2. Неделю назад звонил Лешка. Рассказывал, как все произошло. 21-го августа Головань вызвала к себе директора объединения и сказала, что все, сценарий она закрывает своей властью, ничего больше не желает слышать, пишите отказ авторам. Все, кто там был, естественно, переср… и промолчали. Лешка считает положение безнадежным. Он даже больше не верит, что нам удастся хоть что-нибудь отсудить. И верно — я посмотрел договор: сомнительно! Сейчас Лешка уехал в Москву, захватив сценарий — хочет его там кому-то показать, где-то жаловаться… но все это так, барахтанье. Кончилась наша с тобой ТББ-карьера.

3. Между прочим, ты говорил, что Бела перевела нам 40 проц. Так я был неделю назад в сберкассе — хера!

4. Будь добр, позвони Ариадне, выясни у нее координаты Бестужева-Лады и пришли мне. Наша секция хочет выписать его на предмет прочтения доклада о футурологии. Мне поручили выяснить его телефон и адрес.

Пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.

Письмо Аркадия брату, 17 сентября 1968, М. — Л.

Дорогой Борик.

Получил письмо, отвечаю незамедлительно.

1. В пятницу вызвала меня к себе Нина Матвеевна, вручила рукопись с отдельными поправками и велела ее к будущей среде привести в рабочий вид, ибо она уходит в больницу и хочет успеть сдать в производство. Три дня мы с Ленкой потели: надо было заклеить все черные места кусочками бумаги с «ротмистрами» и «легионерами», перепечатать некоторые неисправимые страницы, перепечатать и подклеить неисправимые части многих страниц; надо было отпечатать так наз. «заголовки» и «чужие шрифты» (это все рабочая редакторская терминология), а также оглавление; надо было, наконец, написать редакторскую аннотацию. Мы прошли через все это, и вчера вечером, вымазанные клеем, с опустошенными душами, попирая ногами горы обрезков бумаги с напечатанными там «ротмистрами» и «легионерами», присели отдохнуть. Сейчас еду в Детгиз отдавать рукопись, а Нина сдает ее — возможно, сегодня же — в производство.

2. Слушай «Марш Боевого Легиона»! Тра-та-та-та… та-та!

Вперед, легионеры, железные ребята!
Вперед, сметая крепости, с огнем в очах!
Железным сапогом раздавим супостата!
Пусть капли свежей крови сверкают на мечах…
Железный наш кулак сметает все преграды.
Довольны Неизвестные Отцы!
О, как рыдает враг! Но нет ему пощады!
Вперед, легионеры-молодцы!

3. Санкционирую менять только Гвардию. Пущай лейтенант остается. А что ждать до 10-го октября — подождем. Может, вместе сходим там и получим.

4. Стерва эта ваша мадам Головань. Никакого почтения к творческой интеллигенции. Не полагаешь ли ты, что самое время писануть возмущенное письмо — куда-нибудь, это все равно, но с копиями непременно во всякие инстанции? Что по этому поводу думает Лешка? Удастся ли достать копию решения худсовета?

5. Да, 40 проц. из Мол. Гв. я тоже что-то не вижу. Наверное, забыла, голова садовая. Это у нее бывает. Нынче же зайду и посмотрю. И кстати, я ни ее, ни Сергея уже месяца три не видел. Только раз по телефону говорил.

6. С переводом продвигается туго. Возможно, ты и прав. Попробуем переводить с листа. Очень там все просто, а рука писать устает.

7. Бестужев-Лада Игорь Васильевич. Москва Д-100, <…>

Вот пока всё. Крепко обнимаю, жму, твой Арк.

Целуй Адку.

Письмо Бориса брату, 22 сентября 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Задержался с ответом по причине марочек. Да, собственно, и не происходит ничего особенного. Неторопливо ввожу поправки в ОО. Тоже измазан клеем, а равно попираю ногами резаную бумагу. Поправки уже ввел, но Саша советует не спешить — показать, во-первых, какую гигантскую работу приходится проделать, а во-вторых, подольше продержать Некрасова вдали от рукописи. Я звонил в бухгалтерию, обещали деньги перевести вскорости — и тебе, и мне. Вот когда переведут, пусть тогда Некрасов и читает.

Звонил Лешке. Он полагает положение безнадежным, но обеими руками голосует за то, чтобы мы учинили скандал. Впрочем, он поехал в Москву и взял твой телефон, так что вы там…

Пришли гости, и письмо пришлось прервать. Продолжаю на другой день. Итак… так что вы там договоритесь обо всем.

Приглашали меня выступать аж в три места. Отказался.

Я забыл тебе написать, что в газете «Комсомолец Украины» опубликовано наше интервью под названием «Стругацкие о Стругацких». Так вот сегодня пришел гонорар — 13 руб. 59 коп. Считай, что я должен тебе еще 6 руб. 79.5 коп. Перевод почему-то на Стругацкого А.

А жаль, что сценарий провалился. Тут Саша Лурье мне рассказал, как пару месяцев назад на одном суаре (состоящем из водки с соответствующим гарниром) он присутствовал при разговоре Товстоногова с Козинцевым. Киты рассуждали о ТББ. «Интересно… Он, понимаете ли, может быть богом… Понимаете? Но не хочет, знаете ли… Очень интересно…»

До сих пор не понимаю, поехал ты в Ташкент или нет. Во всяком случае хорошо бы увидеть тебя числа первого. Работнем! Железным сапогом раздавим супостата.

Ну вот пока и всё. Жму ногу, твой

[подпись]

P. S. Ленуське привет.

Как там Наташка в новом-то качестве?


21 сентября на 35-летии Биленкина в числе гостей, помимо АНа, был и Ярослав Голованов, который писал по поводу встречи с АНом:

Голованов Я. Заметки вашего современника: Из записных книжек Ярослава Голованова

Сентябрь — декабрь 1968 г.

Москва — Тбилиси — Москва — Байконур — Караганда — Байконур — Москва

День рождения Биленкина (см. зап. кн. № 14). Аркадий (Стругацкий Аркадий Натанович, писатель-фантаст. — Я. Г.) невероятно интересно рассказывал об истории Японии: ведь он еще и японовед. Я приставал к нему, чтобы он мне написал тушью японскими иероглифами на руке заветное слово из трех букв.

Письмо Аркадия брату, 26 сентября 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

Еле дождался от тебя письма. Думал, что-нибудь серьезное происходит, и ты выжидаешь исхода. Ну, ничего так ничего.

Значит, так. Я приеду пятого или шестого, потому что четвертого должен быть на работе. Переводить я бросил, об этом я уже писал, устает рука, и всё бессмысленно, слишком много времени уходит на писанину. Черт с ним, будем с листа. Железным сапогом и чем там придется впредь, тоже железным.

Был у Белы, спросил насчет 40 %, она удивилась, сказала, что давно уже распорядилась перечислить. Там у них практикантик молодой этим занимается, вероятно, напутал что-нибудь. Обещала выяснить и уехала в Сухуми. Вот так-то. Да шут с ним, говорят, сигнал будет со дня на день.

Лешка не звонил. Звонил Саша Копылов, передавал устные приветы от тебя, тем все и кончилось. Хотел я его к себе пригласить, благо было воскресенье, но в этот день мы сидели с Шилейкой и рубили японские патенты. Саша обещал еще позвонить, впрочем. Может, тогда повидаемся.

В Детгизе пока без перемен. Нина, прячась за нашу рукопись, отсиживается дома. Сдает в эту пятницу, т. е. завтра. Так что я, как всегда, зря торопился. А впрочем, и не зря. Все гора с плеч.

Из «Ангары» никаких сведений не поступало. Поэтому в «Москву» ходить пока воздержался.

В Ташкент, легко видеть, я не поехал. Во-первых, очень расхотелось в такой обстановке, а во-вторых, и всё равно не послали бы — из всея Японии приехал один только Хотта, так что нечего там японисту делать.

Пока всё. Пиши.

Целую, жму, твой Арк.

Поцелуй Адку и Росшепера. А с Наташкой чуть не каждый день занимаюсь японским до часа ночи.

Письмо Бориса брату, 1 октября 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Новостей существенных нет, однако же — пишу, надеюсь, в последний раз перед твоим приездом.

1. Вчера был у меня Саша Лурье. Мы с ним проглядели рукопись ОО, учли кое-какие заметки на полях, кое-какие не учли, оставив впредь до выяснения, и я вручил ему рукопись. Он настроен мрачно. Попов уходит в отпуск, вместо него остается Некрасов, а это означает, что все начнется сначала. Некрасов прочтет рукопись, заявит, что это плевок в лицо советской власти и потребует бредовых корректур. Правда, к тому времени мы уже получим наши 60 % и сможем поплевывать, но все равно — невесело. Ладно, там видно будет.

2. Пришли деньги из Иркутска (из «Ангары»?) — 176 р. 60 коп. Без пояснений на обороте. Если за СоТ, то почему так мало? Если не за СоТ, то за что же?

3. Очень хорошо, что ты не поехал в Ташкент. Не к чему сейчас честным людям высовываться. У меня тут был корреспондент из «Смены» на предмет интервева[112]. Я, естественно, отказал. Он спросил, почему. Несколько секунд мы осторожно принюхивались друг к другу, а потом дружно понесли, что все несут. Он меня понял, хотя и был огорчен. Интервев отложили на полгода. Обменялись вместо этого информацией, а кроме того, я дал ему СоТ — для возможного напечатания отрывков. Объяснил про «Ангару», но он сказал, что это их не касается.

4. Люди, приехавшие из Одессы, рассказывают, что там продается с рук машинопись ГЛ — 5 руб. штука. Ума не приложу, каким образом это произошло. Я давал только проверенным людям.

5. Сейчас поеду к Гору, возьму у него «День Быка» (б. «Долгую зарю»)[113]. Он прочел и сказал, что это любопытно, но совершенно нехудожественно. Все равно интересно.

6. Мама уже нас ждет и деятельно готовится. Эх, и работ-нем! А главное, поговорим о дальнейших планах. Вы хочете планов? Их есть у меня[114]. Ничего нового, но как-то я понемногу разгораюсь на ЛиБ (название условное). По-моему, можно здесь развернуться.

Ну вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Насчет Комарова я пока еще ничего не предпринял. Мама очень против. Займусь в остатние деньки.

P. P. S. Ленуське — поцалуи!


И снова съезжаются Авторы в Ленинграде. Они занимаются переводом повести «Саргассы в космосе» и продумывают сюжет ГО.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

К ЛиБ: Боги исследуют вопрос о разумности. Что есть разум? Как мы изучаем обезьян и собак. Страшный удар для узнающего: «Они не считают нас разумными!»

Что есть разум?

Наблюдаемая деятельность богов — тесты.

Один из героев умирает. Вспоминает, как умер Калям — один, молча. «Он вытянул из-за пазухи пистолет, подождал, пока пришелец подойдет поближе, и выпустил в него всю обойму».

6.10.68

Арк прибыл к маме. Делаем SoS.

Ранее сделано 28 (30)

Сделали 7 стр. 35 (37)

В Апокалипсис: город, которым управляют мертвые, заставляя жить живых по законам мертвых.

7.10.68

Сделали 13 стр. 48 (49)

8.10.68

[дневник приездов: 8.10.68. Приехал 5.10.68 переводить «Саргассы». Замысливается «Люди и боги».]

Сделали 11 стр. 59 (60)

9.10.68

Сделали 12 стр. 71 (72) Б. едет домой.

Новелла: шахматы, когда фигуры — люди.

Следователь.

10.10.68

[дневник приездов: 10.10.68. Без 10-ти страниц половина.] Сделали 14 стр. 85 (87)

11.10.68

Сделали 12 стр. 97 (101)

12.10.68

Сделали 12 стр. 109 (113). Идем к Наталье.

13.10.68

Сделали 11 стр. 120 (124). Черновик кончился.

14.10.68

Сделали 12 стр. 132 (138)

15.10.68

[дневник приездов: 15.10.68. Осталось 40 стр.]

Сделали 12 стр. 144 (151)

16.10.68

Сделали 11 стр. 155 (163)

Б. едет домой.

17.10.68

[дневник приездов: 17.10.68. Осталось 16 стр.]

Сделали 12 стр. 167 (176)

Б. заболел.

18.10.68

[дневник приездов: 18.10.68. Осталось 5 стр.]

Сделали 10 стр. 177 (186)

19.10.68

[дневник приездов: 19.10.68. Конец СК. Завтра уезж.] Сделали 6 стр. и ЗАКОНЧИЛИ НА 183 СТР.

20.10.68

[дневник приездов: 20.10.68. Отъезд.]

Арк уезжает.

Письмо Аркадия брату, 24 октября 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

Даю информацию.

1. «Стажеры» обещают выдать сигналом к праздникам. Я было испугался, что задержка из-за цензуры, но оказалось, всё в порядке, главлитуру книга давно прошла, только в типографии не выполняется план.

2. ОО в порядке, Макаров давно сделал рисунки, только у него еще их не приняли, потому что некому подписать: ММ уехала в ГДР, а Нина лежит в больнице. Макаров едет в больницу и там подпишет.

3. Девис прочитал СвК, ему очень понравилось, но он требует предисловия. Что ж, буду писать. Потом пришлю тебе.

4. Вышло постановление ЦК, посвященное 50-летию ВЛКСМ. Там, в частности, сказано что-то вроде: необходимо развивать фантастику, ибо этот жанр популярен у молодежи и может играть большое пропагандистское значение. По слухам, упоминание о фантастике включено в постановление по предложению Академии Общественных Наук, где высказались за необходимость всяческого поощрения социальной фантастики.

5. Вчера состоялось заседание рабочей группы, делал доклад Бестужев. Я не пошел и, как говорит Девис, правильно сделал, ибо ничего нового Бестужев не сказал. Однако вот что там было еще: этот Институт рабочего движения[115] пожелал иметь у себя на общественных началах группу фантастов-прогнозеров, поэтому вчера была избрана инициативная тройка. С товарищем Вунюковым во главе.

6. Из «Ангары» Ариадне написали, что все в порядке, только никак не могут отпечатать тираж, что-то опять с иркутской полиграфией неладно. Но днями все уладится, и вышлют сорок экзов.

Вот все новости. Да, Нудель звонил и страстно просил нас отнести сценарий ТББ в журнал «Искусство кино».

Я что-то промычал и не стал пока хвататься за это дело. И еще — телевизионщики собираются создавать худсовет или что-то в этом роде для своей редакции фантастики.

Жду письма… целуй Адку и Росшепера.

Поцелуй маму. Жму, твой А.

Письмо Бориса брату, 27 октября 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Получил твое письмо. Отвечаю немедленно.

1. Звонил в «Неву», говорил с Сашей. Там пока всё без перемен. Некрасов ОО не читал, и Саша прилагает все усилия, чтобы он и не успел прочесть до конца ноября, когда пойдет в производство второй номер. Первый номер уже в печать отправлен.

2. Был в Литфонде. Подал заявление на Комарово, на 15 дней в январе. Заявление приняли без замечаний и исправлений. Там же купил прекрасной финской бумаги, на коей и пишу сейчас тебе. Великолепная бумага! Даже жалко ее пользовать.

3. Рад тому, что пока всё в порядке и с ВНМ, и с ОО, и с СвК. Предисловие к СвК пиши и присылай.

4. Хорошо было бы получить от тебя и издание ДР, что в Буэнос-Айресе. А я бы взамен выслал тебе экземпляр сценария. И были бы мы тогда в известном смысле квиты.

5. Никого не видел. Звонил мне Дмитревский. Судя по всему, очень ему хотелось побеседовать насчет «Сов. России», но я пресек. Однако же от разговора не уйти, это я чувствую. Ужо в четверг на заседании поговорим.

6. Нашел я, наконец, кому давал ГЛ. Оказывается, Мишке Хейфецу. Встретимся, обсудим.

7. В общем, предаюсь безделью и вывожу разные формулы. Почитываю кое-что, но ничего существенного для ЛиБ не нашел. Обдумываю идею: человек есть существо творческое. Это отличает его от животных — стремление творить, т. е. создавать нечто, до сих пор в природе не существовавшее. Это основное отличающее человека от животного свойство переплетается в нем (в человеке) с нормальным стремлением создать оптимальные условия существования и порождает огромное количество комплексов, ибо стремление к творчеству есть почти у всех, а способностей почти ни у кого нет.

Ну вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет.


Выходит первая, нормальная (серьезная), в серьезном журнале рецензия на «Перецевскую» часть УНС. С разбором и критикой статьи Александрова. Из-за большого ее объема здесь она дается в сокращении.

