Black Library Weekender Anthology (fb2)


Настройки текста:



Black Library Weekender Anthology

WARHAMMER 40000®

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

Джеймс Сваллоу ПОТЕРЯННЫЕ СЫНЫ

Я передаю эти слова через вокс-вора.

Знайте, что это сто семнадцатый день пятого года нашего бдения и третий год с момента предательства. Моего самообладания надолго не хватит, а лезвие меча всегда остро от ежедневной заточки — и я жду.

И я жду.

Я Аркад, хранитель Кровавых Ангелов, и сейчас я являюсь хранителем Ваала и всех его окрестностей. На эту должность я был назначен своим повелителем Сангвинием.

Нас всего двадцать братьев вместе со мной. Всего лишь горстка сынов из огромного легиона здесь, на ржавых песках нашего родного мира. Мы маршируем по коридорам нашей крепости-монастыря и без конца тренируемся. Сражаемся на тренировках друг против друга и с боевыми сервиторами. Мы медитируем и присматриваем за армией слуг, что поддерживают огонь в очаге легиона и славу Кровавых Ангелов в совершенстве и великолепии.

Но мы ждем.

Пять лет — всего лишь миг для вселенной и едва заметный срок для Легионес Астартес. Мы живем рамками, которые обычный человек не может понять. Еду и питьё в нашей жизни заменяют боевые миссии, длящиеся десятилетиями.

Пять лет? В стазис-сне я спал намного дольше. Это ничего не значит!

Это значит…

Время — странная и коварная штука. Я знаю, сколько проходит между вздохом и выдохом, но эти пять лет длятся так, что кажется — каждый новый день длиннее предыдущего.

Я всегда встаю еще до того, как поднимается красное солнце Ваала и кажется, что проходит целая вечность до того, как оно опустится за горизонт.

Бездействие раздражает как меня, так и других. Мы ничего не делаем. Мы занимаемся ерундой и тренируемся, но это ничего нам не дает! И всё это происходит тогда, когда в галактике идет война и звезды превращаются в прах. Гражданская война, кошмар, легионы идут против других легионов. Этот конфликт… я слышал слухи… может взять с нас непомерную плату.

Я надеюсь, этот день станет последним. Что сегодня обязанность, которую вменил мне мой повелитель, спадет с моих плеч.


Имперская директива # GHJRHVE/334/DXGJ/7316/Tета

+++НАЧАЛО ДАННЫХ+++

Да будет известно, что Хорус Луперкаль, Воитель, Первый среди равных (остальные звания опущены), повелел чтобы Ангел Сангвиний, примарх IX легиона астартес, Владыка Ваала (другие звания опущены) собрал Великие Роты Трех Сотен, входящие в легион Кровавых Ангелов (смотрите дополнение) для того, чтобы понести боевое знамя Императора Человечества к мирам скопления Сигнус. Лорд Сангвиний выразит недовольство Империума и тем самым принесет свет заблудшим и потерянным под пятой расы ксеносов, известной как нефилимы (смотрите: приведение к согласию Мельхиора, карательные операции Белых Шрамов) до полного истребления ксеносов.

Да будет так, во имя Терры.


+ДОПОЛНЕНИЕ+

Для поддержания паритета в системе Ваал и иных структурах легиона на месте останутся символические силы. Минимальная рекомендация: шесть крупных кораблей и суда их поддержки с командами и не более двадцати космодесантников.

+++КОНЕЦ ДАННЫХ+++


Я поднимаюсь на посадочную площадку из черного базальта на восточной башне, и брат Хезен уже ждет меня там. Его взор устремлен куда-то вдаль, за крыши Большого Крыла, башни и купола крепости-монастыря.

Знаю, что он слышит мои шаги, но не оборачивается. В порывах пронизывающего ветра они еле слышны. Для нашей крепости такая тишина кажется неестественной — идя сюда в одиночестве по галереям, я слышал лишь свою поступь. Хезен первый Кровавый Ангел, которого я сегодня повстречал, его ярко-бордовая броня отполирована и блестит в лунном свете.

Он всё еще не повернулся ко мне.

Моя броня, эбеново-черная, как и предписано Хранителям, такая же чистая и неповрежденная, как и у него. Мы чистим и полируем её каждую ночь, даже если в этом нет нужды. На бедре у меня висит крозиус арканум с белоснежным крылатым черепом, указывающий на мой ранг и положение. На мгновение я задумываюсь, вспоминая, когда же в последний раз приводил в действие разрушительную мощь этого оружия; сейчас оно бездействует, но всегда готово к бою, как и мы.

— Хезен, — зову я по имени, и мой старый друг наконец-то соизволяет посмотреть на меня.

Он держит свой шлем подмышкой и ветер трепет его волосы с серебряными нитями седины. Над правым глазом проходит линия послужных штифтов, неизменно придавая его лицу недоуменное выражение.

— Брат Аркад, — он слегка поклонился. — С орбиты пришло сообщение. — Он коснулся своей вокс-бусины. — Небольшое судно вошло в атмосферу несколько минут назад. Разрешение на посадку уже получено.

— А что насчет корабля? — судно, легкий крейсер класса «Неустрашимый», впервые был замечен патрулем за орбитой Аммонаи, возле самого отдаленного аванпоста системы.

— Он под прицелом дюжины наших линкоров, — отвечает Хезен. — Едва он попробует запустить свои плазменные двигатели, они откроют огонь.

Я полагаю, что сообщение было довольно кратким: капитан корабля всего лишь сообщил нам, что доставил посланника от Регента Терры. Все сопутствующие позывные и коды были верными, и у меня не оставалось иного выбора, как согласиться.

Но сейчас были не те времена, когда всё основано на доверии, и я лишний раз убедился, что во всех башнях в поле зрения находятся бойцы, вооруженные болтерами модели «Охотник». Мы все слышали истории о предательстве на Исстване, Калте и других мирах, где боевые братья, поначалу казавшиеся лояльными, показывали свое истинное лицо и убивали тех, кто, приветствуя, жал им руку. Здесь такого не будет. Я в этом клянусь.

Услышав далекий шум двигателей, я расстегиваю зажимы и снимаю свой череполикий шлем. Пристегиваю его к замку на бедренной части брони и всматриваюсь в облачное небо. Некоторые говорят, что у меня вид неполноценного человека: у меня нет волос — последствие действия ядов, что чуть не убили меня на Ваддокс Прайм. Но надо сказать, я ношу свои увечья с гордостью. И если при первой встрече кто-то отведет от меня взгляд, то этому человеку я уже никогда не буду доверять.

А вот и челнок. Я вижу, как он быстро приближается с запада. Он серый, как сланец, и даже моё улучшенное зрение не может различить какие-нибудь идентификационные знаки на его борту. Рука сама собой опускается на рукоять крозиуса.

Хезен тоже его замечает. Он сжимает рукоятку болт-пистолета, пристегнутого на поясе. Мы готовы убить или быть убитыми сегодня. И я понимаю, что мы оба подспудно ищем предлог для этого.

Это «Штормовой Орел». Он делает заход над посадочной площадкой и приземляется с пронзительным ревом двигателей. Не успела осесть пыль, как открывается рампа и в люке вырисовывается силуэт.

Космический десантник. Это может быть только он — массивная силовая броня почти полностью заполняет внутренности челнока. Но какие цвета носит этот так называемый посланник? С первого взгляда я не могу их различить.

Я вспоминаю другого посланника, того, что был у нас пять лет назад. Тот момент всё так же чист и свеж в моих воспоминаниях — эйдетическая память вызывает его к жизни так, будто это всё происходит сейчас.


Я находился на линкоре «Душевное спокойствие». Это судно было мне словно старый приятель. Я был на его борту, когда Император впервые пришел на Ваал, и я был тогда молод, очень молод. Мы стали полноценными, когда к нам присоединился Сангвиний.

Но в этом воспоминании Великого Ангела с нами не было.

Основная часть флота легиона была развернута по всей галактике, большинство год назад ушли к поясу Кайвас, но сейчас их миссия уже была закончена и Кровавые Ангелы готовились к новому заданию. По приказу Воителя нам следовало направляться к Сигнус Прайм и наказать ксеносов, которые пытались навести там свои порядки. Беспрецедентно, но астропатические сообщения требовали о присутствии всего легиона у этих порабощенных звезд.

Признаюсь, я принял это как высшее стремление. Все мы, великая багровая армия, Ангелы Смерти — развернулись к одной единственной цели. О, как мне хотелось принять участие в этой компании. Там можно завоевать себе такую славу!

Но этому не суждено было случиться.

Приказы пришли от самого примарха. Он не мог позволить, чтобы их передал кто-то другой, прекрасно понимая, что мы будем чувствовать, исполняя свой долг. Я слышал эхо его голоса в сообщении астропата Сера Джеспера, Мастера Сообщений, когда передавались указания.

«Отбой».

Я даже вздрогнул.

Джеспер назвал двадцать имен, и я отчетливо помню выражение жалости на лицах тех, на кого не пал выбор. Жалости к нам. Покидая собрание, они прощались с нами с печальной улыбкой на устах. Чувствуя к нам жалость, они были рады, что не остаются с нами.

На нас возлагалась великая и особая миссия: мы должны стоять на страже системы Ваал и родного дома легиона, защищать и заботится о нем, пока остальные наши родичи сражаются с чужаками. Мы должны стать охранниками. Стражами, которым поручено охранять наш родной мир, а не воинами, идущими на битву.

Это была горькая радость. С одной стороны высокая честь, что нам, двадцати воинам, доверено самое сердце Кровавых Ангелов; с другой — огромная трагедия, что нам не суждено вкусить победу нашего легиона на Сигнусе.

Я принял это так, как положено хранителю — со смирением и стоическим выражением лица. Но моему примеру последовали не все.


На посланнике не было ни меток легиона, ни знаков различия. Броня была безлика за исключением небольшой иконки, вытравленной на верхней части наплечника. Но больше всего меня потрясло не это — он открыто носил психический капюшон библиария, что полностью противоречило Эдикту Никеи! Легионес Астартес отреклись от использования психических сил, и всё же вот этот носит одежду псайкера, не боясь порицания.

И прежде, чем он ступает на землю Ваала, я ступаю на рампу, преграждая ему путь. Хезен стоит у меня за спиной с вытащенным пистолетом.

Псайкер смотрит на меня с видом, похожим на мрачное веселье. Теперь я могу получше рассмотреть его: стриженная голова и щетинистое лицо, внимательные глаза и много раз сломанный нос. Он знает, какой вопрос я хочу задать еще до того, как я произношу его. И знает не потому, что воспользовался своей силой, а потому, что слышал его до этого уже сотню раз:

— Я брат Тайлос Рубио, агент Малкадора Сигиллита. Я наделен его полномочиями, а он — полномочиями самого Императора.

Дальше можно уже не говорить; имени Сигиллита достаточно, чтобы позволить всё, что только можно представить.

Спустя секунду я делаю шаг назад и позволяю ему сойти с рампы.

— Я не могу распознать твоё звание и твой легион, брат.

Выражение лица Рубио остается беспристрастным:

— У меня его нет, если вам так угодно. Я лишь инструмент воли регента.

— И чего же хочет от нас лорд Малкадор? — спрашивает Хезен. — Насколько я слышал, гражданская война бушует далеко от нас.

Мой боевой брат даже не пытается скрыть свою горечь и обиду.

— Да, — кивает Рубио. — Но теперь война подошла и к Ваалу.

— Мы не видели кораблей предателей, — моя рука лежит на крозиусе. Я готов в любой момент использовать его. — Хорус Луперкаль, чтоб ему сдохнуть, до сих пор не счел нужным испытать нашу оборону.

— Но вы ведь знаете о буре в варпе? — спрашивает у меня Рубио. — Огромная пелена варп-шторма, которую люди называют гибельным штормом?

— Знаю.

Как можно не знать об этом? Некоторые астропаты Сера Джеспера погибли в результате большого метапсихического эффекта. Мы слышали доклады, случайные и противоречивые, о гигантских водоворотах непроходимых штормов, накрывших галактику. Кто-то говорил, что это дело рук Воителя-изменника и его союзников-предателей, другие говорили, что это Император создал заграждения на пути к Терре. Как бы то ни было, пока всё это бурлит и кипит в пустоте, галактика рассечена надвое.

Я знаю про гибельный шторм. Он висит кровавым занавесом между Ваалом и далекими звездами, к которым ушли мои родичи. Барьер, за который нам надо проникнуть, чтобы заглянуть в скопление Сигнус. Это то, что лишило нас связи с нашим легионом и нашим примархом.

— Тогда вы должны знать, что карта галактики претерпела изменения, — рука Рубио опускается в мешок на поясе. — Возможно, что и навсегда. И это заставило лорда Малкадора сделать нелегкий выбор во благо Империума. Ради будущего человечества.

В его руке появляется матово-черный тубус, содержащий, без сомнения, свиток светового пергамента с сообщением. Черный свиток — чрезвычайно редкая вещь, вещь из легенд, и я не сразу понимаю, что вижу именно его.

На моей памяти такие сообщения лишь дважды доставлялись на родной мир нашего легиона. Я понимаю, что обязан взять его, и протягиваю руку. Я Аркад, хранитель Кровавых Ангелов, страж Ваала, и лишь я могу сделать это.

Резким движением я ломаю тубус, и в руках оказывается разворачивающийся пергамент. Керамит перчаток скрывает дрожь моих пальцев.

— Мне жаль, брат, — голос Рубио доносится до меня словно издалека. Я полностью поглощен тем, что написано в свитке. Серебром по черному.

— Кровавых Ангелов больше нет, — произношу я, но голос словно не принадлежит мне. Произнесенные слова отдаются криком в моем сознании, требуя опровержения. — Наш легион… объявлен несуществующим.

Хезен оборачивается к закованному в серую броню воину, его гнев поднимается вместе с пистолетом в руке.

— Что это за враньё? — кричит он, целясь в Рубио. — Вы не можете так говорить, у вас нет права так поступать! Это безумие!

— Это приказ регента, — отвечает псайкер, в его голосе нет даже намека на сострадание. — К сожалению, я вынужден предупредить, что если вы не подчинитесь, то будете объявлены Экскомуникат Трэйторис.

Я тупо верчу свиток в руках и вспоминаю подобный разговор.


С тех пор, как наш флот ушел к скоплению Сигнус, прошло всего несколько месяцев. Но всё уже изменилось.

Назойливое гудение телепортариума на миг заглушило все мои чувства, и внезапно я переместился из отсека перемещения в цитадели в самое сердце тактикариума на борту «Душевного спокойствия».

Я вынул крозиус, но не стал активировать его поле. Я надеялся, что одного вида оружия будет достаточно.

Нагал и другие повернулись ко мне, когда я вошел в отсек. Члены экипажа поспешили убраться с моего пути. Нагал и пять братьев в полном боевом облачении с заряженными и взведенными болтерами.

Готовые к войне.

— Ты не должен был приходить сюда, хранитель! — взъярился Нагал. Он поднял свой болтер, но все-таки не направил его на меня.

— Отбой!

Как только я отдал этот приказ, то сразу услышал в своем голосе эхо слов Сангвиния.

Нагал лишь горько усмехнулся:

— Не в этот раз. Мы уходим, и тебе не остановить нас.

Он жестом обвел помещение. Команда «Душевного спокойствия» была на своих боевых постах, готовая вести корабль в варп. Идиоты — шторм убьет их сразу, как только они попадут в него. Я сказал об этом Нагалу, но не смог его убедить.

— Мы рискнем. Лучше попытаться и погибнуть, чем оставаться здесь и наблюдать, как падает наш дух.

— Брат, послушай меня. Остановись. Так хочет примарх. Если вы не подчинитесь, то будете объявлены Экскомуникат Трэйторис.

На мгновение все замерли, но Нагал словно не заметил этого:

— Я не хочу насилия, Аркад. Просто развернись и уйди. Так будет лучше.

— Нет, — часть меня хотела уйти с ним. — Я разделяю твое страдание, твое разочарование. Мы все понимаем тебя.

Я посмотрел на лица других воинов и членов экипажа. Да, мы все чувствовали это.

— Но у нас есть приказы. Мы должны остаться здесь и защищать Ваал до тех пор, пока не спадет варп-шторм.

— Защищать от чего? — прорычал Нагал. — Мы не можем задерживаться!

Он ткнул пальцем в обзорное окно, на звезды за ним, висящие в темноте, и я понял, что он имел в виду. Там, скрытый в сердцевине варп-пространства, адский разлом разрастался, словно раковая опухоль. Астронавты называли его гибельным штормом. Он разрастался с каждым днем, а его появление ознаменовало потерю контакта с флотом легиона и Ангелом. На всех нас упал темный покров. Я боялся худшего.

Я произнес имя.

— Хорус. Мы должны быть готовы противостоять ему…

Нагал перебил меня, плюнув на палубу:

— Ложь и идиотизм! Я отказываюсь верить в россказни, порочащие любимого брата нашего повелителя! Хорус никогда не пойдет против Терры! Это всё придумано, чтобы разделить нас! Придумано каким-то неведомым врагом! Вот почему мы должны добраться до Ангела — чтобы узнать правду.

Он замолк, растеряв запал — ужасающая вероятность предательства Воителя легла ему на плечи:

— А если… если каким-то чудовищным образом это правда… то у нас еще больше причин найти Сангвиния.

— Если Хорус окажется предателем, — подал голос один из воинов, — то мы найдем его и убьем.

Мой боевой брат бросился ко мне, в глазах светился страх.

— Какой смысл отсиживаться здесь, если наш отец пропал, если он… — Нагал не мог заставить себя произнести эти слова. — Если Сангвиния убили?

Я убрал крозиус. Подошел к Нагалу и посмотрел в глаза.

— Так вы думаете, что Ангел мертв? — спросил я, и никто не смог мне ответить. — Ответьте мне, родичи. Если вы и вправду думаете, что Сангвиний потерян для нас, то я отдам вам этот корабль и позволю улететь.

Молчание казалось бесконечным.

— Нет, — сказал наконец Нагал. — Я не верю, что он мертв. Мы это знаем. — Он постучал по груди прямо над сердцем. — Здесь.

Нагал смотрит на меня и ненавидит. Ненавидит за то, что я дал команду «Отбой», за то, что я осудил его при всех. Я был центром его ярости и разочарования. Но я не винил его за это.


Черный свиток в его руке, он сжимает его и в гневе разбивает о пол Большого Крыла. Массивный купол, сооруженный над палатой собрания Кровавых Ангелов, стократно усиливает громкость нашего одновременного восклицания:

— Это недопустимо!

С этим все соглашаются. Они выслушали повторенные мной слова Рубио и выразили свое несогласие с ними. Псайкер находился за пределами огромного зала, ожидая нашего решения, но я не сомневаюсь, что его сверхъестественные возможности позволяют ему слышать всё, что здесь говорят.

— Какие у Сигиллита имеются доказательства? — говорит один из легионеров. Как и все мы, он не хочет верить, что наша двадцатка это всё, что осталось от Сынов Сангвиния. — Показания дураков и людей?

И всё же я видел данные, что привез с собой Рубио. Наблюдения с имперских кораблей, посланных с Терры на подавление вспышек восстания. Горстки развалюх, что сумели прорваться назад сквозь безумие гибельного шторма, горстки из тысяч.

Экипажи этих кораблей разворачивали свои датчики к скоплению Сигнус, проходя в нескольких световых годах от него, их ясновидцы пытались наладить контакт с флотилией Кровавых Ангелов, а астропаты взывали к своим коллегам на борту «Красной слезы» и других кораблей.

Я видел. И теперь хотел показать остальным, что смогли увидеть эти экипажи. Черноту и полное отсутствие света. Новая пустота в галактических координатах там, где раньше сияли звезды и планеты Сигнуса.

Скопления Сигнус больше не существует. Огромная темная масса заняла его место, поглотив всех тех, кто отважился ступить на разрушенные миры. Поговаривают, что там, внутри, ад, если конечно, он существует. Я бы оплакивал моего Великого Ангела, если бы смог.

Эта трагедия громом гремит в моем разуме, но она была слишком велика, чтобы постичь её. Легион, вычеркнутый из существующих. Все мои братья, товарищи по оружию, мой ангельский отец — их всех нет.

Действительно ли я верил в то, что Сангвиний потерян для нас? Мне стыдно об этом говорить, но в тот момент это было так. Я верил, что всё потеряно.

Хезен помотал головой:

— Не ждет же регент, что мы тихо уйдем в забвение! Он должен знать, что без веских аргументов мы не согласимся на расформирование!

Расформирование. Такое маленькое слово для такого большого акта, заключительного постановления. Методический вывод из действия легиона космического десанта: изъятие и перераспределение всего имущества, от болт-зарядов до линкора. Это закроет часослов наследия, которое пережило времена Древней Ночи, обещая окончательный конец Кровавым Ангелам.

Не в славной битве, сражаясь с упрямым врагом до последнего — но смерть от пера и чернил, работы бюрократов, политиков и стратегов. Это вызывает отвращение и бесит меня в равной степени. Это не тот имперский путь, за который я поклялся сражаться!

— Мы не умрем! — кричит Нагал и его поддерживают остальные. — Даже… даже если это правда.

Он смотрит на черный свиток:

— Есть еще двадцать живых Сынов Сангвиния! Двадцати душ хватит, чтобы восстановит легион.

— И одной было бы достаточно, — рычит Хезен. — Не важно, сколько это займет времени, хоть тысячу лет, мы сможем восстановить наши силы.

— Если у вас будет это тысячелетие чтобы сделать это, — я поворачиваюсь на эти слова и вижу, что Рубио стоит позади меня. Он сумел войти и подойти ко мне так близко, а я даже не заметил. — Но сейчас тревожные времена, Кровавый Ангел. Самые трудные в истории Империума.

— У тебя нет права здесь находиться, — говорит Нагал. — Крыло предназначено лишь для отпрысков нашего легиона и более ни для кого.

Рубио не обращает на его слова никакого внимания и смотрит только на меня. Я чувствую, как псайкер проникает в мои мысли, он знает про страх в моем сердце. И мрачно кивает:

— Война с Хорусом угрожает разорвать галактику на две части. Приоритеты меняются. Как хирург должен пожертвовать одним органом ради спасения всей жизни, так и Сигиллит делает нелегкие решения. Мне жаль, что именно на ваш легион пал такой тяжелый выбор.

— Скажи прямо, — я вновь обретаю голос. — Если ты пришел сюда нашим палачом, Рубио, так делай свое дело!

Он коротко кивнул и окинул рукой крепость-монастырь:

— Военная машина состоит из мощи легиона, генетических и оружейных запасов, из всего вместе… Её стратегическая цена не поддается исчислению, нельзя допустить, что бы всё это попало в руки предателей. Необходимо сохранить имущество легиона, и охранять до тех пор, пока оно не будет использовано в битвах.

— Мятеж не продлится так долго, — сказал Хезен.

— Вы в этом уверены? — возразил Рубио. — Сигиллит предусмотрел все возможные варианты. Даже сейчас, на далеком Титане, он готовит новое оружие, новое поколение воинов. Малкадор готовится. — Он указал на свою броню. — Я и подобные мне были призваны помочь ему в этом деле.

— И вы хотите распотрошить нашу крепость для этого? — голос Нагала был глух и холоден. — Когда мы совсем будем подавлены, регент придет на Ваал подобно стервятнику и обдерет его начисто? Так вот для чего ты пришел сюда? — он двинулся на Рубио, сжав кулаки. — Чтобы обобрать нас до последней нитки?

— Да, — ответил псайкер. — Транспортные баржи на подходе, их экипажи состоят из верных фракций Механикум. Они заберут всё, что необходимо.

— Убирайся, — Нагал уже рычит.

— Я еще хочу сказать…

— Пошел вон! — ревет воин.

Рубио замолкает и легко кланяется. Когда он уходит, ярость Нагала оборачивается против меня:

— Ты должен был отпустить нас, Аркад. Будь проклята твоя кровь, мы должны были уйти!

Я поворачиваюсь к нему.

— Если бы я это позволил, от нас вообще бы ничего не осталось.

— Оглянись вокруг. Скоро так и будет.

Его слова напоминают мне о моем сне.

Мы никогда не говорили о сне, хотя мы все так или иначе были в нем замешаны.

Те из нас, кто спал — если космические десантники действительно могли спать — видели его более четко, но даже те, кто бодрствовал, стоя на посту или тренируясь, получили частицу…

Я не решаюсь назвать это видением.

Что я видел? Нагромождение образов, проходящих сквозь разум вспышками воспоминаний. Мир кроваво-красных песков, но не Ваал. Горящие небеса. Огромное существо, больше похожее на зверя, чем на человека, детали я не могу различить — всё размыто.

В руках существа топор. Мощный удар, убивший сотни моих братьев.

И посреди этого — Сангвиний, распахнувший крылья. Я вижу, как он падает, хотя знаю, что Ангел не падет никогда.

Затем всё исчезло, и внезапно во мне на краткий миг пробудилась чудовищная ярость. Это был доселе не виданный вид гнева, с трудом поддающийся пониманию. Я почувствовал себя… словно оскверненным его мимолетным прикосновением.

Во времена до восхождения Императора это назвали бы предзнаменованием.

После того дня никто из воинов больше не говорил о сне, словно огласка могла привести к его свершению.

Мне надо присутствовать на взлетной площадке, где стоит «Штормовой Орел» Рубио, похожий на терпеливого хищника, готового взмыть в небо.

Признаюсь, я уже принял решение, пока шел через Тихий Монастырь и вдоль верхних галерей. Ничто из того, что может сказать мне псайкер, не изменит моего решения.

— Говори, — требую я, когда он появляется из внутренностей посадочного модуля.

— У меня для тебя и твоих братьев есть одно предложение. Один шанс, — в его голосе сквозила искренность. Я задался вопросом, был ли однажды Рубио на моем месте, раздавленный столь большой потерей? Воин снимает свой силовой меч с пояса, ножны и всё остальное и показывает мне. — Вы спрашивали о моем звании и легионе. Когда-то я был Ультрамарином, воином Тринадцатого легиона. — Рубио поворачивает оружие и я вижу на его рукоятке символ Ультимы. — Я потерял свой легион так, словно если бы сыны Маккрага были мертвы и потеряны. — Эти слова не были надуманны: я услышал боль в его голосе и поверил ему.

— И теперь ты агент Малкадора?

Он кивнул.

— Один из многих. Некоторые из нас легионеры, из братств обеих сторон восстания. Другие смертные и… есть другие. У меня теперь новые задачи.

Он рассказал о работе Сигиллита в Солнечной системе, о свершенных во имя Императора делах, но не открывая всей правды. Он сказал, что во всех звездных системах принимаются меры. Корабли и люди по-тихому перебрасываются туда, где они будут наиболее нужны в случае боевых действий. Военная техника, генетические и строительные материалы инфраструктур легионов. Всё для проекта лорда Малкадора, всё для борьбы не столько с предателем Хорусом Луперкалем, а сколько с темными силами, что он пробудил.

Я не понимаю, к чему он все это говорит до тех пор, пока он не делает мне предложение. И тут до меня доходит.

Рубио протягивает руку:

— Присоединяйся ко мне, Аркад. Ты и твои братья. Черный свиток может означать конец вашего легиона, но не конец вашей преданности Терре.

— Ты хочешь, чтобы мы поменяли свои цвета на этот? — я рассматриваю его призрачно-серую броню и касаюсь крылатой капли крови на своем полночно-черном нагруднике. — Да я скорее умру, чем сдамся.

Если Сангвиний больше не с нами, и мы потерянные сыны… тогда сбросить с плеч наши отличительные черты подобно тому, как некоторые сбрасывают плащ — это было бы величайшим оскорблением его памяти!

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю, — я надвигаюсь на Рубио, но он не отступает ни на шаг. — Я говорю от имени всех своих братьев. Мы отказываемся от твоего предложения.

К его чести, он не стал попусту тратить силы, пытаясь уговорить меня.

— Отлично. Но у меня к вам есть одно последнее требование, — псайкер вложил меч в ножны и протянул мне вокс-модуль. — Ваши корабли на орбите, сторожевая флотилия… Я передал им приказ Малкадора рассредоточиться и убрать цвета легиона…

Я улыбнулся, и гордость переполнила моё сердце:

— Но они не подчинились?

В этот момент люди — команды и офицеры — напомнили мне, что не обязательно быть легионером, чтобы быть легионом.

— Капитаны кораблей отказываются выполнять приказы Сигиллита без твоего разрешения. Аркад, ты должен сообщить флоту, что он свободен от присяги Кровавым Ангелам.

— Этому не бывать, — я слышу шаги. Стук керамитовых сапог по камню, воины выстраиваются в ряд за моей спиной. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть лица, но вижу лишь скрывающие их шлемы.

И их броню…

Они больше не носят кроваво-красные цвета нашего легиона. Темный слой чернильной краски покрывает их доспехи, делая их похожими на мои. Единственно, что осталось красным, так это две скрещенные полосы на груди и наплечниках. Две багровые линии, словно кровавые раны.

Их привел Нагал.

— Если мы и вправду рота мертвых, — нараспев произносит он, — то так каждый, кто посмотрит на нас, поймет это.

Моя гордость растет, и я вижу вопрос в глазах Рубио, когда поворачиваюсь к нему.

— Где Хорус Луперкаль, брат? Под какой корягой скрывается этот перебежчик?

Рубио сразу понимает, на что мы так решительно настроены:

— Вы стремитесь найти Воителя. Двадцать против всей мощи его армий, его легионов предателей? Вы найдете лишь смерть.

— Но согласно словам Сигиллита, мы уже мертвы, — огрызнулся Хезен. — Мы найдем Хоруса и убьем его. Или погибнем, пытаясь сделать это.

— А что, разве у нас есть еще что-то, к чему следует стремиться? — спросил я и увидел, что Рубио замер. — Любой, кто присягнул в верности Великому Ангелу, может последовать за нами, если захочет.

Псайкер вновь обнажил свой ультрамарский гладиус, нарочито медленно и демонстративно. Лезвие меча засветилось одновременно с ожившими кристаллами в капюшоне воина.

— Я не могу этого допустить. Вы Легионес Астартес и имеете право распоряжаться своими судьбами так, как хотите. Но эти корабли принадлежат Империуму и Терре, — острый кончик его меча нацелился мне в голову. Вокс-модуль по-прежнему был передо мной в его протянутой руке. — Скажи им сложить оружие, брат Аркад.

— Нет, — крозиус арканум уже был в моей руке. Активированная аура потрескивала, сияя бледно-голубым светом.

В тот момент я был готов совершить самый немыслимый поступок. Я был готов убить другого космического десантника из-за того, что считал, что я прав, и знал, что мои боевые братья за моей спиной не остановят меня. Они посчитают мой поступок правильным и не станут упрекать. Я готов был забрать жизнь Тайлоса Рубио, если потребуется.

В каком-то смысле это ощущалось как… освобождение. Так этого так жаждут предатели Хоруса? Стоит сделать это один раз и дальше будет все легче и легче убивать? Сейчас мы стоим на пороге этого, и дальнейший путь будет отмечен кровью воинов, которых когда-то мы называли братьями и, возможно, даже вместе сражались.

Но прежде чем наше оружие скрещивается, раздается крик из уст смертного:

— Стойте! Стойте! Во имя Ангела, прекратите!

Нагал, Хезен и другие расходятся, словно темный занавес, пропуская человека. Тощий, одетый в бархатную мантию, он спотыкается, будто испытывая приступ головокружения. Сер Джеспер, Мастер Сообщений, бежит изо всех сил. За ним тянутся пучки витых проводов и ритуальных кабелей. Он в бешеном темпе пробежал от астропатического секлюзиума крепости-монастыря, и находится в состоянии сильного смятения. Меня обеспокоило то, что Джеспер находится в таком состоянии только тогда, когда получал сообщения огромной важности. Бедный телепат даже не смог должным образом избавиться от своего пси-оборудования. Из уголков его глаз течет смешанная со слезами кровь.

Ноги астропата подкосились, но Хезен успел подхватить его. Он подошел к нам, держа на руках слабого худого человека, словно ребенка.

— Выслушайте меня, — прохрипел Джеспер. Он еще не достаточно очнулся, но что-то заставило это тощее тело продержаться достаточно долго, чтобы заговорить. Он начал нараспев повторять полученные им мемо-коды, подтверждающие подлинность сообщения. А затем начал шепотом воспроизводить межзвездное сообщение.

