КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Никогда (ЛП) (fb2)


Настройки текста:





Кэлли Крэй Никогда

Посвящается моей маме, которая

всегда поощряла мои фантазии

( даже если они ее пугали)


***


Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный,

Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого...


—Эдгар Аллан По, «Ворон»


***

Пролог

Октябрь 1849


Эдгар приоткрыл один глаз.

Пассажирский вагон сотрясся, и снизу послышался скрежет металла о металл. Этот пронзительный звук перекрывал стук колес, затем прекратился с появлением горячего угольно-черного столба дыма из трубы. Одновременно раздался монотонный шепот, разбудивший его.

— Он спит?

Эдгар почувствовал, как напряглись его мышцы. Он приложил усилия, чтобы не издать ни звука, не двигаться и дышать спокойно, размеренно.

Это произошло во время переезда через последний туннель, когда мир снова окрасился в черный цвет, вот тогда он впервые обнаружил их очередное присутствие. Демоны. Они вернулись. Они всегда возвращались. Чтобы перетащить его из этого мира в иной.

По его телу пробежала дрожь. Он опустил веко.

Следи за ним, — проскрипел другой голос. — Он сядет на следующий поезд.

Рука Эдгара на подлокотнике вздрогнула. Его лихорадочный пот превратился в ледяной пот ужаса, и капельки собирались на широком лбу до того, как он почувствовал, как струйка стекает вниз по его виску.

Он не мог вернуться вместе с ними. Не сейчас, когда он так близок к тому, чтобы разорвать связь с их миром — ее миром — навсегда.

Он услышал режущий слух скрип отодвинутой двери купе и отважился поднять веко еще раз.

Тучный мужчина в плотно прилегающей униформе протолкнулся в купе.

— Подъезжаем к Балтимору, — известил он слащавым голосом. Эдгар знал, что человек не заметил его преследователей, он просто не мог видеть их гротескные ухмылки, их дьявольские когти.

Человек прошел мимо. Эдгар ухватился за возможность. Он низко наклонился и соскользнул со своего места, при этом используя широкую фигуру проводника как щит, чтобы прикрыть свои действия. Его пальцы инстинктивно сжали коричневую трость доктора Картера, которую он принял как помощь, чтобы дойти до своей собственной, внутри которой дремало гладкое серебряное лезвие.

Снова послышался скрежет колес. Поезд резко качнулся и остановился без предупреждения.

Эдгар споткнулся, вскрикнув. Он удержался, вцепившись в дверную раму, и, вовремя обернувшись, увидел пустые черные глаза своих преследователей, поднимающихся, чтобы поймать его.

Он бросился бежать.

Они крались за ним, их яростный шепот — словно поток несущихся листьев.

Эдгар промчался мимо следующего купе и купе за ним. Его путь впереди сужался из-за пассажиров, собирающих свои вещи, невосприимчивых к чудовищам, преследовавшим его наяву. Кто-то вскрикнул, когда он пробирался сквозь толпу, почти сбив с ног какого-то мужчину.

Когда он добрался до ближайшего выхода и, шатаясь, вывалился наружу, еле удерживая трость доктора, он, спотыкаясь, побрел по платформе. Он крепче сжал серебряную рукоятку, сходя с ума от желания вытащить меч, скрытый внутри, пусть даже и в центре такой плотной толпы.

С оглушающим свистом поезд выпустил густое облако пара. Эдгар скользнул в его обволакивающую пелену и накинул капюшон своего плаща.

Он наблюдал, как существа появились на выходе из вагона, их рыхлые тела превратились в черные кольца ядовитых испарений.

Они поднялись из дверного проема, сливаясь с дымом, перед тем как приобрести твердую форму.

Высокие, мрачные и быстроходные, демоны лишь мгновение посовещались, затем разделились для поиска.

Эдгар слился с потоком путешественников. Он прокладывал свой путь через море забвения, его взгляд остановился на поезде, который мог вернуть его обратно в Ричмонд. К единственной надежде, что ждала его там.

По дороге ко второй платформе он остановился, замешкавшись, повернувшись спиной к толпе. Затем, вместе с криком кондуктора «Все на посадку!», Эдгар ухватился за перила и подтянул себя вверх.

Вон там! — он услышал рев одного из них.

Он поспешил в вагон-купе, взглянув разок позади себя и вглядываясь в затемненные окна. Да, они следовали за ним по пятам, словно дьявольские ищейки.

Только после того, как до него донеслось пыхтение паровой машины, он распахнул ближайшую дверь и на ходу спрыгнул с поезда обратно на платформу. Шатаясь, он бросился прямо в толпу, в то время как поезд набирал скорость, а его преследователи были все еще внутри.

Он понимал, что одурачить их надолго у него не получится.

Но это не имело значения. Были и другие способы добраться до Ричмонда.

Эдгар протолкнулся через толпу и пошел к людной улице, где окликнул экипаж.

— В гавань, — сказал он и стукнул тростью по стенке, как только дверь за ним закрылась.

Карета дернулась, пошатнулась и поехала.

Эдгар откинулся назад на сидении, позволив себе сделать глубокий вдох. Он прижал дрожащую руку к своему горячему лбу, за его правым глазом пульсировала тупая боль.

Карета раскачивалась, проезжая по узким улочкам, и вскоре головная боль сменилась странным, но уже знакомым, пощипыванием. Оно ползло по нему, заставляя его чувствовать что-то похожее на слабое покалывание в онемевшей конечности.

Эдгар медленно опустил руку.

Он перевел взгляд на смещение тени справа от него.

Она сидела рядом с ним, скрывшись за сияющей белой паутиной.

Нет, — прошептал он.

Но обволакивающая тьма уже начала окружать его.

Она накрывала его словно простыня, ее рука, холодная, как мрамор, схватила его, и он как никогда отчетливо почувствовал, как угольно-черная пустота взяла над ним верх.

В мгновение ока, тьма поглотила его, оставляя экипаж пустым.


1 Назначенный

К концу четвертого урока заряд энергии Изобель, полученный от утренней порции латте, был полностью исчерпан. Она зевнула, стремительно приближаясь к границе послать-всех-к-чертовой-матери, и заерзала на своем стуле, когда мистер Свэнсон продолжил бубнить о зеленоглазом чудовище, Дездемоне, вот уж, воистину скука смертная.

Она выводила одинаковые спиралевидные узоры на обложке своей голубой тетради.

— И на эту тему, — сказал мистер Свэнсон, с хлопком закрыв свою супертолстую копию их текста и тем самым подав классу сигнал последовать его примеру и как по команде начинать свои шумные сборы. — Мы устроим дальнейшую дискуссию о Яго и его предполагаемой честности в понедельник.

Изобель выпрямилась на своем месте, закинула прядь белокурых волос за плечо, и с радостью закрыла свой экземпляр книги.

— Но погодите, погодите, — сказал он, стараясь заглушить шум и скрип стульев.

Он поднял и опустил руки в воздухе, как если бы это движение могло утихомирить класс и восстановить оцепенение, которое он навеял на всех литературой периода Елизаветы.

Подростки, вожделея ленч и уже вскочив со своих сидений, плюхнулись на них снова. Рюкзаки соскользнули с плеч, а подбородки снова оперлись на ладони.

«Могли бы привыкнуть», — лукаво подумала Изобель. Свэнсон никогда не отпускал их раньше времени. Никогда.

И уж точно не за пятнадцать минут до конца занятия.

— И не надо начинать дуться на меня, ребята, — предупредил он, размахивая кипой того, что Изобель казалось подозрительно похожим на свеженькие откопированные листы.

— Поднимите головы и обратите внимание на план, который я раздаю, — сказал он, смачивая слюной палец и перелистывая несколько первых листов. Затем, снова смочив кончики пальцев, он передал две оставшиеся стопки.

Изобель побледнела, когда посмотрела на листы, приближающиеся к ней, и надеялась, что ей повезет и достанется какой-нибудь относительно не тронутый слюной Свэнсона.

— Мы отлынивали от этого достаточно долго. — Он вздохнул с издевательским поддельным сожалением. — Я уверен, что выпускники предупреждали вас об этом. Ну что ж, вот и он. Большой проект. Я считаю, лучше покончить с этим в начале года. Как вы догадались, проект Свэнсона. — Он объявил последнее немного веселым (если не сумасшедшим) тоном, и улыбка расползлась под его жесткими серо-белыми усами.

Со всего класса поднялись стоны, но из горла Изобель не донеслось ни звука.

Проекты занимали много времени. Очень много.

— Этот проект предусматривает работу в парах — продолжил Свэнсон. — До последней пятницы месяца. Это Хэллоуин, для тех, у кого нет календарей, IPhone, Blackberry, Kickside — устройств, которые всегда под рукой, но (для вашего же блага) надеюсь, что не сейчас.

Скука, которая лишь минуту назад повисла грузом на ее конечностях и сделала ее разум инертным, мгновенно ускользнула от Изобель со свистом, как платок у фокусника.

Постойте-ка. Он сказал «Хэллоуин»? Да у него вообще календарь есть? Неужели он не знал, что в этот день состоится футбольный матч против Миллингса? Только попробуй, Свэнсон. Дышать. Это называется воздух.

Изобель сжала свою авторучку. Она не отводила взгляда от учителя английского, все приемники настроены на канал Свэнсона.

— Этот проект будет включать и презентацию, и детальную письменную работу из десяти страниц. Я хочу, чтобы вы и ваш партнер выбрали известного американского писателя, любого американского писателя. Но хотя, в духе Хэллоуина, давайте удостоверимся, что они уже покоятся с миром, хорошо? Другими словами, никаких Стивенов Кингов, Хизер Грэмс, или Джеймсов Паттерсонов. И еще, это задание должно быть выполнено вне класса, так как в данный момент мы как раз на середине «Отелло».

Десять страниц? Десять страниц. Да это просто поэма какая-то. Это как глупая Геттисбергская речь. Действительно ли Свэнсон собирался сесть за проверку этих работ?

«По всей вероятности, да», — подумала она. И наслаждаться каждой минутой этого.

Она просто не понимала. Почему Свэнсону нужно назначать огромный проект точно в день игры с их главными соперниками? Обычно никто не получал задания на эту неделю. Он мог, по крайней мере, отдать им те выходные.

Ее всегда поражало, как учителя, наверное, думают, будто у учеников нет другой жизни вне стен школы.

Они никак не могли понять, что после того, как она вернется домой с тренировки чирлидерш, поужинает и нацарапает что-то в куче домашнего задания, уже практически наступает время ложиться спать.

Изобель начала немедленное сканирование класса. Это серьезно, поэтому ей непременно нужно найти ботаника.

Ее глаза остановились на Джули Тамерс, принадлежавшей к группе экстраординарных придурков, и она начала продумывать стратегические пути к свободному рядом с ней месту, когда Мистер Свэнсон снова заговорил.

— К вашему сведению, — начал он, держа в руке список учеников, подбородок наклонен вниз, а тонкая оправа очков сидела на кончике носа. — Я стараюсь привнести что-то новое в этом году, в надежде расширить ваши перспективы и улучшить общие результаты проекта. Тем не менее, хочу вас заранее предупредить, что все пары подобраны в случайном порядке. Итак, после того, как я назову ваше имя, вы можете сесть вместе с партнером и устроить между собой мозговой штурм, а затем отправляться на обед. Начнем с Джоша Андерсена и Эмбер Рикс.

Изобель почувствовала, как отвисла ее челюсть.

«Подождите», — подумала она. «Просто подождите». Случайные разбивания на пары закончились в третьем классе. Он ведь не всерьез?

— Кэйтлин Бинкли и Аланна Сато, — продолжил он. — Следующие у нас, Тодд Маркс и Ромилль Дженкинс.

Вокруг нее те, чьи имена были названы, вставали со своих мест, чтобы найти своего партнера. Изобель сидела, ошеломленная их готовностью. Нет, правда? Она что, одна почувствовала укол несправедливости? И никто не собирается возражать?

— Изобель Ланли и Ворен Нэтерс.

Она почувствовала, как ее сердце сжалось.

Ох.

О, нет. Не может быть.

Она медленно и долго поворачивала голову, не желая смотреть в противоположный конец класса. Он сидел на последнем ряду в дальнем углу, ссутулившись и уставившись прямо перед собой сквозь рваные чернильные пряди, на его тонких запястьях были браслеты из черной кожи, усеянные агрессивными серебряными шипами.

Такого просто не могло произойти.

Про голод она забыла, вместо него ее внутренности терзало беспокойство, когда она задалась вопросом, сколько из тех извращенных слухов, что она слышала о нем, правдивы. На какой-то момент она серьезно задумалась над тем, чтобы попросить поменять партнера, но, зная Свэнсона, она поняла, что пролетит так же быстро и хорошо, как и мясной рулет в столовой.

Изобель нахмурилась и закусила губу. Может быть, но только может быть, это будет не так плохо, как кажется. Еще один взгляд на него все же заставил ее думать иначе.

Скрытый занавесом черных крашеных волос, он даже не признал ее присутствия, не говоря уже о том факте, что — эй! — они должны были потратить это время на обсуждение чудовищного проекта.

Ей было любопытно, должна ли она сама подняться и пойти к нему, так как, похоже, он в ближайшее время не собирался идти в ее направлении.

Сдавшись, Изобель поднялась, забрав свою тетрадь. Она неловко схватила ремень своего рюкзака, в то время как в ее голове проносились шепотки, связанные с его именем. Это были слухи о том, что он иногда разговаривал сам с собой, занимался черной магией, и у него была татуировка в виде дурного глаза на левой лопатке. Что он жил в подвале заброшенной церкви. Что он спал в гробу.

Что он пил кровь.

Она приближалась к нему размеренными шагами, как кто-либо мог приближаться дюйм за дюймом к спящей змее.

Он развалился на стуле, одна рука лежала на столе. Он был полностью в черном, ноги в туго завязанных ботинках скрещены в лодыжках. Под его рукой находилась книга в твердом переплете крысиного черного цвета, в которую, как ей приходилось видеть раньше, он погружался несколько раз на протяжении урока.

На самом деле казалось, будто он делал какие-то записи или наброски на ее страницах, хотя она могла только предполагать. И, может быть, делало это более странным то, что Свэнсон никогда не делал ему замечаний, так же как и не просил его читать вслух или отвечать на вопросы.

И никто не делал Свэнсону замечаний на этот счет, что тоже странно.

Изобель оставалась стоять на уверенном и безопасном расстоянии четырех футов. Она ждала, переминаясь с ноги на ногу. Что она должна сказать? «Как делишки, партнер?»

Она взглянула на часы на стене. До ленча оставалось семь минут.

«Как глупо», — думала она, в то время как он продолжал сидеть и смотреть в сторону, словно ее не существовало. Его энтузиазм был почти заразителен.

— Послушай, я не собираюсь делать всю работу сама, — наконец, проговорила она, решив пробить толстую ледяную стену молчания, где роль молотка сыграет фраза из серии «к-твоему-сведению».

Он не сделал ни одного движения, но ответил.

— А разве я сказал, что собираешься?

Изобель почувствовала легкое удивление при звуке его голоса. Словно она ожидала, что он окажется сделанным из воска. Его низкий голос звучал спокойно и рассудительно, а не обеспокоенно и грубо, как она предполагала. Впрочем, он никогда раньше не говорил на уроках. Никогда, насколько она помнила.

— Нет, — сказала она, деревенея от необходимости оправдываться. Никки никогда не поверит в это, подумала она. Она работает в паре с королем готов? Об этой сенсационной новости будут говорить.

— Просто подумала, что надо дать тебе знать об этом, — прочистив горло, ответила она. — В смысле… ведь обычно ты вообще не разговариваешь.

Чувствуя себя глупо оттого, что осталась единственным стоящим человеком в классной комнате, Изобель, наконец, села рядом с ним, быстро окинув взглядом кабинет.

Тихое бормотание групп учеников разнеслось по классу, становясь громче, когда каждый из них начал обмениваться своими идеями. Обменявшись небрежно исписанными листками бумаги, две группы даже поднялись и ушли. А она по-прежнему оставалась здесь в затруднительном положении, пытаясь найти общий язык с поклонником живых мертвецов.

Ее челюсть напряглась. Она начинала думать, что утверждение мистера Свэнсона о том, что разбивание на пары делалось «наугад», было враньем. Возможно, это была его грандиозная шутка, его способ отыграться за то, что она не сдала ему этот дурацкий реферат о Дон Кихоте.

— До тех пор, пока не получим оценку за этот проект, можем говорить, — сказал он, снова привлекая ее внимание к их небольшому пространству в углу. Было так непривычно слышать его голос. — Я делаю это не по своему желанию.

Он повернул голову и поймал глазами ее взгляд.

Она замерла, пораженная глубиной его взгляда. Его глаза были суровыми и холодными, насыщенного зеленого цвета бледной яшмы. Обведенные размытыми черными тенями для век, эти глаза, не мигая, уставились на нее сквозь похожие на перья пряди насыщенных черных волос, и создавалось такое впечатление, будто тебя рассматривает сквозь прутья клетки самодовольный и расчетливый кот.

На нее нахлынуло густое и темное, как нефть из скважины, беспокойство.

Кто этот парень и какая у него главная проблема? Ее взгляд коротко скользнул по маленькому колечку металла, обхватившему в одном углу его нижнюю губу.

Он моргнул один раз, затем медленно понял руку и поманил ее изогнутым пальцем.

Изобель сомневалась, но потом, повинуясь, будто зачарованная, она не заметила, как оказалась в трех сантиметрах от него.

— На что пялишься? — прошептал он.

Она отшатнулась, ее лицо запылало. Она отвернулась от него и подняла руку. SOS, Свэнсон. Вы меня слышите?

Позади нее раздался медленный, зловещий звон цепей. Изобель неподвижно застыла. Она опустила руку и, посмотрев вверх, увидела возвышающегося над ней Ворена, он стоял прямо и был бледен, как кость.

Она немного подалась назад, сопротивляясь тому, что он взял ее руку своей. Она тупо смотрела, как рука с длинными пальцами схватила ее, и, не моргая, уставилась на черную ручку, которая появилась из ниоткуда и начала двигаться по ее коже, стержень был таким же холодным, как и его глаза.

О. Мой. Бог. Он писал на ее коже.

Она попыталась возмущенно ахнуть, но не смогла.

Его лицо оставалось бесстрастным, когда он выводил тонкие аккуратные линии своей ручкой. Равномерное давление шарикового стержня щекотало, стягивая узел в ее животе.

Все, на что она была способна, — это смотреть на огромное кольцо, сделанное в форме серебряного дракона, будто рычащего на нее со среднего пальца.

Когда он, наконец, закончил, он отпустил ее руку и после последнего, почти предостерегающего, укола своего пронзительного взгляда, отвернулся. Схватив свою черную книжку, он забросил свой потрепанный кожаный рюкзак себе за плечо.

— Не звони после девяти, — сказал он и, подоткнув ручку за ухо, вышел из класса.

Лицо Изобель горело. Ее кожу покалывало в том месте, где он ее касался, с такими едва различимыми импульсами электричества, что она не могла быть уверена, не показалось ли ей это. Будто кончики пальцев затекли.

Она произвела быструю проверку сначала своих чувств, а затем людей, все еще находившихся в комнате, боясь увидеть, что кто-то заметил произошедшее, но удивилась, потому что никто не обратил внимания. Даже Свэнсон Орлиный Глаз только что вернулся за свой письменный стол, где сейчас сидел, поглощая сэндвич и перелистывая школьную газету «Голос Хоука».

Изобель посмотрела на свою руку.

Темно-фиолетовыми чернилами он написал «В — 555-0710».


2 Меченная

— Так ты собираешься рассказать Брэду? — спросила Никки с жаждущим ответа блеском в ее красивых сапфировых глазах.

Изобель набрала комбинацию, затем пнула ногой помятый нижний угол ее шкафчика. Дверь распахнулась, с приглушенным треском выронив на пол ее косметичку, из которой рассыпалось все содержимое.

Нет, — пробормотала она и присела на корточки, чтобы собрать свои тени для век, бронзовый кружочек внутри раскрошился на мелкие кусочки. Она издала что-то похожее на полустон-полурычание, запихивая все это обратно в косметичку, и ее взгляд снова наткнулся на раскосые, темно-фиолетовые цифры, которые бросались в глаза, как какое-то клеймо на ее коже.

— Почему нет?

— Потому что, — сказала Изобель, — я думаю, что мистеру Свэнсону нравится этот парень, и, в любом случае, я должна получить хорошую оценку из-за той работы, которую я не сделала.

Изобель поднялась, чтобы затолкать сумку обратно в свой ящик, когда Никки остановила ее, схватив за запястье и тряхнув своей рукой.

— Иззи, — сказала она, — посмотри на это! Он написал на тебе. Как будто он пометил тебя, как свою следующую жертву или что-то подобное в таком же духе.

Изобель выдернула руку.

— Ладно! — сказала она, убирая выбившуюся прядь за ухо. — Мы уже установили, что он чудак. Так что давай просто оставим все, как есть. Брэду необязательно это знать.

Она подскочила, отрезая подготовленное возражение Никки, пораженная таинственной рукой, которая со звоном браслетов появилась с обратной стороны открытой дверцы ее шкафчика, передавая Изобель тюбик блеска для губ Морозная Малина, держа его между длинными пальцами.

Изобель взяла блеск и бросила его в шкафчик, быстро пробормотав благодарность, когда Никки прервала, снова схватив ее за запястье.

— Я имею в виду, посмотри на это! — сказала она, поднося руку Изобель к своему носу, и вглядываясь в цифры, как будто в них было зашифровано скрытое послание. — Возможно, это означает, что ты входишь в список жертв его убийств или что-то в этом роде. То есть этот парень — полный псих из «Мафии в плащах».

Изобель выдернула запястье из хватки Никки еще раз и уставилась на нее убийственным взглядом.

— Никки, ты издеваешься надо мной? Это номер телефона.

— Да, я знаю. Я об этом и говорю. Ты получила удар Невезения, и теперь он будет оставлять мертвых животных у тебя на крыльце и фанатичные сообщения на твоей страничке на Фэйсбуке.

— Это не так. — Изобель вздохнула, опять. — Мы просто оба встряли с этим… докладом.

Она смотрела в свой открытый шкафчик, когда меняла книги.

Для нее присутствие Ворена Нэтерса, иначе «вон тот парень», всегда было как мимолетная тень, отчужденное существо, не желавшее быть побеспокоенным. По правде говоря, она вспоминала о его существовании не более, чем несколько раз, и даже это бывало только в тех случаях, когда кто-нибудь вспоминал последнюю сумасшедшую сплетню о готах. У них никогда не было совместных занятий до этого года, и школа Трентона довольно большая, чтобы их встречи, до теперешнего времени, не выходили за рамки случайных столкновений в коридоре.

Изобель подпрыгнула снова, выдернутая из задумчивости, когда таинственная рука появилась снова, заставив ее задержать дыхание. На этот раз она лежала поверх дверцы ее шкафчика, держа пальцами знакомый, фисташково-зеленый цилиндр.

Изобель осторожно взяла тюбик помады «Розовая Богиня» и увидела, как рука ее соседа по шкафчику снова исчезла.

Она взглянула на Никки, которая усиленно заморгала перед тем, как схватить дверцу шкафчика Изобель и отодвинуть в сторону. Но девушка — Изобель вспомнила, что ее зовут Грэйс или Гэбби — захлопнула свой шкафчик, развернулась, не произнося ни слова, и ушла.

— Подлизы, — пробормотала Никки. Она выдернула помаду из рук Изобель и, изменив положение дверцы шкафчика, нагнулась, чтобы посмотреться в зеркало. — Она из средневековья.

Изобель посмотрела на удаляющуюся спину девушки, чьи слишком длинные, слишком прямые каштановые волосы шуршали вместе с ее юбкой, подметавшей пол. С тихим звоном браслетов на прощание, девушка свернула за угол и скрылась из виду.

— Ладно, — сказала Никки, закончив с губной помадой и спрятав тюбик назад в косметичку Изобель. Она промокнула губы салфеткой и закрыла рот. — Я считаю, что тебе следует рассказать Брэду.

— Брось, Никки. Я не собираюсь говорить Брэду, — отрезала Изобель. — И ты тоже не смей ему говорить, — добавила она, хлопнув дверью шкафчика. Выражение лица Никки сразу же изменилось, поблекнув от возмущенной скромности до уязвленной досады, и у Изобель было лишь мгновение, чтобы пожалеть о своих словах до того, как ее подруга развернулась и пошла.

— Никки, — простонала Изобель, следуя за ней.

— Забей, — бросила Никки через плечо. Она пренебрежительно махнула рукой и ускорила темп. — Ты же знаешь, — позвала она, — что он будет вести себя как чертов маньяк, если подумает, что ему это может сойти с рук.

Смотря на подпрыгивающий хвостик Никки, перевязанный крошечной голубой с золотым лентой, Изобель чувствовала тяжкий груз вины. Так что, может быть, она была немного слишком настойчива насчет сохранения в секрете происшествия с телефонным номером. Опять же, если она догонит ее, если она извинится сейчас, Никки будет думать, что если она разболтает все Брэду, то ничего страшного.

Изобель начала ненавидеть себя за то, что не сказала правду, когда должна была сделать хотя бы что-нибудь. Конечно, она вообще не хотела играть в секреты. Никки — ее лучшая подруга. Она в команде и часть компании.

Она замедлила шаг и позволила Никки уйти на ленч. Когда она скрылась из виду, Изобель нырнула в ближайший женский туалет. У раковины она включила теплую воду и набрала немного мыла на руку из дозатора. Она старательно намылила цифры на руке.

Как завитки дыма, насыщенные фиолетовые чернила превращались в сиреневый водоворот и затем ускользали в канализацию.


***


В тот день на тренировке она пропустила прыжок.

Она никогда не пропускала прыжок.

После поворота, кувырка назад и обратного прогиба она развернулась и должна была приземлиться на пятки. Она ударилась о жесткий пол спортзала, больно приземлившись прямо на задницу, при этом ее кости и зубы скрипнули.

Тренер Энн набросилась на нее из-за этого, конечно же, не забыв о своей вечной напыщенной речи о том, что «упасть, когда на тебя кто-то смотрит — это позор». Ничто не могло вывести тренера из себя больше, чем небрежные или неудачные прыжки, особенно когда на носу декабрьские Национальные соревнования. Хореография была трудной и отточенной. Слишком трудной и слишком безукоризненной, чтобы подвести участников по команде на площадке и все еще ожидать поддержки.

Неудивительно, что Никки не подождала ее после финального свистка тренера, чтобы поболтать. Изобель поняла, что ее не слишком заботит то, что она возможно уже не так раздражена, как раньше, а больше ей хочется поймать Марка после тренировки по футболу. В любом случае, она была благодарна, что не надо переживать из-за спора возле шкафчика, и еще более благодарна, что сегодня пятница. Ей нужен перерыв.

Это хорошо, что на следующей неделе нет игры. Как раз к тому времени сойдет ужасный фиолетовый синяк размером с бейсбольный мяч у нее на заднице, и она сможет снова надеть свою форму.

Изобель вышла из раздевалки и, как обычно, направилась на парковку через зал, но замедлила шаг, когда ей послышался голос Брэда. Он пришел за ней? Наверное, она слишком долго была в раздевалке, рассматривая в зеркале свои поврежденные бедра.

— ... говорить с ней снова. Уяснил?

Повернув за угол, Изобель остановилась.

Фигура в черном стояла, прижавшись спиной к синим шкафчикам, а под мышкой был зажат потрепанный черный журнал в твердом переплете. Над ним навис Брэд, он как обычно был в своей голубой куртке с золотыми буквами, в которую уже едва вмещались его огромные плечи.

Ворен, сравнительно худой и слабый на вид, получил возможность сделать что-нибудь, а не просто терпеть. Его голова наклонилась так, что тонкие черные волосы упали на лицо.

Внутри нее вспыхнул гнев, который она не могла объяснить.

— Эй! — позвала она, приближаясь к ним.

Ворен поднял на нее глаза, взгляд которых был настолько леденящим, насколько и обвиняющим, отчего она застыла на месте.

Лучше бы Никки держаться подальше от нее, потому что сейчас она готова была душить ее до тех пор, пока тупые голубые с золотым помпоны не выскользнут из ее рук.

— Что происходит?

— Ничего, детка. Ничего, — ответил Брэд, оттолкнувшись от шкафчиков и запустив ладонь сквозь свои густые янтарные волосы, блестящие во флуоресцентном освещении и все еще мокрые от душа. Он сунул руку в карман куртки и пошел к ней навстречу. Закинув другую руку ей на плечи, он чмокнул ее в висок со звуком «Мм».

Выражение лица Ворена оставалось безучастным, хотя глаза сверлили ее, из-за чего мир вокруг будто потерял значение, и она ошарашено поняла, что не может оторваться.

Неужели он думает, что она побежала жаловаться Брэду? Хотя, что еще ему было думать?

Изобель открыла рот, чтобы заговорить снова, все объяснить, но Брэд притянул ее к себе рукой, сжимающей ее плечи. Это, в сочетании с запахом его дезодоранта и мыла Зест, напомнило, что он находится рядом. До сих пор в режиме мачо, смотрящий свысока на странного парня, который спросил ее, на что она пялится, и который сейчас сам пристально смотрел на нее.

Изобель придержала язык за зубами.

Она позволила Брэду увести ее прочь. Он опустил руку, проведя нежно по ее спине.

— Перестань, — сказала она, вздрогнув, но продолжая идти.

Все, чтобы уйти от этих глаз.


3 После девяти

— Не хочешь встретиться с компанией у Зота? — спросил Брэд, выехав со школьной парковки и присоединяясь к потоку машин.

— Сегодня я, наверное, буду ужинать с родителями, — солгала Изобель, устроившись так, чтобы смотреть в окно с пассажирской стороны. Она знала, что прибегает к уловке девушек, которая звучала примерно так «ты сам должен знать, почему я злюсь», но ей было на это наплевать.

— Я приглашен? — спросил он, не заботясь о том, чтобы включить поворотник, когда они подъехали к светофору.

— Нет.

— А, — сказал он, — ну ладно.

Вот оно. Она резко повернулась на своем сидении лицом к нему.

— Что тебе рассказала Никки? — в ее голосе звучала требовательность. Изобель решила не ходить вокруг да около, а сразу перейти к делу.

— Никки ничего не говорила, — ответил Брэд, поворачивая. Он откинул свой солнцезащитный щиток, и пачка Кэмела упала ему на колени. Изобель насмешливо улыбнулась и снова отвернулась к окну. Она ненавидела, когда он курил, а в последнее время он стал курить не только после школы.

— Мне Марк рассказал, — произнес он.

Ну конечно, она так и думала. Сейчас все обрело смысл. Должно быть, после ленча Никки не смогла промолчать и сказала Марку, который, будучи лучшим другом Брэда, все ему разболтал перед тренировкой по футболу. Как в детском саду. Соедините точки.

— Послушай, — сказала Изобель, — мы просто должны сделать этот тупой проект вместе. И все. Он не хочет работать со мной, так что оставь его в покое.

— Ведь он написал свой номер телефона на твоей руке? — спросил Брэд, помрачнев. Он опять повернул, на этот раз слишком резко. Изобель схватилась за свое сидение. Одна из его рук оставила руль, чтобы вытянуть сигарету из пачки.

— Забей. Просто отвези меня домой.

— Может, просто успокоишься? — проворчал Брэд. Нашарив свою «Зиппо» между сиденьями, он щелчком открыл металлическую зажигалку и поднес пламя к сигарете. — Я всего лишь сказал ему не разговаривать с тобой, и все, — наконец пробормотал он, из-за чего сигарета подпрыгивала в его сжатых губах. Он захлопнул зажигалку и положил ее обратно в карман, затягиваясь сигаретой, прежде чем снова взяться за руль.

Изобель нажала на кнопку, чтобы открыть окно.

— Что? — спросил он с веселой улыбкой на губах. — Извини, что не люблю педиков, которые оставляют на моей девушке разные надписи.

Изобель сверкнула глазами. Он только снова пожал плечами, будто это его оправдывает. Она скрестила руки и уставилась прямо перед собой, решив, что лучше всего молчанием дать ему понять, в чем он не прав, но ее план не сработал, потому что он не произнес ни слова. Он только улыбнулся в ответ, будто думал, что она очень милая.

Подъехав к ее дому, Брэд вышел из машины, чтобы как обычно помочь ей выйти. Но в этот раз Изобель сама распахнула дверь. Она с усилием захлопнула дверцу, и по округе эхом разнесся громкий стук.

— Эй! — воскликнул он, раскинув руки. — Что такое?

Она проигнорировала его и молча прошла по дорожке.

— Из! — позвал он. — Детка!

Это веселье и смех в его голосе разожгли ее злость еще больше. Изобель гордо прошествовала к передней двери, не давая ему возможности задобрить ее, потому что знала, что слишком эмоционально реагирует.

— Ладно. Замечательно, — бросил он ей вслед. — Тогда мне оставить твои вещи на крыльце?

Она остановилась на крыльце дома, затем обернулась и увидела Брэда, стоявшего около багажника своего мустанга, он держал в протянутой руке ее спортивную сумку.

Она была раздосадована из-за того, что не вспомнила про сумку, и раздражена из-за грубой ухмылки кинозвезды на его лице. Плюнув на дорожку, она протопала по двору и выхватила сумку из его рук.

— Оу, — сказал он и подмигнул.

— Брэд, — отрезала Изобель, — ты не должен был так поступать.

— Ой, да ладно, Из, я просто с ним поговорил. Ты слышала, что я сказал.

— Я слышала, как ты угрожал ему!

— Я не угрожал ему. — Он снова рассмеялся, мотая головой, будто думал, что ей нужны очки или слуховой аппарат, или вообще голову проверить.

— Пока, — проворчала она и снова поплелась к двери.

— Окей, детка. — Он вздохнул. — Я тебя тоже люблю.

Губы Изобель сжались в тонкую линию. Как бы она ни хотела, она не ответит ему. Она знала, что он только и ждет ответа, готового сорваться у нее с языка.

— Ладно, — сказал он. — Передавай папе привет.

Изобель распахнула дверь своего дома и прошла внутрь.

— Если передумаешь, ты знаешь, где нас искать, — прокричал он ей вслед.

Она закрыла за собой дверь и бросила сумку на полу в фойе. Она стояла неподвижно, пока не услышала щелчок багажника и звук закрывшейся двери со стороны водителя. Она развернулась, готовая выбежать обратно и остановить его, пока он не уехал, но услышала, как взревел мотор, и он рванул с места в сопровождении грохочущей музыки и визжащих шин.


— Не понимаю, что ты нашел в этой игре, — пробормотала она, грызя корочку последнего куска пиццы. Ее родители уехали на ночь, оставив ее наедине с Дэнни, чье двенадцатилетнее существование крутилось вокруг коллекции видеоигр, консолей и онлайн РПГ - империй. — Каждый раз одна и та же фигня, снова и снова, только фон меняется.

— Неа, — ответил Дэнни, наклоняя джойстик вправо, будто это могло заставить фигуру на экране прыгнуть дальше.

Изобель сузила глаза на задней части школьных штанов Денни, на дырке, выглядывающей из-под пояса. Она не могла поверить, что он даже не потрудился переодеться по приходу домой. Вместо этого, как обычно, парень устроился перед телевизором.

— Тогда в чем разница? — спросила она, слабо интересуясь ответом.

— Каждый новый уровень сложнее, — объяснил он, наклонившись влево, пытаясь проделать то же самое с фигурой на экране. — Фух. И в самом конце ты должен сразиться с Зортибусом Клаксом.

Изобель опустила взгляд на свою руку, на бледно-фиолетовые линии, которые еще каким-то образом слабо, но все-таки можно было различить.

— Звучит как жуткая болезнь.

— Твое лицо болезнь. А теперь заткнись, чтобы я смог сосредоточиться.

Изобель закатила глаза. Она снова повернула голову к руке, локоть которой покоился на подлокотнике дивана, и стала рассматривать свой розовый мобильник, который положила на край столика рядом с пультом от телевизора.

Он лежал без звука, отливая бежевым под светом пузатой лампы. Она принесла его из своей комнаты на тот случай, если предательница Никки пришлет смску.

Или позвонит Брэд.

Все-таки она не могла выбросить это из головы. То, как Ворен посмотрел на нее в коридоре. Наверное, он подумал, что она нажаловалась Брэду, чтобы отделаться от него. Должно быть, он подумал, что она прибежала к Брэду и рассказала, что произошло, показав руку и попросив: «Давай, сделай с ним что-нибудь!».

Изобель рассеяно пробежалась пальцами по тыльной стороне руки над тем местом, где он писал на ней. Она все еще могла воспроизвести то, что она чувствовала — прикосновение ручки, нажим руки Ворена, остроту стержня.

Зарывшись в диванные подушки, она теребила свою майку большим пальцем, кусала воротник, снова расстроившись из-за воспоминаний.

Будут ли они вообще работать над проектом?

Ее взгляд наткнулся на телефон и задержался там.

Наконец, она встала.

— Не спали дом — рявкнула она Дэнни, взяв в руки телефон.

Она открыла телефон по дороге на кухню и тщательно рассмотрела цифры на руке... или скорее то, что от них осталось. Последняя девять, или это все-таки ноль? Она решила угадать, нажимая соответствующие кнопки.

Телефон на другом конце звонил. И звонил… и звонил.

— Алло? — прозвучал мягкий приятный женский голос. Должно быть, это его мама, подумала Изобель, мысленно признаваясь себе, что ожидала услышать нечто среднее между хриплым тоном и кашлем курильщика.

— А, да. Могу я поговорить с..., — она взглянула вверх, увидев цифровые часы на плите. Девять тридцать. Она ахнула.

— Алло? — спросил голос.

— Ой, я... простите. — Пролепетала девушка, вспомнив, что он сказал насчет звонков после девяти.

Машинально большой палец нажал на отбой. Телефон замолчал. Мгновение она безвольно держала телефон в руке, уставившись на него.

Теперь, когда она это обдумала, довольно странно было говорить «Не звони после девяти».

Что он имел в виду, не звонить после девяти? Что случается в девять? Он в это время возвращается в могилу? Это какое-то правило его родителей или он сам это придумал? Почему он такой странный?

Изобель побрела обратно в гостиную, чтобы увидеть, что Дэнни сидит на том же месте, где она его и оставила, экран телевизора мигает оранжевым цветом биологической опасности, пока на заднем фоне гогочет победившее зло.

— Блин, — простонал он, швырнув контролер в сторону приставки.

— Эй! — крикнула Изобель. — Аккуратней! — Он проигнорировал ее, собирая джойстик обратно, будто хотел с этим разобраться. Изобель села в кресло и стала смотреть, как он заново начал игру. — Можем мы посмотреть телевизор или заняться чем-нибудь другим? — вздохнула она.

Неееет! — застонал подросток.

— Дэнни, ты играешь, не переставая.

Она потянулась за пультом.

— Стой!

Он развернулся и бросился на нее, хватаясь за пульт. Изобель отбросила телефон, чтобы ухватиться двумя руками.

— Серьезно, Дэнни, разве тебе не надо делать уроки, или у тебя нет друзей? — проворчала девушка, отбирая пульт.

— А тебе? — прорычал он, дергая на себя.

Зазвонил ее телефон. Дэнни отпустил пульт и схватил мобильник.

— Алло? — Изобель попыталась забрать свой телефон, но брат оказался быстрее, чем она думала, и выскользнул из пределов досягаемости. — Ага, конечно, — сказал Дэнни, — держи.

Улыбаясь, он потряс телефоном.

— Это твой парень! — Иззи вскарабкалась с дивана и в боевой готовности встала перед братом. Никто не посмеет испортить ее телефонный звонок. — Обмен,— сказал он, шагнув назад с телефоном за спиной.

— Тьфу. Ты такая поганка! — она бросила пульт на ковер. Он кинул ей трубку, а сам нырнул за пультом. Телефон проскочил между ее рук, прежде чем она его поймала, и снова зазвучала музыка из видеоигры. Она приложила телефон к уху, заткнув второе пальцем. — Брэд?

— Не совсем, — прозвучал сухой ответ на другом конце.

В груди, словно молния ударила.

— Откуда у тебя мой номер?

— Расслабься. — Его тон изменился от холодного до леденящего. — У моих родителей стоит определитель номера. Ты звонила мне.

— Ох, — пробормотала она, съежившись.

Ох? Она взглянула на брата и выскользнула из комнаты, оказываясь вне пределов слышимости.

— Послушай, — сказала она, пытаясь вспомнить подготовленную речь. — Я просто хотела тебе сказать, что не говорила Брэду о номере.

— Я не наезжаю на тебя, — сказал он, будто сидел прямо напротив нее. — И кстати, ты не в моем вкусе.

У нее отвисла челюсть.

— Хм, да, — сказала Изобель, пытаясь не обращать внимания на жар, подбиравшийся к щекам. Ей одновременно хотелось швырнуть телефон в стену и умереть, свернувшись калачиком. Кем он себя возомнил? — Я не говорила, что ты...

— Ну, кое-кто почувствовал неладное.

— Слушай, я поговорила с ним насчет этого, — сказала она, слова вылетали быстро и отрывисто. Она ненавидела говорить так судорожно, особенно когда он кажется таким равнодушным. — Он повел себя как идиот.

— Ну, мне кажется, что это не имеет значения, пока он заставляет тебя извиняться за него.

Теперь он начинал ее бесить.

— Ты же знаешь, что... — но он не дал ей закончить.

— Если ты не бросаешь проект, я буду в городской библиотеке завтра, — сказал он приглушенно.

Она могла слышать шум на другом конце, будто он шел куда-то.

— После часа.

— Но ведь завтра суббота.

Боже, — прошипел он, — ты издеваешься надо мной.

Изобель собиралась сказать, что она согласна, ничего страшного, она встретится с ним. Но она промолчала, услышав на заднем плане, что его зовет какой-то мужчина.

— Неважно, — огрызнулся он. — Я сделаю все сам.

Послышались длинные гудки. Изобель прикусила изнутри щеку. Она отвела трубку от уха и сжала ее. Ей хотелось кричать. Ей хотелось разбить трубку вдребезги или кинуть ее в мусорку.

— Выключай! — прокричала она брату, влетев в гостиную. — Я иду спать!

— Я тебя не слышу, — бросил он через плечо.

Она побежала по ступенькам, громкий стук ее шагов грозился сломать фото-рамки на стене.

И кто тогда в его вкусе? Невеста долбанного Франкенштейна?


4 Озаглавленный

Следующим утром Изобель первым делом проверила пропущенные звонки на телефоне. Ни одного. Смс? Ни одной. Несомненно, обычно компания собиралась без нее или, еще хуже, они все уходили без единого «Эй, ты где?» или «Почему ты не пришла?» Ни одной. Ни Брэд, ни Марк. Ни единого звонка от девчонок — Никки, Алисы и даже Стиви, главного пацифиста в их команде.

Ненавистники.

Все они.

Она отложила телефон в сторону, решив забыть о проблемах, но после душа и перекуса батончиком мюсли она поддалась желанию позвонить кому-нибудь. Не готовая разговаривать с Брэдом, вместо него она решила набрать Никки. Возле правого уха Изобель зазвучала знакомая попсовая песенка о каком-то игроке, вспотевшем из-за цыпочки, которая стояла у Никки вместо гудков. Изобель облокотилась на спинку кровати, и, подтягиваясь, слушала. Песня все играла и играла.

Изобель перекатилась на живот, уставившись в подушку.

Она вытащила Волшебный шар из-под кровати. Встряхнув его, она посмотрела на круглый экран. Никки ответит на звонок? Сквозь муть на поверхность всплыл маленький треугольник с одним из этих загадочных универсальных сообщений.

Оно гласило: «Спросите позже».

Изобель фыркнула. Она, было, собралась отключиться, но тут песня оборвалась на середине припева, и послышался голос Никки, жизнерадостный и бодрый.

— Иззи!

Изобель выпрямилась, позволив шару укатиться.

— Ты самая настоящая доносчица. Ты знаешь об этом?

— Эй, куда ты пропала вчера вечером? — спросила Никки все тем же непринужденным тоном. — Стиви наконец-то побил рекорд Марка в «Войн Борг Икс».

— Никки, я же просила тебя ничего не рассказывать о том, что произошло вчера. Брэд повел себя как псих, и мы поссорились.

На другом конце послышалось тихое сопение, Изобель ждала, представляя Никки с видом глубокой задумчивости. Без сомнений, во время молчания она тщательно продумывала наиболее убедительный, отшлифованный ответ.

— Нет, — ответила она, наконец, — ты попросила меня не говорить Брэду. И я ничего не рассказала.

— Ага, ты сделала еще лучше и сказала Марку. Почему?

— А почему нет? Что с тобой, в конце концов? Брэд сказал, что он всего лишь поговорил с парнем, и единственный человек, который распсиховался, — ты.

— Никто бы не психовал, если бы ты изначально никому ничего не рассказывала!

— Да забей! — сказала Никки. — Слушай, мы зайдем перекусить китайской едой в Дабл Трабл. Брэд тоже пойдет. Уверена, стоит тебе позвонить ему, и он заедет, чтобы забрать тебя, — приторно сладко проворковала Никки.

— Я не могу.

— Почему?

— Мне надо… Мне надо на прием к дантисту. — Ложь вылетела прежде, чем она успела подумать.

— Фуууу. Не повезло, — сказала немного погодя Никки, но Изобель по интонации поняла, что та на это не купилась. Нет, Никки знала ее лучше всех, и Изобель понимала: они обе знают, что все сводится к ее ссоре с Брэдом. Конечно, существовало небольшое препятствие перед тем, чтобы рассказать Никки, что у нее совсем другие планы. Или, что куда важнее, с кем. Даже если это получилось само по себе. Изобель покачала головой, нахмурив брови. Лгать своим друзьям, чтобы тайком заниматься каким-то дурацким проектом, было чертовски непривычно.

— Ну, ладно, — сказала Никки, прервав неловкое молчание. Изобель нахмурилась складкам своего розового стеганого одеяла. С каких это пор они практиковали неловкое молчание? — И все же, — продолжила Никки, — если пораньше освободишься, звони мне на сотовый.

Перевод: «Позвони мне, если передумаешь или когда перестанешь дуться».

— Ладно, увидимся, — пробормотала Изобель.

— Увидимся. — Повисла тишина, словно никто из них не хотел положить трубку.

— Пока, — сказала Никки.

— Пока, — ответила Изобель, стараясь показаться веселее, чем она была на самом деле. Она подождала, но на этот раз Никки отключилась.


После полудня отец подвез Изобель до библиотеки. Он высадил ее у главного входа, возле старой величественной статуи Авраама Линкольна, сказав, что приедет за ней после трех, когда закончится его стрижка.

Изобель быстро помахала на прощание отцу и поспешила вверх по лестнице, искать Ворена.

После пятнадцати минут поиска среди шкафов и прочесывания читальных залов, она, наконец, нашла его на втором этаже. То, что он специально выбрал уединенное место в дальнем углу библиотеки, было очевидным. Чувствуя больше, чем просто волнение, Изобель излишне сильно бросила свою сумку на стол прямо перед ним, поглощенным одной из открытых гигантских книг.

Он только поднял на нее глаза и посмотрел куда-то ей за спину, нахмурив брови. Приглушенное освещение от настольной лампы мягко падало на его пирсинг. Она помахала ему рукой.

Ха, жест должен был означать «Нашелся!». Он наблюдал, как девушка садится на стул напротив него, а она в свою очередь разглядывала громадный том, которым он был поглощен.

— Итак. — Она откашлялась. — Что мы будем делать?

Он снова проделал эту штуку с длительным молчанием, будто ему нужно было время, чтобы поразмышлять, прогонять ее или нет.

— Мы, — наконец он нарушил молчание, — будем делать наш проект по Эдгару По.

Он развернул огромную книгу и подтолкнул к ней, указав пальцем на черно-белую миниатюру фотографии. На картинке был изображен тощий мужчина с низкими бровями, непослушными волосами и черными усами. В его глазах одновременно читалась печаль, отчаяние и безумие.

Впалые, с черными кругами, они, казалось, были истерзаны скорбью. Изобель подумала, что он выглядел как хорошо одетый пациент психбольницы, нуждающийся в отдыхе. Девушка облокотилась на спинку кресла, переворачивая страницы.

— Разве он не был женат на своей кузине?

— Этот человек — литературный бог, и это все, что ты можешь сказать?

Она пожала плечами и взяла книгу из стопки на столе. Она открыла ее, а затем пролистала, глядя на него. Он наклонился над столом и что-то нацарапал в желтом блокноте, который лежал на его черной книге в твердом переплете. Ее взгляд упал на книгу. Ее не могло не интересовать: это что-то вроде дневника? И почему он везде таскает его с собой?

— Кто такая Линор? — спросила она, перевернув очередную страницу. Он перестал писать и поднял взгляд. И пристально посмотрел на нее. Что? Я сказала что-то не то?

— Его умершая возлюбленная, — наконец, ответил он.

— Кого, По?

— Рассказчика.

Изобель охнула, задаваясь вопросом, есть ли здесь разница, но решила спросить потом. Она забросила ногу на ногу и уселась поудобнее.

— Ну, так что мы будем делать в презентации? Мне придется играть эту мертвую дамочку? — это должно было прозвучать как шутка, просто чтобы снять напряжение.

— Ты бы ни за что не смогла быть Линор, — промолвил он, продолжив делать записи. Услышав это, Изобель громко усмехнулась, и в то же время пыталась понять, воспринимать ли ей это как оскорбление.

— Да? Почему нет?

— Во-первых, — сказал он, делая набросок, — ты не мертва.

— О, — ответила она, — так значит, Линор будешь ты?

Он поднял взгляд. Изобель улыбалась, вертясь на стуле взад вперед. Его ручка поставила точку, отрываясь от бумаги, затем последовала еще одна пауза, потом он медленно моргнул и, наконец, сказал:

— Я все напишу, а ты будешь рассказывать. — Он вырвал из блокнота листок и положил перед ней. Изобель взяла бумагу. Опираясь на спинку стула, она смотрела поверх потрепанного края, как он наклонился, чтобы достать темно-фиолетовую папку. — Пиши здесь, — сказал он, отложив папку в сторону и возвращая ее внимание к книге с эскизом. Изобель положила свою сумочку на колени и порылась в ней в поисках ручки.