Сокращены нами в основном отрывки из самой УНС, щедро цитируемые автором рецензии. Он словно предвидел, что на долгие годы его статья станет единственным доступным источником фрагментов запрещенной повести АБС. Поклонник Авторов, вознамерившийся прочесть у них ВСЁ, зачастую проходил такую цепочку: статья Ариадны Громовой «Стругацкие» в 7-м томе «Краткой литературной энциклопедии»; список литературы, подверстанный к этой статье; упомянутая там рецензия Лебедева. Ну а дальше, если уж очень хотелось прочесть УНС, СОТ, ГЛ, нужно было решаться на знакомство с «самиздатом». Последствия этого могли быть весьма печальными. Однако в большинстве случаев «бог миловал»…

Из: Лебедев А. Реалистическая фантастика и фантастическая реальность

<…>

Да и вообще даже самая что ни на есть фантастическая мысль отражает, как известно, пусть в самом фантастическом виде, какие-то вполне реальные обстоятельства. И, стало быть, ее можно проанализировать с этой — реальной — точки зрения. Только вот зачем же все-таки отражать реальные обстоятельства в самом фантастическом виде?

Затруднительно сколько-нибудь связно изложить сюжет нового произведения Стругацких. В общем же, речь идет о различных диковинных злоключениях двух героев. Одного зовут Перец. Он — филолог по образованию — попадает в некое Управление, которое занимается Лесом. Что такое «Управление», читателю должно быть — хотя бы в общих чертах — известно. А вот «Лес» — это не лес, это, как предупреждают нас сами авторы повести, «скорее символ непознанного и чуждого, чем само непознанное и чуждое, по необходимости упрощенный символ всего того, что скрыто пока от человечества из-за неполноты естественно-научных, философских и социологических знаний». И еще авторы говорят, что «читателю не следует ломать голову над вопросом, где же именно происходит действие: в глухом неисследованном уголке Земли или на отдаленной фантастической планете. Для понимания повести, — как они полагают, — это не играет роли».

Перец очень хочет попасть на Биостанцию при Управлении и оттуда в Лес, который давно уже манит его своими тайнами. В ту же пору по Лесу блуждает другой герой повести — Кандид, который тщится добраться до Биостанции, вернуться к людям. Но Управление устроено так, что попасть из него в Лес крайне трудно. А Лес «устроен» так, что он знать ничего не знает и знать ничего не хочет ни о каком Управлении, и выбраться из него почти никакой возможности нет.

<…>

Странная, действительно, фантастика (если не странно говорить так о фантастике) окружает героев новой повести. Прыгают по Лесу деревья, какие-то полурастения-полуживотные припиявливаются к людям, «мертвяки» — киберы охотятся за тупыми, одичавшими жителями лесных сел. А в Управлении кипит бессмысленная деятельность, составляются дикие директивы, на испорченных счетных машинах подготавливаются материалы для каких-то сводок, чиновники осваивают смежные специальности, а в рабочее время режутся в шахматы и надираются кефиром до потери человечьего облика. В Лесу хозяйничают какие-то «высшие существа», насаждающие прогресс посредством искоренения всего человеческого в людях. И сквозь всю эту кривляющуюся несуразицу, сквозь всю эту пошехонщину и чертовщину проходят два современных человека — два главных героя повести, — они недоумевают, и ужасаются, и стараются как-то разобраться в закономерностях этого незакономерного мира, в котором все перепутано: то, что бывает, с тем, что не должно быть, а то, чего не может быть, с тем, что, того и гляди, будет. Этот мир соткан из самых разноречивых тенденций общественного бытия. Это невероятный мир. Это мир разного рода общественных потенций, порой весьма мрачных. Перед нами как бы эмбрионы тех или иных вероятностных феноменов будущего — того будущего, которое возможно, если дать этим эмбрионам развиться. В повести эти эмбрионы рассмотрены под микроскопом, возможность дается в перспективе, претензия материализуется, мизерное оказывается чудовищным, мы видим воочию то, чего не должно быть, фантастика вырастает из окружающей действительности.

Впрочем, Стругацкие тут не делают никаких открытий. В сущности, они вполне следуют известному принципу: видеть и изображать жизнь в ее развитии. Все дело лишь в том, что они не хотят уподобиться теологам, ибо разве лишь теолог способен еще в наш век веровать в фатальную предопределенность прогресса и не понимать, что «развитие жизни» вариантностно.

<…>

«…Нет, не станет машина умнее человека! Потому что я… потому что мы… Мы не хотим этого! И этого не будет никогда!!! Никогда!!!» К нему потянулись со стаканами воды, а в четырехстах километрах над его снежными кудрями беззвучно, мертво, зорко прошел, нестерпимо блестя, автоматический спутник-истребитель, начиненный ядерной взрывчаткой…

Кто теперь со спокойной совестью может отрицать, что это абсолютно фантастическая картина? И кто со спокойной совестью ныне захочет отрицать, что нет на нашей планете «такого мнения», как пишут Стругацкие, согласно которому, «чтобы шагать вперед, доброта и честность не так уж обязательны. Для этого нужны ноги. И башмаки. Можно даже немытые ноги и нечищенные башмаки. Прогресс может оказаться совершенно безразличным к понятиям доброты и честности. Приятно, желательно, но отнюдь не обязательно. Как латынь банщику. Как бицепсы для бухгалтера. Как уважение к женщине для Домарощинера (заведующий кадрами Управления. — А. Л.). Все зависит от того, как понимать прогресс. Можно понимать его так, что появляются эти знаменитые „зато“: алкоголик, зато отличный специалист; распутник, зато отличный проповедник; вор, выжига, зато отличный администратор! Убийца, зато как дисциплинирован и предан…»

И когда герои Стругацких уходят довольно далеко в будущее, построенное согласно этому мнению, нехитрые желания начинают посещать их. Эти желания возникают как своеобразная антитеза фантастическому миру, который окружает их. Эти желания — своего рода антиутопия, рожденная утопической действительностью в сознании утопистов поневоле, каковыми эти герои на самом деле являются. Эти желания — реакция на фантастическую реальность, на фантастику, данную им в ощущениях.

«Хорошо бы где-нибудь отыскать людей, — подумал он. — Для начала просто людей — чистых, выбритых, внимательных, гостеприимных. Не надо полета высоких мыслей, не надо сверкавших талантов. <…>».

И вообще, «какое мне дело до их прогресса, это не мой прогресс, я и прогрессом-то его называю только потому, что нет другого подходящего слова. Здесь не голова выбирает. Здесь выбирает сердце. Закономерности не бывают плохими или хорошими, они вне морали. Но я-то не вне морали!.. Идеалы. Естественные законы природы. И ради этого уничтожается половина населения! Нет, это не для меня. На любом языке это не для меня». Плевать мне, говорит Кандид, что какой-нибудь там разнесчастный житель лесной деревеньки — «это камешек в жерновах их прогресса. Я сделаю все, чтобы на этом камешке жернова затормозили…».

Да, «закономерности не бывают плохими или хорошими, они вне морали», история сама по себе не имеет цели. Но вот люди, которые «делают историю», — не вне морали, и они имеют цель. Важно, чтобы цель была правильная. Но ведь даже и в том случае, когда цель избрана правильно, бывает, случаются и разного рода уклонения от пути к этой правде, бывают искажения на этом пути. Бывают? Бывают. И тогда важно, чтобы эти уклонения и искажения не заслоняли бы собой и путь к цели, и самую цель. Новая повесть Стругацких вызвана к жизни этой заботой. Не праздной. Ибо существуют, как видно, различные, порой противоположные, представления о том, что же следует считать нормой, нормальным ходом жизни, а что — отклонением от нормы. Для героев новой повести Стругацких, скажем, действительность, окружающая их, — фантастически ненормальна. Но встречаются, оказывается, и такие еще представления о жизни, согласно которым ненормально как раз подобное именно отношение к изображаемой в повести фантастической действительности! Фантастика провозглашается реальностью, нормальная жизнь подменяется нормативной фантастикой. Обстоятельства, которые, согласно Стругацким, не имеют права на развитие, противоестественны, — эти самые обстоятельства вдруг ни с того ни с сего прочно прописываются не где-нибудь, а в нашем социалистическом обществе, объявляются чуть ли не характеристическими для него!

«Это произведение, названное фантастической повестью, является не чем иным, как пасквилем на нашу действительность. Авторы не говорят, в какой стране происходит действие, не говорят, какую формацию имеет описываемое ими общество. Но по всему строю повествования, по тем событиям и рассуждениям, которые имеются в повести, отчетливо видно, кого они подразумевают», — пишет в газете «Правда Бурятии» (19 мая 1968 года) В. Александров.

На каком же основании делается это допущение, по каким характерным чертам совмещает В. Александров фантастическую реальность Стругацких с реальностью, им обозначенной? А вот по каким: «Фантастическое общество, показанное A. и Б. Стругацкими в повести „Улитка на склоне“, — пишет B. Александров, — это конгломерат людей, живущих в хаосе, беспорядке, занятых бесцельным, никому не нужным трудом, исполняющих глупые законы и директивы. Здесь господствуют страх, подозрительность, подхалимство, бюрократизм».

Вот те на! Поистине фантастическая аберрация! Что же, выходит, все эти явления и признаки и есть то «типическое», что сразу же дает право рассматривать любую фантастику, если она включает в себя подобные элементы, как некий «слепок» с нашей действительности? Хороши же у товарища В. Александрова представления об обществе, его окружающем, ничего не скажешь.

Впрочем, В. Александров может думать, конечно, и так, это его право. Но не опрометчиво ли в таком случае, выступая в роли обличителя злонамеренных, столь неловко и откровенно демонстрировать свои собственные, весьма, скажем так, удивительные мнения о нашем обществе и, судя о других по самому себе, приписывать им без тени смущения эти собственные свои представления, выдавать формулы, в которых явления, составляющие, как всем известно, всего лишь отдельные искажения и единичные, эпизодические уклонения от норм данного общества, предстают уже как его неотъемлемые и самоочевидные признаки?..

Писательница А. Громова в предисловии ко второй части повести Стругацких замечает: «Я вовсе не собираюсь из опасения, что „Улитка на склоне“ будет кому-то непонятна, давать к ней разъяснительные комментарии: я знаю, что этой повести обеспечена достаточно широкая аудитория». Есть основания полагать, что так оно и будет. И, может быть, потому, в частности, что в этой повести достаточно отчетливо проявились некоторые характерные черты современной художественной фантастики, пусть даже пока еще в достаточно схематической форме. Целесообразно ли, чтобы это произведение комментировалось на манер приведенного выше образца? Но не в этом даже заключено главное. Куда важнее то, что уже есть, оказывается, люди, готовые поверить в существование фантастической химериады Стругацких и принять ее как вполне реальный образ жизни!

<…>

Создателям и теоретикам художественной фантастики бывает свойственна обидчивая интонация: литературу такого рода часто все еще рассматривают как не вполне серьезное, что ли, искусство, как искусство занимательное по преимуществу. Но все более широко элементы художественной фантастики проникают в традиционное реалистическое искусство и все больше вполне реалистических элементов накапливается в произведениях, написанных в жанре художественной фантастики. Возникает новый синтез, и критерии сближаются. Но не механически — реализм порывает со всяческими утопиями, отделяя их от себя и осознавая их в себе. Изобилие художественной фантастики чревато кризисом жанра, и творцы такого рода искусства более всего заинтересованы в этом кризисе: он будет означать их победу, победу искусства.

<…>

Дело тут не в наивности героя. И тогда ему впервые в голову с такой отчетливостью приходит мысль, ради утверждения которой, быть может, и написано все произведение: «Контакт между гуманоидным разумом и негуманоидным невозможен. Да, он невозможен». Человеку не место в фантасмагорическом мире, он не может в нем ужиться, сколько бы ни старался в том преуспеть.

Прыгают живые деревья, ядовитые мхи прорастают в живое человечье тело, и Доморощинер в Управлении готовит очередной «Проект о привнесении порядка и искоренении случайностей», а жуткие бабы-амазонки, жрицы партеногенеза, все играют в свои девичьи игры.

<…>

У нас по справедливости много пишут — особенно в последнее время — о необходимости всемерного развития искусства, романтически окрыленного, проникнутого пафосом романтической мечты, романтической устремленностью в будущее. Эти энергичные призывы к всемерному развитию такого рода искусства совершенно закономерны сейчас у нас. И утверждение мечты о прекрасном будущем, романтического порыва вперед и вверх находит себе необходимое дополнение в развенчании тенденций, претендующих на историческую правомерность и романтический ореол, но несовместимых с идеалом научного коммунизма.

Письмо А. Лебедева В. Курильскому, 20 марта 1989

Позже, в «застойные», я пытался поместить эту статью в один из своих литературно-критических сборников, но ее «вынимали» на первом же этапе и безоговорочно. Как была принята статья самими Стругацкими и даже была ли вообще замечена ими, я не знаю. Думаю, что на фоне иных событий того времени она могла быть и не примечена сколько-нибудь широким читателем.


На вопрос об этой статье БН ответил так:

Письмо Ю. Флейшмана В. Курильскому, 27 апреля 1991

Я показал письмо Лебедева БНу. Он сказал, что тот не прав. Все, кому нужно, заметили в свое время эту статью. А для Стругацких это был неожиданный и очень нужный подарок: в разгар очередной травли, которая достигла максимума в 1969 году (т. е. достаточно скоро после выхода статьи), вдруг статья в их защиту, да еще и в таком журнале! Они были очень благодарны Лебедеву.


«Людены» сообщили об этом Лебедеву.

Письмо А. Лебедева В. Курильскому, 29 июля 1991

Мнение Стругацких относительно статьи, о котором Вы упоминаете в письме, мне дорого и важно.

Мне кажется, что Стругацким удалось (в некоторых случаях на уровне некоего в своем роде шедевра) найти образ парадоксального адеквата фантасмагоричности той «модели» нашего жизнепорядка, которая в «эпоху застоя» сделалась вполне уже самоочевидной в своей фантасмагоричности, оставаясь вместе с тем каким-то мистическим образом словно бы и самодостаточной в той же своей фантасмагоричности. К слову. Коренной мистицизм нашей жизни иные нынче пытаются осознать или даже преодолеть во внешне соответствующих формах разного рода религиозной метафористики, а на вульгарном уровне — в форме возвращения к вере в чудеса и т. п. штуки. На самом же деле то, что можно было бы назвать нашей социальной мистикой и ее «предзнаменованиями» в истории человечества, уже обзавелось классической литературно-реалистической традицией, представленной такими, скажем, именами, как тот же Кафка или Замятин, Оруэлл, к которой столь блистательно прикоснулся Набоков, в которой нашел самое почетное место Гоголь и отчасти, быть может, Достоевский, а среди отцов-основателей которой можно увидеть Свифта и Рабле. Ведь и наша «модель» не с неба упала. Впрочем, это иной, долгий разговор, не к месту.

Вообще же говоря, целиком вне означенной традиции не остался, по существу, ни один из сколько-нибудь порядочных наших нынешних писателей, вне зависимости от того, осознавал он это или нет. От Солженицына с его детальными картинами земного ада и какой-то карающей христолюбивостью до нашего замечательного грустного утешителя и смеющегося трагика Фазиля Искандера, создавшего тот сказочно-праздничный Чегем — антипод удручающего бытия, о котором можно уже сказать, что теперь он «всегда с тобой».

Стругацкие не оказались в ряду тех, кто готов был столь долго доблестно молчать в тряпочку по углам, пока, наконец, не сказали «можно!». Они, думается, сыграли тем весьма важную роль в усилиях всех формировавших ту «другую культуру», тот «иной образ мысли», которые идеологи нового политического курса и попытались интегрировать в своей официальной доктрине «нового мышления», присвоив в этом случае приоритет, но, думается, так и не сумев овладеть той духовно-нравственной силой, которой суждено, быть может, в дальнейшем овладеть ими и поставить их самих в политическую необходимость подчиниться этой силе. Впрочем, на этом пути встретится еще немало сюжетов, которые могут сыграть роль некоего порога и для самих Стругацких, если они захотят в новых условиях продолжать свой путь.

Впрочем, постаравшись избежать расхожей мудрости задним числом, я, похоже, оказался в не менее расхожем положении пророка с ограниченной ответственностью.


Творчество АБС в период перестройки будет рассматриваться много позже, а пока заметим, что в шестидесятые не настолько уж много выходило периодических изданий, чтобы какая-либо значительная статья была неизвестна любителям литературы. Вспомним хотя бы замечание АНа в письме от 9 февраля 68-го: «В 12-м номере „Нового мира“ — отличные статьи. Канторовича и Лебедева. Обязательно прочти», где упоминается тот же Лебедев. И не только любители литературы, но и власть тщательно отслеживала, а иной раз и задавала тон критическим статьям о современной литературе, из чего вытекало отношение редакции к конкретному автору, когда тот приносил написанное им в издательство: издавать сразу (если критики официальной прессы положительно оценивали его творчество) или погодить, по крайней мере, тщательно проверить рукопись на предмет «крамолы» (если в прессе негативно отзывались о творчестве автора).

Именно поэтому в данной работе особое внимание (может быть, и излишнее с точки зрения читателя) уделяется публицистике рассматриваемого периода.