— Ралдорон связался со мной через ужасно огромное расстояние…

— Первый капитан? — Нагал застыл при упоминании этого имени. Наш брат Ралдорон ушел вместе с Ангелом на Сигнус. Внезапно стала понятна причина такого поведения Джеспера.

— Он сказал… — астропат умирал. Он почти убил себя, вырывая это сообщение из губительного шторма, пожертвовал своей жизнью, зная, что оно спасет всех нас. Его поступок посрамил меня. — Сангвиний жив. Легион выстоял.

Это было последнее сообщение Сера Джеспера, доведенное до нас: я услышал последний удар его сердца.

Рубио не смог ничего сказать в ответ на это — его вокс-бусина треском подтвердила слова Джеспера сообщением его собственных астропатов с борта крейсера. Он опустил меч.

Я поднимаю крозиус, и красный свет солнца Ваала отражается в нем кровавым блеском.

— Возвращайся, Рубио. Забирай свои корабли, свои приказы и возвращайся ни с чем к Малкадору.

Моё сердце пело, пока я произносил эти слова.

— Он слишком рано посчитал вас потерянными, — произнес псайкер.

— Мы никогда не были потерянными, — покачал я головой в ответ. — Мы Кровавые Ангелы.

И такого ответа было достаточно.

Энди Смайли ПОЗНАЙ СЕБЯ

Подобно бронированному континенту вокруг простирался «Виктус» — флагман Расчленителей. Исполинский корабль был окружён частоколом орудий и обладал почти непробиваемым корпусом, укрытым километровой толщины плитами керамитового панциря. Огонь «Виктуса» принёс смерть тысяче миров: залпы излучателей испаряли атмосферу, а сейсмические торпеды раскалывали тектонические плиты.

Но теперь к посадочной палубе левого борта летел корабль, видный библиарию из наблюдательной башни, и его приближение предвещало угрозу страшнее самой мощной боевой группы, угрозу, которую не смог бы остановить никакой орудийный огонь. Похожий на кинжал корабль был даже меньше стволов защитных орудий «Виктуса», а на чёрном как пустота корпусе почти не было ни знаков, ни геральдики. Корабль-призрак можно было заметить лишь по сверкающей стилизованной букве на носу. «I» — Инквизиция.


А на посадочной палубе неподвижно стоял Харахель, наслаждаясь необычной тишиной. Не было видно ни десятков сервиторов, ни трудящихся рабочих. На верстаках валялись брошенные плазменные пилы и дуговые сварщики. Рядом ждали переоснащения и ремонта два потрёпанных «Громовых ястреба», а над головой в гнездовых креплениях стояли «Штормовые вороны», с чьих двигателей свисали топливные шланги, словно набухшие вены. Гнетущую тишину нарушал лишь шелест воздушных фильтров зала, да тихий гул доспехов. Слева раздался треск, когда Аполлус сжал силовой кулак.

— Как мог Сет на это согласиться… — капеллан был зол и так же мрачен, как и его доспехи.

Харахель усмехнулся за угловатой решёткой боевого шлема. Встречать гостей было его пусть и не самой почётной, но всё же обязанностью как ротного чемпиона, а вот Аполлус оказался здесь в наказание. Капеллан был слишком упрям и по глупости сказал великому магистру, что тот совершает ошибку… и Сет решил напомнить Аполлусу его место.

— А чего бы ты хотел? — чемпион не отрывал взгляда от посадочного туннеля, следя за влетающим внутрь чёрным кораблём. — Бросить вызов Инквизиции?

Аполлус не ответил. Он скривился, когда позади шаттла сомкнулись зазубренные плиты шлюза.

Стреловидный корабль сел в полной тишине. Его двигателям придавала силу открытая ксеносами технология, гораздо более мощная, чем заключённая в стоявших рядом «Громовых ястребах». Снизу корабля показалась рампа, расширившаяся из тонкой полоски металла в тянущуюся к палубе хрупкую плиту. Аполлус зарычал.

— Это не боевой корабль. Они послали политика судить воинов.

Со слабым шипением часть корпуса отошла в сторону, открыв дверь. На рампу выступила одинокая фигура, чьи тяжёлые шаги разнеслись по всей палубе. На месте правой руки и плеча висел тяжёлый болтер с украшенным древними письменами золочёным стволом. Вместо глаз на покрытом алмазами лице выступали медные линзы. Синие лучи целеуказателя скользнули по доспехам Харахеля, когда орудийный сервитор просканировал палубу.

— Может, и нет, — возразил чемпион, опуская руку на рукоять эвисцератора.

— Чисто, — доложил сервитор странно мягким, не сочетающимся с механической внешностью голосом. Воздух вокруг замерцал, а кодиферы шлема Харахеля начали прокручивать зрительные настройки, пытаясь удержать фокусировку. В воздухе потрескивала тонкая паутина энергии. Затем помехи исчезли, а у основания рампы возникли остальные гости.

Харахель взрыкнул, готовясь к броску.

+Успокойся+ — Ворвался в разум чемпиона голос Балтиила. Раздражённый вмешательством библиария Харахель заскрипел зубами. +Это искажающее поле. Он не псайкер. Приступай.+

Голос Балтиила утих, и чемпион потёр висок.

— Библиарий?

— Да. Я ещё встречусь с братом в дуэльных клетках.

На тактическом дисплее Аполлуса замерцала икона.

— Жаль… — капеллан с досадой моргнул, выбирая по руну камня, приказывая дредноуту успокоиться.

Сет ясно дал понять Инквизиции, что не пустит на борт ни одного псайкера, и в ближайшем «Громовом ястребе» стоял Манакель, готовый исполнить волю великого магистра. В другой раз, старый друг… Аполлус снял шлем, повесив его под руку, и сплюнул на палубу. Зашипела кислотная слюна.

— Покончим с этим.

Как и капеллан, Харахель примагнитил шлем под рукой и направился к посланникам.

На палубе неровно выстроились семеро человек во главе с инквизитором, облачённым в золотой силовой доспех, сверкавший, словно под лучами люминаторов. Нагрудник его рассекал пополам знак полномочий, такой же непроницаемо чёрный, как и глаза. Инквизитора окружали четверо воинов в великолепных пластинчатых доспехах, вооружённых огромными клинками и штормовыми щитами. Сзади стояла хрупкая женщина в багровом комбинезоне, украсившая пальцы драгоценными камнями, и глаза её метались между Расчленителями и последним из посланников, горбатым учёным, чьи морщинистые пальцы перебирали складки мантии в поисках свитков.

— Я инквизитор Корвин Геррольд из Ордо Еретикус, — незваный гость шагнул навстречу, сложив руки на груди в знак аквилы.

— Харахель, чемпион первой роты, — в знак приветствия воин ударил по нагруднику.

Корвин кивнул и посмотрел на капеллана, но Аполлус молчал. С явным презрением на лице он изучал инквизитора холодным взглядом. Корвин напрягся, и Аполлус услышал, как участился пульс щитоносцев, готовившихся к схватке. Отточенные инстинкты чемпиона позволяли ему понять тонкую разницу, выдающую намерения… но капеллан молчал.

Первым заговорил Харахель.

— Тебя ждёт наш господин.

— Разумеется, — улыбка Корвина не отразилась в его глазах, когда он махнул своим слугам. — Пройдёмте?

— Только ты, — преградил ему путь огромный чемпион. — Твои воины останутся здесь.

— При всём уважении… — Геррольд показал на учёного, чьи медные глаза зажужжали. — Я должен взять с собой моего хрониста, чтобы запечатлеть все детали, пока я буду разбираться с этим вопросом.

От выбора слов Аполлус скривился. Инквизитор решил разобраться с Расчленителями? Если да, то он взял с собой прискорбно малые силы.

— Нет, — Харахель не сдвинулся с места. — Мой господин не забудет ни единой подробности вашей встречи, а наши скриптографы запишут их перед уходом.

Корвин, который был чемпиону по грудь, никогда не был так близко к космодесантнику и внезапно ощутил себя очень маленьким.

— Хорошо, — кивнул своим охранникам инквизитор и пошёл за огромным Расчленителем.

Корвин и Харахель уже ушли, но Аполлус задержался. Он пристально глядел на учёного, пишущего на инфопланшете. Нейроперо дрожало. Учёный невольно всхлипнул и попытался поглубже закутаться в мантию… капеллан зарычал. Да он больше уважал чистящего его доспехи серва, чем такое горбатое ничтожество. Развернувшись на каблуках, он последовал за инквизитором.


Реклюзиам был не столько музеем, сколько местом поклонения. Его изогнутые стены украшали почитаемые реликвии ордена, чью святость хранили стазисные поля, такие же артефакты забытых времён. Мозаичный пол сделали из доспехов павших капитанов, и по неровным плиткам можно было проследить истории их смерти. Словно жуткие свечи, возвращённые почётные клинки пронзали окружавший кафедру ров вулканического пепла, а в центре реклюзиама на коленях стоял Сет, одетый лишь в тёмно-серую тунику на могучее тело.

Балтиилу его великий магистр казался вылепленным из того же вечного камня, что и строго взиравшие на них статуи. Библиарий знал, что против огромного воина ему не помог бы даже полный силовой доспех.

— Милорд, — сказал Балтиил, опустившись на колено.

Сет продолжал смотреть наверх, в глаза образов Сангвиния и Императора, выгравированных на затемнённом бронестекле потолка так, чтобы в них рассеивался свет одинокого люминатора.

— Он прибыл.

— Да, лорд. Харахель ждёт с ним в вашем военном зале.

Сет не ответил. Великий магистр Расчленителей вообще был необычно задумчив, и даже без даров Балтиил чувствовал, как презирает гостя его господин. Сет был жестоким и прямолинейным воином, с которым немногие бы справились, но клинком и гневом не остановить коварства Инквизиции. Её оперативников не встретить лицом к лицу. Чтобы победить их, требовались терпение и хитрость — два столь же чуждых для Сета понятия, как и обвинения, которые инквизитор, несомненно, выдвинет против него и всего ордена.

— Да направит тебя кровь, — Балтиил встал и вышел из зала, оставив магистра наедине с отцами.

— Наставь меня, — Сет встретился взглядом с Императором и замолчал, всматриваясь в трещины доспехов прародителя. Изъяны в броне служили напоминанием, что ни одна защита не безупречна.

— Смири мой гнев, — он обернулся к Сангвинию. — Дай мне силы вынести это оскорбление.

В отличие от Императора, Сангвиний был изображён безоружным. Вторая истина — сынам Ангела не нужно оружия, чтобы сокрушить врагов. Сет поклонился, коснувшись лбом пола.

— Пасхар.

За реклюзиамом тяжело поднялся на ноги серв. Его бока и колени болели после дней неподвижности, отчего он чувствовал себя гораздо старше двадцати шести терранских лет.

— Да, господин? — выдавил Пасхар охрипшим от жажды голосом.

— Принеси мне доспехи.


В отсеке не было кресел, отчего в ожидании Сета Корвину пришлось стоять. В отличие от пышных тронных залов и стратегиумов на линкорах Имперского Флота военный зал Расчленителей был пуст, лишь в центре стоял круглый стол. Корвин снял перчатку и провёл по нему рукой, вздрогнув от прикосновения стали. Повсюду на «Виктусе» царила атмосфера холодной чистоты, лишь усугублённая недостаточным отоплением и решётчатыми проходами. Нос онемел от холода, а дыхание оставляло в воздухе клубы пара.

Похоже, что Расчленителей не заботили те, кто был лишён их усиленных тел… Скрежет шестерёнок оторвал Корвина от раздумий, и тяжёлые медные двери распахнулись внутрь на изношенных за века петлях. Двери казались непомерно огромными, пока не появился Сет, легко заполнивший весь проход. За вошедшим в зал воином стелился алый плащ, а на спине возвышался окружённый бронзовыми крыльями железный нимб, добавлявший величия. Его доспехи, пусть и более украшенные, чем у Харахеля, были столь же просты, как и зал. Мощные заклёпки скрепляли вместе прочные пластины, чьи зазубренные края могли бы разорвать человека.

Затем Корвин посмотрел на лицо Сета. Казалось, что так непохожая на его патрицианское лицо угловатая челюсть великого магистра выдержала бы удар силового кулака.

— Лорд Сет, — инквизитор поклонился. — Благодарю вас за предоставленную аудиенцию.

Инквизитор был наделён властью истребить целый сектор. Он мог собрать боевые группы и стереть цивилизации с лица земли. Но перед великим магистром он казался ребёнком, которого можно отбросить небрежным взмахом руки. Корвин боялся, и Сет чувствовал это. Он посмотрел на Харахеля и Аполлуса.

— Отставьте нас.

Корвин вздрогнул, когда Расчленители вышли, ведь он совсем о них забыл. Скрывшие лица за шлемами воины стояли в углу так же безжизненно и неподвижно, как и статуи, увиденные им по пути из ангара. Инквизитор поборол желание выбежать за ними, когда двери закрылись, оставив его наедине с Сетом.

— Говори же, инквизитор, меня ждут воины.

— Вы… — Корвин сглотнул. — Вы, космодесантники, никогда не славились вежливостью, но я вижу, что вы так же холодны и решительны в делах мира, как и обычно на поле боя.

— Нет.

— Нет? — Корвин нахмурился и начал ходить, пытаясь держаться подальше от магистра и не показаться слабым.

Но Сета это не обмануло.

— Нет, инквизитор. Ты ошибаешься.

— Я…

— Нет мира среди звёзд, — Сет поворачивался следом за инквизитором и заполнял всё пространство, не делая и шага. — Ни здесь, ни где-то ещё.

— Как верно, — кивнул Геррольд, радуясь, что холод не даёт ему вспотеть. — Тогда перейдём же к делу… — теперь в голосе инквизитора раздалась нотка уверенности. — Уверен, что вы знаете, что это не первый раз, когда действия вашего ордена вызывают вопросы в моём Ордо.

Сет молчал, и по лицу его невозможно было ничего угадать.

— Войны Затмения прекрасно задокументированы. Известны все сражения. Кроме… — Корвин помедлил, а затем медленно договорил, позволив словам повиснуть в воздухе. — Смерти Чести…

От тревоги в глотке инквизитора пересохло, и он откашлялся.

— Согласно официальным докладам, Расчленители сыграли важнейшую роль в победе над архиврагом.

— Я видел доклады. К делу.

— Да, я полностью в этом уверен. И, как и вы, знаю важную правду.

— Да?

— Расчленители, ваши подчинённые, ваши братья, убили сотни имперских граждан. Хладнокровно. Сотни. Невинных.

— Так ли это? — Сет скрипнул зубами.

— Да, я полностью в этом уверен.

— Тогда ты опять ошибаешься. Граждане, — полный воинского презрения к слабакам Сет буквально выплюнул слово, — о которых ты говоришь, поддались порче. Они стали пешками архиврага. Они заслуживали смерти.

— Думаю, что это утверждение нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, учитывая, что ваши воины не оставили никого в живых.

— Выбирай свои слова осторожно, инквизитор… — голос магистра был полон угрозы.

И хотя инстинкты твердили ему об обратном, Корвин продолжал.

— Великий магистр, меня беспокоят не мои слова, но слова брата-сержанта Йорвика из Космических Волков.

При упоминании Волков из горла Сета вырвался тихий рык. Корвин попятился.

— Вы же сражались с Космическими Волками, не так ли?

— Они напали на нас. Ударили в спину как трусы.

— Они сражались, чтобы защитить народ улья…

Сет сжал кулаки. Он чувствовал, как стучит кровь в венах, слышал её рёв, призывающий к кровопролитию. Он хотел убить инквизитора, сорвать ему голову с плеч и раздавить.

— Прошу… — Корвин поднял руки, пытаясь успокоить разозлённого магистра, — я здесь лишь, чтобы понять и выслушать вас. Не осуждать.

— Это так? — голос Сета был похож на рёв тяжёлого болтера.

— Да и…

— Тогда пойми это, — за один удар сердца магистр оказался совсем рядом и поднял Геррольда за горжет, чтобы посмотреть в глаза.

Задохнувшийся Корвин вцепился в наручи Сета, пытаясь вырваться из хватки Расчленителя.

— Этот орден служил Императору ещё до того, как ты, скуля, выполз из утробы матери. Мы сражаемся и истекаем кровью, вы же относитесь к нам с подозрением и сомнениями, бесчестя всех воинов, погибших ради ваших жизней, — магистр отшвырнул Корвина. — Вот тебе мой ответ, инквизитор.

— Ты посмел… — начал Корвин, приходя в равновесие и в себя… — Ты посмел напасть на меня?

Сет молча повернулся к двери, но инквизитор подался вперёд. Гнев лишил его осторожности.

— Отвернуться от меня значит отвернуться от Трона!

Магистр резко обернулся, сверкая глазами.

— Осторожнее, инквизитор. Моё терпение не безгранично.

Корвин открыл рот, чтобы заговорить. Сет ему не позволил.

— У тебя пятнадцать минут, чтобы покинуть мой корабль… и мне всё равно, покинешь ты его на своём судне или через шлюз.


Панель доступа моргнула зелёным, и тогда учёный убрал инфоключ и сделал шаг назад. Двери с шипением разъехались. Проскользнув коридор, он прижался к стене. Над головой мерцали люминаторы, освещая уходящий налево проход. Учёный крался, держась в тенях, складки одежды скрывали его в темноте. Последние три коридора были пусты, но нельзя допустить ошибку. Миссия слишком важна, чтобы позволить себе небрежность.

В конце коридора он взломал ещё один замок и спустился на нижнюю палубу на служебном подъёмнике. Сойдя на решетчатый металлический пол, учёный размял плечи, ослабляя напряжение, и позволил себе выпрямиться впервые за многие месяцы.

Почти у цели… Мысль наполняла адреналином. Победа всегда дальше всего в миг, когда ты её добиваешься.

Он глубоко вдохнул, вспоминая, чему его учили, и пошёл дальше.

Шаги стали более уверенными и удлинились, ноги вспоминали былую силу. Он сгибал и разгибал пальцы, отбросив укоренившуюся слабость. Последняя дверь была перед ним.

Учёный распахнул мантию, открыв тёмную сегментированную броню, а затем снял. Потом он отстегнул с глаз медную аугментику, повесил на рукоять висевшего на поясе меча и потянулся в шёлковый мешочек за последней деталью своего истинного наряда.

Проведя пальцем по выгравированному знаку, настоящий Корвин Геррольд надел кольцо Инквизиции на указательный палец и прижал к дверной панели. С медленным скрежетом створки разошлись.

За ними в коридоре инквизитора ждала тьма. Не сиял ни один люминатор, а мрак был полным, густым и непроницаемым.

— Император со мной… — включив встроенный в перчатку фонарь, Геррольд пошёл дальше. Позади громко захлопнулась дверь.

Этот коридор был другим. Погнутые и потёртые панели пола заржавели. Вентиляционные решётки были заварены. В сыром, затхлом воздухе воняло кровью и дерьмом. В стенах виднелись люки, ведущие в крошечные камеры. Все они были пусты, и лишь сломанные оковы намекали, что же там когда-то было.

— Где же ты? — прошептал Корвин во тьму, пройдя мимо очередной камеры, чья дверь висела на треснувших петлях.

Далёкий шум заставил Геррольда съёжиться и задержать дыхание, вслушиваясь. Звук был слабым, почти неразличимым. Менее опытный оперативник бы решил, что это шум ещё одной системы огромного корабля, но Корвин руководил допросами сотен еретиков, а тысячи предал смерти. Мучительные крики он знал даже лучше собственного голоса. Инквизитор вытащил инферно-пистолет, чей взведённый ствол мерцал от жара, и осторожно шагнул вперёд. Крики стали громче, когда он дошёл до очередных клеток. Эти двери были заварены.

Корвин прислушался. Изнутри доносились измученные, злые голоса. И что-то ещё — хриплый, почти дикий рёв. Звук, не похожий ни на что, слышанное Корвином из уст человека.

Инквизитор навёл луч люминатора на ближайшую дверь, приглушил и прижался к стене. Дверь была заварена мелтой, и её никак нельзя было вскрыть. Прижав дуло к петле, он выстрелил, а затем опустил его и расплавил вторую петлю, приготовившись вышибить дверь.

Рёв. Резкий лязг цепей. Зверь в чёрной броне бросился на Корвина, и он выстрелил дважды, отскочив к стене коридора. Он услышал, как обмяк нападавший и застонали обвисшие цепи. Шум из ближайших камер стал громче, словно звери чувствовали смерть или же, с дрожью подумал Корвин, чуяли его страх. Посветив внутрь, инквизитор осмотрел зверя и довольно усмехнулся. Космодесантник, как он и подозревал. Хотя таких он никогда не видел… зверь был мрачной насмешкой над величайшими защитниками Империума. Корвин включил пиктер.

Раздутые вены угрожали порвать кожу на лбу и шее. Белки глаз побагровели, а из горла корчащегося зверя рвался непрерывный рык. Чудовище было одето в чёрные доспехи, покрытые кроваво-красными крестами. С наплечников и нагрудника свисали порванные обагрённые свитки.

— Субъект выказывает примечательную стойкость… — Корвин навёл пиктер на пробитые в груди зияющие дыры, а затем вскинул пистолет и выстрелил в лицо. Космодесантник обмяк. — Но не к выстрелам в голову.

— Это была ошибка, инквизитор.

Корвин резко обернулся и выстрелил. Опалённая мелтаразрядом стена замерцала.

— Проникнуть сюда обманом, убить одного из моей паствы… — голос во тьме был всё ближе.

— Покажись, демон! — Корвин щёлкнул по люминатору, чтобы луч осветил весь коридор… и из тьмы вынырнул оскалившийся череп капеллана. Корвин в ужасе спустил курок, но Аполлус оказался быстрее и раздавил пистолет силовым кулаком, ударом плеча отбрасывая Геррольда. Инквизитор перекатился, позволяя движению смягчить удар.

— Ты раскрыл тайну… — Аполлус шагнул ближе. — Нашу тайну. — Капеллан ослабил хватку, позволяя крозиусу скользнуть по руке, пока его навершие не замерло прямо над полом. — Но у всякого знания есть цена.

— И ты её заплатишь, — клинок выхваченного Корвином меча замерцал. — Я вызвал своих воинов. Мы заберём корабль, а твои братья ответят за это богохульство.

— Серьёзно? — Аполлус презрительно зарычал на пятящегося инквизитора и нажал на настенный пикт-обозреватель.

++ Запись 10А9: Палуба 17++

Харахель вырвал эвисцератор из груди щитоносца, зубья разорвали воина, оставляя кровавую дымку. Обратным ударом огромный Расчленитель вонзил клинок в спину поверженной фигуры в позолоченном доспехе. От остальных подручных инквизитора уже остались лишь груды неузнаваемого мяса.

++ 10А9: сегмент закончен ++

От увиденного Корвин потерял дар речи.

Аполлус ухмыльнулся.

— Ты один, инквизитор.

— Нет, предатель, я никогда не один. Со мной Император! — клинок Корвина метнулся к горлу капеллана, но Аполлус отбил удар и обрушил крозиус на нагрудник Геррольда. От удара инквизитора отшвырнуло, а его доспех прогнулся.

— Ты слишком долго прятался в тенях. Свет правосудия счел тебя виновным.

Корвин пытался подняться, но грудь опаляла боль, он едва дышал…

Аполлус вздёрнул инквизитора за волосы. Подняв его вровень с бездушными линзами шлема, он воткнул в грудь палец силового кулака, круша рёбра. Инквизитор завопил.

— Ты дважды стрелял в моего брата. А сам выдержишь? — капеллан вонзил в Корвина второй окутанный энергией палец, вызвав мучительный вопль.

— Император… — губы Коривна дрожали.

Аполлус подтянул инквизитора ближе, пока образ его череполикого шлема не наполнил весь мир Геррольда.

— Он тебя не слышит.


Над головой Корвина сиял резкий свет. Он моргнул, пытаясь стряхнуть туман с глаз и увидеть яснее. Затем потянулся было к лицу, но руки не двигались. Шок привёл его в себя. Корвин был привязан за руки и ноги к какому-то креслу. Он попытался вырваться, но закричал от пронзившей грудь боли. Рёбра сломаны.

— Это для твой же защиты.

Капеллан. Корвин помнил шлем-череп.

— Ты зашёл слишком далеко, отпусти меня или… — челюсть инквизитора треснула от удара. Перед глазами поплыло, а затем он увидел другого Расчленителя.

— Инквизитор, ты знаешь, кто я?

— Д-да… — выдавил Корвин. Гранитное лицо Габриэля Сета было невозможно спутать ни с чем.

— Ты пришёл сюда в поисках правды… — Сет показал направо. — И мы покажем тебе нашу правду.

Рядом с Корвином к другому креслу был примотан Расчленитель в чёрных доспехах, покрытых красными крестами.

По взмаху Сета Балтиил снял перчатки и встал между креслами. Положив руку на лоб воина роты смерти, он обернулся к Корвину…

— Нет! Нет! Прошу, нет!

Не слушая мольбы инквизитора, Балтиил завершил психическое единство.

— Трусливый разум — слабый разум. Это не займёт много времени, — библиарий протянул руку. Разум воина из роты смерти пылал. Его сжигал гнев, пламя которого взывало к Балтиилу. Он нырнул в пламя, пока оно не окружило библиария, содрогаясь от силы крови воина. Гнев был абсолютным. Пламя лизало доспехи, пытаясь обжечь плоть, но покрывавшие броню мерцающие обереги не пускали его. Балтиил потянулся к родству, дававшему пламени жизнь, зачерпнул горстку углей и заглянул в разум инквизитора. При всех своих тренировках Корвин не смог бы удержать библиария. Балтиил разорвал ментальные защиты Геррольда с яростью, которая бы убила неподготовленный разум, прорвавшись через страхи Корвина к самой сути его бытия. И там, среди ветров души инквизитора, он выпустил угли из ладони.

Корвин завопил. Вопль сменился гортанным рёвом, когда его охватил гнев. Кровь хлынула к мускулам, содрогнувшимся в конвульсиях от прилива адреналина. Он вырвется из оков, убьёт Сета, сделает из его шкуры плащ, а кости разотрёт в порошок.

— Умри! — зарычал бьющийся в кресле инквизитор. Кровь потекла изо рта, когда он прикусил язык, а нога сломалась с жутким хрустом.

— Довольно.

Наконец, Сет повелел Балтиилу прекратить пытку и оборвать психическую связь. Инквизитор дрожал и стучал зубами, обмякнув в кресле, а обессилевший от единения Балтиил упал на одно колено. Сет положил на плечо библиария руку.

— Возвращайся в свою келью, брат. Отдыхай.

— Да, лорд, — Балтиил кивнул и вышел из комнаты.

— Присмотри за ним, — по закрытому каналу добавил магистр. Капеллан согласно склонил голову и пошёл следом.

Слёзы катились из глаз задыхающегося, скулящего Корвина. Всё его тело дрожало. Сет опустился рядом на колени и заговорил — тихо, еле слышно.

— И ты ещё смеешь звать нас предателями. Нас, которые сдерживают этот гнев, это проклятие, каждый миг, когда наши сердца гонят по венам кровь отца. Нас, сносящих муки и всё же готовых сражаться за человечество. Ты. Ты, не способный даже один удар сердца вынести эту боль, оспариваешь нашу верность… — Сет поднялся, разрывая оковы. — Уходи и молись Императору, чтобы мы никогда не встретились снова.


Инквизитор Корвин Геррольд лежал среди трупов своих подручных, радуясь, что Расчленители пощадили пилота. Сам инквизитор не мог даже стоять. Его нервы сводило судорогой, а мускулы дрожали после того, как ушли остатки гнева. Обливаясь потом, Корвин попытался сесть. Кольцо смотрело на него, обвиняя.

Кто я?

Слёзы текли по щекам Корвина, тщетно ищущего ответ. От горя он сорвал кольцо и отбросил его прочь. Он смотрел на потолок. Галактика взирала в ответ через прозрачную панель, пока шаттл отлетал от «Виктуса». Не сияла ни одна звезда. Но даже тьма глубокой пустоты казалась маяком света по сравнению с тем, что он ощутил в душах Расчленителей.

— Спаси нас Император.

Джон Френч ГОРНИЛО

Мы умираем, но наша война длится вечно.

Мы обречены, но бестрепетно ступаем во тьму.

Мы забыты, но приносим будущее в дар человечеству.

— Клятва Седьмого братства Серых Рыцарей, авторство приписывается первому из его гроссмейстеров

Варп-разлом на борту «Горнила» — определить время невозможно / non sequitur[1] (утрачена последовательность)


Отключив дисплей визора, я утопаю во тьме. На секунду в мире нет ничего, кроме моего дыхания и холодной боли от закрывшихся, но не исцеленных ран. Левый бок обуглен и изодран, потянувшись к нему разумом, я чувствую, как остывают оплавленные края пробоин в моей броне. Алебарда подрагивает в руках, отзываясь на убыстряющийся пульс варпа.

Тьма вглядывается в меня, и вокруг появляется призрачный лес. Сначала он плоский, как нарисованный на черной стене пейзаж, изображающий сгорбленные, лишенные листьев серые деревья. Поднимающийся туман обволакивает стволы и ветви, которые начинают раскачиваться, будто тени, отбрасываемые мигающей лампой. Откуда-то тянет сыростью, во рту появляется привкус ржавого железа. Я медленно поворачиваю голову, прислушиваясь к пощелкиванию сервоприводов, и повсюду, прямо на глазах, разрастаются плоские деревья. Пока что вокруг царит тишина, но натренированный разум ощущает бурю, растущую за пологом тумана.

Я осознаю ложность происходящего, хотя порой вопрос реальности объекта зависит лишь от того, насколько безумен наблюдатель. Нет никакого леса и окутывающего всё тумана, и первые порывы ветра, слышимые мною, фальшивы. Истинны лишь сигналы обратной связи от покалеченного доспеха, ласковые электрические касания натянутых нервов.

Вокруг меня коридоры и галереи «Горнила», но скоро и эта истина, кажущаяся столь основательной, обернется ложью. Физическая сущность корабля сминается вокруг варп-разлома в его сердце, и палубы проходят друг через друга под углами, которые не измерит ни один прибор. «Горнило» превратилось в щепку, затянутую в водоворот своего угасающего существования и неотвратимо несущуюся к гибели. Варп теперь царствует в трюмах и каютах, поэтому, чтобы различить хоть что-нибудь, я сомкнул веки и теперь смотрю на мир глазами души. Как в кривом зеркале, в варпе отражаются лучи света и резкие тени, отбрасываемые человеческим разумом, превращаясь в нечто за границами смыслов.

И поэтому смерть «Горнила» выглядит для меня прогулкой по зимнему лесу. Краем глаза я замечаю разлом, вход в мрачную пещеру посреди деревьев. Он растет, разрывая реальность вокруг себя, и нечто ждет во тьме, собирая силы для последнего шага в этот мир. Я иду навстречу.

Тьма меняется, и лесной пейзаж обретает глубину. Возникают и увеличиваются расстояния, тени затвердевают, рассыпаясь при касании осколками и черной дымкой, а в чаще мелькают чьи-то глаза, сверкающие холодным светом полной луны. Я слышу под ногами хруст снега, которого не было в лесу один шаг назад. Вокруг вьются снежинки, укрывая мир белым пологом, и кто-то извивается между деревьев, скользя бесформенной чернотой на краю зрения.

Я возжигаю в мыслях образ пламени и удерживаю его, заставляя себя думать лишь об огне. С серебряных пластин брони вздымаются алые языки, и я пылаю, продолжая идти к цели. Теперь меня окружает сфера, созданная из тепла и света, и тени отступают, а снег тает под ногами, обнажая усеянный заклепками металл корабельной палубы. Весь лес изменяется на глазах, коридоры, со стенами из древесных стволов и потолками из сплетенных ветвей, возникают и исчезают вновь. Земля под ногами вздымается и опадает, словно океанские волны, но я не обращаю внимания на очередную ложь. Взгляд моего разума встречает глаза созданий, пока прячущихся в лесу, но подбирающихся все ближе, мелькающих угольно-черными телами среди силуэтов древесных стволов. Древко алебарды все нетерпеливее дрожит в руках, а клинок под моим новым взором превращается в застывший язык ледяного огня.

Морозный воздух раскалывается воем — они, наконец, решились напасть.