— «Падение дома Ашеров» — сказал он. Изобель начала записывать на листе бумаги с заголовком «Главные произведения».

— «Маска Красной Смерти». Маска с буквой «С», — сказал Ворен, и Изобель пришлось поторопиться, чтобы написать слово «Ашеров». В спешке она пропустила «е» и написала лишнюю «р», так что в итоге получилось невнятное «Ашрров».

— Убийство...

— Подожди! — остановила она его, ее ручка порхала. Он ждал. — Хорошо, — сказала Изобель, заканчивая писать «ти» в конце слова «смерти». Она наморщила нос. Почему у нее такое чувство, что она пишет кому-то эпитафию?

— «Убийство на улице Морг», — продолжил Ворен.

— У этого парня явно были проблемы, — пробормотала Изобель, уткнувшись в бумагу, а затем, покачав головой, продолжила писать.

— Большинство людей предпочитают так считать, — сказал он. — Следующее – «Ворон».

Изобель перестала писать. Оторвав ручку от бумаги, она подняла глаза.

— Ладно, а как ты считаешь? — Его глаза сверкнули, снова уставившись на нее, смягченная версия его лучей смерти. — Это законный вопрос, — сказала она. — И это имеет непосредственное отношение к проекту.

Она немного лукаво улыбнулась, но он не вернул улыбку. Изобель знала, что он совсем не Рональд Макдональд, но ей хотелось, чтобы он оживился. Шиш.

— Может, просто он знал о том, о чем мы не знаем, — сказал он. Он открыл фиолетовую папку и посмотрел на вложенный внутрь конспект.

— О чем, к примеру? — с искренним любопытством спросила Изобель. Долгое время он ничего не говорил, и Изобель снова взялась за ручку, полагая, что он решил ее проигнорировать, и она должна вернуться к работе. Ее рука была наготове в ожидании очередного ужасного названия.

— Я не знаю, — вместо этого сказал он, тем самым удивив ее.

Она задумчиво смотрела на него, пока он уставился в открытую книгу, будто надеясь попасть в нее, концы его легких черных волос почти касались слов. Было что-то странное в том, как он сказал это. Будто он что-то знает или у него хотя бы есть идея.

— Как он умер? — спросила она.

— Никто не знает. — Теперь была ее очередь медленно, терпеливо моргать. Отметив ее скептицизм, он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Его нашли в канаве в Балтиморе в полубессознательном состоянии. Кто-то притащил его в таверну, или, как некоторые говорят, его нашли в таверне.

Изобель слушала, свободно вертя ручку кончиками пальцев.

— Он был на пути домой из Ричмонда в Нью-Йорк, когда пропал без вести на пять дней. Совсем пропал, — сказал он. — Он никогда не делал этого, и некоторые люди говорят, что по какой-то причине он пытался вернуться. Потом, когда они нашли его в Балтиморе, он не мог сказать, что с ним случилось, потому что, то приходил в себя, то снова терял сознание. Но в его словах не было смысла.

— Почему? — спросила Изобель тихим голосом. — Что он сказал? — Ворен поднял брови и устремил взгляд к окну, его глаза сощурились от света.

— Ничего, что имело бы смысл. Когда они привезли его в больницу, он говорил о вещах, которых там не было. Потом, за день до смерти, он стал звать кого-то. Но никто не знал, кто это был.

— И потом он просто умер?

— После нескольких дней в больнице — да, он умер.

— И никто не знает, где он был или что с ним случилось? То есть, вообще?

— Существует множество теорий, — ответил парень. — Поэтому мы расскажем об этом в проекте.

— Типа некоторые из теорий?

— Ну да. — Стул Ворена скрипнул, когда он откинулся назад. Его глаза снова уставились вдаль, и впервые эти железные ворота, которые должны его охранять, приоткрылись на дюйм. — Многие люди придерживаются теории, что он спился. — Взгляд Изобель проследил за его рукой. Она никогда не видела парней с такими руками: с длинными изящными пальцами, красивые, но все еще мужские. Ногти были вытянутые, почти прозрачные, сужающиеся к концу. Это были руки, которые ожидаешь увидеть под кружевными манжетами, как у Моцарта.

— И это случилось в день выборов, — сказал Ворен, — так что некоторые считают, что его накачали и использовали для повторного голосования. Это одна из самых популярных версий. — Он пожал плечами. — Некоторые даже говорят, что он заразился бешенством только потому, что он любил кошек.

— Да, но разве они не могли определить, пил он или нет?

— Вышла какая-то неразбериха с документами, — сказал он. — И у него были враги. Ходило много слухов.

— А ты как думаешь, что с ним случилось?

Изобель удивилась, заметив, что, возможно, этот вопрос беспокоит его. Его брови наморщились, глаза потемнели, и он нахмурился.

— Не знаю. Мне кажется, большинство из этих теорий слишком удобные. Но, в то же время, у меня нет своей собственной.

Момент прошел. Из-за соседнего стола встал лысеющий мужчина в сером костюме. Собрав свои книги, он прошел мимо них через стеллажи, оставляя их в еще большем одиночестве, чем раньше.

Его место заняла ощутимая тишина, которая, казалось, сконцентрировалась между ними. Изобель раскрыла еще одну из книг на столе, на этот раз маленькую и тонкую, как журнал. Она открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но не знала что. Что-нибудь, чтобы нарушить тишину. Он сделал это за нее, когда без предупреждения встал из-за стола, выпрямляясь во весь рост.

— Просмотри эту, — сказал он, указывая кивком головы на книгу в ее руках, — и попробуй найти стихотворение «Аннабель Ли». Мне надо снова просмотреть полки.

Не в силах справиться с небольшой ухмылкой, Изобель отсалютовала ему.

— Есть, о, капитан! Мой капитан!

Он обернулся.

— Правильная эпоха, — пробормотал он, — неправильный поэт, — а затем исчез между полками.

Когда он исчез из виду, Изобель захлопнула книжку и наклонилась вперед. Она отложила в сторону желтый блокнот и подняла угол его черной книги в твердом переплете. Она только немного приоткрыла книгу и заглянула в образовавшуюся щель между страницами. Она бросила быстрый взгляд на полки, между которыми проскользнул Ворен. Не было никаких признаков гота, и она вернулась к рассматриванию книги, которая все еще была открыта только наполовину.

Корешок книги мягко скрипнул, когда она раскрыла ее полностью.

Все прошло легко, как будто книгу постоянно держали раскрытой. Фиолетовые чернила скрывали почти всю белизну бумаги. Да, почему снова фиолетовые, в самом-то деле? Однако то, что было ими написано, являло собой самый красивый почерк, который когда-либо видела Изобель.

Каждые петля и завиток чисто соединены, сплетаясь в безупречный и ровный почерк, похожий на печатный. Ее сбила с толку мысль о том, что кто-то может сидеть и тратить время на то, чтобы выводить буквы так дотошно. Она снова посмотрела по сторонам перед тем, как снова перевернуть страницу, и увидела еще больше письменного текста, подтвердив свои подозрения.

Да, парень — настоящий Шекспир! В некоторых местах были большие пространства, где он писал около рисунков. Они скорее были похожи на наброски: линии были неуверенные, но, тем не менее, складывались в рисунки. Эскизы тоже были странные. Люди со странными прическами, без частей лица, будто бы отколотых. Она перелистнула страницу, на этот раз осмелившись прочитать кое-что.


Она стояла во мгле, снова в ожидании него,

Как и всегда, в том же месте.


Изобель оторвалась от чтения, наклонилась вперед, пытаясь разглядеть между полками какое-нибудь движение черного или серого. Никаких признаков Ворена. Должно быть, он пошел к полкам в другом конце библиотеки. Ее глаза снова вернулись к странице, отыскивая место, на котором она остановилась. Она просто прочитает еще немножко. Это не похоже на личный дневник или что-то вроде того, правильно?


Он всегда задавал тот же вопрос.

— Что, по-твоему, я должен сделать?

Она никогда не ответит. Не сможет.

Все, что она могла, — это посмотреть вверх на него, позволяя своему взгляду утонуть в печальной черноте этих бездонных омутов.


Черная книга захлопнулась с оглушающим звуком. Сначала Изобель посмотрела на пальцы, унизанные серебряными кольцами, а затем ее глаза постепенно пропутешествовали вверх по затянутой в черное руке, пока неохотно не встретились с парой подведенных глаз. Они презрительно сузились, и то, как он на нее смотрел, заставило Изобель подумать, что он в любую секунду собирается использовать Силу, чтобы она задохнулась.

— Я просто...

— …Совала нос, куда не следует. — Он бросил книгу, с которой вернулся, на стол и, схватив свой черный журнал для зарисовок, засунул его в сумку.

— Я ничего не видела, — соврала Изобель, глядя на название новой книги. Она называлась «Секреты осознанных сновидений». Но и ее тоже быстро убрали подальше от взгляда девушки.

— Я должен идти, — сказал он, повесив на плечо сумку.

— Стой. Что с проектом?

Он указал на ее список с названиями.

— Начинай читать, — сказал он. — У тебя ведь есть читательский билет?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и снова исчез между полками.


5 Записка с предупреждением

— Эй, пап, сколько времени?

Изобель надеялась, что ее компания все еще может быть в Double Trouble’s.

— Три с чем-то,— сказал ее отец, в то время как их седан подъезжал к перекрестку.— А что?

— Просто интересно, — она пожала плечами.

— Ты ничего не сказала про мою стрижку, — сказал он, поднимая руку от руля к затылку, чтобы привести в порядок его воображаемые кудряшки.

Изобель пыталась удержаться от смеха, пока рассматривала его прическу. Это действительно больше походило на аккуратную стрижку, тем не менее, это был его обычный стиль, который Изобель часто называла «лохматый а-ля бродяга».

В отличие от Дэнни, Изобель не унаследовала темно-коричневых волос, почти черных, как у отца, хотя ее волосы были такими же тонкими и прямыми.

— О, да. Восхитительно,— сказала она.

Он смотрел на нее с глупой усмешкой, пока она не сказала:

— Зеленый свет.

Тогда он снова посмотрел вперед, держа обе руки на руле.

— Ты ужасно угрюмая сегодня,— заметил он, делая поворот на запад, к их окрестностям. — Это связано с Брэдом?

— Нет, — сказала она, передумав оставлять все, как есть. — Брэд и я просто хотели бы провести эти выходные отдельно друг от друга. Вот и все.

Ее папе нравился Брэд, потому что они могли говорить о спорте, Дэнни же не был увлечен спортом, поэтому они не могли обсудить его. Ее родители не были помешаны на том, что это было «серьезно», они знали, что она и Брэд были вместе с младших классов.

— Ты должна подумать о колледже,— говорила ее мама.

Только проблема в том, что Изобель не была уверена, где она будет учиться, и чем она будет заниматься. Это была тема, к которой она бы не хотела возвращаться.

— Ясно.

После того, как они остановились у знака «стоп», он спросил:

— Так или иначе, о ком этот проект?

— По,—вздохнула она.

— По? Тот самый Эдгар Аллан, «и ответил ворон — никогда»?

— Тот самый, — сказала она.

Она положила одну из книг на ее колени и пролистала, чтобы найти фотографию. Она нашла одну из самых больших его фотографий (они все выглядели одинаково для нее), и показала отцу открытую страницу.

Он бросил быстрый взгляд на дорогу, перед тем как въехать на их подъездную дорожку, поставил машину и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Он поднял бровь.

— В следующий раз, может быть, мне стоит отрастить такие же волосы, — он наклонил голову в одну сторону, ожидая ее ответа. — А как насчет усов?

Он положил указательный палец над его верхней губой.

— Что ты думаешь?

Она улыбнулась увиденному и почти фыркнула, потому что не хотела смеяться. Она представила своего отца с безумно отстриженными волосами и маленькими аккуратными усиками. Он выглядел бы больше похожим на Чарли Чаплина, чем на По.

Уголок его рта изогнулся в победной ухмылке.


Изобель захлопнула свой шкафчик.

Аа! — закричала она, уронив учебники на пол.

Ворен. Он стоял прямо позади двери ее шкафчика. Его глаза были такими спокойными, как будто пустыми, казалось, что они смотрят сквозь нее.

— Больше так не делай! — пропищала она.

Он ничего не сказал, просто стоял там и смотрел так, как будто она вдруг стала прозрачной.

Что?— спросила она.

Он прошел мимо нее, и Изобель подумала о том, чтобы поговорить с ним здесь и сейчас, прямо перед всеми, чтобы избавиться от этого чертового «Рассвета мертвецов», который происходил с ней.

Она почувствовала как его рука, все еще хранившая утренний холод, скользнула по ее руке.

Изобель затаила дыхание с широко распахнутыми глазами.

Что он собирается сделать? А если кто-нибудь увидит?

Он вложил что-то в ее ладонь. Ее пальцы согнулись, чтобы удержать это и на мгновение сжали его.

Затем он ушел, а она обернулась, смотря ему вслед, и почувствовала, что ее палец потирает гладкую поверхность свернутой бумаги.

Она почувствовала, что смяла записку в руке, когда наблюдала за его спиной, одетой в темно-зеленую куртку механика. К его куртке был прикреплен белый кусок ткани, на котором была изображена мертвая птица, лежащая на спине с поднятыми вверх кривыми ногами.

Он подошел к группе готов, стоящих у батареи рядом с окном и, протянув руку, коснулся плеча девушки с темными волосами и кожей цвета меди. Она обернулась и ее мрачно накрашенные губы изогнулись в неприличной улыбке. В руке она держала красный конверт, который передала Ворену.

Когда они исчезли в переполненном людьми коридоре, Изобель почувствовала, как будто кто-то выключил кнопку замедленного действия.

Она осторожно огляделась вокруг, чтобы удостовериться, что никто ничего не заметил. Потом она притворилась, что что-то забыла в шкафчике и снова открыла его. На этот раз она открыла шкафчик без шума и наклонилась, разворачивая кусок бумаги в темноте.


«Они знают, что ты солгала».


Сначала Изобель не поняла, что это значит. Когда она лгала и кому? И как он узнал об этом? Именно эта мысль послала пугающие разряды, пробежавшиеся по ее позвоночнику и начавшие покалывать ее плечи. Может быть, Никки была права. Может быть, он действительно пытался одурачить ее.

Словно по команде, рядом прошла Никки.

— Эй, Никки! Подожди!— позвала Изобель, задержавшись на мгновение, чтобы свернуть загадочную записку и положить ее в карман своего синего кардигана, висящего у нее в шкафчике.

Она решила, что будет волноваться об этом позже, и закрыла дверь шкафчика, набрав при этом код.

Когда она снова обернулась, то Никки уже исчезла.

Разве она не услышала ее?

Это казалось маловероятным, учитывая, что она проходила мимо нее менее чем в шести метрах.

Что-то должно было произойти.

Изобель почувствовала неприятное, извилистое чувство в желудке, когда начала собирать кусочки событий сегодняшнего утра вместе. Внезапно она поняла, что означала эта записка.


Сердце Изобель громко стучало в груди, когда она, с подносом своего ленча в руках, приближалась к обычному столику их компании, который находился около длинной стены больших окон, выходивших на внутренний дворик.

— Она идет сюда, — Изобель услышала шепот Алисы.

В ответ на это вся болтовня за столом прекратилась. Никки рассматривала свои ногти. Марк макал конец своего корн-дога в кетчуп.

Алиса, пряча телефон на коленях, возилась в своих сообщениях, а Стиви уставился в окно, неожиданно отвлекаясь на голубей во дворе. Брэд просто сидел, не глядя ни на что. Он поджал губы.

Изобель сжала края подноса, чтобы он не дрожал в ее руках. Они были ее друзьями. Почему она так волновалась?

Единственный, кто на нее посмотрел, когда она подошла к столу, был Брэд. Он откровенно смотрел на нее своими великолепными, почти неоновыми синими глазами, в то время как она села напротив него. Никки шумно вздохнула и отсела, чтобы освободить место, хлопнув подносом по столу.

Никто ничего не сказал.

«Веди себя как обычно»,— она подумала. «Просто веди себя как обычно».

Брэд сделал большой глоток кока-колы. Рассматривая ее, он сказал:

— Итак...

Изобель перестала улыбаться и встретилась с ним взглядом, ей не понравился его чересчур спокойный тон.

— Мне и Марку интересно, Изо, — продолжил он. — Поскольку, э-э, мы с тобой ходим к одному и тому же стоматологу... С каких пор доктор Мортон начал принимать по субботам?

—Да,— подхватил Макс, сидящий на другом конце стола, жестикулируя при этом корн-догом в своей руке. — Просто любопытно.

Изобель сделала глубокий вдох и сосредоточенно посмотрела на Брэда, умоляя его глазами остановить это, прежде чем это началось, и желая, чтобы хоть остальная часть ленча прошла нормально. Он мог сделать это. Он может заставить всех посмеяться над этим и начать говорить о предстоящей игре в пятницу против Аккерманов.

Он отвел от нее взгляд и стал жевать свой бургер, как будто это было для него неприятным занятием.

— Я должна была кое-что сделать, — сказала Изобель, открывая пакетик с кетчупом.

Может быть, если она сделает вид, что это не так уж и важно, то это таким и станет.

— Значит, ты соврала нам?

Это была Никки, которая швырнула вилку на ее поднос. Она громко ударилась об него, но этот звук был заглушен общим шумом в столовой.

Изобель уставилась на свою еду, у нее начал пропадать аппетит, и теперь ее тошнило из-за чувства вины. Не зная, что сказать, она стала выжимать кетчуп на ее бургер, все еще надеясь на то, что это прекратится. Вчера, во время телефонного разговора, Никки вела себя так, будто знала, что Изобель все это выдумала. Так почему это так важно сейчас?

Когда она ничего не придумала в ответ на это обвинение, Изобель попыталась пожать плечами. По тому, как зашипела Никки, она поняла, что это был неправильный ответ.

Никки встала, поднимая свой поднос.

— Здесь чем-то воняет, я пересаживаюсь.

И с этим словами она поднялась на свои длинные ноги и пошла к дальнему незанятому столу в углу. Никто не посмел попробовать остановить ее, тем более Изобель.

Не глядя, она снова почувствовала дрожь, и кто-то еще встал из-за стола. Краем глаза она заметила спортивную куртку и без сомнений она знала, что это был Марк, который решил присоединиться к Никки. За ним последовала Алиса, а потом и Стиви поднялся, кашлянув, как поняла Изобель, вместо извинения.

Теперь остались только она и Брэд.

— Где ты была на самом деле? — спросил он после долгой паузы, разрушая неловкую тишину, которая была натянута между ними. Он сказал это мягко и таким тоном, который говорил, что все еще может быть забыто.

— Я не могу сказать тебе, потому что ты рассердишься.

— Вероятно, это подходящая причина, чтобы рассказать мне об этом, — сказал он с нетерпением.

У нее ничего не выходило с прошлой пятницы, зато теперь все получалось. На отлично.

Ее глаза защипало от резкой боли. Ей не нужно оправдываться перед своим парнем о выполнении домашнего задания. Изобель подняла палец, чтобы вытереть слезу прежде, чем она смогла появиться.

Она подумала, что каждый в этом кафетерии смотрит на нее. Эта мысль заставила ее лицо вспыхнуть, и она попробовала прикрыть глаза рукой.

Прежде чем она набралась решимости ответить ему, Брэд встал из-за стола, взял с собой поднос и пошел к остальным, оставив ее совсем одну.

Изобель почувствовала, как вздрогнули ее плечи, когда она попыталась вздохнуть. Она не обедала одна, начиная с пятого класса, когда все узнали, что мама заставила ее вымыть волосы на ночь майонезом.

Слезы свободно текли из ее глаз, и она была уверена, что потекшая тушь была лишь делом времени.

Она сидела, закрыв лицо от посторонних взглядов рукой и пробуя убедить всех, что она в порядке, роясь вилкой в салате.

Все было расплывчатым из-за слез, но она все же смогла разглядеть пару черных ботинок, которые остановились около ее стола.

«О, Боже. Все, что угодно, только не это», — думала она.

— Пожалуйста, — пробормотала она над бургером, голосом больше похожим на дрожащий шепот. — Не делай этого.

— Это бесполезно, — сказал он. — Я не думаю, что он может слышать тебя.

— Ты делаешь все еще хуже! — прошипела она, и, продолжая скрывать лицо от любопытных взглядов, наклонила голову, чтобы посмотреть на него.

— Для тебя это выглядит хорошо, — сказал он.

Изобель могла не смотреть в сторону команды, она знала, что ребята смотрят на них. Она могла чувствовать взгляд Брэда. И если он не смог предположить, с кем она была в субботу, то теперь он это знал. Этот парень действительно был тупым? Брэд мог устлать им внутренний двор вместо травы.

— Он собирается тебя убить.

— Не сможет, — сказал он. — Я уже мертв. Помнишь?

— Ты выбрал прекрасное время, чтобы блеснуть своим чувством юмора, — рявкнула она, быстро переводя взгляд вниз.

— Когда мы снова встретимся для проекта?

Что еще ему не понятно? Разве он не понял намека?

— Уходи. Мы не встретимся.

— Как насчет после школы?

— У меня тренировка.

Было забавно то, что она могла говорить ему правду, но должна была врать ее друзьям.

— Значит, я один буду это делать? — спросил он тем холодным, бесстрастным голосом.

— Мистер Свэнсон назначит тебе нового партнера. Уходи.

И, к ее удивлению, он так и сделал.


6 Невидимые вещи

Изобель не хотела приходить сегодня на тренировку. Только не после того, что случилось в столовой. Но у нее не было выбора, потому что игра будет уже в пятницу, и поэтому она решила собраться с духом и пойти. Некоторые в команде ее презирали, но если бы она пропустила эту тренировку, то остальные тоже стали бы к ней так относиться. Они работали над их выступлением в течение многих месяцев, а она была главным флайером, делая большинство важных трюков.

Еще у их тренера было небольшое правило: «Пропустишь тренировку — пропустишь игру».

Изобель положила одну руку на плечо Никки, а другую на плечо Алисы, отталкиваясь от нее кроссовками в ожидании поддержки, буквально передавая себя через людей, которые в настоящее время ненавидят ее.

Это было единственным способом получить дневное возмездие, тем не менее, она не собиралась сдаваться. Ты должен быть маленьким и сильным, чтобы быть флайером, Никки же имела убийственные ноги, которые по длине напоминали шею страуса. Алиса же просто никогда не могла встать достаточно высоко.

Изобель подготовилась к подъему.

Они подняли ее, и земля ушла у нее из-под ног. Она чувствовала, что поднимается вверх, как стебель цветка, тянущийся к солнцу, корни которого были глубоко в земле.

Как только она поднялась, тренер начал считать.

— Четыре, пять.

На «пять» они опустили ее вниз, готовясь к запуску.

— Шесть!

Они подкинули ее в воздух. Да!

Перекрутившись один раз, она сделала кувырок в воздухе. Ее мир стал вращающимся калейдоскопом смазанных лиц, синих, золотых и ослепительно белых огней. Все быстро повернулись в пол-оборота, и она почувствовала, что ее поймали. Она опустилась в положение «V», одной рукой обернувшись вокруг спины Никки, другой вокруг Алисы. Они поставили ее на землю.

— Это было хорошо, Из,— сказала тренер, немного смягчившись. — Давайте повторим, хорошо? Сможете повторить?

Коллективный стон был ответом команды.

— Хорошо. На этот раз с музыкой, мальчиками и девочками.

Изобель поправила шорты и заняла свое место, в то время как тренер Анна отошла, чтобы включить музыку на CD плеере, ее вьющиеся волосы, как у медведя гризли, прыгали с каждым ее шагом, а ее мокасины скрипели по полу спортивного зала.

Никки встала позади Изобель, которая могла почувствовать ее испепеляющий взгляд на своем затылке.

Когда заиграла музыка, сопровождающаяся нужным ритмом, Изобель повернулась, чтобы посмотреть на Никки, которая обычно была веселой, готовой рассмешить, но теперь ее голубые глаза были холодны.

— Почему ты солгала об этом? — прошипела она.

Ну, по крайней мере, она снова заговорила.

Вступительные биты музыки, становившиеся все громче, глухо стучали, руки поднимались вверх, в то время как кроссовки стучали по полу.

— Потому что! Ты убежала и все всем рассказала!

— Но тогда это было важно!

— Да, и ты именно та, кто будет решать здесь что важно, а что нет!

Было невозможным больше говорить об этом. Музыка ускорилась, за каждым битом следовал удар ногой, поворот или сальто. Тренеру нравились эффектные смены позиций, поэтому девушки перемещались, создавая множество фигур, разделялись, выполняли вращения в воздухе и другие трюки.

Когда пришло время для знаменитого прыжка Изобель, команда уже была готова ее подбросить.

Четыре, пять, прыжок! Она сделала два быстрых трюка в воздухе вместе со словами певицы «Юхуу!», но в середине ее второго кувырка, на долю секунды, Изобель подумала, что она увидела что-то в зеркалах. Темную фигуру. На мгновение она увидела, что кто-то стоит в дверном проеме спортивного зала. Она не смогла полностью разглядеть его, но, кем бы он ни был, он носил то, что было похоже на черную шляпу и... плащ?

Она упала на бережно держащие руки своей команды, и ее опустили на пол перед дверьми зала, в которых теперь ничего не было.

Изобель оглянулась, чтобы посмотреть на зеркала и прищурилась, разглядывая отражение пустых дверей, совсем забыв о том, что она должна была приготовиться к своей позиции для следующей фигуры, когда Стефани Дорбон врезалась в нее. Изобель ударилась о жесткий пол, и боль от синяка, полученного на прошлой неделе, оглушила ее. Она съежилась и втянула воздух через сжатые челюсти.

Все вокруг нее застыли в мертвой тишине. Музыка остановилась.

— Что, черт возьми, случилось?— закричала тренер, ее круглое лицо покрылось красными пятнами, когда она подбежала к сидящей на полу Изобель и стоящей рядом Стефани, которая обнимала себя руками, как будто бы желая избавить себя от дальнейших обвинений и чувства вины.

— Я упала, — сказала Изобель, чтобы уменьшить беспокойство Стефани.

Она встала под ворчливый шепот команды, оставляя всю свою гордость задыхаться до смерти на полу. Она сложила руки на груди и снова быстро посмотрела на двери спортивного зала.

Пусто. Она могла бы поклясться…

— Да ладно, ребята! — закричала тренер.

Она качнула своими широкими бедрами в сторону — это всегда было плохим знаком.

— Это очень опасно. Смотрите. Итог. Обратите внимание! Я не хочу никаких сломанных костей, кровавых носов или рыдания родителей, ладно? Хорошо. Мы попробуем сделать это завтра. Идите домой.

Она махнула рукой и все, перешептываясь, поплелись собирать свои спортивные сумки и бутылки с водой.

Когда Алиса прошла мимо Изобель, то она прошептала:

— Хорошая работа, альбатрос.

Изобель удержалась от комментариев. Она с трудом дошла до трибун, чтобы захватить свою сумку. Она застряла между двумя скамейками, и Изобель пришлось ее подёргать. Она хотела бросить этот груз и посмотреть, как тягач сможет вытянуть его.

— Изобель, — сказала тренер за ее спиной. — Останься. Нам нужно поговорить.

Она расчесалась и отошла, чтобы смотать шнур от CD проигрывателя, в то время как мальчики собирались и убирали зеркала для тренировки. Изобель закрыла глаза на три секунды.

Может ли этот день… может ли этот год стать еще хуже?

Она положила спортивную сумку и плюхнулась на трибуну, чтобы посмотреть, как все остальные уходят из зала. Никки бросила на нее быстрый взгляд, прежде чем поспешить за Алисой. Изобель подперла подбородок руками и сосредоточено посмотрела на свои белые с синими и желтыми полосами теннисные туфли.

Сейчас она была больше рассержена, чем расстроена. После ленча она много плакала, и ей надоело быть расстроенной и позволять людям видеть ее такой. Легче было просто сойти с ума.

Вероятно, она теряет свою былую хватку.

— Что случилось, милочка? Пришло время поговорить, — сказала тренер, присев на трибуну рядом с ней. Дерево и железо скрипнули под ее весом.

— Я просто отвлеклась, — пробормотала Изобель.

Она посмотрела в сторону дверей спортивного зала, которые до сих пор оставались пустыми. Она посмотрела вниз на свои руки, став вычищать невидимую грязь из-под ногтей. Возможно, она вообще может потерять все это.

— Хорошо, — сказала тренер.

Она просунула большой палец в желтую петлю, обернутую вокруг ее шеи, ослабляя свисток.

— То, что отвлекло тебя сейчас, связано с тем, что отвлекло тебя в прошлую пятницу? Это второе падение в течение двух недель, — тренер поднял два пальца, как будто Изобель было необходимо визуальное напоминание. — Для тебя это не нормально.

— Я знаю. Это ничего, — настаивала Изобель. — Я просто…

Она замолчала. Она просто что? Видела то, чего не было на самом деле? Ах да, после такого вряд ли обойдутся одним только звонком родителям.

— Ну, — сказала тренер, нарушая тишину. — Я слышала, что ты была чем-то расстроена сегодня за обедом. Это как-то относится к тому, что случилось?

Изобель почувствовала, что ее щеки загорелись, и она невольно прикрыла лоб рукой. Все ли знают о той сцене, случившейся за ленчем?

— Послушай, Изобель, — начала тренер, наклонившись вперед и положив локти на колени. — Ты не обязана мне ничего рассказывать. Я просто пытаюсь поддержать моего лучшего флайера. Вот и все.

Изобель кивнула, смотря в пол. Она высоко оценила поддержку. Она чувствовала себя лучше от того, что ее ценили, но она не смогла найти подходящих слов. Она могла сказать, что будет стараться. Она могла сказать хоть что-то. Но с тренером все действия обходились без слов. В следующий раз она должна будет сделать все идеально. Ей придется отложить все дерьмо в сторону, забыть обо всем на некоторое время и все продумать.

— Эй,— подтолкнула ее тренер.

Изобель подняла голову и застыла. Брэд стоял в дверях спортзала, куртка была брошена через плечо, его вьющиеся, густые волосы были мокрыми и потемнели от душа.

Трибуны заскрипели, и тренер встала рядом с ней.

— Думаю, лучше отпустить тебя, — сказала она.— Похоже, что кто-то ждет тебя.


—Уходи.

Изобель заставила себя посмотреть ему в глаза, когда сказала это. Он шел за ней всю дорогу, от спортзала до ее шкафчика с самоуверенной кривоватой ухмылкой на лице, создающей ямочки на щеках.

Эта его ухмылка и мокрые волосы, спадающие на его лицо, делали его сексуальным.

Изобель отвернулась от него, делая все возможное, чтобы вспомнить код ее шкафчика, но остановилась, когда он протянул руку и стал крутить диск за нее, набирая цифры.

Она отбросила его руку в сторону и набрала остальные цифры на диске, мысленно делая заметку, чтобы изменить комбинацию позже.

Когда она дернула ручку, дверь застряла и, прежде чем она успела остановить его, Брэд быстро и грубо ударил нижний левый угол дверцы. Дверь открылась.

— Я сказала — уходи! — зарычала она.

Сначала она взяла свою папку, которую оставила в прошлые выходные, решив сегодня сделать алгебру, ведь у нее уже не было друзей, чтобы погулять с ними. Затем она потянулась за кардиганом, но обнаружила, что он не висит на небольшом крючке внутри шкафчика. Она моргнула и, повернувшись, обнаружила его висящим за кончик воротника на пальце Брэда.

— Прекрати!

Она схватила свитер и надела его, в процессе перекладывая папку из одной руки в другую. Он стоял и смотрел, засунув руки в карманы пиджака.

В бешенстве она захлопнула шкафчик, закинула сумку на плечо и пошла к главному выходу.

— Просто скажи мне прямо, — крикнул он ей в след. — Можно подвести тебя до дома?

— Нет.

Изобель открыла дверь, толкнув ее бедром. Как только она вышла, порыв прохладного, влажного воздуха ударил ей прямо в лицо и с остервенением стал трепать ее волосы.

Деревья во дворе махали своими ветвями, словно предупреждая об опасности их желтыми и красными мелькающими листьями. Несколько сухих листьев упали и закружились по пустой автобусной остановке, как будто бы собираясь покрыть всю дорогу.

Нависшее серое небо начало греметь.

Она могла бы позвонить маме, но по понедельникам у нее были вечера йоги, так что она, вероятно, уже выключила свой телефон. Конечно, она могла бы позвонить своему папе. Наверное, он уже вернулся домой с работы и поэтому ей придется отвечать на шквал его вопросов, относящихся к Брэду, потому что Брэд был единственным, кто подвозил ее до дома.

Она посмотрела через плечо на Брэда.

Подняв бровь, он помахал ключами от машины.

Изобель нравилось лицо Брэда, которое ощущалось после утреннего бритья гладким, но еще не полностью мягким. Ей нравилось чувствовать щекой и кончиками пальцев легкую шероховатость кожи, когда они целовались, это было как ощущение закаленной наждачной бумаги. Ее дыхание было на его губах, в то время как его губы искали ее, она наслаждалась мускусным и одновременно резким запахом его одеколона.

На улице послышался удар грома.

Пар покрывал окна Мустанга Брэда. Мелкий дождик барабанил по стеклу, а радио что-то тихонько бормотало на какой-то поп станции.

По пути к дому Изобель, Брэд остановился на гравии у Парка Чероки. Он сказал, что хочет поговорить, но все это время они больше действовали, чем говорили. Но это было нормально с Изобель. Она была готова к этому, чтобы вернуться к нормальной жизни, и если бы это означало все забыть и делать вид, что ничего не произошло, то это было бы просто прекрасно для нее.

Она чувствовала, как руки Брэда опустились на ее плечи, где они зарылись в ткань ее футболки и свитера, пытаясь стянуть кардиган. Изобель подвигала плечами, чтобы помочь ему избавить ее от лишней одежды. Несмотря на холод на улице, в машине было жарко.

— Ммм, Брэд? — прошептала она рядом с его губами.

Он хмыкнул в ответ, снимая ее свитер и швыряя его назад. Кожаные сиденья заскрипели, когда он наклонился к ней ближе, а его руки стали спускаться ниже.

— Ммм, сколько времени?— спросила она, взяв его за руку, направляющуюся к ее груди, и положив вместо этого на свою талию.

Он издал звук похожий на «я не знаю», его руки рискнули подняться еще раз.

— Брэд!

Она извернулась в его объятьях, стараясь казаться серьезной, но засмеялась над его настойчивостью. Он улыбнулся, целуя ее, и слегка ущипнул за бок, заставляя ее подпрыгнуть и заерзать.

— Брэд, мне пора домой! — настаивала она, пытаясь сдержать смех. — Наверное, уже семь, я знаю это!

— Ты просто придумываешь это, — прошептал он хриплым, но нежным голосом.

Она пыталась бороться с таким искушением, сжав губы и закрыв глаза.

— … пытаешься улизнуть, чтобы увидеться со своим новым дружком.

Изобель замерла.

Она знала, что он ее дразнит, но эти слова все же задели ее. Он не собирался забывать это. Она чувствовала себя словно падающим воздушным змеем после полета ввысь на крыльях ветра. Она нахмурилась и оттолкнула его. Он улыбнулся и, откинувшись на спинку сиденья, посмотрел на нее.

— Я говорила тебе, — сказала она.— Это было не так.

Он долго смотрел на нее, прежде чем снова опуститься на сиденье. Теперь он смотрел вперед на покрывшееся пятнами пара лобовое стекло.

— Ну, — сказал он. — Тогда почему, черт возьми, ты так нервничаешь из-за этого?

— Я не… Я имею в виду, я просто…

Изобель не могла в это поверить. Две секунды назад все было прекрасно. Она потянулась к нему.

Он отмахнулся от нее.

— Может быть, ты очнешься, Изобель? Он смотрит на тебя, словно ждет и не дождется, чтобы связать тебя!

— Брэд! О, Господи!

— До тебя просто не доходит, Из. Он экстремист. Такая девушка, как ты… Ты не можешь говорить с таким, как он, полагающим, что он выиграл чертову лотерею!

Она думала сказать ему о том, что они с Вореном уже выяснили, что она была не в его вкусе. Она посчитала это плохой идеей, потому что было бы совсем невесело видеть, как Брэд превращается во что-то наподобие Невероятного Халка с вздувшейся шеей и безумными глазами.

— Я больше не буду делать с ним проект, хорошо? — быстро сказала она, заправляя волосы за уши.

— Ты простишь меня, если меня действительно не вырвет от всего этого. — Он протянул руку, чтобы включить стеклообогреватель. — Пристегни ремень.

Извернувшись, Изобель схватила ремень и закрепила его на своей талии. После того, как щелкнул замок на ремне безопасности, Брэд резко надавил на газ. Изобель напряглась. Задние колеса отбрасывали брызги гравия, в то время как он развернул свой Мустанг по направлению к дороге.


7 Омут

Это было странно.

После того, как они с Брэдом не разговаривали остаток того вечера, на следующее утро Изобель вернулась в школу, чтобы найти его, ожидающим у ее шкафчика, и с помощью пакетика Hershey’s Kisses они помирились. Снова.

Никто не поднимал тему инцидента со стоматологом (и не произносил имя на букву «В»), и все, казалось, стало возвращаться на свои места. Остальная часть этой недели прошла без каких-либо новых скандалов, и все снова обедали вместе, жалуясь на ужасные тако и подгорелые бургеры. Никки потеплела к Изобель, звоня ей в четверг вечером, чтобы одолжить ее золотой лак для ногтей, затем начиная тираду о том, не бросить ли ей Марка и начать флиртовать с симпатичным парнем из класса химии.

У нее с Брэдом все налаживалось. Казалось, все, что было нужно, это просто дать ему время, чтобы остыть из-за ситуации с Вореном. Конечно же, она до сих пор не знала, что нужно сделать, чтобы получить хорошую оценку в классе Свэнсона. Но, может быть, если она поговорит с ним в понедельник и скажет, что они с Вореном никак не могут найти время, чтобы встретиться для проекта, то он даст ей отдельный проект или позволит присоединиться к другой группе. Она могла бы сказать ему, что они пытались встретиться, но это не сработало, и это было отчасти правдой. И, таким образом, никто из них не будет ни в чем обвинен.

«Так будет лучше», — сказала она себе. Будет лучше для них обоих, если они будут держаться подальше друг от друга. И всякий раз, когда она ловила себя на мысли о нем — о том, как он пытался предупредить ее, передавая записку, как звучал его голос по телефону или о том, как он был сосредоточен, когда писал номер на ее руке — она отталкивала эти мысли прочь и пыталась думать о чем-то другом. Он просто задел ее любопытство. Вот и все. Только это и больше ничего.

Тем не менее, она была немного сбита с толку ее друзьями. Она не жаловалась, но в то же время было странно, что все было просто забыто, что эту тему никто не поднимал снова. Она ожидала какого-то подкола от Никки, но даже Алиса была с ней мила в последние дни. В конце концов, Изобель подумала, что это из-за того, что все зациклились на игре, в которой (кто бы сомневался) выиграл Трентон. Брэд даже сделал тачдаун во второй четверти часа.

Выступление группы поддержки в первый тайм прошло без сучка и задоринки. Изобель сделала кувырок в воздухе, слыша крики и свист зрителей с трибун, ее мир превратился во вращающийся калейдоскоп звезд, сияющих на чистом осеннем небе, и размытых огней стадиона.

Такой и должна быть средняя школа.

После игры Брэд предложил отпраздновать победу мороженым и все устроились в его Мустанге, окна которого были украшены банальными наклейками: «Ястребы, вперед!» и «Медведи, умрите!»

Изобель заняла место рядом с Брэдом, в то время как Алиса, Никки и Марк сели на заднее сидение. Стиви, повредивший свою лодыжку, остался, чтобы перевязать ее, и сказал, что встретится с ними позже.

— Эй, Никки, — сказал Брэд, протягивая руку на заднее сидение. — Не подашь мне это?

— Вот, — сказала Алиса, передавая ему знакомый голубой свитер.

— Возьми, — сказал Бред, многозначительно посмотрев на Изобель со свитером в руках. — Ты оставила его на заднем сидении в понедельник.

— О, — сказала она, покраснев при воспоминании о том, как он там очутился. Она сложила свитер у себя на коленях. — Спасибо.

— Не за что.

Изобель с любопытством посмотрела на него.

Он ненадолго задержал на ней взгляд, потом подмигнул без улыбки и завел машину. Двигатель взревел.

— Хорошо, народ, — сказал он через шум двигателя. — Съедим по мороженому, — он переключил передачу. — Я знаю одно местечко.

Они остановились у небольшого магазина «Остров Десерта». На вывеске была нарисована гора мороженого, которая выглядела, как крошечный остров, плавающий в море шоколадного соуса, с пальмами, торчащими из середины. Изобель задавалась вопросом, почему они пошли сюда, вместо того, чтобы посидеть «У Гритера», который был ближе к школе, но отбросила эти мысли сразу же, как только они подошли к витрине магазина.

Колокольчики на двери зазвенели, когда они вошли.

Внутри магазин был небольшой. Несколько свободных столиков, самодельные украшения и доска-меню придавали этому месту самобытный и домашний вид.

Из приемника на потолке доносились тихие удары барабана. Весь магазин был оформлен в тропическом стиле: причудливые стулья с бамбуковыми ножками окружали плетеные столы, украшенные ракушками по центру. На стенах ручной росписью был изображен океан с песчаным пляжем, пальмами и тропическими птицами, которые застыли, словно остановившись в полете, демонстрируя свое оперение.

За прилавком никого не было, но неоновая вывеска «Открыто» на окне горела электрическим розовым цветом, а дверь для персонала была распахнута настежь, как будто кто-то ее чем-то подпер.

Похоже, что они впятером были здесь единственными посетителями.

— Эй, — Брэд постучал по кассе и ударил по обслуживающему звонку, чей пронзительный звон разнесся по всему магазину, приглушив музыку. — Здесь есть кто-нибудь?

Изобель подошла к стеклянной витрине с мороженым, пытаясь найти любимое, такое как, например «Macadamia Mocha Madness», «Pineapple Bliss» или «Go-Go Guava». На мгновение она подумала попробовать пугающе розовый «Rum While You Can», но, в конце концов, решила взять ее любимый «Banana Fudge Swirl».

— Могу ли я взять один шарик мороженого «Малина в Белом Шоколаде»? — мило спросила Никки.

— А мне Шоколадный солод, — добавил Брэд.

— Да, мне тоже, — сказал Марк. — Алиса, что ты будешь?

— Еще не знаю, дай мне секундочку. Это должно быть вкусным.

— Ты уже выбрала, что будешь, Изо? — спросил ее Брэд.— Как обычно?

Изобель подошла к друзьям, которые стояли и выбирали мороженое, читая маленькие прямоугольные таблички, где было написано описание состава каждого.

— Я думаю, что да. Еще шарик «Banana Fudge».

Изобель облокотилась бедром на тихо гудящий контейнер с мороженным. Она смотрела через стекло, думая об игре и о том, насколько хорошо они выступили. На самом деле, все, что нужно было сделать перед зрителями, — это потесниться в средней части, усовершенствовать акробатические трюки и подкорректировать несколько моментов в конце пирамиды. Конечно, она могла бы всегда выполнять свои трюки лучше, если бы могла предугадать место ее приземления на секунду раньше, тогда все было бы идеально.

Изобель услышала щелчок ключей кассы, и ее взгляд переместился на имя, написанное на бейджике.

На нем было написано крупными готическими буквами «Ворен».

Изобель застыла, уставившись на это имя. Она перестала улыбаться. Во рту моментально пересохло. Руки и ноги задрожали, а нижнюю часть желудка скрутило узлом беспокойства.

Она неохотно подняла взгляд.

Несмотря на то, что она прочитала имя на бейджике, она все еще пребывала в шоке, поднимая глаза и увидев, что он смотрит на нее. Впервые она ясно видела его лицо и глаза, потому что зеленый козырек его униформы был повернут назад. Его глаза не отрывались от нее, смотря с нечитаемым выражением.

«Было бы лучше, если бы он смотрел на меня с ненавистью», — подумала она.

— Сегодня? — спросил Брэд и ударил по прилавку между ними, заставив Изобель вздрогнуть.

Она услышала, как Марк и Алиса тихонько захихикали за ее спиной.

Время снова замедлило свой бег. Ее взгляд задержался на Ворене, даже когда он отвернулся. Она наблюдала, как его изящная рука ловко вытащила из корзины за прилавком серебряный совок для мороженого.

Несмотря на шум, она почувствовала, как громко стучит ее сердце, когда поняла, что происходит, что ее друзья собирались сделать — что они уже делали.

Брэд, — сказала она, поворачиваясь к нему как раз вовремя, чтобы увидеть, как он ударил рукой по банке с трубочками для содовой.

Разноцветные трубочки рассыпались по прилавку, некоторые упали за стойку, попав прямо в открытые контейнеры с мороженым, остальные рассыпались по полу с глухим ударом, отскакивая от линолеума.

Упс!

— Брэд, ты такой недотепа, — проворковала Алиса.

— Что я могу сказать? — пожал плечами Брэд. — Я — ураган.

Изобель молча взглянула вверх, Ворен наклонился, чтобы очистить от рассыпавшихся соломинок контейнер с мороженым. Никки встала на цыпочки, пристально наблюдая за ним.

— Убедитесь, что Вы не трогали это, — сказала она, прижимаясь руками к стеклу и оставляя на нем огромные жирные пятна от крема для рук. Он выпрямился, тщательно упаковывая мороженое в небольшой бумажный стаканчик, украшенный пальмами. Прежде чем он закончил, Никки постучала по стеклу, как по аквариуму.

— Эй, простите, — сказала она. — Я передумала.

Он поднял на нее глаза.

— Я хочу взять с корицей.

— У нас нет…

— Тогда я ничего не буду.

Она пожала плечами и отмахнулась от того, что он уже приготовил.

Изобель готова была умереть. Или просто сквозь землю провалиться. Но если она что-то скажет, если попытается их остановить, то все вернется, и они снова станут ее ненавидеть. Порвет ли с ней Брэд? По крайней мере, сейчас ей лучше уйти.

Жужжание блендера нарушил тишину.

— Брэд. — Изобель отвернулась и направилась к двери. — Я хочу домой.

— Конечно, Изо, — сказал он, — только дай мне взять мой солод.

Он постучал по прилавку.

— Мы можем взять солод, он там, сзади?

Изобель перевела взгляд на Никки, и увидела самодовольную чеширскую улыбку на ее лице.

Скрестив руки на груди, Никки рассматривала пальмовые листья вентилятора, висящего на потолке. Реальность ударила Изобель в голову. Они были заодно. Это предательство разозлило ее, и пальцы Изобель зудели от желания сжаться в кулаки.

Ворен положил первый солод на прилавок рядом с кассой. Брэд схватил его.

Она с ужасом наблюдала за тем, как Брэд передал коктейль Марку, а тот взял его и бросил на пол.

Пластиковая крышка слетела при ударе, и мороженое упало на пол, забрызгав ближайшие столы и стулья.

Эй! — закричала Изобель, подходя к Марку и ударяя его по плечу.

— Эй, Из, успокойся! Это был просто несчастный случай. Кроме того, я уверен, что «граф Дракула» возьмет швабру и уберется здесь.

— Он держит ее в своем маленьком зеленом фартуке, — подхватил Брэд, и оба громко засмеялись.

— Убирайтесь, — зарычала Изобель, указывая им на дверь.

— Не могу, — вздохнул Брэд.

Пока он говорил, он подошел к морозильнику, распахнул дверь и вытащил большую пачку мороженого.

— Нам еще не хватает немного Banana Fudge и пару солодов.

— Эй, Брэд, пасуй! — крикнул Марк

Он хлопнул в ладоши и поднял руки, готовый к передаче.

Взгляд Брэда стал безумным.

— Отойди! — крикнул он.

Вцепившись в пачку, как в футбольный мяч, он откинулся назад, готовясь к броску. Марк засмеялся и отошел подальше к двери, сосредоточившись на пачке.

— Нет! Не надо! — закричала Изобель.

Брэд бросил пачку. Алиса взвизгнула и пригнулась. Никки прижалась к стеклянной витрине с мороженым. Упаковка пролетела по воздуху к Марку, который пригнулся в последний момент, и коробочка с мороженым разбилась об окрашенную стену за его спиной. Раздавленная коробочка рухнула на пол, оставляя коричневые следы по каменной стене прямо в середине какаду.

Изобель обернулась в поисках Ворена и увидела, как Брэд отодвигает перегородку в сторону и заходит за прилавок. Он плавно подошел к кассе, и его пальцы ловко набрали ряд кнопок, заставляя денежный ящик открыться. Изобель изумленно смотрела, как он опустил туда свою широкую ладонь и достал пачку двадцаток.

Вот тогда Ворен и сдвинулся с места.

Он оказался достаточно близко, чтобы добраться до денег — достаточно близко, чтобы почти вырвать их из рук Брэда. От этой сцены ужас сжимал сердце Изобель в отчаянной хватке. Она вздрогнула, когда Брэд толкнул его. Ворен отшатнулся, подняв руки с открытыми ладонями в проигрыше.

Это не то, чего хотел Брэд.

Его лицо исказилось от гнева, а кулаки сжались. Он попятился назад, его руки, как питоны, были готовы нанести удар.

Не думая, что она творит, Изобель бросилась к нему. Она вцепилась в руку Брэда. От потери равновесия Брэд бросил деньги. Прежде чем он смог успокоиться, ее рука взлетела в воздух. Она дала ему пощечину, и этот звук разнесся по всей комнате.

В комнате стояла мертвая тишина, за исключением тихой игры барабанной музыки в приемнике и мягкого гула контейнера с мороженым. Брэд посмотрел на нее сверху вниз, в глазах полыхал гнев, заставляя их гореть неестественно ярким цветом, они были как две сверхновые звезды, готовые взорваться.

— Убирайтесь, — зашипела она сквозь зубы.

Она не помнила, когда в своей жизни была так сильно рассержена на кого-то. Она дрожала всем телом, готовая взорваться, как бомба замедленного действия. Она подавила в себе желание ударить его снова.

— Я сказала — убирайтесь!