Письмо Аркадия брату, 1 ноября 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

Новостей особенных нет. Сегодня ходил в сберкассу, получены деньги из «Невы» (650), а также из «Мол. Гв.» (17.10–345 рэ). Ариадне пришло письмо, что часть экзов «Ангары» ей уже выслали. Ждем. Сигнал перевертыша еще не был.

1. Будь другом, скажи в Литфонде, чтобы путевки дали не сразу с 1 января, а где-нибудь с пятого, лучше — с десятого. У Наташки будет ведь сессия, и я должен по японскому ее подтянуть.

2. Завтра собираюсь к Рюрикову в СовПис, отнесу ГЛ. Или еще подождать? Пока твой экз не будет прочно у тебя в руках? Подожду, пожалуй, до твоего письма. А с Рюриковым все равно встречусь и поговорю о УнС.

3. Опять началась возня с конференцией. Правление МО предложило проводить. Сегодня вечером собираемся у Ариадны, будем давать ей отпор.

4. Если у тебя есть лишние (обменные) марки, пришли, пожалуйста, Димкин сынишка собирает советские, а мы у Димки, если помнишь, альбом разграбили.

5. Издание ДР из Аргентины я тебе пришлю вместе с экзами «Ангары», идет?

6. Минская киностудия приглашала меня сняться в каком-то социологическом фильме за беседой с Ляпуновым, Забелиным и Бестужевым о будущем человечества. От темы и от компании я пришел в ужас и категорически отказался.

7. Видел в «Тех Молодежи» интервью Ефремова? Там же начали печатать «Час Быка». Гм. Посмотри. И еще буквально на днях еще одно интервью Ефремова в «Вечерней Москве»[116]. Тоже гм.

8. Ничего не понял насчет Дмитревского. Что это за беседа о «Сов. России»? Изложи, пожалуй, братец, а то я как в лесу. А правда, что Дмитревский подбивает там вас писать фантастику к столетию Ленина?

9. Пытаюсь думать о ЛиБ, но все куда-то не туда думается. Не то приснилось, не то выдумалось — две притчи. Одна вот: В город привезли льва, гориллу и попугая. Лев с гориллой немедленно стали составлять заговор — поднять мятеж и захватить город, но попугай все подслушивал и передавал людям. За день до мятежа льва и гориллу развезли по разным другим городам, а попугая подарили старой деве. А другая — вот: Человек, который, умирая, может взять в себя душу любого другого человека и тем спастись. Тот, без души оставшийся, естественно, умирает. Но у героя в душе прибавляется вторая душа, затем третья и так далее. Первое воскрешение он произвел еще ребенком, бессознательно, забрал себе в ужасе перед смертью душу доктора или родителя, а потом догадался и стал действовать уже сознательно. Гвоздь в том, что он забирает души врагов и набирается таким образом их убеждений и мировоззрений, превращается во врага своих прежних идей, а потом снова наоборот. А?

Ну вот, пока всё. Целуй Адку. Твой Арк.

Только что держал в руках сигнал «Стажеров + ВНМ». Порядок!

Еще не успел запечатать письмо — появилась «Ангара»! 4 экз. 2 высылаю тебе. Целую, жму.


«Стажеры + ВНМ» — знаменитый «перевертыш» — вышел с предисловием Романа Подольного, который, как мог постарался расставить акценты правильно (чтобы чего не подумали). Тут и «откровенно бессильная буржуазная демократия», и мещанство — резерв фашизма. Но предисловие хорошо! Ибо по-своему искренне.

Из: Подольный Р. Борьба миров

…Она идет, борьба миров, идет уже многие тысячи лет. И сражаются в ней друг с другом не Марс и Земля, не Юпитер и Сатурн — не на жизнь, а на смерть воюют будущее и прошлое одной и той же планеты. Сегодня будущее зовется социализмом и коммунизмом; имя прошлому — капитализм. Два мира встречаются в джунглях Вьетнама и на трибуне ООН, под шпилями небоскребов и в тихих домиках. Два мира противостоят друг другу в жизни. Два мира противостоят друг другу и в этой книге, соединившей под одной обложкой две до удивления непохожие повести, у которых, кажется на первый взгляд, только и общего-то есть, что авторы.

А в остальном…

В одной повести речь идет прежде всего о людях большой души, большого сердца, большого мужества, людях умных, сильных, уверенных в себе. В другой — авторы даже роль рассказчика передали человеку, который уж настолько не-герой, что его и отрицательным-то героем не рискнешь назвать. А люди, попавшие в поле зрения этого рассказчика, за одним-единственным исключением, такая же человеческая мелкота, как и он сам, а то и помельче.

В одной повести полным-полно географических названий. И все адреса, все координаты места действия здесь даются точно — Каракумы, Вязьма, Марс, кольцо Сатурна.

А рядом, в соседнем произведении, все события происходят в стране без названия. Можно только понять, что это капиталистическое государство, выступавшее во Второй мировой войне в союзе с фашистской Германией, да догадаться, что находится оно в Европе.

В одной повести герои носят русские, английские, немецкие имена и фамилии; в другой — у них только имена, да и то древнегреческие.

Герои одной повести покоряют космос и разыскивают следы неведомых пришельцев, когда-то посетивших Солнечную систему; не-герои второй принимают безропотно ярмо марсиан.

Этот ряд противопоставлений можно продолжать и продолжать. Совсем по Пушкину: «Лед и пламень не так различны меж собой». Что же, может быть, соединение двух столь разных миров под общей обложкой — только почти противоестественный результат издательской прихоти или простая случайность?

Как мне кажется, нет. Ведь на нашей сравнительно маленькой планете тоже живут рядом борцы и трусы, революционеры и рабы, герои и мещане. Повести при всей своей непохожести воюют, конечно, не друг с другом. У них есть общие смертельные враги. Вот имена только некоторых из этих врагов: Капитализм, Мещанство, Трусость, Подлость.

<…>

«Стажеры» можно при желании назвать современной утопией; «Второе нашествие марсиан» так и просится на полочку с табличкой «антиутопия». Появление повестей рядом лишний раз подчеркивает, что эти два вида фантастики не только не мешают, но помогают друг другу.

В творчестве Стругацких оба они, конечно, не случайны. «Стажерам» предшествовало «Возвращение (Полдень, XXII век)», «Второму нашествию марсиан» — «Хищные вещи века». (Любопытно, что время действия произведений, написанных позже, оказалось ближе к настоящему.)

Но если бы нужно было назвать главную черту, роднящую произведения Стругацких последних лет и выделяющих их из хорошей советской фантастики нынешнего десятилетия, я бы попытался сформулировать ее так: они всегда делают читателя не просто даже соучастником действия, но полноправным соавтором своих произведений. Над их книгами нужно думать — иначе они просто покажутся неинтересными. Стругацкие не выдумывают, а думают. Будем это делать вместе с ними.

Письмо Бориса брату, 4 ноября 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Как прекрасно, что вышел сигнал ВНМ! Скорей бы узреть его мне!

Я, несчастный, сижу, и задавлен и нем, в своем безысходном г…! [117]

1. За это время получил: деньги из МолГв — 340 р.; твою бандероль — большое спасибо. Да, жалкий альманашек. Тираж-то, тираж! Легко подсчитать: объем его — 11 листов, цена 40 коп, тираж 3000. Это значит, что полная выручка — 1200 руб, а авторам надо выплатить (по минимальной ставке!) — 1100. Впрочем, нас это касается лишь постольку, поскольку ставка минимальная.

2. Теперь я должен тебе выслать сценарий и марки для Димки. Всенепременнейше! А ты выясни, пожалуйста, какие марки нужны: чистые? или можно и гашеные? только ли советские? А то ведь я специально (согласно договоренности с Димкой) припас ему несколько красивых иностранных. Выясни и отпиши — сразу же и вышлю вместе со сценарием.

3. В Литфонде я подал заявление с просьбой начать нам срок именно 5-го-10-го. Скорее всего, дадут именно с 10-го, потому — каникулы, ДТ будет переполнен дописами, мудописами и деписами[118].

4. Все-таки ты отнеси ГЛ в СовПис. Не беспокойся, мой экземпляр не пропадет — Хейфецу можно верить.

5. Никаких конференций! Мать их за ногу — нашли время устраивать конференции! Засранцы.

6. Сегодня должен был выступать в ЛГУ, на матмехе, и вдруг выяснилось, что это у них клубный вечер под лозунгом «Письмо в XXX век». Скрипачи будут играть, поэты читать, а я должен буду подытожить всю эту вакханалию в смысле прекрасного будущего. Хера! Сегодня же уезжаю в командировку.

7. Интервью Ефремова не видел. И вряд ли увижу (особенно в «Вечерней Москве»). Так что сообщил бы основные идеи. Что там за «гм».

8. Насчет Дмитревского — я имел в виду ту травлю, которая организована против него «СовРоссией» по поводу книги Дьякова о лагерях. Мы с тобой читали одну из этих статеек, где Дмитревского обвиняли в потере политического (или классового?) чутья. Помнишь? Слухи о том, что Дмитревский подбивает писать фантастику к столетию — ложны. У нас было заседание бюро секции по поводу столетия, и Дмитревский вел себя вполне прилично. И все вели себя прилично. Сейчас вообще считается невыгодным вести себя неприлично.

9. Обстановочка вообще мрачноватая. На каком-то ответственном совещании кто-то говорил, что сталинский тезис об обострении классовой борьбы — по сути верен. Обком разогнал поэтическую редакцию Лениздата (или ЛенСовписа) за издание томика переводов, сделанных русскими поэтами с иностранных языков. В предисловии Эткинда там было сказано, что Пастернак и Ахматова не могли в период 30–40 гг. выражать себя в оригинальных стихах, а потому и занимались переводами. Эткинда сняли с лекций в Герценовском институте, где он преподает, оставили ему только спецкурсы. На философском факультете травят Кона и Ядова — они, видишь ли, под маркой критики буржуазной социологии пропагандировали последнюю. Ядов, кажется, уже ушел, и социологическая лаборатория его распалась. Обком запретил также защиту кандидатской диссертации под названием «Сексуальные проблемы советской молодежи», хотя диссертация самая про-про-про. В общем, гнусно.

10. Притчи твои мне понравились, особенно про душекрада. Я ее записал. Но это все философия[119], а что нам делать с ЛиБ? Не устроить ли нам с тобой некую предварительную встречку — специально для сочинения плана? Деньков эдак на пять — не больше. И заниматься только валянием на диване и размышлением о ЛиБ. Отпиши свои соображения. Я предлагаю середину декабря. Если ты не прочь, можно поговорить с мамой.

11. Числа 16-го в Москве будет Адка. Командировка. Жить она будет в гостинице, но к вам тоже забежит. Напоите ее кофейком.

Ну вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське поцелуи.

P. P. S. А как насчет заявочки? Давал куда-нибудь?

Письмо Аркадия брату, 9 ноября 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. В кругах полагают, что узрим мы ВНМ где-то в конце месяца. Одиннадцатого я еду в МолГв и отдаю деньги на пятьдесят экзов. Предупреждаю, что себе заберу по меньшей мере 30, так что если тебе нужно больше, то отпиши немедленно.

2. «Ангара», конечно, не ах. Но! Печать. Я очень жду следующего номера. Есть возможность, что все-таки удастся дать эту вещь в альманахе МолГв «Фантастика 68 или 69».

3. Сценарий высылай. Марки высылай всякие, гашеные, чистые, иностранные, советские и пр. Гони.

4. Получил из Таллина однотомник — «Возвращение» и «ТББ», с иллюстрациями. НичегЁ. Но финансово бесплодно, конечно.

5. С Рюриковым связаться до сих пор не удалось. Ужо после праздников. И ГЛ отнесу.

6. Насчет конференции. Видимо, проводить придется. Ситуация: нас поставили перед альтернативой — либо мы проводим, либо поручат проводить Немцову и Ко, они уже напрашиваются, ходят и ноют, крови жаждут. Я-то их всех е…, но наша демократия почему-то всего этого боится. Впрочем, планируется это дело аж на апрель, там видно будет. В совещании принимали участие зубры Димка и Зиновий Юрьев. Принято решение никому не давать говорить, долго произносить речи теоретические и непрерывно показывать кинофильмы. И никаких прений.

7. Интервью Ефремова. Скверная дешевка. Шеф либо перепугался, либо спятил… ругательски ругает антиутопии и юмор. Да найди ты № 10 «Техники — молодежи» и прочитай, экая у тебя тяжкая задница.

8. Слухом пользуюсь, что месяца четыре назад в верхи пришел очередной роман-предупреждение. Дескать, в «Байкале» напечатали две разнузданности, так автор одной за границу смылся, а авторы другой сейчас заканчивают очередной пашквиль на соввласть, а потом тоже намереваются дать тягу, так чтобы они, верхи, эту возможность предусмотрели и вовремя пресекли. Ну так вот. Прочли эту бумагу в верхах, подумали и, якобы (здесь, сам понимаешь, все «якобы», за что купил, за то и продаю), отправили в журнал «Коммунист» для истребления виновных. Однако оттуда, из журнала, якобы, ответили: мы-де фантастикой не занимаемся, один раз откликнулись — и будет с нас. С приветом.

9. Заявку я давно подал, забыл только упомянуть в прошлом письме. Бела и Серж в один голос объявили, что заявку, безусловно, принимают, а договор заключат тотчас же, как издательство начнет заключать договора на 70-й год. Когда точно — неизвестно.

10. Адку ждем.

11. Что касается ЛиБ, то иметь сюжет перед Комаровым, конечно, надобно. На крайний случай можно и встретиться в середине декабря дня на три. Лично меня заботит больше всего сюжет. Всякие там размышления можно будет навесить на сюжет безболезненно. Помни, что вещь должна быть проходимой, т. е. закрученной и динамичной, а ля ОО. Думаю. Точнее, пытаюсь думать. Ничего, всё образуется.

Жду письма, целую, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 13 ноября 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Я, было, думал подзадержаться с ответом, потому что 11-го Некрасов забрал-таки читать ОО, и хотелось дождаться его выводов. Но потом решил: а хрен с ними!

1. Что решит Некрасов — неизвестно. Однако пока всё идет как должно. Повесть намечена на 2–4 номера, произведена разбивка по номерам — вернее, проект разбивки. При этом пришлось пожертвовать разбиением на части, остались только главы. В ближайшее время состоится телевизионная встреча редакции «Невы» с читателями — в целях рекламы на будущий год. Меня тоже звали, но я отказался. Оно, конечно, может быть и стоило выступить и, так сказать, морально обязать «Неву», но в моральные обязательства я как-то не верю, а выступать по телевидению, сидеть рядом с Поповым, обмениваться с ним репликами при всех — срамно. <…>

2. Высылаю марки. В общем, все это, конечно, мусор — с точки зрения настоящего коллекционера, но для мальчишки, наверное, будет смачно в этом копаться. Тем более что в конвертике я посылаю довольно редкие космические марки, которые хрен достанешь.

3. Томик из Таллина тоже получил. Хорошо издали. Приятно.

4. Только что кончил читать «Час Быка». Бедный Чиф! И умный он, и честный, и наш, но никакого вкуса у него нет и, вероятно, уже больше не будет. Но в общем читается с интересом, и в конце ноября на заседании секции я буду, естественно, категорически за. Интервью его пока не читал, но, судя по всему, это у него защитная реакция. Я плохо представляю, как его роман может быть в наше время напечатан, он, по-видимому, — тоже. Вот и старается отвести глаза.

5. Я тут прочел еще роман некоего Бальдыша «Я победил смерть» (или «убил»?). Хорошая штука, ей-богу. Было бы здорово, если бы это и тебе понравилось, чтобы ты мог представить роман в МолГв. По-моему, это в их вкусе. Автор — человек любопытнейший. По-моему, он слегка того, но в меру, и разговаривать с ним — одно удовольствие. В прошлом он довольно ответственный работник культурного фронта, но что-то там у него случилось, и попал он в опалу. Теперь подвизается в кино и в области популяризации биологии и медицины. Рассказывал жуткие вещи о Бехтереве. Как он в 27-м освидетельствовал Папу и ничтоже сумняшеся вынес приговор — паранойя, мания величия и преследования. Воспоследовал роскошный подарочный торт, колики, и профессора без всяких там вскрытий-мрытий сожгли в крематории.

6. Встретиться надобно обязательно. Определи время, и я побеседую с мамой.

7. Что там с «Саргассами»? Не закидывал ли ты удочку насчет «Круга огня»? Хорошо было бы в следующем году выдать: ЛиБ; перевод; и по крайней мере начало «Апокалипсиса».

8. Сейчас случайно заглянул в газету и обнаружил, что ЛиБ имеет и другую расшифровку. Я всегда говорил, что это неудачное название.

9. ВНМ сколько дашь, столько и возьму. Только напиши, сколько. Я надеюсь урвать еще толику и у себя в Лавке, но там может оказаться мало экзов. Нищая у нас Лавочка.

10. Звонил мне Лешка Герман. Намерен сегодня зайти. Он, оказывается, всё это время занимался тем, что разводился и женился, дурак, заново. Тоже мне муж. Ничего нового он не сообщил, но — приятный парень, я его люблю.