Первый демон, с треском ломая ветки, врывается в круг света и обретает форму. Тень, будто сброшенная змеиная кожа, сползает с покрытого чешуей мускулистого волчьего тела. Морда твари трескается, словно передержанный в печи глиняный горшок, и открывается пасть, воняющая кровью и могильной гнилью. Образы голода и ненависти проносятся у меня в голове, пока демон изготавливается к прыжку. Я опускаюсь в полуприседе и резким движением выставляю алебарду вперед, в тот момент, когда тварь отрывается от земли. Острие клинка пробивает шею волка, древко упирается в землю, на секунду принимая на себя вес зверя. Поднявшись, я вздымаю демона над головой и посылаю частичку святого гнева сквозь сердцевину алебарды. Волчье тело рассыпается облаком пепла и снега.

Вращая алебарду в руках, я направляю все больше силы в клинок. Они выпрыгивают из тьмы, принимая формы, созданные тысячелетиями кошмаров — освежеванные тела, сочащиеся кровью и слизью, живые сплетения отсеченных рук, летающие рогатые черепа, оскалившиеся железными клыками. Кружась на месте, я посылаю болты по широкой дуге, и взрывы терзают туман, разгоняя его священным огнем. Внутренним взором я вижу каждую вспышку, сверкающую чистой белизной, но, в конце концов, рев штурмболтера обрывается щелчком опустевшей обоймы. Демоны отвечают на это, завыв, как один. Растаявший снег смерзается за спиной в ледяную корку, пропитанная варпом земля извивается под ногами, сжигаемая моим разумом. Деревья отступают в туман, протягивая друг другу сучковатые ветви, и сплетают их, отрезая пути к пещере. Другие тянутся к небесам, их громадные кроны напоминают мне грозовые облака.

Копье радужного огня врезается в грудь и расплескивается язычками пламени, ползущими по броне. Содрогаюсь от отвращения, я чувствую, как варп скребется о расписанное защитными символами серебро. Уцелевшие демоны, продолжая выть, замыкают вокруг меня кольцо, но я разрубаю его, высвобождая силу воли и мышц в ярких взмахах алебарды. Клинок рассекает плоть и кости, ветер подхватывает брызги крови и уносит их в розовеющий на глазах туман, каждый удар приближает меня к цели, но недостаточно быстро. Из пещерной тьмы скрытого за деревьями разлома уже брезжит болезненный свет, и вопль пробуждающегося сознания разносится по лесу. В нем слышится карканье падальщиков и треск ломающихся костей.

Мой враг уже почти появился из варп-разлома, почти осознал себя в этом мире. Нужно скорее заканчивать возню с меньшими тварями, каждый потерянный миг ослабляет меня и делает его сильнее. Я вновь призываю огонь, назвав по имени, и он отвечает. Пламя преисподней ревет в ушах, но моя кожа кажется холоднее межзвездной бездны, а броня сияет, меняя свой серебристо-серый оттенок на оранжевый цвет пылающих углей.

Оскальпированный череп оборотня, сдавленно рыча, смыкает челюсти на моем запястье, но, коснувшись клыками брони, демон застывает куском льда. Тряхнув рукой, я сбрасываю его, и череп раскалывается у моих ног, словно тонкая фарфоровая чашка. Секунду спустя я выпускаю призванный огонь, и он летит в оцепеневший лес, словно птица, раскрывшая крылья, плащ, развеваемый ветром, или последний вздох умирающего бога.


Переход к аномалии / варп-разлом / «Горнило»/ — 8883 313.М41


Корабль, доставивший меня к цели, назывался «Спокойствие клинка», и мог служить временным пристанищем для нескольких воинов моего братства. Однако в этом полете я был единственным пассажиром, и капитан, как и облаченный в алые цвета экипаж, почти не говорили со мной. Единственным исключением являлись сообщения о том, сколько ещё продлится варп-переход.

Как и все наши корабли, «Спокойствие клинка» отличалось завидной быстротой хода, но я все же выкроил две ночи бдения перед прибытием. Сейчас всё, что я могу вспомнить о них — это безмолвие. Не молчание безлюдного корабля, а тишина, что известна лишь тем, кто принадлежит к нашему братству. Немое спокойствие разума, одиноко уходящего во тьму.

Мое одиночество бдения прошло в уставленной свечами оружейной, где сервы разложили мои доспехи, разобранные до малейших болтиков. Я касался каждой детали, вызывая к жизни следы нашего общего прошлого. Увидел огни, пляшущие под омраченным небом Локары. Вновь ощутил смерть Вельтского Апокалиптика, за миг до того, как демон завладел его плотью. Вдохнул холодный воздух Хинала, насыщенный озоном после нашей телепортации. Тысячи обрывков памяти, оставшихся на шипах времени — сложи их вместе, и увидишь всю мою жизнь.

Рано или поздно они забудутся и канут в ничто.

Я не жил по-настоящему до того, как стал сыном Титана. Да, где-то родился и вырос ребенок, но он не был мной. А затем, в нашей крепости-монастыре, этот мальчик умер, и от него остался лишь призрак, имя которого я давным-давно позабыл.

Трижды я разбирал и вновь собирал свою броню и оружие, прежде чем капитан ледяным тоном доложила мне о прибытии в предначертанные координаты. Все время, проведенное в этом переходе, она обращалась ко мне не иначе как «господин». Интересно, понимала ли эта женщина, Лидия, что стала моим перевозчиком в царство мертвых? Пожалуй, что да. Все же она служила Серым Рыцарям больше века, и не раз её корабль нес к полю битвы моих братьев, которым не суждено было вернуться живыми. Наверное, именно это добавило в голос Лидии таких официальных, бесчувственных ноток — если бы о времени прибытия объявил корабельный когитатор, я не ощутил бы разницы.

Странно, некоторые заявляют, что космодесантникам не хватает человечности. Я никогда в это не верил, поскольку всё, виденное мною в этой жизни, говорило о поистине вселенских запасах бесчеловечности в душах обычных людей. Серые Рыцари же, по сравнению с ними, просто очень сосредоточенные создания.

В последний раз я воссоздал доспех, и слуги облачили мою плоть во вторую, металлическую кожу. В воздухе висел густой дым благовоний, десятки фигур суетились вокруг — сервы ордена с зеркальными глазами и в красно-белых одеждах, техножрецы, бормочущие и жужжащие над каждым проводком и соединением. Но, даже в столь назойливом шуме, я слышал только эхо собственных мыслей, отраженных бездной. Наконец, слуги закрепили шлем, и перед моими глазами побежали строчки тактических данных. Я поднялся, чуть сгорбленная фигура в серебристой броне, усеянной семьюстами и семьюдесятью семью печатями чистоты. Они тихо шелестели, будто опавшие листья, пока я шел забирать алебарду из запечатанного железного сундука.

Не поднимаясь на мостик, я пешком преодолел около километра переходов до пускового отсека, по пути попросив капитана перенаправить поток данных с внешних сенсоров корабля на дисплей моего визора. «Горнило», похожее на зазубренный обломок тусклого металла, возникло прямо перед левым глазом, постепенно увеличиваясь на фоне звездной бездны. Вокруг корабля все ещё мерцали остаточные следы обреченной на провал попытки избежать гибели — экстренного перехода в реальный космос. Отчаянная надежда экипажа на спасение, которая не имела под собой оснований. «Горнило» было приговорено, всё, что ему оставалось — послужить ареной для моей последней битвы. Разлом, словно раковая опухоль, рос в кишках корабля, жадно вгрызаясь в наш мир и раздуваясь с каждой минутой.

Не знаю, почему он возник. Может, навигатор выбрал показавшийся ему коротким и чистым путь сквозь варп, не обратив внимания на тихий стеклянный звон, с которым вибрировало поле Геллера. Может, двум матросам на нижней палубе привиделся один и тот же кошмар, встретивший их и после пробуждения. Может, чей-то грандиозный разум аккуратно разложил тысячи случайностей по десяткам столетий, тщательно подгоняя их друг к другу, словно шестеренки вселенских часов. Бессчетные события могли породить разлом, и ни одно из них не имело для меня совершенно никакого значения.

В пусковой каморе меня ждала абордажная торпеда, похожая на вскрытую пулю. Палуба дрожала под ногами, пока «Спокойствие клинка» работало тормозными двигателями, останавливаясь относительно «Горнила». Наконец, два корабля словно замерли в пространстве на расстоянии трех тысяч километров друг от друга, и я забрался в тесную колыбель торпеды. Щелкнули магнитные замки, фиксируя мой доспех внутри, и автоматика закрыла входной люк. В опустившейся темноте я отключил поток данных с мостика и ненадолго дал волю мыслям. Именно тогда пришло единственное сожаление — перед последним боем мне хотелось бы попрощаться с братьями.


Варп-разлом на борту «Горнила» — определить время невозможно / non sequitur (утрачена последовательность)


Вокруг царит безмолвие, нарушаемое лишь шорохом снега, гонимого ветром по лесу. Остановившись, я медленно осматриваюсь и отмечаю, что деревья вновь сдвинулись и вход в пещеру — разлом — пропал из виду. Снег, оседающий на все ещё горячей броне, немедленно испаряется облаками пара, и тишина окружает меня, словно замерший прилив, собирающийся унести неосторожного пловца в море. Деревья, потрескивая на ветру своими черными стволами, понемногу приближаются, заставляя удобнее перехватить алебарду. Усиливается вьюга, наметая у ног небольшие сугробы плотного снега.

Резкий треск пронзает сгустившуюся тишину. Я разворачиваюсь, отыскивая источник звука, и слышу новый треск, напоминающий хруст сломанной кости. Теперь я успеваю заметить, откуда он донесся — один из стволов разрывается изнутри, и нечто выбирается из погубленного дерева. Струпья черной коры покрывают спину демона, но руки и туловище кажутся мягкими и бледными, как у утопленника. Какой-то желтоватый сок вытекает из ран и язв на его коже, сползая по телу липкими полосками. Полностью выбравшись из ствола, он отходит в сторону, гулко сотрясая землю, а на дереве остается глубокая рана, повторяющая форму новорожденного чудовища. Голова демона, плоский клин, прорезанный широкими щелями рта и ноздрей, с мертвенно-белыми катарактами глаз, низко сидит на плечах. Враг выпрямляется, и я вижу, что он вдвое выше меня.

Чудовище бросается в атаку, изменяя плоские ладони в нечто угрожающее, но я, сделав шаг назад, описываю алебардой резкий полукруг и перерубаю его руки выше запястий. Демон чуть отступает, поливая снег желтой кровью из обрубков, но тут же, издав ожесточенный рев, извергает в меня струю густой жижи из распахнутого рта. Доспех немедленно подает сигналы тревоги, сообщая, что неопознанная кислота проедает дорогу сквозь трещины в пластинах брони и соединения между ними. Личинки и черви вгрызаются в размягченный металл, а охраняющие руны, вытравленные на каждой пластине доспеха, пылают, отводя колдовство варпа. На миг я теряю сосредоточенность, и демон наносит удар своими вновь отросшими руками. Пальцы, похожие на клинки, врезаются мне в живот и подбрасывают высоко в воздух. Сообщения о повреждениях звучат в ушах, но нет времени прислушиваться — враг снова бьет меня, не давая упасть. Я отлетаю от него и врезаюсь в землю мешком костей и погнутой брони.

Встать на ноги удается, хоть и с трудом, и снег подо мной быстро окрашивается алым. Демон медленно приближается, упиваясь близкой победой, не обращая внимания на мокнущие ожоги в тех местах, где его плоть коснулась освященного доспеха. Он хрюкает, облизывается длинным черным языком, и, открыв жабий рот, довольно щерит ряды крючковатых клыков. Я опускаюсь на одно колено, чувствуя, как каждое движение отзывается болью в груди. Алебарда трясется, принимая на себя мой вес, я кажусь слабым, полностью обессилевшим. Это не совсем так.

Издав торжествующий вой, демон несется ко мне. Я жду до последнего, прежде чем направить острие алебарды прямо в разинутую пасть, и тварь сама насаживает себя на клинок с такой силой, что он пробивает череп насквозь. Массивное тело демона врезается в меня, его руки отчаянно молотят по воздуху, но враг все ещё жив. Тряся головой и обливаясь черной кровью из ноздрей, чудовище сползает по древку алебарды, пока его глаза не оказываются напротив моих. Алебарда скользит в рукавицах, измазанных кровью и жижей, но я, чуть отступив, изо всех оставшихся сил поворачиваю её в черепе демона. Доспех кричит от натуги вместе со мной. Нажав на древко, я прорубаю клинку путь на волю через затылок, челюсти и грудь демона.

Чудовище, наконец, падает замертво и мгновенно начинает пылать изнутри, а я, стряхнув богохульную кровь с алебарды, смотрю на расступающиеся деревья. Пещера разлома выросла и вновь хорошо видна, а ветер дует так, словно втягивается в её мрачное чрево. Тут же по лесу разносится вопль, в котором звучит крик новорожденного ужаса, триумф просыпающегося кошмара.

Я бегу на звук.


Титан / Авгуриум / — 0874 313.М41


Трое отправили меня на «Горнило». Чтобы я мог понять, зачем это нужно, и осознать, что иначе нельзя, они поделились со мной своими мыслями.

Их собрание было не телесным, а духовным, таким, где не требовались имена и приветствия. Они, ставшие более близкими, чем братья-близнецы или вековечные друзья, просто появились из тьмы между собственными раздумьями. Каждый был лишь голосом, усиленным нотками ощущений и образов, но, стоило им собраться вместе, потоки их мыслей слились в один. После этого прогностикар ордена, гроссмейстер Седьмого братства и его же брат-капитан перестали существовать как отдельные создания и обратились голосами, звучащими в едином разуме. Это состояние длилось в обыденном мире не дольше мига, но для троих участников подобное собрание было более реальным, чем то, в котором они могли бы обменяться рукопожатиями или услышать речи друг друга. Мы называем такой ритуал общения причастием.


+ Предсказание уверенное? +

+ К уверенности нужно подходить с осторожностью. +

+ Истинно так. +

+ Вероятность, что сущность окажется другой? +

+ Изменчива. +

+ Влияющий фактор? +

+ Наш ответ на событие. +

+ Объясни. +

+ Создание одного из верховных демонических хоров проявит себя на «Горниле». Мы не сможем препятствовать ему, шестерни судьбы уже сцеплены. Но какой именно демон войдет в наш мир, неизвестно +

+ Ты не делишься чем-то, прогностикар. +


Молчание наполнило мысли причастия. В реальном мире оно длилось меньше микросекунды, но в телепатическом единении прошло несколько напряженных минут.


+ Есть способ достичь полной уверенности. +

+ Какой? +

+ В вашем братстве есть рыцарь, чье имя противостоит определенной сущности. +


Причастие вновь умолкло.


+ Если мы отправим этого брата, и только его, то явится именно противопоставленный ему демон. Он войдет в наш мир, и не по собственной воле. Неподготовленным. +

+ Но за этот успех придется заплатить. +

+ Каждая победа имеет цену. +


Приняв решение, три голоса сливаются в один.


+ Мы пошлем его на «Горнило». Одного. +


Варп-разлом на борту «Горнила» — определить время невозможно / non sequitur (утрачена последовательность)


Все вокруг размывается, пока я пробираюсь через лес-корабль. Мысли о беге, сочетаясь с движениями ног, придают мне невиданную быстроту. Раскрытая пасть разлома все ближе, демоны один за другим вытекают из трескающихся деревьев на краю мысленного взора, и я чувствую их лютый голод. Наконец, я вижу впереди свою судьбу, медленно выползающую в этот мир, подобно гигантскому змею из прохладного мрака пещеры. Эктоплазменная родильная слизь сверкает на его сгорбленном теле, растущие мускулы грозят разорвать тонкую, прозрачную кожу. Демон хнычет и сдавленно каркает, дергаясь на снегу, но из его плоти уже вырастают тонкие стержни перьев, на глазах покрывающиеся бледным пухом. Наконец, он поднимает голову, начинает выпрямляться, и тут же за моей спиной раздаются крики низших тварей, вновь становящихся частью леса.

Я делаю ещё один шаг вперед.

Встав во весь рост, демон возвышается надо мной, хотя его тело все ещё формируется, перья удлиняются и обретают расцветку радуги в масляной луже. Из поджарых конечностей выступают аккуратные белые когти. Широко распахиваются глаза — две щели в пылающий ад.

Я бью его своим разумом, помыслив образ кнута, сотканного из молний, который пронзает яркой белизной туман вокруг меня и обвивает демона сеткой разрядов. Он не был готов к рождению, его силы все ещё приспосабливаются к существованию в реальности. Это дает мне краткое преимущество.

Поколебленный враг пятится, но ветер несет ко мне его злобу. Я бросаюсь вперед, и демон, издав пронзительный крик, несется навстречу, оставляя за собой след из дымных теней. Его присутствие уже полностью ощущается в этом мире, создание давит на реальность с той же тяжестью, что и умирающая звезда. Я наношу новый удар, и ветвистые молнии, протянувшись над снегом, обвиваются вокруг демона и начинают стягивать его сверкающими путами. Это мой разум впивается в сущность врага, вонзается глубоко и вдыхает страдание в его сердце. Он кричит и извивается, брызгая черной кровью на снег, а затем вдруг падает, бесформенный комок перьев и трясущихся конечностей, запертый в клетку из молний. Подходя ближе, я направляю алебарду в бьющееся тело врага, которое словно сжимается и усыхает перед моим мысленным взором.

Вокруг завывает ветер, жаждущий сбить меня с ног, а за спиной, в лесу, разливается холодный синий свет, словно сапфирное солнце восходит над деревьями. В непроницаемом тумане уже привычно потрескивают стволы и скрипят кривые, сучковатые ветки. Я вновь опускаю взгляд на создание у моих ног, заключенное в клетку из молний. Сила ненависти растет в моей душе, обостряясь с каждой секундой, и я поднимаю алебарду, пробуждая к жизни слова изгнания на кончике языка. Возможно, прогностикар ошибся, и мой путь не закончится здесь. Возможно, он не угадал с ценой, которую предстоит заплатить. Серебряное лезвие моего клинка опускается на шею демона.

Враг пропадает. Алебарда вонзается в снег. Я вижу, как исчезают молнии, испаряясь вслед за иллюзией, заключенной в их клетку, и понимаю, что глубоко ошибался, что позволил ослепить себя простейшей ложью. Демон, которого я пришел изгнать, уже давно выполз из пещеры и все это время был здесь, следя за мной, выжидая момента, когда я осознаю свое бессилие.

Услышав смех в порывах ветра, я оборачиваюсь и вижу врага, выступающего из мглы и теней. Он выглядит… никак, словно кто-то вырезал кусок реальности, оставив дыру в никуда. Глядя в неё, невозможно удержаться от ощущения падения в бездонный колодец, и прореха растет, удлиняясь подобно теням, отбрасываемым разгорающимся костром.

Ещё несколько мгновений, и тень начинает двигаться, принимая первые, обрывочные формы, словно подсвеченные внутренним огнем. Лапа, увенчанная когтями, обретает плотность в момент удара, поражающего меня в живот. Уклоняясь, я опускаю алебарду в смертельном ударе, обязанном рассечь тело врага надвое. Но мы не на честном поле боя, а в битве, разворачивающейся среди оживших снов, и демон, по-змеиному ловко отпрянув назад, вновь резко атакует меня. Я быстро перекладываю алебарду, и клинок встречается с когтями.

От звука их столкновения поддельная реальность рассыпается на осколки. Сознание, рассеченное ими, разваливается на части, но я успеваю понять, что именно этого ждал демон, что лишь сейчас начинается настоящее сражение, в котором меня ждет гибель, и, быть может, поражение.


Мой мысленный взор теперь бесполезен. Окружающая тьма не означает отсутствия света, здесь просто нечего видеть.

— Зачем ты пришел сюда? — спрашивает острый, как бритва, голос. Его звуки оставляют в моей душе порезы, истекающие жизненной силой в варп. Тела остались где-то вдали, теперь это дуэль разумов.

— Таково мое предназначение, — отвечаю я, возводя каменные стены воли вокруг своего рассудка.

— Умереть? — тон врага мрачен, в вопросе нет издевки или презрения. Я не удивлен, немногие демоны глумятся без причины.

— Да.

— Это трагично.

— Таков мой долг.

Враг не отвечает, и я чувствую, что должен прервать молчание, пока оно не поглотило меня самого.

— Так это и есть край незримый, земля разумов, лишенных души?

Эти слова вызывают у демона усмешку. Я чувствую, как он кружит вблизи, проводя холодными пальцами слов и эмоций по глади моих мыслей.

— Для тебя? Пожалуй, что так. Для меня это оболочка сознаний, покрывающая Вселенную и связующая в единое целое умы всех обладающих ими живых существ. С определенной точки зрения, есть лишь один разум, а все вы, смертные, не более чем искры, ненадолго взлетающие над его костром, чтобы миг спустя вернуться в пламя.

Враг замолкает, и, выждав несколько веков в слепой тишине, продолжает.

— Тебе известно, кто я.

— Да, — отвечаю я, хоть это и не было вопросом. Сущность демона придвигается чуть ближе. — Ты есть высокомерие и безумие. Ты — воплощенная мерзость.

Я вкладываю непреклонную волю в эти слова, пронзая ими тьму, и они звучат громовыми раскатами. Враг смеется в ответ, и его хохот доносится со всех сторон.

— Поэтично. Грубо, но весьма, весьма поэтично. Кстати, ты не первый среди облаченных в серебряное воинов, встретившийся на моем пути. Не странно ли, что злейшие враги знают о Серых Рыцарях, а те, кого вы должны защищать, погибают под вашими клинками в наказание за увиденную мельком серебристую тень?

Теперь я храню молчание. Мы все обдумывали правду, произнесенную демоном, её и тысячи других ересей. Подобные истины служат одним из испытаний, преграждающих путь к вратам, через которые проходят новые сыны Титана. Только те, кто способен вынести их тяжкий груз, достойны облачиться в серый доспех и погибнуть, сражаясь в битве за человечество. Прочие умирают раньше.

— Первые космодесантники создавались, чтобы сражаться во имя просвещения и избавлять Галактику от невежества. Ваш орден существует, чтобы надежно скрывать истину. Вот где настоящая трагедия, не правда ли?

Его мощь сжимается вокруг моего разума, давя все сильнее, и я чувствую, как начинает сминаться душа.

— Ты — удивительное создание, как и все твои братья. Прекрасные сыновья Империума, приносимые в жертву ради надежды на выживание, вы умираете во имя безразличного колосса, не подозревающего о такой самоотверженности. Вы не заставляете тьму отступить, не приносите новый рассвет, лишь сражаетесь в войне, которую невозможно выиграть. Все, что вам удается — немного продлить страдания бессчетных смертных.

Сокрушительная сила его сознания наседает со всех сторон.

— Хорошо, что у нас нашлось время для беседы, но тебе все равно придется умереть здесь.

— Я знаю.

Волна психической силы вырывается из моего холодного от ярости разума. Убийственная хватка разжимается, и я внезапно вижу ослепительный свет.


Мои человеческие глаза открыты, и в них отражается реальный мир, стальное нутро «Горнила». Лес сгинул, оказавшись всего лишь метафорой на фоне реальности, воняющей, словно ров со сваленными туда трупами. Уцелела только пещера, но её своды теперь сложены не из камня, а из слоев изуродованного металла. Стены корабельных отсеков изгибаются и сжимаются, сопровождаемые лязгом измученных переборок, обрывки растянутой плоти висят на сломанных балках, покачиваясь в лишенном гравитации трюме, как листья на деревьях. Все плоские поверхности запятнаны красно-черными следами от машинного масла, крови и желчи, капли которых тихо парят в воздухе.

Демон карабкается по грудам сцепленных обломков, и я вижу, что он сохранил свой образ. С гибкого тела мешком свисает бледная кожа, кое-где покрытая пучками бесцветных перьев, а закованная в чешую длинная шея увенчана освежеванным черепом стервятника. Там, где он касается металла, обломки сияют болезненно-голубым светом. Мой шлем сохранил герметичность, но я все равно чувствую исходящий от врага смрад тухлой рыбы и увядших цветов, а его хохот перекатывается в моем черепе.

Он бросается на меня, и выпад алебарды не находит цели. Когти, проскрежетав по виску шлема, впиваются в гибкое сочленение над плечом, и я падаю под весом демона. Он оказывается сверху, треплет меня, словно падальщик, терзающий мертвое тело. Богохульная плоть пылает, соприкасаясь с благословенным серебром, дымная вонь жженых перьев сдавливает глотку, но демон только ревет с первобытной злобой и вновь осыпает меня ударами когтей. Синий кристалл левой линзы разбивается, и глаз под ней вытекает на щеку теплой влагой. По корабельному корпусу змеятся широкие трещины, из которых ледяной сверхновой сияет варп. Истерзанный доспех не спасает от симпатических ран. Сила демона, напоенная скверной, течет в меня по остриям когтей, кровь вскипает, и новый цветок боли распускается с правой стороны груди. Теперь у меня лишь одно сердце, как и у смертных.

Но алебарда все ещё в моей руке, и я пытаюсь встать. Демон бьет наотмашь, попадая по древку, которым я блокирую удар. Когти врага сжимаются на моем оружии, и поток энергии варпа хлещет в кристаллическую сердцевину алебарды. Она разлетается в крошево прямо перед визором шлема, и это последнее, что я вижу в жизни своими глазами — вспышка света выжигает правую сетчатку дотла. Обратившись к мысленному взору, я понимаю, что наша схватка вновь перенеслась в мир, где битвы выигрываются не клинками или словами могущества, а силой того огня, что пылает в глубине наших душ. Демон повсюду вокруг меня, и я тону в глубинах его сущности, словно пловец в океане небытия.

Но моя душа обретает остроту, становясь окровавленным острием меча, режущим лезвием бритвы. Вырвавшись, я отступаю, становясь прочнее и четче. Всё заканчивается так, как и было предсказано, и я впервые произношу свое имя. Это единственный способ покончить с врагом.

— Я называю себя. Истафил, сын Титана, рыцарь Седьмого братства.

Демон отвечает мне воплем. Он извивается, и неподдельный ужас, пахнущий медью, корицей и дымом, струится с его перьев, будто кровь из глубокой раны. Ему больно. Мои слова мучают его. Каждый из рыцарей Титана — оружие, скованное из сплава души, тела и имени, а все они когда-то были созданы для противодействия величайшим демонам Хаоса. Имя не просто направляет братьев против врагов, но и связывает их судьбы с нашими, и, самое главное, изгоняет их. Назвав себя, я вонзил меч глубоко в сущность демона, и теперь он лишь хрипит, бормоча сотней испуганных голосов. Враг начинает понимать, почему я пришел сюда один, и ему страшно.

— Я называю себя Истафил, и я называю тебя… — имя демона слетает с губ кровавым потоком слогов. Моя душа покрывается льдом, вокруг которого лишь мертвая пустота. Теперь я всего просто воспоминание, поддерживаемое болью и близостью цели. Враг отчаянно атакует, вонзая когти в грудь и левую руку и поднимая меня в воздух. Я выталкиваю слова из горла, залитого кровью пробитых легких.

— Я называю нас и связываю вместе, кровью, душой и судьбой.

Демон успевает кратко вскрикнуть, прежде чем сила произнесенных слов проявляет себя. Священное пламя вырывается из моих ослепших глаз, сжигая лицо до кости, и враг пытается вырваться, вытащить увязшие когти, но не может. Теперь мы связаны. Теперь мы сгорим вместе.

Каждая молекула в моем теле распадается, мысли разлетаются в стороны, понятия места и времени исчезают. Прошлое разворачивается передо мной, словно широкое плоскогорье под парящей птицей. Сверху мне видна каждая подуманная мысль, каждое воспоминание, прежде запертое в клетку, все тайны, скрытые от меня на протяжении жизни. Ничто не потеряно. Я вижу собственное рождение и слышу имя, данное мне матерью. Проходят перед глазами несбывшиеся смерти, каждая из которых могла стать моей. Я истекаю кровью в темной подворотне каменного города, из последних сил зажимая рану на животе. Беснуется костер, и скрытая за языками пламени толпа ревет: «Гори, ведьмак!». Голод медленно забирает мои силы посреди жестокой зимы. Это не мороки, не иллюзии варпа. Каждая из увиденных смертей реальна, и я могу выбирать. В моих силах изменить каждое из прежних событий, выбрать любой путь в прошлом, чтобы избегнуть настоящего. Я могу тихо умереть и сойти в небытие, обретя вечный покой.

Но память, та, что хранилась в крови, а не в разуме, приносит древний образ. Израненный рыцарь, едва держащийся на ногах, ступает во тьму, держа в руке обломок меча. Из мрака пещеры доносится низкий драконий рык. Рыцарь на миг замедляет шаг, думая о том, чтобы повернуться, уйти, смыть прохладной водой кровь с израненного тела, уснуть в мягкой кровати, вновь увидеть своих любимых. Но он идет вперед, во тьму, поднимая сломанный меч.

Я выбираю путь.

Мой мысленный взор обретает четкость. Над головой качаются черные ветки деревьев, ноги утопают в глубоком снегу, в ушах завывает ветер. Я умираю. Это последний миг моей жизни, последний удар в битве душ. Где-то в трюме «Горнила» лежит мое тело, изуродованное огнем, но здесь, в предсмертном биении мысли, я по-прежнему стою на ногах. Демон ждет меня у пещеры, топорща перья в призрачном свете варпа, и мы смотрим друг другу в глаза, зная, что связаны несокрушимыми узами. Он будет изгнан на тысячи лет, но я должен умереть здесь. Такова цена победы — жертва, древняя, как сама жизнь.

Я поднимаю сломанный меч и иду к своему врагу.


Титан / Авгуриум / — 0884 313.М41


Трое, что обрекли меня на смерть, собираются в причастии.


+ Исполнено. +

+ Мы будем вечно помнить его. +


Тишина воцаряется в причастии, а затем голоса возвращаются, сплетаясь воедино.


+ Он был нашим братом, и поэтому мы называем его имя. +


Три разума повторяют эти слова. Они начинают ритуал мышления, в котором моя память прокатывается в причастии и сглаживается, словно галька на морском берегу. Они закаляют её до тех пор, пока она не становится крепкой и ясной, готовой к новому запоминанию. Часть разумов, та, что никогда не спит, добавляет мое имя к шепчущему списку, который ведется уже десятую тысячу лет. Некоторые имена из него высечены на камне, вырезаны на броне, вытравлены на лезвиях клинков, с которыми воины уходят во тьму. Но в полноте своей список существует лишь в разумах тех, кто отправляет своих братьев на смерть. Там мое имя будет жить, пока живы они, и в свое время другие примут эту тяжкую ношу. Настанет их час произносить имена ушедших. Это честь, и это покаяние.


+ Истафил. +

+ Истафил. +

+ Истафил. +


Где-то там, за пределами времени и надежды…

Я слышу их.

Сэнди Митчелл МЕЛЬЧАЙШИЙ НЮАНС

Люди Юргену никогда особо не нравились и его вполне устраивало их ответное безразличие. Это была одна из причин (если не главная), почему он вступил в Имперскую Гвардию: там говорят что делать и ты идешь и делаешь, причем без всякой щепетильности, принятой в обычном обществе, которая его одновременно как утомляла, так и расстраивала. Однако став персональным помощником комиссара, он был вынужден общаться с другими людьми несколько иначе, покидая пределы приятной области простых военных приказов и подтверждений, хотя и оставался до конца верен своим принципам разбираться со всеми вопросами самым прямолинейным образом.

— Ну и чего тебе? — спросил сержант в сине-желтой униформе местного ополчения, осторожно глядя на Юргена из-за своей дощатой стойки, что отгораживала большую часть склада.

— У Гвардии свои собственные склады снабжения.

Юрген кивнул, спорить с этим было бесполезно, но он уже прочесал весь ассортимент каждого склада Имперской Гвардии, что находились в непосредственной близости от квартиры комиссара. Он и не думал, что найдет здесь что-то стоящее, но откуда знать, к тому же он лично гордился своим умением — как наложить лапы на что-то, что могло в любой момент понадобиться комиссару Каину.

— Ищо не знаю, — ответил он, отвечая на первый вопрос, и игнорируя следующее очевидное замечание, — а что у вас есть? К тому же я не от Гвардии. Он поправил ремень ружья, чтобы то не упало на пол, пока он роется в своих подсумках. Через секунду он выудил украшенный печатью замусоленный лист пергамента и шлепнул его на стойку, дабы сержант мог взглянуть на бумагу. Солдат спешно сделал шаг назад, бойцы часто так поступали перед явным доказательством позаимствованной власти Юргена.