Никки была первой, кто ушел. Изобель знала это, потому что она услышала скрип двери, сопровождающийся звоном колокольчиков. Кто-то еще за ней последовал, но Изобель не смогла увидеть, кто это был — Алиса или Марк, потому что она была очень занята, смотря в глаза своему уже бывшему парню. Когда, наконец, раздался третий звон колокольчиков, она совладала со своим голосом и сказала медленно и тихо:

— Больше никогда со мной не разговаривай.

Брэд смотрел на нее долго и пристально, как будто ждал, что она сейчас возьмет свои слова назад. Когда она так и не сделала этого, он, наконец, понял намек и проскользнул мимо нее. Направляясь к двери, он провел рукой по волосам, достал мятую пачку сигарет из заднего кармана своих джинсов, словно ничего не случилось и его ничего не волновало.

Прежде чем выйти, он помедлил, доставая из кармана куртки сложенный листок бумаги и бросая его на один из маленьких коричневых плетеных столов.

Дверные колокольчики зазвенели в четвертый раз.

Только когда Брэд вышел из магазина, Изобель почувствовала, что начинает успокаиваться.

Она огляделась вокруг и поняла, что Ворен исчез.

Она наклонилась, чтобы подобрать деньги с пола, а потом подошла к кассе. Запихивая деньги дрожащими пальцами кое-как в денежный ящик, она закрыла его, как будто этим она может остановить то, что уже пошло наперекосяк.

Она вцепилась в края кассы и уставилась на цифровые клавиши, пытаясь удержаться, пытаясь решить, было ли то, что произошло здесь и сейчас реальным, потому что это казалось по большей части невероятным.

Она вздрогнула, когда фары машины Брэда, такие же яркие как лучи прожектора, осветили комнату через передние окна. Они резко повернули, послышался визг шин. Изобель закрыла глаза. Она слышала рев от его модифицированного глушителя перед тем, как его машина исчезла в ночи.

Она с оцепенением повернулась, медленно открывая глаза снова, чтобы осмотреть комнату в поисках повреждений. Опрокинутые стулья, тающее мороженое на полу и все еще никаких признаков присутствия Ворена.

Она вздрогнула, почувствовав что-то похожее на облегчение. Она не могла встретиться с ним в этот момент. Она не сможет встретиться с ним когда-нибудь снова. Не после этого.

Она на автомате поспешила к двери.

Толкнув руками дверь, она остановилась, ее взгляд упал на стол, и она увидела на нем сложенный лист бумаги, который бросил ей Брэд. Внезапно она поняла, что это было. Это была записка от Ворена, в которой он предупреждал ее, та самая, которую она положила в карман свитера.

Свитера, который она оставила в машине Брэда.


8 Лигейя

Изобель задержалась у двери для персонала и прижалась спиной к стене. Наконец, взяв себя в руки и судорожно вздохнув, она оттолкнулась от стены и дважды постучала в дверь.

— Эй! — крикнула она в кромешную тьму. — Ты… ты там?

Ответа не последовало.

Изобель протянула дрожащую руку и похлопала по стене. Ее пальцы нашли выключатель, и она дернула его вверх — тут же комната была освещена ярким флуоресцентным светом, а негромкий гул ламп распространился по комнате.

На полках стояли упаковки с мороженым, салфетками, пакетами и бумажными стаканчиками, которые скрывали ужасный зеленый осадок и трещины в штукатурке на стенах. Она с любопытством осмотрела темно-серый шкаф и уборную, останавливаясь у двери, ведущей в морозильную камеру. Она была приоткрыта, туман просачивался через тонкую щель.

Изобель шагнула в комнату. Она подошла к камере и мельком взглянула вниз, чтобы увидеть то, что подпирало дверь — это был маленький деревянный ящик.

Она положила руку на засов и потянула, удивляясь, когда легко открылась дверь, посылая сильные порывы холодного воздуха на ее кроссовки. Сначала Изобель слегка выглянула из-за двери, а потом быстро проскользнула внутрь и первым, что она увидела сквозь завесу тумана, был черный ботинок.

— Что ты здесь делаешь? — это был первый вопрос, который было разумнее всего задать.

Он сидел в углу, развалившись на скамейке, составленной из запакованных ящиков мороженого.

Она осторожно продвигалась вперед по холоду, внезапно радуясь, что надела водолазку и двойные синие спортивные брюки, в которые она переоделась после игры. Она позволила двери морозильника удариться глухим стуком о деревянный ящик. Ее плечи вздрогнули, и она обняла себя руками.

Его козырек лежал на полу между его ботинками, и волосы снова упали на лицо так, что она не могла разглядеть его выражения.

— Я… — начала она, подыскивая нужные слова. — Мне очень жаль, — она знала, что эти слова звучали не очень-то убедительно и что их было недостаточно. — Я... не знала, что они…

— Я знаю, — сказал он.

Она сильнее сжала руки.

— Я... я положила деньги обратно в…

— Спасибо.

Изобель сжала губы в тонкую линию и нахмурилась, чувство разочарования крепким узлом завязывалось в ее груди.

— Послушай, я пытаюсь… Я сказала, что мне очень жа…

— Почему? — перебил он, бросив на нее резкий взгляд, полный гнева. — Зачем ты это сделала?

— Я… — она запнулась, снова погруженная в силу этих глаз. — Что ты имеешь в виду? Я просто не могла…

— Это ведь были твои друзья, верно?

— Да, но...

Ее взгляд упал на металлический пол, слегка покрытый инеем. Она яростно потрясла головой, больше сопротивляясь его вопросам, чем ответам на них.

— Что, по-твоему, ты доказала, Чирлидерша?

Он неожиданно поднялся, и Изобель почувствовала, что невольно отпрянула назад.

— Н-ничего, — запинаясь, произнесла она. — Это просто… это было неправильно.

— Зачем тебе это? — спросил он, приблизившись достаточно близко, чтобы возвышаться над ней, достаточно близко, чтобы она почувствовала гнев, исходивший от него и окутывавший ее.

Она сглотнула и остановилась, чтобы подумать. Она смотрела на него, дрожа от холода и нервов.

Да, она ожидала его гнева, но этот вопиющий вызов? Когда она открыла рот, чтобы ответить, она не смогла найти подходящих слов. Почему ей не все равно?

Она задумалась, потом откашлялась, чувствуя, как он навис над ней, как грозовая туча.

— Почему... почему это тебя волнует?

— Кто сказал, что меня это волнует?

Она вздрогнула. Вот опять. Это блокирует его.

— Ты это доказал, — прошептала она, ее дыхание оставляло столб белого пара.

Стуча зубами, она отпустила свои плечи и протянула дрожащими пальцами листок бумаги, который Брэд оставил на плетеном столике.

— Когда подсунул мне эту записку, — сказала она и посмотрела на него.

Его лицо изменилось, возмущение сменилось неуверенностью. Он быстро взглянул на записку, и это выражение так же быстро исчезло. Он отступил от нее.

— Потому что… — начал он, но оборвал себя. — Я не знаю, — поправился он и повернулся лицом к стене, его плечи были напряжены.

— В любом случае, как ты узнал? — сдавленно спросила она.

Она наблюдала за его спиной, надеясь, что этот вопрос мог смягчить его гнев. И она хотела знать.

— Откуда ты знаешь, что они знали про то, что я солгала им про субботу?

— Кто-то... — он снова запнулся. — Я услышал это. Какое это имеет значение?

«Это имело значение», — подумала Изобель, глядя на него. «Потому что это означало бы, что он, в первую очередь, подслушивал».

— Не важно, — сказала она, стуча зубами. — Забудь об этом. Мы можем просто…

Она задрожала еще сильнее и подвигала коленями, чтобы ее кровь продолжала течь по венам.

Как он мог стоять здесь? На мгновение она закрыла глаза, сомкнув длинные ресницы. Открыв их снова, она сказала:

— Послушай, пожалуйста, мы можем просто выйти из морозильника?

Он повернулся и бесцеремонно указал в сторону двери.

Поколебавшись лишь мгновение, не зная, последует ли он за ней, Изобель проскользнула за дверь.

Блаженное тепло затопило ее, как только она вышла в подсобку. Когда ее нос согрелся, она подула на кулаки и пошевелила пальцами, чтобы восстановить их чувствительность.

Он вышел за ней, отшвырнул ногой деревянный ящик, позволяя двери морозильника с легкостью закрыться, и поставил его на место.

Она не стала дожидаться, пока он попросит ее уйти, и она даже не спросила его, где найти чистящие средства. Вместо этого она направилась прямо к двойной раковине на противоположной стене и присела на корточки, чтобы найти то, чем можно было вымыть пол. Там она нашла пустое ведро и стопку сложенных тряпок. Она с трудом вытащила ведро, выпрямилась и включила горячую воду.

Она оглянулась на него.

— У тебя есть швабра?


— Как, ты говоришь, называется эта группа? — спросила она, используя салфетку, чтобы соскрести жевательную резинку, налепленную на стеклянную витрину с мороженым, которая, как она могла предположить, принадлежала Алисе. Она распылила Windex на стекло и вытерла это место тряпкой.

—Вздохи кладбища, — ответил он, кивая головой в такт мрачной, навязчивой музыке.

Прежде чем они закончили убирать беспорядок, который устроила ушедшая компания, Ворен заменил диск с барабанной музыкой одним из его собственной коллекции, который он откопал в своей машине. Он принес его вместе с ее спортивной сумкой, которую Брэд, как истинный джентльмен, оставил на стоянке перед тем, как уехать.

Хотя, на самом деле, она была благодарна ему, ведь в сумке были ее телефон и ключи от дома.

— Эта песня называется «Эмили не умирает», — сказал он. — Речь идет о женщине, которая умирает, а затем восстает из мертвых, чтобы быть со своей настоящей любовью.

— Как романтично, — усмехнулась Изобель.

— Да, это так, — сказал он, и вытер шваброй последний след, оставшийся от пролитого солода, который, в то время как они были в морозильной камере, уже превратился в жидкую лужу на полу.

— Для меня это звучит жутко.

— Жуткое тоже может быть романтичным.

— Извини, — она покачала головой и поморщилась. — Но это самая странная вещь, которую я когда-либо слышала.

Он перестал мыть пол и повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Ты не считаешь романтичной мысль, что любовь может победить смерть?

— Считаю, — пожала плечами Изобель.

Но на самом деле она не хотела думать об этом. Единственное, что пришло на ум, была фраза «дыхание смерти». Она поморщилась при мысли о поцелуях с мертвым парнем и подошла к раковине за прилавком, чтобы сполоснуть тряпку. Через струю холодной воды, нарушая тишину, был слышен женский вокал, который пел акапеллу, красиво и печально:


«Позвольте этому смертельному савану быть свадебной фатой,

Несмотря на обмазанную глиной кожу, мои губы так бледны.

Мои глаза лишь для тебя сияют, чернее, чем крылья ворона в ночи.

Это я…

Это я…

Твоя потерянная любовь, твоя Леди Лигейя…»


Изобель остановилась в раздумье, когда началась эта навязчивая музыка, а затем снова рассеялась, женский голос умолкал, раскатисто раздаваясь по всей комнате в завораживающем трепете. Она выключила кран и повернулась.

— Я думала, ты сказал, что ее зовут Эмили, — сказала она, ее слова, казалось, вытащили его из транса.

Он посмотрел на нее, подняв швабру с пола и окунув ее в темную воду.

— Так и есть. Леди Лигейя…

Но он прервался и переместил свой вес с одной ноги на другую, как будто решая, объяснять или не объяснять.

— Что? — спросила Изобель.

Неужели она упустила что-то? Неужели он думает, что она слишком глупа, чтобы понять это?

— Леди Лигейя, — снова начал он. — Это образ женщины в литературе, которая возвращается из мертвых, перевоплотившись в тело другой женщины, чтобы быть со своим возлюбленным.

— Ах, да. Прекрасно, — Изобель побледнела. — Я могу предположить, что другая цыпочка была вообще не против?

Он ухмыльнулся и, схватив швабру, покатил ведро вместе с другими чистящими средствами за прилавок, направляясь в сторону подсобки.

— На самом деле, это одна из самых известных историй Эдгара По.

«Ох, — подумала она. — Так вот почему он не хотел вдаваться в подробности».

Она постояла минуту, скрестив руки, думая, прислонившись бедром к витрине. Затем, обогнув прилавок, она бросила тряпку в раковину, перед тем как остановиться у двери помещения для персонала. Она прислонилась к двери, держа руки по обе стороны от дверной коробки.

— Эй, — позвала она. — Кстати говоря, ты уже сделал проект?

— Нет.

Она смотрела, как он поднимает ведро и выливает грязную воду в раковину.

— Его нужно сдать через неделю.

— Да, я знаю, — сказал он. Он поставил ведро и стоял к ней спиной, пока мыл руки. — Разве ты не должна беспокоиться по этому поводу?

— Я тоже так думаю, — пробормотала она и опустила глаза к полированному полу.

Они натерли его до блеска, и она была уверена, что он стал еще чище, чем был до того, как Брэд и компания испачкали его. Единственное, что она теперь знала о Ворене наверняка, было то, что он был очень трудолюбивым.

Она подняла глаза и молча наблюдала за тем, как он открыл ящик шкафа и вытащил свой бумажник с висящими на нем тремя цепочками различной длины. Он взял еще что-то в другую руку и, когда он направился к двери, она ушла с его пути.

Он прошел мимо нее в основную комнату и положил свой бумажник, обмотанный цепочками, и несколько колец на один из плетеных столиков. Затем он схватил пластиковый мешок для мусора, который был переполнен после их уборки, потянул за пластиковый шнурок, закрывая его.

— Дай мне минутку, — сказал он. — Я должен выбросить мусор.

Изобель смотрела, как он исчезает в подсобке, таща мешок с мусором за собой. Она услышала, как открылась задняя дверь.

Она посмотрела на бумажник и на небольшую коллекцию колец, лежащих на столе. Одно из колец, было похоже на то, которое он носил в школе. Хотя никто бы не догадался об этом, смотря на него издалека. В квадратной серебряной рамке находился громоздкий, черный прямоугольный камень вместо традиционного синего сапфира школы Трентона. Вместо буквы Т в камне из оникса стояла буква В, а на той стороне, где у школьников был изображен символ школы — голова ястреба, был профиль вороны или ворона или чего-то, что явно не было ястребом.

Она перевела взгляд с кольца на его кошелек.

Она посмотрела на открытую дверь для персонала, а потом снова на бумажник. Она услышала, как ударилась на улице крышка от контейнера для мусора.

Изобель быстро схватила бумажник и открыла его.

Первое, что она увидела, было несколько пластиковых вставок для фотографий. Там была только одна фотография овальной формы — девушка из группы Ворена, которую она встречала у батареи рядом с боковыми дверями каждое утро. Это была девушка, которая отдала ему красный конверт. Изобель вспомнила, что ее зовут Лейси. Означает ли это, что она была его девушкой?

Девушка на фото не улыбалась. У нее было дерзкое выражение на круглом лице, она как будто молча искала смельчака, который посмеет обратиться к ней напрямую. У нее были густые черные волосы, которые были обрезаны из-за фотографии, но Изобель знала, что кончики черных волос девушки были красными. Она имела полные губы, которые были окрашены в бордовый цвет, ее темные глаза с нарисованными острыми стрелками были подведены таким же бордовым карандашом, что подчеркивало их и делало еще больше. Эти глаза в сочетании с ее медной кожей делали ее похожей на египетскую богиню.

Музыка Ворена внезапно остановилась. В комнате воцарилась пульсирующая тишина. Теребя кошелек в руках, Изобель резко закрыла его и положила обратно на стол рядом с кольцом, так же, как он его и оставил. Она села в одно из кресел и скрестила ноги, пытаясь выглядеть невозмутимо.

Он вышел из подсобки с черным буклетом CD-дисков в одной руке и курткой в другой. Он отложил CD-диски в сторону и натянул потертую темно-зеленую куртку, на спине которой был крепко закреплен силуэт мертвой птицы. Остановившись у стола, он сунул бумажник в задний карман и, наполовину отвернувшись, поднял свою рубашку, чтобы закрепить цепочки через переднюю петлю для ремня.

Изобель украдкой на него посмотрела.

Черный, обитый серебром, ремень охватывал его узкие бедра. Под мешковатой футболкой он был худым и бледным, но выглядел сильным. Она постаралась не покраснеть, когда подумала, была ли его кожа теплой на ощупь или холодной, как у вампира.

Изобель отвела взгляд. Вместо этого она стала разглядывать окна в магазине, но все еще могла видеть его отражение в темном окне. Она уставилась на него, следила за каждым его движением, в то время как он методично, по одному, надел кольца на пальцы. Его руки, мускулистые и изящные, двигались, как будто проводили какой-то ритуал, и она моргнула не в силах оторвать взгляд.

Когда он закончил, он схватил свою коробку с CD-дисками и закрыл ее.

— Пошли, — сказал он. — Я отвезу тебя домой.

— Мой дом за следующим поворотом направо, — сказала она. — У фонтана.

Фары машины Ворена осветили многоярусный фонтан, когда он направил их на соседний участок Лотоса Грова. Он водил черный Кугуар 1967 года, внутри машины была темно-бордовая обивка.

Кугуар, урча и мурлыкая, как его тезка-пума, остановился перед ее подъездной дорожкой. Изобель не стала терять времени и расстегнула ремень безопасности. Она находилась в замешательстве, вспоминая, как в магазине мороженого снова зашла речь о По. Это не могло быть совпадением, не так ли? Он, должно быть, намекал на что-то, правильно?

Она думала об этом всю поездку домой. По правде говоря, она думала об этом с тех пор, как он включил песню группы Вздохи Кладбища. Но все никак не могла набраться смелости спросить его. Сейчас, когда она была у своего дома и собиралась выйти из машины, она не могла игнорировать это чувство сейчас-или-никогда, которое бурлило у нее в животе.

— Послушай, — начала она.

Она заерзала на сиденье, чтобы взглянуть на него, но он не ответил на ее взгляд. Возможно, он знал, что она спросит его об этом. В любом случае, она уже начала это. Что она теряет?

— Ты... сейчас собираешься делать этот проект самостоятельно?

Он ничего не сказал, только продолжал смотреть вперед сквозь лобовое стекло. Изобель ждала, но, решив не задерживать дыхание, приняла его молчание как «да». Она схватила ручку двери и потянула, не собираясь спорить, что она этого не заслужила.

— Я заканчиваю работу в пять часов в воскресенье, — сказал он, и она замерла, одной ногой ступив на тротуар. — Ты можешь встретиться после?

— Да.

— Хорошо, — сказал он. — «Nobit’s Nook» — это книжный магазин на улице Бардстаун, ты знаешь, где это?

Она кивнула. Она знала, где он находился.

— Я буду там в пять тридцать, — сказал он.

«Продавец», — подумала она.

— Пять тридцать в воскресенье, — повторила она и, схватив свои вещи, вышла из машины, прежде чем он успел передумать.

Она захлопнула дверцу машины, махнула рукой и побежала вверх по склону газона к входной двери. Она принялась копаться в своей сумке в поисках ключей, но, когда она подергала за ручку, обнаружила, что дверь не заперта. Она проскользнула в дом, стараясь не шуметь, потому что ее родители наверняка легли спать где-то около одиннадцати.

Оказавшись внутри, она достала ее мигающий телефон и включила его. Подсветка дисплея засветилась, показывая семь пропущенных вызовов — что? Ох, дерьмо! Тренер всегда просила их выключать телефоны перед игрой, потому что она терпеть не могла слышать их звон из раздевалки. Она оставила его на беззвучном режиме все это время? Родители ее убьют.

— Где ты была? — Знакомый голос прорвался сквозь тьму.

Глаза Изобель широко распахнулись. Она повернулась и увидела, что ее родители сидят за обеденным столом, и при этом ни один из них не выглядел счастливым.

— И кто это был? — спросил ее отец.


9 Нематериальные формы

Наказана. Родители запретили ей выходить из дома в выходные, в основном потому, что Изобель не смогла найти подходящего объяснения, почему она не проверила свой телефон раньше и не брала трубку. Когда ее мама и папа спросили, где она была, она сделала все возможное, чтобы не солгать, говоря, что ее друзья поехали в магазин мороженного после игры, и что они потеряли счет времени. На вопрос, кто привез ее домой, Изобель только пожала плечами, говоря, что это был кто-то из школы. Можно было сказать, что папе особенно не понравился этот ответ, но он не стал ее допрашивать о дальнейшем.

Она была не готова говорить о том, что произошло в магазине мороженного. Конечно же, она была еще не готова рассказать родителям, что она порвала с Брэдом. Или даже признать то, что у нее теперь больше нет друзей. Не сейчас, когда она сама едва успевала переварить это. Она не хотела упоминать имя Ворена при всех, словно это могло вызвать только дальнейшие проблемы.

В субботу Изобель старалась не думать о потере всех ее друзей за один вечер или о сумасшествии Брэда, или о том, как неловко будет в школе в понедельник. Большую часть дня она пыталась разработать план о том, как она собирается встретиться с Вореном на следующий день. Конечно, она уже знала, что ей придется уйти тайком.

В конце полудня, в воскресенье, когда ее отец стал смотреть телевизор, она поняла, что, если хочет уменьшить шансы быть замеченной, она должна будет смотреть в оба и знать свои действия наперед, а также нуждается в союзнике «на стреме».

Убедить Дэнни оказалось сложнее, чем обычно. Она начала торговаться с ним, предложив сначала сделать всю его работу по дому на неделю, потому что в прошлом, когда она отчаянно нуждалась в его помощи, обычно этот трюк срабатывал. Однако, на этот раз, он отказался от этого предложения, а также о перспективах сбора ее карманных денег, в течение следующих двух недель.

Дэнни удивил ее, предлагая необычную сделку, которая будет включать Изобель в качестве его шофера на неполный рабочий день и ее машину, которую ей подарят на день рождение весной. Это напомнило ей переговоры с мафией в делай-или-умри разговоре, в комплекте с Дэнни, угрожающим сделать ее жизнь невыносимой, если она «откажется» на любое из «условий» их «соглашения». Это заставило ее понять, каким предприимчивым стал ее младший брат после того, как стал ходить в среднюю школу. Но она решила, что в какой-то степени это из-за того, что родители заставили ее крутиться вокруг него. И напомнив Дэнни, что он слишком много смотрит телевизор, Изобель неохотно согласилась.

— Но я не подвожу твоих друзей и не развожу каждого домой в десять разных мест, — сказала она, прежде чем принять его протянутую руку.

На ее слова Дэнни закатил глаза и крепко пожал ее руку.

Еще бы! Вот почему у нас есть велосипеды. Это и ежу понятно.

— Так что же я должен делать, если мама и папа захотят зайти в твою комнату? — спросил Дэнни, наблюдая за тем, как она складывает в свой рюкзак блокнот, ручки и книги По, взятые из библиотеки.

Не впускай их, — сказала она. Правда, разве они уже не проходили это?

— Да, но я не смогу удержать их. Ты и я, мы оба знаем, что я сам с трудом могу держаться подальше от твоей комнаты — добавил он в то время, как, прислонившись к столу, открыл один из ящиков.

— Ну, тебе бы лучше постараться, — сказала она, закрывая ящик снова. — Ты в курсе, сделка отменяется, если они узнают.

«Это должно добавить немного дополнительного стимула», — подумала Изобель.

Она надела рюкзак и подошла к окну. Порыв холодного воздуха ворвался в комнату, играя с ее кружевными занавесками и принеся с собой запах пожухлых листьев и паленой осени, который был почти пряным. На улице стояла хорошая погода, правда чуть-чуть прохладнее, чем любила Изобель. По крайней мере, не похоже, что будет дождь.

Она села на подоконник, и, прежде чем залезть полностью на крышу, опустила голову вниз. Они жили в двухуровневом доме, поэтому здесь всегда был небольшой выступ, на который она могла встать или же посидеть, если ей было нужно побыть одной.

Изобель оперлась на спад, грубая черепица скрипела и хрустела под ее ногами. Она старалась не смотреть на выступ водостока. Вместо этого она оглянулась через плечо, чтобы посмотреть на Дэнни, который смотрел ей вслед, высунувшись из окна.

— Запомни, — сказала она, но ей не пришлось заканчивать.

— Если они начнут задавать вопросы, то у тебя болит голова, и ты спишь.

— И?

И наблюдать за воротами гаража, потому что ты вернешься к семи тридцати к ужину или, в противном случае, ты превратишься в инопланетянина и будешь депортирована со своей родной планеты.

Дэнни говорил все это, обхватив ладонями свое круглое лицо и опершись локтями о подоконник.

В конце он улыбнулся.

Изобель закатила глаза и повернулась, чтобы пройтись вдоль крыши, осторожно, пытаясь сохранить равновесие на ее наклонной плоскости.

— Возможно, это не мое дело, — услышала она за спиной голос Дэнни. — Но могу я спросить, почему ты рискуешь жизнью, свободой и конечностями, чтобы улизнуть из дома?

— Как правило, — начала Изобель, в то время как она дошла до дальнего края крыши, где древесина белой решетки окон ее родителей соприкасалась с крышей. — Информация такого рода засекречена.

Она сняла свой рюкзак и бросила его на траву. Потом она повернулась и опустилась, чтобы поставить ногу на выступ, чувствуя точку опоры. Кончик туфли скользнул в щель на решетке.

— Но раз уж ты спросил, — сказала Изобель, находя точку опоры и начиная спускаться. — Я должна уйти, чтобы сделать мое домашнее задание.


Дверь скрипнула, и ржавые колокольчики зазвенели, когда она вошла в старый книжный магазин.

Как могла предположить Изобель, здание когда-то было чьим-то домом, кирпичи которого с внешней стороны были выкрашены зеленой краской, с одной стороны крыши была видна разрушенная труба дымохода. Внутри воздух был затхлым от антикварных вещей, а запах пыли и старых книг делал дыхание затруднительным.

В передней комнате перед ней протянулись длинные и узкие книжные полки, которые выстроились рядами, доставая по высоте почти до потолка. Над головой висели тусклые светильники, горевшие, слабым золотистым светом и немного рассеивающие темноту.

Изобель приподнялась на цыпочки. Она нигде не видела Ворена, но также она не могла увидеть и многое другое. Она осторожно обошла стопку на вид древних томов, которые лежали около двери. Она подумала, что это место, должно быть, нарушало, как минимум, десять различных правил пожарной безопасности. Она двигалась между двумя полками, и подумала было позвать кого-то, но по какой-то причине не смогла себя заставить нарушить эту мертвую тишину.

Взгляд Изобель прошелся вверх по более заметным корешкам в таком бесчисленном количестве книг, каждый из них имел свой номер и дату, и это заставило ее чувствовать себя так, будто она шла по катакомбам.

Когда она дошла до конца, она выглянула из-за стеллажа, чтобы посмотреть на прилавок. Ну, по-настоящему она увидела просто кучу книг, сваленную там, что в свое время должно было быть прилавком. За прилавком сидел старик с безумными, развевающимися белыми волосами, торчащими во все стороны вокруг его головы, как будто этим утром, за завтраком, он засунул свою вилку в розетку.

Он хмуро посмотрел на нее одним большим, пронзительным серым глазом, а другой глаз был закрыт. На его коленях лежала огромная книга в кожаном переплете, открытая на странице где-то посередине.

— Ох, а... — сказала она, показывая пальцем через плечо, как будто ему необходимо было знать, что она вошла через переднюю дверь. — Я просто кое-кого здесь искала.

Он продолжал смотреть на нее одним глазом, и это заставило ее подумать, что птица так смотрит на червя.

— Э-э-м... Вы не... Вы случайно не знаете… — она замолчала, пораженная его взглядом.

Слишком жутко. Он даже не моргнул.

Изобель сделала шаг назад и снова показала через плечо.

— Я просто…

Он резко и громко фыркнул. Она вскочила, готовая поджать хвост, как собака, и убежать отсюда, чтобы ждать Ворена на улице. Они могли бы просто пойти в Старбакс и позаниматься там, потому что это место было слишком причудливым для нее. Прежде чем она успела сделать больше, чем один шаг назад, второй глаз старика распахнулся. Он пошевелился в кресле, моргая и фыркая.

— Ох, ох, — проворчал он. Выпрямившись в кресле, он покосился на нее обоими глазами, один из которых был мутным темно-коричневым, хотя в тусклом освещении он выглядел почти черным.

— Откуда вы, юная леди?

Изобель уставилась на него, оторвав свой взгляд от передних дверей, где солнечный свет и нормальные люди выгуливали своих собак.

— Ох, не дай этому случиться с тобой, — сказал он, показав пальцем на большой серый глаз. — Это стекло. — Он захрипел от изумленного смеха. — Рад, что ты пришла, — сказал он, и его смех превратился в непрекращающийся кашель. — Иначе я бы проспал еще сутки, — добавил он.

— Я… я должна встретиться здесь кое с кем, — пробормотала Изобель, а затем закрыла рот, жалея, что вообще его открывала. Все, что она хотела сделать, это вернуться на улицу и стоять на тротуаре.

По пути она проходила мимо хорошего кафе, в котором они могли бы поработать вместо этого места, в качестве компромисса. Здесь она даже не видела мест, где можно было присесть.

— О, да?

Он снова закашлялся, хотя, может быть, это был смех. Она не была уверена. Она наблюдала затем, как он приложил свой морщинистый кулак ко рту. Его плечи тряслись, когда он захрипел в кулак, щеки раздувались, как у рыбы-шара.

Когда он прекратил кашлять, он облегченно вздохнул.

— Он наверху,— хмыкнул старик и указал пальцем в сторону арки, которая вела в заднюю комнату, в которой Изобель увидела (какой сюрприз) еще больше книг. — Поверни назад и иди вверх по лестнице. Не обращай внимания на надписи на двери.

— Э-э, спасибо, — сказала она, но он уже склонил голову и вернулся к чтению. Или заснул. Было трудно сказать.

Повернувшись, Изобель прошла через арку в заднюю часть магазина. Она нашла дверь, которая, как он сказал, находилась у задней стены. Высокая и узкая, она выглядела как крышка гроба.

Первой ее мыслью было, что это, должно быть, чулан, но больше никаких дверей не было видно, а на этой была надпись. На самом деле, их было даже две.

НЕ ВХОДИТЬ.

Вот что было первой надписью. Вторая была написана от руки на пожелтевшем листке бумаги и несла еще одно предупреждение:

ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ БЭСС.

«Кто или что эта Бэсс?» подумала она. Значит это и есть те надписи, которые она должна была игнорировать? Изобель посмотрела через плечо в сторону передней комнаты. Она действительно не хотела возвращаться и спрашивать об этом слишком-часто-кашляющего старичка, к тому же он сказал ей подниматься наверх.

Изобель схватилась за тусклую медную ручку двери и повернула ее. Дверь скрипнула, и Изобель увидела длинную, узкую лестницу, которая тянулась круто вверх. Прямой луч солнечного света светил из окна наверху, миллионы пылинок танцевали на свету.

Ладно. Если это была лестница, по которой она должна подниматься наверх, то где же тогда эта Бэсс?

— Привет?

Ее голос звучал тихо и низко. Она не получила ответа, однако услышала шелест бумаги сверху и поэтому начала подниматься по лестнице, оставив дверь позади себя открытой.

Перил у лестницы не было, поэтому она держала руки по бокам, опираясь руками о темные деревянные панели стены. Ступеньки скрипели и трещали под ее ногами, как будто бормоча секреты о ней.

Она шла шаг за шагом и, когда приблизилась к верхней ступеньке, почувствовала странное чувство. Сначала она почувствовала боль в животе, а потом тошноту с малейшим намеком на головокружение. Ее кожу стало покалывать, а крошечные волоски на ее руках встали дыбом. Она остановилась на пороге и прислушалась.

Послышался треск.

Изобель вздрогнула. Ее колени подкосились, и она упала вниз, пытаясь удержаться на лестнице.

Повернув голову, она увидела, что кто-то захлопнул дверь.


10 Духи смерти

— Что ты делаешь?

Она узнала этот спокойный и томный голос со слабым намеком на раздражение. Изобель медленно повернула голову и уткнулась взглядом в пару пыльных черных ботинок, которые стояли на верхней ступеньке, менее чем в футе от ее носа. Подняв голову, она встретилась взглядом с холодными зелеными глазами Ворена Нэтерса, прекрасными-и-изнуренными.

Он смотрел на нее сверху вниз, в одной руке его был плеер, который прокручивал CD-диски, а вторая рука регулировала громкость звука. Вокруг его шеи были обмотаны визжащие наушники.

— Этот сумасшедший старик захлопнул за мной дверь!

Прежде чем отвернуться, он бросил на нее предостерегающий взгляд и двинулся по комнате, которая была небольшой, даже крошечной, похожей на чердак, хотя, возможно, она когда-то им и была. Высохшие половицы глухо скрипели под его ботинками, когда он направился к маленькому столику, заваленному бумагами, в другом конце комнаты. В центре комнаты на полу лежал ужасный, потертый, коричневый с оранжевыми пятнами ковер, который был похож на снятый с головы скальп какого-то лысого монстра. В комнате больше ничего не было, за исключением нескольких обязательных стопок книг в каждом углу.

Стол находился перед окном, которое было единственным, кроме еще одного на лестнице. Это окно было маленьким и круглым, оно выходило на улицу.

— Брюс ненавидит шум, — сказал Ворен. — Поэтому я не могу представить его хлопающим дверьми.

Изобель поджала губы. Она смотрела, как он возвращается на свое место за столом, отложив свой CD-плеер в сторону, прежде чем начать разбираться в разбросанных бумагах. Она посмотрела на его плеер, который действительно считался старой школой. Изобель поняла, что он у него был единственным, никаких iPod или других MP3-плееров. Она подумала, что будет лучше прокомментировать это.

Но вместо этого она сложила руки на груди и сказала:

— Так ты считаешь меня лгуньей.

— Разве я это говорил? — спросил он, не поднимая глаз, и она вспомнила, что именно такими были его первые слова, когда он заговорил с ней в первый раз в классе.

— Ну, ты намекнул на это.

— Ты делаешь поспешные выводы.

— Да? Так кто тогда захлопнул дверь?

— Бэсс,— сказал он, как будто это было логично.

— Кто, черт возьми, эта Бэсс?

Изобель развела руки в стороны и, опустив их, хлопнула ими по боку. Она еще не встречалась с Бэсс, но уже начинала презирать ее.

— Полтергейст.

— Что?

— Пол-тер-гейст, — снова сказал он, растягивая каждый слог.

— Что ты имеешь в виду? — Изобель усмехнулась. — Призрак?

— Что-то вроде того.

— Ты серьезно?

Он оторвал взгляд от стола, чтобы заверить ее — серьезно.

— Ну и ладно, — сказала она, отряхивая джинсы от пыли и серого песка, которые она наверняка собрала с той грязной лестницы. Было очевидно, что он просто снова пытался ее одурачить.

Наверное.

Изобель проигнорировала мурашки, которые пробежались по всей ее спине до затылка, как будто маленькие паучки с электрическими ножками.

— Итак, мы будем работать здесь? Я не понимаю. Откуда ты знаешь того парня?

— Брюс владеет кафе «Остров Десерта».

— Он твой босс?

— Вроде того, — сказал он и что-то записал в свой блокнот.

— Мне отчасти интересно, почему ты был там один, — сказала она, используя папин исследовательский тон и стараясь, чтобы это прозвучало скорее как случайное наблюдение, чем любопытство.

— Ну, знаешь, от него помощи не дождешься. И, кстати говоря, я был бы очень благодарен, если бы ты не распространялась о том… что случилось.

Он не смотрел на нее, продолжая что-то писать, его ручка двигалась медленными, осторожными взмахами.

— Почему? Тебя уволят?

— Нет. Просто у него хватает забот.

— А здесь ты тоже работаешь? — спросила она, оглядываясь вокруг. Она скинула рюкзак с плеча и бросила его на пол. Затем присела в кресло напротив его.

— Не совсем так, — сказал он.

— Так что, ты просто тусуешься здесь? С Брюсом? И Бэсс? — добавила она, стараясь не улыбнуться.

— Ты читала? — спросил он.

Она замерла. О, да, точно. Чтение.

Впервые, с тех пор, как она написала список названий книг, которых он ей дал, она решила вернуться к ним. Так много всего случилось в период между тогда-и-сейчас. Она поморщилась.

— Ммм, по поводу этого…

Он вздохнул. Это был тихий звук, похожий на предсмертный вздох.

— Ну, а ты их читал? — спросила она.

— Несколько раз.

— Конечно, — сказала она, понимая, как глупо это звучало. «Я бы еще спросила у Папы Римского, читал ли он Библию».

— Ты знаешь, что можно найти большинство, если не все, рассказов и стихов По в Интернете, — сказал он очень отчетливым и предостерегающим «никакие оправдания не спасут тебя в следующий раз» тоном.

— Да, конечно. Просто позволь мне просто попросить моего помешанного братца остановить его убийства зомби-ниндзя на несколько часов, чтобы я могла взять компьютер и была сожжена на викторианском огне.

— Первая часть «Обреченного королевства» или вторая?

— Чего?

— Он играет в «Обреченное Королевство» один или два? Это единственная серия игр с зомби-ниндзя.

Изобель недоверчиво на него уставилась.

— Откуда мне знать?

— Хм... — сказал он, опуская глаза, как будто она опустилась на еще одну позицию в его рейтинге. — Не бери в голову.

Она посмотрела на него, когда он наклонился, чтобы вытащить что-то из своей сумки.

— Вот. Ты можешь взять это на данный момент, — он осторожно положил большую, черную с золотым тиснением книгу на стол перед ней. «Полное собрание рассказов Эдгара Аллана По» — было написано на книге яркими золотыми буквами. — Но если что-то с ней случится, то я заберу твою душу.

— Э-э, спасибо, — сказала она, осторожно беря ее в руки под его надзором. — Это так приятно и портативно.

— Нам придется встретиться еще раз завтра, — сказал он. — После школы.

— Не смогу. У меня тренировка.

Хотя она даже не знала, как она собирается заниматься в школе, встретившись с Брэдом или Никки, она еще стояла на своем, и поэтому тренировки были проблемой. Она не должна была пропускать тренировки, когда соревнование было так близко.

— Как угодно, — сказал он. — Тогда во вторник.

— Хорошо. Во сколько?

— Где-то после школы. Но я должен работать, а это значит, что тебе придется заехать в магазин.

Изобель закусила губу и подумала об этом. Она не знала, как сложно это будет. Кроме всего прочего, сейчас они с Брэдом расстались, а это значит, что будет очень трудно держать все в секрете

— Можно мне поехать туда с тобой? — спросила она.

Он пожал плечами. Хорошо, она просто будет идти вперед, и принимать все, как есть. Теперь ей нужен был предлог, чтобы вернуться домой позже. Она может придумать его по дороге домой.

Она обратила свое внимание на Полное Собрание Сочинений. На каптале книги она заметила торчащую тонкую шелковую ленту, словно бежевый язычок. Проведя пальцами вдоль верхнего края, Изобель открыла книгу на заложенной странице. «Мир грез» — так было названо стихотворение. Изобель скользнула взглядом по первой строфе:


«Злыми духами отмечен

Одинокий мой маршрут

В земли, где на черном троне

Призрак-Ночь вершит свой суд.

Но достигнув цели зыбкой,

Не обрел я постоянства...

Край другой зовет в тумане,

Вне времен и вне пространства»


Ну что ж, здесь столько же смысла, как в песнях Cracker Jacks.

Изобель перевернула форзац и увидела название книги — одной из списка, который ей продиктовал Ворен в библиотеке — «Маска Красной Смерти». Она пролистала историю и насчитала шесть страниц. Это не так уж плохо. Она прочитала первый абзац:


Уже давно опустошала страну Красная смерть. Ни одна эпидемия еще не была столь ужасной и губительной. Кровь была ее гербом и печатью — жуткий багрянец крови!

Неожиданное головокружение, мучительная судорога, потом из всех пор начинала сочиться кровь — и приходила смерть. Едва на теле жертвы, и особенно на лице, выступали багровые пятна — никто из ближних уже не решался оказать поддержку или помощь зачумленному. Болезнь, от первых ее симптомов до последних, протекала меньше чем за полчаса.


Изобель подняла глаза со страницы. Она посмотрела на Ворена краем глаза поверх книги. Он по-прежнему был погружен в свои записи. Был ли он серьезен? Первый абзац был похож на чтение резюме малобюджетного фильма ужасов, смешанного со стилем девятнадцатого века. Либо так, либо это было похоже на отчет врача о смерти. Нехотя она вернулась к чтению.


Но принц Просперо был по-прежнему весел — он был бесстрашным и прозорливым.


В голове Изобель что-то щелкнуло.

— Что означает «прозорливый»?

— Прозорливый, — сказал он, не отрываясь от своих записей. — Прилагательное, описывающее человека, умственные способности которого остро выражены. Так же это слово описывает того, кто мог бы встать в книжном магазине и найти значение слова в толковом словаре вместо того, чтобы задавать миллиард вопросов.

Изобель поморщилась от его слов. Когда его ручка прекратила писать, она наклонилась и стала читать следующую страницу.


Когда владения его почти обезлюдели, он призвал тысячу самых ветреных и самых выносливых своих приближенных, и вместе с ними удалился в один из своих укрепленных монастырей, где никто не мог потревожить его. Здание это — причудливое и величественное, выстроенное согласно царственному вкусу самого принца, — было опоясано крепкой и высокой стеной с железными воротами. Вступив за ограду, придворные вынесли к воротам горны и тяжелые молоты и намертво заклепали засовы. Они решили закрыть все входы и выходы, дабы как-нибудь не прокралось к ним безумие и не поддались они отчаянию.


Она остановилась, думая, что неважно с какой стороны двери они были, не было никакой гарантии на безопасность как вне, так и внутри дворца Просперо. Она была вынуждена признать, что это обрекало их на гибель, но это только заставило ее читать дальше, чтобы узнать, что произойдет. Как По собирался выходить из положения, если не было выхода? Она пробежалась взглядом по последнему абзацу.


Шуты... импровизаторы... танцовщицы… музыканты… красавицы и вино. Все это было здесь, и еще здесь была безопасность. А снаружи царила Красная смерть.


Бла-бла. Она перевернула страницу.

— Ты пропускаешь это? — спросил он.

— Нет, — солгала она с замиранием сердца. — Я просто быстро прочитала.


Это была настоящая вакханалия, этот маскарад. Но сначала я опишу вам комнаты, в которых он происходил. Их было семь – семь роскошных покоев.


На этом моменте Изобель впервые почувствовала, что погружается в происходящее. Постепенно слова стали исчезать, и перед ее глазами в медленном темпе замелькали картинки придворных. Это было так, будто она каким-то образом погрузилась в слова автора. Вскоре слова стали нечеткими, вместо них возникло чувство, что она находится в центре событий, словно видеокамера, охватывающая множество комнат и пролетающая над головами костюмированных актеров.


Каждая из семи комнат имела свой цвет и пару высоких готических окон. Первая комната была голубой, вторая — красной, третья выкрашена в зеленый цвет, четвертая — в оранжевый, пятая была белой, а шестая — фиолетовой. Последняя комната была выкрашена в черный цвет с темными занавесками и кроваво-красными окнами.

А еще в этой комнате, у западной ее стены, стояли гигантские часы из черного дерева. Их тяжелый маятник с монотонным приглушенным звоном качался из стороны в сторону. Когда минутная стрелка завершала свой оборот, и часам наступал срок бить, из их медных легких вырывался звук отчетливый и громкий, проникновенный и удивительно музыкальный, но до того необычный по силе и тембру, что оркестранты вынуждены были каждый час останавливаться, чтобы прислушаться к нему. Тогда вальсирующие пары невольно переставали кружиться, ватага весельчаков на миг замирала в смущении и, пока часы отбивали удары, бледнели лица даже самых беспутных, а те, кто был постарше и рассудительней, невольно проводили рукой по лбу, отгоняя какую-то смутную думу. Но вот бой часов умолкал, и тотчас же веселый смех наполнял покои; музыканты с улыбкой переглядывались, словно посмеиваясь над своим нелепым испугом, и каждый тихонько клялся другому, что в следующий раз он не поддастся смущению при этих звуках. А когда пробегали шестьдесят минут (три тысячи шестьсот секунд быстротечного времени), и часы снова начинали бить, наступало прежнее замешательство, и собравшимися овладевали смятение и тревога.


Изобель перевернула страницу, пока не достигла финала истории. Насмотревшись множества ужасов в кино, она знала, что закончится все это трагедией. И По не разочаровал.


Когда черные часы пробили двенадцать, тогда-то и началось настоящее сумасшествие. Слева и справа, все присутствующие вдруг стали подпрыгивать от страшной и опасной ползучей твари, которая пришла из ниоткуда.

Гость был высок ростом, изможден и с головы до ног закутан в саван. Маска, скрывавшая его лицо, столь точно воспроизводила застывшие черты трупа, что даже самый пристальный и придирчивый взгляд с трудом обнаружил бы обман. Впрочем, и это не смутило бы безумную ватагу, а может быть, даже вызвало бы одобрение. Но шутник дерзнул придать себе сходство с Красной Смертью. Одежда его была забрызгана кровью, а на челе и на всем лице проступал багряный ужас.


«Жутко», — подумала она. «Но круто».

Изобель снова перевернула страницу и стала читать самый конец, там, где принц Просперо, в ярости, начал бегать по комнатам с ножом.


Тут принц Просперо, вне себя от ярости и стыда за минутное свое малодушие, бросился вглубь анфилады; но никто из придворных, одержимых смертельным страхом, не последовал за ним. Принц бежал с обнаженным кинжалом в руке, и, когда на пороге черной комнаты почти уже настиг отступающего врага, тот вдруг обернулся и вперил в него взор. Раздался пронзительный крик, и кинжал, блеснув, упал на траурный ковер, на котором спустя мгновение распростерлось мертвое тело принца. Тогда, призвав на помощь все мужество отчаяния, толпа пирующих кинулась в черную комнату. Но едва они схватили зловещую фигуру, застывшую во весь рост в тени часов, как почувствовали, к невыразимому своему ужасу, что под саваном и жуткой маской, которые они в исступлении пытались сорвать, ничего нет.

Теперь уже никто не сомневался, что это Красная Смерть. Она прокралась, как вор в ночи. Один за другим падали бражники в забрызганных кровью пиршественных залах и умирали в тех самых позах, в каких настигла их смерть. И с последним из них угасла жизнь эбеновых часов, потухло пламя в жаровнях, и над всем безраздельно воцарились Мрак, Гибель и Красная Смерть.


Постойте. Подождите… что? Что это было?

Изобель прочитала последнее предложение еще раз, хотя понимала, что она ничего не пропустила. Или, может быть, все-таки она что-то упустила? В горле образовался ком, и она с трудом сглотнула.

— Хорошо, — она бросила закрытую книгу на стол, в результате чего он с грохотом отодвинулся, заставляя подпрыгнуть записи Ворена. Он посмотрел на нее, подняв брови. — Итак, теперь мы можем поговорить об этой Маске, которую я сейчас прочитала. И что, в конце плохой парень полностью выигрывает?

Он убрал ручку со страницы и опустился в кресло, смотря на нее так, как будто это было забавно.

— Я полагаю, что, когда ты говоришь «плохой парень», ты имеешь в виду Красную Смерть, подразумевая, что Просперо — хороший?

Она выставила вперед подбородок, когда приняла это во внимание. Она поняла, куда он клонит, закатила глаза, ресницы затрепетали, и она вздохнула:

— Да, он запер всех больных и устроил большую вечеринку для богатых. Не круто, я понимаю. Но это я оставляю в стороне. Зачем По пишет историю о богатом дворце, уделяя так много времени описаниям всех этих разноцветных комнат, бою курантов, описывая проницательного принца и его пьющих приятелей, если он просто убьет их всех в конце?

— Потому что, — сказал Ворен, — в конце концов, Смерть всегда побеждает.

После этих слов Изобель отпрянула. Она убрала руки со стола и положила их на колени, ссутулив плечи.

— Ты знаешь, — сказала она. — Только не обижайся, но когда ты говоришь такие вещи, люди начинают беспокоиться о тебе.

Его лицо вытянулось.

Она съежилась, признавшись себе, что не хотела, чтобы это выглядело настолько глупо. Он уставился на нее, но она не могла встретиться с пронзительным взглядом его накрашенных глаз, наполовину скрытых за его волосами, все еще способных смотреть прямо на нее.

— Я имею в виду... — начала она, жестикулируя руками, как будто это могло помочь ей исправить ситуацию.

— Итак, — сказал он. — Ты беспокоишься обо мне?

Она подняла глаза. Он внимательно наблюдал за ней, слишком серьезно, и она опять обнаружила, что начинает путаться под этим пронзительным взглядом.

Был ли он настоящим? Или опять просто над ней издевался?

Он моргнул, явно ожидая ответа.

— Эмм…

Она была спасена глухим звуком. Его глаза оторвались от нее. Она проследила за его взглядом и поняла, что дверь внизу открылась.

— Кто-то идет? — спросила она.

— Просто Бэсс, — пробормотал он. — А сколько сейчас времени?

Изобель снова почувствовала покалывание на затылке, только в этот раз это просто так не ушло. Мурашки, словно электрические ножки маленьких паучков, снова пробежали вниз по ее спине. Все еще нервничая, она потянулась за своим рюкзаком, ее пальцы нащупали серебряный брелок в форме сердца от часов.

— О, нет, — она почувствовала, как внутри у нее все падает. — Мне надо идти, — сказала она.

Она встала и громко отодвинула стул, оцарапав паркет. Она схватила рюкзак и пошла к лестнице.

— Подожди, — позвал он. Она услышала, как ручка ударилась об стол.

— Не могу, — сказала она. — Извини.

Она знала, что он снова разозлился на нее, но решила, что не могла с этим ничего поделать.

Он мог бы просто добавить это в его (без сомнений полный) список вещей, чтобы поразмышлять об этом.

Она побежала по лестнице вниз и прошла через подсобное помещение на первом этаже мимо Брюса, который сидел в кресле, его стеклянный глаз был широко открыт, словно следил за ней, когда она проходила. Изобель открыла входную дверь, колокольчики глухо зазвенели, в то время как она позволила двери закрыться за ней. На улице похолодало, и можно было видеть пары воздуха, когда Изобель дышала. Рядом с ней горели фонари.

И тут она поняла, что забыла книгу По наверху.