11. Я сейчас один. Адка уехала в командировку в Киев и прихватила с собой Андрюшку. Потом поедет в Москву, а Андрюху знакомые привезут в Ленинград. Андрюха тут создал поэму, которой посрамил самого Чистякова. Не могу удержаться и привожу ее полностью.

Дожди в машины так и хлещут,
Деревья начали валить.
Водители машин трепещут:
Как бы старух не задавить.
Но вот промчался синий ЗИЛ,
И он старуху подвозил.
На перекрестке тормозил,
И угодил в канаву ЗИЛ.
Старуха вылетела к черту!
Шофер, вопя, прижался к борту.
И запылал в канаве ЗИЛ.
Зачем он только тормозил!

Ну вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке поцелуи.

P. P. S. А поэму зачти Манину с выражением — он оценит.

Письмо Аркадия брату, 18 ноября 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Сейчас уже, вероятно, известно, пойдет ли ОО в «Неве». А посему немедленно отпиши. Дело в том, что Севка Ревич договорился, оказывается, с «Дружбой народов» (!) насчет нашей повести и берется ее устроить, если она не пойдет в «Неве». Но это, сам понимаешь, надо быстро.

2. Марки отнес Биленкиным, произведен фурор, были выражены восторги. Тебя сердечно благодарят.

3. С перевертышем смех и слезы. Типография забыла (или не пожелала) печатать суперобложку. Книга пойдет так, голенькая, а вид у нее в голеньком состоянии самый непрезентабельный. Кроме того, без супера любому покажется, что имеет место производственный брак. Посему решили допечатать на титульных листах что-то вроде «прочтешь — переверни книгу». Я уж не рад, что связался с перевертышем, давно бы книга вышла. А все Белкины затеи! Ну, бог милостив, а деньги нам уже, наверное, выписывают.

4. Если встречаться, то где-то между пятым и десятым декабря. Поговори с мамой, как она.

5. Как с «Саргассами» — не знаю, ей-богу. Не был я там. А у меня к тебе вот какая просьба. Поскольку я слегка сейчас зашиваюсь с Наташкой и всякими японскими делами, поручаю набросать предисловие тебе. У меня просто башка пухнет, ты уж выручай. Напиши обязательно про: пользу героической фантастики, отсутствие у автора намерения показать реальное будущее, могучие требования, которые автор предъявляет к космонавтам. Прости, что так получилось, но я тебя очень, очень прошу. Во всю ивановскую.

6. Разговор насчет «Круга огня» у меня с Девисом был, собственно, это он его и затеял, и я дал-таки ему понять, что в крайнем случае мы можем посоответствовать.

7. Вчера была у нас Адка. Обещала зайти еще.

Вот и все мои новости.

Целую, жму. Твой Арк.


Остановимся немного на перевертыше. С этим изданием, а точнее, с суперобложкой к нему связана одна библиографическая загадка. В выходных данных его среди прочего значилось: «Цена 66 коп., в суперобложке 68 коп.» Но реализовывалась лишь книга с обозначенной на переплете ценой 66 коп. и без суперобложки. «Супера» не было ни в собраниях фэнов, ни в библиотеках. Возникло даже подозрение, что части тиража, одетой в «супер», и вовсе не было! Готовя к изданию эту книгу, мы не могли не попытаться внести ясность в эту загадку. Сперва мы обратились с этим вопросом к Беле Клюевой. Она рассказала Алле Кузнецовой: «„Супер“ был. Но на малой части тиража. Почему? Потому что эти „суперы“ надевались вручную, и вся редакция дружно обертывала книги. Конечно, весь тираж обернуть мы не могли».

Тогда мы решили проконсультироваться у автора иллюстраций и художественного оформления книги — художника Григория Перкеля. С 1977 года он проживает в Нью-Йорке, успешен, востребован, удачлив. С ним по нашей просьбе связался Илья Юдин. Не сразу, но всё же художник вспомнил, что действительно рисовал и суперобложку. А позднее нашел в своем архиве и половину ее — гуашь к ВНМ. Григорий Зульевич любезно предоставил нам право опубликовать ее в настоящем издании[120].

Почему же лишь исчезающе малая часть тиража была одета в «супер»? Виновата ли в этом, как пишет АН, типография, отказавшаяся-де его печатать? Устала ли редакция его одевать? Или же в основе — перерасход средств на столь необычное издание? Мы не ответим на этот вопрос. Единственное, в чем мы теперь уверены, так это в том, что «супер» всё же существует!

А еще Григорий Перкель ответил на несколько наших вопросов.

Перкель Г. Пояснения

Фантастические темы меня привлекали тем, что можно было отойти от реальности. Когда ты иллюстрировал фантастику, тебе не могли приклеить никакие ярлыки — ни сюрреалиста, ни нонконформиста. Ты просто иллюстратор, иллюстрируешь фантастические ситуации, которые не имеют отношения к реальной действительности, которая была в Советском Союзе, и потому этот аспект был для меня интересен. Любая ситуация, абстрагированная от реальности, всегда интересовала меня как художника.

Работая в «Молодой гвардии» с Клюевой и с художественным редактором Позиным, мы сделали несколько книг, в том числе — Стругацких. Как писатели они меня всегда интересовали, я считал их одними из самых выдающихся фантастов, потому что, кроме фантастики, там был еще элемент юмора, что весьма желательно в фантастике. Особенно мне нравился «Понедельник начинается в субботу», совершенно изумительный юмористический роман.

Если вы обратите внимание на перевертыш, то увидите, что две эти вещи — «Стажеры» и «Второе нашествие марсиан» — решены в абсолютно разных стилях. Как будто это сделали два разных художника. В этом и заключается особенность моей философии, моего концепта как художника, который длится до сих пор: отсутствие стиля. Я могу сменить его в течение двух-трех дней. И в этом плане перевертыш — прототип такого концепта. В то время, я думаю, никто из художников даже близко не подошел к тому, чтобы в одной книжке дать два разных творческих приема. Это и есть особенность моего «стиля», в котором нет стиля вообще. Можно две эти вещи Стругацких проиллюстрировать в одной и той же манере, но суть их ты не сможешь выразить, потому что они различны по своим философиям: одна — бурлеск, абсолютно гениальная вещь — «Второе нашествие марсиан», другая — серьезная, в какой-то степени совершенно скучнейшая фантастика. И поэтому таковы два стиля — один живой, и другой — почти цементный. Оба этих стиля выражают характер произведений.

Иллюстрации к «Стажерам» передают ощущение возможной невозвратности, обреченности. Представьте себя в такой капсуле, которая летит черт знает куда сотни световых лет. А Вы — землянин, «производства» зеленого и голубого. Вы оказываетесь во мраке. Ощущение страха, неизвестности. Всё это присутствует в той ситуации, когда вы находитесь вне Земли. Вот это состояние мне хотелось передать. Эффект некомфортабельного состояния, к которому привычен человек.

Совершенно иное решение «Второго нашествия марсиан». Иллюстрации-шаржи, типажи. Водевильное совершенно решение. Все персонажи этой пьесы — это актеры на сцене, и я как бы представляю их читателю-зрителю.

Обложка со стрелками и без. Это тоже любопытный ход. Со стрелками — это «Стажеры», то есть там, где есть жизнь. Там, где нет стрелок, — это как бы «мертвое время», странное место, где просто нет времени. Отсутствие времени означает, что эта сатира может иметь отношение как к Древнему Риму, так и к Советской власти. Ситуация жизненных диалогов, монологов, характеров, которые могли быть в любое время.

А суперобложка была решена в двух цветах. Переданная вам гуашь красных тонов — ко «Второму нашествию марсиан», несохранившаяся вторая, зеленая — к «Стажерам».

Письмо Бориса брату, 21 ноября 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Был я в «Неве». Некрасов прочел ОО и, противу всяких ожиданий, не сделал никаких существенных замечаний. Масса идиотской стилистической правки, свидетельствующей о малограмотности, и — все. Саша обалдел от удивления. Я тоже. Потом я побеседовал с Некрасовым, еще раз поразился его тупости и косноязычию, и на том все кончилось. Договорились, что я напишу еще две-три маленькие вставки, содержанием коих будут воспоминания Мака о прекрасной Земле. В остальном же все пока ОК. В 11-м нумере уже напечатано, что «в первых номерах нашего журнала вы сможете прочесть…» в том числе и ОО. То же было объявлено по телевизору и на днях будет объявлено по радио. Естественно, всё это ничего не значит, но первую порцию мы с Сашей уже подготовили, и нельзя не констатировать, что пока всё идет лучше, чем ожидалось. Некрасов даже дал понять, что они готовы заключить с нами договор еще на какую-нибудь вещь. На 70-й год. По этому поводу Саша развивает фантасмагорические идеи насчет ГЛ. Но, по-моему, надо ориентироваться на то, что мы напишем в январе. Если увидим, что нечто получается, тут же подадим заявку.

2. С перевертышем — срамотища! Ну, черт с ними, выплатили бы деньги.

3. Звонил сейчас маме. Она не возражает против приезда. Договорился я с ней на три дня где-то пятого-десятого декабря. Итак, решено.

4. Общаюсь изредка с Лешкой. Он ищет халтуру. Я сказал, что мне тоже нужна таковая, и он с ходу накидал всяких мелких, но забавных идеек. Пока, впрочем, ничего не ясно. Он обещал связаться с телевидением.

5. Предисловие к «Саргассам» я написать попытаюсь, но вряд ли что-нибудь получится. Тут ведь главное написать об авторе, а я смогу в лучшем случае написать о самой книжке. Ладно, посмотрим.

6. Насчет «Круга огня» — жми. И деньги, и книжка между прочим неплохая. Во всяком случае, супротив Нортон этот Клемент — без малого Фолкнер.

7. Прочитал интервев Чифа в ТМ. Н-да. Очень он, по-видимому, хочет, чтобы его «Час Быка» прошел без сучка, без задоринки, широко, много и большими тиражами. Что ж, его можно понять.

8. Перечитал давеча УнС. Прекрасная все-таки книга! Но «Апокалипсис» будет еще лучше.

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Что это Ленуська там выдумала с почками? Надо немедленно обратиться к врачу. Почки — это же мучительная штука, хуже печени.

Письмо Аркадия брату, 25 ноября 1968, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Рад, что с «Невой» таки получилось. Надеюсь, стилистическая правка Некрасова не пройдет? Страх подумать, я как читал об этом — у меня остатки зубов заныли. Значит, со 2-го номера. А иллюстрации будут ли?

2. Я в общем-то тоже не очень вижу ГЛ в «Неве». Действительно, придется ориентироваться на январское сидение.

3. В продаже перевертыш должен вот-вот появиться. Бела рассказывала, что главред Осипов уже хвастался этой книжкой перед делегацией ГДР — вот-де какие у нас оригинальные книги выпускаются. А ведь именно он всячески препятствовал перевертышу, сукин сын.

4. Кто-то прислал мне из Днепропетровска кусок номера «Жизье литерарске» (Польша) с довольно большой статьей некоего Петра Кунцевича «Заботы пророков». Я отправился к Ариадне. Там был Нудель, который с листа перевел. Это статья о Леме, о этапах его творчества. Три этапа там намечается: надежда на светлое будущее человечества, полная безнадежность в отношении возможности человечества справиться с грядущим и, наконец, заря надежды на новую технологию, которая приспособит человечество так или иначе к «жестоким чудесам»[121]. Ни с того ни с сего примерно четверть статьи посвящена нам. Мы называемся единственными авторами, которые находятся на одном уровне с Лемом по глубине и размаху, сожалеется, что в Польше нас совсем не знают, разбираются ТББ, УнС и ПНвС, совершенно произвольно, с натужным подтягиванием за уши, подаются эти вещи, как аналогии лемовским — соответственно: «Эдем», «Возвращение со звезд», «Кибериада». Мы-де пока находимся на втором этапе лемовского развития. В общем статья мне не понравилась, легковесненькая, нас он явно читал через пень-колоду. Но Ариадна говорит, что Кунцевич — крупный ихний литературовед.

5. Статью пиши. Ничего об авторе не надо, пиши о приключенческом течении в целом, об авторе я и сам ничего не знаю, здесь надо сачкануть. «Саргассы» — просто хороший представитель буйной поросли космической оперы, вот и всё.

6. Решено приехать и встретиться. Буду вместе с Ленкой, вероятно.

7. Возможно, «Саргассы» удастся дать в «Смене», там просили. Ужасная жалость, что только один экземпляр. Это вызвало кучу осложнений.

Всё. Целуй маму и Адку, а равно и Росшепера.

Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 29 ноября 1968, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

1. Что касается стилистической правки тов. Некрасова, то тут уж как бог даст. Основную массу замечаний, по-видимому, удастся нейтрализовать, но некий влажный след неизбежно останется[122]. Тут уж ничего не поделаешь. Иллюстрации, кажется, будут. Во всяком случае, художник к этому делу был подключен уже давно. Надо будет попросить посмотреть, что он там сделал.

2. Статью к «Саргассам» писать пытался, но не преуспел. Буду пытаться еще. В крайнем случае напишем вместе.

3. Обязательно напиши маме, что намерен приехать и что — с Ленкой. Надо соблюсти пиетет.

4. Вчера был в писдоме. Объявилась Танька Чеховская. Рассказывала, что Севка в корне изменил свое мнение о СоТ.

А в общем было мрачно. Тоска, предчувствия, заботы[123]. Бродят угрюмые слухи. А вы в Москве, по-моему, как сыр в масле катаетесь. Все-то вам до фонаря.

5. У нас тут обнаружилась куча молодых фантастов. Я копаюсь в этой куче, но жемчужных зерен пока нет[124]. Так себе. Не без таланта, но и не с.

Вот, кажется, и всё пока. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленке привет.

P. P. S. Когда возьмешь билеты, тут же сообщи.


Крыловскую цитату упоминал и АН:

Черняков Ю. [Первый раз я с ним познакомился…]

Аркадий Натанович всегда считал, что печатать надо всё. Всё, что пишется. Потому что как найти жемчужное зерно, если ты не имеешь навозной кучи? А надеяться на то, что тебе попадется сразу груда жемчужин в виде кучи.

Не нашло отражения в письмах АНа посещение им семьи Высоцкого. Эта встреча запомнилась Людмиле Абрамовой так:

Абрамова Л. Факты его биографии: Л. Абрамова о Владимире Высоцком

Бывало, хоть и редко, что А. Стругацкий заходил к нам на Беговую. Давно это было — осенью 1968-го.

Аркаша Стругацкий приехал «специально посмотреть на своего крестника» — нашего Аркашу, которому только что исполнилось шесть лет. Привез подарок — огромный зеленый пулемет, из блестящего, как зеркало, полимера. Мы с Леной[125] содрогнулись: военных игрушек в доме не было. Мы с Володей были пацифистами. Имели хождение космические луноходы с дистанционным управлением (Семен Владимирович Высоцкий, отец Володи, находил где-то самые потрясающие и дорогие). Плюшевые медведи (один от Нины Максимовны, матери Володи, высотой почти с метр) и кубометры цветных кубиков. И вдруг — пулемет! Но мы содрогнулись молча — А. Стругацкий был кумир семьи, мы на него молились. Я и сын Аркаша и сейчас на него молимся, за него, точнее. Теперь уже давно заочно.

В большом волнении мы с Леной принялись готовить закуску и из кухни слышали громовые раскаты Аркашиного хохота, восторженные вопли детей и совершенно профессиональное исполнение Никитой (четыре года) звуков боя: пулеметные очереди, свист пуль, артиллерийская канонада, стоны поверженных противников и могучее «ура» наших. Некий нервический комок подкатил к горлу, когда Лена увела детей на прогулку, а я уселась со Стругацким за бутылку коньяка. Но я сдержалась.

И опять — уже в седьмой раз за этот год — братья встречаются для работы.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

Человек не есть существо мыслящее. Человек есть существо творческое. Он больше всего хочет создать то, что не было раньше. Если бы притом все еще обладали и способностью мыслить (чувствовать) — был бы рай.


Притча о похитителе душ.

Притча о человеке, сосланном на Землю.


Методом черпков[126] убеждаются, что люди — существа потенциально разумные, но с чрезвычайно низким процентом реализации разумности. Решают не связываться: опасно для обеих сторон.

Философия — объяснение и оправдание политики.

Массовый человек совсем не нуждается в знании. Он хочет только, чтобы ему доступно объяснили. В этом успех Лысенко и Павлова: их теории можно «понять», ничего не зная. Основной метод политики: 1). Дается крайне упрощенная система мира. 2). Всякое событие объясняется на базе этой упрощенной модели. Это не требует знаний. Несколько заученных формул + «интуиция», «практическая сметка».

Боги все время соглашаются с толкованием землян. Тут и завоевание, и изучение, и дружба, и обмен информацией, и невозможность обмена и т. д. Они слишком многогранны. Все грани имеют место. Курорт для больных.