Податель сей бумаги, стрелок Ферик Юрген — мой персональный помощник, посему окажите ему любую необходимую помощь, что может потребоваться для исполнения служебных обязанностей.

Комиссар Кайафас Каин

— Так ты из Комиссариата? — спросил сержант, его голос чуть нервно подрагивал. Юрген кивнул в ответ. В реальности все было несколько сложнее. Технически он все еще был прикомандирован от Валхалльского артиллерийского полка, однако обратно его никто не ждал. Сам же Юрген даже не потрудился в точности выяснить где его место в невероятно запутанной структуре подчинения Имперских вооруженных сил. С другой стороны никто другой этого тоже не знал, и эта двусмысленность его положения уже ни раз выручала в сложных ситуациях.

— Я работаю на комиссара Каина, — просто ответил он, сворачивая потрепанную бумажку и возвращая ее в глубины подсумков.

— Это я уже понял, — сержант Мерсер вынудил себя выдавить заискивающую улыбку. Несмотря на то, что он был старше по званию этого дурно-пахнущего нарушителя, ему давным давно стало понятно, что его звание совершенно ничего не значит для большинства Гвардейцев: те всегда относились к любому местному ополчению как к сброду, едва признавая их существование, не говоря уже о хоть каком-то уважении. Кроме того, похоже, что этот Гвардеец выполнял поручения комиссара — одного из тех загадочных и ужасающих людей, которых редко мог встретить обычный ополченец, и хорошо если только половина историй, что он слышал о них, оказались бы правдой. Но и не просто комиссара, а самого Каина, Героя Перлии, который к тому же в данный момент надирал задницы силам повстанцев, что наводнили город. И каким бы неприятным не был незваный гость, похоже лучше всего помогать ему, пока не станет понятно, что же ему нужно.

Юрген склонился над стойкой и уставился на полки с аккуратно разложенными съестными припасами.

— Чота отсюда плохо видно, — заявил он.

— Да, вы совершенно правы. Зайдите сюда, — сержант нехотя откинул часть стойки на петлях, дабы открыть провисшую дверку из того же материала. Юрген быстро скользнул внутрь, мимоходом запоминая имя бойца, подсмотрев его в расписании нарядов, что висело на стене. Комиссар всегда говорил — даже самая незначительная деталь может оказаться важной, а Юрген верил его советам всем сердцем, посему он с таким же прилежанием собирал все крупицы информации, как и любую оставленную еду или же инвентарь. Наткнулся ты на что-то, и ведь никогда не знаешь, когда оно сможет тебе пригодиться.

— А есть инвентарный список? — спросил он и сержант Мерсер столь же неохотно кивнул головой.

— Где-то тут, — сказал он, принимаясь рыться на полках под стойкой. Понаблюдав пару секунд за терпеливым ожиданием Юргена, сержант понял, что нет смысла больше тянуть и вытянул потрепанный почтенный гроссбух с кожаным переплетом, при этом пытаясь скрыть свое раздражение.

— Думаю вы найдете, что здесь все в порядке.

Юрген молча забрал книгу, однако вокруг него витал ощутимый скепсис, столь же ощутимый, как и специфический запах, который проник вместе с ним на склад. Мерсер осознал, что держится подальше от незваного гостя, так и не понимая, что же в нем его столь беспокоило.

— Тогда я пробегусь по списку, — произнес Юрген, тут же забывая про сержанта, словно ополченец просто перестал существовать.

Мерсер наблюдал как гвардеец методично пробирается вдоль стеллажей, периодически останавливаясь, чтобы пролистать страницы толстенного тома. Время от времени Юрген с выражением терпеливого изучения бросал взгляды на Мерсера.

— Это что-то местное? — спросил Юрген, когда полоска сушеного мяса исчезла через отверстие в его бороде, сопровождаемая хлюпающими звуками жевания.

Мерсер кивнул:

— Песчаный угорь. Из Парха. Единственная тварь, что может жить там на поверхности, так что местные ловят их ради мяса. Осознав, что он начал бормотать, сержант закрыл рот. Чем меньше он скажет, тем меньше слухов дойдет до ушей комиссара.

— Едали и хуже, — сделал вывод Юрген, попутно запихивая пару упаковок жестких полосок в один из подсумков, свисающих с его нательной брони.

На складах Гвардии и близко такого не было, а комиссар Каин обычно любил попробовать что-нибудь местное. Кроме того они оба были закаленными бойцами и любая еда, по сравнению со вкусом совершенно ни на что не похожего батончика из аварийного рациона, становилась приятным разнообразием.

К тому времени как Юрген завершил свой променад по полкам, подсумки значительно потяжелели, набитые различными местными деликатесами, коими не могли похвастать склады Гвардии, снабжавшиеся из других миров. Больше ничего о Хеленгоне и сказать-то нельзя было, этот мир, по его мнению, очень точно соответствовал своему названию. Конечно он видал миры и хуже, но с другой стороны сражающиеся с Гвардией еретики были людьми, а не убийцами из блестящего металла или рыскающими ужасами тиранид, но как и большинство планет, что он посетил с момента вступления в Гвардию, воздух здесь был слишком жарким и сухим, а земля под ногами слишком прочной.

— Я могу вам еще чем-нибудь помочь? — спросил сержант Мерсер и, вспомнив о существовании бойца, Юрген покачал головой.

— Нет, я все нашел, — ответил он, возвращая обратно книгу.

— Понятно. Если голос сержанта чуть дрожал или его лицо было бледнее, чем обычно, то Юрген этого не заметил, он в любом случае редко такое замечал.


Однако любой тонкий намек на опасность тут же гарантированно настораживал Юргена. К этому времени его жизнь уже столько раз оказывалась на грани из-за засад, нападений берсеркеров или внезапной стрельбы, что он уже верил, что если что-то в данный момент времени не пытается его убить, то обязательно сделает это позже. Соответственно он почти сразу же понял, что за ним следят.

Он оглянулся и осторожно потянул за ремень лазгана, дабы в случае чего с легкостью достать его, но так, чтобы не было заметно, что он готов к бою. Точно! Тихое шебуршание эхом раздавалось из теней позади него, словно кто-то сделал на полшага больше, прежде чем осознал, что добыча замерла, и что необходимо тоже застыть на месте.

Юрген ощутил, что невольно ухмыльнулся. Типичная небрежность для ополченцев, подумал он. Хотя неплохое место для засады, в этом они правы. Ему отрезали дорогу в проходе меж двух огромных стеллажей на которых, судя по трафаретной надписи, хранилось ручное оружие и боеприпасы, хотя ни то, ни другое его не интересовало. Если нужно было, он мог с легкостью раздобыть его на складах Гвардии. Кроме того, большая часть лазерного оружия была местного производства, неплохого качества, но все же несравнимого с продукцией миров-кузниц. Так что у него не возникало желания обнаружить, что энергоячейку закоротило как раз в тот самый момент, когда она была нужнее всего.

Вскоре они могли напасть. Не было смысла показывать преследователям, что он знает об их существовании, так что ему нужна была правдоподобная причина для остановки. Приспустив брюки, Юрген начал лениво поливать ближайшую стену. Справляя естественную потребность, он окинул взглядом непосредственное окружение, словно просто пытаясь убить время пока природа берет свое.

На хвосте у него висели двое, пытаясь скрыться за грудой проржавевших металлических бочек. И почти преуспели, но все же не ушли от пристального взгляда боевого ветерана. Едва слышимый лязг металла о металл говорил о том, что по крайней мере один из них возможно вооружен.

В другом направлении беспорядочно сваленные ящики сужали проход меж строений. Рядом с ними пыхтел лхо-сигареткой боец в сине-желтой униформе, очевидно высматривающий своего непосредственного командира. Однако представление было бы более убедительным, если бы его голова чаще смотрела в сторону прохода, а не в сторону Юргена.

Выразив свое удовлетворение завершением процесса, Юрген поправил свое достоинство и одежду, и продолжил неторопливо шагать к курящему бойцу. Как он и ожидал, тихое шуршание крадущихся шагов за ним возобновилось. Судя по звуку, за ним пошел только один. Значит другой, скорее всего, прицеливается из какого-то оружия. Его мнение об ополчении Хеленгона рухнуло еще глубже, если такое вообще было возможным: стрелок был столь же опасен для своих товарищей как и для Юргена. К тому же на нем был шлем и бронежилет, в то время как крадущийся за ним солдат был облачен всего лишь в униформу.

Юрген не забивал себе голову вопросом, зачем они вообще крадутся за ним. Причины неважны.

Когда он прошел мимо курильщика, тот атаковал — прыгнул на него с боевым ножом, который не очень-то удачно прятал, скрывая за своим телом. Или же он точно знал что делать и желал вложиться в один нацеленный, точный удар в какую-нибудь уязвимую точку брони Юргена, или же был идиотом, нападая в смутной надежде найти брешь в защите. Как бы то ни было, ему не повезло. Юрген стащил с плеча лазган и врезал дулом в запястье мужчины, сбивая прицел, послышался хруст ломаемых костей. Лезвие отскочило от плотной карбофибровой ткани бронежилета, и Юрген нажал на спусковой крючок, всаживая пару разрядов в грудь курильщика еще до того, как тот вдохнул в себя воздух, дабы издать полный боли крик. Одним меньше.

Юрген развернулся и заметил, что крадущийся за ним ускорился в надежде сократить дистанцию до того, как он сможет выстрелить из лазгана. Нападающий был достаточно худым, чтобы униформа странно болталась на его теле, будто бы на пару размеров больше необходимого. Юргену это показалось странным, будто бы не он лично провел полжизни используя неподходящую для него одежду. Проблема с униформой Имперской Гвардии была одна — ее выпускали в двух размерах — или слишком большую, или слишком маленькую. Эту проблему большая часть бойцов решала путем обмена экипировкой с остальными из подразделения, однако что касается Юргена — ему никогда еще не удавалось воспользоваться таким трюком.

У бегущего оказалось в руке какое-то оружие, вроде грубого стаббера, из которого тот палил при беге. Юрген даже не вздрогнул, шансы попасть в цель из ручного оружия при беге были минимальными, он об этом знал, к тому же даже если нападающему повезет, то его бронежилет скорее всего выдержит попадание.

Но атакующему не повезло. Залп лазерного огня неподвижного стрелка был намного точнее, особенно если этот конкретный стрелок провел годы выслеживая двигающиеся цели посреди жаркого боя.

Боец со стаббером согнулся и упал, его грудь превратилась в уродливое прожженное месиво, характерное для лазерного огня. Когда рука ударилась о землю, пистолет выскочил из его разжавшейся хватки. Возможно он умер еще до того как упасть на землю, но Юрген все равно на всякий случай всадил ему в голову еще один разряд. Он достаточно видел людей на поле боя, которые сражались держась исключительно на силе воли, и которые уже давно должны были быть мертвы, но их еще защищал шок и последняя волна адреналина от получения смертельных ран.

Когда Юрген побежал вперед, разворачиваясь, чтобы прицельно выстрелить в спрятавшегося за бочками, его ботинок пнул выпавшее оружие, и он презрительно взглянул вниз. Это был достаточно старомодный пистолет, грубо выполненный и явно не стандартного шаблона, он не годился даже для ополчения такого захолустного мирка. Не удивительно, что стрелявший не попал в него, Юрген вообще не понимал, как кто-нибудь может использовать такое оружие вместо лазгана.

Однако у стрелка за бочками не было угрызений совести, и буря лазерных разрядов прогрызла рокрит склада, выдалбливая щепки из ящиков и попадая в труп атакующего с ножом. Юрген открыл огонь очередью. Он знал, что это слишком быстро истощит энергоячейку, но ему негде было укрыться, а если упасть на пол, чтобы уменьшить себя как цель, то это просто позволит укрывшемуся стрелку в свое удовольствие палить по неподвижной мишени. Лучше уж наступать, прикрываясь подавляющим огнем, в надежде, что атакующий заляжет, пока Юрген не сможет сделать прицельный выстрел.

Его тактика сработала за гранью самых смелых ожиданий. Непрерывная очередь лазерного огня выбила искры из металлических бочек, понаделала дырок в них с таким грохотом, что даже бы сердце орка затрепетало. Это определенно напугало укрывшегося стрелка: тот прекратил стрелять и залег в сомнительное укрытие из металлических цилиндров.

Ни к чему хорошему это не привело. Из простреленных бочек потекла жидкость и почти сразу же по складу разнесся густой, резкий запах прометиума. Поскольку Юрген продолжал наступать и стрелять, то либо искра от попадания по металлу, либо жар самого лазерного выстрела поджег вытекшую жидкость.

С приглушенным грохотом вся конструкция взлетела на воздух, Юрген аж пошатнулся от внезапной волны жара. Он тут же быстро побежал назад, так как лужа горящего топлива поползла в его направлении и жадно накинулась на ящики, которые и так уже были обуглены от жара. Ему показалось, что откуда-то из самого центра этого пламенеющего ада, он расслышал долгий крик, полный агонии, который вскоре, к счастью, быстро был оборван вторичным взрывом.

Юрген задыхался от дыма, глаза слезились от едких испарений, он шатаясь вышел на открытое пространство с жадностью вдыхая свежий воздух. Густые, плотные клубы дыма последовали за ним, словно изучающие щупальца, но он проигнорировал их и немедленно осмотрел окрестности на предмет других опасностей. К нему бежал десяток или больше местных ополченцев — их привлек шум, у некоторых в руках были специальные чехлы для тушения огня, другие держали наготове оружие — они явно решили, что напали повстанцы.

— Ты! Гвардеец! Бросай оружие! — заорал кто-то, и Юрген развернулся, приготовившись к бою, если понадобится, но на сей раз это был не вариант. Пятеро солдат уже целились в него из своих лазганов и было понятно, что они умеют с ними обращаться. Они слишком сильно разошлись, чтобы уложить всех, даже если он попытается, то убьет пару, а остальные прикончат его. Их одеяния отличались от одежды нападающих: на них были бронежилеты и полные шлемы, эмблема подразделения, выбитая на грудных пластинах, ничего ему не говорила.

В любом случае он знал кто они такие, он уже много раз видел их в Гвардии. Провосты, ну или как их там называют в ополчении Хеленгона.

— Не могу подчиниться, — спокойно ответил он, — это противоречит уставу. Бойцы Имперской Гвардии все время своей службы несли ответственность за свой лазган, и хотя если его просто положить на землю, то технически это не будет нарушением приказов, однако следующим логичным шагом стало бы, что кто-то его заберет. Да любой обычный гвардеец воспримет угрозу остаться без оружия практически невыносимой, ну а что касается личного помощника комиссара — это станет смертельной раной для его достоинства. С другой стороны пять попаданий почти что в упор тоже смертельны. — Но я отстегну энергоячейку и уберу ее.

— Сойдет, — согласился командир отряда после секундного молчания. Она поднял визор своего шлема, чтобы рассмотреть Юргена, затем снова посмотрела на столб дыма, все еще вздымающегося меж складов.

— Ну а теперь нам с тобой нужно немного поболтать.


— И ты не представляешь из какого подразделения они были? — не в первый раз спросила сержант провостов, оказалось ее зовут Лиана.

Юрген снова покачал головой.

— Никогда не видел такие нашивки, — повторил он и пожал плечами, — возможно даже не узнаю их, если увижу.

— Возможно нет, — согласилась Лиана, — но у них должны были быть какие-нибудь отличия. Она жестом указала на кипучую деятельность вокруг. К этому времени в борьбу с огнем включилась уже сотня ополченцев, они убирали последствия взрыва, но по большей части просто смотрели на бесплатное представление. И у каждого из них на униформе виднелась какая-нибудь эмблема.

— Нет ни одной похожей, — настаивал Юрген, несколько раздраженный тем, что в его словах сомневались. Комиссар бы сразу же поверил ему. Он злобно зыркал на обугленные трупы, которые уносила группа солдат, явно чем-то сильно насолившая своему командиру, чтобы получить вот такое вот задание. Дабы подчеркнуть свои чувства он с негодованием плюнул.

— Ничего не могу больше добавить.

— А может какие-то силы специального назначения? — рассуждала Лиана, желая исключить мысль, что он точно не ошибся.

— Ну те явно вооружены чем-то получше, нежели уличный стаббер, — сказал Юрген, — да и стреляют лучше.

— Хорошая мысль, — заключила провост к тихому и удовлетворенному удивлению Юргена. Она повернулась к сержанту Мерсеру, который обеспокоенно ошивался рядом с инфо-планшетом в руках.

— Отследили лазган, которым был вооружен один из них?

Мерсер кивнул и выглядел при этом несчастным.

— Мы умудрились найти серийный номер. Сначала мы думали что метал оплавился, но тело… — он сглотнул и бледность его лица приобрела другой оттенок, — … что осталось от него, упало сверху. Ну и защитило его.

— Ну так кому он принадлежал? — спросила Лиана.

— В том-то и дело, что никому, — Мерсер так сжимал свой инфо-планшет, словно хотел сломать пальцами, — он все еще числится на складском учете.

— Так значит его украли, — ответила Лиана и Мерсер грустно кивнул.

— Похоже на то, — отозвался он.

— Тогда нужно узнать кто его спер, — настаивала Лиана.

— Если мы найдем что именно пропало, то сможем вычислить кто виноват, — сказал Мерсер.

— Я начну инвентаризацию.

— Можем начать с вас, — предложила Лиана, оценивающе глядя на крупного сержанта.

Мерсер возмущенно вспыхнул:

— Мои записи в порядке, — отрезал он, — все, что в картотеке — на полках.

Он взглянул на Юргена ища подтверждения:

— Он вам расскажет.

Юрген кивнул.

— Все совпадало, — согласился он. Он тыкнул пальцем в сторону последнего трупа. Его тащили на брезенте потеющие и матерящиеся бойцы, тело оставляло за собой слабый след из пепла и лоскутов обугленного мяса.

— А на вашем месте я бы провел перекличку. Возможно пропавшие бойцы — это они.

— Хорошая мысль, — заключила Лиана, — мы сможем отследить их контакты. Не впервой квартирмейстер сплавляет материальные запасы на черный рынок.

— Ну тогда я оставлю вас, — Юрген закинул за плечо лазган и отвернулся, — мне тут больше делать нечего.

— Может быть вам остаться? — спешно спросил Мерсер.

Удивленный Юрген развернулся.

— Зачем? — спросил он.

— Да, зачем? — Лиана вопросительно смотрела на тучного сержанта, — если только вы не подозреваете стрелка Юргена в чем-то.

— Конечно нет, — спешно ответил Мерсер, — но он должно быть помогал комиссару в его расследованиях. Может быть он заметит что-то, что мы проглядели.

— Может быть, — через секунду размышлений отозвалась Лиана и развернулась к Юргену, — вы поможете?

— Не знаю, — Юрген пожал плечами, — стоит попробовать, полагаю, если это только будет недолго. По правде говоря, его участие в расследованиях обычно ограничивалось бумажной работой и отстрелом редких предателей, которых разоблачили. Но предложение взывало к его чувству долга, и он считал себя морально обязанным согласиться. Этого бы пожелал комиссар Каин, в этом он не сомневался.

— Тогда хорошо, — ответила Лиана, глядя то на одного мужчину, то на другого, и размышляя, не пойдет ли ее карьера от такого решения под откос. — Полагаю начнем.


— Что значит никто не пропал? — спросила Лиана, вручая инфо-планшет обратно провосту, который принес его в ее офис — маленькая кабинка на западе от бараков ополчения, которая казалась тесной даже для одного человека. А в данный момент там находилось трое. Юрген сидел в углу рядом с окном, которое Лиана распахнула настолько широко, насколько могла. Впрочем сам Юрген не возражал, поскольку оттуда открывался отличный вид на строения ополчений и город дальше, откуда изредка доносились выстрелы ручного оружия. Повстанцы предприняли организованную попытку закрепиться в южном квадранте, а Имперская Гвардия с таким же решительным намерением желала выбить их оттуда и показать ополчению как переломить почти годичное безвыходное противостояние в течении дней.

— Я имею ввиду всех пересчитали, мэм, — отозвался провост и отошел, на взгляд Юргена слишком уж стремительно.

— Кто-то играет с нами в игры, — произнес Юрген, — и получит очень серьезно, что прикрывает их. Достаточно распространенная уловка в Гвардии, когда бойцы просрочивают свои пропуска или же в таком похмелье, что не могут прибыть на службу.

— В конце концов атакующие вообще могли быть не солдатами, — задумчиво ответила Лиана.

— Но на них была униформа, — возразил Юрген.

— Ну однажды я пришла на вечеринку в костюме орка, — остроумно ответила Лиана, — это же не делает меня зеленокожим.

Юрген кивнул. Он видел, что так делал комиссар, когда раздумывал над не очевидным объяснением, и решил поразмыслить куда она клонит.

— Вы имеете ввиду, что кто-то претворялся бойцом ополчения, — наконец-то произнес он, разумно предположив, что до него наконец-то дошло.

— Это верно, — сказала Лиана, глядя на него чуточку странно.

— Использовали ворованную униформу, чтобы пробраться на базу.

Это показалось Юргену разумным. Если они могли спереть оружие, то могли с такой же легкостью украсть униформу.

— Я бы на их месте, — добавил он, — заложил бы подрывные заряды в оружейную, как только закончил бы там.

— Это первое, что мы проверили, поверьте мне, — уверила его Лиана, — там ничего нет.

— Хм…, — памятуя о том, что он гость в ее офисе, Юрген сплюнул в окно, не позволив струйке слюны капнуть на пол, — тут даже повстанцы не очень-то умные.

Даже если Лиана осознала, что это была не очень-то замаскированная критика местных сил правопорядка, то у нее хватило такта не обратить на это внимание. Вместо этого она призадумалась.

— Если бы повстанцы проникли на базу и сперли оружие, они определенно устроили бы саботаж, чтобы мы не могли воспользоваться оставшимся.

Юрген нахмурился.

— Тогда кто остается? — спросил он.

— Полагаю только бандиты, — ответила Лиана, — тут их полным полно, делят меж собой территорию, пока война слишком донимает нас, чтобы мы обратили на них внимание и приструнили. Она подняла взгляд, когда в офис вошел Мерсер.

— Есть новости?

— Вот что я вам скажу — в записях полный бардак, — ответил Мерсер, — избыточные запасы, пропажи, про половину материальных запасов вообще написали всякую чушь.

— Значит ничего в этой жизни не меняется, — Юрген пожал плечами, — ваши записи единственные, которые велись совершенно правильно.

Мерсер вспыхнул.

— Мне нравится уделять внимание деталям.

— Я заметил, — ответил Юрген. Он взглянул на хронограф и встал.

— Мне нужно возвращаться. Если я еще чем-то смогу помочь, свяжитесь с офисом комиссара.

— Конечно, — Лиана тоже встала, протянула было руку, затем спешно ее убрала, — мы будем держать вас в курсе.

— Конечно будем, — добавил Мерсер, отходя в сторону, чтобы освободить проход, — где ваш транспорт?

— Я пешочком пришел, — соврал Юрген и покинул кабинет.


На самом деле он реквизировал мотоцикл, который кто-то беспечно оставил без присмотра в полковом гараже, к тому же на нем было легче пробираться по лабиринту улочек, окружающих зону развертки сил Имперской Гвардии. Он всегда предпочитал "Саламандру", но ему пришлось от нее отказаться — повсюду были такие горы щебня и битого асфальта, что любая дистанция увеличилась бы вдвое.

После того, как он оседлал своего механического скакуна, то тут же завел его за поврежденную в бою "Химеру", которую уже энергично восстанавливала группа технопровидцев. Юрген чуть выждал.

Как он и предполагал, из здания почти сразу же выскочила приметная фигура сержанта Мерсера и припустила куда-то бегом, если это можно было назвать бегом, учитывая его габариты. Тучный офицер запрыгнул в кабину припаркованного грузовика рядом с которым бездельничал солдат. Его нашивки были невидны. Боец запустил двигатель пока товарищ вскарабкивался на сидение рядом. Как только они оба оказались в кабине, Мерсер включил передачу, грузовик огласил весь дворик таким ревом, словно за ними гнались все демоны варпа.

Это было слишком легко. После небольшой беседы по вокс-бусине, Юрген пришпорил мотоцикл и пустился в погоню. Он держался сзади, выключив фары, несмотря на стремительно опускающуюся ночь, и отслеживал препятствия на дороге по прерывистым вспышкам стоп-сигналов грузовика. Риск быть замеченным был минимальным, он знал это. Внимание Мерсера было полностью приковано к дороге, в поисках одинокого путника.


Вскоре грузовик остановился на перекрестке, Мерсер всматривался в сходящиеся дороги. Однако на улицах ничего не двигалось, кроме "Химеры", патрулирующей пустынные дворики. С наступлением ночи начинался комендантский час и кроме военных никто не имел права выходить на улицы. По крайней мере никто из законопослушных граждан, но о них не стоило беспокоиться. Никто не осмелиться дважды взглянуть на военный грузовик.

— Где он? — закричал его компаньон, потирая лазпистолет, пропажу которого все еще не заметили в оружейной.

— Ты же говорил он пешком.

— Он не мог уйти так далеко, — ответил Мерсер, все еще вертя головой из стороны в сторону. Если он выберет неправильное направление, гвардеец в целости и сохранности вернется в расположение Имперской Гвардии и доложит комиссару до того как они запутают следы и исправят допущенные ошибки. Но до того как он смог определиться какую дорогу выбрать, из тьмы за ними с ревом вылетел мотоцикл и остановился рядом с кабиной, двигатель продолжал урчать.

Мерсер опустил глаза и уперся взглядом в дуло лазгана, с другой стороны оружия виднелось до боли знакомое лицо.

— Я думал вы удираете, — спокойно заметил Юрген, — но хотел удостовериться. Комиссар всегда хочет быть уверенным, прежде чем предъявлять обвинения.

— Обвинения в чем? — неистовствовал Мерсер, оттягивая время.

— Ну, для начала, в попытке убить меня, — ответил Юрген, словно полностью попался на уловку.

— Это же ты послал тех фракоголовых за мной, да?

Вместо ответа Мерсер выжал педаль газа. Юрген долю секунду обдумывал продолжить погоню, затем вместо этого нажал на спусковой крючок лазгана. В любом случае тяжелый грузовик никак не мог уйти от мотоцикла, так что все равно игру можно было заканчивать сейчас. Буря лазерных разрядов искромсала шины грузовика, и с отстраненным интересом Юрген наблюдал как машина сбилась с курса и врезалась в наполовину рухнувшую витрину магазина.

Когда среди маленькой лавины рухнувших кирпичей все затихло, пинком открылась пассажирская дверь, оттуда, дико паля во все стороны, выкатился псевдо-солдат. В меткости он не превосходил своих мертвых товарищей, и Юрген с легкостью уложил его, даже не потрудившись слезть с мотоцикла. Когда он перекинул ноги через седло и пошел к подбитому грузовику, в паре метров от него с грохотом остановилась "Химера".

— А вы не очень-то торопились, — произнес Юрген, когда люк с лязгом откинулся.

— Что я могу сказать? Пробки, — ответила Лиана, что Юргену показалось странным. Насколько он видел, улицы все еще оставались пустынными. Она распахнула заднюю дверь грузовика и на треснутую мостовую каскадом посыпались батончики рациона.

— Похоже вы были правы.

— Конечно был, — ответил Юрген.

— Инвентаризационные списки никогда не совпадают с тем, что на самом деле находится на складе. И единственная причина по которой они могли совпадать у Мерсера, так это если бы он что-то хотел спрятать.

Лиана кивнула.

— Как бы то ни было, еда сейчас на улицах на вес золота. Даже дороже. Он и его дружки-бандиты должны были сколотить состояние. Она остановилась, чтобы гневно взглянуть на сержанта, которого не очень-то осторожно вытаскивали из покореженной кабины парочка провостов.

— Должно быть он понял, что вы заметили что-то подозрительное и послал своих сообщников заставить вас молчать.

— Я тоже так думаю, — согласился Юрген, — хотя до сих пор не понимаю, зачем ему понадобилось, чтобы я здесь задержался.

— Чтобы мы попытались еще раз, идиот! — орал Мерсер, когда его полу-волокли, полу-тащили к "Химере".

— Если бы ты рассказал комиссару, нас бы пришили.

— Рассказал комиссару? — в самом искреннем недоумении повторил Юрген. — И зачем мне беспокоить его такой мелочью как воровство? Все тащат.

В ответ Мерсер задвинул долгую, громкую и очень нелицеприятную тираду о генеалогическом дереве Юргена.

Юрген спокойно слушал пару секунд, затем прервал речь четко нацеленным ударом в лицо.

— Тут же дамы, — заявил он, хотя не сомневался, что на своей работе Лиана уже слышала достаточно ругательств. Ну и кроме того он обижался на людей, которые пытались его убить.

— Нам нужны будут показания, — через несколько секунд произнесла Лиана, казалось, что по какой-то причине она была лишена дара речи.

Юрген пожал плечами, его внимание уже было приковано к поврежденному грузовику.

— Вы знаете где меня искать, — ответил он.

В конце-концов в его полезных подсумках все еще можно было найти немножечко места, да и на заимствованном мотоцикле висели просторные переметные сумки. Откуда знать, когда тебе вдруг могут понадобиться несколько дополнительных батончиков рациона?

Гэв Торп СВЯТОЕ СЛОВО

«Слово Императора следует читать и внимать со всем прилежанием, дабы сумел ты постичь знания, нужные тебе».

— Лектицио Дивинитатус, около М31

В небе над городом вспыхивали и потрескивали разряды молний, мрачно озаряя армию, отступавшую из разрушенных предместий. Тысячи окровавленных и подавленных людей уходили из Милвиана. Оставляя позади выжженные остовы танков и транспортов, солдаты Тэрионской когорты со всей спешностью и благодарностью подчинились приказу к отступлению.

Вслед тэрионцам бил орудийный и лазерный огонь, еще больше истончая их ряды, пока на Милвиан не обрушились снаряды сотен окопанных пушек, чтобы остановить преследование. Потоки солдат в сумраке текли к ждущим товарищам.

На дисплее зашипели статические помехи, когда офицеры-наблюдатели, сопровождавшие наступление, отключили канал разведданных. Марк почувствовал облегчение, что ему не придется смотреть на колонны уставших людей, которые брели обратно к имперским позициям. Картинка сменилась отображением позиций, а также символами и обозначениями целей, придававших угрюмой картине стерильно-клинический вид.

За свою военную карьеру Марку Валерию приходилось отступать и прежде, но сейчас его терзал вопрос, могло ли это стать главным поражением в его жизни. Вице-цезарь тэрионцев перевел внимание с главного экрана командной палубы на небольшой коммуникационный монитор в панели рядом с ним.

— Милвианские батареи должны замолчать не позднее завтрашнего полудня. Проволочек я больше не потерплю. От этого зависит наш успех.

Взглянув на суровое лицо командора Бранна на гололитическом дисплее, вице-цезарь Марк Валерий понял, что капитан Гвардии Ворона ничуть не преувеличивал. Если Бранн сказал, что исход кампании зависит от того, возьмет ли армия Валерия Милвиан в следующие восемнадцать часов, то так оно и было.

Хотя Бранн говорил спокойно и без обвинений, Марк отлично понимал, что заслужил куда более строгих слов. Атака на Милвиан захлебнулась в самом начале, и Тэрионской когорте пришлось спешно отступить. И вице-цезарь собирался любой ценой искупить этот отход.

— Мы готовимся возобновить наступление на рассвете, — заверил Марк командора Гвардии Ворона. С первой атакой он поспешил, из-за чрезмерной самоуверенности или же просто считая себя готовым к ней. За его ошибку поплатилось более тысячи семисот тэрионцев. — Я обозначил новое направление атаки, так что на этот раз мы доберемся до батарей. В атаку бросим все силы. Ваши корабли смогут выйти на низкую орбиту для атаки.

— Нам предстоит нанести смертельный удар, — продолжил Бранн, напоминая то, о чем говорил уже много раз. Марк слушал молча, склонив голову. — Из-за твоего продвижения ко второй столице, Милвиану, большая часть верховного командования предателей бежала в бункерный комплекс в тридцати километрах южнее города. Это ненадолго. Через восемнадцать часов мы высадимся на боевых кораблях и в десантных капсулах, если только тэрионцы и их ауксилиарии захватят Милвиан и заставят умолкнуть оборонительные лазеры и противоорбитальные орудия, охраняющие город.