С рычанием, она повернулась и зашла обратно в магазин, поспешно проходя мимо храпящего Брюса в заднюю часть магазина. Она вздрогнула, когда обнаружила, что дверь «Остерегайтесь Бэсс» была закрыта.

Снова.

Она потянулась к ручке, но остановилась, услышав голоса: один глубокий и низкий, а второй слабый и мягкий. С кем он разговаривает? Мог ли кто-то скрываться в комнате, в то время как они работали? Она подумала о Лейси и сразу же открыла дверь, поднимаясь и говоря:

— Я забыла…

Она остановилась, дойдя до верхней ступеньки лестницы. Ворен исчез. Его черная книга тоже пропала, но его блокнот лежал на столе рядом с плеером и книгами Эдгара По.

Изобель огляделась вокруг, но не было никаких признаков Ворена или кого-либо еще. Но как это могло быть? Как он мог уйти так быстро?

Она осмотрела комнату еще раз, чтобы убедиться, что здесь не было никаких дверей и шкафов, чтобы спрятаться.

Тогда чьи голоса она слышала?

Ее пронзил ледяной шип беспокойства, когда она поняла, что стояла в комнате одна. С призраком.

Она рванула вперед, схватила книгу По и понеслась вниз по лестнице, радуясь, что дверь на этот раз не захлопнулась.

Положив книгу Эдгара По в сумку, она поспешила к передней двери и снова очутилась на улице, странное чувство нависало над ней, пока оживленный ветер не развеял его.

На горизонте между зданиями краснело заходящее солнце, а свет фонарей и окон магазина, казалось, становился ярче с каждой секундой. Она пошла по направлению к своему дому, но начала понимать, что скоро совсем стемнеет, а быстрая прогулка как раз не помешает ей.

Изобель побежала.


11 Шепот

Она бежала, громко стуча ногами по тротуару, холодный осенний воздух жалил ее легкие. Изобель чувствовала, как все внутри нее горит, а ее тело постепенно стало покрываться холодным потом снаружи. Она знала, что потом пожалеет, что не оделась теплее, прежде чем бегать по улице.

Она пыталась представить Дэнни, который отвлекает внимание от ее необычно тихой комнаты. Ее родители, скорее всего, уже начали интересоваться ей. А если они этого еще не сделали, ну что ж, значит, они сделают это, когда сядут ужинать, а ее все еще не будет там.

На перекрестке она остановилась, чтобы нажать на серебряную кнопку. Загорелся зеленый и, задержавшись на мгновение, чтобы посмотреть по сторонам, она побежала через дорогу Уиллоу-Авеню. Она замедлила шаг, как только ей пришла в голову мысль. Остановившись, она внимательно посмотрела на дорогу, которая вела к одному из боковых входов в парк.

Отдышавшись, она задумалась. Она потянула лямки рюкзака вперед и почувствовала, как книги По вдавились ей в спину.

Несмотря на то, что парк был огромен, участки леса разделяли его на кучу извилистых дорог и высоких холмов — так будет быстрее срезать дорогу. Перелезать через низкие деревянные ворота для нее так же просто, как открывать закрытые двери. Повзрослев, они с Дэнни делали это каждые выходные летом.

Она взглянула на небо. Сквозь облака были видны три ночные звезды, сияющие в глубокой синеве, но все-таки еще не было так темно. Если она пойдет через парк, если она будет бежать всю дорогу и ей удастся не заблудиться, то она вернется домой вовремя. Она знала это.

Приняв решение, она побежала к входу в парк.

По обе стороны улицы маячили высокие окна викторианских домов. Казалось, что они наблюдали за тем, как она бежала по щебеночно-асфальтовому покрытию дороги, ведущей в парк. Вскоре все дома, здания и уличные фонари пропали. Ее путь сузился до одной узкой тропинки. По обе стороны от нее возникли ряды деревьев и густой подлесок. Чем дальше она бежала по парку, тем плотнее ее окружал лес.

Ветви, словно лоскутное одеяло, переплетались у нее над головой, превращая ее путь в темный туннель. Через пробивающиеся просветы между ветвей густые облака медленно двигались по небу.

Изобель бежала дальше, прислушиваясь к мягким ударам кроссовок по асфальту. Она не могла дождаться, когда вернется домой и примет горячий душ. Она подумала о том, чтобы сварить себе мятный чай или, может быть, пораньше лечь спать, хотя сейчас она уже слишком забегала вперед.

Темнота окутывала ее, протягивая свои пальцы сквозь ветви деревьев, чтобы превратить все в одно черное пятно.

Когда она подошла к развилке дорог, она замедлила шаг, но лишь для того, чтобы решить должна ли она продолжать идти прямо. Она как-то забыла, что город не освещал дороги парка, и надеялась, что проезжающая машина будет с включенными фарами, и ее можно будет услышать, а водитель машины сможет ее увидеть.

Она продолжала бежать, а ее дыхание было самым громким звуком в ее ушах. Единственным звуком.

Она нахмурилась, когда поняла, что было что-то странное в этом парке, как только она вошла в него. Только теперь она, кажется, поняла, что именно было необычным.

Она перешла на быстрый шаг, прислушиваясь к единственному звуку — ударам ее кроссовок по дороге.

Тишина.

Все вокруг нее словно застыло и было по-настоящему... тихо.

Ветер, который встретил ее на выходе из книжного магазина, исчез. Она посмотрела наверх и увидела неподвижные листья и ветви деревьев.

Или это были не совсем листья?

Черная тень промелькнула в ветвях одного из деревьев, и Изобель увидела силуэт огромной черной птицы. Птица не издала ни единого звука, хотя, казалось, что она наблюдала за ней с высоты. Один из листьев пошевелился. Еще одна птица. Она услышала хлопанье крыльев и вскоре заметила еще одну птицу, а с другой стороны и вторую.

Одна из них нарушила молчание громким, хриплым карканьем, резко ударившим по ее ушам.

Испугавшись, Изобель ускорила шаг и была рада, что, благодаря чирлидерству, она оставалась в прекрасной форме. Правда, она не была лучшим в мире бегуном, однако если ей нужно будет, она побежит еще быстрее, а сейчас ей это было очень нужно.

Кровь застыла у нее в жилах при мысли о том, что Бэсс могла идти за ней. Могут ли полтергейсты, или кто бы они там ни были, преследовать кого-то? Приклеиваться, как паразиты?

Изобель почувствовала конвульсивную дрожь, идущую от ее плеч. Глупая идея. Призраков не существует. Существуют только глупые мальчики с нездоровыми увлечениями и старики, хлопающие дверьми.

Может быть, тишина — это просто ее воображение. В конце концов, это был парк. Парки должны были быть спокойными. Безмятежными. Может быть, она просто соскучилась по звукам дорожного движения, людям и по яркому свету фонарей. Во всяком случае, все ведь не могли просто так взять и вымереть осенью, так? Маленькие сверчки перестали скрипеть еще в начале сентября.

И все же она не могла отделаться от ощущения, что в парке должны быть хоть какие-то звуки. Например, лай собаки. Или писк белки. Кролика или чего-то еще.

Она остановилась, чтобы отдышаться. Поддавшись вперед, она обхватила колени, и только ее собственное порывистое дыхание нарушало мертвую тишину. Она оглянулась через плечо на темнеющий участок дороги, темный, как лента чернил. Она посмотрела вперед еще раз. Изобель не была уверена, но ей показалось, что ее окрестности лежали прямо перед тем местом, где она стоит прямо сейчас. Если она была права, то она находилась в квартале от ее дома, а это значит, что она скоро может быть там, даже сэкономив несколько секунд.

Но что-то еще было не так, и теперь дело было не только в тишине.

С тех пор как она перестала бежать, воздух стал сжиматься, становясь плотнее. Она почувствовала, как будто сама ночь, неестественная в своем спокойствии, начала окутывать ее, загоняя в тупик.

По ее спине пробежали мурашки. Маленькие волоски на шее и на руках встали дыбом.

Мысль, что за ней кто-то может следить, испугала Изобель, так же как она могла испугать Скуби Ду. Однако, она повернулась и посмотрела на черные деревья и скелеты их рук, запутанных в тихой борьбе за пространство. Она не могла отбросить внезапное чувство, что среди них кто-то наблюдал за ней, ждал, что она снова продолжит идти.

Птицы исчезли. Что было странным, так как это то, что она не слышала, как они улетели.

Она прислушалась.

Ничего. Тишина росла, пока не стала глухо реветь в ее ушах.

Она продолжала идти по дороге медленными, тихими шагами и, как только она подумала, что ничего не может быть хуже, чем услышать что-то, глухой звук, как быстрый свист, вдруг послышался рядом с деревьями справа от нее. Она подпрыгнула, ледяной озноб страха окатил ее так, что она даже забыла как дышать.

Чем бы это ни было, это казалось большим. Как и большим человеком.

— Кто там?

Послышался всплеск.

Изобель обернулась. Этот звук послышался из-за деревьев прямо через дорогу от нее. Он опять был слышен сзади. Она слышала, как хрустят ветки и сухие листья деревьев. Она развернулась и, несмотря на весь этот внезапный шум, шорох и треск, она не уловила ни малейшего движения в том направлении.

Изобель почувствовала, как сжимается ее горло и грудь. Ее сердце стало биться в три раза быстрее. Она повернулась и побежала по дороге так быстро и сильно, как могла. Ее потные и холодные ладони сжались вокруг лямок ее рюкзака, и она почувствовала, как книги снова вжимаются ей в спину.

Что бы ни было в лесу, оно следовало за ней. Краем глаза она, кажется, увидела что-то темное. Слева от нее промелькнула еще одна тень. Высокие и длинные силуэты бросились через черные ворота деревьев по обе стороны от нее и двигались слишком быстро. Невероятно быстро.

Когда она ускорилась, все стало пятнистым.

Краем глаза она увидела еще один силуэт, и было такое впечатление, что они размножались. Тень отделилась от остальных и поспешила к группе деревьев, находящихся прямо рядом с ней. Она двигалась через деревья, через подлесок, пробежалась по сухой земле, переливаясь. Она рискнула поднять голову, но не увидела ничего, кроме темноты, спутанных ветвей и тишины. Но это было невозможно.

— Уходи! — закричала она.

Она не могла убежать от них, кем или чем они не были. Она не могла обогнать их и вдруг почувствовала внезапную боль в боку. Игнорируя боль, она побежала дальше. Бежать. Бежать. Бежать!

Беги! — услышала она чье-то шипение. Человек.

Голос исходил от находящихся рядом с ней деревьев.

Изобель попыталась позвать на помощь, но смогла выдавить только слабый всхлип. Она не могла остановиться, чтобы закричать, однако, она не могла продолжать бежать вот так. Она не могла дышать. Ее легкие обжигало холодом, а ее бока пронзила резкая боль.

Почему она не пошла по парку, как раньше? Почему она просто не...

Ворота!

Прямо впереди. Там! Она их видела.

Она почувствовала головокружение, но она не хотела останавливаться. Так или иначе, Изобель знала, что если она доберется до ворот, то будет дома. Она будет в порядке.

Добежав до ворот, Изобель положила руки на деревянные ворота и, перепрыгнув через них, почувствовала пронизывающую боль. Толстый сучок порезал ее ладонь. Ее ноги коснулись пыли и гравия. Она потеряла равновесие от веса книг и упала на колени. Она вскочила и, спотыкаясь, снова побежала, несмотря на то, что тело умоляло ее остановиться.

Цепи, которые удерживали качающиеся ворота, загремели за ее спиной. Шепот и шипение. Кто-то засмеялся, но этот смех вскоре превратился в пронзительный крик. Она услышала звук разбивающихся осколков, как будто кто-то уронил тарелки.

Она не осмеливалась обернуться.

Слева и справа стали видны знакомые дома, которые были слабо освещены уличными фонарями. Она пронеслась мимо них, и даже когда в поле зрения показался ее дом, она не замедлила бег. Она продолжала бежать, несмотря на ноющие мышцы и мучительные боли в легких.

И-з-з-з-о-б-е-е-л-ь.

Звук ее имени донесся до Изобель, потом был подхвачен ветром и рассеялся в шорохе кружащих листьев вокруг ее ног. Она расслышала его. Ее имя. Кто-то прошептал ее имя.

Это остановило ее и заставило запнуться перед их двором. Она развернулась, осматривая глазами окрестности. Она задыхалась, втягивая воздух огромными глотками.

Она сняла свой рюкзак и бросила его на землю. Он ударился с глухим стуком вместе с книгами, упавшими на холодную жесткую землю.

Кто бы это ни был, он назвал ее имя. Это означало, что он знал ее.

Как будто сработал переключатель на панели, и страх сменился яростью.

— Кто здесь? — закричала она, тяжело дыша. — Кто это? Почему ты просто не выйдешь?

Она вытерла мокрый нос рукавом, не заботясь испачкать куртку.

— Брэд? — выкрикнула она в сторону дуба, растущего во дворе миссис Финли. — Марк? Я знаю, что вы здесь!

Она повернулась и посмотрела на кустарники мистера Анчера, растущие по всей длине белого забора.

— Брэд, если это ты, то это не смешно! Клянусь Богом, это не смешно! Где бы ты ни был... чтобы ты не делал!.. — закричала Изобель, наклоняясь, несмотря на свое оцепенение, и вытаскивая из листьев, усыпанных травой, толстую и искривленную палку. Она размахивала ею, слегка пошатываясь.

— Давай уже! — Она снова помахала палкой в воздухе, замахиваясь. — Давай выходи, чтобы я смогла взять эту палку и засунуть ее прямо в твою…

— Изобель!

Повернувшись, Изобель уронила палку. Послышался удар об асфальт.


12 Невидимое — видимое

В этот момент Изобель хотела подбежать к маме, заплакать и все ей рассказать. Она хотела, чтобы ее отец обыскал их двор, а потом позвонил в полицию, чтобы они закрыли тот парк.

Мама смотрела на Изобель, которая почувствовала себя усталой. Именно тогда Изобель поняла, что уже перестала волноваться.

Возможно, теперь она захочет остаться дома до конца своей жизни.

Она хотела рухнуть на траву, начать плакать и признать свою вину, как вдруг голос Дэнни послышался из дома.

— Ты расскажешь им, Из! — крикнул он.

Ее голова дернулась, и она увидела, как он идет к ней, пыхтя, живот поднимается и опускается под его белой футболкой. Он тащил за собой, как непослушного пса, один из больших пластиковых мусорных контейнеров, которые они держали на заднем крыльце. Изобель смотрела на него, лишь смутно осознавая, что у нее был открыт рот.

Дэнни бодро помахал маме, которая все еще стояла на крыльце.

— Снова этот енот, — фыркнул он.

— Что вы здесь делаете? — спросила мама. Ее руки все еще оставались сложенными на груди. Она переступала с ноги на ногу, разглядывая их обоих. — Кто-нибудь, лучше объясните мне, что здесь происходит.

Изобель в оцепенении посмотрела сначала на брата, потом на маму, а потом ее взгляд снова вернулся к брату.

— Все хорошо, мама, — заверил ее Дэнни, в то время как он поставил огромный мусорный бак рядом с почтовым ящиком, кряхтя и отдуваясь. Он похлопал по крышке. — Просто выбрасывали мусор. Мы подумали, что лучше сделать это до ужина, чтобы нам не пришлось делать это утром, — просиял он.

— Изобель?

Голос ее мамы звучал так глухо, как будто доносился из бутылки.

Изобель попыталась что-то сказать, но не смогла, чувствуя себя рыбой, выбравшейся из аквариума.

— Она мне помогала, — ответил за нее Дэнни.

Изобель поняла, что ей легче кивнуть, чем что-то сказать.

— И, — продолжал Дэнни, — этот глупый енот снова пришел. Чертов енот! — воскликнул он, и его голос эхом разнесся по окрестностям.

— Дэнни!

— Извини, мам. Проклятый енот! — крикнул он.

— Вы оба, — рявкнула мама. — Быстро в дом. Прямо сейчас. Ты можешь закончить выброс мусора после ужина, Дэнни. Не ты, Изобель. Ты выглядишь, как ходячий труп. Зайди в дом, прежде чем ты заболеешь.

Когда мама отвернулась, чтобы открыть для них дверь, Изобель почувствовала, как Дэнни подтолкнул ее локтем, заставляя подпрыгнуть от неожиданности. «Где, черт побери, ты была?» — спросил он одними губами. Но не стал дожидаться ответа. Нахмурившись и покачав головой, он поспешил в дом. Изобель медленно подошла к открытой двери, где стояла ее обеспокоенная мама. Она вытерла нос рукавом, снова всхлипывая.

— Я надеюсь, что вы двое не дрались здесь, — сказала ее мама, наклоняясь, чтобы отряхнуть грязь с колен Изобель. — Вы оба уже слишком взрослые для этого. Особенно ты, Изобель.

Заходя в дом, Изобель в последний раз оглянулась через плечо в темноту.

Она заметила черную птицу, укрывшуюся в ветвях дуба миссис Финли. Она повернула свою голову и, казалось, что ее взгляд остановился на Изобель.


На ужин была индейка и пюре, но Изобель не смогла заставить себя съесть более чем несколько кусочков. Во время ужина отец неоднократно спрашивал, все ли с ней в порядке, а ее мама протягивала руку через каждые три секунды, чтобы проверить ее лоб. Изобель не могла сконцентрироваться на своей еде. В конце концов, она извинилась и пошла принять душ.

Было что-то в теплой воде, которая помогала легче думать.

Изобель почувствовала, как напряжение соскользнуло с ее плеч, утекло вместе с грязью и потом. Ее мышцы расслабились и, закрывшись в небольшом теплом пространстве, она почувствовала себя в безопасности.

Выключив воду и выйдя из душа, она завернула волосы в полотенце и надела пушистый розовый халат, который мама подарила ей на прошлое Рождество.

Она догадалась поблагодарить Дэнни за то, что он помог ей выкрутиться из этой ситуации. История с енотом была довольно правдоподобной, поскольку он действительно мог ходить вокруг и опрокидывать мусорные баки ночью. Конечно, она знала, что брат пришел к ней на выручку не из-за чувства братского долга, а из-за их сделки. Если она не получит автомобиль этой весной, то у него не будет шофера.

Изобель подобрала с пола ее грязную, потную одежду. Она вышла из теплой ванной комнаты и, закутываясь в халат, прошла десять футов через холодный коридор, чтобы оказаться в своей комнате. Она закрыла дверь спальни за своей спиной и, оглянувшись, заметила, что Дэнни не потрудился закрыть шторы, как она просила его это сделать после того, как ушла. Вздохнув, она бросила свою одежду в корзину для белья и подошла к шторам. Изобель остановилась, вглядываясь в ночь. Эта птица. Она все еще была там, сидя на той же ветке того же дуба через улицу. Она, казалось, смотрела прямо на нее.

Изобель дернула за шнурок, чтобы закрыть шторы.

Сидя на краю постели, она развернула полотенце на голове и просушила волосы. Отложив полотенце в сторону, она потянулась за металлическим зеленым феном на ее тумбочке (который она редко отключала и убирала) и переключила его на низкую скорость. Она повернула голову в сторону, лениво помахивая феном по волосам сзади и спереди. Свободной рукой она взяла телефон с тумбочки, на которую она поставила его заряжаться. Она посмотрела на дисплей и проверила пропущенные вызовы. Ни одного. Она проверила сообщения. Опять же, ни одного.

Она вздохнула. Учитывая все обстоятельства, это ее не удивило

Она рассеяно уставилась на стену. Теплый воздух приятно обдувал ее голову, фен низко гудел, и ее стало клонить в сон. Она бы никогда не подумала, что сможет заснуть сегодня ночью, но теперь, когда она была дома, окруженная знакомой обстановкой, тот ужас в ее памяти начал постепенно стихать, будто это произошло месяц назад, а не час.

Она в десятый раз вспомнила события, произошедшие в парке. Если бы она не была так напугана, если бы этот ужас полностью не поглотил ее, то она, может быть, и увидела бы, кто это был. Но она не хотела останавливаться надолго, чтобы ждать, пока кто-то появится. Она пыталась примириться с мыслью, что, когда она стояла во дворе и размахивала веткой, ее преследовали те, кто ее знал. И если это было так, то это, вероятно, было просто шуткой, да?

Она нахмурилась, зная, что в этом нет никакого смысла. В самом деле, ничего из этого не несло в себе никакого смысла. Не похоже, что Брэд или кто другой мог сделать что-то подобное. Она не могла представить это. Кроме того, Брэд последовал бы за ней в магазин, а потом ждал ее снаружи. И хотя она могла представить, что он мог шпионить за ней, но мысль, что он погнался за ней через парк в сумерках, просто невозможна. Он был слишком прост для такого. Не говоря уже о его гордости.

Нет, даже если он был поблизости, даже если он шпионил, она знала его достаточно хорошо, чтобы сказать, что он никогда бы не попробовал напугать ее так сильно. В самом деле, даже если бы он последовал за ней, она знала, что он бы не позволил ей пойти в парк, да и сам туда бы не пошел. Это был бы глупый поступок — теперь она это знала. Он всегда получал от нее за глупые, импульсивные вещи.

Изобель прикусила губу. Ее руки крепче сжали телефон, в то время как она боролась с внезапным порывом набрать номер Брэда. Она хотела позвонить ему и рассказать, что с ней случилось.

Но она знала, что он скажет. Во-первых, он будет самодовольным, потому что она позвонила ему первая, сдалась после того, как прошел всего один день. Затем он начнет спрашивать разумные вопросы. И, наконец, он бы сказал, что это был Ворен и перешел бы к своему «Я же тебе говорил». И потом... что тогда? Он сделает гораздо больше, чем показал, на что он уже способен?

Изобель нахмурилась при этой мысли. Мысль, что Брэд накинется на Ворена, заставила ее вздрогнуть всем телом, как будто бы она разбила вазы династии Мин, просто чтобы проверить их на прочность.

«Опять же, — подумала она, останавливаясь, — что насчет Ворена?»

Мог ли он последовать прямо за ней после того, как она ушла из магазина? Это было бы легко сделать. Но зачем ему это? Чтобы разыграть ее? Доказать нездоровую точку зрения? Она слышала голоса наверху, после того как вернулась, чтобы забрать книги По. Это было то, чего он хотел? Месть за магазин мороженого? С каким-то мрачным тоном, которым он иногда говорил, она не знала, сможет ли простить ему это.

Сквозь шум фена ей показалось, что она услышала тихие шаги и стук в ее дверь.

Изобель выключила фен. Посмотрев на дверь, она собрала свои всё еще влажные волосы одной рукой и сказала:

— Заходите.

Дверь оставалась закрытой. Она уставилась на нее, ожидая пока она откроется.

— Мама? — сказала она. — Папа?

Ответа не было.

Она отложила телефон в сторону, положила фен на свою кровать и встала, чтобы открыть дверь. Просунув голову в коридор, внизу она услышала звуки телевизора, отдаленный шум толпы и восторженные крики отца «Давай, давай, давай!». В ванной свет был выключен, и она до сих пор чувствовала оставшийся запах вишневого геля для душа, которым она пользовалась. Дверь комнаты Дэнни в конце коридора была приоткрыта, из нее сверкали вспышки сине-белого света, сопровождающиеся криком зомби. Кроме этого больше ничего не было.

Смутившись, Изобель закрыла дверь, затем подошла к комоду и открыла верхний ящик. Она вытащила из него свои любимые розово-черные полосатые пижамные шорты и такую же футболку.

Она переоделась, бросив свою одежду на пол, но не успела натянуть футболку, потому что услышала стук, на этот раз доносившийся от окна.

Изобель подняла глаза. Она посмотрела мимо своего отражения в зеркале на окно. Она ждала, пока звук не раздался снова. Мягкий и тихий удар. Он сопровождался глухим шарканьем, как будто бы кто-то скребется по грубой коре дерева.

Она повернулась, чтобы посмотреть на окно, напрягая слух.

Шорох послышался снова, но на этот раз он был громче. Там, за кружевом ее шторы, в крохотной щелочке отчетливо было видно движение.

Ее пульс участился.

На мгновение она подумала о том, чтобы открыть дверь и позвать отца.

Затем звук изменился. Сейчас он стал непрерывным, и со своего места Изобель показалось, что она увидела клочок черной ткани, как будто бы с рубашки — кто-то пытается влезть к ней в окно и схватить ее.

Одним быстрым движением Изобель подбежала к комоду, схватив свою награду «Лучший флайер», которую она выиграла на первом курсе. На пыльной поверхности комода остался отпечаток. Сжав позолоченную фигурку чирлидерши в руках, она перевернула ее, размахивая тяжелым гранитным основанием, как дубинкой.

Она медленно и бесшумно шла по ковру, приближаясь к окну.

Из окна доносились длительные шуршащие и скребущие звуки. Зажмурившись, она представила, как может увидеть что-то похожее на множество длинных, тонких пальцев в черных перчатках, пытающихся добраться до подоконника.

Быстро шагнув вперед, Изобель открыла окно. Оно поднялось с громким треском. Что-то закричало. Темнота, как разбрызганная краска, проникала через ее окно. Коротко вскрикнув, она упала назад. Она швырнула награду в окно, оставляя вмятину в стене, в нескольких дюймах от оконного стекла.

Неуправляемый вихрь темных перьев полетел к окну, послышался стук клювом по стеклу и низкое, скрипучее карканье.

— Глупая птица! — крикнула Изобель, ее сердце билось так быстро, что она могла почувствовать, как ее пульс глухо стучал в висках.

Она поднялась с пола, тут же почувствовав жгучую боль, как от ожога, на задней части ее бедра. Игнорируя боль, она схватила две розовые подушки с кровати. Изобель бросала одну за другой в окно. Огромная птица захлопала своими гигантскими черными крыльями. Она испустила пронзительный крик, получив первый удар подушкой, а после второго улетела в темноту.

Изобель снова дернула окно вниз, закрывая его кружевными занавесками.

Она подошла к своей кровати. Продолжая бороться с дрожью, по дороге она схватила свою одежду, надевая ее поверх пижамы. Она сбросила постельное белье на пол, беря свой телефон.

Она стала расхаживать по комнате. Ярко-голубой экран телефона показывал 8:52. «Это слишком близко к девяти, — подумала она. «Что ж, ему придется иметь со мной дело».

Изобель набрала номер. Послышались гудки. Один раз... два раза... три раза. Она решила подождать еще…

— Да?

Изобель удивленно моргнула. Она не ожидала, что он ответит.

— О, привет, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал по-деловому.

— Привет, — сказал он, но она услышала немой вопрос в его тоне: Зачем ты, о простая смертная, вызвала меня из могилы?

Тогда все в порядке, он получит ответ на свой вопрос.

— Послушай, — сказала она, — мне нужно с тобой поговорить. Тебя не было сегодня вечером в парке?

Ладно, может быть, это прозвучало немного более обвинительно, чем ей хотелось бы. Она поморщилась, но решила подождать и посмотреть, как он отреагирует.

С другого конца телефона была тишина. Разве он мог даже не дышать? Черт побери.

Она тихо зашипела, не получив ответа. Молчание становилось очень неловким.

— Если это был ты, — сказала она, нарушая молчание, — тогда я не думаю, что это было смешно, но мне кажется, что тебе следует просто сказать мне.

Вот. Она сказала это. Было бы лучше убедиться, был ли это он, прежде чем она бы начала выкрикивать что-то насчет невидимых преследователей, верно?

Долгий период времени она просто слушала, как тихо жужжит молчащий телефон, прежде чем услышать, как он вдохнул больше воздуха, чтобы заговорить.

— Я не знаю, что ты принимала между шестью тридцатью и теперь, — сказал он, — но я не знаю, о чем, черт побери, ты говоришь.

— Парк, — сказала она с уже меньшим энтузиазмом.

Она уже начинала думать, что, может быть, это был не лучший способ поговорить об этом. Она не утверждала, что это был он. Она только пыталась понять, кто это был.

— Что «парк»? — спросил он нетерпеливо.

— Кто-то гнался за мной, — выпалила она.

— И ты думаешь, что это был я.

Ой-ой-ой. Изобель протянула руку поперек своей груди, схватившись за локоть другой. Опустив голову, она снова начала расхаживать по комнате.

— Я не говорила этого.

— Ты намекнула на это.

Изобель поежилась, недовольная тем, что ее собственные слова обернулись против нее.

— Я...

— Прежде всего, — сказал он, не давая ей шанс закончить, — если ты была в парке одна сегодня вечером, то ты должна понимать, что это было глупо.

— Да, спасибо.

— Считай, что, пожалуйста. Во-вторых, — продолжал он, — ты, должно быть, действительно думаешь, что я преследовал тебя, пусть и в одиночку. Мне очень жаль, но моя жизнь не такая жалкая.

Ауч.

Ладно, слушай. Мне очень жаль, — сказала она, качая головой. — Я вовсе не хотела обвинять тебя. Я не для этого звонила.

— Но ты обвиняешь меня, — он заговорил снисходительным занудным голосом. — И зачем тогда ты звонишь? Я надеюсь, что уж точно не для того, чтобы поболтать.

Что ж, все полетело к чертям на большой, горящей ракете.

— Знаешь, — сказал он и на секунду его голос звучал более ядовито. — Несмотря на то, что все всегда говорят с тобой, мир не крутится вокруг тебя.

— Послушай, — буркнула она, — я же сказала, что сожалею! Ты не обязан быть придурком касательно этого.

— Я всего лишь говорю тебе то, что никто другой не скажет.

— Да? — сказала она, ее голос задрожал. Если он хотел войны, то было просто прекрасно, что у нее было оружие. Пора им воспользоваться. — Почему ты не говоришь за себя? — прошипела она. — Я имею в виду, что ты выглядишь как мрачный жнец, строчишь жуткие, странные записи в какой-то книге — это звучит как «крик о помощи».

Пожалуйста, — услышала она. Он усмехнулся в трубку, которая была словно обмотана тонкой тканью — наверное, он использовал беспроводную трубку, поняла она, и это заставило ее задуматься, был ли у него вообще мобильный телефон. — Я не обязан объяснять свое поведение тебе и всем остальным. Помимо того, что ты не получишь этого, ты…

Эй, — перебила она. Ей было достаточно его «я-более-компетентен-чем-ты» снисходительного дерьма. Если кто-то думал, что он лучше всех, тогда это был он. — Только потому, что я живу на солнце, мне нравится быть блондинкой и носить форму чирлидера, не делает меня тупой. Я так устала от этого.

— Только потому, что я хожу в черном, веду дневник, не означает, что я собираюсь взорвать школу. Или терроризировать глупых чирлидерш, если на то пошло.

— Ты так жесток.

— Как будто тебе не все равно.

— А что если нет?

Изобель тут же закрыла рот рукой, сразу почувствовав, как загорелись щеки под ее ладонью. Как это произошло?

— Нет, — заверил он ее. — Ты заботишься о своем пушистом розовом эго.

— Это не правда, — сказала она, подходя к кровати и плюхаясь на ее край, глядя на ее пушистый розовый халат. Она закрыла глаза и стиснула пальцами лоб.

Почему все так странно? Разве они не общались нормально на чердаке? А в магазине мороженого? Разве это не считается?

— Я не знаю, как рассказать тебе, вот и все.

— Рассказать мне о чем?

— О парке, — вздохнула она, проводя рукой по своим влажным волосам. — Ладно, забудь. Прости меня, ладно? Я действительно не думаю, что это был ты. Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я сумасшедшая или что-то типа того.

— Рассказав мне о том, что кто-то гнался за тобой по парку, и что я должен сознаться в этом? Сумасшедшая? Нет. Испытывающая манию величия? Возможно.

— Я просто думала, что это могли быть твои шуточки или что-то типа того. Я не смогла их увидеть, кто бы это ни был, — сказала она слабым и тихим голосом, ее уверенность исчезала, как увядающий цветок.

— Что ж, это звучит возмутительно, — сказал он, — Я был в книжном магазине еще час после того, как ты ушла. Кстати, мне следовало тебе сказать, чтобы ты знала, что я заложил мой плащ-невидимку на прошлой неделе. Возможно, ты захочешь проверить магазин, чтобы узнать, купил ли его кто-то.

— Мне просто… — начала она тихо, — мне просто нужно было поделиться с кем-то.

Телефон снова замолчал. На другом конце трубки послышалось движение. Понизив голос, он сказал:

— Ты уверена, что ты это себе не придумала? Я имею в виду, ты ведь читала прямо перед тем, как ушла.

Неужели он думает, что она ходила в детский сад?

— Я знаю разницу между историей и реальностью. Кроме того, я слышала голоса и как ворота загремели после того, как я вышла из парка.

— И за исключением очевидного выбора, то есть меня, ты не думала, что это был кто-то другой?

Он сказал это, не скрывая сарказма и ей не нужно было гадать, чтобы узнать, кого он имел в виду.

— Он бы не стал, — сказала она.

— Я вижу, что ты предполагаешь, что есть много вещей, которых он не стал бы делать.

Она ничего не ответила на это.

— Ты видела, кто это был вообще? — спросил он.

— Нет, это просто...

— Подожди, — сказал он.

Изобель замолчала и прислушалась. Она слышала, как он передвигается на другом конце телефона, открывает дверь, а затем мужской голос:

— Ворен, уже девять, — сказал голос. — Никаких разговоров по телефону после девяти. Ты знаешь это.

Эээ, что он сказал? Комендантский час на телефонные звонки? Ужас.

— Кто это? С кем ты говоришь? — спросил голос.

Изобель услышала, как Ворен пробормотал какой-то ответ, но она не расслышала, потому что это прозвучало так, словно телефон был обернут какой-то тканью.

— Время прощаться, — послышался мужской голос в трубке. — Скажи, что вы поговорите завтра.

Изобель снова услышала шарканье ног, а потом голос Ворена вернулся.

— Мне нужно идти, — сказал он.

— Хорошо. Эмм… я увижу тебя завтра в школе?

Молчание.

— Алло?

— Да, — сказал он. — Конечно.


13 Преследующие

Изобель сидела за столом на кухне и смотрела на плавающие кусочки зерновых хлопьев в своей тарелке, чувствуя себя после вчерашней убийственной прогулки вялой, унылой и скучной. Она была слабой и загруженной, словно в течение тех четырех часов, пока она спала, ее посетили маленькие волшебные кролики и набили ее голову ватой. Каждый звон посуды в раковине, шарканье шагов в комнате, шелест газеты ее отца — все звучало так, словно доносилось откуда-то из-под земли.

Все еще жуя, она подняла глаза от стола и прищурилась, посмотрев в конец коридора, где рюкзак Дэнни лежал рядом с подставкой для зонтиков. Она смутно задумалась, где ее собственный. Потом вспомнила.

Изобель уронила ложку. Она громко ударилась об ее тарелку.

Изобель начала подниматься со своего места.

— Изобель? — спросил ее папа с другого конца стола.

Она даже не потрудилась ответить. Бросившись в холл, она выбежала через парадную дверь.

Утренний морозный воздух ударил ей в лицо, легкие наполнились морозной сыростью, пробуждая все муки прошлой ночи. Острая боль пронзила кости и мышцы, когда она заставила себя двигаться. Мокрая трава касалась краев ее джинсов.

О, пожалуйста, будь здесь. Пожалуйста, будь здесь!

Он все еще был там — в траве. Слава Богу!

Изобель присела на корточки рядом с рюкзаком. Он был покрыт брызгами росы, нейлон был мокрым, но не промокшим насквозь. На ощупь, дрожащими пальцами Изобель потянула за молнию и открыла рюкзак. Она нашла «Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По» и аккуратно вытащила из рюкзака, повертев в руках и прикоснувшись к корешку книги. Она осмотрела страницы. Они сухие. Все цело. Она с облегчением вздохнула.

Изобель резко закрыла молнию. Она заметила что-то блестящее и липкое спереди рюкзака, прямо под вышитыми инициалами. Ее глаза сузились, следуя за блеском, который вел к брелку-часам в виде сердечка.

— О, нет, — простонала она, дотрагиваясь кончиками пальцев до серебряных часов. Стекло прямо посередине циферблата часов было разбито вдребезги, искусственный розовый блеск вытек из циферблата перед ее сумкой, похожий на прозрачные внутренности. Она, должно быть, сломала их, когда бросила рюкзак на землю прошлой ночью, а вес книг раздавил их.

Изобель отстегнула часы от рюкзака и положила их на ладонь.

Она встала, закинув рюкзак на плечо ее свободной руки, и посмотрела на сломанный брелок в ее руке. Изобель медленно пошла обратно в дом и бросила сумку у двери, затем побрела на кухню, где она опять опустилась на стул.

— Что у тебя там? — спросил ее папа, не потрудившись оторваться от газеты.

— Мои часы. Они сломались.

— Ох, — сказал он. — Мне очень жаль, милая.

— Да, — пробормотала она, положив часы на подставку для столовых приборов. Она взяла ложку и зачерпнула ею хлопья.

— Ну, — сказал Дэнни со своего конца стола, половина молока из полной ложки хлопьев Lucky Charms вылилась обратно в его тарелку. — В следующий раз ты будешь следить за тем, чтобы это не повторилось.

Изобель не было сил, чтобы препираться с ним. Это будет долгий день. У нее будет тренировка днем, и ей предстоит встреча с половиной команды. И если это еще не будет достаточно плохо, то она была уверена, что день не пройдет без ее столкновений с Брэдом, по крайней мере, единожды.

«О, нет», — подумала она, глядя вверх. «Брэд. Как же я вернусь домой с тренировки?»

Изобель взглянула на стол, положив руку на лоб. Она чувствовала, что начинает сдаваться. Она могла сделать это? Где же там кнопка перемотки жизни? Такого не было бы, если бы родители просто позволили ей получить водительские права, вместо того чтобы ждать, пока ей исполнится семнадцать весной. К сожалению, ожидание и поддержка разрешения были частью сделки, когда она впервые попросила их об автомобиле.

— Пап?

— Ммм?

— Ты можешь забрать меня сегодня после тренировки? Около четырех тридцати?

— Разве обычно тебя не подвозит Брэд? — спросил он.

— Он... его машина стоит в мастерской.

— Да? Я думал, что он достаточно осторожен с автомобилями.

О, да ладно, папа.

— Это просто одна из других его машин. Ты сможешь приехать?

— Ну, — сказал он. — Я думаю, что я мог бы заскочить по дороге с работы домой. Брэда тоже нужно будет повезти домой?

Нет.

Почувствовав что-то неладное, отец отложил свою газету. Он взглянул на нее, прежде чем спросить:

— У вас двоих все хорошо?

— Хорошо, папа, — вздохнула она, ссутулившись. — Хорошо.

— Ты уверена, что ты в порядке, Иззи? Ты не очень хорошо выглядишь.

— В сотый раз, папа, я в порядке.

Не считая того, что она потеряла всех своих друзей за один выходной день, за ней гонялись преследующие ее фантомы, и она чувствовала себя какой-то марионеткой, она была просто загляденье, спасибо, папа, что спросил.

— Хм… — сказал он, начиная листать газету дальше. Он шумно перелистнул пару страниц, перед тем, как снова отложить бумаги. — Ты действительно ведешь себя очень странно в последнее время.

— Гормоны, — пробормотала она.

Дэнни стукнул ложкой по столу.

— Ужас! — крикнул он.

В ответ на это ее отец только коротко промычал.

Затем на кухню вошла мама.

— Вы двое, готовы поехать в школу?

Пытаясь найти предлог, чтобы удрать, Изобель подняла ее разбитые часы. Сняв ее коричневый вельветовый жакет со спинки стула, она направилась к двери, схватив по пути рюкзак.

— Еще слишком рано. Кто хочет прокатиться до автобусной остановки? — спросила ее мама. — Я думаю, что у нас даже есть время для того, чтобы купить латте по дороге.

— Я, — воскликнула Изобель, которая очень любила кофе, в то время как Дэнни покачал головой и застонал.


У ее шкафчика, Изобель заправила прядь ее наполовину взлохмаченных и сухих, завитых из-за подушки волос за ухо и наклонилась, чтобы взять папку. Она услышала рядом с собой яростный шорох бумаги, затем последовал грохот книг. Она оглянулась и увидела странную худенькую девочку у соседнего шкафчика, которая стояла на коленях и рылась в огромной куче бумаг, гремя при этом браслетами.

Из-за тонкой и длинной шеи она напоминала Изобель гуся. Она всегда одевала длинные, струящиеся с цветами юбки, подол которых подметал пол, надетые на черные трикотажные брюки, а также соответствующие свитера поверх вязаных жилетов. Она носила очки в овальной оправе и имела прямые, каштановые волосы, как у мыши, такие длинные, что она могла сидеть на них. Обычно девушка обвязывала волосы банданой или делала конский хвост, завязанный на затылке.

Они никогда нормально не общались, но почему-то сейчас Изобель показалось забавным, что они видятся каждый день, но никогда не разговаривают.

Если ваши шкафчики находятся рядом, то вы, по крайней мере, должны быть знакомы. Это была одна из тех ситуаций, когда тебе приходится быть рядом с кем-то, но вы нормально не общаетесь.

Словно быть партнерами по докладу.

— Эй, — сказала Изобель, прежде чем остановить себя. — Что ты ищешь? Потеряла что-то?

— Она говорит, — сказала девушка, — только представьте это. — Обеими руками она запихнула кучу бумаг в шкафчик, потом поднялась и стала бить ногами по содержимому. — И та, у которой все валится из рук, спрашивает меня, потеряла ли я что-то. Нет, я не потеряла ничего. За исключением, может быть, моей способности удивляться.

Изобель не могла помочь и смотрела, как девушка вцепилась в свой шкафчик и снова топнула ногой, чтобы утрамбовать бумагу. У нее был какой-то нью-йоркский акцент — сухой, резкий и немного грубый. Совсем не то, чего она ожидала. Внезапно девушка посмотрела на нее.

— Что ты сделала с волосами?

Изобель невольно почувствовала, как ее рот открылся. Отлично. Девушка, у которой были явные проблемы с чувством стиля, только что заметила, что у нее проблемы с волосами.

— Наверное, заснула с мокрыми волосами, — прошептала она.

Девушка поставила свой рюкзак и наклонилась, чтобы вытащить из кармана ленту для волос.

Так много ради того, чтобы познакомиться.

— Хорошо выглядит, — сказала девушка, закрывая дверцу шкафчика. — Это делает тебя чуть менее заносчивой.

Сказав это, она отвернулась и пошла дальше по коридору, шелестя юбками и размахивая волосами.

Хорошо. Несмотря на ее грубость, Изобель не смогла удержаться от слабой улыбки. Она обвязала волосы лентой. Может быть, сегодня это будет не так уж и плохо.

Именно тогда она и увидела их.

Брэд. И Никки. Вместе. Они шли по коридору в ее направлении, держась за руки.

О. Мой. Бог.

Изобель быстро отвела взгляд. Она захлопнула свой шкафчик и стала бороться с кодовым замком для закрытия шкафчика прежде, чем они подойдут достаточно близко, чтобы увидеть ее. Поворачивая диск снова, она рискнула еще раз оглянуться назад и, конечно же, Брэд смотрел прямо на нее, а его пальцы были переплетены с пальцами Никки.

А Никки… Только посмотрите на нее — улыбалась всему, что окружало ее, словно она выиграла в номинации «Мисс Америка» или еще что-то.

Что ж, они стоили друг друга.

Изобель отвернулась, чтобы выбрать другой маршрут для следующего урока. Она не собиралась давать им шанс насладиться общественным шоу. Она знала, чего добивался Брэд.

Но когда она вступила на лестничную клетку, подальше с их поля зрения, она почувствовала, как ее раздутое чувство гордости начинает сдуваться. Она не ожидала такого большого прилива эмоций, с которыми ей пришлось бороться. Она была взбешена — действительно взбешена, но в тоже время она была смущена. Впрочем, она не ожидала увидеть Брэда, практически встречающимся с Никки, спустя два дня после того, как она порвала с ним.

Возможно, ей следовало бы.


14 Все, что в мире зримо

Изобель не знала, почему она не задумалась об этом раньше, но когда очередь за обедом подошла к концу, ее осенило. Где она собирается сидеть?

Последнее, чего она хотела, — это топтаться в столовой, в то время как ее друзья будут наблюдать за этим. Они, без сомнения, уже предвкушали ее позор.

Она отошла от очереди и сделала несколько маленьких шагов к кафетерию, словно она пыталась быть очень осторожной, чтобы не пролить свой лимонад. Краем глаза она заметила своих друзей, сидящих за их обычным столиком. Она даже не взглянула на них, но уже знала, что они смотрели на нее и ждали: попытается ли она сесть с ними, или попробует сесть за другой стол.

Она оглядела столовую.

Как обычно, все сидели за отведенными для их социальной сферы столиками.

Ботаники сидели у дальней стены. Столик хиппи был в углу, некоторые из них сидели на полу. Столик качков был с видом на внутренний двор. И там, в углу, подальше от окна, словно стайка темных, экзотических птиц, сидели готы и другие экстравагантные личности.

Среди них она увидела Ворена.

Прежде чем она поняла, что делают ее ноги, она уже двигались к ним. Ее путь был выбран, она обошла пустой столик и направилась прямо к темному обществу, стараясь не обращать внимания на то, что она чувствовала себя жертвенным агнцем.

Некоторые из них бегло осмотрелись, как будто имели какие-то радары или звуковые локаторы. Она подошла ближе и услышала, как кто-то зашикал. Потом, как в жуткой картине, где кажется, что все фигуры смотрят на зрителя, они повернули головы. Все подведенные глаза впились в нее так, что она чуть не свернула в другую сторону.

Изобель проигнорировала порыв держаться от них подальше. Она продолжала идти вперед, пока не остановилась не более чем в трех футах от них.

Она почувствовала по едва заметной вибрации, нахлынувшей на нее со всех углов, что на нее пялится весь кафетерий. Это было похоже на то, словно они смотрели финал какой-то большой трагедии и ждали, как кто-то умрет.

Среди всех ледяных взглядов, взгляд Ворена был единственным, который она искала в ответ. Но почему это похоже на то, что он — последний человек, который посмотрит на нее?

— Чего ты хочешь, Барби? — спросила девушка, сидевшая рядом с ним.

Изобель плотно сжала губы. Она услышала слова девушки, но по какой-то причине, она не смогла на них ответить. Она была слишком сосредоточена, ожидая взгляда Ворена. Ожидая хоть каких-то слов от него.

Чтобы заступиться за нее.

Все, что она могла делать, это смотреть на него. Она стояла и ждала — ждала его, чтобы он помог ей и подтвердил, что она может сесть за стол.

— Эй, — сказала девушка, снова махнув рукой между ними, разрушая чары.

Ворен отвернулся. Потрясенная, Изобель посмотрела на девушку и тут же ее узнала. Это была девушка, которая передала Ворену красный конверт; девушка, чью фотографию он хранил в своем бумажнике. Лейси.

— Я не знаю, может быть, ты потерялась или еще чего, — сказала она низким и мягким голосом, полным равнодушия. — Или это слишком трудно для тебя — вспомнить, за каким столом ты должна сидеть?

За столом раздались смешки.

— Но ты не можешь сидеть здесь.

Изобель снова посмотрела на Ворена. «Скажи им», — подумала она. Почему он просто не скажет им?

Он сидел и смотрел прямо перед собой, его губы были плотно сжаты.

Как будто под электрошокером, Изобель ощутила прилив страха, обиды, упрямства и чистой ярости. Эта смертельная смесь выстрелила в спину, наполняя ее изнутри.

Секунда за секундой узел в животе у нее расширялся. Она чувствовала, что все смотрели на нее, и ее лицо вспыхнуло.

Значит, это будет продолжаться таким образом?

— Я не могу поверить, — сказала она, ее голос был едва ли громче шепота.

Но она говорила прямо ему. Стоя перед ним. Почему бы ему не посмотреть на нее?

Медленно, один за другим, остальные последовали его примеру. Каждый из них вернулся к своему обеду. Цепи загремели, зашуршали черные кружева, несколько темных улыбок появилось на накрашенных губах — каждый из них вернулся к своему ленчу.

«Уйди» — , казалось, говорили они.

«Нет, — подумала Изобель. — Это будет не так-то просто».

— Ты думаешь, что ты другой, — ее голос дрогнул, и она ненавидела себя за то, что он звучал так слабо. — Вы думаете, что вы все такие разные, — продолжала она, на этот раз громче. — Вы делаете все, чтобы казаться другими, — выпалила она.

За столом, как и во всем кафетерии, мгновенно воцарилось молчание.

— Но вы не такие, — сказала она, наконец. — Вы такие же, как и остальные. Даже тела.

Поворачиваясь, Изобель отступила назад. Она бросила поднос на свободный стол, который она проходила ранее, и он с грохотом ударился об него. Не желая встречаться с кем-то глазами, она убежала из столовой, толкая двери обеими руками.

Оставшись одна в коридоре, она прикусила нижнюю губу достаточно сильно, чтобы почувствовать во рту медный вкус крови. Она ударила кулаком по дверце шкафчика.

Глупая.

Глупая, глупая, глупая!

Она дошла до ближайшего туалета для девочек.

Она толкнула дверь и стала протирать рукавом свитера свои веки, ненавидя то, что она плачет, ненавидя то, что она будет вручную потом отстирывать ткань с помощью «Woolite» от пятен туши, ненавидя больше всего мысль, что он может узнать, что она плакала.

Изобель схватила коробку, доверху набитую бумажными полотенцами и салфетками, и вытащила их. Коробка опрокинулась набок, металлическая поверхность со звоном ударилась о кафельный пол.

Ей было плевать. Ей было просто стыдно. Унизительно. Но чего она ожидала? Это не было большим сюрпризом. Ничего из этого не должно было случиться. Ни с Бредом, ни с Никки — меньше всего с ним.

«Мне плевать».

Она ходила по полу, топча мокрые полотенца, и повторяла эти слова снова и снова в своей голове.

Все, что его заботило — это проект.

Все, что имело для него значение — это оценка.

Он ею пользовался.

— Мне плевать! — закричала она и пнула урну. Грохот эхом разнесся по туалету, и урна еще больше скомкала бумажные полотенца на полу.

Ей было глупо кричать. Ей было глупо плакать, и, самое главное, она была глупа, чтобы полагать даже на секунду, что они могли бы быть друзьями.

Изобель схватила горсть бумажных полотенец из металлического ящика на стене. Она бы не вернулась в класс с размазанным макияжем и с красными опухшими глазами.