Разум есть способность совершать нецелесообразные и неестественные поступки.

Разум есть недоделанный, несформировавшийся инстинкт.

Разум — способность использовать силы окруж<ающего> мира без разрушения этого мира.


Банда, которая выдает себя за пришельцев; или организация для захвата власти.


Человек выступает против пришельцев как родовое существо. Вот способ объединения человечества. Вот на что рассчитывает один из героев, отчаявшийся в будущем.


О свободе. Свобода никому не нужна. Нужно освобождение от необходимости решать. «Часто лучший вид свободы — свобода от забот». Джон Рёскин.


Вы спросите меня: чем велик человек? Что создал вторую природу? Что привел в движение силы, почти немыслимые? Что в ничтожные сроки завладел планетой и прорубил окно в Космос? Нет. Тем, что, несмотря на всё это, уцелел и намерен уцелеть и далее.

14.12.68

[дневник приездов: 14.12.68. Приезд для обсуждения плана на январь.]

Арк приехал в Лрд. Раздумали ЛиБ, задумали «Кракена».

15.12.68

[дневник приездов: 15.12.68. Кракен. БИЛ отменены.] Кракен:

1) Рыбаки по утрам обсуждают один и тот же приснившийся им сон.

2) Рыбаки декламируют классику.

Герои:

Книгоноша Петер Глебски

Учитель Цвирик

Пограничник Рашба, прапорщик

Погибший переводчик Хинкус

Девушка Гута

Бабка Мирл (у кот<орой> жил переводчик и остановился книгоноша)

Мозес, Исхак, Иозеф, Гереш [ «Хинкус» — вычеркнуто], [ «Цвирик» — вычеркнуто], Цмыг, Шухат, Згут

Опыт теряет ценность из-за скорости прогресса: но опыт дается кровью, опыта жалко, отсюда интуитивный консерватизм.

16.12.68

[дневник приездов: 16.12.68. Раздумали Кракена, задумали «Скучные пустяки».]

Раздумали «Кракена». Задумали «Скучные пустяки». «Это вовлечение бога в скучные пустяки подавляло меня…»

М. Горький («В людях»)[127]

Гуннар [ «Луарвик» — перечеркнуто] Богессен

Алек (Александр) Пеккала

Барн (Барнстокр) Луарвик

Кайса Сневарски

17.12.68

Способ исп<олнения> желаний?

Какие желания?

Арк уехал.

Они ищут атмосферу счастья.

М. б., желания исполняют человекоподобные роботы (блаженные люди; черные люди; вонючие люди?

Повесть вот о чем: «Допустив, что мы можем всё, что мы собираемся делать с этим нашим всемогуществом?» (Жан Ростан)

Из статьи Пьеретты Сартен[128].


Удачный год для Авторов. Пожалуй, последний урожайный на публикации год. Наконец-то вышло книжное издание ВНМ в перевертыше (вместе со «Стажерами»). Спустя два года после «лесной» части УНС вышло и «Управление», хотя и в региональном издании («Байкал», № 1, 2). В соседнем сибирском издании вышла СОТ («Ангара», № 4, 5). В виде зачина коллективной повести «Летающие кочевники» вышел рассказ ПЛНПП («Костер», № 7). И одной главкой в журнале «Знание — сила» (№ 12) дан анонс ОО.

Неудача — не удалось пока никуда пристроить ГЛ — пока не выглядит угрожающей, ведь нашли же где опубликовать УНС и СОТ!

В предисловии «Контакт и пересмотр представлений» (Саймак К. Все живое. — М., 1968) Авторы смогли порассуждать о проблеме контакта с иными цивилизациями и проблеме воспитания человека. АН помимо этого еще выступил как составитель сборника зарубежной фантастики «31 июня» (М.: Мир, 1968) и переводчик повести Кобо Абэ «Совсем как человек» («Звезда Востока», № 11).

Кроме положительных критических публикаций в книгах (Парнов Е. Современная научная фантастика. — М.: Знание, 1968; Ляпунов Б. Любителям научной фантастики: Сов. фантаст, за 50 лет // Мир приключений: Альманах. — М., 1968.— Кн. 14; Урбан А. Фантастическая или философская? // Пути к художеств. правде. — Л., 1968 и др.), оценка творчества АБС выходит на новый уровень: с одной стороны, их имя появляется в научных работах литературоведов (Щепилова Л. В. Введение в литературоведение. — М.: Высшая школа, 1968; Золотавкин В. Эстетический идеал и особенности советской фантастики: Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. — М., 1968; Дхингра К. Пути развития научно-фантастического жанра в советской литературе: Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. — Л., 1968) и в энциклопедиях (Краткая литературная энциклопедия. — М., 1968.— Т. 5; Детская энциклопедия. — 2-е изд. — М., 1968.— Т. 11). С другой стороны — две публикации в сборнике «Фантастика, 1967» (Савченко В. Фантаст читает письма; Клуб любителей фантастики МГУ: От Москвы до Витима) подтверждают уже очевидное: АБС — наиболее популярные советские писатели-фантасты. Во всякого рода анкетах их опережают только Лем или Брэдбери, да и то только в оценке общего творчества писателей. По количеству же наиболее высоко оцененных произведений Авторам равных нет.

Из: Клуб любителей фантастики МГУ: От Москвы до Витима

<…>

Итак, Коэффициент Читательского Восприятия (КЧВ)… Составители анкеты использовали такую формулу для вычисления коэффициента читательского восприятия:

КЧВ = 100 ((а+ в-с)/2а)

а — число всех читавших книгу,

в — число тех, кому она особенно понравилась,

с — число тех, кому она особенно не понравилась.

Дробь умножена на 100, в знаменателе число всех читавших удвоено, чтобы получить результат в целых положительных числах, меньших ста. (Если КЧВ больше 50 — это значит, что положительных отзывов больше, чем отрицательных.)

Перед Вами сводная таблица КЧВ, вычисленных по всем анкетам бакинского и московского опросов (в отдельности), а также средние цифры по обоим опросам.


Сводная таблица КЧВ

<…>

1969

Письмо Аркадия брату, 4 января 1969, М. — Л.

Дорогой Борик!

Писать особенно нечего, тем более что скоро увидимся. Праздники, туды их и растуды, кончились, а с ними кончается и мой грипп, коим я страдаю вот уже десятый день сегодня. Испросил разрешения не сегодня ехать на работушку, а послезавтра. Надо еще денек-другой погреться, тем более что на дворе за 20 °C.

Итак, будем надеяться, что получим экзы перевертыша до моего отъезда, чтобы можно было привезти тебе. Из «Ангары» решительно ничего не слыхать. Я тут не выдержал и послал главному их редактору 25 руб. Пришли, дескать, экземплярчиков, не откажи, родимый. Может быть, подействует.

Насчет ЛиБ. Думал я много. Честно говоря, никогда еще так много не думал о будущей вещи, как об этой. Наверное, слегка бредил в гриппе. Действительно, что мы имеем? Мы имеем практически всё: сюжет, образа, какую-то модель системы общественной. Так? Единственное, что у нас нет, — это: о чем будет повесть. А может, и не надо этого сейчас? Ей-право, для начала перебьемся. Образуется ведь это, никуда не денется. Ну, частности. Пришельцы улавливают и исполняют ЛЮБЫЕ мысленные пожелания, выраженные в определенном радиусе вокруг них. Кем бы они ни были выражены: детьми, стариками, негодяями, полицией. И даже если они противоречивы и мешают друг другу. Не надобно специальных молитвенных домов и прочее. Но придется подумать над моделью такого общества. Сможет ли оно вообще сохраниться? Если сможет, то при каких условиях и самоограничениях? Общества — это ведь всегда самоограничение, не так ли? И еще о сюжете: пусть это будет зачарованный город. Помнишь, кажется, у Рериха — картины — вокруг города обкрутился гигантский змей, «Град обреченный». Так вот, здесь тоже что-то вроде этого, только в конце концов выясняется, что источником обреченности и зачарованности является не змий, а сами жители. Но больше всего хочется писать вот об этом нашем герое, как он бродит, ничего не понимает, ищет, а потом его убивают. Вот всё пока. Целую, привет Адке и Росшеперу. До встречи.


Репродукцию Рериха АБС потом наклеили на папку с ГО. Об этой картине БН рассказывал так:

БНС. Офлайн-интервью, 09.06.02

Вопросец: поискал тут в нете «Град обреченный» и нашел его в двух видах — один с желтым змием, а второй с красным. Второй выглядит совершенно жутко. Какой у Вас был на папке?

У нас на папке был черно-белый. Цветной репродукции раздобыть нам не удалось.

И совсем последний вопрос: о Вашем некотором равнодушии к оформлению Ваших книг я слышал, но тем не менее то, что ни на одном издании ГО Рериха не было, — это имеет какие-то причины?

Да, и очень существенные. Ту, черно-белую репродукцию, которая у нас была, мы благополучно потеряли еще в середине 70-х, и с тех пор так и не сумели хоть какую-нибудь другую найти. Ни мы, ни те издатели, которые хотели выпустить эту книгу с картинкой Рериха на обложке.

Рабочий дневник АБС

11.01.69

Прибыли в Комарово. Долго, бесплодно думали. Придумали: человек, живущий вторично и заново; человек, приглашенный на работу в космич<еский> синдикат, — все отвергли. Остановились временно на ВНИВ.

12.01.69

«В наше интересное время» (еще одна отходная детективному жанру).

1. Сказка. 2. Фантастика. 3. Бытовые чудеса. 4. Научные чудеса. 5. Люди vulgaris.

Эпиграф: «Как сообщают, в округе Винги близ местечка Мюр опустился летательный аппарат, из которого вышли желто-зеленые человечки о трех ногах и восьми глазах каждый. Падкая до сенсаций бульварная пресса поспешила объявить их пришельцами из космоса».

Маг

Зомби

Пришелец

Андроид

Сенбернар

Служанка

Гипнотизер

Инспектор Петер Глебски Хозяин

Племянница гипнотизера (мальчик-девочка)

Ученый-сомнамбула

Агент-шизофреник


Маг: прошел сквозь стену к инспектору; вечно полупьян, всегда с кружкой рома, никто не видел, чтобы он наполнял; подозревает в убийстве инспектора; устраивает покушение на инспектора, считая его агентом (возможно, через зомби). Мозес.

Зомби: поднимает шкаф и колечком скручивает кочергу, по ночам мертвая. Ольга Мозес.

Пришелец: следы на снегу — волочил скафандр; опознает чемодан с аккумулятором и открещивается; однорукий; а сенбернар под крыльцом находит руку; страшно путается в показаниях, не знает элементарных вещей. Иногда, забывшись, оставляет скафандр и уходит по делам. Луарвик.

Андроид: скандинав, бабник; найден рядом с чемоданом, в одной руке бусы, голова вывернута назад, почуяв смерть, выпихнул из номера племянницу. Бусы хотел подарить племяннице, чтобы соблазнить. Олаф Андварафорс.

Служанка: полтергиста, дура, давалка. Считает, что полтергизм — это проделки хозяина перед тем, как ее щупать.

Дурацкие вопросы, с которыми вмешивается в разговоры. Инспектор видел, как андроид выскочил из кухни, а за ним полетел топор. Кайса.

Гипнотизер: известная личность; учиняет мистификации. Клетчатый жилет к клетчатым штанам. Де Барнстокр.

Хозяин: фантазер, изобретатель; все его фантазии — единственное логическое объяснение. Подозрение: ревность, огромная физическая сила. У хозяина — робот, тоже сбивает следствие с толку. Алек Сневарски.

Племянница: то мальчик, то девочка; объект будущей любви инспектора. Брюн (Брюнхилд) де Барнстокр.

Ученый: переутомлен работой; судорожно отдыхает, сомнамбулирует. Залез в постель к зомби, клянется, что не он ее убил. Заглядывает в окна 2-го этажа, тень на крыше, альпинист, бегает по стенам. Рассказывает за столом анекдоты и обрывает: пардон… «В одной гостинице произошло убийство в закрытой комнате». Симон Симонэ.

Агент: страдает раздвоением личности; видел, как племянницу выталкивают; финка; первый, кто видел андроида мертвым. До конца уверен, что в доме прячется его двойник. Хинкус.

Сенбернар: разумный юмористический пес, сбивает следствие с толку, в чем и уличается. В результате на столе у инспектора появляются разные вещи, неизвестно как туда попадающие. Лель.


1 марта.

14.00 инспектор приезжает в отель «У погибшего альпиниста».

Здесь уже:

ученый — неделя;

маг и зомби — два дня;

гипнот<изер> и плем<янница> — четыре дня.

События:

клетчатые штаны, туфли в комн<ате> альпиниста;

ползающие предметы;

начало пурги;

прогулка, ужин, вечерняя беседа с хозяином, приезд андроида и агента.

К гипнотизеру: «Вы — тот самый?»


2 марта.

Утром очередь у душа.

Андроид и служанка.

Ученый и зомби.

Племянница гоняет на мотоцикле.

Вечеринка.

12.00 взрыв. Инспектор и хозяин узнают, что связь потеряна.

2.00 появление пришельца.


3 марта.

13.01.69

Сделали 7 стр.

14.01.69

Сделали 11 стр. (18)

Написали заявку в МолГв на ВНИВ.

15.01.69

Сделали 10 стр. (28)

Пришли гранки ОО из «Невы».

16.01.69

Сделали 7 стр. (35)

Правили гранки; Невский, 3[129].

17.01.69

Сделали 10 стр. (45)

Отправили гранки.

18.01.69

Сделали 10 стр. (55)

19.01.69

Сделали 10 стр. (65)

20.01.69

Сделали 11 стр. (76)

21.01.69

Сделали 11 стр. (87)

Приезжала Адка.

22.01.69

Сделали 11 стр. (98)

23.01.69

[дневник приездов: 23.01.69. Приезжал, писали в Комарово с 10.01. Сегодня уезжаю. Работали ВНИВ.]

Сделали 4 стр. (102) и объявили ПЕРЕРЫВ.


14 января АБС пишут заявку на ВНИВ (будущий ОУПА). Черновик заявки сохранился в архиве.

Из архива. Заявка на ВНИВ (ОУПА) в издательство «Молодая гвардия»

Предлагаем Издательству новую фантастико-приключенческую повесть «В наше интересное время» (назв. условное).

По форме повесть представляет собой юмористический детектив с элементами фантастики и сказки. Действие происходит в горном отеле в некоей западной стране типа Швейцарии или Швеции. В отеле собирается весьма разношерстная и странная компания, происходят загадочные события, завершающиеся неожиданным убийством, над разгадкой которого ломает голову приехавший туда в отпуск полицейский инспектор.

Авторы поставили перед собой задачу, пародируя классический западный детектив, высмеять косность и консерватизм взглядов и представлений буржуа-мещанина, показать, что сложность современного мира не позволяет втиснуть его в рамки конформистских представлений.

Предполагаемый объем — 15 а. л. Рукопись может быть представлена к 1 сентября 1969 года.


В одном из интервью АН, рассказывая, как зарождается произведение, взял для примера ОУПА.

Из: АНС. В подвале у Романа

Сначала рождается главная идея вещи. Скажем, такая: пришельцы, замаскированные под людей, — если это высококультурные, высокоразвитые… твари, — неизбежно попадут здесь, на Земле, в какую-нибудь неприятную ситуацию, ибо они плохо знакомы с нашими сложными социальными законами. Второе. Выбирая линию поведения, замаскированные пришельцы должны будут брать, так сказать, человека «en masse» — «массового человека», да? — и поэтому будут представлять собой фигуры чрезвычайно неприглядные, а то и отвратительные. Распутник Олаф там, и Мозес со своей пивной кружкой, и мадам, дура набитая… Вот такая идея… Если взять человечество — массовое человечество — в зеркале этих самых пришельцев, то оно будет выглядеть примерно таким. Дальше. Какую интереснее всего разработать фабулу? Фабулу лучше всего разработать в виде детектива. Детектив мы вообще очень любим. Фабула: пришельцы спасаются от гангстеров. Понятно, что занимаются они совсем не тем, чем нужно, что нарушили какие-то правила игры, которые были заданы им в том месте, откуда они прибыли. Попадают в какое-то замкнутое пространство, там происходят какие-то события… По каким-то причинам роботы отключаются… делаются в глазах посторонних трупами… и из этого получается веселая кутерьма. Вот фабула. Затем начинается разработка сюжета. Сюжет — это уже ряд действий. Расположение действий в том порядке, в каком они должны появиться в произведении. Объявляется ничего не знающий, ничего не подозревающий человек, и у него на глазах происходят загадочные вещи. Мы знаем, что это за происшествия, но он не знает. Вот так, примерно, мы работаем…

Письмо Аркадия брату, 25 января 1969, М. — Л.

Дорогой Борик!

Спешу писать.