Бранн мог не упоминать, что лежало на чашах весов. С захватом Милвиана и уничтожением командования предателей мир Эуеза вернется в лоно Империума, а с ним и Вандрегганский сектор.

— Да, командор, — Марку было нечего больше сказать, что бы ни прозвучало как извинения или доводы для офицера Легионес Астартес. — Милвианские батареи падут.

— Понятно. Что-нибудь еще?

Да, подумал Валерий, но промолчал. Его посетил сон. Гудящий жизнью командный центр был едва ли подходящим местом для обсуждения личных вопросов между Валерием и Бранном.

— Ничего, командор.

— Это радует, Марк. Удачного боя.

Изображение замерцало, а затем исчезло. Марк приказал резервам выдвигаться и прикрыть отступление. Убедившись, что все, что можно сделать, уже сделано, уставший вице-цезарь покинул командную палубу и вернулся в покои.

Его внимание привлекло осторожное покашливание и, остановившись, Марк увидел Пелона, выжидающе стоящего у занавешенного окна. Юноша превратился в худощавого, но мускулистого молодого человека, с гордостью носившего звание субтрибуна. В решительном парне, который сопровождал Марка, сложно было признать того напуганного мальчика, десять лет назад ставшего его денщиком.

— Да? — сказал Марк.

— Впустить свет, вице-цезарь?

Валерий безразлично махнул рукой, и тут же забыл о мимолетном отвлечении, не в силах выбросить поражение из головы. Пелон счел это за разрешение и потянул за веревочку, которая оттянула тяжелую штору. Сквозь тройку арочных окон, из которых открывался вид на поросшие лесами холмы и грифельно-серые облака, полились последние лучи синеватого солнца.

Марк застыл на месте, любуясь пейзажем. Он был так поглощен планированием атаки, что не смотрел на холмы Эуезы уже несколько дней. Он шагнул к окну и проследил за увенчанным деревом холмом, исчезнувшим позади.

Конечно, двигался не сам холм, а массивный транспорт «Капитоль Империалис», служивший Марку в качестве штаба. «Презрительный», длиною в восемьдесят метров и высотою в пятьдесят, двигался стремительным походным темпом на длинных гусеницах, его покатые бока усеивали обзорные порты и орудийные спонсоны. В пяти километрах грохотал еще один «Империалис», «Железный генерал», которым командовал префект Антоний, младший брат Марка.

Каждая сверхтяжелая машина везла по две роты из Тэрионской когорты — сотню человек и девять танков, а за массивной пушкой и сотнями второстепенных орудий приглядывали бессчетные адепты и сервиторы Механикум.

Рядом с парой исполинских транспортов двигались остальные тэрионцы, пешком или в транспортах, в целом семьсот тысяч человек. Среди них шагали разведывательные и боевые титаны из Легио Виндиктус, которых поддерживало пару тысяч аугментированных скитариев, сагитариев, преторианцев и геракли, а также десятки удивительных машин войны и обслуживающих устройств.

В армии имелись и другие сверхтяжелые машины — «Гибельные клинки» и «Теневые мечи», «Штормовые молоты» и «Левиафаны» из Тринадцатого полка подавления Козерога, а также сотни танков «Леман Русс», транспортов «Химера», зенитных орудий «Гидра», и множество других танков и машин войны. С ними ехали «Грифоны» и осадные бомбарды, штурмовые орудия «Василиск» и мобильные ракетные платформы.

Спустя два с половиной года после того, как новая Тэрионская когорта умылась кровью у Идеальной цитадели Детей Императора, армия Марка стала по-настоящему сильной.

Дорога была вымощена — в некоторых местах буквально — людьми и машинами Корпуса лоторских саперов. Пятнадцать тысяч человек и столько же инженерных машин создавали просеку через леса, сравнивая холмы и насыпая аппарели на утесах и эскарпах, чтобы облегчить переход для следующего за ними воинства. На реках при помощи хитроумной техники возводили дамбы и мосты. Болота осушали, дорогу мостили на сотни километров через равнины и подножья холмов.

Единственных сил, которых здесь недоставало, была сама Гвардия Ворона. Легион лорда Коракса был рассредоточен по всей Эуезе и орбите. Гвардия Ворона первой огласила о прибытии войск Императора, и захватила космический порт в Карлингии, чтобы позволить тэрионцами и их союзникам выгрузить свои громадные машины войны.

— Совет командования через два часа, — сказал Марк, отворачиваясь от марширующей армии. Он добрался до кровати в углу комнаты, даже не отвлекаясь на постоянную дрожь от двигателей массивного транспорта. — Разбудишь через час.

Он скинул тяжелое пальто в заботливые руки Пелона. Когда Марк присел на кровать, и Пелон опустился на колени, чтобы стянуть сапоги, от вице-цезаря не укрылось, что его помощник немного задумчив.

— О чем думаешь, Пелон? Говори.

Помощник колебался, сосредоточившись на работе. Когда он заговорил, то не встретился взглядом со своим повелителем.

— Полагаю, вы так и не упомянули о своих снах командору Бранну.

— Нет, — ответил Марк. Избавившись от сапог, он закинул ноги на кровать и лег, положив руки на грудь. — После произошедшего с Рапторами он ясно дал понять, что о снах лучше не вспоминать.

— Последний такой сон спас Гвардию Ворона от гибели, вице-цезарь. Не думаете, что ваши последние сновидения того же рода?

— Мне повезло, что лорд Коракс не стал допытываться о причинах нашего своевременного прибытия на Исстван, а Бранн хочет, чтобы так продолжалось и дальше. Я понимаю, что не примарх слал мне видения, и не хочу поднимать проблемы, которые повлекут неприятные вопросы. В этой войне нам уже пришлось повидать немало странного. Командира Имперской Армии, который видит вещие сны, не станут терпеть.

— Но что, если сны присылает иная, высшая сила, чем примарх? — в тоне Пелона чувствовалось едва заметное увещевание.

— Нонсенс, — ответил Марк, поднимаясь. Он оглядел помощника с ног до головы. — Нет никаких высших сил.

— Я могу назвать одну, — тихо произнес Пелон. Юноша порылся в мундире и извлек ворох рваных листовок и плас-принтов. В его движениях появилось оживление.

— Мне как-то дал это один из лоторианцев. В этих писаниях истина, куда глубже всего, что я читал прежде. Император не оставил нас, но дальше следит и направляет своих последователей. Все здесь.

Он протянул бумажки Марку, но вице-цезарь, презрительно фыркнув, лишь отмахнулся.

— Я ждал от тебя большего, Пелон. Я полагал, ты вырос на Тэрионе и впитал мудрость логики и причинности. А теперь ты пытаешься представить эти суеверия как некую сакральную истину? Ты не думал, что я уже читал эти бумажонки о боге? Они оскорбительны для Имперской истины и всего, за что мы сражались.

— Простите, вице-цезарь, я не хотел вас прогневить, — сказал Пелон, поспешно спрятав листовки назад в карман.

— Разбудишь меня через час, и чтобы я больше не слышал упоминаний о всяких там Богах-Императорах и прочем божественном провидении.


Вот уже несколько дней Марку не спалось, и сегодняшний день не стал исключением. Стоило ему задремать, мысли тут же наполнялись пугающими образами. Вице-цезарь стоял на поросшей травой равнине, над головой собирались грозовые тучи. Трава шелестела и расходилась, когда в ней что-то проползало.

Вокруг него поднялись змеи, поблескивающие гладкими зелеными чешуйками, и обнажили длинные, словно кинжалы, зубы. Марка окружили, змеи подбирались все ближе, кусали за руки и ноги, вонзались клыками в грудь и живот, попутно кусая и отталкивая друг друга.

Мечась от боли, Марк заметил тело зверя и понял, что напавшие на него существа на самом деле были лишь многочисленными головами одного чудовища. Существо парализовало его ядом и начало свиваться кольцами, вырвав клыки и выдавливая из него жизнь.


Марк проснулся в заливающем лоб холодном поту. Сквозь окна он увидел черное ночное небо. Пелон сидел в кресле рядом с комодом, что-то торопливо пряча в карман, когда обернулся к проснувшемуся повелителю. В глазах помощника читалась тревога, и нечто, чего Марк прежде не замечал: зачарованность.

Какой бы бред ни был написан в тех бумажонках, он явно оказал на юношу неизгладимое впечатление, но у Марка сейчас не было сил бранить Пелона. Вице-цезарь поднялся, его рубашка и рейтузы стали мокрыми от пота.

Пелон подошел к занавешенному шкафу и достал свежевыглаженную форму. Марк кивком поблагодарил его.


Командный зал, расположенный за мостиком «Капитоля Империалиса», представлял собой большую комнату двадцать на тридцать метров, в центре которой находился яркий гололитический дисплей. Одну из стен освещал ряд коммуникационных панелей, за которыми работали сервиторы и помощники, тогда как другую переборку занимал визуальный дисплей, на котором транслировались передачи со сканеров и стратегической сети.

Гололит показывал Милвиан, огромный город, который много десятилетий назад разросся за пределы фортификационной стены и превратился в настоящий лабиринт пригородов мануфакторий и жилых зданий, кольцом окружавших оборонительные башни периметра и главные гарнизонные постройки. Громадные дворцы планетарной элиты высились на холме, который поднимался возле западного края стен. Холм защищали четыре форта над узким мостом, переброшенным через разделявшую город реку. Разведывательные самолеты и орбитальное изучение подтвердили, что все другие переправы были уничтожены защитниками.

Контрбатарейный огонь макропушек и стенных батарей ложился всего в паре километров, так что совет командования проходил на фоне нескончаемого обстрела валов и траншей, возведенных за последние дни саперами и их машинами.

Пока Марк говорил, субтрибуны управляли дисплеем гололита, мигающими стрелками и иконками прописывая формации и маневры.

— План не изменился, — сказал вице-цезарь командному совету. — Захват города состоит из четырех фаз. Первая — создание осадной линии в двух километрах от предместий, — уже завершена. Орудия полковника Голада и ракеты Тринадцатого полка Козерога нанесли урон внутренней линии обороны. Огневая завеса не дает главным силам предателей выйти из центра, из-за чего предместья уязвимы. Бойцы Тэриона под командованием префектов захватят внешний город, и будут готовиться к штурму стен, расчищая улицы и здания для прохождения танков и титанов, которые сформируют острие главного наступления.

Марк сделал паузу, когда на гололите заискрился синий купол.

— Мы полагали, что все идет по плану, пока во время предыдущей атаки не столкнулись с чем-то невиданным раньше. Подступы к городской стене экранируют силовые щиты, способные отражать снаряды и лазерные лучи, а также разрывающие плоть сильными разрядами энергии. Люди зовут его «молниевым полем», и ему удалось остановить их.

— Молниевое поле — крупное препятствие, но когда оно обрушится, — а Марк не сомневался, что оно обрушится, как только они найдут генераторы и выведут их из строя, — районы внутреннего города по обе стороны реки станут последними двумя целями. Мы заставим умолкнуть орудия орбитальной обороны, и Гвардия Ворона десантируется на укрепления за городом.

— Орбитальная поддержка?

Вопрос принадлежал генералу Кайхилу из саперов, коренастому жилистому мужчине, уже немолодому, и облаченному в потертый камуфляжный костюм.

— Не будет, пока мы не уничтожим оборону, — ответил Марк. — Мы не можем рисковать своими кораблями на низкой орбите, а любой другой удар будет слишком неточным. Для уничтожения молниевого поля нам нужен прицельный обстрел. Когда мы отключим энергетический экран, то получим поддержку с воздуха, но наша цель — захватить город, а не сравнять его с землей.

Вице-цезарь стал ждать новых вопросов от собравшихся офицеров. В глубине мыслей он до сих пор ощущал горячее дыхание зверя на своей коже и пронзающие тело клыки. Марк попытался отогнать чувства, но последний сон казался даже более живым, чем прежде, из-за чего он испытывал крайнее смущение. Он снова взглянул на голосхему, пытаясь найти слабину.

Его взгляд упал на городок Лавлин в четырех километрах западнее, вдоль главной оси атаки. Ранее он попал под мощный удар Тринадцатого полка Козерога и орбитальный обстрел, а саперы, зачищавшие местность, подтвердили, что врагов там не осталось, но все же он привлек внимание Марка.

— Мы уверены, что наш фланг в Лавлине прикрыт? — спросил он у Кайхила.

— Вражеских войск там нет уже двенадцать часов, — пожав плечами, сказал генерал. — Мы можем еще раз проверить руины, но потребуется время — я не могу снять людей с главной атаки.

Марк, почесывая гладко выбритый подбородок, обдумал возможные варианты действий. И хотя план казался безопасным — настолько безопасным, насколько вообще таким может быть план, — он не мог избавиться от сомнений, вызванных ночным кошмаром и отступлением.

— На случай угрозы флангу я отправлю десять рот в резерв, — он перевел внимание на один из экранов, отображавшее лицо принцепса-сеньориса Ниадансала из Легио Виндиктус, участвовавшего в совещании с мостика своего титана типа «Полководец».

— Пожалуйста, отправьте двух боевых титанов в резерв, принцепс, — попросил Марк.

— Это кажется пустой тратой ресурсов, — наморщив лоб, сухо ответил командир титана. — Десять рот и два титана могут внести значительный вклад в основное наступление.

— Мы сумеем преодолеть молниевый щит и без них, — возразил Марк. — Они смогут пойти вперед и поддержать главную атаку, когда фланг будет в безопасности.

— У вас есть сведения, о которых мы не знаем, вице-цезарь? — спросил полковник Голад из Козерогов.

— Сведений нет, — поспешно ответил Марк. Он замолчал, чтобы собраться с мыслями. — Наше продвижение в город должно пройти без заминок, вот и все. Лучше перестраховаться, чтобы потом не жалеть.

— Возможно, вы чрезмерно осторожны, вице-цезарь, — произнес Голад. — Потери — неизбежное следствие войны.

Валерий промолчал, понимая, что Козероги не принимали участия в штурме, а только сидели в траншеях в паре километров от города. Вместо этого он просто заворчал и пожал плечами.

— Да, я осторожен, но не чрезмерно, полковник, — спокойно сказал Марк, сдерживая резкий тон. Голад не знал, что в глубине души чувствовал Марк, и его нельзя было винить за сомнения.

— Кто будет командовать резервом? — спросил Антоний. Одетый в цветастую тэрионскую форму, с красной перевязью, перекинутой через нагрудник, префект напоминал Валерию его самого пару лет назад, когда он приводил планеты к согласию. Больше двух лет войны с предателями ничуть не ослабили энтузиазм Антония. Марк завидовал надежде младшего брата, но после увиденного им на Исстване и личного свидетельствования измены Гора, Марк отбросил всякие мысли о решающей победе и просто принимал каждый новый бой.

— Ты, — ответил Марк. Брату он доверял больше всех остальных, а «Железный генерал» не внес бы решающего вклада в наступление. — Я пришлю тебе подробности, придам шесть пехотных рот, четырех бронетанковых, прежде чем ты полетишь обратно на «Железный генерал».

Антоний кивнул, но в его взгляде читалось любопытство. Поначалу Марку казалось, что он заметил во взглядах других присутствующих подозрение, но понял, что это всего лишь паранойя, офицеры просто не понимали, к чему внезапные изменения в планах.

— Еще остались нерешенные вопросы? — спросил Марк, сменив тему. В последовавшей короткой паузе офицеры ничего не сказали и не спросили. — Хорошо. Бомбардировка Голада начнется через тридцать минут. Атакуем через сорок пять.


Мостик «Презрительного» гудел от передач по комм-сети и вокс-переговоров подчиненных Марка. Каждую минуту стрелял главный калибр, заставляя содрогаться весь «Капитоль Империалис», несмотря даже на то, что звукогасители приглушали оглушительный грохот.

Марк сосредоточил внимание на главном дисплее, который делился на семь субэкранов, отражавших боевую телеметрию пятикилометровой линии фронта. Один дисплей был отведен под передачу с разведывательного корабля в верхних слоях атмосферы над городом, показывая уничтоженные укрепления внизу. Козероги не ослабляли огонь, фокусируя артобстрел на ДОСах и орудийных батареях.

Еще пять показывали схемы продвижения саперов и тэрионцев на окраины Милвиана. Пехотные бригады под прикрытием титанов «Гончая войны» из Легио Виндиктус быстро переходили из дома в дом. Они двигались стремительно, казалось, большинство вражеских сил отступали к стене, как и предполагал Марк. Тем не менее, атака проходила методично и слажено, солдаты ничего не оставляли на волю случая.

В километре позади пехоты шли танки и штурмовые орудия тэрионцев и Козерогов. Длинные колонны ползли по бульварам и дорогам в сопровождении бойцов, чтобы не угодить в засаду.

Еще один экран отображал пикт-передачу из самого штабного транспорта, показывая вид на укрытые дымом улицы, немного размытый из-за шести слоев пустотных щитов, которые защищали массивную командную машину. Картину озарял мерцающий лазерный огонь, расцветы взрывов и столбы дыма. В затянутом тучами небе проносились снаряды, с падающих зданий вздымалась пыль, накрывая улицы. Постоянный фон бесчисленных рапортов и переговоров, стрекота и воя ручного оружия подчеркивался громкими разрывами, напряженными отчетами, руганью и проклятиями, передачей координат и выкрикиванием имен подчиненных.

Они казались далекими, в шаге от Марка, пока тот слушал и наблюдал. Вице-цезарь уловил обрывок речи сержанта, бранящего свое отделение за то, что оно отступило, а затем громкий напев сервитора Механикума, определяющего векторы сканирования, который нарушался треском статики и шипением кодировки. Раздавались крики, вопли боли, на экранах то и дело вспыхивали и исчезали крошечные символы. Маленькие отметки двигались по темным переулкам и останавливались возле перекрестков, удерживаемых врагом.

Экран, подобно беспорядочной схеме, покрывали стрелки планируемых наступлений, треугольники захваченных третьестепенных целей и круги, отмечавшие зоны артиллерийского огня.

Марк даже не пробовал разобраться во всем этом. Время от времени он просил объяснений у одного из трибунов, но ему не полагалось знать все детали сражения. Его волновала только общая картина, и в этом отношении все шло так, как он и надеялся.

Иногда он бросал взгляд на последний субэкран, по которому текли строчки из списка потерь одиннадцати фаланг тэрионцев. В первой атаке они потеряли две тысячи тридцать человек, но не все из них погибли. Темп наступления замедлился, когда армия преодолела внешнюю линию обороны.

В четырех километрах позади и тремя километрами западнее, на правом фланге движения, «Железный генерал» и сопровождавшие его роты ждали приказа к атаке. Штурм начался час назад, и пока со стороны Лавлина ничто не предвещало угрозы, но Марк пока еще не был готов отбросить сомнения и вызвать резерв.


«Презрительный» поддерживал основную атаку, двигаясь по главному шоссе Милвиана в сторону молниевого поля. Прочность защитного экрана не испытывали на пустотных щитах титана или «Капитоля Империалис», поэтому Марк решил, что сверхкрепость была лучшим способом для уничтожения одного из генераторов. Как только они создадут брешь в поле, остальные силы атакуют оставшиеся генераторы.

Марк возглавил атаку не из одного только прагматизма. После отражения прошлого штурма он стремился доказать своим людям и в первую очередь лорду Кораксу, что на него и его тэрионцев можно положиться. С момента основания они служили Императору, и примарх Гвардии Ворона не заслуживал худшей службы.

«Презрительный» шел вперед, давя брошенные автомобили и пустые танки, стоявшие на пути командной крепости. Батареи по обоим бортам и главный калибр вели огонь по окружавшим жилым блокам, сравнивая с землей все в пределах нескольких сотен метров. Снаряды защитников рвались вокруг неуклонно надвигающегося левиафана. Тут и там пустотные щиты переливались от прямых попаданий, захлестывая «Презрительный» мерцающей пурпурно-золотой аурой.

Позади грандиозной машины ждали тэрионские танки и солдаты, готовые развить прорыв.

Марк понимал, что исход битвы находился на чашах весов, где от следующего часа зависел успех или поражение целого вторжения. Хотя они стремительно продвигались к центру города, предатели догадались собрать основные силы за молниевым полем, и атака едва не захлебнулась. От подчиненных Марка поступали многочисленные запросы о подкреплениях — дополнительная огневая мощь титанов и пехоты требовалась по всему фронту.

— Генератор в пределах огневого поражения, вице-цезарь, — доложил один из трибунов.

— Нацелить основные орудийные системы, огонь на поражение.

Едва приказ сорвался с губ Марка, другой трибун закричал предупреждение со своего места у сенсорной панели.

— Вражеский титан типа «Полководец», в восьмистах метрах, сектор четыре, целится в нас, — изображение на субэкране смазалось и показало машину войны, немного размытую из-за пустотных щитов. — Перенаправить огонь?

— Нет, — отрезал Марк. — Сосредоточить все орудия на генераторе поля. Наши пустотные щиты выдержат. Титаны прикроют нас.

«Презрительный» содрогнулся, дав залп из всех пушек и тяжелых орудий. Здание в половине километра от него разлетелось штормом обломков, когда молниевое поле перегрузилось, на сотню метров разметав в искрящихся дугах энергии куски рокрита и оплавленного металла.

Победный рев, разнесшийся по командной палубе, заглушил крик трибуна-сенсориума.

— Варп-ракета, вице-цезарь!

Субэкран увеличил разрешение на одной из орудийных точек в панцире предательского титана. Из нее, извергая клубы синего дыма, вылетела ракета длиною в десять метров. В считанные секунды она преодолела первую сотню метров, прежде чем активировался ее миниатюрный варп-механизм. Ракета на мгновение исчезла, оставив инверсионный след из клубящейся бело-зеленой энергии варпа. Секундой позже она возникла снова, уже в двухстах метрах от «Презрительного».

— По местам — стоять! — взревел Валерий, когда приближающийся снаряд вновь исчез в варпе.

Вице-цезарь вцепился в командный пульт за миг до того, как варп-ракета появилась уже за пустотными щитами «Капитоля Империалис» и взорвалась. «Презрительный» содрогнулся, на пару долгих секунд поднявшись в воздух, и Марка отбросило на палубу.

Едва успевшего встать вице-цезаря оглушило ревом аварийных сирен. Из пореза на лбу текла кровь. Он вытер ее рукавом парадной рубашки.

— Контроль повреждений. Ответный огонь. Поле еще не упало?

— Нет, вице-цезарь, — произнес один из трибунов. — Постойте… да, думаю… да, оно упало!

— Вызвать резервы? — спросил еще один.

Марк уже был готов согласиться, понимая, что промедление может дать противнику время на восстановление молниевого поля, что отстрочит захват противоорбитальных орудий. Его бойцы и союзники гибли сотнями, но их смерти пойдут насмарку, если к полудню они не возьмут батареи на дальней стороне.

Он уже собрался связаться с Антонием, когда запищал его личный комм-канал. К удивлению Марка, это был его брат.

— Вице-цезарь, мы обнаружили в руинах Лавлина движение. Они передают позывные Гвардии Ворона и запрашивают проход мимо нас.

— Ты уверен, Антоний? — Марку с трудом удавалось сосредоточиться среди воя клаксонов, рапортов трибунов и пульсирующей боли от раны на голове. — Примарх и командоры не говорили о действующих здесь других войсках.

— Комм-сканирование и сенсоры подтверждают наличие крупных сил, движущихся к нашей позиции. Возможно, планы изменились?

Марка ошеломили такие новости. Возможно, что в бой вступили новые армии ауксилиариев и силы Гвардии Ворона — некоторые из них были разбросаны по всей планете и сражались отдельно в соответствии со стратегией Коракса — но казалось маловероятным, что ему о них не сообщили.

— Ты уверен, что они передают правильные позывные и коды?

— Это сигналы Гвардии Ворона, вице-цезарь. Они устарели на пару дней, но это определенно наши протокольные сервиторы.

В воспоминаниях всплыла многоголовая змея, и у Марка свело живот. Это была не просто случайность.

— Сигналы ложные, Антоний. Открыть огонь.

— Брат? Ты хочешь, чтобы мы стреляли в союзников? Ты с ума сошел?

На секунду Марк задумался, но так и не пришел к какому-либо выводу. Может, он и впрямь сошел с ума, а может, и нет. Если новоприбывшие войска были вражескими, они с легкостью обойдут тэрионцев с тыла. Чтобы противостоять им, придется оттянуть все войска с линии фронта. Хота Марк сомневался в своем здравомыслии, инстинкты буквально кричали ему об обмане. Сам примарх дал ему строгий приказ не доверять комм-связи после кризиса во Впадине Ворона. Ему Марк верил.

— Открыть огонь по приближающимся войскам. Предатели взломали наши протоколы. Это вражеская атака!

— Марк…

— Открыть огонь, или я отстраню тебя от командования!

Комм замолчал. Марк нервно ждал, теребя красную перевязь на груди, хотя не сомневался, что поступил правильно. Он увидел, как полыхнули и угасли пустотные щиты вражеского титана после выстрела главного калибра и огня дружественных титанов, подступающих со всех сторон.

Прошло почти три минуты, за которые Марк ожидал принять разгневанное сообщение от Бранна или даже самого лорда Коракса. Он утер пот с лица и уставился на экраны, заставляя себя следить за ходом сражения.

— Вице-цезарь, рапорты о бое на западном фронте, — выпалил послание один из трибунов, его лицо раскраснелось от ужаса. — Префект Антоний вступил в бой с вражескими силами на окраинах Лавлина. Резервная фаланга и титаны вступают в бой.

— Понятно, — Марк усилием воли взял себя в руки. Вице-цезарь протяжно выдохнул и уверенно продолжил. — Отправьте сообщение всем командирам. Сосредоточиться на наступлении. С угрозой разберутся без них. Есть подтверждение о принадлежности врага?

— Подтверждения нет, вице-цезарь, но первые визуальные доклады указывают на то, что их подразделения носят цвета Альфа-Легиона.

Марк кивнул, ничуть не удивившись новости. После попытки уничтожить генетическое семя Гвардии Ворона двумя годами ранее, воины и оперативники Альфа-Легиона постоянно донимали воинов примарха, хотя Марку и не приходилось сталкиваться с ними лично.

— Отправьте весть командованию легиона. Сообщите, что протоколы безопасности под угрозой. Посоветуйте немедленно изменить дислокацию всех сил, а также планы.

В ухе снова запищал комм.

— Во имя Императора, брат, почему ты не сказал, что подозревал атаку? — спросил Антоний.

И что мог ответить Марк? Никто, кроме Пелона, не знал о сне, а Марк не желал рассказывать о нем всей армии.

— Простая предосторожность, брат, ничего больше. Тебе нужны дополнительные силы?

— Нет, вице-цезарь. Титаны и танки уже отбросили их. Да восславится предосторожность, верно?

— Похоже на то.


Уставший, но ликующий, Марк рухнул на кровать. Было уже за полночь, и войска до сих пор вели бои в городе, но он мог оставить зачистку на остальных. От Бранна поступило сообщение, что высадка на вражеский бункер увенчалась успехом. Было уничтожено четыре тысячи врагов, в плен попало множество командиров предателей, включая Альфа-легионера, который координировал оборону. Командор Гвардии Ворона поблагодарил Марка, а также его армию и, к счастью, не стал спрашивать, как Марку удалось предугадать атаку предателей.

— Желаете раздеться, вице-цезарь?

Марк не заметил Пелона, терпеливо ждавшего возвращения своего повелителя. Помощник стоял возле кровати, вытянув руки, чтобы принять мундир Марка. Его руки были забинтованы там, где он получил ожоги. Марк слышал о героизме Пелона, когда тот спас нескольких человек из огня на орудийных палубах, и упомянул о нем в своем докладе примарху. Вице-цезарь сел и сбросил с себя пальто.

— Постой, Пелон, — сказал он, когда денщик повернулся к шкафу.

— Повелитель?

— Эти твои бумажки… Что ты с ними сделал?

— Они еще у меня, вице-цезарь, — Пелон выглядел так, будто его поймали на горячем. — Простите, вы желаете, чтобы я избавился от них?

— Нет, пока нет, — прошептал Марк. Он вспомнил события прошедшего дня и понял, что ему нужно где-то обрести надежду. Он больше не мог раз за разом принимать бой. Пустота внутри поглотит его, даже если не убьют враги. Молниевое поле, варп-ракета и, в первую очередь, Альфа-легион, не давали ему покоя. — Дай мне взглянуть.

Пелон достал из кармана кипу мятых бумажек и после мимолетной паузы передал ее Марку. Теребя мочку уха, вице-цезарь начал читать.

«Возлюбите Императора, ибо Он — спасение для рода человеческого. Покоритесь словам Его, ибо Он ведет вас в светлое будущее. Услышьте Его мудрость, ибо Он обережет вас от зла. Пылко возносите Ему молитвы, ибо они спасут души ваши. Чтите слуг Его, ибо они — глас Его. Падите ниц пред Его величием, ибо все мы обретаемся в Его бессмертной тени».

Джордж Манн СТАРЫЕ ШРАМЫ

07:13 ч.

— Расскажи мне о Каросе, Прадей — ты ведь бывал там прежде.

Отзвуки низкого, глубокого баса Даэда разнеслись по часовне, словно глухие раскаты надвигающейся бури.

Прадей подумал, насколько тонким и неуместным покажется сейчас его голос, и всосал воздух через сжатые зубы — детская привычка, от которой не удавалось избавиться.

— Давным-давно, когда два солнца — одно ярко-алое, другое кроваво-красное — ещё пылали в небесах, планета процветала, покрытая обширными саваннами и стремительно растущими имперскими городами. Теперь это мир смерти, капитан. Мало что способно выжить в его суровом климате. Оставшееся население влачит ничтожное существование в огромных термоульях, поселениях в переполненных туннелях, погребенных глубоко под землей.

— Почему? — спросил Даэд, кладя сияющий бронзовый наруч на стол рядом с его близнецом и поводя плечами. Толстый, словно канат, шрам на спине капитана напоминал ползучую змею — голова покоилась на правом плече, тело извивалось вдоль позвоночника, а тонкий кончик хвоста лежал прямо над левым бедром. Там, где когда-то не без труда срослись рваные края раны, плоть собиралась в складки и отливала багрянцем.

— Почему? — эхом отозвался Прадей, радуясь, что Даэд не видит выражения его лица, охваченного благоговейным трепетом. Оружие, способное нанести столь тяжкую рану, наверняка было поистине ужасным, а враг, державший его — ещё страшнее.

— Да. Я хочу понять, почему люди по-прежнему населяют столь пагубный мир?

Прадей поклонился, хотя и без нужды — Даэд продолжал снимать броню, стоя спиной к серву ордена.

— Сейчас планета — слабое отражение самой себя, но в былые дни Карос блистал весьма ярко. Богатые шахты ломились от драгоценных металлов и руд, шпили городов возносились к небу, куда ни обрати взор, процветая под властью Экклезиархии и её крепости-монастыря, возвышавшейся над миром. Теперь народ Кароса, думаю, просто цепляется за ушедшее величие, не собираясь сдаваться.

— Я восхищен их стойкостью, — объявил Даэд, вновь разминая плечи. Густые волосы капитана, заплетенные в косы, свисали на спину. — Значит, поверхность совершенно необитаема?

— Солнца Кароса потускнели, их свет истончился, и лишь мельчайшие отголоски прежнего тепла касаются планеты. Весь мир скован студёной хваткой аммиачного льда, покрывшего руины старых городов. Люди изгнаны под землю и выживают благодаря туннелям древних шахт, пронзающим скальную породу под ледниками, — заметив что-то краем глаза, Прадей быстро оглянулся к двери, но никого не увидел.

— А теперь явились зеленокожие, — мрачно подытожил Даэд.

— Да, капитан, но я не знаю, с какой целью.

— Убивать, грабить, удовлетворять свои гнусные похоти… Орки не очень сложны для понимания.

— Вы сражались с ними раньше? — дерзнул спросить серв.

Капитан рассмеялся.

— Я проливал их вонючую кровь на сотне миров, Прадей, и сделаю то же самое ещё на сотне, — Даэд нагнулся, чтобы снять один из набедренников доспеха, и шрам на его спине вздулся и покраснел.