Глубоко вздохнув, она открыла кран и перевела взгляд на свое отражение.

Сухой хриплый звук вырвался из ее горла.

Он стоял в дверях кабинки за ее спиной. Человек, одетый в черный плащ. Он смотрел на нее, потрепанная фетровая шляпа и белый шарф, обвязанный вокруг рта и носа, скрывали его лицо.

Она открыла рот, чтобы... что? Закричать? Чтобы что-то сказать?

Вдруг в зеркале дверь в туалет открылась. Худая девушка, ее соседка по шкафчику, просунула голову в дверь. Изобель обернулась.

— Говоря о полном провале, — сказала девушка, — ты в порядке или как?

Изобель посмотрела на то место, где только что видела человека. Она вцепилась в холодную раковину за своей спиной. Ее взгляд метнулся к девушке и потом, повертев головой, она снова посмотрела в зеркало. В нем она увидела свое бледное лицо, а в кабинке сзади нее — пустоту.

Ее губы попытались сформулировать слова.

— Ты...?

Вопрос застыл у нее на губах.

— Я… — начала девушка. — Ну, я подумала, что мне лучше, я не знаю... проверить тебя?

— Ты не видела...?

Изобель повернулась и показала на кабинку.

Девушка пожала плечами.

— Ну... — она бросила быстрый взгляд через плечо обратно в коридор. — Не хотелось разочаровать тебя, но я считаю, что можно с уверенностью сказать, что все видели.


15 Сила слов

— Хорошо, леди, сделаем небольшой перерыв!

Пронзительный свисток тренера Анны ударил в голову Изобель и зазвенел в ее мозгу, как пожарная серена, вызывая головную боль.

Не оборачиваясь, чтобы как обычно поболтать, или сделать растяжку с другими, Изобель отошла от группы и поплелась к трибунам, где она оставила свою сумку. Потянувшись вниз, она поправила свои синие шорты для тренировок и села на самую нижнюю скамью. Она схватила бутылку Gatorade и выпила остатки напитка, затем засунула уже пустую бутылку в сумку между своей уличной обувью и джинсами.

Сидя на трибунах, она никак не могла заставить себя мыслить логически. Она приказала своему мозгу перестать искать рациональное объяснение тому, что она видела в туалете для девочек темную фигуру человека, который смотрел на нее, а затем исчез.

Изобель решила, что будет лучше подумать об этом после десяти часов нормального сна. Теперь она старалась думать о чем-то другом. Однако, это только заставляло ее мозг проигрывать снова и снова мучительную сцену за ленчем.

Снова и снова она видела, как Ворен смотрел на нее за переполненным обеденным столом. Эти холодные, зеленые глаза смотрели на нее сначала с легким удивлением, а потом медленно превратились в два пустых озера,… словно он смотрел на нее со смутным узнаванием, как будто он мог видеть ее где-то, например, на пакете с молоком.

И эта девушка. Лейси.

Изобель вспомнила, как та посмотрела на нее — будто говоря, что это ее территория.

Она представила их вместе, державшимися за руки и не могла не задуматься, каким он был бы парнем.

Он мог быть таким циничным. Таким холодным и язвительным. Пустым, как лист бумаги. Мог ли он быть нежным?

Она вздрогнула от такой мысли, сердясь на свой мозг за то, что позволила ему выйти так далеко за границы, она уже знала, что это было правдой. Он не отличался от других людей, притворялся, что он выше их.

За обедом он много чего доказал.

Она вздохнула, закрывая глаза и пытаясь снять часть дневного стресса в один длинный выдох.

В довершение всего, у нее все шансы на вылет из команды.

И скорей всего, так и будет. Как только приблизится следующая пятница, она получит большой, жирный ноль за проект мистера Свэнсона по английскому языку.

Она больше никогда не будет великой чирлидершей Трентона.

Не появись она сегодня на тренировке, это было бы признанием поражения.

Таким образом, она бы проложила Алисе путь и расстелила перед ней красную ковровую дорожку, позволяя занять место лучшего флайера вместо себя. И, несмотря на то, что никто в команде больше с ней нормально не общался, Изобель все еще любила чирлидинг. Она была хороша в этом, и несмотря ни на что, она не была готова отдать все это Алисе или кому-то еще, мечтающему занять ее место и желавшему ее маленький кусочек неба.

— Ты в порядке, Из?

Изобель открыла один глаз, чтобы увидеть, как свисток на шее тренера качается из стороны в сторону на желтой веревочке, как часы с маятником.

— Да, — сказала она, медленно моргая и натягивая улыбку, когда тренер проходила мимо нее. — Головная боль.

По крайней мере, это не было ложью.

— Ты хорошо сегодня поработала, Иззи, — сказала тренер, обернувшись.

Изобель наблюдала за тем, как тренер вышла в коридор, где она остановилась у фонтанчика, чтобы заполнить ее бутылку водой. Обычно Изобель радовалась похвалам. Особенно после такого дня, как сегодня. Другие члены команды стояли, наблюдая и слушая, и сейчас Изобель мечтала, лучше бы тренер ничего не говорила, потому что они начали шептаться.

Изобель сделала вид, что не заметила их и стала рыться в сумке, но остановилась, когда услышала звук приближающихся кроссовок. Она видела достаточно, чтобы разглядеть восемь пар золотисто-голубых теннисных туфель. Подняв глаза, она увидела Алису и стоящую за ней Никки.

— Я удивлена, что ты решила пойти на тренировку сегодня, — сказала Алиса, ослабляя свои платиновые волосы от конского хвоста.

Изобель вздернула подбородок.

— Если только для того, чтобы спасти всех от представления, как ты пытаешься сделать больше, чем один поворот в оставшуюся часть сезона.

Негромкие смешки раздались со стороны свиты Алисы. Изобель оставалась равнодушной, но едва сдерживаемая ухмылка появилась на ее губах. Щеки Алисы вспыхнули, и все ее лицо исказилось, как будто бы она только что съела незрелое дикое яблоко. Смех за ее спиной быстро превратился в кашель и фырканье.

— Так что же случилось с твоей ногой? — спросила Алиса.

Чувствуя, что здесь должен быть какой-то подвох, Изобель подавила желание проверить свои ноги.

— Не понимаю, о чем ты, — сказала она, глядя в сторону. Она хотела, чтобы вернулся тренер. Что она делает там так долго?

— О, я думаю, что ты знаешь, — сказала Алиса. — Я говорю о следе на задней части твоего бедра. Почему бы тебе не встать и не показать всем?

Изобель сидела на месте. Она пыталась предположить, что произошло и вспомнить, что она могла сделать, чтобы что-то было у нее на бедре.

Может они положили что-то, и она села на это? Что?

Потом она вспомнила.

— Ударилась об ковер, — пробормотала она, ей совершенно не нравилось, что она не могла догадаться об игре Алисы. И слишком поздно поняла, что было бы лучше промолчать.

Изобель отвернулась, чтобы застегнуть сумку, и услышала, как компания разразилась громким смехом. Она остановилась и медленно подняла глаза на лица ее команды, удивляясь, как эти люди могли быть когда-то ее друзьями.

— О, — сказала Алиса, и ее рот чуть не порвался от сияющей, ослепительной и слишком белоснежной улыбки. — Это забавно. Мы думали, что это, должно быть, как-то связано с твоим новым парнем-нежитью. Спорим, что ты огорчена сейчас, хотя. Боже! Особенно после разрыва. Скажи, как это — осознавать, что ты — шлюха, и что тебя бросили дважды за один день?

Изобель спрыгнула с трибуны, и это внезапное действие заставило чирлидерш завизжать и отступить с громким стуком кроссовок. Она сильно оттолкнула Алису, достаточно сильно, чтобы та споткнулась и упала прямо на пол. От удара об пол, ее накрашенные губы раскрылись с шокирующим выражением лица.

— Эй!

Громкий свисток раздался снова в голове Изобель, заставляя пульсирующую боль вернуться. Краем глаза она заметила, как тренер торопливо приближалась к ним, ее лицо покраснело, как у свеклы.

Изобель дрожала от ярости. Ее глаза все еще были прикованы к Алисе, которая смотрела на нее с пола, ее руки были сжаты. Тренер схватила Изобель за руку, и этот сильный захват прекратил ненавистные взгляды между ними.

— Что, черт возьми, с вами обеими? — кричала тренер Анна, на этот раз обращая внимание на Алису. — Вы же знаете, что я не переношу драки в моей команде! — Она окинула Изобель сердитым взглядом, ее лицо побагровело. — В мой кабинет! Вы обе!

Затем она развернулась на каблуках и пошла к двери своего кабинета в дальнем конце зала.

Алиса улыбнулась Изобель, как только она поднялась с пола. Медленно повернувшись, она последовала за тренером Анной.

Гнев обжигал лицо Изобель. Она не могла заставить себя сделать больше, чем один шаг в направлении кабинета. Не тогда, когда все снова смотрят на нее. Не тогда, когда ей так хотелось врезать кулаком по белоснежным зубам Алисы, сломать ее идеальный нос и стереть постоянную самодовольную улыбочку с ее глупого лица.

Ярость теплом разливалась по ее венам, как смертельный яд.

Она должна уйти отсюда. Сейчас. Иначе она просто взорвется.

Импульсивно, Изобель схватила свою сумку. Она перекинула ее через плечо и пошла быстрыми и твердыми шагами к дверям гимнастического зала.

— Ланли!

Она услышала крик тренера около нее. Изобель, опустив голову, пошла вперед. Ей нужно было двигаться дальше. Она должна была двигаться дальше, не оглядываясь назад. Она видела, что все смотрят на нее, размышляя, что им нужно от нее, и поняла, что готова взорваться.

— Ланли, остановись сейчас же!

Изобель съежилась, закрыв уши.

— Если ты выйдешь за эти двери, ты вылетишь из команды! Ты меня слышишь?

Она слышала. Но она не контролировала себя сейчас, и уже ничто не могло остановить ее, в любом случае.

Выйдя из зала, она ускорилась и почти побежала по пустому коридору, ее кроссовки тихо стучали по полу. Она завернула за угол и уже почти пробежала мимо своего шкафчика, но вдруг заметила маленький кусочек сложенного белого листа бумаги, торчащего из верхнего отверстия. Изобель остановилась, слишком хорошо зная почерк, который она найдет на этой бумажке.

Она позволила спортивной сумке соскользнуть с ее плеча и, выдернув записку из шкафчика, она открыла ее.

И хотя она знала, чего ожидать, она почувствовала тупой укол боли при виде темно-фиолетовых чернил.


« Нам нужно поговорить ».


— Нет, — сказала она вслух, разрывая записку на две части. — Нам не о чем разговаривать.

Она рвала бумагу снова и снова, наконец, позволив остаткам бумаги плавно упасть на пол, как золе.

Изобель ввела комбинацию цифр на своем шкафчике, ударила нижний угол дверцы и отступила назад, когда она открылась. Она порылась в шкафчике и вытащила свой рюкзак за один ремешок. Она поставила сумку на пол перед своими ногами и рывком открыла молнию, доставая Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По. Затем она резко развернулась, подошла к ближайшему мусорному ведру и бросила книгу туда, давая ей упасть на гору документов и пустых пластиковых бутылок.

Что-то внутри нее поморщилось и попросило, чтобы она вытащила книгу.

Но еще что-то внутри нее радовалось.

Она проигнорировала желание вернуть книгу и, дойдя до соседнего стенда, она взяла несколько школьных бюллетеней. Скомкав их, она снова подошла к урне и бросила их на книгу. Как цветы на гроб.


К счастью, папа Изобель в тот день приехал в школу пораньше, чтобы забрать ее, так что ей не пришлось беспокоиться, ожидая встретиться с кем-то из команды или с Брэдом — ведь тогда отец узнал бы, что она лгала о том, что его машина находится в мастерской.

Они ехали домой молча, и ее отец не проявлял любопытства и не пытался поддеть ее, задавая вопросы, вроде: «Почему ты такая тихая?» или «Что-то случилось сегодня?». Она знала, что он не поймет этого, но она была благодарна ему за это. Последнее, что она хотела сделать, так это говорить о том, что произошло в этот день.

Вернувшись домой, Изобель пошла прямо к себе в комнату. Она упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза, наконец-таки засыпая; ее тело, казалось, было согласно с ее разумом, что сегодня она достаточно всего перенесла. Она проснулась час спустя, когда ее мама, вернувшись с родительского собрания из школы Дэнни, пришла проверить ее.

— Иззи?

Изобель перекатилась набок, чувствуя себя словно находящейся между бодрствованием и сном. Она почувствовала, что все ее тело горит, и немного откинула одеяло.

— Мм? — прошептала она.

— Ты хочешь спуститься вниз, чтобы поужинать? Суп и жареный сыр?

— Ррр, — пробормотала Изобель. Суп на ужин — звучало не слишком плохо, однако это означало, что она должна будет встать, пойти вниз и поднести ложку ко рту.

Она почувствовала мягкую руку матери у себя на лбу.

— Мне кажется, у тебя жар, — услышала мамин голос Изобель. — Папа сказал, что ты выглядишь так, словно плохо себя чувствуешь.

Изобель подумала, что ее мама сказала что-то еще после этого, может быть спросила, не хочет ли она немного имбирного эля, но туманное ощущение вернулось, затягивая ее вниз, в глубокие и темные воды. Это чувство поглотило ее, и она снова заснула.

Когда Изобель снова открыла глаза, она почувствовала, что что-то было не так. Она выпрямилась в постели и замерла от увиденного.

Всякие безделушки из ее комода, а также другие предметы в ее комнате: ее награда «Лучший флайер», губная помада, ее игрушка — кролик Макс, помпоны и портативный проигрыватель компакт-дисков — все это витало в воздухе, медленно проплывая, как будто ее комнату каким-то образом перевезли куда-то в самый отдаленный уголок космоса.

Изобель села, проснувшись, и смотрела на все это, не в силах даже моргнуть. По крайней мере, до тех пор, пока ее фен медленно не приблизился к ее лицу, а его шнур болтался сзади, как хвост. Она подняла руки и оттолкнула фен подальше, наблюдая, как он крутится, двигаясь по направлению к шкафу.

Свесив ноги с кровати, она встала и медленно повернулась, чтобы осмотреть поле астероидов, каким стала ее комната. Когда ее взгляд упал на открытую дверь, она остановилась.

В коридоре ослепительный белый свет мерцал короткими синими вспышками, как молниями, рассеивающими темноту.

Изобель увидела очертания высокой фигуры прямо на лестничной площадке, перед дверью Дэнни.

Ужас охватил ее, когда фигура стала двигаться в ее сторону, скользя по ковру. Еще одна яркая вспышка белого света мелькнула в пространстве за пределами комнаты, и она разглядела черный плащ с потрёпанной фетровой шляпой.

Изобель попятилась, так или иначе зная, что ни к чему хорошему не приведет, если она бросится вперед и хлопнет дверью. Она почувствовала спиной стену.

Когда фигура переступила порог, она увидела, что на нем был белый шарф, который закрывал нижнюю половину его лица, и мгновенно его узнала. Это был тот человек из зеркале в туалете для девочек. Он принес с собой ароматный и затхлый запах, подобно увядшим розам, и этот душистый запах увядания пронизал воздух комнаты.

Ее сердце бешено колотилось, она смотрела широко раскрытыми глазами, как за его спиной закрылась дверь, блокируя вспышки белого света. Когда дверь захлопнулась, парящие вещи Изобель упали на ковер с приглушенным стуком.

— Не беспокойся, — сказал мужчина сухим, хриплым и низким голосом, который звучал как удары во время матча. Его глаза над белым шарфом блестели, как острые частички угля, и, казалось, смотрели прямо в нее. — Это сон.

Изобель остановилась, молчание продолжало длиться, руки прижались к стене за ее спиной, как будто его материальное присутствие могло опровергнуть ее на землю.

Сон?

Изобель задумалась на минуту, чтобы рассмотреть эту ситуацию — ее плавающие вещи, молнии в коридоре, появление жуткого и загадочного человека. Да, она могла бы на минуту предположить, что это был сон. Но какое-то чувство тревоги не давало ей быть уверенной в этом.

— Кто… кто ты?

— Мое имя — начал он, как будто бы ожидая этого вопроса. — Рейнольдс.

Она отодвинулась от него, пытаясь создать большее расстояние между собой и этим жутким мистером Криперсоном. Она наклонилась и осторожно, не отводя от него глаз, подняла расческу, которая упала на пол. Она стала держать расческу на расстоянии вытянутой руки перед собой, это дурацкое оружие лучше, чем никакого оружия вовсе. По крайней мере, она сможет дать ему отпор.

— Если это сон, — сказала она. — значит, есть вероятность, что… я выдумала тебя. Как тогда, когда я представила себе тебя в зеркале. И в тот день на тренировке. И если это был ты… Ты... проявление репрессированных травм... детства.

Изобель напрягла мозг, пытаясь вспомнить всю лексику из словаря по психологии, которую ей удалось выучить.

— Твой друг в смертельной опасности, — сказал он, перебивая ее, его слова прозвучали резко и быстро. — Было бы разумнее дл тебя молчать и слушать. У меня не так много времени.

Она смотрела, как он направился дальше по ее комнате. Он смотрел на ее цифровые часы, цифры мерцали и менялись сами по себе, как будто ее часы не могли решить, какое время они хотели бы показывать.

— Тогда это звучит так, словно ты в неправильном сне потому, что у меня нет друзей.

— Тогда жаль, — сказал он отрывисто и сузил свои холодные глаза, — что он подвергает тебя гораздо большей опасности. Потому что ты — та, кого она преследует.

Она моргнула, когда он повернулся, его большой плащ закрутился после него.

Изобель опустила руку. Она?

Ее глаза оставались прикованы к нему, когда он переместился к ней через тумбочку и погрузил руки с длинными пальцами в складки плаща. Ткань отошла в сторону и Изобель подумала, что увидела искусственную рукоять со старомодным лезвием. Несмотря на то, что складки черной, тяжелой ткани скрылись, Изобель увидела, что сейчас он держал книгу, которую она знала — с золотистыми листами страниц и многочисленными черными переплетениями.

— Эй! — Изобель отошла от стены, опуская кисть. Она почувствовала бурю эмоций внутри нее: смесь облегчения и растерянности. И страх. — Я думала, что…

Он аккуратно положил книгу на тумбочку и провел рукой в перчатке по золотистому тиснению названия, кончиками пальцев задерживаясь на словах «Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По».

— Я считаю, что эта книга была дана тебе по особым причинам, — сказал он, снова смотря своими глазами-углями на нее. — Я бы не стал относиться к ней так небрежно в следующий раз.

Изобель посмотрела на книгу в недоумении. Это была та самая книга, которую она бросила в мусорное ведро в школе, в этот же день. Она могла видеть бежевый язычок, похожий на ленту, торчащий из основания и небольшие складки вдоль корешка книги. И все же она была здесь в целости и сохранности.

— Запомни эти слова, — сказал он. — Единственный способ, чтобы контролировать то, что происходит с тобой в мире снов — это способность осознавать то, что ты спишь. Если ты не сможешь этого сделать, то я не смогу тебе помочь.

Изобель покачала головой, пытаясь справиться с путаницей в своей голове. Чем больше этот парень говорил, тем больше это звучало как предсказания в печеньях.

— Что я должна делать с этим? Кто преследует меня?

— Это имя лучше не произносить. Слова, Изобель, имеют опасную власть над тем, что происходит в жизни. Помни это.

— Кстати, говоря об именах, откуда ты знаешь мое? И почему эта «она», кем бы она ни была, преследует меня?

— Потому что, — сказал он, отвечая только на ее второй вопрос. — Ты снишься ему…

— Кому?

— Подойди.

Он повернулся к окну ее спальни, взмахивая плащом, одна его рука, как у паука, отдернула белое кружево занавески.

Изобель приблизилась к черному квадрату ее открытого окна. Прохладный ветерок шевелил занавески.

Она почувствовала прикосновение своих волос к щеке.

Как сон мог быть таким реальным?

Когда она подошла к окну, сначала она взглянула на Рейнольдса. Изобель стояла рядом с ним и могла по-настоящему разглядеть его глаза над белым шарфом. У них не было зрачков. Черные, размером с монету, они сверлили ее взглядом, прежде чем он отвернулся и посмотрел в окно.

Изобель проследила за его взглядом.

Она смотрела в окно, и темнота рассеивалась. Шероховатое серое изображение, словно в старинных фильмах, нечеткое по краям и потертое посередине. Чуть дальше она могла разглядеть очертания темного леса. Тусклый свет пробивался через ветки черных тонких деревьев. Изобель заметила знакомые угловатые плечи фигуры, стоящей недалеко от границы с лесом. Высокий, стройный человек был одет в темно-зеленую куртку.

— Ворен…?


16 Крайний предел

Изобель заморгала, глядя на потолок. По телу пробежали мурашки, ощущение было похожее на слабое потрескивание статического электричества. Она ударила кулаком по подушке и открыла глаза.

Ей что-то снилось. Что-то важное.

Он. Она видела его.

О, нет, его

Она застонала, тупая боль медленно ползла вверх по спине, чтобы поселиться в ее груди. Тьфу! Она даже не хотела вспоминать его имя. Она перевернулась, уткнувшись головой в подушку и зажмурив глаза. Она не была готова вспомнить то, что произошло, вспомнить тот кошмар, который произошел днем ранее.

Ощущение слабого покалывания на теле, словно маленькими иголками и булавками, вызывало слабую дрожь, но чем больше Изобель приходила в сознание, тем быстрее оно, казалось, исчезало.

Взгляд Изобель скользнул по окну в ее комнате, где полуголые ветви деревьев дрожали и раскачивались, размахивая ветками, как когтистыми руками, закрывая солнце.

Солнце.

— Ох, черт! — хрипло выкрикнула она.

Изобель села и потянулась к будильнику, находящемуся у изголовья ее кровати.

— Одиннадцать часов и тридцать пять минут! Боже мой!

Она проспала остаток вчерашнего вечера и еще это утро. Она забыла поставить будильник! Она должна быть в классе мистера Свэнсона прямо в эту секунду! Почему никто не разбудил ее? Почему не...?

Изобель посмотрела на часы, зажав их между ладонями. Она не могла сконцентрироваться, ее воспоминания о сне прошлой ночью готовы были всплыть на поверхность. Почему эти воспоминания казались такими важными? Голубые цифры на часах, расплывались на черном фоне и ударили по ее глазам. Она подумала о том, как они вышли из строя, когда…

Рейнольдс, — прошептала она.

Она бросила часы. Они ударились о деревянный каркас кровати, а затем упали на ковер. Словно электрический удар пронзил ее мозг, она вспомнила про летающие по комнате вещи. Застыв, Изобель вцепилась в одеяло, а ее глаза обшаривали комнату.

Она увидела расческу, но не на полу, а на ее комоде, а за ней свою награду «Лучший флайер».

— Мама? — услышала она свой глубокий, гортанный голос.

Она сглотнула от боли, встала с кровати и, подойдя к двери на цыпочках, открыла ее.

Изобель застыла, ее рука сжимала ручку двери. Она смотрела на пустой, безмолвный коридор, боясь обернуться. Книга. Если осмотреть ее комнату, будет ли она там?

Медленно разжав пальцы на ручке двери, она повернулась, и ее глаза остановились на тумбочке. Она увидела свой пыльный прошлогодний фотоальбом. Рядом с ним стояла лампа, отбрасывая тени на ее розовую юбку, украшенную бисером бахрому и пару лент для волос.

Никакой книги. Никакого По.

Осознав, что она все это время не дышала, Изобель сделала выдох, превратившийся в конце в нервный смешок.

Она вышла в коридор и спустилась вниз по лестнице, мимо коллажей из семейных фотографий. Мысль, что она позаимствовала что-то из подсознания, всерьез заставляла чувствовать ее глупо.

Холодный белый дневной свет струился через передние боковые окна и сквозь кружевные занавески в гостиной, но дом все равно казался тусклым и каким-то мертвым.

— Мам? — снова крикнула Изобель, в горле все еще першило, ощущения были похожи, словно кошка скреблась об когтеточку.

Как только она дошла до выключателя, один за другим, она включила лампы, хотя здесь было не так темно. Искусственный свет доставлял ей мало комфорта. Тишина была слишком громкой. Она прошла через холл, кончиками пальцев касаясь стен, направляясь к кухне, где она могла бы найти холодный имбирный эль или, может быть, что-нибудь поесть. Открыв холодильник, она достала спрайт и выпила половину, затем снова закрыла дверь.

Изобель вспомнила про лихорадку прошлой ночью и, наверное, из-за этого ее мама позвонила в школу утром и сказала, что она не придет. Тогда где сейчас ее мама?

Сегодня никакой школы. Она не могла сказать, что она не была благодарна. Она бы не смогла пережить повторения прошлого дня снова.

Изобель закрыла глаза, пытаясь не думать о гладкой, бледной коже на лице Ворена, но эти попытки заставили образ материализоваться в ее мыслях более реалистично. Держась за ручку холодильника, Изобель прижалась лбом к прохладной поверхности. Она чувствовала кожей приятный холод. Она повернулась, чтобы прижаться еще и щекой. Проснись, Изобель. В чем дело? Почему ты не можешь преодолеть это? Он просто какой-то парень. Какой-то парень, которого она видела во сне, узнав, что она ему тоже снилась. Как можно быть такой измотанной, чтобы видеть такое?

Почему он должен быть таким... таким…

Изобель издала вздох разочарования, отталкиваясь от холодильника. Она допила спрайт и устремилась прямо к шкафчику с продуктами. Она собиралась обокрасть Дэнни и взять немного овсяного печенья «Chips Ahoy», чтобы съесть их за завтраком.

Она потянулась к дверце шкафчика, как вдруг остановилась

Краем глаза она заметила, как что-то золотое блеснуло на черном.

Она обернулась, и спрайт выскользнул у нее из рук. Бутылка упала на пол, содовая разлилась по кухонным плиткам с тихим шипением.

На кухонном столе лежала большая, знакомая черная книга, осеннее солнце сверкало на ее золотистых страницах и на тисненом названии «Полное собрание Сочинений Эдгара Аллана По».

— Нет!

Она схватила книгу и сбросила ее со стола. Книга упала на кухонный кафель, открывшись на какой-то странице.

Изобель отпрянула, прижав руки к телу и сжав кулаки под подбородком. Она почувствовала, что дрожит.

«Это не может быть по-настоящему», — подумала она.

Этого не могло быть. Она выбросила эту книгу. Она избавилась от нее. Прошлая ночь была всего лишь сном.

Она посмотрела вниз на книгу. Изобель видела, как струйки содовой ползли по полу к книге и, несмотря на то, что все твердило в ней не делать этого, она осторожно подошла к ней. Ее тень упала на черно-белое изображение бледного, с запавшими глазами, человека, нарисованного в книге.

На его шее был аккуратно завязан галстук, словно причудливая петля. Помятый, черный пиджак, который почти сливался с фоном, был застегнут посередине на одну пуговицу. Широкий лоб мужчины выражал глубокую печаль, брови были наклонены вниз. И затем непосредственно были глаза. Темные колодцы.

Наклонившись, Изобель подняла книгу с кафеля, содовая уже начала приближаться к краям книги. Она оказалась в ловушке этих глаз, онемевшая, потому что они, казалось, смотрят прямо на нее, всерьез умоляя ее о... О чем?

Ее взгляд упал на подпись:


«Ultima Thule» — дагерротип По, сделанный 9 ноября 1848 года, менее чем за год до загадочной смерти поэта.


Ultima Thule. Почему это звучит так знакомо?

Изобель еще раз посмотрела в его глаза. Было что-то в них, то, как они смотрели на нее, то, как тускло отражался в них свет, они напоминали две черные ямы, размером с монету.

Она захлопнула книгу.


17 Затхлый воздух

Изобель сидела, тупо глядя на мелькающие перед ее глазами картинки из видеоигры. Она понятия не имела, на что она смотрит — какая-то сверхдраматичная игра про истребителя вампиров, которую включил Дэнни, вернувшись из школы домой. Удары ножами, брызги крови и кричащие зомби.

Большую часть дня она провела на диване. Она включила телевизор для шума, чтобы ее окружал хоть какой-то нормальный звук, пока ее мама не вернется из магазина. Ей нужно было что-то, чтобы понять, что она действительно проснулась и все еще не спит, что она не заперта в каком-то бесконечном сне внутри сна.

Но она так и не нашла утешения в осознании того, что она действительно проснулась и находится в реальном мире. Не после того, что случилось: то, что она видела в своем сне, она нашла на кухне.

— Изобель!

Она вздрогнула, взглянув наверх и увидев маму, стоявшую позади дивана и держащую руку на их телефонной трубке.

— Изобель, — сказала она, понизив голос и нахмурив брови. — Ты действительно не слышала, как я зову тебя?

Изобель уставилась на маму.

— Я сказала — тебя к телефону. Изобель, ты уверена, что тебе не нужно к врачу? Со вчерашнего дня ты ведешь себя, как будто ты с другой планеты.

— Я в порядке, мам, — пробормотала она, протягивая руку к трубке. — Просто устала, вот и все.

Изобель поднесла трубку к уху, безучастно наблюдая, как ее мама снова исчезает на кухне.

— Алло?

— Не вешай трубку.

Внутри у нее все вспыхнуло.

Может быть, потому что он сказал ей не делать этого или, может быть, потому что она не могла слышать звук его голоса так близко к своему уху, но она повесила трубку.

Некоторое время она смотрела на телефон в своей руке, пораженная и шокированная своей собственной дерзостью. Это было, как повесить трубку, разговаривая с самим Дракулой. В то же время волна глубокого сожаления накатила на нее. Почему больше всего она хотела рассказать именно ему (из всех людей!) обо всем, что случилось?

Может быть, потому, что Рейнольдс сказал, что он был в опасности. Или, может быть, потому, что эта причудливая книга была у него с самого начала.

Телефон зазвонил снова и маленький красный свет настойчиво замерцал. Изобель уставилась на распознаватель номера на дисплее экрана, пока не высветилось название. На экране выскочило «Остров Десерта» и телефонный номер, указанный ниже.

Ее палец дернулся в сторону кнопки прекращения разговора.

Зачем он звонил ей? Наверняка, он не ожидал, что она появится на их запланированной встрече в магазине мороженого. Он был заносчивым и грубым, но не тупым.

— Дэнни, — сказала она, поднимаясь, а телефон зазвонил в третий раз. Она бросила трубку на пол рядом с братом, который лежал на животе. — Я дам пять баксов, если ты скажешь, что это неправильный номер.

— Иэз-зо-бель? — сказал он, пытаясь подделать испанский акцент. — Я не знаю никакую Иэз-зо-бель.

Она повернулась и быстро направилась на кухню, где ее мама стояла перед плитой. Она, как могла, игнорировала неторопливое «Ааалеее?» Дэнни из соседней комнаты.

Один взгляд на книгу По, которую она оставила на кухонном столе, и Изобель отвернулась к ней спиной.

— Изобель, — сказала мама, останавливая ее. — Ты на меня ведь не сердишься?

Ее любопытный тон словно пытал Изобель.

— Нет. За что?

— Ох, хорошо, — мама пожала плечами, помешивая, как показалось Изобель по запаху, рис с грибами (одно из ее любимых блюд) — Я подумала, что, может быть, ты расстроишься из-за того, что я убрала твою комнату сегодня утром, пока ты спала.

— Что?

— Я просто убрала некоторые вещи с пола. Я не думаю, что ты была бы против, пока ты еще спала. Ты, должно быть, устала. Ты даже не проснулась, когда я сняла с тебя обувь. Но я просто хотела убедиться, — продолжала болтать она. — Я не знаю, может, я что-то поставила не правильно. Да, я надеюсь, что ты не возражаешь, что я взяла книгу с твоей тумбочки. Где ты ее взяла? Я не видела библиотечную печать на ней. Папа сказал, что ты читаешь По для школьного проекта.

Изобель не смогла ответить на этот вопрос. Она снова посмотрела на книгу Эдгара По.

Наклонившись вперед, она схватила ее со стола, а затем вышла из кухни обратно в холл, устремив взгляд на лестницу.

«Это всего лишь книга», — подумала она. Ничего безумного не случалось, пока эта книга не попалась ей на глаза, и теперь Изобель должна была избавиться от нее. Конечно же, она не могла снова выбросить ее. Может быть, вырыть яму и закопать ее? Или она может сжечь ее? Но Рейнольдс сказал сохранить ее потому, что она была важна. Но для начала кто или что этот Рейнольдс?

Что будет, если она просто... вернет ее?

Голос Дэнни донесся из гостиной:

— Да, но оригинал Трансильванских Войн — это старая школа, тебе не кажется?

Изобель остановилась за дверью гостиной комнаты, ее голова медленно повернулась, чтобы увидеть Дэнни, прижимающего телефонную трубку между плечом и ухом. Его пальцы нажимали на джойстик, а компьютерный истребитель вампиров исполнял сложную последовательность ударов мечом по группе безумной нежити.

— Ладно, итак, я у двери гробницы Носферату — услышала она голос Дэнни. — Теперь как сделать так, чтобы Готические Ворота открылись снова?

Изобель почувствовала, как ее крепко сжатые челюсти разжимаются. Бесполезно. Она гордо прошествовала в гостиную и уставилась на затылок брата.

— С кем ты разговариваешь?

— Подожди, — бросил он эти слова через плечо, метнувшись ближе к телевизору, достаточно близко, чтобы коснуться носом экрана. — Ох, теперь я это вижу! Черт! Откуда ты узнал об этом?

— Дэнни, дай мне телефон, — Изобель протянула руку к телефонной трубке. — И ты можешь забыть про пять баксов.

— В любом случае, я собирался взять с тебя только три пятьдесят, — сказал он, держа телефон вне ее досягаемости. — Он знал, что не ошибся номером, так что мне пришлось сказать, что ты в туалете.

— Что? Дэнни! О, Боже!

Изобель набросилась и с трудом вырвала телефон у него из рук, ее лицо пылало. Выбежав из гостиной, она подумала снова бросить трубку, на этот раз от унижения. Но потом она поняла, что не сможет долго его избегать и подняла трубку к уху.

Что? — зарычала она.

С книгой По подмышкой, Изобель поднялась по лестнице, громко топая. Она направилась в последнее место, в котором она хотела находиться, но ее комната была единственным местом, где она могла побыть одна.

— Твой брат, — сказал мягкий голос с намеком на смех в нем.

— Он немного придурок, — огрызнулась она. — Что тебе нужно на этот раз?

— Может, ты успокоишься на секунду?

Руки, держащие телефон, задрожали от ярости.

— Нет, — взорвалась она. — Я не успокоюсь!

— Мне нужно…

— Тебе просто нужно пойти к черту, хорошо?

— Изобель, послушай…

Могло ли быть это первым разом, когда он назвал ее по имени? Она отбросила эту мысль.

— Нет! — закричала она. — Это ты послушай! Ты такой лицемер.

Молчание. Был ли он еще там?

Она продолжила, не заботясь ни о чем.

— Что? — сказала она. — В шоке, что тупая блодинка-чирлидерша на самом деле владеет словарным запасом, кроме «Вперед, команда»?

Его голос вернулся с оборонительной ноткой:

— Я ничего не...

— Ты ничего не сделал, но свысока смотрел на меня. Я заступилась за тебя! И после того, что ты сделал вчера, ты думаешь, что можешь просто оставить мне записку и позвонить мне. Что ты заявишь «Эй, нам нужно поговорить» и я отвечу: «Да, конечно»? Что за чушь ты несешь?

— Изобель…

— Нет, Ворен. Больше не звони мне. Ты можешь просто взять и сделать этот дурацкий проект самостоятельно.

— Я звоню тебе не из-за проекта.

— Ну что ж, я польщена, — сказала она, не в силах сдержать дрожь в ее голосе. Поколебавшись на долю секунды, она нажала пальцем на кнопку окончания разговора, разъединяя связь.


18 Другая сторона

Изобель спустилась на ужин, но только ради своей матери. Она не была голодна и даже чувствовала легкий приступ тошноты. Однако, под пристальным вниманием родителей она подняла вилку, подцепив немного риса, и стала жевать.

— Ты чувствуешь себя лучше? — спросил ее папа, наконец, разрушая тишину.

Изобель видела, как мама кинула на него настороженный взгляд. Судя по всему, они обсуждали, следует ли показать ее врачу, пока она валялась наверху в своей комнате.

— Да, — сказала она. — Немного.

Ее мама встала из-за стола.

— Ты закончила, дорогая? — спросила она, и ее рука остановилась у тарелки Изобель. Благодарно кивнув, Изобель положила вилку.

— Думаю, завтра ты можешь вернуться в школу? — спросил ее отец тоном, ожидающим только положительный ответ. Помешанный на спорте, он не хотел, чтобы она пропускала тренировки группы поддержки. Жаль, что в любом случае она уйдет. Изобель кивнула в ответ. Она села в кресло и стала обдумывать, как сказать родителям, что она ушла из группы поддержки.

— Ну, это хорошо, — сказал папа, цепляя своей вилкой листья салата. Изобель посмотрела на салфетку перед ней и провела кончиком пальца по рисунку цветка. Она набрала больше воздуха и открыла рот, решив, что лучше сейчас просто сказать и покончить с этим. Они ведь будут добрее к ней, так как она болеет, не так ли?

На кухне зазвонил телефон.

Изобель выпрямила спину.

— Алло? — ответила мама.

Она сидела в своем кресле и не двигалась, надеясь, что кто-то ошибся номером, или же это директор Дэнни или босс ее отца — да, к черту, даже тренер Анна.

— Ждешь звонка? — спросил отец.

Изобель посмотрела на папу, который сидел за столом и смотрел на нее с любопытством и со странной улыбкой на лице. О Боже, она знала, что означает это выражение лица. Он думал, что догадался обо всем, и что она ждет звонка от Брэда.

— Изобель, — сказала мама и высунула голову из кухни. Она протянула ей трубку. — Телефон.

«Он не посмеет», - подумала она. Она встала, взяла трубку и пошла с ней на кухню. Повернувшись спиной к маме, она ответила тихо и с предупреждением в голосе:

— Алло?

— О, хорошо, — сказал резкий голос девушки. — Ты не умерла.

— Что? Кто это?

— Это Гвен.

— Гвен? Какая Гвен?

— Гвен Дэниелс. Помнишь, наши шкафчики находятся рядом? Дай-ка угадаю — ты с самого начала не знала моего имени, не так ли? И снова я не удивлена.

— Ох… Откуда у тебя мой номер?

— Я нашла его в интернете.

— Ты можешь сделать это? — спросила Изобель с беспокойством.

— Телефонный справочник. А то! Что, черт возьми, с тобой происходит? Ты в порядке? Половина школы думает, что ты покончила жизнь самоубийством, — сделав паузу, Гвен добавила. — Другая же думает, что ты сбежала с Вореном.

Что?

— Подожди… Никто не сказал тебе, что случилось?

— Случилось? Нет. Что случилось?

Что же конкретно Гвен хотела рассказать ей? «Здравствуйте, это экстренные новости». Разве она не была прямым свидетелем ее публичной смерти в столовой?

— Подожди, — пробормотала Изобель. Она быстро вышла из кухни и пошла наверх по лестнице. Она закрыла дверь в своей комнате, и Гвен не нужно было просить, чтобы продолжить.

— Ты знала, что твой парень знает комбинацию от твоего шкафчика?

— Ты имеешь в виду Брэда? Мы расстались. Я думала, что это было очевидно.

Ее раздражало, что в школе все думали, что они вместе или еще хуже, просто поссорились.

— О, ну ты короче поняла, о чем я. Но не в этом дело. Ты что, действительно сказала ему свой код от шкафчика?

— Он знает его, — проворчала Изобель, становясь раздражительной на секунду. Какое Гвен было дело до того, кому она дает свою комбинацию от шкафчика? Они были соседями по шкафчикам, а не соседками по комнате. — Это имеет отношение к тому, что случилось?

— Это произошло сразу после последнего урока. Твой бывший парень, высокий футболист — ты сказала, его зовут Бен?

— Брэд.

— Точно. Ну, так вот, по каким-то причинам этот парень был у твоего шкафчика. Тогда меня рядом не было, и поэтому я не могу сказать точно, в чем было дело. Я вроде кое-что поняла из того, что другие люди говорили, что видели.

— Другие люди? — она съежилась.

— Ну, видимо, этот парень по имени Брэд вытащил твои вещи из шкафчика и планировал взять их с собой — это выглядело так.

Изобель попыталась точно вспомнить, что она держала в своем шкафчике. Она точно знала, что там была ее папка, несколько книг, коробка тампонов — что он хотел взять? Доказательства — она поняла это сразу. Он, должно быть, искал какое-то подтверждение о ней и Ворене. Возможно. Что же еще это могло быть?

— Но потом угадай, кто появился.

Нет.

— Да.

Что-то внутри нее подпрыгнуло и сделало неустойчивый кульбит. Ворен подошел к Брэду? Плохо. Очень плохо.

— Что случилось? — ее голос чуть не надломился.

— Ну, эту часть я видела. По-видимому, Ворен хотел, чтобы Брэд отдал ему все твои вещи. Затем Брэд схватил его за рубашку «Dr. Doom» и ударил об шкафчик. Сильно. Я видела, как ударилась его голова. Одной рукой, Бруно еще даже не положил твои вещи на пол.

Изобель ахнула. Вдруг она начала задыхаться. Комната, казалось, стала наклоняться. Она съежилась и рука, держащая телефон, ослабла.

— И это только начало, я думаю.

О, Боже. Там было продолжение? Изобель нужно сесть. Она опустилась на край постели, ожидая самого худшего. «Как плохо могло быть?» — подумала она. Если Ворен позвонил ей с работы, то он должен быть, по крайней мере, немного в порядке. Он не мог сильно пострадать, если был на работе, не так ли?

— Ну, — сказала Гвен, восстанавливая голос. — Позволь мне лишь сказать, что, когда он ударился об шкафчик, то они все упали.

— Что ты имеешь в виду под «они упали»?

В трубке на мгновение стало тихо. Изобель прижала телефон к уху и закрыла пальцем другое ухо. Она повернула голову в сторону, и еще один раскат статического электричества ударил по ее барабанным перепонкам.

— Все шкафчики… они опрокинулись, — сказала Гвен. — Один за другим. Все упали на пол, и это звучало как выстрелы — я клянусь. Я видела, как у некоторых отлетели замки. Это произошло так быстро, это не было похоже на какую-то сумасшедшую цепную реакцию, которую можно было предотвратить, — она прервалась, раздумывая, будто боролась с этой версией в своей голове. — Потому что началось все это в противоположном конце зала, на другой стороне. Все остановилось только тогда, когда приблизилось к твоему шкафчику. Который просто сам по себе захлопнулся. И хотя он старался, Голиаф не смог снова его открыть.

— Гвен, — сказала Изобель с ноткой истерики в голосе. Ее взгляд упал на книгу По, которая по-прежнему лежала у нее на ковре, где она ее и оставила. Она пнула ее под кровать. — Ты все выдумываешь.

— Извини, но я не настолько креативна.

— Кто-то попросил тебя позвонить мне и сказать об этом?

— Послушай, — сказала Гвен. — Я позвонила не потому, что это какая-то шутка. Я позвонила, потому что случилось реально какое-то сумасшествие, а так как это было в непосредственной близости от твоего шкафчика, то я подумала, что ты захочешь знать об этом.

Какой-то шум заставил Изобель повернуться к окну.

— Конечно, — продолжала болтать Гвен. — Если бы я знала, что меня обвинят в лживом замысле, я написала бы об этом в целой статье и опубликовала в школьной газете вместо этого.

— Шшш! — зашипела Изобель. — Гвен, тише!

Звук повторился. Низкий, скрипучий шум.

— Я не думаю, что мне следует замолчать. Ты знаешь, что я не должна была тебе звонить. У меня есть дела поважнее. Например, мое домашнее задание по тригонометрии.

— Нет, Гвен, — сказала Изобель. Она понизила голос, в то время как приглушенный, царапающий звук становился все громче. — Я что-то слышу.

На мгновение в трубке воцарилось молчание.

— Гвен? — позвала Изобель, боясь, что она повесила трубку.

— Я здесь, хотя я начинаю задумываться почему.

— Послушай, — сказала Изобель, послышался еще один скрежет, и за ее занавеской появилась тень. — Я тебе верю. На самом деле там много чего странного происходит. Но я не могу поговорить с тобой об этом сейчас, потому что я думаю, что что-то есть за моим окном.

Наступило напряженное молчание. Изобель напрягла уши, прислушиваясь.

— Ты хочешь, чтобы я вызвала полицию или еще что-то? — прошептала Гвен.

— Нет, пока нет. Слушай, я хочу, чтобы ты оставалась на связи со мной, пока я попытаюсь посмотреть. Это, может быть, просто... ну знаешь, птица или еще что-то.

Птица? Ты издеваешься надо мной?

— Нет, — пробормотала Изобель, отвлекаясь, потому что царапающий звук приближался. Что-то скреблось прямо у ее подоконника. Что бы это ни было, это было намного больше, чем птица.

— Подожди, — сказала она. Она стала двигаться к окну, крепко держа телефон у одного уха, вытянув руку вперед, пальцы потянулись к занавеске.

— Изобель? Что происходит? Ты там или нет?

Остолбенев от ужаса из-за больших, движущихся черных очертаний у края ее оконной шторки, она смотрела на свою руку, в то время как тень приближалась, поразительно твердо… к ее окну. Прикоснувшись пальцем к краю шторки, она откинула ее и, слегка щурясь, попыталась что-то разглядеть в сумерках.

Тонкая, как у паука, рука, почти мерцающая белым в полумраке, ударилась о стекло. Изобель вскрикнула и отшатнулась назад, спотыкаясь и падая на ковер. Шторка взлетела. Телефон выпрыгнул из рук и оказался вне досягаемости.

Время от времени она слышала, как где-то далеко Гвен срывающимся голосом звала ее по имени.

Изобель в ужасе уставилась на темное окно, в котором на нее уставилось бледное, мерцающее на свету лицо.


19 Визит

— Ворен!

Изобель вскочила с пола и бросилась к окну. Отыскав застежки, она щелкнула замками, и вставив пальцы в пазы, потянула наверх.

Он присел, покачиваясь на уклоне крыши, наблюдая за ней, его спокойное и бесстрастное лицо было на уровне с ее.… С каждым взглядом, с каждой встречей их глаз, эти холодные, подведенные черным, нефриты впивались в ее, вызывая маленькие электроды, которые тут же проносились через все ее внутренности.

— Изобель! Изобель! — послышался напряженный и тихий, как у насекомого, голос откуда-то сзади. — Изобель, я звоню в полицию!

— О! — Изобель резко повернулась и, перед тем как поднести трубку к уху, бросила жест «Держись» в сторону окна.

— Гвен, — сказала она. — Это Ворен. Мне пора идти.

— О, Господи. Ладно, но ты обязательно мне перезво...

Связь оборвалась.

Изобель бросила телефон в сторону и еще раз подбежала к окну, чтобы его открыть. Она тянула и дергала его, пока оно не открылось на половину дюйма, пропуская холодный вечерний воздух в комнату. Она сунула руки под окно, готовая его приподнять, но замерла, когда почувствовала как кончики его пальцев, прохладные как октябрьский воздух, опустились рядом с ее.

Все перестало дышать. И появилось ощущение, что там, где их кожа соприкоснулась, пробежали маленькие заряды статического электричества.

Тихий стук в дверь заставил ее подпрыгнуть. Она развернулась и ударилась спиной об окно. Послышался какой-то сдвиг и вибрация за окном, тихое проклятие, а потом долгий царапающий звук.

— Изобель? — послышался голос ее отца.

— Не входи! — закричала она, и ее голос показался ей нелепо громким и непредсказуемым. — Секунду!

Она снова повернулась лицом к окну, только чтобы поймать взгляд Ворена, который скользил назад, головой вниз по склону ее крыши, какая-то сумка волочилась за ним, а он все еще цеплялся за выступ уже побелевшими костяшками пальцев.

— Ох!

Изобель закрыла рот руками, чтобы подавить свой крик и вышло что-то наподобие пронзительного писка. Она боролась с желанием закрыть глаза и смотрела с ужасом, как он скользит в сторону выступа. Ремешок его сумки зацепился за угол приподнятой гальки и вырвался из его рук. Его занесло к краю крыши, в последнюю минуту он смог изменить свое направление, как раз вовремя каблуки его сапог зацепились за желоб, а его руки уперлись по обе стороны от него.

Он остановился. Изобель снова вдохнула.

Стук в ее дверь оказался на этот раз более настойчивым.

— Изобель, у тебя там все в порядке?

— Все отлично! — крикнула она. Поставив ногу на подоконник, она поднялась и схватила шторки, потянув их вниз. — Просто… дай мне секунду, ладно?

Она развязала ленты на занавесках и задернула их. Повернувшись, она поспешно оглядела комнату и бросилась к шкафу. Она сняла свой розовый халат с вешалки и накинула его на себя, засовывая руки в рукава, завязывая кое-как пояс вокруг талии. Вцепившись в воротник, так чтобы ее отец не увидел футболку, она подошла к двери и чуть приоткрыла ее.

— Да? — спросила она, стараясь, чтобы ее дыхание казалось обычным.

Ее отец подошел ближе и поставил носок ботинка между дверью и дверной коробкой. Изобель нажала на дверь. Прищурившись, он посмотрел на нее с подозрением, а потом взглянул поверх ее головы.

Папа, — сказала она, — я готовлюсь принять душ.

— О, — сказал он. Ложь сработала, и ее отец снова откинулся назад, убирая ногу из проема. — Мне показалось, что я слышал, как ты кричала.

— Я разговаривала по телефону, — ответила она уже готовое оправдание.

— Все хорошо?

— Ага! — она сверкнула улыбкой.

— Хорошо, — он сунул руки в карманы, но не повернулся, чтобы уйти.

— Хорошо — повторила она, и нажала на дверь.

— Послушай, — сказал он, еще раз блокируя дверь ногой. — Ты на крыше ничего не слышала? Мама сказала, что, возможно, она слышала енота.

— Нет — быстро ответила Изобель, возможно, слишком быстро. Она попыталась стереть с лица любое знание о чем-либо. — Нет, — повторила она. — Ничего

— Ну что ж, — сказал он, — ты не возражаешь, если я посмотрю?