1. Звонил Беле. На работе ее не было, позвонил домой. Заявку она получила, однако сказала, что это, по мнению начальства, совсем не то. Состоялся разговор у начальства несколько дней назад. Осипов потребовал, чтобы сначала была представлена рукопись, как это делается со многими обычными авторами. Бела возразила, что Стругацкие не те авторы, к которым можно демонстрировать подобное отношение. Осипов смущенно замялся, но тут хладнокровно вступил в разговор Ганичев (новый директор) и прямо, без экивоков, объявил, что Стругацким он политически не доверяет, как не доверяют им и лица повыше, и что он даст согласие на подписание договора только в том случае, если будет представлен либо хотя бы черновой вариант рукописи, либо развернутый план-проспект. Иначе он задвигает нашу книгу в резерв 70-го года, и дело с концом. На том и порешили. В понедельник или во вторник я встречаюсь с Белой и по ее указаниям буду писать этот самый вонючий план-проспект, что бы это ни значило.

Что касается перевертыша, то всё благополучно. Спешно допечатывается, вернее брошюруется остаток недоброшюрованных материалов, и в ближайшее время книга выйдет в продажу. А в верхи книгу вызвали потому, что ВНМ была в «Байкале» и ее спутали с УнС. Прочитали, криминала не нашли и вернули. Однако втык всё равно издательству будет «за неправильное направление». Оказывается, вызвали туда еще несколько книг — опасных и несвоевременных. Представители издательства ходили к Мелентьеву, просили вступиться, но этот х… объявил им, что поделом, за отдельную книгу он еще вступился бы, а за направление вступаться не будет, так им и надо.

2. Ездил к Нине, взял у нее верстку, сейчас буду читать и сокращать в целом по книге тридцать строк. Хорошо и сделал, что приехал. Нина говорит, что нужно все скорее делать, иначе может быть опасно. Книга получилась большая, 320 страниц, такой вещи у нас, действительно, еще не бывало. В СБТ — 290.

Вот пока всё, что успелось узнать. Про слова Александры Мартьяновны[130] ты уже знаешь.

Да, прочитал в «Новом мире» статью об УнС[131]. Могло быть и лучше, но все равно неплохо.

Поцелуй маму, Адку, Андрюшку.

Жму, целую, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 29 января 1969, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Получил твое письмо. Интересные новости! У меня таких, слава богу, нет.

1. Звонил в «Неву». Саша сказал, что пока ОК. Очередная порция отправлена в типографию без замечаний. Осталась еще одна порция — последняя. Саша настроен оптимистически.

2. Общался с Лешкой. Он, оказывается, всё это время проболел и в Москву не ездил… так что насчет мультфильма ничего не ясно. Но он сказал, что Рохлин сейчас не против какой-нибудь нашей заявки. Я думаю дождаться начала публикации ОО в «Неве» и написать заявочку на сценарий.

3. Был в Литфонде, подал заявление в Комарово на вторую половину февраля, на 12 дней.

4. Ты, главное, там не нервничай. Нет так нет. Да так да. Перебьемся. Успеть бы только выпустить ОО, а там — хоть трава не расти.

5. В «Новом мире» рецензия выглядит очень солидно. Я, правда, ее наполовину не понял, но это несущественно. Говорят, что автор ее — знаменитый Лебедев, написавший сравнительно недавно очень хорошую книгу о Чаадаеве. Так ли?

6. Скажи Ленке, что Киплинг[132] в Ленинграде уже был и больше не будет. Я его достать не сумел.

Ну вот пока и всё. Не теряй бумажку с планом действий и отписывай новости.

Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет!

Письмо Аркадия брату, 31 января 1969, М. — Л.

Дорогой Борик.

У нас здесь опять новости и опять про перевертыш. Звонит мне три дня назад Сергей и срочно просит приехать. Приезжаю: они там с Белой сидят мрачные. В чем дело? Оказывается, Ганичеву (директор) позвонил его приятель, главный «Журналиста», и сказал: «Прости, старик, но приказ есть приказ, иду на вы. Обязали мне дать статью „Двуликая книга“ про ваших Стругацких». Так вот, статью эту надо предотвратить, ибо направлена она в первую очередь не против нас, а против редакции. Кампания против «Мол. Гв.» вообще ощущается и по ряду других признаков, но атаки на перевертыш слишком уж у нас перед глазами. Ну, поговорили, наметили кое-что и разошлись. А что тут наметишь? Нет ни одного знакомого с именем, ничего, хоть шаром кати. Я полагаю, что статью не предотвратить ничем, ибо раз уж этого типа обязали, то никакие имена не помогут. Вся хохма-то в том, что книга еще в продажу не поступала, экземпляр в руках противника единственный — тот, который взяли еще в декабре, сигнальный. Торчат длинные уши Чхиквишвили!

Что я успел сделать? Практически — только отправил Володе Михайлову письмо. Кстати, ты спутал, это не Севка в Риге был, а Игорь Можейко, а потом рассказал Севе. Ну, письмо отправлено, жду ответа.

Звонил парнишка из кино — тот самый, насчет Саймака. Отправил его в начало будущей недели.

А нервничать мне сейчас некогда. У меня висит куча патентов, ими озабочиваюсь денно и нощно.

Пока всё. Жму, целую, твой Арк. Привет твоим.


В марте в журнале «Нева» начнет публиковаться ОО, поэтому в февральском номере редакция постаралась заранее обеспечить «позитивную установку» к имени Авторов, публикуя статью Брандиса «Научная фантастика и моделирование мира будущего», в которой шла речь об изображении будущего в научной фантастике. О произведениях АБС в ней говорилось, что они направлены против «фашистского мракобесия, коллаборационизма и потребительской мещанской идеологии» и относятся к жанру предупреждения.

Письмо Бориса брату, 5 февраля 1969, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Итак, новый удар. Я тебе вот что скажу: трудно представить себе умное нападение на ВНМ. Если же нападение будет глупым — ударим в ответ. Напишем в ту газету, где это будет опубликовано, и копии — в соответствующие инстанции. Напишем об идеологической борьбе, обострении оной и о том, как безответственные личности мешают эту борьбу вести. Тут у меня побывал Файнбург — вот у кого надо учиться отражать удары. Он спуску никому не дает. Вот и мы займемся-ка склоками. Самое время.

Сегодня я звонил в «Неву». Там вроде бы все в порядке. Я предупредил Сашу насчет возможной статьи. Он сказал, что это вряд ли может помешать ОО в «Неве». Будем надеяться.

Прочел статью Файнбурга об УнС. Что-то очень интересное и весьма заумное. Мар-р-р-ргинальность интеллигенции! П’ол?

«Ангара» № 5 наконец появился в поле зрения. Из совершенно достоверных источников известно, что он вышел и содержит СоТ. Впрочем, деньги получены, а на остальное плевать.

Кстати, денег за перевертыш нет и нет. К чему бы это?

Ответь-ка ты мне, братец, на следующие вопросы:

1). Известно ли, в какой орган идет статья «Двуликая книга»?

2). В каком положении находится наш гонорар за перевертыш?

3). Означает ли появление статьи, что перевертыш не выпустят на прилавок?

4). В каком положении находится наш договор с МолГв на ВНИВ? Чем кончилась история с написанием план-проспекта (или как он там)?

5). Говорил ли ты с Девисом насчет Клемента?

6). В каком положении наш перевод Нортон? По-моему, ты о нем вообще забыл.

7). Нельзя ли получить что-нибудь с Детгиза? За ОО или за СБТ?

8). Кстати, как ты понял: кто именно ведет кампанию против МолГв и с какой, собственно, целью?

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет. И всем друзьям.


В этот же день, 5 февраля, АН занят текучкой — пишет рецензию на классическую повесть Эдмонда Гамильтона, которая произвела фурор среди любителей фантастики. К сожалению, она была опубликована только во время перестройки (первое издание: «Техника — молодежи», 1988).

Из архива. АНС. Рецензия на фантастическую повесть Э. Гамильтона «Звездные короли» («За лунной орбитой»)

Честный средний американец Джон Гордон отвоевал летчиком во 2-й мировой войне, демобилизовался и стал клерком одной из страховых компаний в Нью-Йорке, а «тем временем», двумястами тысячами лет спустя, принц Зарт Арн, отпрыск императорской фамилии, властвующей в Средне-Галактической Империи, изготовил устройство, при помощи которого он мог меняться местами с аборигенами тех или иных исторических эпох своего прошлого. Нащупает в далеком прошлом подходящего субъекта, спросит телепатически: «Давай махнемся сознанием. Мое в твою голову переместим, а твое — в мою. Всего на две-три недельки. Зато ты в принцах походишь, чудеса будущего узришь». Как правило, аборигены соглашались. Согласился и Джон Гордон. И вот он приходит в себя в тайной гималайской лаборатории З. Арна и в августейшем принцевом теле.

Как очень скоро выясняется, его императорское высочество избрал весьма неудачное время для своих экспериментов. Таинственная и подлая Лига Темных Миров угрожает Галактике в целом и Средне-Галактической Империи в особенности. В политическом положении нашего старого Млечного Пути наступает быстрый кризис. Бароны шарового скопления в созвездии Геркулеса колеблются, не зная, чью сторону принять. Звездные княжества, графства, герцогства, королевства трепещут перед могуществом Лиги. Высшие сановники Империи оказываются предателями. Следует череда убийств, похищений, столкновений с применением атомных пушек. Бедняга Джон Гордон, попавший в эту кутерьму, как кур в ощип, страстно жаждет вернуться в свое тело и в свое время, но обстоятельства складываются так, что он не может вернуться в лабораторию для обратного обмена с принцем, затерявшимся в его родимом 20-м веке. К тому же у него завязывается серьезный роман с княгиней Фомальгаутского княжества. А его похищают, а он бежит, а за ним погоня, а он опять бежит, и его облыжно обвиняют, и он снова бежит. А потом, конечно, все объясняется, предательства раскрываются, он становится во главе имперского флота и с помощью нового ужасного оружия наносит Лиге сокрушительное поражение, после чего со вздохом облегчения и с тоской по Фомальгаутской княгине возвращается в свое туловище на нью-йоркской квартире.

Все бы это было ничего: Гамильтону не откажешь а) в умении закрутить острый сюжет, б) в способности игнорировать элементарные научные представления, в) в жестком, исступленном даже целомудрии и в прочих достоинствах. Можно было бы даже простить ему картину постаревшей на 200 тыс. лет Галактики во власти позднего феодализма (простили же мы это Карсаку!). Как западному писателю, не знакомому с азами марксизма, можно было бы простить ему и преувеличенное представление о роли личности в истории, особенно такой пошловатой личности, как Дж. Гордон. Как-никак, а это космическая опера, что с нее взять?

Но чего ему нельзя простить, так это того печального обстоятельства, что он скверный писатель. Условимся под выражением «скверный писатель» понимать такого писателя, который в угоду сюжету и слабоумному читателю способен произвольно изменять обстоятельства, без всяких — не то что психологических: куда там! — просто даже безо всяческих физических мотивировок, заставлять героев убивать или быть убитыми, космические корабли — гореть или спасаться, врагов — после кратковременного триумфа терпеть поражения, друзей — после некоторого периода уныния возобладать и побеждать. Так вот, если мы даем такое определение понятию «скверный писатель», то в данном случае Э. Гамильтон действительно являет собой образец скверного писателя.

Тем не менее я бы не мог высказаться решительно против перевода и опубликования этой вещи. Дело в том, что «Звездные короли» — не эпизод в истории западной фантастики. С них началась и расцвела пышным цветом в 50-х годах целая школа фантастической литературы, волны которой перекатились в Европу и — как это ни странно — даже к нам, в Советский Союз. В самом деле, именно в этой книге заложены практически все элементы «литературы о космическом варварстве», с которыми мы встречаемся в толстых романах Азимова, у Карсака и у нашего Снегова. Бесшабашная и не имеющая никаких разумных оснований зловредность Лиги Темных Миров тянется через романы Азимова к мысликам Карсака и к зловредам Снегова. Проекция в галактические просторы уличных драк и рыцарских турниров, делающая такие произведения похожими на исполинских, в дом величиной, новорожденных младенцев. Добродетельные и героические герои в стесненных обстоятельствах. Девы. И непрерывная болтовня прямой речью в пользу неискушенного читателя. Так вот, принимая во внимание такой «родоначальнический» характер повести Э. Гамильтона, возможно, стоит все-таки перевести ее, спарить с еще какой-нибудь подобной книжкой того же Азимова и издать с хорошим, остроумным предисловием — скажем, Парнова или Кагарлицкого.

Письмо Аркадия брату, 8 февраля 1969, М. — Л.

Дорогой Борик!

Отвечаю на вопросы:

1. Статья «Двуликая книга» идет в № 3 журнала «Журналист». Подписана она очень забавно: Иван Краснобрыжий. Содержание ее: пропаганда порнографии, а также, несмотря на иностранные имена, как сам понимаешь, клевета на совдействительность. Истоки ее: видимо, чье-то указание сверху, но не в порядке пропагандной политики, а личная инициатива. Знатоки ведут такую генеалогию: Кириченко — Михайлов — Немцов — этот самый Краснобрыжий. Я тоже не думаю, что это повлияет на «Неву» — слишком поздно.

2. О гонораре за перевертыш мне ничего не известно. Полагаю, что платить все-таки будут.

3. Перевертыш пойдет на прилавки, но теперь уже называют март (а раньше называли февраль, а еще раньше — январь и т. д.).

4. Нашу книгу (новую) включили в план 70-го года, но до договора, как я понимаю, еще далеко. План-проспект я еще не написал, не до того было. На этой неделе напишу.

5. С Девисом насчет Клемента не говорил (см. ниже).

6. О Нортон я бы и рад забыть, да не пришлось. Третий день сижу, как проклятый. У меня такое впечатление, что мы с тобой сильно подгадили себе этим переводом. Я имею в виду, в глазах издательства. Все поля каждой страницы черны от замечаний типа: «опять пропуск, опять пересказ, опять сокращение, а это откуда, этого в тексте нет и пр». Все это я сейчас восстанавливаю — не всё, конечно, иногда бунтуюсь. Обрыдла мне эта Нортон, сил нет. Я должен сдать в понедельник, а еще половина рукописи.

7. С Детгиза сейчас ничего не получишь. До подписания в печать ОО еще далеко, а когда выйдет СБТ — неизвестно.

«Ангары» еще нет. Зато Громова с Нуделем написали колоссальный фантастический детектив «В Институте Времени идет расследование», где героями Аркадий и Борис. В Детгизе прочли, ничего не поняли и послали на рецензию Парнову и мне. Смотрю я на эту махину и дрожу. А мне еще рефераты японские делать.

Напиши примерно хоть, когда встречаемся.

Вот всё. Крепко жму, целую. Твой Арк. Всем привет.


О переводе Нортон вспоминал Михаил Ахманов, сам переводчик с английского и писатель-фантаст.

Из: Ахманов М. [О переводах и переводчиках]

В былые годы прочитал я «Саргассы в космосе» в переводе С. Бережкова и С. Витина и восхитился, какая прекрасная писательница — Нортон! Затем, когда в начале девяностых ее романы хлынули потоком, мое восхищение сменилось недоумением: автор средний и, если уместно использовать такой термин, весьма «водянистый». А позже случилось мне как-то познакомиться в Москве с женщиной-редактором серии «Мир», и я поделился с ней своим недоумением: мол, «Саргассы» — это вещь, а всё остальное — на очень среднем уровне. Редактор улыбнулась и сказала: «Знаете, кто переводил „Саргассы“? Бережков и Витин — это братья Стругацкие, и они здорово потрудились над книгой Нортон!» И тогда я понял, что печать большого таланта, заметная в «Саргассах», принадлежит не автору, а переводчикам.


Воспоминания Ахманова, — если позволительно так выразиться, — «общее место» для всех любителей фантастики. Примерно так же читали Нортон и они. Конечно, даже ничего не зная о переводчике, они были рады ладно отделанному тексту повести американской писательницы. Не рады были только редакторы издательства «Мир». Почему? Да потому что переводчики не имели права вмешиваться в авторский текст, хотя бы и для правки авторских же ляпов и сюжетных нестыковок.

О соответствии переводов, которые делали АБС, оригиналам БН вспоминал:

БНС. Офлайн-интервью, 20.06.00, 19.07.01

Хочу спросить, насколько сильно были изменены Вами оригиналы произведений, вошедших в сборник «Переводы»?

Вы имеете в виду переводы Э. Нортон, Х. Клемента и пр.? Оригиналы, разумеется, не изменены. Мы, правда, пытались «улучшить» текст (зачастую очень топорный), но редактор пресекал наши поползновения самым решительным образом. Сильные изменения, насколько я помню, имели место только в «Дне триффидов». Там (с разрешения Уиндема) было выброшено (опять же не нами, а редакцией) несколько кусков, в которых речь шла об СССР и о Трофиме Лысенко.

Каково Ваше отношение к переводам, написанным Вами же? Не относитесь ли Вы к ним так же, как и к своим произведениям, ведь по сути они известны только у нас, а на своей родине нет! То есть Вы смогли создать нечто свое.