— А они проливали твою, капитан, если позабыл, — голос вновь пришедшего донесся из дверного проема, близко от того места, где Прадей несколько секунд назад заметил движение. Повернувшись, серв увидел Тесеона, старшего библиария Медных Минотавров, великолепного в своей лазурной броне. Прадей тут же вновь взглянул на Даэда, ожидая реакции капитана.

Тот развернулся к боевому брату.

— И я до сих пор несу на теле шрамы, напоминающие об этом, — ровно произнес Даэд.

— Старые шрамы, — отозвался Тесеон, входя в комнату, — которые все ещё беспокоят тебя.

Снимая второй набедренник, капитан не отводил глаз от библиария.

— Карос — имперский мир. Гвардия не справляется с условиями на поверхности, и зеленокожие, нечувствительные к холоду, почти беспрепятственно разбойничают на планете. Как бы ты предложил мне поступить, Тесеон?

Библиарий положил руку в латной перчатке на плечо Даэда.

— Исполнить свой долг, капитан, ничего более, — ответил Тесеон, и Прадей почувствовал, что в словах содержится дополнительный смысл, скрытый от серва.

— Тогда выступаем через час, — кивнул Даэд. — Нам предстоит освободить Карос от ползающих по нему выродков-ксеносов.

Молча кивнув, Тесеон снял руку с плеча собрата.

— Прадей?

— Да, капитан? — отозвался серв, обходя громадного библиария, чтобы повелитель мог видеть его.

— Кровь предателей въелась в мою броню. Очисть её и подготовь для битвы.

У Прадея упало сердце. За час?

— Да, капитан, — ответил он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала тревога.

— И ещё одно, Прадей.

Серв поклонился.

— Доспех должен сверкать, когда я начну сражать поганых тварей своим топором. Я хочу, чтобы они узнали о появлении Медных Минотавров, — повернувшись, Даэд вышел из комнаты, облаченный лишь в набедренную повязку цвета пергамента.

Тесеон обернулся к Прадею и посмотрел на серва. Лицо библиария, скрытое под шлемом, оставалось невозмутимым.

— Лучше начинай прямо сейчас, — совершенно серьезно произнес он.


08:09 ч.

Боевая баржа «Гордость Таурона», не встретив сопротивления, извергла в верхние слои атмосферы Кароса многочисленных «Громовых ястребов», «Грозовых орлов» и «Грозовых когтей», словно орки, занятые порабощением населения и захватом подземных ульев, вообще не смотрели в небо. Если зеленокожие и заметили появление космодесантников, то ничем этого не выдали — не рявкали зенитные орудия, не готовились к запуску истребители-развалюхи. Это, как предполагал Даэд, говорило либо о полном невежестве орков, либо о глубокой животной самоуверенности тварей. И то, и другое окажется подспорьем в уничтожении ксеносов.

Из иллюминатора командного корабля висящая в космосе боевая баржа казалась могучим китом, окруженным косяком мелкой рыбешки. На глазах капитана флотилия десантных судов, закладывая виражи, в рассыпном строю устремилась к поверхности планеты, подгоняемая пламенем двигателей. Опасные рыбки, отрастившие клыки и когти. Орков ждет уничтожение, планету ждет очищение, и неважно, насколько суровы условия на поверхности или как жестоко станут сопротивляться зеленокожие. Предстояло свести старые счеты, на которые намекнул Тесеон.

«Громовой ястреб», легко пронзавший разреженный воздух, накренился, и Даэд крепко обхватил страховочный поручень над головой. Десантно-штурмовой корабль ускорялся, приближаясь к поверхности планеты.

Капитан не слышал ничего, кроме резкого воя двигателей, звук словно заполнил его голову, вытеснив из разума всё остальное, заглушив даже мысли. Чтобы отвлечься, Даэд сосредоточился на том, что вскоре вновь окажется в гуще сражения, в окружении свежих трупов врагов, держа в руках залитый их кровью топор.

Бросив взгляд на Тесеона, неподвижно сидевшего рядом в страховочных ремнях, капитан увидел, что тот склонил голову и сложил руки на коленях. Что-то тревожило библиария, нечто большее, чем беспокойство по поводу приказа Даэда о высадке. Капитан решил, что поговорит с Тесеоном на поверхности Кароса.

Вдруг «Громовой ястреб» содрогнулся и завалился на левый борт, двигатели заработали с перебоями, а пилот явно пытался справиться с управлением. Ему это не удалось, и Даэд ещё крепче схватился за страховочный поручень — десантно-штурмовой корабль свалился в штопор и устремился носом вниз к ледникам Кароса, двигаясь по спирали, словно вода, стекающая в слив.

— Доложить обстановку! — прокричал капитан по вокс-каналу, перекрывая визжание турбин.

— Мы под огнём! — немедленно ответил Каэдус, пилот «Громового ястреба». — Прямое попадание в главный двигатель!

— Возьми корабль под контроль, Каэдус, — твёрдо произнес Даэд. Разжав левую руку и повиснув на правой, капитан позволил себе свалиться на стену отсека, ударившись об неё с грохотом силовой брони по пластали. Сражаясь с инерцией падающего по спирали «Громового ястреба», он выглянул в иллюминатор. Яркие трассы зенитного огня пронзали небо, беспорядочно окатывая маленькую флотилию Медных Минотавров, появившуюся из-за облаков. На глазах Даэда один из «Грозовых когтей» взорвался, разлетевшись дождём пылающих обломков, а ещё один «Громовой ястреб» понесся к поверхности по безумной траектории, оставляя за собой след густого чёрного дыма.

Итак, орки проснулись. Даэд не удержался от улыбки — предстояло серьезное сражение.

Металлические пластины фюзеляжа слегка согнулись под ногами капитана, пласталь заскрипела под нагрузкой, и на мгновение он засомневался, что десантный корабль не развалится в спиральном падении на Карос. Но тут Даэд почувствовал, что нос «Громового ястреба» вновь поднимается и пилот выравнивает машину. Ещё один быстрый взгляд в иллюминатор позволил понять, что до поверхности оставалось всего несколько сотен метров. Под ними простирался мертвенно-бледный ландшафт, на котором выделялись очертания причудливых великанов — развалины древнего города, сверху донизу облицованные льдом.

— Нужно садиться, — донесся по воксу нечеткий голос Каэдуса. — Мы теряем высоту.

— Тогда приземляйся как можно ближе к месту сбора, — ответил Даэд. Через иллюминатор он видел, как корабли его братьев, вырвавшись из облаков, ныряют под защиту городских руин, устремляясь по долинам и каналам в ледяной коре. Вокруг них на белое полотно поверхности обрушивался огненный дождь сверкающих обломков — останки павших, сбитых орочьими батареями.

— Теперь нам всем есть за что мстить, — тихо произнес Тесеон из-за спины капитана.


10:34 ч.

Место сбора, как выяснилось, представляло собой ветхую постройку, возведённую Гвардией в попытке создать обороняемую позицию на поверхности ледника. Оно располагалось в окрестностях замороженного города, поэтому Даэду, Тесеону, Каэдусу, Арамусу и Тролу, с визорами, покрывшимися аммиачным инеем, пришлось преодолеть пять километров, бегом пересекая оледеневшие улицы. Признаки вторжения ксеносов почти отсутствовали, за исключением сваленных в кучи тел людей, которых орки вытащили из подземных лабиринтов и оставили на произвол жестокого климата. Судя по выражениям на затвердевших лицах мертвецов, многие из них ещё дышали, когда невыносимый мороз и разреженный воздух Кароса принялись за дело.

При постройке опорного пункта Гвардии использовалась листовая пласталь и обломки каменной кладки, раскопанные в руинах. Подойдя ближе, Даэд заметил очертания по меньшей мере двух «Гибельных клинков», укреплявших баррикаду. Изо льда поднимались небольшие вентиляционные колонки, курившиеся паром, и капитан ощущал вибрацию механизмов, работавших где-то глубоко под ногами. Никаких признаков присутствия самих гвардейцев пятеро воинов не нашли, поэтому Даэду оставалось только догадываться, какая судьба постигла основную часть человеческих сил на планете. Либо их уже перебили, либо они скрывались под поверхностью, используя пока ещё горячее ядро планеты для обогрева и поддержания систем жизнеобеспечения.

Тем не менее, капитан отыскал нечто приятное глазу — небольшой контингент Медных Минотавров, высадившихся на ледник, деятельно трудился над укреплением оборонительных позиций, разгружая транспортные корабли, снимая страховочные крепления с танков и прочих наземных транспортных средств.

Нажатием большого пальца Даэд включил вокс.

— Шарус?

— Капитан? Ты вовремя… — прозвучал ответ. — Ещё чуть-чуть, и на тебя бы орков не осталось.

Даэд рассмеялся, первый раз за день.

— Определили местонахождение командующего имперскими силами?

— Да, капитан, — ответил Шарус. — Он в подземелье под вентиляционными колонками. Лейтенант Аризет его зовут. Говорит, что их осталось мало, что орки за последние несколько месяцев постепенно свели на нет силы Гвардии.

— Не сомневаюсь, что так, — сказал Даэд. — Условия здесь благоприятствуют толстокожим ксеносам, люди слишком слабы, чтобы выдержать мороз и разреженный воздух умирающего мира.

— И все же мы здесь, чтобы защитить их, несмотря ни на что, — заметил Тесеон.

— Во имя Императора, мы сделаем то, что не под силу людям, — твердо ответил Даэд. — Мы выжжем зеленокожую заразу, сотрем нечисть с лица этого мира.

— Судя по данным ауспика, ксеносы весьма многочисленны, капитан, — сообщил Трол.

— Значит, нужно безжалостно ударить по ним изо всех сил, туда, где мы сумеем нанести наибольший ущерб, — ответил капитан, — атаковать, когда орки менее всего будут ожидать нападения. Для этого мне нужно посовещаться с лейтенантом Аризетом, которому известны манера действий и склонности врага на Каросе.


11:42 ч.

Подземное поселение представляло собой всего лишь обжитые туннели старой шахты, заполненные витками кабелей и тусклыми электрическими трубками люмен-ламп, прикрепленных к низкому потолку через определенные интервалы. От узких, длинных светильников исходило болезненно желтое сияние, окутывавшее Даэда и тех, кто вел его в глубь лабиринта, к командному центру, где ждал лейтенант Аризет. На покрытых тающим льдом стенах и потолках туннелей шла непрерывная битва между тепловыми кабелями и захватнической всепланетной зимой. В затхлый воздух просачивались едкие пары аммиака, и космодесантник по пути вниз заметил, что людям для выживания приходится скрывать лица за дыхательными масками.

Даэд постоянно поглядывал из стороны в сторону, примечая и осмысливая всё увиденное. Если всё население Кароса сейчас жило так же, как в этом подземелье, то орки явно могли бы выбрать более заманчивую цель для вторжения. Небольшие комнатки, многие из которых представляли собой расширенные или соединенные переходы, отходили от главных туннелей, словно ветви от ствола. В этих помещениях тренировались, отдыхали или просто сидели без дела гвардейцы, ожидая новых приказов.

Аризет ждал капитана в одной из таких комнат, сгорбившись над нарисованной от руки картой. Создавалось впечатление, что лейтенант пытается выработать новую стратегию или разгадать замыслы врага за счёт очень внимательного изучения очертаний ледяных полей. Подняв глаза и заметив вошедшего космодесантника, Аризет немедленно выпрямился.

— Вы очень кстати, капитан Даэд, — произнес он, не сумев скрыть нервозность в голосе.

Медный Минотавр оценивающе смотрел на лейтенанта сверху вниз, видя перед собой потрепанного и изнурённого человека. Лицо Аризета, по большей части, скрывалось за дыхательной маской, кожа вокруг которой почернела и шелушилась в результате обморожений. Укутанный в связки мехов, лейтенант также носил низко натянутую на лоб зимнюю шапку. На месте потерянного глаза у гвардейца жужжал и вращался механический протез, пытавшийся сфокусироваться на космодесантнике.

— Лейтенант, — сказал Даэд, голос которого глухо прозвучал в маленькой комнате, тут же наполнив её отзвуками эха, — Медные Минотавры прибыли, чтобы помочь в очищении Кароса от орочьей заразы.

— Вы говорите так, словно мы не пытались сделать это уже несколько месяцев, — подняв бровь, произнес Аризет, и в его тоне прозвучала нотка горечи.

Даэд не стал обращать на это внимания.

— Вам нужно рассказать мне всё, что известно о целях и стратегии зеленокожих, чтобы мы могли добиться успеха.

— С радостью, — ответил лейтенант. — Такое впечатление, что проклятые твари способны предугадывать каждый наш ход, каждый контрудар. Что бы мы ни делали, орки готовы встретить нас и врезать со всех сил в ответ, когда силы Гвардии растянуты и не готовы к обороне. У меня осталось мало людей, капитан. Многие тысячи бойцов погибли.

Медный Минотавр кивнул.

— А их цель?

— Война, разрушения, хладнокровные убийства… — пожал плечами Аризет. — Кажется, орки просто наслаждаются резней. Захватывая бронетехнику Гвардии, переделывают её по-своему, а потом вновь посылают в бой, и на нас обрушиваются наши же снаряды. Штурмуют ульи, обрывая подачу энергии к тепловым генераторам, и мирное население замерзает. Кажется, орков развлекают такие вещи. И, хуже того, им словно наплевать на проклятый холод.

— Они основали базу или опорный пункт? — спросил Даэд. На борту «Гордости Таурона» капитан видел данные сканирования, указывавшие на то, что орочья армия скапливается в одном определенном месте, но знал, что информация, которой располагает офицер на поверхности, стоит десяти отчетов разведки.

— Основали, — вздохнув, неохотно ответил Аризет. — Если вы возвращаетесь на поверхность, то я пойду с вами и покажу на месте.


12:16 ч.

Вдали капитан сумел разглядеть ряд тёмных объектов, торчащих из тундры, словно чёрные клыки.

— Вентиляционные башни, — объяснил Аризет, дрожавший от холода, несмотря на несколько слоев меховой одежды, под которыми еле удавалось отыскать самого лейтенанта.

Присмотревшись к далёким постройкам внимательнее, Даэд с трудом, но заметил тонкие струйки пара, поднимавшиеся над их верхушками.

— Отвод избыточного тепла из термоульев?

— Да. Эти башни выступают надо льдом через равные промежутки, образуя цепь более трёхсот километров длиной.

— Очень удобные позиции для обороны, — задумчиво произнес капитан, проводя взглядом вдоль линии горизонта, за которой скрывались высокие тёмные силуэты построек.

— Боюсь, что орки уже укрепились там, — с прежней неохотой ответил Аризет. — Ксеносы используют башни в качестве перевалочных пунктов, защищают их, словно дозорные вышки или бастионы. Вот эта, — он указал рукой в перчатке на постройку строго напротив, приблизительно в тридцати километрах от позиции имперцев, — служит зеленокожим командным пунктом. Там их военачальник и основал базу.

— Значит, она и станет нашей целью, — словно ощетинившись, произнес Даэд и неосознанно сжал рукоять топора.

— Капитан, между нами и башней сотни, если не тысячи зверюг. У нас нет ни людей, ни артиллерии, чтобы разобраться с ними.

Медный Минотавр улыбнулся.

— С нами воля Императора, и этого достаточно.

— Надеюсь, что так, капитан. Может, мы и уцелеем, — ответил Аризет, хотя по тону гвардейца стало понятно, что думает он совершенно обратное.

— Знаешь, как зеленокожие называют своего военачальника? — спросил космодесантник.

— Кажется, среди сородичей он известен как Гракка.

Ладонь Даэда ещё крепче сжала рукоять топора.

— Гракка? — эхом отозвался он, чувствуя, как ускоряется биение сердец, отзываясь нахлынувшим волнам памяти. Нежеланные воспоминания с Праксиса пронеслись перед глазами капитана — он будто вновь лежал ничком в грязи, с поврежденным позвоночником и спиной, разодранной в клочья клинком зверя. Тварь с жёлтыми клыками и чёрными глазами возвышалась над Медным Минотавром, обдавая лицо космодесантника теплой гнилью нечистого дыхания…

— Верно, сэр, — прозвучал голос Аризета. — Слышали это имя прежде?

— Да, — тихо прорычал Даэд. — Да, слышал.


15:27 ч.

— Эти башни — гигантские клапаны, медленно отводящие избыточное тепло от подземных ульев, — объяснил капитан.

— И зеленокожие укрепились вокруг них? — спросил Арамус.

— Именно так. Одна из построек служит оркам командным пунктом, в ней и скрывается Гракка, — проскрежетав зубами, ответил Даэд. Уже сейчас он представлял, как снова посмотрит в морду военачальника и снесет голову зверя с плеч взмахом топора. Пятеро Медных Минотавров, ветеранское отделение ордена, стояли на льду под тускнеющим светом солнц и осматривали горизонт.

— Ты собираешься пойти в лобовую атаку на командный пункт? — недоверчиво уточнил Каэдус. — Даже для тебя, капитан, это опрометчивый ход.

— Не вижу другого пути, — решительно ответил Даэд. — Исходя из информации, предоставленной лейтенантом Аризетом, зеленокожие превосходят нас в численности пятьдесят к одному. Все гвардейцы наполовину обморожены, так что в бою на открытой местности от них не будет никакой пользы. Даже с учетом дредноутов и «Лендрейдеров» перевес орков слишком велик, к тому же они несколько месяцев занимались подготовкой и укреплением защитных позиций. Столкновение с ксеносами в тундре, жестокой, как и мой топор, жаждущий расколоть их черепа, добром для нас не кончится.

— Но, капитан, мы так же сильно рискуем при атаке на опорный пункт? — вмешался Трол. — Командные позиции наверняка отлично защищены, взять башню в осаду — нелёгкая задача, когда между нами и её основанием тысячи зеленокожих.

— Атакуем с воздуха. Аризет утверждает, что ксеносы приняли вентиляционные башни за цепь покинутых бастионов и не догадываются об их истинном предназначении. Хорошо рассчитанный удар способен обрушить часть постройки, закупорив обломками выходные отверстия. После этого начнет подниматься давление пара, причем очень быстро, — пояснил план Даэд, посматривая на Тесеона, который стоял с краю их небольшой группы. Библиарий не отводил глаз от замороженной равнины.

— А затем произойдет взрыв, способный повалить башню вместе с зеленокожими, — подытожил Каэдус. — Может сработать.

Капитан кивнул.

— Больше того, рост давления может вызвать цепную реакцию, и соседние башни взорвутся разом, погребая под обломками всю армию орков.

— Слишком опасно, — возразил Арамус. — Мало шансов, что удастся нанести воздушный удар с такой точностью, особенно учитывая противодействие врага. В конце концов, мы ведь уже убедились в наличии у них зениток.

— Это единственный вариант, — ответил Даэд, словно не желая ничего обсуждать.

— А что насчет способностей противника предугадывать действия Гвардии? — напомнил Каэдус. — У них что, шпион среди людей?

— Это всего лишь суеверия Аризета, ничего более, — покачал головой капитан. — Просто Гракка изучил стратегию Имперской Гвардии за множество прошлых кампаний. Люди лейтенанта полагаются исключительно на учебники, они не обладают тактической гибкостью, и забыли, как удивлять врага.

— Прости, капитан, но мы все знаем о том, что случилось на Праксисе. Не могу винить тебя за желание свести счеты с тварью, которая тогда оказалась сильнее. В самом деле, я бы с радостью присоединился к отмщению, но ты уверен, что жажда воздаяния не повлияла на принятое решение? — Трол посмотрел на остальных, ища поддержки. — Боюсь, что Арамус прав — шансы на успех весьма зыбкие.

Даэд смотрел на воина немигающим взглядом.

— Меня эти шансы устраивают, Трол, и мы исполним свой долг. Гракка сжигал целые миры — имперские миры — и Медные Минотавры уничтожат его во имя Императора. Мы сделаем это, чтобы отомстить за павших и предотвратить новые бесчинства поганых зеленокожих. Из того, что я знаю о Гракке, следует лишь один вывод — его нужно остановить. Если я и хочу расквитаться со зверем, то не только за себя, но и за тех, кто не выжил после ударов его топора. За наших погибших братьев.

— Как прикажете, капитан, — поклонился Трол.

— За Таурон! — воскликнул Каэдус.

— За Таурон! — эхом отозвались остальные. Все, кроме Тесеона, стоявшего в отдалении и молча изучавшего Даэда.


17:32 ч.

— Ты выглядишь отстраненным, Тесеон. Что-то тревожит тебя.

Подняв голову, библиарий посмотрел на возвышавшегося над ним капитана, великолепного в сияющем бронзой доспехе, крепко сжимавшего в руке силовой топор. Плечи Даэда покрывала шкура чёрного тауронского льва.

— Я устал, капитан. Я ощущаю… иной разум. Сумбурный, но бдительный, и его присутствие вытягивает из меня силы.

— Другой псайкер? — понизив голос, спросил Даэд.

Библиарий кивнул.

— Да, колдун ксеносов.

— Это всё объясняет, Тесеон. Если Гракке помогает псайкер, тогда понятно, как ему удавалось с такой легкостью предсказывать действия Гвардии. Мы должны нанести удар как можно скорее, не позволив ему собрать силы и приготовиться к нашей атаке.

— Я бы посоветовал соблюдать осторожность, капитан. Не позволяй мыслям о личной мести запятнать чистоту твоих суждений, — произнес Тесеон. — Мы здесь не для сведения счетов, а ради освобождения имперского мира.

— Я знаю, библиарий, — выплюнул Даэд, поворачиваясь к Тролу, незадолго до того вошедшему в небольшую комнатку под землей.

— Капитан, Тесеон рассуждает здраво. Если зеленокожие способны предугадать наши планы, то, пожалуй, стоит отыскать новые варианты для внезапного нападения. Возможно, идея с атакой на отводную башню уже известна оркам.

— Нет, — отрезал Даэд, — действуем по плану. Эта атака — наша лучшая возможность нейтрализовать угрозу. Если сумеем уничтожить командный пункт врага, то, может, удастся и запустить цепную реакцию, которая уничтожит все силы орков. Я не вижу альтернатив.

— Но, капитан… — начал Трол.

— Капитан прав, — прервал его Тесеон. — Атака на башню должна состояться, как и планировалось.

— А что насчет псайкера? — спросил Трол, явно сдерживая себя.

— Я приму меры, — ответил библиарий.

— Вот и отлично, — подытожил Даэд. — Отдам остальным распоряжения о подготовке к выступлению.

Повернувшись, капитан вышел из комнатки, пригнув голову под низкой притолокой.

За его спиной Тесеон повернулся к Тролу, предупреждающе подняв руку. Библиарий не опускал её до тех пор, пока шаги Даэда не стихли в туннеле.

— Вот что нам нужно сделать… — тихо начал он.


19:46 ч.

В десантном отсеке отремонтированного «Громового ястреба» держалась напряженная атмосфера. Пятеро Медных Минотавров сидели в полном молчании, стянутые страховочными креплениями. По бортам командный корабль прикрывали два «Грозовых орла» и звено «Грозовых когтей», в задачу которых входило отвлечение вражеских зениток. Как только эскадра приблизится к башне, они атакуют зеленокожих, а Даэд займется уничтожением отводных колонн.

Наземный транспорт и второй «Громовой ястреб» остались на страже ветхой базы Имперской Гвардии. Если миссия окажется успешной, техника потребуется для зачистки остатков зеленокожих, если же нет, то… Что ж, они понадобятся для защиты мирного населения от атаки орочьих орд, которая, несомненно, последует в этом случае. Даэд знал о возможных последствиях неудачи.

— Пять километров, продолжаем сближение, — объявил Каэдус из кабины пилота. — А вот и противодействие.

«Громовой ястреб» совершил внезапный маневр уклонения, резко сбрасывая высоту и уходя от залпов наземной артиллерии. Орки, кажется, ждали их.

— Ответный огонь, — скомандовал Даэд, и Трол немедленно открыл стрельбу из бортовых пушек, взрыхляя снарядами длинные борозды на ледяной равнине. Бросив взгляд в иллюминатор, капитан увидел, что «Грозовые орлы» присоединились к командному кораблю, накрывая залпами плотные ряды зеленокожих.

— Что-то не так, — теперь Даэд смотрел на свой ауспик. — Орки отступают и собираются у командного пункта.

Его прервал рёв тяжелой зенитной артиллерии и грохот взрыва, уничтожившего летевший рядом «Грозовой коготь». Каэдус тут же заложил вираж и выровнялся вновь, стараясь не оказаться следующей целью орудия.

— Библиарий! — прорычал Даэд. — Ты сказал, что разберешься с псайкером чужаков. Посмотри на это! — он повернул экран ауспика к сидящему напротив Тесеону, который молчаливо изучал капитана.

— Ксеносам известно о нашей атаке, они заняли оборону вокруг башни. Здесь, должно быть, целые тысячи орков… — Даэд умолк, оставив обвинение невысказанным, но оно отчетливо прозвучало в голосе.

— Два километра, — доложил Каэдус.

— Нам никогда не пробиться через такие заслоны, — в сердцах бросил капитан. — Надо разворачиваться и искать другие варианты атаки.

— Давай, Каэдус! — вдруг крикнул Тесеон, в ответ на что «Громовой ястреб» немедленно спикировал и резко повернул влево. Посмотрев в иллюминатор, Даэд увидел, что и остальные корабли следуют за ними, отворачивая от цели.

— Во имя Императора, что вообще происходит?

— Доверься мне, капитан, — ответил библиарий. — Я принял меры насчет псайкера, как и обещал.

Грохот орочьих орудий неуверенно замолк, а «Громовой ястреб» продолжал на полной скорости уноситься от башни Гракки.

— Не знаю, что за игру ты тут затеял, библиарий, но я жду объяснений, — в голосе Даэда звучали предостерегающие нотки.

— Всё вот-вот прояснится, капитан, — рассеянно ответил Тесеон, наклоняясь вперед и растягивая страховочные ремни, чтобы выглянуть в иллюминаторы переднего обзора.

— Ага! — триумфально воскликнул библиарий. — Вот и вторая башня. Цель перед тобой, Трол, круши отводные колонны.

Вновь ожили бортовые пушки, пробивая дыры в пластальных боках башни. Каэдус облетал башню по широкой дуге, и Даэд смотрел, как отводные колонны раскалываются и складываются под собственным весом в облаках пара, пыли и осколков.

«Громовой ястреб» вновь заложил вираж, набирая высоту и уносясь прочь от строения.

— Подождем всего несколько секунд… — произнес Тесеон.

Первым знаком надвигающегося извержения стал низкий гул, который медленно усиливался, пока не достиг критической точки. На глазах капитана лёд вокруг башни начал трескаться, открывая огромные расщелины в грунте. Из этих тектонических разломов со свистом вырывался пар, гонимый собственным давлением — он пытался отыскать выход наружу, но, не находя его, несся по подземным туннелям старого термоулья, некогда населенного людьми, а теперь пребывающего во власти орков.

Каэдус вел десантно-штурмовой корабль над разрушающейся поверхностью Кароса, следуя за гигантскими трещинами в земле, которые неслись к скученным толпам ничего не подозревавших ксеносов. Сейчас «Громовой ястреб» шел на высоте, с которой нельзя было разглядеть, как орки реагируют на увиденное, но Даэд знал, что они пытаются разбежаться во все стороны.

И тут растущее давление пара наконец нашло желанный выход — вторую отводную башню. Командный пункт орочьего военачальника Гракки.

Башня взорвалась, словно распускающийся цветок из пара и света, резко и раскатисто, как удар грома. В воздух взлетели фонтаны обломков, почва под ногами зеленокожих начала проседать и расступаться. Основание башни рухнуло, увлекая толпы орков в бездну разрушенного улья, где ксеносам предстояло свариться заживо в свистящих струях пара или превратиться в лепешку под грудами земли.

— Вот и всё, — заключил Тесеон, когда «Громовой ястреб» промчался над могилой вторгшейся армии. — Доставь нас на базу, Каэдус.

Командный корабль сменил курс, давая возможность Даэду, сердито уставившемуся в иллюминатор, последний раз посмотреть на учиненное ими разорение.


21:06 ч.

Почти сразу же после того, как Медные Минотавры высадились из корабля, капитан набросился на Тесеона.

— Ты нарушил прямой приказ, — рявкнул он. — Объяснись, библиарий.

Спокойно поклонившись, Тесеон положил руку на наплечник Даэда.

— Капитан, ты разработал весьма разумный план. Я знал, что уничтожение отводных колонн может сработать, и цепная реакция казалась весьма вероятной. Но вот зеленокожий псайкер… Твой гнев сиял для орка, словно путеводный маяк, привлекая его на огонь. Твой разум оказался открытым для врага. Гракка узнал, что ты здесь, что вот-вот придешь за ним, и собрал все силы для обороны командного пункта, готовясь к отражению атаки.

— Ты должен был доложить мне, — произнес Даэд, сжимая кулаки в попытках сдержать ярость.

— Напротив, мой долг состоял в сокрытии этого, — покачал головой библиарий. — Доложить тебе значило раскрыть врагу наши замыслы. Ты должен был по-прежнему считать главной целью командную башню, лишь так могла сработать задуманная уловка. В итоге мы отвлекли орков от второй постройки, твердо зная, что вызванное атакой паровое извержение уничтожит и командный пост.

— Я не одобряю способа, которым ты ввел врага в заблуждение, — ровным голосом ответил капитан. — Но должен отдать тебе должное, Тесеон — лишь я сам могу сравниться с тобой в безрассудной смелости. Зверь мертв, и Карос освобожден.

— И старые шрамы наконец исцелены, — добавил библиарий.

Даэд немного помолчал.

— Во имя Императора, ты поступил так, как было необходимо. Нам не стоит больше обсуждать случившееся.

Тесеон кивнул.

— Я вижу, наземные войска уже отправились на зачистку выживших орков. Присоединишься к ним?

— Мой топор жаждет испить крови ксеносов, — с улыбкой ответил Даэд.

— Тогда подкрепи боевых братьев своей мощью, капитан, — сказал Тесеон. — А когда ты вернешься с поля боя, нам предстоит ещё один разговор. В Саргассовом проливе, недалеко от системы Кароса, зарождается буря. Там собираются предатели.

— Что ж, — мрачно произнес Даэд, — похоже, предстоит свести и более старые счёты.

— Воистину так, — ответил библиарий, но капитан уже отвернулся от него и воздел топор высоко над головой.

— За Таурон! — воскликнул Тесеон.

— За Таурон! — откликнулся Даэд, пропадая в вихрях тумана и дроблёного льда.

Библиарий поднял взгляд к прозрачному, тёмному покрову небес, присыпанному редкими бриллиантами звёзд.

— Скоро, Гидеус Кралл. Скоро я приду за тобой.

Кристиан Данн СИГНАЛ/ШУМ

Сестра Аджента из ордена Расколотого Шифра поняла, что эльдарские рейдеры начали атаку, считанные секунды спустя после того, как услышала сообщение. Вот она стоит рядом с капелланом Гератием на мостике ударного крейсера Чёрных Храмовников “Неотвратимое Возмездие”, а уже мгновение спустя её бесцеремонно швырнуло на палубу, едва выстрелы ксеносов потрясли корабль космических десантников.

Почти три десятка тёмных кораблей мерцавших в реальном пространстве дали залп из всех орудий по “Неотвратимому Возмездию”, но большая часть их огневой мощи предназначалась сопровождавшему Храмовников кораблю Палачей “Гильотина”. У захваченного врасплох внезапным нападением ксеносов капитана “Гильотины” не осталось времени ни чтобы поднять щиты, ни чтобы открыть ответный огонь и спустя несколько секунд из огромного судна, словно кровь из раны, начал вытекать воздух. В корпусе появились широкие пробоины, через которые вылетали люди и техника. Человеческий экипаж и слуги ордена погибли сразу, их физиология не могла справиться с разрушительным вакуумом. Но боевые братья Палачей бесцельно дрейфовали в открытом космосе — системы жизнеобеспечения силовых доспехов сделали своё дело.

Несколько небольших эльдарских налётчиков прекратили атаку и приступили к охоте за уцелевшими. Не пощадили никого и пространство между кораблями Адептус Астартес быстро заполнилось медленно рассеивающимися шарами металла и крови.