— Папа! — взвизгнула она. Она оттолкнула его ногу своей собственной и закрыла дверь прямо перед его носом. — Просто подожди, пока я не выйду из душа! Я голая!

— Ладно-ладно! Я подожду, подожду!

Изобель еще минуту постояла у дверей, прижимаясь к ней ухом и прислушиваясь. После того, как затихли звуки его шагов, она приоткрыла дверь снова и увидела, как он спускается вниз по лестнице, что-то бормоча себе под нос.

Она закрыла дверь и повернула замок, затем подошла к окну и приподняла его.

— Что ты делаешь? — прошипела она в темноту.

Она не смогла увидеть его на выступе крыши, он медленно подполз к ее окну и, остановившись, по крайней мере, в футе от него, спрыгнул.

Изобель выбралась наружу через окно. Она присела на подоконник и высунулась на морозный воздух, холодный ветер трепал ее волосы, а она смотрела на него, поднимающегося в положение стоя.

Он шагнул вбок и стал идти вверх по наклонной крыше к ней, одна нога осторожно следовала за другой, в то время как он двигался с ловкостью канатоходца.

Ворен ничего не сказал, когда подошел ближе, его угольно-черные волосы слегка развивались на ветру. Он наклонился вниз и поднял небольшую нейлоновую сумку, которая зацепилась за приподнятую черепицу. Когда он подошел достаточно близко, он ухватился за подоконник и подтянулся вперед. На мгновение они оказались лицом к лицу. Их глаза встретились.

Затем внезапно он отвел взгляд, повернувшись, чтобы присесть, подогнув колени и гремя цепочками.

Она безмолвно смотрела, как он поставил сумку-холодильник между сапог, словно устраивался на пикник или что-то типа того. У нее в голове мелькнуло изображение мешков крови в больницах, полные вставленных соломинок для сока.

Она устроила ноги так комфортно, как позволял ей край подоконника.

Между ними было наэлектризованное пространство, полное нематериальных и непослушных электрических зарядов. Никто из них ничего не говорил. Ветерок прошелестел мимо, качая ветви деревьев и принося с собой пряный запах засохших листьев и дыма из трубы.

Наконец, она услышала, как он расстегнул сумку, и увидела, как он вытащил из нее маленький цилиндр.

— Я подумал, что, может, тебе понравится попробовать немного этого ужасного мороженого, — сказал он.

Когда Изобель посмотрела на коробку, что-то внутри нее сломалось. Она почувствовала это, словно лавина. Потом последовал поток тепла, обжигая кончики ее пальцев, чтобы согреть от холода коробки, в то время как она взяла ее одной рукой.

В тусклом свете, который струился из ее комнаты, она могла разглядеть на коробке маленьких обезьянок, раскачивающихся на лозах вокруг упаковки. Она прочитала на этикетке «BANANA FUDGE SWIRL» и почувствовала какое-то неуловимое ощущение, которое пришло с пониманием того, что на самом деле он помнил это.

Затем он протянул ей ложку, глядя на нее из-за дуги, сделанной из белого пластика, с такой силой, что она испугалась. Она почувствовала, как внутри нее разворачивается чувство, как будто она переживает первые резкие взлеты и падения с американских горок, при этом будучи уверенной, что впереди ее ожидает еще много петель.

Изобель медленно взяла ложку, с таким жестом, что, казалось, она несет с собой какую-то огромную важность, но Изобель не совсем поняла какую. Он отвел взгляд, отпуская ее.

Любопытная улыбка появилась с одной стороны ее губ, когда она смотрела на него, открывающего свою собственную коробку. Он вытащил ложку из нейлоновой сумки, а потом молча стал копаться в ней.

Изобель взяла достаточно большую порцию мороженного, наслаждаясь сочетанием банана и шоколада.

Она не могла оторвать глаз от его рук, от этих длинных пальцев, которые двигались так изящно. Его серебряные кольца сверкнули в свете из ее окна, и она сосредоточилась на своих пальцах, прежде чем, прочистив горло, сказать:

— Это была Гвен Дэниелс по телефону, — выпалила она, нарушая тишину, которая стала для нее невыносимой. — Она сказала мне, что ты пытался заставить Брэда не брать мои вещи из шкафчика. Вот почему ты позвонил мне?

— Отчасти, — признался он.

— И поэтому ты сейчас здесь?

— Нет.

— Ох… — живот свело судорогой. Она ждала его ответа, но он промолчал. Она посмотрела на ее коробку с мороженым, тыкая его ложкой, формируя маленькие горки и дорожки. — Она… эмм… сказала, что он… мм... Ты в порядке? — спросила она.

Он хмуро посмотрел на нее и выглядел искренне обиженным. Она ответила на его взгляд, отказываясь забирать назад свой вопрос, хотя, казалось, что он так же упорно отказывался принять это.

— Гвен сказала, — Изобель попробовала осторожно уйти от этого вопроса. — Что что-то странное случилось со всеми шкафчиками… Ты... ты видел это?

Лицо его потемнело. Он отвернулся от нее.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — пробормотал он, почерпнув еще одну ложку мороженого.

Ладно. Она все равно не намерена выяснять это сейчас. Может, позже.

— Ты знаешь, почему он хотел взять мои вещи?

Он перестал собирать на ложку мороженое и снова посмотрел на нее сквозь неровные концы его волос.

— Я думал, что ты знаешь это.

Изобель покачала головой. Она съела еще одну ложку мороженого, потом, дрожа от холода, положила коробочку на подоконник рядом с собой. Она встала на подоконник и, спустившись вниз, села на крышу рядом с ним, осознавая, что теперь между ними было всего несколько дюймов.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — прошептала она.

Он сунул ложку в мороженое и, потянувшись через нее, поставил коробку на подоконник рядом с ней. Он поднял брови в ожидании и, может быть, даже немного с любопытством.

— Прошлой ночью мне приснился сон, — продолжила она, удивляясь, что он дал ей договорить без своих обычных сухих замечаний или пренебрежительных комментариев. — Я думаю, что он был о По, — добавила она.

Его хладнокровное выражение лица не изменилось.

— По?

— Да, — кивнула она, прикусив нижнюю губу и боясь, что она может остаться одна в этом после всего.

— Что случилось? — спросил он, казалось бы, достаточно серьезно, хотя, возможно, лишь потому, что она смотрела на него с широко раскрытыми глазами, желая, чтобы он ей поверил.

Его вопрос был словно развивающимся клетчатым флагом, именно его она и ждала.

— Твоя книга По, — сказала она, но остановилась, когда поняла, что для того, чтобы рассказать ему оставшуюся часть, ей придется признаться, что она бросила его книгу в мусорное ведро. Может быть, она немного изменит правду и вместо этого скажет, что потеряла ее.

Потом ее снова что-то отвлекло. Из комнаты послышался еще один тихий стук в дверь.

— Изобель? — позвала ее мама.

Да что такое? Родители решили устроить ночные разговоры с дочерью?

— Ох, — простонала она, высунув голову из окна. Между двумя картонными коробочками с мороженым, стоящими на подоконнике, она могла видеть, как ручка ее запертой двери дергается и покачивается.

— Иди, — сказал он.

Она бросила на него взгляд, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он исчезает в сумраке, ложась на спину на крыше. Он вытянул ноги, скрестив их в щиколотках, теперь единственной видимой частью были носки его сапог, освещенные светом, струящимся из ее окна.

— Я подожду.

— Изобель? — снова позвала ее мама. — Почему дверь закрыта?

Стараясь выглядеть как леди, Изобель поползла к окну, стараясь держаться тихо и спокойно, как могла. Она опустила шторки еще раз, чтобы скрыть картонные коробки с мороженым, затем открыла дверь.

— Изобель, что ты делаешь?

— Я пытаюсь принять душ.

Какое-то мгновение мама странно на нее смотрела, держа корзину с грязным бельем Дэнни под мышкой. Затем она кривовато улыбнулась и сказала:

— Я думаю, что ты действительно чувствуешь себя лучше, раз начинаешь грубить мне.

Изобель нахмурилась, чувствуя себя виноватой, увидев мамино скрытое облегчение от возвращения ее дочери из мира зомби.

— Я не грублю, — сказала она. — Что такое?

— Пришел Брэд. И принес твое домашнее задание.


20 Незваный

Она нашла Брэда сидящим за кухонным столом. Ее отец сидел напротив него с кучкой, теперь уже печально известных, книг и папок из ее шкафчика между ними.

После того, как она сняла халат и накинула мешковатый свитер, Изобель скользнула вниз по лестнице, прислушиваясь к тихому голосу Брэда. В комнате шумел телевизор, и она не смогла разобрать отдельные слова и теперь, когда она стояла в дверях кухни и смотрела на них, Изобель гадала, как много наговорил Брэд. Упоминал ли он Ворена? По выражению его лица и по его фальшивой улыбочке, он просто болтал с ее отцом. Прислушавшись, можно было услышать, как ее отец рассказывал о его футбольных днях и, возможно, что это было все.

— Изобель, — начал папа осторожно, по-видимому, прочитав выражение ее лица.

Ее взгляд ожесточился, когда стало очевидно для нее, что полтора года Брэд целовал ее, а ее отец расплачивался этим. И Брэд, сидя за столом и сверкая глазами, знал об этом. Он знал, что она бы не рассказала родителям об их расставании. Мысль, что Брэд мог настолько хорошо ее знать, так взбесила ее, что ей захотелось сорвать что-нибудь со стены и кинуть в него. Это чувство стало еще хуже, когда ее отец сказал:

— Остынь. Брэд просто принес твое домашнее задание.

— Да, — сказала Изобель, устремив свой взгляд на обманчиво любезное лицо Брэда. — Спасибо, ты действительно очень хороший человек. А теперь, пожалуйста, уйди.

— Изобель, — оборвал ее отец, предупреждая. Прежде он всегда относился к Брэду как к «славному парню», а теперь возможно, она сделала большой шаг назад, отвечая сарказмом на его слова. — Я не знаю, что сейчас происходит с вами обоими, — сказал он, поднимаясь, чтобы перегнуться через стол между ними, словно арбитр, сообщающий о нарушении правил. — Но, Изобель, — он ткнул в нее пальцем, что больше всего она ненавидела, — не говори в таком тоне при госте, и не имеет значения, кем бы он ни был.

— Но…

— Я не хочу это слышать, — сказал он, поднимая руку вверх. — Сейчас я пойду на кухню, чтобы вы, ребята, смогли поговорить об этом наедине и все уладить, — он показал на свободное пространство между ними. — Вы двое были достаточно долго вместе, чтобы сделать это цивилизованно. Если я услышу какой-то крик, — сказал он многозначительно, обращаясь к Изобель. — Тогда Брэд пойдет домой, и это будет еще одна неделя твоего домашнего ареста. Поняла?

Упорно глядя вникуда, с высоко поднятым подбородком, Изобель кивнула, не доверяя своему голосу, чтобы ответить.

Ее отец прошел мимо нее в гостиную, где она слышала, как он сделал громче телевизор, а затем она осталась наедине с Брэдом.

Они смотрели друг на друга, и Изобель ждала, когда он заговорит первым. Она хотела точно знать к чему это все, прежде чем делать какие-либо предположения. Через мгновение Брэд отодвинул стул и встал вместе со своей курткой, на которой был изображена буква их школы, — она была рада это видеть. Может быть, это означало, что он не планировал оставаться здесь надолго.

— Я так и знал, что ты не сказала им, — сказал он, улыбаясь.

— Не волнуйся, я исправлю это.

— Я пришел поговорить.

— Мне нечего тебе сказать.

Она скрестила руки на груди. Ей не нравилось, как он смотрел на нее, словно оценивая ее на наличие повреждений.

Эй, — громко сказал он, его лицо исказилось от гнева, пронзительные голубые глаза сверкали. — Я пытаюсь предупредить тебя, что этот ненормальный тебя обманывает.

Изобель почувствовала, как ее лицо вспыхнуло. Она оттолкнула его в сторону задней двери. Он остался топтаться на месте с ухмылкой на лице. Она бросила встревоженный взгляд через плечо на гостиную, потом сердито посмотрела на Брэда. Она сдалась, зная, что такими темпами будет лучше попытать удачи в смещении дерева, и прошла мимо него. Она включила свет на крыльце, затем открыла дверь и вышла в сумрак ночи.

Скрестив руки на груди, на этот раз от холода, она закуталась в свой свитер, ожидая его дальнейших действий. Ему потребовалось немного времени, чтобы закрыть за собой дверь, а затем он неторопливо вышел к ней.

Она посмотрела на сигарету в его руке, которую он достал из наполовину смятой пачки, из внутреннего кармана пиджака. Когда он закурил, она усмехнулась:

— Что, ты теперь куришь в доме моих родителей?

— Ты собираешься донести на меня?

— Чего ты хочешь?

Он сделал длинную затяжку от сигареты, зажатой между его большим и указательным пальцами, глаза его сверкнули от какой-то мысли. На мгновение он задержал дым в своих легких, а затем выдохнул его одним вздохом.

— Это действительно уже устаревает, Из, — сказал он, прислонившись спиной к кирпичной стене под лампой на крыльце. — Черт, тебе пора бы уже забыть это.

— Что именно забыть?

Он стряхнул немного пепла на крыльцо и ухмыльнулся.

— Он унизил тебя в присутствии всей школы — сказал он. — Посмотри правде в глаза, по существу вчера он сказал, чтобы ты перестала надоедать ему.

Ее брови взлетели вверх, не веря своим глазам.

— К чему это все?

— Послушай, — сказал он. — Почему бы тебе просто не сесть с нами завтра, и я сделаю все, чтобы мы забыли обо всем этом.

Что?

— Я даже больше не побеспокою этого маленького педика, если это сделает тебя счастливой.

— Мы расстались. Тебе-то следовало понять это. А как же Никки?

Он поднес сигарету к губам, сделав еще одну долгую затяжку, но только чтобы удержаться от улыбки. Он пожал плечами, моргая, уставился на нее с ленивым равнодушием.

— Ты такой мудак, — она повернулась, чтобы вернуться обратно в дом.

— Я скажу Алисе, чтобы она отступила. Я попрошу ее успокоиться, и ты сможешь снова вернуться в команду.

Изобель снова повернулась к нему.

— Ты слышишь себя? Ты пытаешься подкупить меня твоей же подругой. Тебе не кажется, что это немного жалко?

— Твое место с нами, — сказал он. — Вне зависимости моя ты девушка или нет.

— Нет, Брэд. Нет, я не могу.

Она покачала головой, наполовину в отрицании, наполовину с недоверием. Он знал, как это прозвучало?

— Ты думаешь, что ты принадлежишь ему?

— Я никому не принадлежу.

— Это не то, что я слышал.

— Ты слышишь то, что ты хочешь слышать.

После этого он нахмурился.

— Из. — Он уронил окурок и втоптал в землю кончиком своего ботинка. Он шагнул ближе. Изобель стояла на месте, с подозрением смотря, как он приближается, достаточно близко к ней, чтобы почувствовать запах его одеколона, смешанного с табачным дымом и мятной резинкой, которую он всегда жевал, чтобы его мама ничего не заподозрила. — Этот парень сумасшедший.

— Прекрати называть его так.

— Послушай, — сказал он, осторожно подходя к ней, выражение его лица ожесточилось. — Здесь что-то не так. Он промыл тебе мозги или еще что-то.

Она почувствовала, как дым окутывает ее от его близости, и она хотела сделать шаг назад, подальше от его знакомого запаха, от его низкого, покровительственного тона. Но это было именно то, чего он хотел. Она чувствовала это. Он хотел знать, мог ли он повлиять на нее, как раньше, имел ли он еще над ней власть.

Он наклонился и поцеловал ее в шею.

Она напряглась.

— Прекрати, — предупредила она.

Запах табака наполнил ее ноздри, когда его губы приблизились к ее подбородку. Она чувствовала прикосновения его рук на своей спине, в то время как он прижимался своим твердым телом к ней.

— Нет, Брэд, — она едва ли была в состоянии, чтобы пискнуть. Подняв руки, она уперлась ладонями в его куртку на груди. Она оттолкнулась от него назад, но не достаточно далеко. — Я сказала — прекрати!

Он прижался губами к ее губам.

Она издала приглушенный звук, близкий к крику, но даже если бы она смогла закричать, она знала, что из-за шума телевизора отец ее не услышит. Если только он не пойдет на кухню и не посмотрит в окно. Он увидит — он узнает, каким иногда может быть Брэд. Она пыталась вырваться, готовая укусить его за нижнюю губу, когда он вдруг напрягся и остановился, отпрянув.

— Что это было?

— Пусти! — прорычала она, вырвавшись и толкнув его так сильно, как только могла, хотя ей удалось только помять его куртку. — Что с тобой такое?

Он шикнул на нее, наклоняя голову, чтобы прислушаться. Сверху донесся какой-то обрывочный громкий звук.

— Вот опять, — пробормотал он.

Ее глаза расширились. Ворен. Он, должно быть, услышал их разговор с крыши. Что он делает? Он идет сюда? Он, что, сошел с ума? Ее мозг лихорадочно стал придумывать способы для отвлечения внимания.

— Ты такой придурок! — крикнула она так громко, как только могла.

Брэд повернул голову в ее сторону, его голубые глаза полыхнули гневом и испытующе посмотрели на нее.

Она сделала несколько шагов назад.

— Уходи! — снова закричала она, зная, что кто-то может прийти сюда в любую минуту.

Брэд тоже не терял времени, начиная спускаться с крыльца. Когда он попятился назад, он поднял палец, указывая на нее.

— Ты увидишь, — сказал он. — Ты увидишь. Тем временем, почему бы тебе не сказать этому маленькому педику, что я собираюсь убить его. Скажи ему, что я собираюсь выбить из него дерьмо за то, что он сделал, потому что я знаю, что это был он. Передай ему это от меня, хорошо, Из?

Изобель смотрела на него в ужасе и в абсолютном неверии. Она была в полном замешательстве. Что он сделал?

Она слышала, как дверь за ее спиной открылась, и до нее донесся голос матери:

— Изобель, тебе пора вернуться домой. Тебе вообще не следовало выходить после болезни.

Оцепенев, Изобель стояла и смотрела на Брэда, который повернулся и направился к месту, где он припарковал свой Мустанг.

Его Мустанг. Почему она не слышала его Мустанг? Повернувшись, она проскочила мимо мамы, прошла через кухню в гостиную и подошла к окну. Раздвинув шторы, Изобель видела, как Брэд садится в другую машину, она узнала, что это был гладкий черный BMW его мамы.

Она повернулась к откинувшемуся назад в кресле отцу. Выключив звук на телевизоре, он уставился на нее.

— Где Мустанг Брэда?

Глаза отца сузились.

— Я не спрашивал, — сказал он спокойно. — Потому что вчера ты сказала мне, что он в мастерской.

— Я забыла, — пробормотала она и повернулась к лестнице. — Я собираюсь спать.

— Я как раз собирался предложить это, — сказал он, потом снова включил звук на телевизоре.

Изобель еще раз поднялась наверх, игнорируя Дэнни, который стоял, облокотившись на дверь его комнаты.

— О-о, у кого-то пробле…

Она закрыла дверь, обрывая его на полуслове, потом остановилась. Ее сердце упало при виде Ворена Нэтерса, разлегшегося на ее расправленной розовой кровати с ее прошлогодним фотоальбомом на коленях.

— Что ты делаешь?!

Приступ паники придал ей достаточно смелости, чтобы подскочить к нему и выхватить альбом.

«О, Боже», — подумала она, глядя на открытую страницу альбома. Он видел, как на одной из ночевок группы поддержки в прошлом году кто-то запихивал целый кусок пиццы с папперони и ананасом в ее рот.

— Впечатляет, — сказал он, в то время как лежал на ее кровати, опираясь на локти.

Прижимая альбом к груди, она отвернулась, не желая, чтобы он увидел, как ее лицо приобрело красный оттенок, как у лобстера.

— Что с тобой не так? — взорвалась она. — Ты не просто вторгаешься в чье-то личное пространство, ты еще и начинаешь брать чужие вещи!

Подойдя к шкафу, она бросила фотоальбом туда.

— Действительно, — сказал он своим раздражающим монотонным голосом.

Она обернулась и увидела, как он пристально смотрит на нее, забавляясь какой-то своей шуткой. Ее желудок сделал однобокое сальто при виде его, наполовину лежащего на ее кровати. Черное растянулось на розовом. Она подняла взгляд к потолку, пытаясь взять себя в руки.

— Как получилось, что ты теперь не в команде? — спросил он изниоткуда.

Она снова вспыхнула, ее подозрение, что он мог услышать ее разговор с Брэдом, было подтверждено.

— Я ушла, — отрезала она. — Я предполагаю, что ты слышал…

— Я все слышал, — сказал он.

Он снова это делал. Наблюдал за ней с таким напряженным, пронизывающим взглядом, который она не понимала. Он заставлял ее нервничать, чувствовать головокружение и волнение. Понимая, что она крепко сжала свои руки, она уронила их по бокам.

— Ну, тогда ты услышал достаточно, чтобы понять, что тебе лучше держаться подальше от Брэда некоторое время.

— Учитывая то, как часто мы тусуемся вместе, тогда да.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Я не знаю, что ты сделал, чтобы разозлить его так, но... что ж, он уже в гневе.

— Забавно, но, — сказал он, садясь, казалось бы, нисколько не встревоженный угрозами смерти от Брэда или ее предупреждениями, — я ничего не делал.

Он встал, поправляя воротник зеленой куртки, и из-за этого резкого движения она напряглась. Он тоже это заметил и остановился, чтобы посмотреть на нее.

Она смотрела в сторону, потирая руку. Иногда он мог быть таким импульсивным. И непредсказуемым. И это было слишком сюрреалистично видеть, как он стоит в такой комнате, как эта.

— Можешь сделать мне одолжение? — он двинулся к окну.

— Какое?

— Прими свой собственный совет.

— Что ты имеешь в виду под «прими свой собственный совет»?

— Я хочу сказать, — сказал он, протянув ей уже немного мокрую коробочку с мороженым «Banana Fudge Swirl» и кладя другую в нейлоновую сумку. — Что тебе следует держаться подальше от твоего бывшего некоторое время.

Изобель подняла голову и посмотрела на него с изумлением. Ей следует сделать это, чтобы оказать ему услугу?

— Ворен?

— Изобель.

Озноб пробежал по ее телу от того, как он произнес ее имя, каждый слог, заставляя звучать это так правильно, так необычно. Он стоял спиной к ней, положив руки по обе стороны от окна. Его плечи оставались напряженными, словно он знал, что будет, но все еще надеялся, что может этого избежать.

— Почему… почему ты пришел сюда сегодня?

Он повернул голову в ее сторону, но не встретился с ней взглядом. Он, по своему обыкновению, ответил не сразу.

— Потому что ты была права, — сказал он, наконец. — Вчера ты была права. И я хотел иметь возможность, заслуженную или нет, чтобы извиниться. Поэтому... чего бы это ни стоило, я приношу свои извинения.

Изобель с трудом сглотнула. Неужели он действительно извинился перед ней?

Он наклонил голову, пригнувшись, чтобы встать на подоконник.

— Тем не менее, я это сказал, — он снова оглянулся на нее, его мрачные глаза были наполнены скрытым весельем. — Я могу обещать, что больше ты никогда не будешь права насчет меня.

Изобель поставила свою коробочку с мороженым на свою тумбочку. Она шагнула вперед и остановилась у окна, смотря на него сверху вниз и, прежде чем она придумала, что ей сказать, она спросила:

— Никогда?

Впервые с тех пор, как они встретились, с тех пор, как их назначили вместе делать проект, он первым отвел свой взгляд от нее

Потом что-то на ее ковре привлекло его внимание. Нахмурившись, он наморщил лоб.

— Эй, — сказал он, забравшись внутрь. Он проскочил мимо нее.

Изобель округлила глаза, следя за тем, как он подошел к ее кровати. Пригнувшись, он что-то достал из-под нее. Она почувствовала прилив страха, когда увидела книгу. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее через плечо, держа в руках Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По. Изобель стояла, замерев на месте, способная только изумленно на него смотреть. Он поднялся на ноги, и с предостерегающим взглядом положил книгу на ее тумбочку.

— Немного больше уважения, пожалуйста, — сказал он, и снова прошел мимо нее, чтобы вылезти в окно.

— Подожди, — крикнула она.

Она не закончила рассказывать ему о своем сне. Как она могла забыть? Его присутствие было подобно чарам. И вот теперь он уходит и уже слишком поздно.

Он собирался оставить ее один на один с этой книгой.

— Ты еще не можешь уйти, — она протянула руку, но остановилась, ненадолго схватив его за руку. — Я должна рассказать тебе о своем сне. Я еще не закончила рассказывать тебе, что случи…

— Завтра, — сказал он и, пригнувшись, выпрыгнул из окна.

Она наблюдала, как он идет вдоль ее крыши, не в силах окликнуть его. Добравшись до конца, он повернулся, затем спустился вниз по решеткам спальни ее родителей так же, как она делала в тот день, когда убегала, чтобы встретиться с ним. Прежде чем она успела произнести хоть слово, чтобы остановить его, она услышала тихий звон цепей, когда его сапоги спрыгнули на землю.


21 Нелепый

Несмотря на медленную прогулку в класс Свэнсона следующим утром, сердце Изобель все чаще колотилось в ее груди. Оно гулко стучало в ее грудной клетке и в ее ушах, предвкушение встречи с ним заставляло ее сердце крепко сжаться на секунду.

Ей пришлось сбавить темп, чтобы не прийти слишком рано и не сидеть там, как будто она ждет его. С другой стороны, она не хотела прийти в класс слишком поздно и не иметь возможности поговорить с ним. Будет ли он разговаривать с ней?

Изобель прижала свои книги к груди, словно это могло помочь ей замедлить пульс. Она не знала, почему чувствовала, что это было таким важным, так или иначе. Это был просто класс, не так ли?

Изобель вошла в класс Свэнсона с низко опущенной головой. Она направилась к своему месту, рискнув бросить быстрый взгляд в сторону стула Ворена. Он оказался пустым.

Она заняла свое место, и, хотя она говорила себе не делать этого, посмотрела на дверь.

Одноклассники заходили в класс. Занимали свои места. Часы на стене отсчитали последнюю минуту. Прозвенел звонок.

Место Ворена все еще было пустым, оставляя Изобель с ощущением, словно каким-то образом в глубине ее живота образовалась глыба.

За первые двадцать минут урока, в то время как мистер Свэнсон писал на доске, Изобель надеялась, что он просто опаздывал. Ее взгляд продолжал отрываться от ее бессмысленных записей к двери. Но тогда, когда прошла половина урока, дурное чувство овладело ей, и она поняла, что он не придет.

Снова и снова она спрашивала, где он мог быть. В ее мозгу проносились различные сцены, в большинстве которых участвовал ее разозленный бывший парень.

В конце концов, Изобель сдалась и отбросила эти мысли. Она провела остаток урока, рассеяно смотря на мистера Свэнсона, ее взгляд иногда снова возвращался на пустой стул Ворена.

— Ладно, запомните все, — услышала Изобель голос мистера Свэнсона, когда раздался звонок на ленч. — Проекты и презентации сдаем в эту пятницу, это Канун дня Всех Святых, и я уверен, что мне не нужно напоминать вам об этом. — Он улыбнулся, в то время как все начали вставать со своих мест, и Изобель тоже была среди них, его голос становился все громче. — Я думаю, что это не слишком страшно. И вы просто не сможете сказать потом, что я не предупреждал вас об этом. Если вас не будет, то без справки от врача не будет и оценки. Это касается вас и вашего партнера.

В коридоре Изобель остановилась, смотря то налево, то направо. Никаких признаков его зеленой куртки или черных волос, ее сердце снова упало. Где он?

Изобель вошла в столовую с решением не встречаться ни с кем глазами.

Встать в очередь. Взять еду. Заплатить. Никакого контакта глазами. Никаких разговоров.

После того, как она отошла от очереди, она направилась к пустому столу, который она тогда проигнорировала и поставила свой поднос в конец стола, чтобы можно было мельком наблюдать за своими бывшими друзьями или готами, если уж на то пошло. Она не собиралась давать никому возможности смотреть на нее, когда она так дерьмово выглядела сегодня. Вместо этого она смотрела на свой поднос, концентрируясь на еде и думая, как она сможет выжить в эти ближайшие двадцать минут.

Когда она поднесла вилку с салатом ко рту, другой поднос ударился об стол прямо перед ней. Изобель опустила вилку и подняла взгляд.

Из-под очков, похожих на сову, на нее смотрела Гвен.

— Что с тобой случилось? — спросила она.

Она скользнула на сиденье рядом с Изобель, прикрыв под столом длинной юбкой свои тощие ноги, одетые в лакированный спандекс.

Изобель открыла рот, не зная, что сказать. Гвен серьезно собиралась сидеть с ней? Подавляющее чувство благодарности забурлило внутри нее, едва ли не заставляя глаза пылать от подступивших слез. Это было самое лучшее, что кто-нибудь сделал для нее за эту неделю.

— Ты что ударилась головой, как ребенок? — сетовала Гвен. — Во-первых, ты бросила трубку. — Она подняла руку и загнула палец. — Потом ты не перезваниваешь мне, не появляешься у шкафчика этим утром, чтобы сказать, почему ты не перезвонила мне!

Изобель случайно посмотрела в сторону сидящей на полу группы, с которой, как подумала Изобель, Гвен обычно сидела. Она поймала несколько любопытных взглядов от ребят со всклокоченными бородками и несколько насмешливых взглядов от девушек, носивших банданы.

— Эй, Земля вызывает Изобель, — Гвен ударила ложкой по подносу Изобель. — Почему я слышала скрежет и треск, а потом ты не перезвонила мне?

— Ой, прости. Я забыла.

— Ну, по поводу твоего «Ой, извини» я поняла сегодня утром.

— Ох... Что?

Гвен улыбнулась. Выглядя довольной собой, она сложила руки на груди.

— Нет, я не говорю… — вдруг она остановилась, округляя глаза. Что-то над плечом Изобель привлекло ее внимание.

— О мой…

Изобель повернулась на своем стуле. В столовой воцарилась тишина. Все глаза были обращены на мистера Нотта, заместителя директора, который только что вошел через двойные двери с Брэдом с одной стороны от него и знакомой темной фигурой с другой.

— О, нет, — сказала Изобель.

Она оперлась руками об стол и приподнялась, чтобы получше все рассмотреть. При взгляде на него, ее охватил трепет возбуждения, смешанного с нервозностью. Она осмотрела его, выискивая признаки крови или синяков, или, может быть, доказательство проломленного черепа. Его лицо все еще выглядело идеальным, таким, каким оно было прошлым вечером, гладким и спокойным. Брэд, однако, стоял, нахмурившись, его плечи напряглись, а руки сжались в кулаки.

Два парня отошли от мистера Нотта и зашагали в противоположных направлениях, игнорируя друг друга и бесчисленное множество взглядов. Брэд направился к своему обычному столику, в то время как Ворен, проходя мимо своего столика, направился прямо к ней.

— Святые мюсли. Он идет сюда, — прошептала Гвен, неловко взмахнув руками, опрокидывая свой йогурт.

Дыхание Изобель сбилось, пока смотрела, как он приближается.

Коричневый бумажный пакет с ленчем ударился об стол.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам, — сказал он.

Это не было вопросом. С волнением, Гвен пересела на одно место сбоку от нее.

— Привет, — поздоровался он с Гвен, садясь на стул рядом с ней, прямо напротив Изобель.

— Шалом, — сказала она, поднимая руку.

— Что это, черт возьми? — спросил Ворен, кивнув на поднос Изобель.

Изобель сидела ошеломленная, и на мгновение ее мозг перестал работать, когда она почувствовала своей кистью его колено.

— Эээ, — она покачала головой. Почему она не может думать сейчас? Она посмотрела на содержимое своей тарелки. Просто скажи ему, что это такое. Так просто. Посмотреть на это и сказать, как это называется. — Флоппи Джо, — выдавила она.

— Хм, — сказал он с сомнением. — Да упокоится он с миром.

— Я не хочу показаться грубой, — вставила Гвен. — Но ты не собираешься рассказать нам, что только что произошло?

Она показала пальцем на дверь, через которую они с Брэдом вошли.

Изобель бросила взгляд на Ворена. В отличие от нее, Гвен, казалось, была смелой и имела талант переходить сразу к актуальным вопросам. Девушка действительно начала расти в ее глазах.

Ворен сидел неподвижно, смотря на Гвен своим уничтожающим взглядом, который всегда заставлял Изобель жалеть, что она не может слиться с мебелью. После длительной паузы он медленно моргнул и, повернувшись к Изобель, сказал:

— По-видимому, вчера во время тренировки по футболу, кто-то опрокинул автомобиль твоего парня на школьной стоянке.

Что? — закричали Гвен и Изобель в унисон.

Несколько человек посмотрели на них. Трое из них повернули головы, чтобы вернуться к своему ленчу. Гвен разрезала пополам свой бутерброд с жареным сыром. Изобель ковырялась вилкой в своем фруктовом салате, в то время как Ворен достал небольшой контейнер из бумажного пакета.

Изобель наклонилась над столом.

— Должно быть, это то, о чем он говорил прошлым вечером, — прошептала она.

Его глаза встретились с ее, заставляя чувствовать, как будто что-то взрывается в желудке. Он смотрел на нее так, словно он пытался общаться телепатически. Это был язык, который она хотела расшифровать, имея такую способность.

— Почему я не знаю об этом? — думала Гвен вслух. — И что? Он хочет сказать, что это был ты?

Она опустила кусочек разрезанного яблока в свой йогурт.

— Я провел большую часть последних часов в кабинете Финча на допросе. Позволь мне сказать тебе, что твой бывший и этот старик — это просто настоящая команда, — сказал он.

— Они серьезно думают, что ты мог это сделать? — спросила Изобель.

— Да, ну, я попытался объяснить, что сила моего разума не работает по вторникам, — сказал он, заставляя Гвен издать истерический, почти испуганный смешок. Она быстро его подавила, заталкивая сразу половину своего бутерброда в рот.

— Разве ты не рассказал им о том, что произошло в магазине мороженого?

— А что шлушилось? — спросила Гвен с набитым ртом.

Ворен стрельнул в Изобель предостерегающим взглядом.

— Я сказал им, что я был на работе, когда это случилось. Этого должно быть достаточным, не так ли? — он умолк. — Хмм… — пробормотал он, смотря ей за спину, видимо, что-то привлекло его внимание. — Дай мне минутку, — он поднялся.

— Эй, это что хумус? — Гвен схватила его контейнер.

— Перед ним не устоять, — сказал он, бросая бумажный пакет. Пакет, полный лаваша, ударился об стол.

— Ох, это больше выглядит, как будто заботливая мама обокрала «Cohen’s Deli» и вернулась обратно в Бруклин, — Гвен схватила кусок лаваша и зачерпнула немного хумуса, размером с мячик для пинг-понга.

Оглянувшись через плечо, Изобель наблюдала за Вореном. Он остановился у темноволосой, с глазами как у египетской богини, Лейси, которая, казалось, направлялась прямо к их столику.

Изобель почувствовала, как забурлила кровь и внезапное ощущение жара под кожей. Что-то в них, стоящих там вместе, раздражало ее. И тогда девушка протянула свою руку цвета меди в кружевной перчатке, чтобы завести выбившиеся пряди волос ему за ухо. Она поднялась на цыпочки, наклоняясь очень близко, чтобы что-то прошептать ему на ухо, в то время как взгляд ее божественных глаз скользнул в направлении к Изобель.

Изобель снова резко повернулась лицом к Гвен, сжимая свою салфетку в кулаке.

Она чувствовала себя больной.

Гвен покачала головой, пытаясь проглотить кусок лаваша и хумуса.

— Ммм, — сказала она, тяжело глотая. — Это то, что я должна была тебе рассказать.

Длинная тень упала на стол. Гвен отвела взгляд и начала грызть еще один кусочек лаваша.

— Можешь встретиться со мной сегодня вечером? Для работы над проектом? — спросил Ворен.

Изобель отвернулась. Она пожала плечами.

— Я все еще наказана.

Она получила удар ногой по лодыжке из-под стола. Она попыталась дать ответный удар по голени Гвен, но промахнулась.

— Но я попытаюсь, — поправилась она, назло себе.

— Хорошо. Послушай, — сказал он, доставая мятый красный конверт из кармана. Изобель узнала его — это был тот же красный конверт, который дала ему Лейси тем утром, после того, как он остановился у ее шкафчика. — Я должен кое-что вернуть сейчас, но я найду тебя позже.

— Конечно, — сказала она. Потом, когда он развернулся, чтобы уйти, она окликнула его. — Эй!

Он обернулся.

— Так что, мы по-настоящему собираемся сделать этот проект, а? — спросила она.

Он пожал плечами, пятясь назад.

— Вплоть до каких-либо непредвиденных обстоятельств...

Она кивнула, и он отвернулся, группа второкурсников с подносами расступилась, чтобы дать ему пройти.

— Хорошо, — сказала Изобель, вставая. Она взяла свой поднос, на котором оставался нетронутый «Флоппи Джо». Она посмотрела на часы кафетерия. Оставалось почти десять минут. Этого должно было хватить.

— Подожди секундочку, — Гвен вскочила со стула и последовала за Изобель, в то время как та подошла, чтобы выкинуть свой поднос в урну. — Подожди меня! Я все еще должна рассказать тебе… куда ты идешь?

Изобель поспешила к дверям из кафетерия, Гвен следовала за ней по пятам.

— Я кое-что должна сделать.


22 Не унывай

— Постой! — пропищала Гвен, бежавшая за ней через пустой зал с контейнером Ворена в одной руке и с пакетиком недоеденного лаваша в другой. — Подожди меня!

— Давай, поторопись. Скоро прозвенит звонок, и я не знаю, даст ли она мне еще один шанс.

— Кто? Изобель, послушай, они расстались!

Изобель остановилась. Бежавшая сзади Гвен чуть не рухнула на нее.

— О чем ты говоришь?

— Ворен и мадам Клеопатра, — сказала Гвен низким, тягучим голосом, щелкая пальцами перед уже слишком трепещущими глазами. — Это случилось сегодня утром. Я слышала это от Тревора, который слышал это от Сары, которая слышала это от Эллен, которая сказала, что она видела, как они спорили.

Гвен прислонилась к шкафчикам, скрестив руки на груди.

— Но, видимо, — сказала она. — Они с самого начала были только псевдо парочкой.

Изобель прищурила глаза, смотря на Гвен, потом обернулась, чтобы снова посмотреть на коридор.

— Конечно, это выглядело именно так, как будто они расстались.

Она услышала, как Гвен снова засуетилась после ее слов.

— Ладно, я не знаю, что означал этот момент, но я знаю то, что они не вместе. Разве ты не видела его реакцию, когда она подошла? Это доказывает то, что он теперь не с ней.

— И почему меня это должно волновать?

— Да ладно! — сказала Гвен. Ее губы озарила широкая улыбка, отчего Изобель почувствовала себя еще хуже. — Это так. Ты так вела себя с ним. Я имею в виду, можем ли мы сказать: «Эмм… Эээ... мм, Флоппи Джо»? Пфф, пожалуйста! ты не можешь скрыть это от меня. Я знаю это все — так что случилось прошлым вечером? Ты не собираешься мне рассказать? И, о, мой Бог, машина Брэда. Есть предположения, кто это мог сделать? И что там про магазин с мороженым? Что произошло в магазине мороженого? Давай, Изобель, тебе придется рассказать мне об этом здесь… Эй, а зачем мы идем в спортзал?

Изобель остановилась возле двери и повернулась лицом к Гвен.

— Никому не рассказывай.

— Что? То, что мы идем в спортзал?

— Нет, — сказала она. — Я имею в виду... о Ворене.

— Что? Ты имеешь в виду то, что... он тебе нравится? Это?

— Поклянись, — взмолилась Изобель. — Ты никому не расскажешь.

Выражение лица Гвен стало неприступным.

— Что, ты не думаешь, что ты ему тоже нравишься?

— А ты думаешь?

Гвен улыбнулась еще шире.

— Ты шутишь? Я имею в виду, разве ты не видела, как он украдкой смотрел на тебя? Нет, я думаю, ты не заметила. Он был очень хорош в этом. Любопытно узнать, в чем он еще хорош, — она пихнула Изобель локтем и просияла. — А почему ты думаешь, маленькая мисс Мортисия Адамс крутится вокруг него? Но не беспокойся, я не расскажу, — Гвен просунула кулак между ними и протянула мизинец. — Поклянусь мизинцем.

Изобель замолчала, вопросительно подняв бровь, но потом скрепила свой собственный мизинец с Гвен. Они пожали друг другу мизинцы.

— Пойдем, — сказала Изобель.

Повернувшись, она вошла в двери спортзала. Гвен поспешила за ней.

Изобель нашла тренера Анну в ее кабинете, слушавшей старые хиты на радио и склонившейся над бумагами.

Она подняла глаза только тогда, когда Изобель постучала в ее открытую дверь.

— Я хочу вернуться в команду, — сказала Изобель.

Любопытство к стоящей рядом Гвен растаяло за один миг, глаза тренера вспыхнули, а потом сузились и впились в Изобель. Она откинулась в кресле и бросила ручку на стол. Она потерла лицо, словно была слишком усталой, чтобы выслушивать все это. Изобель стояла на месте, решая нужно ли ей сделать что-то или же сказать, чтобы попасть обратно в команду.

— Ты ушла из команды, Ланли.

— А теперь я хочу вернуться, — сказала она. — Я была не права. Это было глупо. Я хочу участвовать в соревнованиях. Я хочу, чтобы мы победили.

Тренер Анна поджала губы, размышляя.

Позади них раздался звонок, отдаваясь эхом по всему спортзалу, сообщающий о конце ленча.

— Тащи свою задницу обратно в класс, Ланли, — сказала тренер Анна. — У тебя есть еще два часа, чтобы подготовить твои официальные извинения перед командой, и я хочу, чтобы это было одобрено, поняла?

— Да! — закричала Изобель, подпрыгнув.

— Поспеши, — сказала тренер Анна, подталкивая их к двери. — Я не пишу какие-либо облигации. Идите обратно в класс.

— Пошли! — сказала Изобель.

Вместе они поспешно вышли из зала и пошли через двор, под их ногами хрустели опавшие листья.

— И-з-з-з-о-б-е-л-ь.

Она замолчала и потрясла головой. Ветер проплыл мимо них, принося с собой запах паленой осени и опавших листьев.

— Что это? — спросила Гвен, подбегая, чтобы посмотреть на нее.

Взгляд Изобель метнулся в сторону контейнера для мусора, где как ей показалось, она видела кого-то. Ее глаза остановились на дубе, растущем в центре двора. Она уловила какое-то черное пятно, прежде чем оно исчезло за стволом. Она услышала тихий шорох. Стая голубей, клюющих крошки от пиццы, взлетели, поднимая порыв ветра.

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на их полет, в котором они отделились друг от друга. Зажмурив глаза от солнца, она мельком заметила несколько темных фигур, смотрящих на нее и Гвен с карниза крыши.

Этого не могло быть.

Она опустила глаза, отступила на шаг, чтобы лучше было все видно, и снова посмотрела наверх.

Тем, что она сначала приняла за силуэты голов людей, которые Изобель не могла разглядеть, оказались вороны. Они сидели на краю крыши, чистя крылья клювами, поворачивая головы немного резко.

Кто-то захихикал,

— Что это было? — прошептала Изобель.

— Ты о чем? — спросила Гвен. — И на что мы смотрим?

Изобель медленно повернулась, ее взгляд обшарил пустой двор и столы, на которых были разбросаны кусочки мусора.

— Ничего. Я просто…

В здании раздался звонок.

— Теперь посмотри, что ты сделала. Мы опоздали. Ты счастлива? — сказала Гвен.

Взяв ее за запястье, Гвен повела Изобель к двери. Изобель пошла за ней. Растерянная, она оглянулась на двор и посмотрела на стены здания. Когда они подошли к двери в противоположном конце, Изобель смогла увидеть другую сторону дуба и пространство за мусорным баком.

Но там ничего не было.


Она была уже одета и готова к тому времени, как вошла в спортзал в этот же день, одетая в темно-синий спортивный бюстгальтер и в короткие шорты с маленьким желтым рупором в руке.

Раздался резкий и громкий свисток тренера Анны.

— Хорошо, ребята, — сказала она, поднимая руки, чтобы все замолчали. — Присядьте. Изобель хочет кое-что вам сказать.

Это было встречено ворчанием и даже несколькими раздраженными взмахами рук, но благодаря свистку тренера, команда подчинилась, забираясь на скрипучие трибуны тяжелыми шагами.

— Ты, должно быть, разыгрываешь меня, — застонала Алиса.

Сделав медленный, глубокий вдох, Изобель вышла вперед, чтобы встать перед ее менее чем восторженной аудиторией. Алиса, которая сидела рядом с Никки, с шумом отодвинулась, раздался звук похожий на кошачье мяуканье. Она откинулась на трибунах, скрестив ноги и положив руки на колени.

— В любое время, когда ты будешь готова, Ланли, — сказала тренер, тоже занимая место на трибунах. Наклонившись вперед, она оперлась локтями на колени.

Изобель оглядела безразличные лица ее товарищей по команде.

«Что ж», — подумала она. «Начнем».

Она выпрямилась, кивнула и резко опустила руки по обе стороны от ее бедер.

— Готовы? Хорошо!

Она делала движения, которые только приходили ей в голову из прошлых тренировок, стараясь не замечать, как нелепо она кричит во все горло.


« Не хочу создавать ссор,

Не хочу вызывать протестов,

Но есть только одна вещь,

Которую, я думаю, мы должны обсудить.

Мне не следовало ссориться!

Мне не следовало драться!

Потому что толкать товарищей по команде

Это просто неправильно!»


Сейчас она повернулась к Алисе. Подняв колено, поставив кулак на свое бедро и высоко держа руку, Изобель показала пальцем вниз, направляя его на другую девушку. Она с трудом улыбнулась ее широкой, сияющей и подбадривающей улыбкой. Проснись, Алиса. Обрати внимание.


«Мне жаль, что я толкнула тебя!

Мне жаль, что ты упала!

Мне жаль, что я почти

Пнула тебя под твой маленький зад!»


Через спортзал прозвучало командное «у-у-у», заглушая только хриплый хохот. В одно мгновение самодовольное выражение на лице Алисы исчезло. Ее лицо покраснело. Краем глаза Изобель увидела, как блеснул свисток тренера, когда она поднесла его к губам. Прежде чем ее успели остановить, Изобель, все еще улыбаясь, вышла вперед. Она встала в положение «T», затем ударила стопы ног. Она приземлилась с поклоном, чувствуя приветливую атмосферу, как будто она была на каком-то соревновании, зная, каким заразительным может быть энтузиазм, чтобы поднять настроение.


«Я хочу еще один шанс,

Я хочу еще раз попробовать,

Я хочу на соревнования,

И победить, победить, победить!»


С каждым «победить» Изобель делала прыжок, ударяясь ногами об пол, затем в конце она сделала двойной прыжок, чтобы просто покрасоваться. Она закончила, хлопнув в ладоши и поклонившись, вытянув руки вперед, застывая в положении "V"

Тяжело дыша и скорее больше сжав зубы, чем улыбаясь, она ждала приговора.

На стадионе показалось движение, затем послышалось несколько продолжительных смешков и шепот. Несколько нерешительных, возможно даже настороженных взглядов были направлены на Алису, которая сидела, сердито бормоча что-то Никки, выглядевшей совершенно несчастной.

Тренер встала.

— Ланли, я притворюсь, что не слышала середину, — сказала она, затем повернулась к команде и крикнула. — С возвращением. Ты проведешь разминку.


Они работали над прыжками в воздух, когда свисток тренера прервал их, чтобы заняться обычными занятиями. После прослушивания музыки, Стиви пошел рядом с ней.

— Не волнуйся, — сказал он и наклонился, чтобы прошептать. — Они рады, что ты вернулась, даже если они не показывают этого, особенно тренер. Алиса хотела занять твое место, говоря, что знает все твои трюки, но она не смогла их повторить. — Она сверкнула улыбкой. — О, и я думаю, что тебя кто-то там ждет.

Изобель наморщила лоб. Она проследила взглядом за Стиви и кивнула. Она прищурила глаза, посмотрев на пустую дверь.

«Он не мог», — подумала Изобель, представляя, как Брэд стоял там во время их обычных тренировок, наблюдая за ней, ожидая, чтобы подбросить ее. Как все тогда было превосходно.

После этого, Изобель смогла только наполовину сконцентрироваться на том, как медленно тянется время, в то время как Стиви прошел мимо них.

Ее взгляд нервно метнулся к двери.

Чего от нее хочет Брэд? Он не понял намека? Или, может быть, он просто был там, ожидая Никки, хотя тогда это, на самом деле, не улучшает ситуацию. Точнее это делает ее еще хуже.

Как только репетиция закончилась, Изобель надела синие спортивные штаны на свои шорты и накинула желтую футболку с названием их школы. Схватив свою спортивную сумку и рюкзак, она пошла к двери, но остановилась, когда никого не увидела. Необъяснимо, но она снова ощутила это — эхо, которое она почувствовала ранее во дворе. Ей послышался шум гравия, и она повернулась к пятну теплого солнца, проникающего через щелку в двери, которую кто-то подпер, чтобы оставить открытой. От нее повеял прохладный ветерок, она посмотрела вниз, как несколько опавших листьев проникли внутрь и остановились у ее ног.

Пятно света на полу замигало. За ней быстро мелькнула тень. Изобель подняла голову, ее глаза расширились, и она уставилась на открытый и пустой дверной проем. Ей показалось, что снаружи она услышала приглушенный смех.

Изобель шагнула в дверной проем.

— Брэд?

— Попробуй еще раз, — раздался голос у нее за спиной, отделяясь от смеха.

Она повернулась, чтобы увидеть Ворена, прислонившегося спиной к стене. Ее собственное удивленное выражение лица отразилось в отражении его солнцезащитных очков, которые он носил.

— Господи, ты напугал меня, — это было все, что она смогла сказать, в то время как пыталась восстановить дыхание.

— Мне говорили, что я произвожу такой эффект, — сказал он бесстрастным тоном.

Изобель наклонила к нему голову, осознав только что пришедшую мысль.