Относиться к переводам так же, как к собственным оригинальным произведениям, довольно трудно. Все попытки наши как-то «улучшить» переводимый текст (зачастую вполне дубовый) неизменно встречали категорическое сопротивление редактора, и это, наверное, было правильно: «Переводчик прозы — раб оригинала…»


«План-проспект я еще не написал, не до того было. На этой неделе напишу», — сообщает в письме АН. В архиве сохранился черновик этой заявки.

Из архива. План-проспект ВНИВ (ОУПА)

План-проспект

фантастико-приключенческой повести

«В наше интересное время» (название условное)

Место действия — небольшой курортный отель в горах Швейцарии, долина, запертая со всех сторон непроходимыми горами, к ней через ущелье ведет единственная дорога.

Время действия — наши дни.

В отель приезжает в отпуск полицейский инспектор, хороший служака, специалист по должностным преступлениям. В отеле к его приезду отдыхают: миллионер с супругой, известный иллюзионист с чадом своего любимого покойного брата и слегка свихнувшийся от умственного напряжения физик. Первый день проходит благополучно, если не считать целого ряда не то забавных, не то загадочных происшествий. К концу дня в отель приезжают двое новых гостей: атлет-спортсмен и замухрышка-судейский. Вечером хозяин отеля дает гостям бал, а сразу после бала начинают разворачиваться события: в ущелье происходит обвал, прервавший всякое сообщение отеля с внешним миром; до отеля добирается жертва обвала, странный человек, калека, требующий, чтобы его немедленно проводили к атлету-спортсмену; атлета-спортсмена находят в его номере мертвым — скорее всего, убитым и отравленным; замухрышку-судейского находят в пустом номере под столом связанного, с кляпом во рту. Поскольку связи с внешним миром нет, инспектору приходится взяться за следствие. В ходе следствия выясняются смешные и фантастические обстоятельства, все запутано необычайно, ни одна версия не получается без того, чтобы ей не противоречил какой-нибудь факт.

В конце концов хозяин отеля подсказывает инспектору единственную непротиворечивую версию. Но для инспектора, медлительного человека, погрязшего в рутине полицейской работы, эта версия слишком фантастична. Однако она-то и является правильной, как выясняется на последней странице.

Письмо Бориса брату, 12 февраля 1969, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Получивши твое письмо и прежде, чем сесть ответить на него, я принялся звонить. Имею сообщить следующее:

1) Первая часть ОО в «Неве» прошла цензуру. Без единой помарки. Теперь 10 марта должно ожидать сигнал, а 17-го номер поступит в продажу. Я рассказал Саше про Ивана Краснобрыжего, и он обещал, во-первых, выяснить у знакомых из «Журналиста», чья это рука и нельзя ли это смягчить, а во-вторых, поговорить со знакомыми из «ЛитГаз» о напечатании контрстатьи. Контрстатью он не прочь написать сам.

2). В Литфонде еще не все ясно. Мне предложили двухкомнатный номер на 19-е (по-моему, тот самый, где жил Саша Демьяненко, помнишь?). Я уклонился от согласия и попросил поискать иных возможностей. Обещали поискать. В общем, тебе надо ориентироваться что-нибудь на 17-е — 20-е. Уточнив ситуацию, я тебе телеграфирую или позвоню.

3). Перечитал то, что мы написали по «ВНИВ». Знаешь, вполне ничего. Сыровато, естественно. Но загнутено затейно. Каково-то разгибать будет! Надо скорее заканчивать для получения полной картины. По-моему, из этого получится неплохая вещь, когда подпустим туда бытописания и философии. Герой там у нас подкачал. Надо бы его сделать г-ном Аполлоном II. А у нас — не то. У нас — что-то вроде Банева II.

4). Не нравится мне, что у «Двух Хемингуёв» тоже фантастический детектив[133]. Не похоже ли? Не будет ли ненужного параллелизма?

5). В ленинградской газетке «Смена» имеет место интервью с «обыкновенным вундеркиндом». Это студент матмеха не то 14-ти, не то 15-ти лет со странной фамилией Блюдце. Так вот это Блюдце заявило-таки во всеуслышание, что любимые его авторы-фантасты, сам понимаешь, Стругацкие.

Вот пока и всё. Жму ногу,

твой [подпись]

P. S. Леночке привет.


АБС съезжаются в Комарово для доработки ОУПА только в конце месяца.

Рабочий дневник АБС
[Запись между встречами]

«Воспоминания о настоящем»[134] (записки современника).

25.02.69

Прибыли в Комарово.

1. Объяснение с хозяином: лекция о зомби, кукла, сундук. Петер находит объяснение.

2. Вторичный допрос Брюн: из воспоминания о хлопнувшей двери.

3. Инспектор лег спать. За это время: пока Леля выводили, Мозес связался с пришельцем. Хинкуса выводит писать.

4. Допрос пришельца до завтрака. На завтрак приводит Хинкуса, он в изумлении смотрит на Барнстокра.

5. Рука. След волочимого тела. Кто?

6. Допрос Хинкуса.

26.02.69

Сделали 10 стр. (112)

27.02.69

Сделали 9 стр. (121)

28.02.69

1. Пистолет.

2. Луарвик пытается купить чемодан и угрожает.

3. Допрос Хинкуса.

4. Завтрак, карты на стол. Мозесы и Луарвик удаляются.

5. Речь Симонэ с предложением выдать чемодан. Общее обсуждение. Хозяин рассказывает про Мозеса и сейф.

НАСЧЕТ ЛУАРВИКА!

6. Покушение Хинкуса и раскалывание его.

7. Мозес и Ольга пришли брать и видят пистолет.

Радио о смерти Олафов.

8. Симонэ.

9. Мозес.

10. Симонэ и Хозяин отбирают ключи.

Сделали 4 стр. (125)

1.03.69

Сделали 10 стр. (135)

2.03.69

Сделали 10 стр. (145)

3.03.69

Сделали 10 стр. (155)

4.03.69

1. Результаты следствия.

2. Судьбы героев.

3. Самооправдание.

Сделали 10 стр. И ЗАКОНЧИЛИ ЧЕРНОВИК НА 166 СТР.

5.03.69

Бездельничаем. Арк ездил за билетом.

6.03.69

Опять бездельничали. Хорошо!

Из дневника приездов АНа в Питер

7.03.69. В Комарове закончен черновик ВНИВ.

8.03.69. Бездельники.

9.03.69. Уезжаю в Москву.

Письмо Аркадия брату, 12 марта 1969, М. — Л.

Дорогой Боб!

Сообщаю новости.

1. Старуха отказалась подписать сверку в печать. Требовала: замены термина «Неизвестные Отцы»; замены энтузиазма на агрессивность; умягчения военного эпизода; упрощения состава подполья. Нина дала мне сверку с тем, чтобы я все это сделал к четвергу. Утром в четверг мы с Ниной поедем к старухе в санаторий со сверкой и покажем ей. Я только что все закончил. Тошнит от усталости и отвращения. Заменил «Неизвестных Отцов» на «Огненосных Творцов». Энтузиазм вычеркнул, сделал небольшие замены. Военные эпизоды будем с Ниной отстаивать. Подполье буду отстаивать я.

2. Михайлов оставил «Мир» в покое. Фантастика там реабилитирована. «Саргассы» перепечатываются на машинке и вот-вот пойдут в производство.

3. В «Мол. Гв.» еще не был. Книга продается и, кажется, уже раскуплена. Ленка закупила 50 экзов.

4. Пришла «Ангара». Я забрал у Ариадны 12 экзов, могу еще 3–4 штуки. Напиши, прислать тебе (и сколько) или потерпишь до моего приезда.

5. Черновик «ВНИВ» прочитали Ленка и теща. Обе в совершенном восторге. Сейчас читаю Машке. Эта прямо писает от радости.

6. Встретил случайно Марка Поповского. Он едет в Ленинград, вероятно, будет звонить тебе. Встреться с ним обязательно. Он много интересного знает.

Вот пока всё.

Обнимаю, жму. Поцелуй маму и своих.

Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 17–18 марта 1969[135], Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Имею сообщить тебе следующее:

1). Третий номер «Невы» вышел. Я только что звонил в редакцию, Саша сказал, что книжка лежит и что я сегодня могу поехать и забрать себе нужное число экземпляров. Сегодня же и поеду.

2). Отпиши, как кончилось дело с мадам. Твои действия я, естественно, одобряю и имею только два соображения:

a). Нельзя ли оставить хотя бы «Неизвестных Творцов»?

b). Если нельзя, то надо не «ОГНЕНОНОСНЫХ» вписывать, а «ОГНЕНОСНЫХ» — не то не влезет в ритм гимна. Надеюсь, ты это и сам заметил.

3). Перевертыш был уже и в Ленинграде. Р-р-раскупили мгновенно. В Лавку пока еще не приходил.

4). Третий номер «Журналиста» тоже вышел. Статья есть, и по словам читавших — статья мерзкая и глупая. Никак не найду этого номера. Как только раздобуду, сразу отдам Саше Лурье на предмет сочинения контрстатьи.

5). Был у Лешки. Мульт наш не приняли, но Лешка вроде бы почти заключил там договор на серию мультяшек «От Ромула до наших дней» (название условное) — об изменении человеческих представлений о красоте, о любви, о войне и т. д. С передачей ТББ другому лицу Лешка смирился, но сказал, что этим сценарием сейчас очень заинтересовался один ленфильмовский режиссер. Фамилию я его забыл (какой-то Файнбург-Рабинович), известно, что он молодой, талантливый и только что отснял фильм по Амосову — хороший фильм[136]. Ему предложили работать на студии им. Горького, и он возжелал взяться за ТББ. По-моему, нам, впрочем, надобно держаться Шерстобитова, это вернее, хотя и халтура. Но и Файнбургу-Рабиновичу не надо отказывать, пока Шерстобитов полностью не определит свои намерения.

6). Я рассказал Лешке наш ВНИВ. Ему понравилось, и он посоветовал мне написать заявку на оригинальный сценарий. На Ленфильме это вряд ли пойдет, но Лешка берется отвезти это Марлену Хуциеву, на Центр. студию телевизионных фильмов. Там можно попытаться пробить. Денег меньше, но в то же время не мало — 6000 руб! Сейчас я сижу и пишу заявку, в среду отвезу её Лешке. Как ты полагаешь?

Кстати, предлагаю другое название для повести и для фильма: «Дело об убийстве». А? По-моему, это лучше. Есть двусмысленность, и вообще.

7). Впрочем, поглядишь, что делается на Уссури, и руки опускаются[137]. Ох, нехорошо это пахнет! Нехорошо!

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Сегодня же еду заказывать путевку.

P. P. S. Да! Денег-то из МолГв все нет! Позвони им туда, христа ради, напомни, а то ведь путевку будет не на что выкупить.


И вот рецензия на «перевертыш» в третьем номере «Журналиста».

Краснобрыжий И. Двуликая книга

Продавцы книжных магазинов, а вместе с ними и покупатели диву даются: у них в руках двуликая книга. Посмотрят с одной стороны — часы, с другой — тоже часы. Раскроют — с одной стороны черное, с другой — тоже черное. Потом выясняется: в книге — две книги. Одна концом упирается в конец другой.

«Что за чертовщина! — говорят читатели. — Отродясь такой книги не видали».

Можем засвидетельствовать: книга необычная не только по внешнему виду, но и по содержанию.

Фантастика в наше время всё больше и больше завоевывает сердца читателей. На этой ниве трудится много советских писателей.

Две фантастические повести «настрогали» и братья Борис и Аркадий Стругацкие. И в обеих — космические сюжеты. Одна называется «Стажеры», другая — «Второе нашествие марсиан» с пометкой «записки здравомыслящего». Принесли в издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». Там повести издали стотысячным тиражом.

Редактировала книгу Б. Клюева, оформлял художник Г. Перкель, а предисловие написал Р. Подольный. Он, в частности, заявляет:

«…„Стажеры“ можно при желании назвать современной утопией; „Второе нашествие марсиан“ так и просится на полочку с табличкой „антиутопия“… Стругацкие не выдумывают, а думают. Будем это делать вместе с ними».

А дальше Р. Подольный утверждает, что каждый читатель даже соавтором братьев Стругацких может стать.

Вон куда хватил!

Прочитал я медоточивое предисловие Р. Подольного, «полюбовался» фантастико-модерным оформлением Г. Перкеля и принялся за «Второе нашествие марсиан».

И вот перлы.

«Господи, теперь еще Артемида! — бедолажится Аполлон-алкоэкземопеченочник. — Оказывается, она все-таки спуталась с этим Никостратом. Дочь, называется… Ну, ладно».

В безымянном государстве «антиутопия» началась. Отец, узрев под окном собственного дома родную дочь с любовником, сейчас схватит ружье или шпандырь, выбежит в исподнем на улицу. Дудки! Старик Аполлон звонит в полицию ослу Пандарею и, забыв о блуде дочери, просит того объяснить, что за пожар и грохот вокруг. Пандарей свое толкует: в участок притащили мертвецки пьяного Минотавра — золотаря, который осквернил угол особняка господина Лаомедонта… и даже драться не может.

«Я поднялся наверх и стал будить Гермиону, — рассказывает здравомыслящий Аполлон. — Ну тут было как обычно: „Отстань, пьяница; нечего было пить на ночь; ничего я сейчас не хочу“. Тогда я стал громко и убедительно рассказывать ей об атомной войне и об извержении, несколько сгущая при этом краски, потому что иначе ничего бы у меня не получилось».

Вот такую семейку из страны без названия изображают авторы. Родная дочь блудит на глазах отца, горничная, пропуская мимо ушей сообщение об атомной войне, бросается в столовую обследовать бутылку с коньяком, недоверчиво принюхивается к Аполлону и диву дается: «Откуда же ты такой вернулся? Из какого гнусного ночного вертепа?» Аполлон в ту ночь единственный раз в жизни был трезвехоньким.

Горничная мечется по дому, видит в окно толпу, а плешивый старикашка Аполлон — хлобысь стопочку! Хлобысь вторую! И ничего не закусывает, шельмец. Его сосед Миртил на крыше блестит исподним и, оглядывая север в полевой бинокль, предупреждает: «…вы захрапите, а они вам как дадут!..»

Взрывы утихли. Перепуганное безымянное государство успокаивается. Старикашка Аполлон, хватив спиртного, всё понял ясно и отчетливо: происходят большие военные учения — возможно, даже с применением атомного оружия.

Зять Аполлона Харон у Стругацких из философистов. Мыслитель. И притом ведь не дурак выпить! Рассадит вокруг стола пятерых собутыльников, поставит пять бутылок коньяку, и понес, и понес под звон стаканов судачить о высоких материях до самого утра.

Тесть и зять — два сапога пара. Только тем и разнятся, что Аполлон всё время чешется, а Харон в редакторах городской газеты ходит, всякой «дрянью» читателей пичкает. А по части «забутылить» — их водой не разольешь.

Известие о нападении марсиан на землю потрясает город. Толпа обезумевших ищет следы поработителей. След одноногого Полифема принимает за след марсианина. А Полифем взобрался на скамейку с костылем и дробовиком — орет о предательстве генералов, о шпионах. Он призывает настоящих патриотов Земли объединиться вокруг знамени, поскольку патриотизм… и так далее… «Этот Полифем жить не может без патриотизма. Без ноги он жить может, а вот без патриотизма у него не получается».

Старикашка Аполлон попытался просветить неразумного Полифема, что Марс — планета безжизненная и прочее… Полифем его за воротник: «Шпион марсианский, дерьмо плешивое! К стенке тебя!»

Здравомыслящий Аполлон братьев Стругацких спасает свою жизнь бегством… в трактир. Там ему приятно убедиться, что патриотические вопли Полифема противны всем. Кронид-архивариус, налакавшись до пучеглазия, объясняет: «Марсиане как марсиане. Одного зовут Калханд, другого — Эгей, оба южане, с такими вот носами…» Аполлон ненавидит патриотизм, прощает блуд дочери, скрывает интимные связи с горничной, надувает дружков-филателистов, как клоп лезет в каждую щель за пенсией, похихикивает над таким же алкоголиком, как и сам, золотарем Минотавром. Он-де сам дрянь, но дрянь на одно пятнышко чище.

В предисловии к повести «Второе нашествие марсиан» Роман Подольный стремится внушить читателю: «Все события происходят в стране без названия. Можно только понять, что это — капиталистическое государство, выступавшее во Второй мировой войне в союзе с фашистской Германией, да догадаться, что находится оно в Европе».

Своих героев братья Стругацкие пытаются укрыть территориально, наградили их двуликими древнегреческими именами, лишили их принадлежности хотя бы к какому-либо племени, не говоря уже о нации. На первых страницах повести им это кое-как удавалось, но дальше… Хвост вытянут — нос увязнет, нос вытянут — хвост прилипнет.