Неотвратимое Возмездие” оказалось дальше от места выхода эльдар в реальный космос, чем “Гильотина”, поэтому крейсер сумел избежать множественных прямых попаданий и успел поднять щиты, прежде чем повреждения стали катастрофическими. На мостике завывали клаксоны, Храмовники и экипаж выкрикивали и отдавали приказы, отправляя пожарные бригады в самые повреждённые отсеки и призывая резервные команды занять места погибших.

Кастелян Калеб приказал рулевому развернуть корабль носом к нападавшим. В течение нескольких долгих минут, пока поворачивался массивный крейсер, эльдары продолжали изматывать “Возмездие” беспрерывным огнём. Щиты выдержали. Когда корабль уже выполнил манёвр наполовину, все на мостике стали свидетелями окончательной гибели “Гильотины”.

Палачи тоже пытались вступить в бой, и подбитый корабль медленно поворачивался, но только подставил незащищённый борт рейдерам ксеносов. Подобно голодным зверям, которые набросились на кусок мяса, эльдары осветили пустынный космос энергетическими лучами, обстреливая подставленный борт и после серии взрывов варп-двигатель “Гильотины” превратился в сверхновую звезду. Но, несмотря на огромную скорость, не все корабли ксеносов успели сбежать от короны энергий имматериума, и несколько рейдеров были дезинтегрированы чистым варпом.

— Приготовиться к удару! — разнёсся по мостику приказ кастеляна. Астартес и слуги ордена схватились за все, что было прочно прикреплено к палубе или стенам, и в этот момент цунами энергий Хаоса врезалось в щиты и захлестнуло корабль. Во второй раз за несколько минут Аджента оказалась на палубе мостика, получив глубокую ссадину чуть выше лба.

— Капитан, отчёт о повреждениях, — потребовал Калеб, стоявший на том же самом месте и в том же положении, что и до ударной волны. Ответила единственная кроме Адженты женщина на мостике.

— Энергия щитов меньше десяти процентов, варп-двигатели повреждены во время первой атаки. Славьте Его имя, что нас не постигла судьба несчастных Палачей.

Сквозь иллюминатор — на высоком готике такие называли occulus — Аджента видела как пойманная в неумолимый гравитационный колодец “Гильотина” медленно начала падать в пылевой пояс планеты. Капитан не стала упоминать, что если эльдары атакуют снова, их шансы на выживание, не говоря уже о победе, станут почти нулевыми.

Сестра подтянулась, села и дотронулась рукавом до шишки на лбу. Оранжевая ткань вокруг манжеток стала тёмно-красной. Она видела, как обученные первой помощи слуги ухаживали за ранеными, используя бинты и жгуты для тех, кто сильно пострадал и, вынося тела тех, кому было уже не помочь. Никто из них не обращал внимания на Адженту. Её присутствие на задании было необходимо, потому что она оказалась одной из очень немногих людей во всём Империуме, которые могли прочитать сложные иероглифы некронской династии Хансу. Она покинула орден и увидела просторы галактики. Правда первоначальная радость быстро прошла.

Чёрные Храмовники едва терпели её присутствие на борту одного из своих кораблей, и после зачистки мира-гробницы она почти не покидала каюту. Единственная причина, почему она оказалась на мостике во время атаки состояла в том, что вокс-операторы засекли слабый сигнал с ближайшей планеты и капеллан Гератий приказал ей принять участие в его расшифровке, чем она и занималась до нападения ксеносов.

— Всем постам, — произнёс кастелян по всем частотам корабля. — Мы направляемся в пылевой пояс планеты. Щиты ксеносов слишком слабы, чтобы они смогли преследовать нас и нам должно хватить времени для ремонта.

Через весь мостик к Калебу целеустремлённо направился Гератий. Капеллан остановился только когда их лица разделяло всего несколько сантиметров.

— Придётся напомнить тебе, кастелян, что не в обычаях Чёрных Храмовников бежать и скрываться. Доктрина ордена требует, чтобы мы развернулись и сошлись лицом к лицу с инопланетными подонками, и не знали покоя, пока не уничтожим их. — Воин-жрец говорил с такой страстью, что Аджента увидела его слюну на щеке Калеба.

— Доктрина ордена требует, чтобы я не отправлял корабль с боевыми братьями на борту на неминуемую гибель. — Кастелян говорил спокойнее и размереннее капеллана. — Мы укроемся, отремонтируемся и затем нанесём ответный удар.

Гератий мгновение молчал, уставившись обеими красными линзами имплантатов прямо в глаза Калеба, затем медленно развернулся и направился к вокс-системе.


Аджента перевязала рану обрывком одежды, она слегка кровоточила и болела, зато кровь больше не заливала глаза. Они были неаугметированными, что часто встречалось среди Диалогус. Сёстры ордена Расколотого Шифра считали, что были созданы по подобию Императора и не признавали физические улучшения. Кое-кто из старших сестёр даже осуждал Адженту за очки, которые она сейчас вытерла чистой частью одежды и надела на нос.

Корабль вошёл в пылевой пояс, и на мостике стало спокойнее, слуги и команда работали, почти не переговариваясь. Единственные звуки раздавались только когда в щиты “Неотвратимого Возмездия” врезались большие обломки. Аджента вернулась к вокс-ретранслятору. Слуга в мантии только что закончил его ремонтировать и возился с циферблатами, проверяя работоспособность.

— Можно мне? — спросила она, попросив жестом наушники. Удивлённый юноша застыл словно зверёк, попавший в свет фонаря охотника, и посмотрел на кастеляна. Тот кивнул. Слуга торопливо бросил наушники и поспешил удалиться. Аджента подняла их с палубы и надела, пытаясь настроиться на ту же частоту, которую прослушивала перед тем, как её работу неожиданно прервали. Она начала осторожно вращать один из больших дисков, но несколько секунд спустя быстро сняла наушники, скривив лицо в гримасе.

— Проблемы, сестра? — спросил изучавший карту Гератий, раздражённо выговаривая каждый слог.

— Сигнал. Он… он гораздо сильнее, чем раньше.

Капеллан оторвался от карты и навис над Аджентой:

— Не может быть. Единственное объяснение — он исходит с планеты внизу, но все данные ауспиков подтверждают, что это мёртвый мир. По-видимому, вокс-станция по-прежнему неисправна. Слуга! Вернись и закончи ремонт.

— Нет, дело не в этом. — Сестра махнула рукой слуге, и сбитый с толку юноша в очередной раз посмотрел на кастеляна. Калеб приказал ему вернуться к текущей работе, и подошёл к Гератию и Адженте.

— Тогда в чём дело, сестра? — спросил кастелян, проигнорировав сердитый взгляд капеллана.

— Я не уверена, но полагаю, что это старый сигнал, который каким-то образом сохранился в течение нескольких тысяч лет. Похоже, что в пылевом поясе он попал в ловушку. — Она приложила один из наушников к левому уху, оставив второй космическим десантникам.

— Чушь! Почему ты слушаешь эту девчонку, кастелян? Она тронулась, когда ударилась головой.

Аджента и раньше встречалась с благородными Адептус Астартес, и хотя она знала, что должна выказывать им надлежащее почтение и уважение, это заявление её не напугало.

— Это — не чушь. На старой Терре моряки, которые плавали в полярных широтах, часто рассказывали, что улавливали радиосигналы минувших веков. Как лёд сохраняет замороженные в нём предметы, так и сигналы отражаются от его поверхности и постепенно слабеют, пока не исчезают навсегда. Я думаю, что этот пылевой пояс заставил сигнал войти в цикл и сохранил его.

Калеб выглядел впечатлённым, но настроенным скептически.

— Но ты сказала, что этому сигналу несколько тысячелетий, а не веков. Как ты можешь объяснить, что он сохранился так долго?

— Я определила его возраст перед атакой. Сигнал — это голос, который говорит на одной из разновидностей высокого готика.

— Я также его слышал, девочка, и язык, на котором говорит голос, это — не высокий готик. — Капеллан повернулся к кастеляну. — Послушай, я же сказал, что рана повлияла на её способности к расшифровке.

— Это — высокий готик… Просто старая версия.

— Объяснись, — судя по тону голоса, Калебу стало любопытно.

— Вся моя жизнь посвящена изучению языков и за это время я поняла, что язык — живое существо. Он растёт и развивается, отбрасывает те части, которые больше не отвечают цели, адаптируется к окружающей обстановке и текущим потребностям. Все они развиваются и языки людей, и языки ксеносов, а началось всё ещё в те времена, когда первые формы жизни только научились говорить.

Кастелян задумчиво кивнул. Даже Гератий выглядел слегка заинтересованным.

— С высоким готиком всё обстоит точно также, правда есть дополнительные сложности из-за того, что он — один из древнейших человеческих языков, который появился даже раньше Империума, и служит церемониальным языком на миллионе миров. Если вы будете говорить на высоком готике с кем-то, кто жил тысячу лет назад или за сто световых лет от вас, то вы легко поймёте друг друга. Язык почти не изменился. Но если вы вернётесь на пять тысяч лет назад или отправитесь на другой конец сегментума, то вам придётся уже труднее, хотя вы и поймёте общий смысл сказанного. Вернётесь в прошлое ещё дальше или отправитесь на другой конец Империума? Что ж, пожалуй, вы решите, что это другой язык.

— И так, что мы слышим сейчас? Местный диалект высокого готика пятитысячелетней давности? — спросил капеллан.

— Да, некоторые слова ничем не отличаются от современных и грамматика похожа, так что вне всяких сомнений перед нами древний высокий готик.

— Насколько древний? — спросил Калеб.

— Я считаю, что примерно десять тысяч лет… времена Великого крестового похода.

Кастелян недоверчиво посмотрел на Адженту:

— Почему ты уверенна в этом?

— Потому что пока мы разговаривали, голос больше десяти раз произнёс “Великий крестовый поход” и почти в два раза чаще прозвучало “Император”. Вот послушайте. — Девушка щёлкнула выключателем на лицевой панели вокс-системы, и по мостику разнёсся женский голос, говоривший, словно на проповеди. — Вот, вы слышали? “Император”. А эту фразу? “Имперская Истина”.

Хотя из-за специализации она обычно работала с записанными словами, все сёстры ордена обучались распознавать разговорные формы всех языков для тех редких случаев, когда мёртвые языки неожиданно возвращались к жизни, часто из уст расы или культуры, которые считались в Империуме давно уничтоженными.

— Думаю, что могу разобрать слово “флот”. Этот же самый термин раньше использовали преподобные. А что за слово перед ним? “Исследовательский”? — Аджента подняла голову, прищурилась и погрузилась в раздумья. — Близко. По-видимому, это — “экспедиционный”.

Гератий снова нахмурился.

— Итак, мы знаем, что говорят на высоком готике. Но это не объясняет, почему сигнал сохранился так долго. Ты сказала, что радиоволны на древней Терре исчезали спустя несколько веков, но голосу этой женщины больше десяти тысяч лет. Как такое возможно?

Сестра слегка склонила голову:

— Повелители, у меня есть одна теория.

— Ну и что это за теория, девочка? — терпение капеллана стало тонким, как лист пергамента.

— Во-первых, я считаю, что сигнал был очень мощным, поэтому он так долго распадается. Во-вторых, он передавался не по одной частоте, а сразу по всем.

Калеб и Гератий одновременно пришли к одному и тому же выводу.

— Передача велась на всю планету, — произнёс кастелян.


Тёмная комната Адженты мерцала в тусклом свете нескольких свечей, которые ей удалось найти. Комнату правильнее было назвать аскетичной кельей, где были только скатка, шерстяное одеяло, стул и простой стол. Кроме них была только кипа древних книг и карт высотой почти до потолка, которые она недавно взяла из архива корабля. “Неотвратимое Возмездие” фактически загнали в угол, и пока шёл ремонт Калеб разрешил сестре заняться изучением планеты внизу и происхождением сигнала. Это было всё равно, что хвататься за соломинку, но после того как боевой брат Храмовников сопроводил девушку в архив, её настроение улучшилось.

Он оказался ничуть не меньше, чем монастырская библиотека её ордена, но хранилища Расколотого Шифра были заполнены томами, относящимися к языкам, как мертвым, так и живым, а собрание “Неотвратимого Возмездия” — которое было лишь частью коллекции Чёрных Храмовников — касалось всевозможных аспектов. Внимательно изучив старые звёздные карты, Аджента переключила внимание на раздел военной истории, составлявший добрую треть архива.

Капеллану Гератию пришла в голову такая же мысль, и он уже работал в этой части библиотеки. Он забрал у сестры несколько самых точных карт и откланялся, прихватив с собой и несколько пыльных томов неопределённого возраста.

Боевой брат, которого приставили наблюдать за Аджентой, не горел желанием тащить стопки книг до её каюты, но вспомнив, что кастелян приказал оказывать содействие сестре Диалогус, неохотно смягчился. Теперь оказавшись в безопасности в четырёх металлических стенах, служивших ей домом уже восемнадцать месяцев, сестра с головой ушла в поиск мира, в пылевом поясе которого они укрылись.

Навыки Адженты относились в первую очередь к лингвистике, но десятичасовое ежедневное обучение в ордене в течение двадцати лет развило исследовательские умения. И после относительно простой для неё задачи расшифровки обозначений на звёздных картах, она сумела сузить поиск до нескольких субсекторов в этом регионе космоса с планетами похожими на ту, на орбите которой они оказались. Её первая надежда, что планета называется Кульчар, оказалась тщетной — дальнейшие исследования показали, что Кульчар был полностью уничтожен во время Великой Ереси. Другие многообещающие кандидаты тоже быстро отпали: Джиндран нашли всего четыре тысячи лет назад, Осирис уничтожила Инквизиция, поверхность Дурмиана-7 представляла собой кипящую серу и ничуть не походила на абсолютно спокойный мир внизу.

Несколько часов сестра копалась в ссылках и перекрёстных ссылках, отбрасывая неподходящие планеты одну за другой, но ничуть не приблизилась к искомой цели. Когда не оправдалась и идея о том, что за минувшие тысячелетия мир мог поменять орбиту, она совершенно опустошённая резко опустилась на заваленный картами стол. Затем протёрла глаза и решила приготовить постельные принадлежности для так необходимого сна, но не смогла заставить себя сделать это. Кастелян Калеб предоставил ей столько времени, сколько потребуется для ремонта. Как только варп-двигатель, щиты и системы вооружения снова заработают, они атакуют вставших на пути нечестивых ксеносов. Сигнал будет утрачен и возможно утрачен навсегда. У неё всего один шанс и необходимо использовать каждую минуту. Если бы это было то же самое, что расшифровывать новый язык…

И в этот момент её озарило.

Стараясь не задеть заваленный картами стол, она подошла к двери комнаты и с трудом потянула ручку, открывавшую замок. Аджента резко повернула её и высунула голову наружу. На том же самом месте, где она видела его много часов назад, стоял Чёрных Храмовник, который сопровождал её в архив.

— Прошу прощения, господин, — произнесла она, изобразив смущение. — Вокс вашего доспеха подключён к системам связи корабля?

— Подключён. Зачем он тебе понадобился?

— Мне нужно, чтобы вы кое-что спросили у кастеляна, пожалуйста. Это необходимо для моего исследования.

Астартес некоторое время молчал, задумавшись.

— Хорошо. Что ты хочешь спросить?

— Про пылевой пояс. Мне нужно, чтобы с помощью ауспика определили его состав.

Храмовник связался с Калебом, передал просьбу сестры, и наступило неловкое молчание, пока они ждали ответ.

— Хорошо, я сообщу ей. — Наконец нарушил тишину космический десантник. — Кастелян удивлён. Он полагал, что это обычные планетарные камни и минералы, но весь пояс состоит из материалов искусственного происхождения. Он сказал, что если ты готова предоставить объяснение, то я должен сразу же сопроводить тебя на мостик.

— Дайте мне немного времени, и я уверена, что получу все нужные кастеляну ответы и даже больше.

Астартес кивнул, и Аджента вернулась к себе.

Всё было так, как она и подозревала. Как языки эволюционировали и развивались, также эволюционировал и развивался этот мир. Проходили века и в языках появлялись новые слова, проходили века и у планеты появился пылевой пояс. Искусственные материалы убедительно указывали на то, что здесь произошло космическое сражение. Раз имперские силы были здесь во время Великого крестового похода, то возможно и сражение состоялось больше десяти тысячелетий назад.

Она аккуратно сняла несколько верхних пачек звёздных карт и приступила к изучению тех, которые отложила ещё в самом начале, сочтя ненужными. Если сражение было таким масштабным, как она предполагала, то стоит найти название планеты и остальное уже станет относительно простым.

Бережно отодвинув в сторону хрупкий пожелтевший пергамент, она увидела эскиз карты, чья крапчатая поверхность уже начала покрываться бурыми пятнами. Она стала осторожно вести пальцем по линиям и кругам, обозначавшим планеты и давно позабытые маршруты, и её глаза широко расширились, когда она нашла название мира-гробницы, который недавно зачистили Чёрные Храмовники и Палачи. Она быстро провела пальцем на галактический восток и остановила движение на крошечном тёмном шарике, который обозначал мир внизу. И как только она прочитала название планеты, ей больше не требовалась никакая книга, чтобы точно узнать, что здесь произошло. Это она знала и раньше.


Пока она отсутствовала, тишина мостика сменилась бурной деятельностью. И когда сопровождавший сестру Храмовник привёл её сюда, только кастелян и капеллан обратили на неё внимание. Ремонтные работы на “Неотвратимом Возмездии” почти завершились, системы проверили и перепроверили, готовя контратаку на эльдарских пиратов.

— Похоже, ты пришла слишком поздно, сестра, капеллан Гератий уже разгадал нашу таинственную передачу.

— С точными картами найти эту планету было несложно, а чтобы обнаружить по перекрёстным ссылкам необходимые тома в нашем архиве потребовалось всего несколько минут, — пояснил капеллан.

– “Если бы мне предоставили доступ к этим материалам, то наш разговор бы состоялся гораздо раньше”, — собралась высказать свои мысли Аджента, но благоразумие и инстинкт самосохранения взяли своё.

— Мы находимся на орбите Ремонора Майориса — одной из многих планет, которые привёл к Согласию Сам Император, — продолжил Гератий. — Его флот прибыл сюда в поисках умудрённой опытом человеческой культуры, которая сохранилась после Долгой Ночи, но лишённые благосклонности и владычества Императора люди выродились в декадентское общество. Они погрязли в разврате и ставили удовольствия превыше всего.

— Да, но… — Аджента попыталась прервать капеллана, но тот просто проигнорировал её.

— После того, как первые мирные предложения Императора были отклонены, Он решил наставить их на пути Империума. Настойчиво убеждая население Ремонора Майориса сойти с проклятого пути и приобщиться к Имперским Истинам. Целых два дня летописцы Его флота отправляли сообщения на планету, но безрезультатно. Людей так сильно поглотила жажда удовольствий, что их глаза стали слепы к очевидному. Когда стало окончательно ясно, что Ремонор не придёт к Согласию добровольно, Император лично обратился к населению.

— Но это не…

Капеллан снова грубо перебил сестру.

— Он убеждал их прислушаться к разуму и явил им милосердие. “Станьте вновь единым целым с человечеством или познайте его гнев”, — сказал Он. Но они не прислушались к словам Его и узрели гнев. С непоколебимой яростью имперские войска высадились на планете и положили конец извращённым путям Ремонора Майориса. Толпы тех, кто стремился избежать суда Императора, бросились на космодромы, но едва корабли покинули атмосферу, орудия флота взяли их в прицел и вот… — Храмовник указал на иллюминатор и пылевой пояс за ним, — результат. Кладбище нечестивцев.

— Пожалуйста…

Гератий больше не обращал на Адженту внимания, не говоря уже о её словах.

— Не прошло и дня, как планету привели к Согласию, и она вошла в состав Империума, а Император продолжил Своё великое дело по возвращению миров в лоно человечества и под Свою защиту. — Капеллан направился к вокс-системе. — Десять тысяч лет назад Империум одержал здесь великую победу, и сегодня произойдёт ещё одна. В тот день воины шли в бой, и в их ушах звучал голос Императора, также будет и с нами!

Он повернул гарнитуру вокса и из колонок раздался голос летописца, снова заполнив мостик. Астартес повернулся к девушке, наконец-то соблаговолив обратить на неё внимание.

— Твоя работа здесь закончена, девочка, и твои усилия будут… отмечены. Брат Атрей сопроводит тебя назад в каюту. Мы вызовем тебя, когда обнаружим подходящую планету, где тебя можно будет высадить, и ты сможешь попытаться вернуться в свой орден. — Гератий отвернулся, собираясь что-то обсудить с Калебом.

— Вы — ошиблись, — чётко и спокойно произнесла Аджента.

Капеллан медленно повернулся, в его аугметированных глазах пылал огонь.

— Вы — ошиблись, — повторила сестра.

Невероятно быстро Гератий устремился к Адженте, но первым перед ней оказался Калеб, преградив путь капеллану. Кастелян успокаивающе поднял ладонь.

— Давай выслушаем сестру. Она находится здесь из-за своих экспертных знаний, и с нашей стороны будет невежливо прогнать её не дав объясниться.

Гератий впился взглядом в Калеба.

— Хорошо, — сказал он, и кастелян кивнул Адженте, разрешая продолжать.

— Исследование капеллана Гератия очень обширно и, по сути, вполне верно, — начала она.

— Разумеется. Мои источники относятся к годам после Великой Ереси. Они столь же верны, как если бы я сам стоял там и всё видел лично.

Калеб снова поднял ладонь, на этот раз останавливая речь капеллана.

Девушка откашлялась.

— Дата вашего источника — вот самая главная проблема. За прошедшие после предательства Воителя годы миллионы книг и документов были уничтожены или оказались недоступны, потому что в них рассказывалось о героических деяниях предавших легионов ради Императора и славы добытой ими во имя Его. Любая работа или текст, где уважительно говорилось о предавших легионах или их примархах были уничтожены, а истории вычеркнуты или изменены в соответствии с новой Имперской Истиной, созданной на пепле предательства.

— Ложь и ересь! Покажи мне ближайший торпедный аппарат, и я вышвырну эту лживую грешницу. Откуда она может знать всё это? — яростно выпалил Гератий.

— Я знаю это, потому что переводила и расшифровывала такие документы. Хотя большую их часть сожгли ещё тысячи лет назад, время от времени некоторые находят в личных вещах еретиков или в развалинах давно забытых городов. В этом случае орден Расколотого Шифра переводит их, дабы наши повелители из Экклезиархии решили судьбу текста.

— Всё это конечно интересно, сестра, но почему ты решила, что капеллан неправ? — Калеб продолжал на всякий случай стоять между Аджентой и Гератием.

— Я знаю, что капеллан ошибся, потому что одной из моих первых обязанностей после вступления в орден был перевод рукописи, в которой подробно рассказывалось об умиротворении Ремонора Майорис. Она принадлежала перу летописца, сопровождавшего во время Великого крестового похода Шестнадцатый легион. Сам текст обнаружили в обломках разбившегося корабля этого легиона. — Аджента поправила очки на носу. — Когда летописец прекратит говорить, предполагаю что примерно через пятнадцать минут по терранскому исчислению, то вы услышите не голос Императора. Вы услышите голос Гора.

Капеллан рванулся вперёд, но кастелян толкнул его ладонью в грудь и отпихнул назад. Гератий, похоже, собирался повторить попытку, но царившее напряжение прервал голос капитана.

— Повелители, корабль ксеносов движется над нами и пытается обнаружить “Неотвратимое Возмездие”. Если мы атакуем, то на нашей стороне будет эффект неожиданности.

— Сколько осталось до полной готовности? — спросил Калеб, не сводя глаз с капеллана.

— Варп-двигатель снова работает, щиты — восемьдесят процентов. Бомбардировочное орудие ещё не отремонтировали, но все остальные системы вооружения в норме.

Кастеляну потребовалось всего несколько секунд, чтобы просчитать ситуацию.

— Капитан, “Неотвратимое Возмездие” покидает орбиту — пришло время отомстить вражеской кровью за гибель Палачей и “Гильотины”.

Команда мостика начала готовиться к бою и шум от её бурной деятельности почти заглушил женский голос из вокса. Гератий, наконец, отвернулся от Адженты и подошёл к вокс-передатчику. Он решительно повернул один из правых дисков, и голос летописца стал громким почти до невозможности.

— Вперёд. Мы идём в битву, зная, что скоро нас благословит голос Императора!


Неотвратимое Возмездие” вырвалось из пылевого пояса, подобно левиафану, всплывшему из глубин. Его нос смял и разрушил остатки корпуса давно уничтоженного корабля. Для двух гладких эльдарских рейдеров стало полной неожиданностью, что они оказались на линии огня ударного крейсера, и вскоре над планетой кружилось ещё больше обломков. Остальные корабли ксеносов изменили курс и развернулись, острые энергетические копья и вспышки лучевого оружия освещали их курс, но не причиняли вреда пустотным щитам “Неотвратимого Возмездия”. Теперь элемент неожиданности оказался на стороне Чёрных Храмовников, и сражение развернулось совсем по-другому.

Голос летописца достиг крещендо и почти заглушил звуки попаданий по щитам. Сквозь иллюминатор Аджента увидела, как ещё один эльдарский корабль был разорван на части огнём космической крепости, тёмное пространство освещали оранжевые взрывы, похожие на распускавшиеся цветы. Она заметила, что два корабля ксеносов отделились от эскадры и устремились к мостику ударного крейсера. Первый подбили, и он отлетел далеко в пустоту, но вторым управлял опытный пилот. Небольшой рейдер уклонялся и уворачивался, ловко избегая огня, и его оружие всё время вело огонь по рубке. Щиты выдержали, а эльдарский мародёр поплатился за самонадеянность — орудия “Неотвратимого Возмездия” попали в цель и срезали ему крыло. Но даже перед лицом неминуемой гибели пилот сохранял курс и непреклонно вёл повреждённый корабль на таран мостика.

— Щиты на полную мощность! — разнёсся по рубке голос капитана.

Камикадзе прорвался сквозь стену энергии. Взрыв был столь ярким, что Аджента прикрыла глаза, а когда зрение вернулось, то она увидела, как ещё больше вражеских кораблей отделились от главного строя, вдохновлённые действиями их товарища.

— Что с щитами, капитан? — рявкнул Калеб изо всех сил пытаясь перекрыть рёв клаксонов и голос летописца.

— Этот удар дорого нам обошёлся. Мощность меньше сорока процентов.

Все направленные вдоль бортов орудия “Неотвратимого Возмездия” сразу же поставили стену огня между крейсером и эльдарскими рейдерами. Большинство кораблей ксеносов было уничтожено, но ещё больше их отделилось от общей группы, пока, в конечном счёте, все их корабли не вступили в бой, используя в полной мере превосходную манёвренность, быстро атакуя и отступая за радиус действия орудий Храмовников. Очередной рейдер получил прямое попадание, закружился и врезался в напарника.

В иллюминатор сестра увидела один небольшой корабль, который прорвался сквозь облако обломков и стену огня, действуя также как тот эльдарский пират, который почти уничтоживший щиты. Увидел его и кастелян Калеб.

— Всем орудийным батареям открыть огонь по небольшому кораблю, — отдал он приказ по общей вокс-системе “Неотвратимого Возмездия”.

Копья оранжевой и жёлтой энергии устремились к эльдарскому рейдеру, но его крошечный размер почти исключал попадание. Его почти сбили, когда он приблизился к мостику ударного крейсера, но вместо того, чтобы уничтожить атакующего, выстрел всего лишь опалил корпус.

— Приготовиться к столкновению! — приказал Калеб, в то время как рейдер на полной скорости неумолимо мчался к стремительно истончавшимся щитам.

Прежде чем опустилась тьма, Аджента успела услышать, что речь летописца наконец-то закончилась.


Сестра очнулась и обнаружила, что один из слуг Храмовников перевязывает ей голову, рана снова открылась от удара. Очки слетели, когда она потеряла сознание, поэтому ей пришлось прищуриться глядя в иллюминатор, где она разглядела посреди пустоты почерневшие корпусы эльдарских кораблей. По отсутствию активности на мостике и выключенным аварийным клаксонам Аджента предположила, что победа досталась Чёрным Храмовникам.

Но исчез и другой шум.

Слуга завязал повязку, под которую попали и несколько прядей тёмно-рыжих волос, и ушёл. Девушка встала на колени и начала водить рукой по палубе, пытаясь найти очки. Над ней нависла гигантская тень. Она посмотрела вверх, ожидая увидеть капеллана Гератия, но это оказался кастелян Калеб. Он протянул свою большую руку, на ладони лежали очки. Одно из стёкол треснуло, но других повреждений не было. Она взяла их и плотно надела на нос.

— Сигнал? Он… — начала она, но остановилась, посмотрев, куда показывает Храмовник. В той части мостика стояла разбитая вдребезги вокс-система. Из неё торчал крозиус Гератия.

Аджента посмотрела на Калеба и тот печально улыбнулся.

— Брат Атрей. Пожалуйста, проводи сестру Адженту в её каюту, — приказал он. Астартес кивнул и быстро направился к девушке. Аджента слегка поправила мантию, проведя по ней пальцами, оставив красный след.

— И, сестра? — произнёс кастелян, когда она уже была на пороге мостика. Девушка обернулась и увидела, что Чёрный Храмовник продолжает печально улыбаться. — Пожалуйста, пока продолжаешь путешествовать с нами, постарайся не попадаться на глаза капеллану.

Аджента только поправила очки на переносице и вышла.

Роб Сандерс ИГРА ТЕНЕЙ

Рассказ об инквизиторе Чеваке

Инквизитор Бронислав Чевак вышел из специфического полумрака Паутины в абсолютную тьму леса на мире смерти. Не имея источника света, чтобы ориентироваться, инквизитор закрыл бронированную обложку своей карты — «Атласа Преисподней» — и позволил ему повиснуть сбоку на кожаном ремне, переброшенном через плечо. Статика от перехода между измерениями угасла за спиной, и Чевак остался один в густой теплой темноте Умбра-Эпсилон V. Все вокруг было черным. Единственное, что отличало небо от земли — усыпанная звездами дымка, размытое пятно, которое как будто расползалось в длину и ширину, словно масло на воде — ибо Умбра-Эпсилон находилась в ужасном космосе Ока.

Чевак ничего вокруг не видел, но это была хищная, наполненная звуками пустота. В ночном лесу слышался не только скрип ходячих растений и мегафлоры, здесь шла гонка вооружений среди животных. Многослойная какофония рева говорила о том, что в полночных джунглях скрывается множество различных видов убийц — обитателей мира смерти. Это были крики агрессии, территориальности, мучительной трансмутации чудовищ, что эволюционировали ради превосходства друг над другом под искажающим влиянием Ока Ужаса.

Поворачивая массивный фонарь, инквизитор наблюдал, как все живое вокруг отступает. И растения, и животные отпрянули, словно щупальца слизня, в страхе перед ярким светом. Чевак увидел, что все — и листья на деревьях ночного леса, и длинноногие насекомые, гудящие между ними, клыкастые охотники и звери, служившие им пищей — выглядело как разные оттенки темноты. Когда крошечное холодное солнце мира смерти взмыло в небо, Чевак стал свидетелем дальнейшего, вошедшего в привычку отступления ночной флоры и фауны. Он увидел, что все живые существа на Умбра-Эпсилон V не обладают сколько-то значительной пигментацией. Каждое существо обладало той полупрозрачностью, которую эволюция обычно приберегает для обитателей глубин. Инквизитор наблюдал, как солнце быстро, будто комета, пробирается по болезненному небосводу, а потом исчезает за противоположным горизонтом так же стремительно, как появилось. Из-за какой-то странности Ока гигантский неподвижный мир смерти Умбра-Эпсилон V не вращался вокруг солнца, но, напротив, его тусклая звезда вращалась вокруг него.

Подняв фонарь повыше и повернувшись, Чевак увидел, что варп-портал, через который он только что переместился, был частью большей структуры из стоячих камней. Сунув свободную руку в разноцветный плащ, он достал связку взрывчатки. Словно праздничные фонарики, с длинного мотка кабеля свисали мелта-бомбы, а снизу болтался заводной атомный таймер, с помощью которого инквизитор намеревался все это подорвать. Перебросив моток через плечо, Чевак начал было изучать узлы переноса и бесконечные линии портала, но вскоре осознал, что он не единственный, кого заинтересовали врата.