— Ты остался после школы?

Его взгляд упал на сапоги, прежде чем он снова его поднял. Он откинул голову назад, пока не прислонил ее к стене за своей спиной.

— Да, бывает, — сказал он. — Иногда.

Изобель, казалось, не могла подавить улыбку, которая приподнимала уголки ее рта.

— Эмм… И как давно ты здесь? — спросила она.

Сунув руки в карманы куртки, он пожал плечами.

— Подожди, — сказала она, сузив глаза. — Ты не... Ты следил за мной?

Этот вопрос занял у него некоторое время, чтобы ответить.

— Я... предпочитаю термин «наблюдал», — сказал он. – Звучит менее похоже на «подглядывал».

— Так что, теперь ты говоришь по-французски?

Это вызвало у него ухмылку.

— Так... что-то случилось? — спросила она.

Долгое время он ничего не говорил, только смотрел на нее из-за своих очков, скрывавшие его глаза, которые могли сказать ей многое. Наконец, он оттолкнулся от стены.

— Думаю, тебя нужно подвезти, — сказал он, проходя мимо нее и направляясь к открытым дверям.

Делая все возможное, чтобы подавить усмешку, Изобель последовала за ним.


23 Дорого ушедший

— Откуда ты узнал, что я на тренировке? — спросила Изобель, как только он открыл багажник. — Я сказала тебе, что ушла из команды.

Он взял ее сумку и бросил в багажник, затем за ней последовал и рюкзак. Она заметила, что багажник его машины был в удивительном порядке. Кроме ее вещей, там был только комплект аккуратно смотанного соединительного кабеля и небольшой кейс с CD-дисками, который он доставал из своей сумки.

Она продолжала исподтишка поглядывать на него, ожидая его ответа, но из-за очков было сложно прочитать выражение его глаз, это было похоже на то, словно она пытается оценить глыбу камня.

Он сунул руку в сумку и достал из нее свой контейнер с ленча. Он поднял его.

— Одна птичка нашептала мне.

Гвен. Изобель осознала, что улыбается при мысли о ее новой, маловероятной подруге, в то время как она забралась на пассажирское сидение в машине Ворена.

Он сел на место водителя, снимая бумажник с цепей и поворачивая ключ в замке зажигания. Кугуар взревел, и портативный CD проигрыватель, находящийся между ними, начал вращаться. Быстрые удары музыки хлынули из динамиков автомобиля вместе со звуками электрогитары и грохотом барабанов, кто-то прокричал оборванную фразу: «пожалуйста, спасите наши души».

Изобель взяла проигрыватель, глядя на поцарапанный корпус и на ленту черного скотча, держащего все вместе.

— Как у тебя еще осталась одна из этих вещиц? — спросила она.

— Потому что я выплачиваю кредит за автомобиль, — сказал он. — Пристегнись.

— Ох, — протянула Изобель, решив оставить все свои вопросы.

Она обратила внимание на старомодный ремень вокруг ее коленей и защелкнула его. Он протянул ей кейс с CD-дисками, прося ее найти «тот, что с деревьями». Она листала диски, в то время как он переключился с ручной коробки передач и развернул машину.

Преодолев желание смотреть, как он водит машину (она никогда не думала, что кто-то мог делать это так грациозно), она наконец нашла диск, который он хотел — тот, на белом фоне которого стояли силуэты скрученных, голых и стройных деревьев. Изобель сразу же узнала эмблему группы на внешнем крае CD диска. Изображение мертвой птицы с поднятыми вверх ногами, которая была на его зеленой куртке. Она нажала на кнопку на проигрывателе, вставила диск, и он тут же закрылся. Машина ехала в блаженной тишине.

— Ты наказана, — сказал он, прежде чем из динамиков полилась душевная, таинственная ангельская баллада. — Почему?

Изобель поняла, что это самое подходящее время, чтобы соврать или, по крайней мере, опустить некоторые моменты истины.

— Из-за криков прошлой ночью, — сказала она.

Вот. Она не должна была лгать обо всем. Она просто упустит ту часть, где она изначально была наказана, когда вернулась домой после комендантского часа в чужой машине в прошлую пятницу — точнее, в его машине.

Она внезапно нахмурилась. Что она собирается сказать маме, когда они приедут к ее дому?

— Твои родители довольно-таки строгие? — спросил он так, словно уже знал ответ на этот вопрос.

— Я думаю, да, — призналась она. — А что?

Она повернулась, чтобы посмотреть на него, радуясь, что у нее есть предлог для разговора. Тормоза зашумели, когда они постепенно приблизились к остановке на красный свет.

— Я хочу тебя кое о чем спросить, — сказал он.

Изобель вздрогнула от неожиданности такого заявления. То, что его взгляд был прикован к дороге, не помогало. Это заставило почувствовать, словно что-то внутри у нее упало. Это ощущение всегда появлялось, когда она о чем-то беспокоилась, но не могла понять, из-за чего именно. Загорелся зеленый свет, он повернул, и они двинулись дальше.

— Да? — сказала она.

Она старалась не замечать потока своих внутренних вопросов, которые одолевали ее, и в то же время она ломала голову над тем, что она могла бы сделать или сказать.

— Это будет в пятницу вечером, — сказал он. — Что-то, что происходит каждый год, но не все знают об этом.

Изобель напряглась. Она повернула голову, чтобы посмотреть вперед, стараясь изо всех сил удержаться от поворота или у белого ясеня, или у красной пожарной машины. Этого не могло случиться. Он не мог пригласить ее. Должно быть что-то еще. Что бы это ни было, она без сомнения знала, что не было никакой возможности на земле, чтобы он мог попросить ее…

— Я хочу, чтобы ты пошла, — сказал он.

Она открыла рот, но тут же закрыла его, прежде чем он мог это увидеть.

— Со мной, — добавил он.

Это случилось.

Он бросил на нее быстрый взгляд, прежде чем они проехали мимо фонтана и ее окрестностей, и только тогда она увидела свое собственное выражение лица, полное оцепенения, в отражении его очков и поняла, что он все еще ждет ответа.

— Я... У нас игра в эту пятницу, — сказала она, и это было похоже на то, словно это за нее сказал кто-то другой. Слова просто сами выскочили, как будто это сделало ее Альтер эго навязчивой чирлидерши, которое отбросило все двигательные навыки. На мгновение она почти пожалела, что вернулась в команду в этот день. Почти.

— Ну, можно ведь не оставаться до конца...

Он еще раз украдкой посмотрел на нее.

— Ты имеешь в виду... сбежать?

Лишь после того, как она произнесла эти слова, она поняла их смысл, в то время как это прозвучало, как самый очевидный вопрос года.

Ей показалось, что он улыбнулся.

Он подъехал к ее почтовому ящику и припарковался. Когда он ничего не ответил, она уже знала, что, несомненно, это должно означать «да» — побег был частью ее соглашения.

Он вынул ключ из зажигания и сунул руку в задний карман, доставая красный конверт, точно такой же, который ему отдала Лейси. Вроде того, который он вытащил из кармана сегодня во время ленча, только этот был адресован ей. Он протянул его ей.

— Что это такое? — спросила она, открывая конверт.

Внутри она обнаружила карточку кремового цвета, украшенную красной лентой. Она поняла, что это что-то типа билета, хотя ей потребовалось долгое время, чтобы осознать, что он был выполнен в виде бирки, которую обычно прикрепляют на палец в морге. Иу.

В верхней части билета витиеватой надписью было выведено «Мрачный Фасад». Дата значилась просто как «Канун дня всех святых», ниже была надпись «Доступ», где было заполнено «Допуск одного». Где был тэг с именем, она увидела свое имя, написанное его изящной рукой (конечно же, фиолетовыми чернилами) и внизу на одной линии с «Пригласил» значилось его имя.

— Это не совсем официальный школьный прием, — сказал он. — Так что подумай об этом.

Она подняла глаза от билета.

— Эмм… Экстренное сообщение. Твои друзья ненавидят меня.

— Они не знают тебя, — сказал он. Открыв дверь, он выбрался наружу. Повернувшись, он оперся о дверь и посмотрел на нее. — Кроме того, — сказал он. — Ты будешь со мной.

Изобель изумленно посмотрела ему вслед, когда он закрыл дверь и подошел к багажнику, билет почти выскользнул из ее пальцев.

Это только что произошло?

Она снова уставилась на карточку, на их имена, которые были написаны рядом.

Изобель поспешно схватилась за ручку двери и вышла из машины.

Она нашла его у багажника. Из открытого багажника, он протянул ей сумку, а затем и ее рюкзак. Затем он повернулся и прислонился к бамперу, засунув обе руки в карманы черных джинсов. Она стояла, наблюдая за ним, снова столкнувшись с его скрытым выражением глаз за очками, которые отражали ее собственные размышления. Ее сердце пропустило удар. Мозг лихорадочно подыскивал слова, чтобы хоть что-то сказать.

— Ты…зайдешь? — спросила она.

Эти слова прозвучали так тупо для ее собственных ушей, словно маленький ребенок спрашивает у своего друга, что было бы очень классно им пообщаться.

Он снял очки. Она оказалась в ловушке этих нефритовых глаз.

— Я не знаю, — сказал он. — А можно?


— Мама! — закричала Изобель дома.

За своей спиной она придержала дверь открытой для Ворена. Он шагнул внутрь и затем вежливо остановился рядом с подставкой для зонтиков и перед вешалкой, аккуратно сложив руки перед собой, чувствовалось, что он был не в своей тарелке. Она почувствовала внезапный приступ паники, увидев его там, где ее мама вышила вставленную в рамку копию Молитвы Господни, частично видневшейся на плече, прикрепленной с помощью булавки.

— Мама! — она повернулась, чтобы крикнуть еще раз. — Эмм, подожди здесь, — сказала она. Волоча за собой сумку, Изобель поднялась по лестнице вверх, в ее комнату.

Однако ее мамы не было ни в своей комнате, не в ванной.

Изобель бросила сумку в свою комнату. Она быстро сняла с себя одежду для тренировки и надела свои любимые джинсы. Она надела чистую футболку и нанесла дезодорант. Потом, в то время как она подумала об этом, Изобель схватила Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По с ее тумбочки.

Она так давно видела сон про Рейнольдса, и сейчас это казалось странным. Она потрясла головой, держа книгу обеими руками, вдруг обрадовавшись, что тогда у нее не было шанса закончить свой рассказ Ворену о сне, о снова появившейся книге или о том, что она выбросила ее. Или думала, что выбросила.

Казалось, все, что сейчас имело значение это то, что теперь у нее есть книга, и что они собираются закончить проект. Если она, конечно же, сможет найти свою маму и попросить ее не злиться.

Изобель спустилась с лестницы. Прежде чем войти в прихожую, она остановилась и вздрогнула, обнаружив пространство перед подставкой для зонтиков и вешалкой пустым.

Она подбежала к двери, чтобы выглянуть из нее и с облегчением увидеть, что машина Ворена все еще припаркована у ее дома.

— На самом деле я делала исследовательскую работу по сэру Артуру Конан Дойлу, когда я была на последнем курсе в Вашингтонском университете, — услышала Изобель голос своей мамы, когда она подходила к кухне. — Но когда я узнала, что герой рассказа По, Дюпен, был источником вдохновения для создания такого персонажа как Холмс, скажу я тебе, я действительно помешалась на чтении детективов По. Я помню, как хотела сделать свою курсовую работу по нему вместо Дойла.

Изобель шагнула в кухню, чтобы найти свою маму, стоящей у раковины, нарезая куски вареной курицы кулинарными ножницами с красной ручкой. Ворен стоял чуть поодаль от стола, нарезая стебли сельдерея тонкими полумесяцами. Он поднял голову, когда она вошла и, поймав ее взгляд, улыбнулся.

— О, Изобель, — сказала мама. — А вот и ты. Я надеюсь, ты не возражаешь, что пока ты оставила своего гостя ждущим в прихожей, я заручилась его помощью с ужином.

Изобель двинулась дальше на кухню, не зная, то ли ей вздохнуть с облегчением потому, что ее мама не устроила атомного взрыва или провалиться сквозь землю из-за того, что она взяла на себя роль шеф-повара с Темным Лордом из старшей школы Трентона.

Ну, по крайней мере, это выглядело, словно он не против. В самом деле, Изобель с удивлением заметила, как умело он, казалось, резал сельдерей. Даже скорее натренировано.

— Ты ведь останешься, чтобы поесть с нами? — спросила мама.

Ворен бросил быстрый взгляд на Изобель.

— Да, — сказала она. — Тебе следует остаться на ужин.

Может ли этот день быть еще странней? Она представила Ворена вместе со своей семьей за обеденным столом, и она только надеялась, что Дэнни не станет задавать смущающие вопросы. Брат мог задать любой глупый вопрос, например такой как, было ли его нижнее белье тоже черным.

Она встала рядом с Вореном и положила книгу По на стол.

— Ворен говорит, что вы делаете проект вместе, — сказала мама. — Изобель никогда не была большим читателем, — добавила она Ворену, который насмешливо улыбнулся Изобель.

Она была рада, что ему было очень весело.

— Я просто рассказываю Ворену, как я изучала По в колледже, — продолжала она. — В основном я читала его детективы. «Похищенное письмо», «Убийство на улице Морг» — я думаю, что была влюблена в месье Огюста Дюпена, — продолжала болтать мама, произнося его имя с ужасным французским акцентом.

Изобель почувствовала, как загорелись ее уши.

— Ворен, хочешь чая со льдом? — спросила мама. — Я только что сделала его, около получаса назад. «Джинджер пич». Так же в холодильнике есть какой-то лимонад.

— Мама, — сказала Изобель, прежде чем он успел ответить. — Мы можем, пожалуйста, начать делать проект? Если все в порядке.

— Ладно-ладно, — сказала мама, отступив от раковины, чтобы Ворен смог помыть руки.

— Почему бы вам двоим не поработать за столом в гостиной, чтобы я вам не мешала? Там достаточно места, чтобы расположиться.

Изобель, уши которой все еще горели, решила не дожидаться вторичного приглашения, чтобы удрать, а также не ждать, что бы еще ее мама сказала или сделала, чтобы смутить ее. Взяв рюкзак Ворена, который она обнаружила на одном из кухонных стульев, она потащила его в гостиную, зная, что если там была его черная книжка, то куда бы она ни отправилась, он будет следовать за ней.

Он по прежнему улыбался своей «я-молча-забавляюсь-твоей-причудливой-домашней-жизнью» улыбочкой к тому времени, когда она положила его рюкзак на один из стульев с высокой спинкой. Она отодвинула еще один для себя и села.

— Что? — сказала она, ожидая его обычного сухого ответа или какой-нибудь колкости.

— У тебя хорошая мама, — все, что он сказал.

Он переложил свою сумку и занял место, которое она невольно оставила для него. Она обнаружила, что хочет, чтобы они сидели ближе, но это выглядело бы странно, если бы она сейчас встала и пересела.

Изобель положила книгу По на стол между ними. Она вздохнула, решив начать с худшего и сначала признаться.

— Я не читала книги, которые ты попросил меня прочесть, — выпалила она, гордясь собой, что, говоря это, смотрит прямо ему в глаза.

Он кивнул, как врач, чьи подозрения о диагнозе пациента были подтверждены.

— Не волнуйся, — сказал он, его пальцы переворачивали страницы. — Посмотри бегло «Красную Смерть» и выпиши цитаты, которые на твой взгляд были более запоминающимися. Потом найди стихотворение «Аннабель Ли» и сделай тоже самое. Я должен закончить вывод для нашей работы и тогда мы можем начать готовить материал для презентации.

Изобель взяла книгу, лежащую прямо перед ней, слишком униженная, чтобы даже найти нужные слова, чтобы поблагодарить его за несвойственное ему терпение.

В конце концов, она погрузилась в процесс работы, в котором она позволяла себе каждый раз, когда записывала важные цитаты из книги во всей их полноте, бросать на него быстрые взгляды. В один момент, когда ее мама пришла, чтобы поставить на стол чайник с персиковым чаем, два стакана и тарелку булочек с малиной, Ворен положил ручку на стол и встал, чтобы поблагодарить ее, не садясь на стул, пока ее мама не вышла из комнаты. Кажется, он не понимал, что этот жест был совершенно старомоден и уже не использовался. Этот жест сделал все это еще более странным потому, что он дал Изобель понять, что Ворен сделал это, не задумываясь.

Спустя час, прежде чем Изобель закончила работать с цитатами, послышался звук открывающейся передней двери, который заставил ее обернуться.

Она увидела, как вошел отец и поставил свой портфель. Внезапно она напряглась, но потом приказала себе успокоиться. Если ее мама невозмутимо вела себя с Вореном, то почему она должна ожидать худшего приема от отца?

— Привет, папа, — осторожно начала она, прощупывая обстановку.

— Привет, Иззи, — достаточно оживленно сказал он, но когда он взглянул в гостиную, то что-то в его глазах потемнело. Выражение его лица изменилось.

«Это нормально», — подумала Изобель. «Внешность Ворена может быть немного раздражающей сначала. Просто продолжай изображать невозмутимость, и он расслабится».

— Папа, — сказала она. — Это Ворен, друг из школы. Мы вместе работаем над проектом по английскому.

Она указала на расположение их тетрадей и книг на столе. Видишь, папа?

Доказательство.

Ворен поднялся и протянул руку с кольцами над столом в гостиной к ее папе.

— Сэр, — сказал он.

Изобель затаила дыхание. Неловко.

Отец нахмурился, его лицо стало жестким. Он вошел в комнату, и Изобель увидела, как отец пожал руку Ворену, как ей показалось, более жестко, чем нужно.

Гнев пронзил ее, но она сдерживалась, все еще ожидая напряженного момента, чтобы выплеснуть его наружу.

Рукопожатие длилось почти полсекунды. Ее папа разорвал его, говоря:

— Это твой автомобиль припаркован перед домом... Ворен?

— Да, сэр.

Ожесточенное выражение лица отца теперь усилилось его подозрением.

— Тогда можно сказать, что ты один из тех, кто привез мою дочь домой за полночь в ту пятницу?

Изобель вскочила на ноги.

— Папа.

— Да, сэр, — сказал Ворен, совсем не раскаиваясь, как могла подумать Изобель.

— Папа.

Не обращая на нее внимания, отец прошел мимо них в кухню, зовя маму Изобель.

— Джанин, — сказал он. — Можно тебя на секундочку?

Изобель в ужасе смотрела на него. Итак, да. Была ли прошлой ночью лекция по поводу обращения с гостями? Все еще ошеломленная поведением отца, она запоздало заметила, как Ворен собрал свои вещи и положил их в рюкзак.

— О, нет, — сказала она и, чтобы остановить его, положила ладонь на его руку. — Пожалуйста, не уходи, — попросила она. — Все в порядке. Он просто...

— Проводишь меня? — сказал он, закинув рюкзак на плечи.

Его слова были более чем тихими, которые Изобель услышала, будучи совершенно рассеянной, потому что она настроила слух на настойчивый шепот ее родителей, раздававшийся из кухни. Ей показалось, что она услышала слово «хулиган» (одно из любимых слов ее отца) и боялась, что Ворен услышал его тоже. Она кивнула, пройдя через гостиную и прихожую, вышла на улицу. Она снова подержала перед ним дверь, и они вышли на крыльцо. Леденящий воздух поднялся вокруг них, послышался призрачный звон колокольчиков где-то вдалеке.

Изобель крепко обняла себя руками. Они прошли по двору к его машине без слов. Он открыл пассажирскую дверь и бросил туда свой рюкзак, затем обойдя машину, открыл водительскую дверь. Изобель беспомощно стояла на краю лужайки, способная только дрожать и смотреть, ожидая, как он сядет в машину и уедет.

Он остановился позади дверцы машины, держа ее открытой. Стоя в свете кабины, он, казалось, ждал ее.

Изобель осторожно шагнула на тротуар и обошла машину, пытаясь сделать все возможное, чтобы ее зубы не стучали от холода и гнева. Она обошла дверцу машины, не желая, чтобы она была препятствием между ними. Сначала она продолжала смотреть вниз, приблизившись так близко, как она отважилась, удивляясь тому, как она поставила носки своих туфель в нескольких дюймах от его сапог.

Она сфокусировала свой взгляд на рисунке его футболки — увядающая роза, сжатая в пасте черепа, затем прошлась взглядом до воротника его зеленой куртки и освещенных прядей его волос.

— Мне очень жаль, — прошептала она.

Она взглянула на него. Его глаза, частично скрытые в темноте и за прядями его волос, смотрели вниз на нее.

— Не беспокойся об этом, — сказал он.

— Ворен… Я не думаю, что каким-либо образом смогу пойти с тобой в эту пятницу, — сказала она, высказывая мысль, как только она пришла в голову. Ее горло сжалось, и она снова опустила свой взгляд на их ноги. — Я хочу пойти, — продолжила она. — Но…

Она быстро закрыла рот, прежде чем смогла выдавить еще более жалкий звук.

— Не беспокойся об этом, — повторил он так тихо, что ей пришлось посмотреть на него еще раз, чтобы убедиться, что она не услышала слабой нотки насмешливости. — Послушай, — сказал он. Он наклонился, переходя почти на шепот, она ощущала его дыхание на своей щеке, почти заставляя ее глаза закрыться. — Я должен идти, — сказал он, — Потому что прямо сейчас твой отец следит за каждым моим движением.

Изобель распахнула глаза. Через его плечо она могла видеть, как отец стоял в освещенной оранжево-желтым светом гостиной, смотря на них через окно, словно большой огр, со сложенными руками на груди и с мрачным лицом.

Она почувствовала прикосновение костяшек пальцев Ворена на своей щеке. Вздрогнув, она снова посмотрела на него. Затем, прежде чем она смогла остановить его, он отступил от нее и сел на водительское сидение автомобиля.

Он включил зажигание, и звуки тихой музыки полились из стерео, нарушая молчание.

— Я увижу тебя завтра, — сказал он.

Изобель отступила от машины, чтобы он мог закрыть дверь. Ее кожа, казалось, горела на том месте, где он прикоснулся к ней. Она увидела, как он переключил машину на передачу, а потом уехал, его фары осветили встречную машину, которая проезжала по ее улице. Изобель стояла и смотрела вслед его Кугуару, пока его задние фары, словно два красных глаза демона, не скрылись за ближайшим поворотом. Проезжающая машина подъехала к их подъездной дорожке и, когда Дэнни слез с заднего сидения, она услышала, как он тихо поблагодарил за то, что его подвезли, а потом позвал ее:

— Эй, Изобель! Кто это был?

Она все еще крепко обнимала себя руками и, проигнорировав брата, направилась к дому. Она вошла через переднюю дверь, чтобы найти своего отца, стоящего в прихожей и ожидающим ее.


24 Чащи Уира

— Ты видела этого ребенка? — спросил отец, показывая на дверь.

Изобель изо всех сил старалась игнорировать страх, который пронзил ее внутренности, также как пламя захватывает сухой ствол дерева. Ее отец редко терял самообладание, но когда он это делал, то был похож на огнедышащего дракона с глазами, полыхающими яростью.

Сэм, — раздался голос матери из прихожей.

Держа полотенце в руке, она появилась в проеме двери, ведущей на кухню.

— Он не ребенок, — вскипела от злости Изобель. — И, к твоему сведению, я тоже. В любом случае, разве это твоя проблема?

Она сложила руки на груди, готовясь к ссоре.

Она терпеть не могла ссориться с папой, и когда это случалось, это всегда заставляло ее нервничать.

— Я пытаюсь выяснить, если моя дочь встречается с хулиганом, тогда это моя проблема! — выкрикнул он.

Эти слова были подтверждены стуком в дверь. Дэнни, одетый в свою желто-коричневую бойскаутовскую форму с благоговейным выражением на своем пухленьком лице, вошел в коридор.

— Эта машина была клевой! — заявил он. — Кто?.. — внезапно он остановился, потеряв всякий энтузиазм продолжать, смотря на Изобель и отца. — О-о-о, — прошептал он голосом, как из проколотого колеса выходит воздух. — Следовало войти через заднюю дверь.

— Честно говоря, Сэм, — сказала мама. — Я не понимаю, что тут такого. Они просто работают над проектом.

— Разве ты не видела этого парня, Джанин? Он выглядит как один из тех маньяков, приносящих с собой оружие и устраивающих перестрелки в школе!

— Да, Сэм, я его видела! И я говорила с ним. Он был очень хорошо воспитан и, возможно, если бы ты не потерял голову, ты бы понял это.

— О ком мы говорим? — спросил Дэнни, поднимая руки, как будто ожидая дождя.

Изобель не могла в это поверить. Ее отец злился совершенно не из-за чего! Он пыхтел от злости, потому что она делала свою домашнюю работу.

— Ты просто не можешь справиться с тем, что я рассталась с Брэдом, не так ли? — прорычала она.

— Вау, — сказал Дэнни, опешив. — Ты рассталась с тем тупицей?

— Нет, — сказал ее отец, повышая голос. — Я не могу справиться с тем, что тебя после полуночи подвез какой-то парень, думающий, что он вампир!

— И теперь ты встречаешься с вампиром? — спросил Дэнни, явно заинтересовавшись. — Ты же ведь знаешь, что они кусаются, верно?

— Дэнни, — сказала мама. — Иди на кухню.

Но Дэнни остался на том же месте, на котором он и стоял.

— Ох, пожалуйста! — закричала Изобель.

Она сорвалась с места и поднялась по лестнице бегом. Она не собиралась стоять здесь и быть допрошенной, как пятилетка.

— Мы говорим о том чуваке из телефона? — спросил Дэнни, обращаясь ко всем.

— Изобель, стой! Я еще не закончил! — кричал ее отец.

— Слишком поздно — крикнула она, останавливаясь на полпути. — Потому, что я уже закончила!

— Как он может быть вампиром, когда он так много знает об истребителях вампиров?

Дэнни, — сказала мама с предупреждением в голосе.

— Я просто так сказал, — пожал плечами Дэнни.

— Сейчас же вернись, Изобель! Мы поговорим об этом сейчас или ты получишь еще две недели домашнего ареста!

— Это такая новость! — завопила она, продолжив свой путь по лестнице.

— Изобель!

— Сэм, прекрати кричать на нее! — закричала мама.

— Если бы это было в Японии, — сказал Дэнни, — Это могло бы стать аниме.

— Изобель! — снова крикнул ее отец.

Она остановилась на верхней площадке и перегнулась через перила.

— Мне шестнадцать, папа! И это не твое дело, с кем я встречаюсь! — Она повернулась и дошла до своей комнаты, снова остановившись у двери и кипя от злости. — Или кого я бросаю, если на то пошло! — выкрикнула она и вошла в комнату, громко хлопнув дверью.

В своей комнате Изобель бросилась на кровать, безудержно закричав в подушку. Что происходит в ее жизни? Когда же все стало так сложно? Это было просто домашнее задание! Как и когда ее жизнь стала опрокидываться вверх дном из-за домашнего задания?

Послышались быстрые шаги на лестнице, а затем последовал легкий стук в дверь. Ее мама. Изобель знала это еще до того, как услышала тихий голос, просящий ее спуститься к ужину. Изобель не ответила. Через мгновение она услышала тихий вздох, а затем удаляющие шаги своей матери.

После этого она еще долго лежала на кровати, свернувшись калачиком, пытаясь не обращать внимания на тупую боль, образующуюся в ее голове.

Она думала покопаться в рюкзаке, чтобы достать свой мобильный телефон, но кому она могла позвонить? Она могла бы позвонить Гвен, но Изобель не знала ее номера и, к тому же, Гвен звонила на городской телефон тем вечером, его не было в ее справочнике. Она думала попытаться найти номер в «Белых Страницах», в интернете, но это означало, что ей придется отправиться в комнату брата, и тогда произошла бы еще одна ссора.

Изобель боролась с ненавистью к своему отцу. Она не могла понять, как он мог быть таким несправедливым и таким слепым, чтобы не увидеть Брэда с другой его стороны. И когда речь зашла о Ворене, это заставило его так взорваться. Почему Ворен заставляет всех вокруг себя взрываться? Что относительно него не было разрешено? Что заставляло его мир так отличаться от ее?

Его лицо, угловатое и безмятежное, материализовалось в ее сознании. В ее памяти его взгляд был нежным и спокойным. Она представила его таким, каким он был, когда они стояли на улице рядом с его машиной.

«Он был так близко», — подумала она, снова закрывая глаза, сделав долгий, глубокий вдох, как будто если она сосредоточится, то сможет представить его рядом с ней прямо здесь.

Откуда-то внизу, Изобель услышала телефонный звонок, сопровождаемый голосом Дэнни:

— Я возьму!

Она открыла глаза и перевернулась на спину, прислушиваясь, чтобы попытаться узнать, предназначался ли ей этот звонок, хотя она знала, что ей не позволят ответить. Она слышала голос брата в коридоре:

— Привет, Тревор.

Она перевернулась и уставилась на свое темное окно. Ее мысли опять вернулись к Ворену, и она попыталась игнорировать тяжелые шаги брата по лестнице и его голос, когда он громко говорил в телефон:

— Да, это наверху, дай мне сделать это и я проверю.

Теперь она могла видеть Ворена перед своим мысленным взором, как раз там, где он был в ее сне. Вдалеке, высокий, незащищенный от ветра, он стоял посреди леса тонких деревьев. Она уже собиралась снова закрыть свои глаза, когда раздался тихий стук в дверь ее спальни. Она села.

— Что?

— Изобель. — это был Дэнни, нашептывающий ей через щель в двери.

— Чего тебе надо?

— Открой, — сказал он. — Это тебя.

Он вновь повысил голос, и она услышала, как он сказал:

— Да, я получил полный список кодов. Какие из них ты хочешь?

Изобель, пошатываясь, выбралась из кровати и направилась к двери. Она открыла ее, оставив маленькую щелку, и обнаружила своего брата, протягивающего ей телефон. Ошеломленная, она взяла его.

— Сделайте это быстро! — прошептал он и, облокотившись на перила, сказал:

— Ладно, первый для «Blood Thirst Traitor Three», и он для остановки обратного отсчета на седьмом уровне. Готов? Хорошо. Два, два, девять, ноль...

Изобель быстро отступила обратно в свою комнату и приложила трубку к уху:

— Алло?

— Окей, безумство в семье, я права?

Гвен! — выдохнула Изобель, опускаясь на ковер коленями.

— Что? — спросила Гвен. — В чем дело?

За своей дверью Изобель слышала, как бубнил Дэнни, говоря готовые коды. Она знала, что в помощи Дэнни обязательно есть какой-то подвох, но сейчас она была ему благодарна.

— Ворен был здесь, — прошептала Изобель, а затем рассказала Гвен сокращенный вариант того, что произошло сегодня, начиная с дороги к ней домой и заканчивая скандалом с отцом.

— Ты это серьезно? — воскликнула Гвен, прервав ее, прежде чем она успела закончить. Затем, как если бы она ничего не слышала о ссоре, она сказала. — Он пригласил тебя на Мрачный Фасад? Ох, мой сыр и крекеры! Ты хоть знаешь, как это важно?

— Гвен, ты меня слушаешь? Разве ты не слышала, когда я сказала, что мой отец только что заключил меня под домашний арест до конца моей жизни?

— Ты шутишь? — пискнула она. — Ох, ты пойдешь. Ты должна это увидеть. Конечно, я только один раз там была, но это было потрясающе. Я была там в позапрошлом году. Видела мальчика-эмо, Микки, с взъерошенными волосами? Ну, ты знаешь, о ком я говорю, да? Он пригласил меня. Эй! Держу пари, что смогу сделать так, чтобы он меня снова пригласил. Если только он уже не идет с кем-то другим.

— Алло, Гвен, — Изобель постучала пальцем по трубке. — Ты не слышишь меня. Я не смогу пойти. Я уже сказала ему, что не смогу.

— Что ты собираешься надеть?

Изобель закрыла глаза. Она потерла виски, которые уже начали болеть.

— Послушай, — сказала она, — Вероятно, что я не смогу иметь никакого социального взаимодействия, по крайней мере, до Нового года. Я не пойду, Гвен. Конец истории. Я просто пытаюсь найти способ, чтобы встретиться с Вореном на этой неделе, чтобы закончить проект. Ты поможешь мне с этим? Пожалуйста? Кроме того, если мне удастся не вылететь из команды снова, в любом случае у меня будут соревнования в эту пятницу.

— Твои родители собираются там быть? — спросила Гвен лукавым голосом.

— На игре?

— Нет, на твоей бармитцве! Да, на игре!

— После сегодняшнего? Ты шутишь? Мой папа, наверное, выберет фронтальное место в центре, да еще и бинокль с собой возьмет.

— Ты можешь… гарантировать это?

— Да! — прошипела Изобель. — Могу!

— Хорошо!

— Гвен...

— Только сделай мне одолжение и постарайся больше не выводить из себя твоего отца — ну, постарайся этого избежать.

— Но…

— ...это не очень тактичное слово, но нам остается только одно. Теперь иди в постель, прежде чем твой отец узнает, что ты разговариваешь по телефону, и отправит тебя на орбиту на девять лет. Увидимся утром.

Клик.

Изобель уставилась на телефон. Теперь она была полностью убеждена. Гвен была сумасшедшей. Недавно сбежавшей из «Дома Наших Душевнобольных Леди». Было бесполезно пытаться сбежать с игры в эту пятницу. Это был Хэллоуин. Ее родители, по крайней мере, папа, будут следить за ней и обратят внимание, даже если она чихнет.

Изобель вздрогнула, когда Дэнни влетел в ее комнату, вырывая телефон из рук.

— Отмена, отмена! — прохрипел он, бросаясь обратно, практически пикируя в свою комнату, крича в трубку. — Да… О да. Detrodon — лучший!

Изобель услышала шаги на лестнице. Ее первым побуждением было броситься вперед и хлопнуть дверью, но вместо этого она тихонько поднялась и подошла к дверям. Она взялась за ручку и выглянула из двери, чтобы увидеть свою маму, стоящую перед ней. Изобель нахмурилась и отвернулась, но оставила дверь открытой. Вернувшись к постели, она завернулась в одеяло.

— Изобель, — сказала мама мягким голосом, успокаивая. — Я хочу, чтобы ты знала, что мы с твоим отцом хотим поговорить с тобой.

Изобель почувствовала, как прогнулся матрас на кровати, когда ее мама села и положила свою теплую руку на ее.

— В то же время, я хочу, чтобы ты шла вперед и смогла закончить этот проект, хорошо? Вот, я принесла тебе книгу.

Глаза Изобель расширились, когда ее мать положила Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По на одеяло прямо рядом с ее головой. Она повернулась, чтобы сесть.

— У вас есть место, где вы двое могли бы встретиться на этой неделе? — спросила мама.

Изобель на мгновение задумалась. В ее сознании она представила магазин мороженого. Был также «Nobit’s Nook» и, конечно же, есть еще библиотека, если все провалится. Она кивнула, будучи признательна, что, наконец-таки, у нее появился союзник. Чаще всего ее родители принимали одну сторону, что очень раздражало, насчет большинства вопросов, касающихся ее социальной жизни.

— Я не понимаю, — пробормотала Изобель. — Я не понимаю, в чем его проблема.

Она провела пальцем по рукаву маминого лавандового топа.

Ее мама вздохнула.

— Я думаю, что он просто боится.

— Чего? Это не похоже на то, что я употребляю наркотики или еще что-то. Мама, мы просто учились.

— Я знаю, — сказала мама, поглаживая ее руку. — Я думаю, он боится, потому что видит, что ты взрослеешь.

Изобель нахмурилась и заворочалась под одеялом, которое сбилось в одну кучу.

— Ну, ему придется иметь с этим дело.

Это заставило ее маму рассмеяться. Изобель любила мамин смех. Он был легким и воздушным, похожим на смех диснеевской принцессы.

— Твой друг немного другой, — сказала она. — Я думаю, что дело в том, что, во-первых, он выглядит немного отрешенным и, может быть, немного... опытным. Однако, похоже, что он довольно хороший парень. Просто немного эксцентричный. — Изобель почувствовала, как мама поднесла свою руку к ее лбу, поглаживая кончиками пальцев ее волосы. — Это не займет много времени, чтобы твой папа увидел это. Он просто... Я не знаю. Думаю, что он просто привык к Брэду, находящемуся здесь все время.

Изобель фыркнула в подушку.

— Тогда почему бы ему не пригласить его на свидание?

— О, Иззи, — вздохнула мама. — Не надо так. Он просто пытается заботиться о тебе. Так что будь снисходительна к нему.

— Быть снисходительной к нему?

Изобель как-то сомневалась, что ее мама была права насчет того, что ее отец переживет это, хотя она надеялась, что он сможет. Она ненавидела ссориться ни с одним из ее родителей, но по какой-то причине все становилось всегда хуже, если она ругалась с отцом. Может быть, это потому, что он был страшнее, когда кричал. Или, скорее всего, может быть, потому, что они почти никогда не пытались все обсудить с самого начала, не считая того, что они постоянно откровенно кричали друг на друга.

— Иззи?

— Ммм? — пробормотала Изобель, погруженная в свои мысли.

— Ты хочешь поговорить о том, что произошло между тобой и Брэдом?

Изобель поморщилась. Она снова повернулась, поправляя одеяло, чтобы оно не заворачивало ее в тугой кокон.

— Нет, — сказала она. — По крайней мере, здесь не о чем говорить. Мы расстались. И это все.

— Ладно, — сказала мама и снова похлопала ее по боку. Она напомнила Изобель кого-то, кто пытается потушить небольшой пожар. — Я просто спросила. Если все в порядке, то я пойду, почитаю, ладно?

Изобель кивнула в подушку. Она хотела побыть одна. Чтобы подумать.

— Если проголодаешься, то там остался какой-то куриный салат в холодильнике, — сказала она, затем наклонилась и поцеловала Изобель в висок. Как по волшебству, ее головная боль, казалось, стала немного затихать.

После ухода матери, Изобель лежала, уставившись на блестящее название на корешке книги Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По. Она знала, что она, вероятно, должна сесть, открыть книгу и начать читать, но также она знала, что после всего, что произошло сегодня, она не сможет сосредоточиться. Тем более, что чтение По равносильно для нее расшифровке какого-то средневекового языка.

Кроме того, книга все еще бросала ее в дрожь. Изобель схватила ее и свесила с края кровати. Она уронила ее на пол с громким стуком, затем протянула руку над головой и нажала на кнопку, чтобы поставить будильник. Перевернувшись на бок, и оставив в комнате свет, она вновь закрыла глаза.


Высокие, тонкие деревья тянулись вверх, окружая ее со всех сторон, словно многочисленные тюремные решетки, все черные и все мертвые.

Сухие листья падали на землю круглой поляны, на которой она стояла. Неподвижный и тихий, лес казался совсем беззвучным. За деревьями виднелся насыщенный фиолетовый фон, просачиваясь, подобно светящейся панораме, бросая на все жуткие очертания.

Она подняла глаза. Над ней, за паутиной спутанных черных ветвей деревьев, виднелось грозовое фиолетовое небо. Снег плавно летел вниз на нее.

«Нет», — подумала Изобель, протягивая руку, чтобы поймать снежинку. «Это не снег».

Она потерла ее между пальцев и ощутила сухой песок. Пепел.

Словно тонким слоем пыли, он покрывал весь лес. Он ложился на стволы деревьев и собирался большими количествами на чашеобразных сморщенных серо-лиловых листьях.

— Где… — подумала она вслух, не имея причин, чтобы сохранять молчание.

— Эти чащи известны как Уир, — раздался голос у нее за спиной.

Изобель резко обернулась, чтобы увидеть его, стоящего в пределах периметра поляны, как и прежде, закутанного в свой длинный черный плащ, белый шарф скрывал нижнюю часть его лица, а фетровая шляпа бросала на глаза тень.

— Это граница двух миров. Это место редко можно сознательно достичь. Оно находится в пространстве между сном и реальностью.

Вздрогнув, Изобель сделала шаг назад, ее взгляд был направлен на него. Среди всех фантомов деревьев, он выглядел еще более грозной фигурой, чем был в ее комнате тогда. Он даже казался выше, если это было возможно.

— Значит… Я снова во сне?

— И да, — сказал он, — и нет.

— О-окей.

Изобель почувствовала, как холодная дрожь пробежала вверх по ее позвоночнику. Ей не нравилось здесь. Что еще хуже, ей не нравилось то, что было неизвестно, существовало ли в действительности это «здесь». Во сне ты находишься внутри своего собственного воображения, верно? Но тогда почему это кажется таким реальным?

Не зная, что еще предпринять, она продолжала медленно идти назад, ее шаги хрустели по хрупкому покрову земли.

— Итак, могу ли я получить ответ, который не будет звучать, словно он появился из магического шара?

Он слегка пошевелился, как будто было что-то в создании ею дистанции, которое ему докучало.

— Пойми, что у меня нет выбора, кроме как говорить с тобой загадками.

Кто ты? Чего ты хочешь?

— Я не тот, за кого ты, возможно, меня принимаешь сейчас, — сказал он.

— Ты имеешь в виду... По? — спросила она.

Она чувствовала себя глупо, говоря это вслух. Это, казалось, был ответ, которого он ждал, потому что он кивнул, лишь слегка наклонив голову.

Он сделал шаг в ее сторону, потом другой. Под ногами не послышался хруст, когда он ступал по лоскутному одеялу из мертвых листьев и пепла.

— Однако ты должна знать, что у него много общего с этим.

Что было с тем, как говорил этот чувак? Это было похоже на речь Великого Мастера Джедаев, Ниндзя Буддиста, только без фактора просветления. И почему он все время продолжал идти к ней?

— Ладно, остановись здесь, — сказала она, поднимая руку.

Он повиновался, только когда его каблук наступил на сухой прутик, сломав его. Они оба застыли на месте, прислушиваясь к эху.

По лесу просачивался шепот. Вдалеке послышались звуки приглушенного смеха.

Изобель почувствовала поднимающуюся панику внутри себя. Она повернулась.

— Что это было?

— Вурдалаки, — сказал он. — Демоны порока. Пустые существа из этого мира. Они были посланы, чтобы следить за тобой. Они слушают.

— Почему? Для чего?

Изобель начала двигаться обратно. Она оглянулась вокруг, пытаясь найти, куда можно было убежать. Каждое направление выглядело точно так же, хотя, и насколько она могла судить, здесь не было никакого знака выхода.

— Ты должна держаться рядом, — сказал он. — Только так они будут держаться на расстоянии, пока я рядом с тобой.

Изобель прекратила идти. Она уставилась на него, размышляя, предполагало ли его предложение использовать приятельский метод, чтобы заставить чувствовать себя лучше. Это было не так, и она обхватила себя руками, борясь с дрожью.

— Как я сюда попала? И важнее всего — как мне отсюда выбраться?

— Ты здесь потому, что я привел тебя, — сказал Рейнольдс. — Так ты будешь знать это место, и я не единственный, кто может отправлять тебя сюда. Именно поэтому ты должна понять, что твоей единственной надеждой ориентирования в этой местности является знание ее такой, какая она есть — осознание того, что ты находишься во сне. С этим знанием приходит способность все контролировать. Понимаешь?

— Примерно так я понимаю Суахили.

— Оглянись вокруг, — сказал он. — И ты увидишь, что действия твоего друга уже начали открывать завесу.

Он протянул руку в перчатке. Пепел падал на свету на кончики его пальцев.

— Она ослабевает, и ночь, когда завеса становится еще тоньше в твоем мире, быстро приближается. Ты должна…

Откуда-то издалека эхом отразился тихий смешок. Затем последовало шипение и неразборчивый крик:

Такели-ли!

— Что это? — прошептала Изобель.

— Тихо, — приказал Рейнольдс.

Спустя еще мгновение, на зов «Такели-ли!» пришел ответ с другой части леса.

— Она знает, что мы здесь, — сказал он. — Я больше ничего не могу сказать. Ты должна уходить.

Он протянул ей руку в черной перчатке ладонью вверх. Изобель колебалась, глядя на него, как будто это была рука смерти.

Сейчас!

Нетерпение в его голосе заставило ее почувствовать поднимающийся огонек паники внутри. Она неуверенно шагнула вперед. Он крепко схватил ее руку и потащил через линию деревьев, звуки ее шагов по мягкому пеплу нарушали тишину.

Он мчался с ней через лабиринт мертвого леса, полного внезапных и быстрых поворотов, пока поляна не исчезла за их спинами, а каждое направление было похоже на другое. Она не знала, как она продолжала следовать за ним. Деревья проносились мимо нее, как в тумане, что заставляло ее голову кружиться. Казалось невозможным, что они могли двигаться так быстро.

«Ты спишь», — говорила она себе, пока они бежали. «Это просто сон. Сейчас в любую секунду ты проснешься и все закончиться».

Откуда-то из леса Изобель услышала шорох, а затем шепот своего имени. Она вскинула голову. Вдалеке, яркий, сияющий и неземной свет пробивался через линию деревьев, словно луч маяка через сумрак. Медленный и слабый свет затрепетал на покрывале из белого савана, принимая форму. Изобель не смогла удержаться и оглянулась назад, пока они бежали. Она увидела фигуру, появляющуюся из угасающего света — женщину, в ангельском обличии, однако ее черты терялись вдали, скрываясь за ярдами плавающих тонких завес.

Рейнольдс остановился, поворачивая Изобель к себе лицом. Он ухватился за ручку двери, которая появилась из воздуха, как только его рука сжала ее... Это было, как будто дверь была окрашена в сочетании с лесом.

— Ты ее единственная угроза и, следовательно, наша единственная надежда, — поспешно сказал он, открывая дверь за которой показалось розовое ковровое покрытие и фиолетовое покрывало. Он толкнул ее, и Изобель споткнулась о порог своей спальни. Там, в ее постели, она увидела себя — только спящую.

— Научись пробуждаться в своих снах, Изобель, — крикнул он ей вслед. — Иначе мы все обречены.

За ее спиной захлопнулась дверь.


25 Раздвоение

Изобель посмотрела на тело, спящее в ее постели. Свое тело.

Все сразу: цифровые часы на спинке ее кровати вздрогнули, показывая время — шесть тридцать утра. Послышался рев будильника, Изобель почувствовала быстрый и острый рывок прямо в талию.

Нахлынуло ощущение погони, как шум на карнавале. Ее комната слилась в пятно из мазков цвета, а затем все очень скоро остановилось дребезжащим звуком.

Она вскочила в кровати, ее грудь вздымалась. Проснувшись, она посмотрела место перед ее дверью, где она только что была, где она только что стояла, глядя на себя.

Дверь ее комнаты распахнулась

— Иззи, — сказала мама, опираясь на дверь. — Я рада, что ты встала вовремя, но разве ты должна хлопать дверьми так рано? Кроме того, твой отец уже уехал в офис, так что никто здесь не будет делать замечание. Изобель?

Ее укоризненный тон сменился заботливым. Изобель попыталась сосредоточиться на лице мамы, но не могла оторвать взгляда от плеча, смотря вниз на длинный коридор.

Мама вошла в комнату и, отключив будильник, положила руку на лоб Изобель. Через кожу прикосновение маминой руки ощущалось как огонь.

— Изобель, — снова сказала мама. — Ты выглядишь бледной. Ты не заболела?

В коридоре Изобель смогла увидеть желтый свет, светящийся из ванной, и приоткрытую дверь Дэнни.

Ни деревьев. Ни леса. Ни Рейнольдса.


26 Фрик

— Центральное управление кадета Ланли. Ты меня слышишь?

К тому времени, когда Изобель дошла до своего шкафчика в то утро, она нашла точное (по большей части) и логическое объяснение почти всему. Увиденный лес был черным деревом с обложки диска Ворена, бег через лес вызван в ее подсознании из-за той беготни через парк, а Рейнольдс... ну, Рейнольдс, вероятно, имел что-то общее с отцом.

Бросить все в коробку с надписью «плохой сон», связать ее с мечтой о теории снов. Изобель подумала, что она нашла довольно-таки многим вещам объяснение. Конечно, единственное, что она никак не смогла связать, было странный белый свет и таинственная призрачная женщина. Может быть, это была метафора Лейси.

Дверца шкафчика рядом с ней захлопнулась с грохотом, заставляя Изобель вздрогнуть.

— Да, привет, — сказала Гвен, помахав рукой перед лицом Изобель, как будто смывая грязь с окна.

— Что? — спросила Изобель.

Она опустила руку Гвен вниз.

— Да ладно! Ты серьезно не услышала ни одного слова из того, что я только что сказала тебе? Я спросила — ты хорошо себя чувствуешь? Ты какая-то оцепеневшая этим утром. И ты выглядишь немного бледной.

Изобель отвернулась, пытаясь скрыть свое лицо за дверью шкафчика.

— Да, я в порядке. Просто не выспалась.

Над их головами прозвенел первый звонок.

— Эй, — сказала Гвен, по-прежнему наблюдая за Изобель, как будто рассматривая что-то в чашке Петри. Затем ее беспокойство смягчилось и растаяло, сменившись лукавой улыбкой.

— Пока я не забыла, — она протянула ей сложенный листок бумаги с именем Изобель на одной стороне, написанного насыщенными фиолетовыми чернилами. — Клянусь, я прочитала ее только один раз.

Изобель ахнула и схватила записку.

— Когда ты видела его?

— На стоянке. В это утро. Ты знаешь, у некоторых из нас есть автомобили.

— Не трави душу!

Изобель развернула записку.


«Мы можем встретиться после школы?

Мой дом. Никаких родителей.

Увидимся в классе Свэнсона.

В.»


Сердце Изобель подпрыгнуло, сделав несколько петляющих кувырков. Его дом?

Она усмехнулась, отгоняя видения об особняке семейства Адамс.

И никаких родителей. Никаких родителей?

Она снова перечитала эту строчку и вдруг поняла, что мысль о том, чтобы остаться с ним наедине была больше, чем пугающей.

Какое слово использовала ее мама? Опытный?

Она быстро сложила записку.

Это не удержало ее, чтобы поднять голову и увидеть улыбающуюся Гвен, которая шевелила бровями. Изобель закатила глаза и сунула записку в шкафчик. Потом, хорошенько подумав, вместо этого она положила записку в правый карман джинсов. Она еще не сменила код от своего шкафчика и определенно не хотела, чтобы это письмо увидел Брэд.