В повести «Второе нашествие марсиан», проиллюстрированной двуликими и трехликими портретами героев, вся нечисть выражается пословицами: «Не наводи тень на ясный день», «Лес рубят — щепки летят», кур называют «пеструшками», ходят «утицей», курят сигареты «Астру», анекдоты у них «соленые», они друг другу «обламывают рога», Минотавра называют «золотарем», распутников — «кобелями», распутниц — «кошками». Всякая человеческая нечисть в трактирах «дует первач-синюховку», вооружается «дробовиками», дебатирует на «пятачках». Эта нечисть даже имеет свою конституцию, свободу слова…

Если в первой части повести братья Стругацкие «строгали» еще рубанком, то во второй, поплевав в ладони, стали тесать зазубренным топором. Всех патриотов «безымянной» страны, которые во всей неприглядности показали читателям свое нижнее белье, они отправляют сражаться с марсианами. Вооружившись чем попало, земляне устраивают засады. Ждем баталий. Должны же земляне «безымянного» государства как-то постоять за себя. Не тут-то было! Всех патриотов-алкоголиков, как зверей, вылавливают сами же земляне: фермеры, вооруженные горожане, интеллигенция.

А где же поработители-марсиане? Марсиан-то землянам даже и увидеть не довелось. Правда, слушок пронесся по городу, что один марсианин забегал в аптеку за лекарством. Но кто же поставил землян на колени? Марсиане через своих агентов землян скупили у фермеров всю пшеницу, посоветовали им засевать поля особо дефицитным злаком и гнать из этого злака синюховку.

Мир и благоденствие воцарились в «безымянной» стране. Хлещут земляне синюховку, едят, почавкивая, синий хлеб. Марсианские агенты на каждом углу установили донорские фургоны по приему от населения желудочного сока. Платят каждому за стакан этого сока пятерку и только руки потирают. Забежит землянин в будку, сдаст желудочный сок — и в трактир. А в трактире синюховки видимо-невидимо, и стоит она гроши! Пьют земляне. И все довольные, радостные. Старый кунак братьев Стругацких, Аполлон-алкоголик, даже гопака отплясывает. Еще бы! Его желудочный сок отнесли к первосортному. Дежурный фельдшер ему шепнул, что синюховка помогает желудочный сок довести до экстрасока. А за такой сок можно околпачивать на семьдесят — восемьдесят процентов больше!

Старого прелюбодея Парала переплевывает зять Аполлона Харон. Его восстание против марсиан не покаралось никаким законом, и он опять ходит в редакторах городской газеты. О фашизме, философии Харон больше ни гугу! Читатель теперь увидел его настоящее лицо: «У людей больше нет будущего. Человек перестал быть венцом природы. Отныне и присно и во веки веков (прямо по евангелию) человек будет рядовым явлением натуры, как дерево или лошадь, и не больше. Человечество больше не нуждается в саморазвитии, его будут развивать извне, а для этого не нужны школы, не нужны институты и лаборатории, не нужна общественная мысль, философия, литература — словом, не нужно все то, что отличало человека от скота и что называлось до сих пор цивилизацией».

Слушают земляне Харона, уминают за обе щеки синий марсианский хлеб, да еще и прихваливают. Ест его и Полифем, и Харон, и сам Аполлон, и Артемида-блудница, и Никострат, и Минотавр-золотарь. Вместе с ними питается синим хлебом и заливает эту пищу синюховкой молодой человек с марсианским именем Эак. Он даже чувствует среди землян себя как дома. А земляне до того вежливы с ним — диву даешься! А он, Эак, опрокинет чарку и вспоминает: «Намазали мы пол сметаной в гостинице, барышень раздели наголо и давай за ними гоняться… В пятнашки, короче говоря, играли».

Слушают земляне Эака и прямо-таки от стыда сгорают, что у них такое захолустье и они ничем не могут козырнуть, своим, так сказать, земным. Но грусть землян оказалась преждевременной. Шалопаи из компании господина Никострата, которому Харон при ударе носком ботинка в определенное место поломал копчик, появляются на площади и ведут на веревке рыжевато-красного петуха. Распевая «Ниобу-Ниобею», шалопаи вваливаются в трактир, заказывают себе бренди, петуху — синюховки и приглашают всех отметить великий праздник — наступление у петуха половой зрелости.

Приполз на четвереньках восвояси с веселой попойки двуликий Аполлон, кругом тишь, благодать, над городом как символ мира и безопасности пролетают сияющие волшебным светом чужие корабли. Сгреб старикашка Аполлон свои «здравомыслящие» записки и решил их отнести зятю Харону в газету, чтобы тот их там тиснул. А братья Стругацкие тут как тут: «Отдохни, дорогой кунак! Ты и так намаялся за свою жизнь немало. Мы твои записки мигом в издательство сволокем. Там сделают все посолидней: критик Подольный их прокомментирует; художник Перкель двулико проиллюстрирует, редактор Клюева многоликости не заметит — и пойдут они гулять по свету стотысячным тиражом. И тебе честь, старче, и нам кое-что на молочишко перепадет».

Так всё и случилось.

— А повесть «Стажеры»? Почему о ней ни слова?

Достаточно того, что сказано об одной повести.

Письмо Аркадия брату, 21 марта 1969, М. — Л.

Дорогой Борик!

1. Только что звонил в бухгалтерию «Мол. Гв.». Заверяют, что перевели тебе деньги на сберкассу, перевод состоялся 15 марта. Проверь, если нет — срочно сообщи. Если есть — тоже сообщи.

2. С мадам всё хорошо. Откуда ты взял «огненоносные»? Неужто я так тебе написал? Конечно же, «огненосные». «Неизвестные» отстоять не удалось, это, видишь ли, ассоциируется с «могилой неизвестного солдата». Одним словом, сверка подписана, все идет хорошо, тьфу-тьфу.

3. Статью Краснобрыжего читал и имею. В глаз. Ну и похабщина. Уже здесь пишут негодующие письма, статьи и заметки.

4. С кино так. От Шерстобитова ни слуху ни духу. А вот тот аспирантик, который хотел ставить Саймака, предложил интересную вещь. У него есть друг, некто Котов, в Госкомитете по кино, он профессиональный сценарист. Предлагает нам втроем писать сценарий по «ОО». Аспирантик тогда будет режиссером. Я дал им рукопись, когда они прочитают — состоится встреча, поговорим, я отпишу.

5. ВНИВ на заявку — хорошо. Валяй. Заглавие, пожалуй, ничеГё, но боюсь, наши напуганные испугаются «Дела об убийстве». Впрочем, можно, конечно, попробовать.

6. В «Мол. Гв.» остановили 17-й том БСФ (Шаров и Гранин). Из-за Гранина. Гл. редактор якобы заявил, что Гранин вышел в нон-грата из-за какой-то новой повести, опубликованной в журнале «Север»[138].

7. «ГЛ» из Магадана вернулись на щите. Похороны по 1-му классу: нет места, юбилейный год и т. д.

Вот всё пока. Сообщи для ориентировки, когда путевки.

Целую, жму. Привет Адке.

Твой [подпись]

Письмо Бориса брату, 24 марта 1969, Л. — М.

Дорогой Аркашенька!

Как видишь, я совсем обезбумажел, пишу черт знает на чем.

1. Надеюсь, журналы ты уже получил. Двадцать первого я ходил в бухгалтерию, получил наличными 230 руб., а тебе тогда же перевели. В сберкассе еще не был — рано.

2. На Краснобрыжего здесь Саша Лурье написал блестящий фельетон. Я читал и ржал как дурак. Но куда его пристроить — неизвестно. В «Неве» главный сказал: неудобно, ведь мы же печатаем Стругацких. В «Звезде»: неудобно, к нам приехал корреспондент «Журналиста», будет о нас писать. Саша связался со знакомым из ЛитГаз, тот сказал: присылай, я покажу главному, но — вряд ли; не то сейчас время, чтобы спорить с «Журналистом». В общем, вскорости я тебе этот фельетон перешлю, а ты попробуй еще использовать Димкины связи в Комсомолке (чем черт не шутит! Все-таки МолГв — их издательство) и И. Соловьеву в Лит. России.

3. Заявку на ВНИВ мы с Лешкой написали. Он будет пытаться пропихнуть. И ОО он тоже будет пытаться пропихнуть. Все это, конечно, отнюдь не исключает твоих усилий.

4. Теперь о путевках. Дело, брат, осложнилось. Во-первых, плохо с путевками, но это еще полбеды. Хуже, что от нас ушла наша тетка, и теперь не с кем оставлять Андрюху. Положение неясное. Давай-ка подождем ориентировочно до 1 апреля, мы тут повесили объявление, может, кто-нибудь придет. В крайнем случае придется писать у меня. Неуютно, но что делать? На этот случай хорошо бы иметь две машинки. В общем, давай пока подождем. Время в общем терпит, договора, как я понимаю, пока всё равно нет.

5. Ты слыхал, что учинил Якир сын Якира[139]? Он послал в «Коммунист» статью с 18-ю формальными уголовными обвинениями против Сталина, снабженными соответствующими ссылками на УК. Потребовал опубликовать и опровергнуть. В противном случае, заявил он, я подаю на Сталина в суд, посмертно.

Вот и всё пока. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет!


Фельетон Лурье так и не был опубликован, но сохранился в архиве АБС.

Из архива. Лурье А. Фельетон — опасный жанр

Предположим, что я Стругацких не читал. Предположим, что я предпочитаю «Журналиста» — пусть там в стиле «дайджест», но зато обо всем насущном. И вот попались мне на глаза две странички про «двуликую книгу». Ужас-то какой! Да кто же люди эти? Братья Стругацкие? Прямо злодеи какие-то!

Попытаюсь-ка я составить впечатление о них со слов Ивана Краснобрыжего. Спокойно, по пунктам, по главным его мыслям и излагаемым фактам. Итак:

1. На ниве фантастики трудится много советских писателей. «Настрогали» (собственное выражение Красноро… пардон, Краснобрыжего) и Стругацкие пару повестей.

Вывод: Лавры других братьям покоя не дают и в фантастике они люди, видимо, новые.

2. В предисловии к «двуликой книге» написано, что «каждый читатель даже соавтором братьев Стругацких может стать». «Вон куда хватил», — отвечает фельетонист.

Вывод: Повесть Стругацких непонятна читателю — «сотворчество» безусловно невозможно.

3. Старик Аполлон зрит под окном дома родную дочь с любовником и, вместе того чтобы с ходу бить обидчику морду, звонит в полицию по поводу пожара.

Вопрос: Какого пожара? Если рядом пожар, так, простите, не до чужой морды. Кстати, как бы поступил в таком случае сам Иван Краснобрыжий?

4. Семейка, конечно, та еще: оказывается, старикашка Аполлон — сам распутничает с горничной, да и пьет при этом. И зять ему под стать. «Из философистов. Мыслитель».

Вывод: Видимо, зять получает то, что посеял. Только вот при чем здесь «мыслитель», «философист»? Плохого вроде в этом нет, а в ругательном смысле эти слова, иной раз и более искаженные, употребляются разве что в трамвае, между «а еще очки надел» и «бороду-то сбрей».

5. Аполлон еще и пенсии домогается, для чего ему приходится через всяку щель лезть.

Вывод: Ну, раз ловчит, значит дармоед какой-нибудь.

6. Место действия Стругацкие замаскировали. Даже имена героям дали двуликие, древнегреческие. Но этот фокус прошел только на первых страницах. Дальше все ясно. Сплошной русский язык, с пословицами и присказками.

Вопрос: Ну и что? На каком же языке должны изъясняться персонажи повести, написанной по-русски, для русского читателя? Уж не на Россию ли намекает Иван Краснобрыжий, то есть Стругацкие намекают, а фельетонист их на чистую воду выводит? Конечно, есть у нас еще отдельные, нетипичные, ну так государство, партия, народ с ними борются, перевоспитывают. Не их ли имеют в виду Стругацкие?

7. Все «патриоты» отправились сражаться с марсианами. Устраивают засады. Но их вылавливают сами же земляне: фермеры, вооруженные горожане, интеллигенция.

Вопрос: Позвольте, а кто же тогда «патриоты»? Рабочие, не упомянутые в списке «ловцов»-доброхотов? Неужели та нечисть кабацкая, которым, как и Аполлону, «патриотические вопли Полифема противны»? Но тогда почему же именно их Иван Краснобрыжий (или Стругацкие?) называют патриотами? Неясно.

8. Марсиане всех купили. За синюховку да «желудочносоковый» (чем не «алкоэкземопеченочник»?) доход. А Харон переплюнул даже прелюбодея Парала. О фашизме он больше ни гугу!

Вопрос: А что он «гугу» о фашизме раньше? Хвалил? Ненавидел? Ах да, вот его настоящее лицо! Да, лицо по меньшей мере неважное. Веры в будущее нет, человек для него — скот, да и только. Правда, неясно, при чем тут фашизм.

9. Марсианин Эак чувствует себя среди землян как дома. И игры у него то ли а-ля притон в Лас-Вегасе, то ли заволжско-купецкие.

Вопрос: А почему он, собственно говоря, марсианин?

10. Старикашка Аполлон братьям Стругацким кунак.

Вывод: Стало быть и наоборот, по точному смыслу этого слова, братья Стругацкие ему кунаки: товарищи и вообще одного поля ягоды. Старикашка Аполлон пьяница. Ну и братья вместе с то ли фашистом, то ли интеллигентом Хароном, видимо, не трезвенники. Старикашка Аполлон развратник — ну и братья.

Стоп! Да уж советский ли я журнал читаю?

Советский. Издание газеты «Правда» и Союза журналистов СССР. Главный редактор В. Н. Голубев. И написано всё это о повести «Второе нашествие марсиан» (первая публикация — журнал «Байкал», № 1, 1967 г.) Аркадия Натановича и Бориса Натановича Стругацких. А об этой книге и ее авторах известно следующее:

1. Стругацкие — не эпигоны и конъюнктурщики, а основоположники (вместе с И. А. Ефремовым) возрождения советской научной фантастики после двух десятилетий застоя, в сущности участники создания жанра величайших возможностей — социальной фантастики. Они — лютые враги любых разновидностей фашизма, обскурантизма, мещанства.

2. Стругацкие — наиболее читаемые авторы-фантасты СССР, популярные среди всех слоев читателей, в том числе и самых взыскательных, компетентных, привыкших к процессу сотворчества — студенчества, научных работников, интеллигенции вообще. Результаты анкеты, подтверждающей вышесказанное, опубликованы в книге «Фантастика 1967», вышедшей в издательстве «Молодая гвардия» в 1968 г.

3. Защищать Аполлона в его позиции с легкомысленной Артемидой не хочется, но, во-первых, куда ему, старому и трусливому человеку, тягаться со здоровым парнем Никостратом, а во-вторых, ведь действительно пожар — не пожар, а чуть ли не космическая катастрофа! И несомненно это главное, а не поведение дочки, на которую мужу, пожалуй, так же, как и иным из реальных мужей вокруг нас, следовало бы обращать побольше внимания, если это уже не поздно.

4. Харон действительно мыслящий и философски настроенный человек. Причем отнюдь не фашист, а человек явно прогрессивных взглядов. А что до споров под коньячок, так и Дом журналиста в Москве еще не закрыт вместе со своим рестораном и баром. Из повести ясно видно, что Харон и Аполлон — не только не два сапога пара, а, напротив, антиподы, объединяемые только одной крышей, следствием ошибки Харона в выборе подруги, той ошибки, от которой никто не застрахован и которую, как видно из текста, Харон прекрасно понимает теперь сам.

5. Аполлон — недалекий, трусливый человек, любитель выпить (но не больше!), пока еще не старик, вдовец, типичный обыватель. Но при всем при том он всю свою жизнь с единственным — не по своей вине — перерывом проработал учителем. В маленьком городке, в котором он живет, любой человек на поколение младший — его ученик. Его помнят и относятся к нему не без уважения (понятно, что не все, но и в жизни чаще всего так). Аполлон учил детей тому, чему выучили ранее его самого — видимо, не тому и не так, как учили бы в советской школе. Но он учил — и был по местным нормам на хорошем счету: этот труд вознаграждается в любом цивилизованном обществе. А что до беспокойства и ходатайств — что же, это случается и с людьми отнюдь не столь мелкими: разве мало хлопот и беспокойств у нас, в СССР, у оформляющих пенсию после долгой, безусловно честной трудовой жизни? Ведь достаточно одного-единственного лишнего дня — и стаж прерван, если нет справки, и пенсия меньше, чем могла бы быть! А на эту пенсию доживать всю оставшуюся жизнь!

6. Иван Краснобрыжий ясно намекает на СССР, на Россию. Бедная Россия, если она выглядит такой, какой узнал ее Краснобрыжий! Тем более, что адрес все-таки в книге есть. Этот адрес прямо указан в обойденном фельетонистом-критиком эпиграфе. Книга направлена против конформизма, против того симбиоза дремучего псевдоцивилизованного мещанства с коллаборационизмом всех видов, который является злейшим врагом любой передовой идеи — в том числе и главнейшей из них — идеи коммунизма. И в этой ипостаси конформизм страшен всюду — в лю