Чевак обнаружил, что стоячие камни и портал, возвышающийся в середине структуры, находились посреди раскопа. Это место было усыпано инструментами и землеройным оборудованием, брошенным на черной земле. Рядом с ними лежали тела. Свежие. Человеческие. Повсюду. Шагая по этой бойне, инквизитор высветил фонарем тусклый металлический блеск машинного корпуса и пошел вдоль него. Это был массивный транспорт — корабль для перевозки грузов — который, как понял Чевак, бригада копателей приспособила для своей вылазки в космос Ужаса. Открытый грузовой отсек был набит ксеноархеологическим снаряжением и точно так же украшен трупами. Экспедиция обладала серьезной огневой мощью, как и следовало ожидать от тех, кто высадился на поверхность мира смерти, но, быстро обследовав оружие — в том числе понюхав стволы и отверстия для выброса гильз — Чевак понял, что многие ни разу не успели выстрелить.

Какой бы интересной не была эта загадка, у Чевака на Умбра-Эпсилон V было важное дело. Он повернул обратно к варп-порталу, который собирался подорвать, но замер вполоборота, когда любопытство все-таки взяло над ним верх.

— Нет, — произнес он вслух, подняв палец в знак возражения. — Резня. Мир смерти. Резня. Мир смерти, — повторил инквизитор, пытаясь убедить себя в излишней рискованности дальнейшего расследования. Кивнув, он медленно повернулся обратно, к безопасности, ждущей за стоячими камнями и порталом. И это было к лучшему, потому что, двигаясь быстрее, инквизитор наверняка бы наткнулся горлом прямо на острый клинок, ожидающий его сзади. Оружие небрежно держал в руке воин в покрытых шипами одеяниях и доспехах чужака-налетчика. Чевак сразу понял, к какому виду тот принадлежит. Пираты. Наемники. Убийцы и садисты, наслаждающиеся болью и ужасом своих жертв. Темные эльдары были всем этим одновременно.

Это тонкое и гибкое существо, незаметно, будто тень, подкравшееся к инквизитору, держало свободной рукой шлем и источало одновременно ненависть и удовлетворение. Мертвенно-бледное лицо кабалита выражало отвращение ко всей человеческой расе, а кровожадный блеск в глазах говорил о намерении причинять ему бесконечную боль. Инквизитор попытался вспомнить подходящие слова, но не на своем языке. Время, проведенное в Черной Библиотеке, открыло ему много мрачных текстов о темных эльдарах, и некоторые из них были написаны на их собственном гнусном наречии.

— Я твой, — сказал Чевак, моля Императора, чтобы его грубый перевод не означал для чужака нечто более двусмысленное. На миг его сердце замерло, а потом злобное создание ухмыльнулось. Теперь, когда инквизитор опоганил его прекрасное ядовитое наречие своим неуклюжим человеческим языком, оно явно возненавидело Чевака еще больше. Воин кивнул и дернул острием клинка к себе, требуя, чтоб инквизитор следовал за ним. Чевак почувствовал, что должен подчиниться.


Темные эльдары также пользовались дурной славой рабовладельцев. Они посвятили себя жестокому порабощению, и вся галактика знала и страшилась этого. Те, у кого оказался Чевак, полностью соответствовали ожиданиям. Угрожая ножом, воин провел инквизитора через ночной лес к временному лагерю. Комплекс охранялся воинами-кабалитами, а шатры были сделаны из содранной кожи. Здесь находились большие сферические клетки, где содержалась добыча, захваченная налетчиками на мире смерти — всевозможные, странные, удивительные и смертоносные чуждые существа, сломленные и подчиненные темными эльдарами-укротителями. Над зверинцами, на покрытых шипами наблюдательных столбах, балансировали вооруженные винтовками снайперы, похожие на рыбаков, сидящих на сваях. В поле зрения их зорких прицелов также находилась большая сложная клетка с рабами-иномирянами, захваченными налетчиками.

В числе этих несчастных были и имперцы, и чужаки, и мутанты. Все они содержались постоянно прикованными к черным решеткам из призрачной кости. Когда пленители не мучили их непосильным трудом или своими извращенными развлечениями, бедняги были вынуждены таскать на себе куски собственной клетки и возводить для себя новые темницы под надзором чужаков и свирепыми бичами надсмотрщиков. Инквизитора лишили арлекинского плаща, мелта-бомб и «Атласа Преисподней» и разместили так же, как и остальных.

В слабых проблесках солнца сложно было что-то разобрать, кроме быстрой смены дня и ночи. В первые же часы Чевак начал замечать, что с той же регулярностью раздавались ужасающие вопли воинов темных эльдаров. Инквизитор предположил, что их утаскивали хищники мира смерти, и эта мысль несколько скрасила его заточение. В одной секции клетки с инквизитором были прикованы корабельный офицер — увечный хозяин скоростного торгового судна, павшего жертвой налета — и темнокожий громила, который выглядел так, как будто мог поднять всю эту решетчатую конструкцию в одиночку. С голой грудью, одетый лишь в широкие рабочие штаны, он, как понял Чевак, был выжившим членом той вырезанной бригады землекопов. На голове у рабочего ксеноархеологов виднелась примечательная татуировка: змея, обернувшаяся вокруг его черепа, словно корона, в попытке пожрать саму себя. Чевак видел такие отметки и раньше, на марионетках колдуна Азека Аримана, задействованных в его безумных и беспрестанных поисках Черной Библиотеки Хаоса.

— Бронислав, — представился инквизитор. Он решил, что лучше не пользоваться титулом и полным именем.

— Хугган, — откликнулся офицер. — Капитан «Эврилиада».

Чевак перевел взгляд на культиста, но тот ничего не сказал.

— Он, судя по всему, неразговорчив, — пояснил Хугган.

Чевак осмотрел клетку. Толстые прутья из призрачной кости и чужаки-снайперы были единственными преградами на пути фауны мира смерти, если б той вздумалось попировать рабами, и инквизитор был благодарен им за это. Сбежать отсюда невозможно. Он решил, что его заточение долго не протянется. Нужно чем-то их отвлечь. Иронично, что для отвлечения ему придется сделать то, от чего его заметят.

— Со мной заговорит, — уверенно сказал инквизитор. Культист, не впечатлившись самонадеянностью Чевака, по-прежнему не обращал на него внимание. — Его вполне устраивает сидеть и ждать, потому что он думает, что скоро придет спасение.

— Придет? — с надеждой переспросил Хугган.

— Нет, — честно ответил Чевак. Культист вперил в него взгляд глубоко посаженных карих глаз. Инквизитор пристально посмотрел на него в ответ. — Нога Аримана никогда не ступит на Умбра-Эпсилон V.

Глаза культиста расширились, а на лице отразились удивление и досада.

— Что ты знаешь о хозяине? — прорычал великан.

— Я знаю, что манускрипты Радзнер-Гейсса — документы, где описывается местоположение Умбра-Эпсилон V и размещение чужацкого варп-портала — содержат маленькую ошибку.

— Нет такой ошибки, — свирепо возразил культист. — Мы нашли то, что искал хозяин, точно там, где указывали манускрипты.

— Ваши копии точны, — признал Чевак. — Ваш хозяин владеет оригиналами. Он добыл их в налете на хранилище горы Авалокс. Я как-то посетил гору Авалокс. А пока был там, внес несколько изменений в оригиналы.

— Лжешь…

— Не жди хозяина, — сказал Чевак. — Он не прилетит, чтобы спасти своих верных слуг, и он сейчас вовсе не направляется сюда, чтобы забрать ваш драгоценный портал.

— Откуда тебе об этом знать? — потребовал ответа громила. От накопившегося гнева он затрясся, и психокостные оковы на запястье задребезжали о прутья.

— Потому что я пришел сюда, чтобы его уничтожить, — ответил инквизитор.

Культист взревел и бросился на Чевака мимо пришедшего в ужас Хуггана. Его громадная ручища сжималась в воздухе, пытаясь добраться до шеи инквизитора. В клетку ворвались воины темных эльдаров, хлеща по черной земле кнутами-бритвоцепами.

Когда культист подался назад и успокоился, в клетке появился рептилоид и схватился за прутья когтями двух из четырех чешуйчатых рук. В других двух он сжимал арлекинский плащ Чевака, мелта-бомбы и «Атлас Преисподней». Инквизитор почувствовал облегчение, увидев артефакты. Ниже талии и выше шеи это существо выглядело как чудовищная змея, а все, что оставалось посередине, было скрыто под шипастой броней его нанимателей-чужаков. Чевак знал этот вид — сслиты, телохранители и наемники, ценимые за редкую верность в рядах склонных к предательству темных эльдаров.

— Привесссти к госсспоже… — проговорил монстр на шипящей разновидности наречия темных эльдаров. Воины подхватили Чевака и культиста, уперли им в спины осколочные карабины и поволокли прочь из клетки, так что ноги едва касались земли.


Двоих пленников спешно протащили по лагерю, меж палаток из плоти, под светом холодного солнца, медленно ползущего по небу. Они оказались у большого, хорошо охраняемого главного шатра. Раздался еще один вопль, оповещающий об очередной потере уменьшающегося войска, и сслит направил двоих воинов посмотреть, что случилось. Пленников затащили в сумрак павильона, рептилоид прополз следом за ними. Культиста приковали наручниками из призрачной кости к одной из решеток для бичевания, что стояли в задней части шатра, а инквизитора швырнули на стул перед узким изящным столом. Ему тоже нацепили на запястья психокостные оковы.

Инквизитор увидел, что в тенях собрались воины-кабалиты — одновременно стражники и злорадствующие наблюдатели. Телохранитель-сслит выполз вперед и положил на стол «Атлас Преисподней», связку бомб и арлекинский плащ. Из-за занавеси, скрывающей вход в отдельный приватный шатер, вышла пара темных эльдаров, при виде которых Чеваку пришлось подавить отвращение. Это были женщины-чужаки с алебастрово-белой кожей, одна из которых держалась когтистыми пальцами за руку другой.

Первая подошла к креслу напротив Чевака — тощая куртизанка, чью тошнотворную красоту доводили до совершенства гладкая кожа, торчащие кости и шипованный корсет, делая ее похожей на труп. Ее голова была выбрита наголо, в чернильной тьме глаз поблескивал острый интеллект. По языку тела темных эльдарок можно было понять, что они любовницы, и вторая в этой паре, видимо, была выше по статусу. Пропитанные кровью волосы лавовым потоком ниспадали с ее головы, где они были уложены в какую-то сложную конструкцию, и струились вдоль ее стройного тела. Толкнув куртизанку в кресло заостренными пальцами полночно-черных перчаток, она повернулась и отступила на несколько шагов. При этом разрезы на ее просторной атласной мантии разошлись, демонстрируя черные кожаные сапоги высотой по бедра, бронированный корсет и украшенный шипами нижний лиф. Ее мертвецки бледная плоть сплошь состояла из мышц и сухожилий, и это говорило о том, что чужеродная тварь — не только лидер армии, но и воительница-атлет на пике физической формы. Гладиатор. Ведьма. Одна из правящей элиты суккубов.

Из-за занавеси, шаркая ногами, вышел горбун. На нем был шипованный ошейник, от которого тянулась длинная цепь, другой ее конец держала куртизанка. Его лицо представляло собой массу бронированных, наслаивающихся друг на друга визоров, позади которой пульсировал жуткий бесформенный варп-паразит. На службе Инквизиции Чеваку доводилось видеть подобных существ, и кроме того, он наблюдал, как эти паразиты свободно парят в проложенной меж измерениями Паутине. Их знали под многими именами, Чеваку же вспомнилось название «медуза». Наделенные острой эмпатией, они способны были впитывать ощущения и запечатлевать сильные эмоции в виде сновидений или воспоминаний. В Черной Библиотеке Чевак узнал, что темные эльдары считают мозгоплод медузы ценным деликатесом — как в кулинарном смысле, так и в плане переживаний — и посредством его могут заново испытать боль, страх и яркие эмоции своих жертв. Инквизитор решил, что гибрид, севший рядом, выполняет именно такую функцию. Куртизанка настроила бронированную маску носителя медузы, сменив фильтр на линзу потусторонне-зеленого цвета, как инквизитор настраивает пикт-устройство перед допросом.

Чевак прищурился, глядя на ту, что собиралась его допрашивать, сидя за столом напротив. Куртизанка начала доставать спрятанные в корсете ножи: стилеты, ланцеты, заточки, бритвы, игольчатые дирки, набор крисов. Все они поблескивали разными оттенками от липких следов экзотических токсинов и чужеродных ядов. Чевак понимающе кивнул. Куртизанка была из Сестер Лилиту, умелых отравительниц, экспертов в искусстве ужасной смерти. Инквизитор улыбнулся. Он сыграет в ее игру.

С видом знатока куртизанка театрально выбрала первый клинок. Сслит вдруг оказался позади инквизитора, когти рептилии схватили его и прижали голую руку к столу. Куртизанка без улыбки поддела проволочную гирлянду мелта-бомб кончиком ножа и убрала ее туда, где инквизитор не мог бы до нее дотянуться. С ее губ соскользнул режущий ухо поток чужого наречия.

— Как тебя зсссвать? — перевел ящер-наемник.

Чевак не ответил, и куртизанка подцепила острием плащ арлекина.

— Где ты это досссстал?

— Я убил эльдара-арлекина, который его носил, — открыто признался Чевак. Куртизанка и ее жестокая госпожа обменялись взглядами, полными удивления и враждебности, хотя сложно было сказать, что их больше шокировало — неправдоподобная похвальба инквизитора или тот факт, что он изрек ее на их собственном мерзком наречии.

— Ты лжешь… — прошипела куртизанка.

— Повторяй это почаще, — ответил Чевак. Куртизанка уронила плащ и постучала по бронированной обложке «Атласа Преисподней».

— Что это у тебя за вещь? — требовательно спросила она.

— Я бы это на твоем месте не открывал…

Но книга уже была открыта. Отравительница расстегнула золотую застежку и позволила тяжелым обложкам упасть в стороны, раскрывая карты из растянутой на рамках кожи. Она не закричала, и душа ее не иссохла, как это случалось на глазах Чевака с другими эльдарами; куртизанка только нахмурилась, глядя, как древняя кровь парии течет по жилам и капиллярам, пронизывающим пергамент. Чевак покачал головой, одновременно завороженный и разочарованный.

— Дети Падения воистину сведущи в том, как скрывать свой дар от Той, что Жаждет, — сказал Чевак.

Это был не комплимент. Психическая атрофия этой мерзкой расы не только защищала их от внимания бога Хаоса Слаанеша, но и укрепляла их против аннулирующей мощи «Атласа Преисподней».

Еще один закат, еще один душераздирающий вопль донесся снаружи. В шатер вбежал офицер-кабалит, чтобы злобным шепотом доложить повелительнице-суккубу очевидные известия.

— Для добычи ты довольно много знаешь о наших делах, — обвиняющим голосом сказала куртизанка, поигрывая ножами, словно рассеянный ребенок. — Теперь давай я тебе покажу, как я добываю информацию. Мои притирания делаются быстро, но боль — сама по себе бесконечность. Скорбь — мое искусство, страдания — мои краски. Ты расскажешь мне все, прежде чем придет конец.

— Это яд малой нгуйянской неборыбы? — с казавшимся неуместным энтузиазмом спросил Чевак.

Неулыбчивые губы куртизанки распахнулись в искреннем удивлении. Чевак продолжил:

— Икра которой, если употребить ее в сезон нереста — что я уже сделал — является естественным противоядием от смертельного яда взрослого небесного животного.

Чевак глядел, как куртизанка кусает тонкую нижнюю губу от очевидной досады. Вогнав острие клинка в столешницу, она подняла изящной рукой еще один. Инквизитор втянул носом воздух.

— Конденсат с горы святой Гесты, — объявил Чевак, закрыв глаза и раздувая ноздри. — Естественная вулканическая лаборатория по производству самых смертоносных токсинов в радиусе двадцати систем. Ты выбрала жидкость, в обиходе называемую «молоком матери». Ее можно нейтрализовать с помощью комбинации серной селитры и нова-лотоса, которую я, к счастью, уже принял в качестве добавки к мафусаиловой воде.

Куртизанка хватала один нож за другим, и каждый раз Чевак правильно идентифицировал яд, которым был смазан клинок, и называл принятое им противоядие.

— …смесь молекулярных эвтрофикантов…

— …пустотная белладонна…

— …фосфорные белки, выделенные из форнаксийских слепых клещей…

— …обычный хронофлакс…

— …гидромиметическая кислота, нет, подожди — отрава души…

Пока Чевак играл с отравительницей, солнце мира смерти успело встать и сесть. Тьма пала на шатер, а вместе с ней — крики тех, кого схватили. Внутрь хлынули облаченные в доспехи кабалиты, оставшиеся часовые темных эльдаров, отступившие с позиций.

— В чем дело? — осведомилась суккуб, высокомерно осклабившись на них.

Командир кабалитов повел по сторонам осколочным пистолетом, вглядываясь во тьму вокруг, а потом прошел следом за своими воинами в шатер.

— Госпожа, — начал офицер, — нечто незримое охотится на нас в лесу.

— Это мир смерти! — завопила куртизанка, обращая ярость, в которую ее привел Чевак, на командира. — Здесь все на что-нибудь охотится.

— Оно едино с тьмой, — продолжал настаивать воин.

— Как и мы! — взвизгнула отравительница. — Здесь как-то замешан этот мешок плоти, я уверена. Скоро он мне все расскажет.

— Это не я, — возразил Чевак, покачав головой. Куртизанка хлестнула его рукой по лицу, и заостренные ногти до крови оцарапали щеку. Чевак наклонился вперед, взял чуть крови пальцем одной скованной руки и мазнул на язык.

— Яд ульевой пауконожки, — сказал инквизитор. — Волдыри, бред, некроз, смерть, — он улыбнулся. — Обычно.

Куртизанка снова обрушила свой гнев на командира.

— Я не знаю, чего ждал от тебя архонт Мизриох, но он убит — моей рукой — и его ожидания погибли вместе с ним. Теперь ты живешь для своей госпожи, Лелит Гесперакс. Тебя и твоих предателей ждет возможная смерть в ночном лесу или гарантированная смерть здесь. Выбирай.

Командир перевел взгляд с куртизанки на госпожу-ведьму. Неуверенно опустив голову, он начал пятиться наружу и исчез. Это произошло настолько внезапно, что все видевшие это словно почувствовали удар под дых. Ночь простиралась за кабалитами океаном теней, и казалось, будто какой-то невидимый, скрытый от взора хищник утянул офицера под его черные волны.

— К двери! — крикнула Лелит Гесперакс, вкладывая в слова всю власть суккуба. Оставшиеся часовые тут же встали вокруг входа, нацелив оружие на проем. Снаружи снова забрезжил тусклый и мимолетный солнечный свет.

— Ты заговоришь! — обрушилась куртизанка на Чевака. С грохотом опустив на стол костяной кубок, она налила в него какую-то красноватую микстуру из мерзкого на вид сосуда. Жидкость в чаше брызгала и шипела.

— Миры, подобные этому, — сказала куртизанка, — поставляют кабалу рабов и зверей. Иногда на них встречаются противоестественные враги из варпа, а нашим клинкам требуются более редкие яды. Их тоже можно добыть здесь.

— Что это? — спросил Чевак.

— Кровь варп-зверей, которых мы изловили в ночных лесах, — ответила куртизанка. — Редко встречается субстанция, способная отравить не только тело, но и разум и душу вместе с ним. А теперь говори. Чего тебе нужно от наших порталов и кто твои друзья снаружи? Если расскажешь сейчас, я обещаю, что убью тебя быстро. Если откажешься, то сможешь поведать мне это, пока будешь молить о подобной роскоши, искажаясь под воздействием токсина. Подумай… готов ли ты измениться?

Инквизитор облизнул сухие губы.

— Я здесь, чтобы уничтожить варп-врата, — честно ответил Чевак. — Могущественный колдун, присягнувший Темным Богам, собирается прийти сюда, чтобы завладеть артефактом и устроить вторжение в Паутину. Ничто не устоит на его пути: ни провидцы и ударные войска Ультве, ни воинские культы Темного Города, ни странствующие по Паутине арлекинады. Он ни перед чем не остановится, пока Черная Библиотека Хаоса не будет принадлежать ему. Я хочу остановить его.

Куртизанка ухмыльнулась, отчего ее лицо едва не раскололось пополам.

— Ты думаешь, мы поверим в такое?

Она подняла чашу и щелкнула пальцами, дав сслиту знак крепче схватить инквизитора.

— Подожди! — выпалил Чевак. — Подожди!

Отравительница зависла над ним.

— У вас есть чем дополнить напиток? — спросил инквизитор. — Запить там чем-нибудь, или, может быть, добавить такие маленькие ягодки на шпажке?

Схватив инквизитора за лицо свободными руками, сслит силой распахнул ему рот. Куртизанка влила пузырящееся содержимое кубка в щель меж сморщенных губ. Затем рептилоид закрыл Чеваку рот и зажал нос, чтобы скверна стекла в горло. Сслит выпустил инквизитора, и тот немедленно согнулся пополам, конвульсивно скрутив спину дугой. Куртизанка удовлетворенно наблюдала за корчами инквизитора, в груди которого нарастал рев агонии. Извергнув мерзостную жидкость на пол шатра, Чевак резко сел и распрямился. Рев прорвался одним-единственным словом.

— Гадость! — крикнул Чевак куртизанке, стирая с губ кровь и слюну. — Я говорил, нужно чем-то закусывать.

Инквизитор встал и швырнул психокостные кандалы на стол рядом с пустым кубком и «Атласом Преисподней» — притворяясь бьющимся в конвульсиях, он успел из них выкрутиться.


— Убить его! — завопила куртизанка, и вокруг вырос лес из стволов осколочных винтовок, нацеленных на инквизитора.

Слабое солнце мира смерти рухнуло за горизонт, и в шатре воцарилась глубокая тьма. Тени разрослись подобно чернильным пятнам, поглотив половину тех, кто в нем находился. Раздались вопли и крики ужаса и тревоги. Кабалитов окутал мрак, и темная глубина начала забирать их. Она хватала воинов темных эльдаров и всех, кто пытался отнять у тьмы то, что ей причиталось. Даже могучий сслит не выстоял, когда нечто, прячущееся в его собственной тени, схватило его за длинный хвост. Змеиное тело рванулось назад, сслит вцепился в пол шатра всеми четырьмя руками, но его усилия были тщетны. Тени забрали его. Когда наемник исчез, громадный культист начал дергаться и биться о решетку, пытаясь вырваться из оков. Оставшиеся воины не знали, куда целиться: в Чевака, в пытающегося сбежать культиста или во все остальное.

Когда долгожданное солнце мира смерти вернулось, и тьма перешла в сумерки, темные эльдары обнаружили, что Чевак одет в плащ арлекина, на одном его плече на ремне висит «Атлас Преисподней», а на другом — мелта-бомбы.

— Стоять! — приказала Лелит Гесперакс, когда один из воинов нацелил оружие в спину инквизитору. Куртизанка с побежденным видом уставилась на Чевака.

— Как? — спросила она.

Чевак похлопал по бронированной обложке «Атласа Преисподней». Потом, сжалившись над отравительницей, пояснил:

— Эти страницы излучают аннулирующее поле. Оно обезвредило скверну в сосуде, и оно предоставляет некоторую защиту от загрязняющего воздействия среды внутри Ока. А еще именно оно убило вашего паразита.

Куртизанка повернулась и обнаружила цепного наблюдателя мертвым, лежащим на полу позади нее.

— Мозгоплод! — завопила она в панике и набросилась на труп с одним из своих ножей-крисов. Она разделала тело-носитель паразита и вытащила драгоценный мозгоплод медузы вместе с сохраненными в нем воспоминаниями, ощущениями и кошмарами.

— Время на исходе, — сказал Чевак госпоже-ведьме. — Ты готова заключить сделку?

— Ты думаешь, что можешь доверять мне? — удивилась Лелит Гесперакс. Инквизитор не обратил внимания.

— Ты пошлешь одного из своих воинов, чтобы он освободил рабов из клетки и отвел их к кораблю, стоящему возле портала. Среди них есть офицер торгового судна, который может его пилотировать.

— И с чего бы мне делать это? — с хищным очарованием в голосе поинтересовалась Гесперакс.

— Потому что в обмен я расскажу вам, как спасти ваши собственные жизни, — ответил Чевак.

Ведьма пристально вгляделась в него. Чевак показал на крышу шатра и добавил:

— Тик-так.

— А что насчет него? — Гесперакс указала на культиста.

— Что ты делаешь? — перебила куртизанка, сжимая в руках прозрачный контейнер со спасенным мозгоплодом.

— Он остается, — настойчиво ответил Чевак.

На миг Лелит Гесперакс помедлила, а потом отправила воина, наблюдавшего за Чеваком, выполнять его инструкции. Пока они ждали, а слабый солнечный свет постепенно угасал, куртизанка приблизилась к своей любовнице.

— Не делай этого, — взмолилась она. — Госпожа, я могу заставить его говорить.

Но все ее просьбы встречала каменная стена молчания. Чевак услышал, как вдали загудели мощные двигатели транспорта культистов. Как и надеялся инквизитор, капитан Хугган и другие узники торопились как можно скорее убраться с мира смерти.

— Говори, — приказала Гесперакс инквизитору.

— Ты упоминала, что некоторые из твоих воинов прежде принадлежали архонту Мизриоху.

— Это не предательство, — ответила Гесперакс, обводя руками собравшихся кабалитов и затененные углы позади них.

— О нет, это оно, — заверил Чевак. — Архонт Мизриох мертв?

— Убит моей рукой, — с мрачной гордостью вставила отравительница и снова повернулась к своей возлюбленной. — Ради тебя…

— Ты заплатила всем воинам Мизриоха?

— Они сгорали от нетерпения, желая служить леди Гесперакс.

— Что насчет его наемников?

— Заплачено.

— А что насчет мандрагор? — поинтересовался Чевак.

— Мизриох вел дела с теневым племенем? — спросила куртизанка.

— Я так понимаю, это значит «нет», — отозвался инквизитор.

— И? — сказала суккуб. — И что? Даже если Мизриох был настолько глуп, чтоб путаться с полудемонами и исчадиями теней, его сделка с тьмой никак не связана с нами.

— Может быть, они и живые тени, — ответил Чевак, — но они все равно ожидают, что им будут платить. Когда вы убрали Мизриоха, вы забрали его долг. Они проследовали за вами далеко, от самого Темного Города. Они так просто не отступят.

— Что им надо? — спросила Гесперакс. Острые лезвия ее речи теперь были притуплены неуверенностью. Теперь, когда она узнала, кто ее враг, все стало несколько запутаннее.

— Откуда мне знать? — с улыбкой ответил Чевак.

— И что тогда? — потребовала ответа куртизанка. Инквизитор помедлил.

— Пусть подыхают, — прогремел культист позади него.

— Ты сказал, что все нам раскроешь, — обвиняюще прорычала Гесперакс.

— Госпожа! — крикнул только что вернувшийся воин, который сопровождал рабов к кораблю. — Надвигается ночь.

— Говори! — завизжала куртизанка. Чевак медленно кивнул.

— Я читал, что порождения тени требуют в качестве платы нечто более архаическое, — сказал инквизитор.

— Что ты имеешь в виду?

— Вместо рабов и плоти добычи они порой просят удар сердца или истинное имя.

— И как же мы должны им это предоставить? — вспылила госпожа ведьм.

— Я не знаю, что они с этим делают, но я неоднократно читал, как они требуют последние слова заказчика.

Гесперакс посмотрела на куртизанку, мучительницу, отравительницу и убийцу Мизриоха. Глаза той потемнели от паники. Она протянула руку и легонько прикоснулась к щеке суккуба — нежный жест для столь чудовищной мерзости.

— Госпожа, — со страхом произнесла куртизанка, — я их не помню.

— Тебе и не надо, — заметил Чевак. — Они у тебя в руках.

Темные эльдары опустили глаза на прозрачный контейнер, который держала куртизанка, и кровавый мозгоплод внутри. Она выполнила свое темное дело — как всегда — под наблюдением паразита.

— Мне жаль, — сказала куртизанка суккубу. — Я хотела, чтобы ты насладилась его смертью.

— Мне тоже жаль, — ответила Лелит Гесперакс своей любовнице. — Жаль, что ты подвела меня.

Одним стремительным движением ведьма нанесла куртизанке мощный удар ногой в грудь. Отравительница с криком рухнула на спину, по-прежнему сжимая в руках мозгоплод. Удар отшвырнул ее в черную бездну скрытого тенью угла.

Настала ночь. И были вопли и ужас, и тьма завладела своей добычей.

— Ну, я тогда пошел, — сказал Чевак и шагнул к двери. Прежде чем он успел опустить ногу на пол, поперек его груди уже лежал клинок ведьмы.

— Ты думал, что можешь доверять мне? — повторила Гесперакс то же, что сказала раньше. — Ты мне дорого обошелся. Ты должен заплатить эту цену.

— За все всегда нужно платить, — согласился Чевак. Он указал на ее щеку, где вздулся волдырь, как раз в том месте, где прикоснулась тонкая рука куртизанки… и порезала кожу отравленным ногтем. — Яд ульевой пауконожки: волдыри, бред, некроз, смерть. Время вовсе не на твоей стороне, госпожа.

На лице суккуба мелькнула тень сомнения, страх, которого она не знала с самых первых своих дней в колизеях Темного Города.

— Противоядие? — произнесла Гесперакс, опуская клинок. Слово прозвучало наполовину как угроза, наполовину как просьба. — Все, что только пожелает твое превратное человеческое сердце.

— Все, чего я хочу, — ответил Чевак, — это чтобы ты и твоя чужацкая мразь убрались с этого мира как можно быстрее.

— Договорились, — сказала Гесперакс.

— И я серьезно, — добавил Чевак, вытянув вверх палец. — Время не на твоей стороне. Тебе понадобится каждая секунда, чтобы достичь нужного места, и каждый воин, чтобы помочь в поисках противоядия.

Она кивнула в знак согласия.

— Противоядие — виксин, который пьют в виде чая, — сказал Чевак. — Его свойства активируются при высокой температуре. Ты найдешь его на экзодитском мире Ишкваель, в лепестках цветка темной звезды. Они черные и растут у подножий гор близ врат Тал-Морай. Теперь иди с миром. И помни, ведьма, что я смилостивился над тобой.

Черты Лелит Гесперакс исказила волна ненависти. Она частично подозревала, что хитрый человечек по-прежнему недоговаривает, но у нее больше не было времени на интриги, ни на его, ни на свои собственные. Она махнула оставшимся воинам, чтобы они вышли из шатра и двинулись к порталу.

— Помнить? — повторила суккуб, следуя за ними. — Не беспокойся, — угрожающе заверила она Чевака, — уж я тебя не забуду…

Когда шаги ксеносов растаяли в ночном лесу, Чевак повернулся к культисту, все еще прикованному к решетке. Подойдя к нему, инквизитор активировал руны, расстегивающие кандалы из призрачной кости, и громадный аколит повалился на пол шатра. Чевак кивнул сам себе и пошел прочь.

— Что ты собираешься делать? — спросил культист.

— Уничтожу портал, — ответил Чевак. — Будучи на другой его стороне, естественно.

— Ты оставишь меня здесь?

— Да, — сказал инквизитор, задержавшись у выхода из шатра. — Но я был немилосерден, когда сказал, что нога Аримана не ступит на этот мир. Он поймет, какие неточности я оставил для него на горе Авалокс. Ты все еще можешь дождаться спасения, если достаточно долго проживешь, — инквизитор вышел наружу. — И если дождешься, то передай своему повелителю-колдуну, что Бронислав Чевак выражает ему соболезнования…

Примечания

1

Non sequitur — «не следует» (лат.). Выражение в логике, здесь — невозможность установить время события в связи с распадом причинно-следственных связей вблизи варп-разлома.

(обратно)

Оглавление

  • WARHAMMER 40000®
  • Джеймс Сваллоу ПОТЕРЯННЫЕ СЫНЫ
  • Энди Смайли ПОЗНАЙ СЕБЯ
  • Джон Френч ГОРНИЛО
  • Сэнди Митчелл МЕЛЬЧАЙШИЙ НЮАНС
  • Гэв Торп СВЯТОЕ СЛОВО
  • Джордж Манн СТАРЫЕ ШРАМЫ
  • Кристиан Данн СИГНАЛ/ШУМ
  • Роб Сандерс ИГРА ТЕНЕЙ