— Эй, — сказала Гвен, отступая назад, чтобы присоединиться к ученикам в переполненном коридоре. — Я увижу тебя на ленче, Окей? Моя тактичная натура бабочки зовет меня к столу, так что жди встречи. И не стоит так волноваться. Это был мой первый опыт, что пугливые люди обычно знают, что они делают.

Гвен подмигнула, потом приложила ладони ко рту, словно рупор, и крикнула:

— И они укусят тебя, если ты позволишь им!

Изобель закрыла шкафчик, затем поспешила в противоположном направлении, подальше от поворачивающихся к ней голов.

Она старалась не улыбаться.


Остаток утра долго тянулся, казалось, что каждая минута это пять минут. Изобель обнаружила, что не может сосредоточиться на том, что происходит на занятиях. В отличие от предыдущего дня, когда она была способна отключиться от этого и позволить времени идти дальше, она чувствовала беспокойство и напряженность. Она смотрела на часы и, хотя она решила придерживаться теории лунатизма, ее второй сон о встрече с Рейнольдсом упорно держался в глубине ее подсознания, играющей тенью всплывая в ее памяти. Она обнаружила, что единственным радостным отвлечением внимания была мысль увидеть Ворена в классе мистера Свэнсона позже днем, хотя мысль о том, чтобы остаться с ним наедине, по-прежнему заставляла ее нервничать.

После, как оказалось, девяти минут вечности, четвертый урок, наконец, закончился. Прежде чем зайти в класс, Изобель остановилась у своего шкафчика, чтобы взять ее тетрадь по английскому и пугающую книгу По. Если и была одна вещь, которую она с нетерпением ждала больше всего по завершении проекта, то это была мысль, что она больше никогда не будет носить с собой работу всей жизни По. Помимо того, что она была жуткой и способствовала ночным кошмарам, эта книга весила, как цементный блок.

Изобель заняла свое место в классе мистера Свэнсона. Спустя мгновение, послышался звон цепей и вошел Ворен. Она подняла глаза, выпрямляясь на своем стуле, ей никогда не удавалось поставить себя в полную боевую готовность из-за его присутствия. Но через секунду ее жесткость превратилась в смех, и ей пришлось прикрыть рот рукой. Несколько человек повернулись на своих стульях, смотря с любопытством на них. На футболке под его пиджаком было написано «Хулиган» готическими белыми буквами. Этот термин использовал отец Изобель прошлым вечером. Она поняла со смущением, что Ворен это услышал.

— Снимите солнцезащитные очки, мистер Нэтерс, если вы не против, — сказал мистер Свэнсон.

Ворен снял свои очки, отсалютовав ими, прежде чем сесть за стол. Его цепи на бумажнике с грохотом ударились об пластиковое сидение и металлические ножки стула, когда он сел.

Прозвенел звонок, и мистер Свэнсон начал урок, оставляя Изобель бороться с глупой улыбкой на лице. Она так же пыталась держаться, чтобы не бросать украдкой взгляды в сторону Ворена.

К концу урока, мистер Свэнсон начал перечислять проекты и группы на доске в порядке их выступления на следующий день. Ромель и Тод были первыми с Марком Твеном, Джош и Эмбер были следующими с Уолтом Уитменом, потом третья группа с Ричардом Райтманом… Изобель начала с беспокойством водить ручкой, в то время как список становился больше.

— И последними, но не худшими, — сказал мистер Свэнсон, написав ее имя на доске. — будут Изобель и Ворен с нашим почетным гостем на Хэллоуин — мистером Эдгаром Алланом По. Я особенно с нетерпением жду этого.

Он улыбнулся и кивнул им двоим.

«Хороший способ оказать давление, Свэнсон».

Она бросила тревожный взгляд на Ворена. Он посмотрел на нее, давая ей понять, что это не было таким уж важным делом, и пожал плечами, и она подумала, что это должно означать, что у него есть план. Она попыталась улыбнуться, надеясь, что это было на самом деле, но, несмотря на его уверенность, неприятное ощущение внутри отказывалось утихать. В конце концов, это не было тайной между ними, что она ничего не закончила. Ну, ничего кроме небрежно записанных случайных цитат, но может, если она прочитает их вслух завтра, это помешает им получить полный ноль. Акцент на «может».

Изобель закрыла глаза на минуту, чтобы осознать, что завтра она не может позволить себе потерпеть неудачу. Она почти потеряла свое место в команде однажды. Если она завалит английский, то об этом узнает тренер, и никакое количество поддерживающих криков не спасет ее от ухода из команды. Ее крылья будут обрезаны, Алиса займет ее место и она помашет на прощание автобусу, направляющемуся на соревнования.

Прозвенел звонок, отпуская их на ленч. Изобель собрала свои вещи и встала, положив книгу По на папку, теперь жалея, что достала ее, так как у них не было времени, чтобы поработать вместе в этот день. Когда она подняла глаза, то не увидела Ворена за его столом. Вместо этого ее глаза нашли его стоящим в коридоре, разговаривавшим с кем-то, скрытым за стеной, однако ее подозрения о том, кто это был, были подтверждены в момент, когда она увидела черные волосы, медную кожу и браслет вокруг запястья.

Ее глаза сузились. Она положила свои вещи под мышку и направилась к двери. Ей показалось, что когда она подошла ближе, то смогла уловить слово «бимбо».

Не успев даже подумать, чтобы остановить себя, Изобель выскользнула в коридор и встала рядом с Вореном, нежно прикоснувшись к его руке. Прикосновение послало статический разряд через нее. Он быстро повернулся, смотря на нее своими насыщенными зелеными глазами, полными удивления. Благодаря своей воле, Изобель держала руку неподвижно на его рукаве. Затем, для контрольного выстрела, она наклонилась к нему, спокойно перебивая:

— Эй, я увижу тебя после школы, да?

Она не стала дожидаться ответа. Ее взгляд скользнул с него на Лейси, и Изобель позаботилась о том, чтобы подмигнуть ей и улыбнуться. Царица Савская стояла ошеломленная, ее блестящие бордовые губы открыты в трепете. Все еще улыбаясь, Изобель резко развернулась на цыпочках. Вложив в свою походку больше величия, она направилась в столовую.

Изобель отошла от очереди с книгой По и своей папкой под мышкой, пытаясь удержать поднос крепко обеими руками. По четвергам у них были дни пиццы в Трентоне, и Изобель, у которой заурчало в животе от голода, схватила самый большой кусок пиццы с грибами «Tony Tomo’s», который только смогла найти. Пока она была занята поддерживанием подноса по пути к своему столику, она не увидела того, кто сидел за ним, пока не приготовилась поставить поднос на стол.

Стиви. Он встал и протянул руку, чтобы взять ее книги. Изобель заметила, что он был одет в одну из своих обычных голубых толстовок с большой желтой буквой «Т» на груди.

— Привет, — сказал он. — Ничего, если я посижу сегодня здесь?

Изобель покачала головой. Она положила поднос на стол, внимательно наблюдая за ним. Она подавила желание посмотреть в сторону ее друзей, сидящих за их обычным столиком, и она надеялась, что Стиви понимал, что это будет значить для него. Но опять же, после того, как он поддержал ее вчера на тренировке, она не сомневалась в том, что ее друзья уже наподдавали ему.

Она села.

— Эй, кстати, спасибо за вчерашнее, — сказала она.

Возможно, если бы она поддержала непринужденный разговор, то он бы не почувствовал принуждения, чтобы поговорить о случившейся ссоре. Она взяла кусочек пиццы со своей тарелки, проголодавшись.

— Изобель…

— Да? — выдавила она, перед тем как начать жевать.

— Я пришел сюда сегодня потому, что мне нужно с тобой поговорить. Думаю, что Марк и Брэд что-то задумали, — сказал он низким голосом.

Изобель перестала жевать. Она позволила кусочку пиццы упасть обратно на тарелку и, вытирая руки о салфетку, попыталась сглотнуть.

— Что ты имеешь в виду?

— Я слышал, как Брэд и Марк разговаривали об этом после третьего урока, — продолжал он. — Но когда я подошел, то они замолчали. Я только услышал, как Марк спрашивал Брэда, подумал ли он, что ты можешь рассказать. Потом Брэд сказал что-то типа: «Он не сможет ничего доказать».

Изобель застыла на слове «он». Она опустила руки на колени, все еще сжимая в руке салфетку, и пробежалась взглядом по столовой. Она увидела Брэда, Марка, Алису и Никки, сидящих вместе. Она взглянула на следующий стол готов, однако не увидела Ворена. Или Лейси, если на то пошло. Она нахмурилась.

— Изобель. — сказал Стиви, понизив голос до шепота. Она обернулась к нему, когда он наклонился к столу. — Брэд не перестает говорить о тебе. Что-то заставляет его прекратить эту ситуацию между тобой и тем парнем. Я имею в виду, черт побери, если он не говорит о тебе, то он говорит о том, как он собирается навредить этому Ворену.

Изобель застыла, прислушавшись. Почему бы Брэду просто не отпустить ее? Почему он не может ее отпустить?

— Изобель, я думаю, что они могут сделать что-то очень плохое. Я имею в виду, Брэд убежден, что Ворен в ответе за то, что случилось с его машиной. Ты знаешь, что полиция обнаружила следы когтей на колесах?

Что ты сказал?

Изобель наклонилась к нему, покачав головой. Стиви говорил так тихо, что она не могла быть уверена, что расслышала его правильно.

— Все эти вещи продолжают происходить. И я… думаю, что ты должна кому-то рассказать, что Брэд ведет себя странно с тобой, перед тем как он сделает то, что у него запланировано. Никки тоже так думает.

Никки?

Скомкав свою салфетку, она бросила ее на поднос. Ладно, сейчас он, должно быть, шутит. Или, может, это была ловушка.

— Изобель, послушай меня, — сказал он. — Единственная причина, по которой она не захотела придти сюда со мной сегодня — это что она думает, что ты ее ненавидишь.

— Я не ненавижу ее, — слова слетели с ее губ прежде, чем она смогла сдержать их. — То есть, — поправилась она. — Это не так, как будто бы она мой самый любимый человек в мире сейчас, но…

— Ты знаешь, что единственная причина, почему она была с Брэдом — это потому, что она думала, что это сможет привлечь твое внимание. Ее убивает то, что вы, ребята, больше не общаетесь. Кроме того, она не встречалась с Брэдом. Это продолжалось две секунды. Он просто не позволит ей рассказать кому-то, потому что не хочет, чтобы ты узнала об этом. Все, о чем он сейчас говорит, это как тебе промыли мозги, и как он собирается покалечить того парня.

Другой поднос ударился об стол. Изобель вскочила.

— А почему мы шепчемся? — прошептала Гвен. Изобель подняла голову, чтобы увидеть, как Гвен сняла со своей шеи кусок измерительной ленты. — Да сядь ты, — сказала она, пихнув Изобель между ребер. Изобель пискнула и села прямо. Она посмотрела, как расширились глаза Стиви, когда Гвен обернула измерительную ленту вокруг талии Изобель и туго ее сжала.

— Гвен, — сказала Изобель. — Что ты делаешь?

— Просто не бери в голову, — пробормотала она. Она сняла ленту и вытащила ручку из своего конского хвоста, чтобы отметить что-то на запястье. — Вытяни руки. И не будь такой грубиянкой. Представь меня уже. Кто твой друг?

Изобель сжала на себе руки, словно куриные крылья, в то время как Гвен суетилась вокруг нее.

— Это Стив... Ой! — она вздрогнула, когда Гвен ущипнула ее прямо за мясистую часть ее подмышек.

— Привет, Стив-ой, — сказала Гвен.

Она кивнула Стиви, пока завязывала ленту вокруг бюста Изобель.

— О, Господи, Гвен! — Изобель помотала головой вперед и назад, чтобы посмотреть, кто мог это увидеть.

— П-привет, — поздоровался Стиви, слегка помахав рукой.

— О, я ненавижу тебя — проворчала Гвен, делая пометку на тыльной стороне ее запястья. Она снова вытащила ленту, на этот раз, вытягивая руку Изобель, чтобы измерить ее окружность.

Нахмурившись, Изобель сдалась со вздохом, смирившись, чтобы быть облапанной, измеренной и каталогизированной. Она знала, что все, что делала Гвен, имело отношение к Мрачному Фасаду. Она также знала, что независимо от того, что планировала Гвен, не было никакого шанса, что она пойдет туда.

— О, Боже, — сказала Гвен внезапно.

Она уронила ленту, ее взгляд зафиксировался на Стиви, который замер с вилкой спагетти, зависшей в нескольких дюймах от его открытого рта.

— Что на тебе надето под этим? — спросила она, указывая, на его толстовку.

Стив бросил на Изобель взгляд, полный крика о помощи.

— Ох, прости, прости — сказала Гвен, хлопнув руками. — Я имела в виду то, что мне придется одолжить у тебя толстовку, и я хотела удостовериться, что у тебя под ней что-то одето.

— Ты хочешь одолжить у меня толстовку? — спросил Стиви.

Он прижал руки к плечам, словно в попытке сохранить толстовку на месте.

— Только до завтра. У тебя ведь надета футболка под ней, верно?

— Ну, да, но...

Гвен вскочила и подошла к боку Стива. Приподняв край толстовки, она начала стягивать ее до желтой футболки под ней.

— Спасибо огромное, — сказала она, сдернув ее с его головы. — Это именно то, что мне нужно.

Стиви сидел, ошеломленный, его короткие темно-каштановые волосы наэлектризовались. Изобель изумленно смотрела, как Гвен измерила манжеты с запястья Стиви, затем скомкала толстовку, прежде чем бросить вниз рядом с ним. Она пододвинула свой поднос, схватила свой пудинг и опустила в него ложку.

Изобель закатила глаза. Покачав головой, она прошептала губами «извини» Стиви, взгляд которого метнулся от нее к Гвен. Когда он увидел, как Гвен в три укуса закончила со своим пудингом, выражение его лица дрогнуло, как будто бы он не мог решить был ли у него во рту хороший привкус или плохой.

— Так о чем мы говорим так серьезно? Ох, это выглядит так вкусно, — сказала Гвен, указывая на тарелку Изобель ложкой от пудинга. — Мне бы следовало взять пиццу сегодня. Ты закончила с этим?

— Нет! — резко сказала Изобель.

Она отложила поднос подальше от Гвен и снова взяла кусочек пиццы. Она откусила кусочек, как вдруг длинная тень опустилась на стол.

— Пытаешься побить свой собственный рекорд? — спросил тихий голос.

Пицца выскользнула из рук Изобель, падая на тарелку, оставив на подбородке след от соуса. Она схватила свою скомканную салфетку и прижала ко рту, проглатывая кусок пиццы.

Гвен толкнула Стиви, который пересел на свободное место. Она тоже пересела, позволяя Ворену занять место напротив Изобель. Она уловила его слабый запах, на который она никогда не обращала особого внимания, но теперь пыталась его определить. Запах был торфяной и сильный, но все еще изысканный. Он уронил пачку бумаг, скрепленных вместе, между ними.

— Ты закончил его, — сказала она.

Она схватила эссе и прочитала на титульном листе:


Человек за «Вороном»

Жизнь, Смерть и Основные работы Эдгара Аллана По

Эссе

Изобель Ланли и Ворена Нэйтерса


— Вау, это выглядит здорово, — сказала она, снова встречаясь с ним глазами. Она уже почти привыкла находить их за челкой его черных волос. — Ты действительно не думаешь, что он что-то заподозрит?

— Сомневаюсь в этом, — сказал он. — Только не забудь прочитать его.

Изобель кивнула. Она подумала, что, может, будет лучше прочитать работу больше одного раза, в случае если Свэнсон опять возьмется за свое и захочет точно знать, в какой части она именно помогала.

Она открыла книгу По и сунула бумагу под обложку.

— Значит, вы, ребята, делаете этот проект про По? — спросил Стив разговорчивым тоном.

Ворен уставился на него так, будто только что его заметил. Стиви, в свою очередь, казалось, ушел в себя, задержавшись взглядом на своем подносе, словно боясь, что какой-либо длительный зрительный контакт может превратить его в камень.

— Ворен, это Стиви. Он в моей команде, — сказала Изобель, как бы говоря «он хороший». — Стиви, это Ворен.

Стиви поднял руку. Ворен кивнул, и кратковременное опасное положение его поведения постепенно стихало.

— Да, — сказал он. — Мы делаем проект про По.

— Эй, это не тот парень, который женился на своей кузине или что-то типа того? — сказала Гвен, прежде чем откусить Granny Smith яблоко, наполовину наклонившись, наполовину скатившись так, что ее плечо небрежно вторгалось в личное пространство Ворена, забыв о неприкосновенной политике. За столом было тихо, за исключением громкого лошадиного чавканья Гвен, которое происходило в непосредственной близости к левому уху Ворена. Изобель успела сжать губы, чтобы удержаться от улыбки. Посмотрев на Стиви, она увидела, что его брови подняты вверх к потолку.

Казалось, что Ворен принимал непосредственную близость Гвен спокойно. Он медленно повернул голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, посмотрев сначала на их плечи, затем прямо в ее навязчивые глаза. Изобель ждала, что Гвен распадется, дематериализуется или расплавится. Вместо этого она направила палец на нос Ворена, палец той руки, в которой она держала наполовину съеденное яблоко.

— Только не говори мне, что он этого не делал, — сказала она, помахав пальцем перед ним. — Потому, что я знаю, что он это сделал.

Взгляд Ворена не дрогнул, прерываясь на немного медленное, задумчивое мигание.

Гвен задумалась и добавила:

— И это не он отрубил себе ухо и отправил его своей подруге?

— Ван Гог, — сказал Ворен монотонно, словно ему было больно.

— Ван Гог, — сказала Гвен, уклоняясь, размахивая яблоком. — Эдгар Аллан По. Достаточно близко!

Прозвенел звонок, сообщающий об окончании ленча. Стив сразу же ушел. Пока он шел, держа поднос в руке, он бросил на Изобель пристальный взгляд через плечо. Она нахмурилась, вспомнив о его предупреждении насчет Брэда и Марка.

— Что это все означало? — спросил Ворен.

Она повернулась к нему лицом, когда он встал. Она должна сказать ему, что слышал Стиви. Она должна предупредить его. Но разве он этого не знает? В конце концов, в угрозах Брэда не было ничего нового. И разве у них не было других вещей, чтобы волноваться, как бы то ни было? Она покачала головой.

— Ничего, — пробормотала она, решив, что, по крайней мере, это может подождать до завтра, после окончания проекта. — Он просто хотел посидеть здесь сегодня.

— И так монархия рассыпается в твое отсутствие, — задумчиво сказал он.

Это заставило ее улыбнуться, хотя немного грустно.

— Гвен, — сказал он с признательностью.

— Ваше Темное Высочество, — ответила она с поклоном.

Он по-прежнему смотрел на Изобель, когда начал медленно идти назад. Он делал это снова, разговаривал с ней глазами. Она оказалась в ловушке его взгляда, пытаясь услышать его, прочесть подтекст. Наконец его взгляд оторвался от нее, и он отвернулся, направляясь к дверям столовой.

Наступила пауза, прежде чем Гвен ее нарушила.

— Дай угадаю, — сказала она. — Прямо сейчас, ты пытаешься решить, было ли это горячо или раздражающе.

Она замолчала, формулируя собственное мнение. Наконец она сказала:

— Это было очень горячо!


Когда с ленчем было покончено, Изобель решила остановиться у кабинета и дать маме знать, где она будет, потому что позже она не сможет воспользоваться своим сотовым телефоном, пока не закончатся уроки.

Она умолчала про часть, где не будет родителей.

Ее мама была спокойна. В основном. По крайней мере, она не задавала слишком много вопросов, особенно после того, как Изобель напомнила ей, что их проект должен быть готовым на следующий день и что они отставали. Очень отставали.

Она заверила маму, что Ворен подбросит ее домой и что она войдет через переднюю дверь не позднее десяти.

— Что ты собираешься сказать папе? — спросила Изобель, прежде чем повесить трубку.

— Позволь мне самой разобраться с этим, — ответила ее мама.

Это заставило Изобель беспокоиться еще больше. Она терпеть не могла, когда ее родители ссорились. Она точно не хотела быть тому причиной.

После последнего звонка, она нашла Ворена, ждущего ее на том же месте, что и вчера.

— Привет, — сказала она, когда приблизилась к месту, где он стоял в открытых дверях, осенний солнечный свет струился через них, очерчивая его контуры с одной стороны золотым ободком. Он повернулся к ней, свет бросал глянцевый блеск на его черные волосы. Он слегка улыбнулся, и при виде этого, мысль, что она вызвала такую реакцию, заставила ее пошатнуться.

— Хорошая работа с эссе, — сказала она.

Она читала все десять страниц эссе на алгебре, в то время как они должны были решать задачи. Она могла бы сделать их на выходных, ведь письменное задание было официально задано на понедельник.

Ворен кивнул, но ничего не сказал. Они вышли на стоянку вместе, Ворен вернул свои очки на место. Идти рядом с ним было приятно. Словно так и... должно быть.

Он остановился.

— Что? — спросила Изобель.

Когда он не ответил, она проследила за его взглядом.

На водительской двери и по всему заднему крылу Кугуара были выведены краской слова. Сообщение было выцарапано ключом или другим острым предметом, вырисовываясь серым цветом грунтовой краски на гладком черном корпусе машины.

«ТЫ ТРУП, ФРИК».

— Черт, — выдохнула Изобель. — Вот оно что.

Она повернулась, чтобы пойти обратно к школе, чувство ярости накатывало на нее, усиливаясь с каждым шагом. Внезапно она снова обернулась, изменив решение. Нет, она бы не пошла в кабинет. Брэд и Марк оба были игроками в спортивной команде, представляющей их школу, с влиятельными родителями, и вот поэтому все всегда закрывали глаза на их поступки.

Вместо этого она направилась к полю, где они тренировались, прямо к источнику. Если бы ей пришлось пнуть Брэда по заднице перед всеми его футбольными приятелями и ее остановят в процессе, тогда ладно. Так оно и будет. На этот раз он зашел слишком далеко.

— Куда ты идешь? — услышала она голос Ворена за своей спиной, и это было похоже, словно он потянул ее за веревочку, обвязанную вокруг ее сердца.

Ее шаги замедлились, но она не обернулась и не остановилась. Она могла слышать, как он следует за ней, но она знала, что если она сейчас обернется, то потеряет всю свою решимость. Она вновь ускорилась.

Брэд сделал это из-за нее. Это означало, что ее задачей было исправить это.

Изобель пересекла стоянку автобусов в месте погрузочной площадки, выглядящей как широкая дорога, протянувшаяся во всю длину, перед школой.

Желтые автобусы грохотали, припарковавшись на двойной линии, в то время как студенты выходили и входили в него парами и группами. Изобель не могла видеть огороженное забором тренировочное поле так далеко, но она знала, что футбольная команда собирается там, складывая свои вещи, ворча, и обсуждая друг с другом завтрашнюю большую игру.

— Изобель, — позвал ее Ворен, все еще продолжая следовать за ней.

Она шла дальше, ступив с травы на тротуар, проходя через линию стоящих автобусов. Запах выхлопных газов ударил ей в нос, и она затаила дыхание, чтобы не вдыхать его. Она пересекла пространство между автобусами и была уже на второй линии, когда почувствовала, как кто-то поймал ее руку.

— Что? — она обернулась к нему, покраснев, потому что не хотела огрызаться.

— Не надо, — сказал он, все еще крепко сжимая руку, чтобы ее удержать.

Она отвернулась от него к полю и увидела Брэда. Заметив их, он, в свою очередь, подошел к забору, сияя, его шлем свисал с руки, его подплечники и футбольные брюки делали его похожим на какого-то громадного суперзлодея из комиксов. Его улыбка стала шире, и он помахал им рукой, как будто паре старых друзей.

— Разве ты не видишь, что только этого он и хочет? — прошептал ей Ворен, хотя она едва могла слышать его из-за грохота автобусов.

Изобель смотрела, как Брэд перестал им махать и указал прямо на Ворена. Все ее тело напряглось. Ужас охватил ее, и она повернулась к Ворену, чтобы найти его лицо непроницаемым, как и всегда.

Тренер Логан позвал Брэда, коротко свистнув в свисток. Наведя палец на Ворена, Брэд стал отступать назад, к тому месту, где все остальные игроки стояли и наблюдали.

— Давай, — сказал Ворен, отпуская ее. — Пошли.

Он повернулся, чтобы уйти.

Изобель стояла как вкопанная. Она некоторое время смотрела на Брэда, борясь с желанием выбежать на поле и разбить его голову об его дурацкий шлем. Вместо этого она повернулась и последовала за Вореном.

Изобель остановилась посередине дороги, изучая взглядом окна автобусов. Лица. Большинство из них было повернуто к ней.

«Рада, что вы все наслаждаетесь шоу», — подумала она.

Она отвернулась от этих горящих глаз, наблюдающих за ее жизненной драмой, и побежала, чтобы догнать темную фигуру, идущую впереди нее.


27 Лесной человек

Они ехали молча.

Изобель перевела взгляд на окно, за котором виднелись проезжающие деревья цвета осени, казавшиеся неоновыми из-за серых туч, и задумалась, было ли изуродование машины Ворена планом Брэда и Марка, который подслушал Стиви. Она также удивилась, почему они не сделали больше, хотя из-за их именного сообщения, не говоря уже об угрожающих намеках Брэда, она получила такое впечатление, что худшее еще впереди.

— Это можно как-то исправить? — спросила она, наконец, нарушив тишину.

Он пожал плечами, глядя на дорогу.

— Отполировать. Перекрасить.

— Она будет выглядеть так же?

— Надеюсь.

Она подумала, что в его голосе звучало сомнение.

Изобель посмотрела вперед. Она хотела сказать ему, что сожалеет о его машине. Она хотела сказать, что переживала, что она не знала, что Брэд способен на большее.

Но она знала, что Ворен не ответит. Он ничего не скажет, и она останется сидеть здесь, чувствуя себя полной дурой из-за того, что открыла рот. Как бы сильно он не отличался от других парней, у него еще была эта дурацкая мужская гордость.

— Что ты в нем нашла? — спросил он, прерывая ее мысли.

Изобель открыла рот, словно пытаясь сформулировать готовые ответы в свою защиту. Но вместо этого, все, что она смогла сделать, это произнести:

— Я не знаю.

Он кивнул, словно у него было какое-то своего рода личное понимание того, как должен работать ее мозг. Словно он ожидал большего от нее. Это заставило ее снова почувствовать себя маленькой и простой, словно он закладывал ее обратно в эту маленькую коробочку предрассудков.

— Я могла бы с той же легкостью спросить, что ты нашел в этой Лейси, — сказала она и внимательно посмотрела на него.

Он улыбнулся, как будто ничего не мог поделать с этим. Она не могла в это поверить. Он действительно улыбался, с зубами и все такое. Видела ли она когда-нибудь его улыбку прежде? Нет, потому что прямо сейчас, это была такая раздражающая вещь, что за мгновение ей показалось, будто она ехала в машине с незнакомцем.

— Что? — спросила она.

— Знаешь, ты действительно ее сегодня разозлила.

— Ну, разве она должна злиться?

— Я не знаю, — сказал он, и выражение его лица сразу же стало рассудительным. — Должна ли?

Она очень, очень и очень ненавидела, когда он так делал. Когда он задавал ей каждый вопрос и посылал ей собственные уловки. Скрестив руки на груди, она снова взглянула на окно, отказываясь играть в его игру.

Машина свернула с главной дороги на маленькую дорожку для парковки перед торговым центром. Изобель вытянула шею, чтобы увидеть, где они были, и удивилась, когда он остановился напротив витрины, на неоновой вывеске которой читалось «DOUBLE TROUBLE II».

— Подожди здесь, — сказал он, отстегивая его ремень и откладывая в сторону.

Он закрыл за собой дверь, оставив машину заведенной. Изобель сидела в кресле и наблюдала, как он шел в ресторан. Она частично видела его через окна в витрине, освещенные солнцем, как он подошел к прилавку и достал бумажник. Должно быть, он уже заказал заранее, подумала она, когда человек за стойкой улыбнулся и протянул полиэтиленовый пакет. Это заставило ее удивиться, поскольку она не думала, что у него был сотовый телефон.

Ворен вышел из ресторана мгновение спустя, неся мешок, в котором лежало несколько картонных коробок с китайской едой. Он открыл дверь и протянул мешок. Она взяла его и тут же божественный запах блинчиков с овощами в кляре, цыпленка с обжаренными овощами и говядины с брокколи заполнили автомобиль. В ней проснулся голод. Из живота вырвалось рычание, словно у голодной собаки, и это было достаточно громко, поэтому она могла не надеяться, что он не слышал.

— Надеюсь, тебе нравится китайская еда, — сказал он и перевел машину на передачу.


Они проехали узкую улицу, мимо таблички «Улица Фрэнсис Курт». Урчание Кугуара эхом отражалось, когда они проезжали по стороне с огромным двором, который состоял из двух длинных односторонних улиц, вдоль которых были припаркованы в один ряд машины. Посередине широкая дорожка с травой делила на две полосы дорогу, за тротуаром возвышались викторианские дома, стоящие по бокам, один против другого, как партнеры по танцу, готовившиеся к вальсу.

— Ты здесь живешь?

Порыв сильного ветра пронесся мимо, заставляя верхушки огромных, старинных деревьев двигаться взад и вперед. Солнце пробивалось через облака, освещая самый центр двора, где стоял огромный фонтан, намного больше, чем у ее соседей. Изобель открыла окно. Свежий осенний воздух ворвался в окно, охлаждая ее лицо. Она поддалась вперед, чтобы получше разглядеть фонтан, когда они проезжали мимо. Вода лилась со всех сторон огромного зеленого бассейна, создавая занавес вокруг приподнятого основания, окруженного фигурками: грациозными лебедями и торжественным лицом херувима. Бегущая вода из фонтана тихо журчала, единственным другим звуком помимо этого было гудение двигателя Кугуара.

На самом верху фонтана стояла скульптура роскошной обнаженной женщины, которая смотрела на них, когда они проезжали. Она держала полоску ткани так, что она облегала нижнюю часть ее тела, и казалось, что она вздымается от ветра за ней.

Машина обогнула фонтан и направилась по другой стороне двора. Изобель повернула голову и наклонилась вперед, чтобы посмотреть в его окно. Чугунный лев нахмурился, глядя на нее с вершины каменного постамента. Два ряда газовых фонарей, выглядящих как ритуальные, по обеим сторонам разделительной полосы светили живым пламенем, который пробивался в их подстаканники. Еще один слабый порыв ветра пролетел через двор, поднимая шквал тысячи крошечных желтых листьев. Падая вниз, свет освещал их, как крупинки золота.

Она знала, что они были в одной из старейших частей города, где-то в историческом районе. Она всегда знала о существовании этой части города, но у нее никогда не было причин посетить ее прежде.

— Как здесь красиво, — прошептала она, не в силах решить, из какого окна машины вид был лучше. Сами дома были невероятные, практически каждый напоминал замок: их фасады были сделаны из декоративной кирпичной кладки и облицовки, передний вход имел небольшое крыльцо, портики и веранду, по периметру которых были установлены вырезанные каменные колонны. У некоторых из домов были балконы, в то время как другие имели округлые башенки с остроконечными крышами. Когда они проезжали мимо одного посеревшего дома, построенного полностью из камня, Изобель показалось, что она смогла разглядеть крошечные лица с нахмуренными бровями в страшных гримасах и раскрытыми ртами, изображенных на фасаде.

— Что это? — спросила она, показывая на них пальцем.

— Лица? Их называют «лесными людьми», — сказал он, ведя машину медленно, чтобы она могла лучше рассмотреть. — Они типа гоблина или горгульи. Защитники. Они должны прогнать зло.

Изобель сосредоточенно посмотрела на одно из каменных лиц, которое поразило ее, отличаясь от других. Хотя этот лесной человек разделял мрачность и выражение его товарищей, его глаза, большие и миндалевидные, казалось, выражали больше молчаливого вызова, чем сердитый взгляд защитника.

Они снова поехали быстро, и Изобель отвернулась.

— Не могу поверить, что ты живешь здесь, — сказала она, качая головой, не в состоянии и, возможно, в нежелании скрыть зависть в голосе.

Он ничего не сказал, когда они подъехали к огромному краснокирпичному дому, простому в сравнении с другими, которые его окружали. Ворен повернул в обратном направлении и припарковал машину на улице.

Изобель уставилась на дом. Он был трехэтажным, третий этаж, как она подумала, мог быть чердаком. Крыша заканчивалась остроконечной вершиной, с черепицей, выделяющейся из под нее, обрамляющей прямоугольное, с тремя панелями окно, заштрихованное белой краской.

Небольшое бетонное крыльцо вело к парадной двери, затемняя простую веранду, которую поддерживали ряд окрашенных белых колонн. Парадная дверь, сделанная из непрозрачной золотой витражной конструкции, отражала атласный тускло-желтый, в конце дня, солнечный свет.

Ворен заглушил двигатель и вышел. Изобель тоже вышла за ним, осторожно, чтобы не уронить мешок с едой. Она посмотрела на него через капот машины, когда он отступил назад, чтобы оглядеть сторону машины со стороны водительской дверцы, нахмурившись. Прежде чем она успела сказать хоть что-то, он отвернулся, направившись к задней части машины, чтобы открыть багажник. Забрав свои вещи и вступив на тротуар, Ворен вытащил ключи.

— Так где твои родители? — спросила Изобель, когда он открыл дверь.

— Ушли, — сказал он. — Кто знает? Они вернутся поздно. Какой-то прибыльный аукцион или еще что-то.

Как только они вошли, их шаги по полированному деревянному полу гулким эхом отдавались по дому. Изобель запрокинула голову, испугавшись невероятной высоты потолка. Кому-то, должно быть, нравятся старомодные лодки, подумала она, когда ее глаза сперва нашли модель, похожую на шхуну, стоящую на длинном столе в коридоре, а потом большую картину, на которой было изображено старое судно, плавающее в бурном море.

Их шаги приглушились, когда они вступили на роскошный, золотой с черным ковер, который тянулся до широкой лестницы, заканчиваясь у стены слева от нее.

Справа от нее была гостиная с высокими, раздвижными дверьми. В гостиной был газовый камин, который выглядел как центральный предмет комнаты. Вдоль стены тянулись полки, украшенные разноцветными стеклянными безделушками, а также еще большим количеством лодок. Пространство занимали еще высокие напольные светильники с причудливыми, похожими на стекла от Тиффани, оттенками. Как подумала Изобель, лампы в особенности придавали комнате «смотри, но не трогай» вид.

— Хочешь колу? — спросил он.

Не дожидаясь ответа, он выскользнул из фойе и исчез в узком коридоре.

— Эмм, конечно, — сказала она.

Она попыталась последовать за ним, почувствовав себя некомфортно, но остановилась, когда вошла во вторую большую комнату, находящуюся справа. Эта была еще одна «смотри, но не трогай» комната, выполненная в антикварном золоте с мягкими оттенками розового, с деревянным паркетным полом, темными шторами и причудливыми старыми стульями. В углу, словно приземистый джентльмен в смокинге, стояло отполированное черное пианино. Когда она вошла в комнату, она почувствовала, как будто прошла через портал времени, очутившись в другом столетии. Она подошла к пианино и поставила пакет с едой на невысокий журнальный столик на тонких ножках. Она села за пианино и опустила пальцы на клавиши. Дотронувшись до клавиши где-то посередине, она осторожно нажала на нее.

По комнате вокруг нее прозвучало фальшивое звучание ноты.

Изобель убрала руку. Ее локоть врезался в полку у нее за спиной, опрокинув картинку в рамке. Она резко повернулась, взяла фото... и замерла, когда обнаружила, что на нее пристальным взглядом зеленых глаз смотрит белокурый мальчик, лет десяти, не больше. Он был одет в серый жилет, белую рубашку и темно-синий галстук. Казалось, что его почти хмурый взгляд был прикован к фотографу, словно он возмущался мысли, что его фотографируют. Слабые круги под глазами подчеркивали глаза, преждевременно придавая ему вид уставшего от жизни. Изобель приблизила фотографию к глазам, пытаясь найти на маленьком лице следы того парня, которого она знала сейчас.

Она вздрогнула, когда стройная кисть, с кольцами на пальцах, сомкнулась вокруг рамки. Изобель отпустила ее и повернулась, внезапно встретившись с теми же глазами. Сердце у нее сделало тройной кульбит, когда он осторожно взял фото из ее рук и потянулся через нее, чтобы поставить фото обратно на полку вместе с другими.

— Ты на самом деле блондин, — коротко сказала она разоблачающим тоном.

— И если ты кому-нибудь расскажешь, я приду к тебе ночью и заберу твою бессмертную душу.

Обещаешь? Изобель быстро повернулась к пианино, потрясенная, что она, чуть было, не произнесла это вслух. Она отвлекла себя от этой мысли, позволяя пальцем пробежаться над клавишами снова.

— Так кто играет? — спросила она.

Его взгляд упал на ее руку, потом на клавиши.

— Никто. Как и все остальное, это только для видимости. Оно даже не настроено.

Изобель убрала пальцы. Нет, подумала она, было что-то еще. Что-то в его глазах, когда они прошлись по полированной поверхности пианино, прежде чем снова уйти в свои мысли.

— Никто? — надавила она.

— Моя мама играла, — признался он, поймав ее врасплох.

— То есть, она больше не играет?

— Я не знаю, — сказал он. — Она может, — его взгляд прояснился, видимо вернувшись из воспоминаний, и он протянул ей пару серебряных вилок, которые он принес из кухни. — Она ушла, когда мне было восемь, — сказал он. Она моргнула. Он что шутил? Иногда это было так трудно сказать.

— Тогда с кем я...

— Ты говорила с моей мачехой по телефону. — Он был серьезен. Безусловно, это не шутка.

— О-о, — сказала она, опешив; она не знала, что сказать. — Я... Ох, извини, — выпалила она, наконец.

— Не надо, — сказал он. — Это было давно.

С этими словами он взял пластиковый пакет из-под китайской еды и протиснулся мимо нее в коридор.

— Можешь захватить колу? — Когда он вышел из комнаты, Изобель позволила себе вдохнуть, в то время как в комнате снова воцарилось молчание.

Она схватила колу с журнального столика и вышла из комнаты, оглядываясь на пустое сидение пианино. Она нашла его ждущим ее на ступеньках, держащимся за перила одной рукой. Крепко держа колу в одной руке и зажав вилки в ладони, она стала подниматься по ступенькам.

Она поднималась вслед за ним, скользя пальцами свободной руки вдоль перил из красного дерева. Ее взгляд сфокусировался на его спине, где был прикреплен рисунок с птицей, лежащей вверх ногами, и она старалась не поддаваться искушению, сказать что-нибудь еще, найдя слова, которые вернули бы тот момент в комнате с пианино. Но их не было, и поэтому рот Изобель оставался закрытым.

Было необычно, что это была первая личная вещь, которой он с ней поделился. Наблюдая за прядями его черных волос у приподнятого капюшона куртки, Изобель не могла не задаться вопросом, что могло заставить его маму уйти. В одно мгновение ей показалось, что это многое объясняет о нем, но уже в следующее мгновение она думала наоборот.

— У этого места странная планировка, я знаю, — сказал он, ожидая ее на лестничной площадке. — Дом прошел через много ремонтных работ. После викторианской эпохи он стал домом престарелых. Потом, в семидесятых, он был переделан в апартаменты.

— Он огромен, — выдохнула она.

После еще одного быстрого рывка по лестнице в полном молчании, они добрались до лестничной площадки второго этажа, который вел к уединенным комнаткам. Когда она снова увидела, как он начал подниматься дальше, она знала, что это бы их не остановило. Они поднимались еще выше. Здесь ковер закончился, и они вступили на голое дерево, их шаги эхом разносились по дому. Они добрались до еще одной крошечной лестничной площадки с окном, которое располагалось на стене слева от нее. Изобель выгнула бровь при виде этого крошечного портала, который показал ей немного больше, чем детальные подробности кирпичной кладки соседа.

— Как вы, ребята, очутились в таком месте, как это? — спросила она.

Они прошли последний угол. С внутренним стоном, она увидела, что здесь, рядом, есть еще одна лестница, расположенная чуть в стороне и казавшаяся более крутой и даже более узкой, количество шагов как-то само собой увеличилось, а шагать нужно было выше. Эта лестница вела к одинокой узкой двери. Обжигающая боль в ее бедре усилилась, когда они снова поднимались. Даже Квазимодо, поднимаясь по своей лестнице к колокольне, не смог бы сделать столько шагов.

— Мой отец унаследовал его, — сказал он, а потом, немного подумав, добавил. — Это были лестницы первых слуг.

— О-о, — выдохнула она. — Так и не скажешь, — не проводя рукой по перилам, Изобель схватилась за них свободной рукой. — И ты делаешь это каждый день?

— Каждый день я прихожу сюда, — сказал он, заставляя Изобель остановиться.

Она подняла глаза, снова смотря на его спину, когда он подошел к двери и повернул ручку. Дверь скрипнула, как только она открылась, и, не оборачиваясь, Ворен проскользнул внутрь.

— Откуда? — крикнула она ему вслед. Достигнув верхней ступеньки, Изобель перешагнула через порог его комнаты, в которой витал запах спертого воздуха и фимиама. В комнате было темно, несмотря на два окна, а над ней потолок сужался и удлинялся вверх, как крыша палатки. Стены были окрашены в лиловый цвет.

— Откуда-то ни было, — ответил он.

Он потянулся к стене рядом с ней, щелкая выключателем. Лампочка зажглась в маленькой люстре, висящей над узкой металлической кроватью, которая располагалась вдоль стены.

— Ты что, хочешь сказать, что ты не приходишь домой? — спросила она.

Она хотела быть уверенной в том, что поняла это правильно, что он имел в виду сам дом, а не только эту верхушку со спальней.

— Я сказал, что я не прихожу сюда.

Изобель покачала головой, не понимая.

— Тогда где…

— Где бы то ни было, — ответил он своим резким тоном, который предостерегал от любых дальнейших расспросов.

Изобель сжала губы и проглотила свой следующий вопрос. Она опять перевела взгляд на его кровать и люстру, напомнив себе, что он только что сказал, как бы он хотел и ничего больше. Он мог бы открыть дверь для нее, но оставил только щелочку.

Она отвлекала себя, изучая его люстру и думая, что он, должно быть, сам ее сделал, потому что вместо обычной лампочки там были пластиковые свечи, пламя которых было красным, в форме луковицы. Так же на потолке средневекового вида цепь, которая была подвешена на крюк, переплеталась с черными электрическими проводами, которые тянулись вниз по стене и исчезали из виду за изголовьем кровати.

В этой комнате был еще крошечный газовый камин, такой же, как и в гостиной на первом этаже, только этот был проще, с обычной белой керамической плиткой. Изобель сомневалась, что камин был рабочим, хотя бы потому, что вместо огня там было несколько маленьких стеклянных флаконов, каждый разного цвета и формы. Они стояли вместе, словно кегли в конце дорожки или словно бутылочки с зельем, забытые в кабинете мага. Однако вместо магических эликсиров в каждом маленьком флаконе был набор сухих цветов.

Изобель отвернулась от камина, устремив взгляд на стены, которые были пусты, за исключением одного черно-белого плаката Винсента Прайса. Пол под ее ногами был деревянным и скрипучим, рядом с кроватью лежал простой белый коврик. На полу в одном из углов стоял телевизор-магнитофон с DVD проигрывателем, соединенные тем, что выглядело как две старинные игровые приставки. На полках позади телевизора она смогла увидеть несколько видео игр, некоторые из них она узнала из бессчетной коллекции Дэнни.

Она также заметила, что там были несколько DVD фильмов, спрятанных между играми, такие как: «Эдвард руки-ножницы», «Альфред Хичкок представляет», «Гробница Лигейи», «Кошмар перед Рождеством» и «Донни Дарко». В его комнате были и другие полки, все из которых, казалось, были заставлены (какой сюрприз) книгами.

Когда Изобель двинулась вглубь комнаты, она прошла двустворчатую дверь шкафа и задела своими пальцами окрашенные в белый цвет перекладинки. Она видела, как Ворен поставил еду на письменный стол, стоящий рядом с окном с тремя вертикальными панелями, окрашенными белой краской. Изобель сразу же узнала окно, похожее на то, которое она видела с улицы. Другое окно было меньше, расположенное ниже к полу на стене рядом с кроватью, открывая еще один бесподобный вид на соседскую крышу.

Она остановилась, когда почувствовала на себе взгляд пары холодных голубых глаз. Она повернула голову, чтобы увидеть кота, свернувшегося на его кровати. Толстый сиамский кот расположился на сером одеяле, но она могла поклясться, что минуту назад его там не было. Существо моргнуло, медленно разжимая свои закрытые глаза, пронизывая ее взглядом.

— Это Слиппер, — услышала она его голос.

— О, Боже, он великолепен, — пробормотала Изобель.

— Она, — поправил Ворен.

Изобель приблизилась к кровати и присела на край, откладывая колу и вилки в сторону. Она протянула руку, следуя кошачьему этикету, чтобы кошка ее понюхала, но Слиппер с пренебрежением отвернулась.

— Не позволяй великолепию одурачить себя, — сказал Ворен, доставая блокнот. — Она пускает газы.


28 Улялюм

Они устроились на полу, сидя на белом коврике рядом с кроватью. Маленькие красные и белые контейнеры с китайской едой были открыты и лежали без разбору спереди и сзади между ними, и никто из них, как отметила Изобель, не следил, какая вилка была чья.

Сначала Слиппер наблюдала за ними с кровати, моргая спокойными, равнодушными глазами. Она ждала, казалось, пока они полностью погрузятся в свою работу, а потом спрыгнула с кровати и, устроила большое представление, потягиваясь и зевая, проходя по их бумагам. Оттуда она громко замурлыкала и ударила хвостом по полу.

Они решили разделить выступление на три основные части: самые известные произведения По, его влияние на современную литературу и, наконец, последнее, но самое интересное — странные обстоятельства его смерти. Разбираясь с каждой частью по одной за раз, они пролистали собранную стопку книг из библиотеки, выделяя ключевые факты. Изобель настояла на том, чтобы выписать их на пронумерованные карточки, желая, чтобы что-то в проекте было написано ее собственным почерком, в случае если Свэнсон подозревал, что она сделала меньше, чем ее часть работы. Ворен не возражал, и даже казалось, что он наслаждался этим методом поиска длинной информации и конденсировал ее вслух, говоря медленно, чтобы она успела записать каждое слово.

Работая над всем этим, им потребовалось чуть больше часа, чтобы добраться до последней части их презентации, когда Ворен перевернул страницу с биографией и начал читать, внезапно стало тихо.

Изобель подняла взгляд от чтения того, что они записали, и потеребила ручку, ожидая, что он поторопит ее, чтобы записать следующий факт. Когда он этого не сделал, она поджала губы и постучала ручкой по подбородку, размышляя. Она взглянула на разбросанные бумаги, карточки и картонки вокруг нее, думая, должна ли она прервать его из-за ее очередного вопроса. Решив, что хуже не будет, она опустила ручку и заговорила:

— Эмм... — начала она. — Ты не думаешь, что наша презентация будет слишком... Я не знаю… Я имею в виду, скучной, ты не находишь?

Не отрываясь от книги, он сказал:

— Учитывая то, что мы начали все делать в последний момент, разве у нас есть какой-то выбор?

Она кивнула, зная, что та же мысль уже приходила ему в голову. Она также знала, что он был прав. Даже если все пройдет так, как собирается пройти, она не могла не задаться вопросом, каким бы возможно был их проект, если бы они на самом деле были в состоянии сосредоточиться на нем с самого начала. Потом в это же время, Изобель напомнила себе, что она не была ярым поклонником По, и это должно быть огромным облегчением, что с этим все будет покончено. Ну, по крайней мере, с проектом. Не оставалось ничего другого, как надеяться, что всей информации, которую им удалось сегодня собрать, будет достаточно, чтобы она оставалась в команде, чтобы она могла вернуться к тому, чтобы быть чирлидершей для разнообразия.

Изобель вздохнула. Положив карточку с заметками между страниц, она закрыла книгу и отвлеклась на кучу распечаток картинок из интернета и на соседнюю стопку картона. Там оставалось несколько картинок, которые нужно было приклеить на картон. Эти картинки Ворен будет показывать в определенные моменты их презентации, а потом прикрепит их к доске. Ничего особенного. Очень заурядный школьный проект.

Она взяла одну из распечаток самой фотографии По. После нанесения клея, она расправила мрачный портрет на картоне и отложила его в сторону для просушки. Все же она не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на него. И она знала, что это было из-за этих глаз, этих бездн, скрытых черными углублениями. Казалось, что они проходят сквозь нее, передавая ей свою печаль, и что-то в их выражении заставляло думать, будто По молча умолял зрителя о чем-то.

«Несчастный» — вот слово, которое пронеслось в ее голове, повторяясь снова и снова.

Изобель отвернулась, сдерживая дрожь. Она посмотрела, как Ворен с низко опущенной головой оставался погруженным в чтение какой-то непонятной информации про По, на которую он наткнулся. Не стесняясь, она воспользовалась возможностью, чтобы изучить его длинное тело, когда он сидел спиной к кровати, вытянув ноги на полу с открытой книгой на коленях, скрестив ботинки в щиколотках. С опущенной головой, его волосы упали ему на лицо, единственной чертой лица, остававшейся видимой, был его рот.

Она обратила внимание на кривое серебряное кольцо, охватывавшее один уголок его нижней губы, и она не могла удержаться от мысли, как металл будет ощущаться, когда прижмется к ее губам.

У парня не должно быть таких губ, подумала она, и чуть не вздрогнула, когда он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Она почувствовала, как загорелись ее щеки, и знала, что они, должно быть, покраснели. Она немедленно опустила глаза и протянула руку, чтобы вытащить еще одну черно белую картинку из-под Слиппер, которая вцепилась в нее с жадностью. Изобель перевернула портрет матери По, которая имела молодую, хорошенькую фигуру и носила шляпу с кружевной ленточкой. Она нанесла клей на заднюю часть картинки.

Именно тогда она стала задумываться о том, что произойдет после окончания проекта. Она знала, что сейчас они, по крайней мере, были друзьями, она и Ворен. После всего, что случилось, как они могли ими не быть? Но пригласит ли он ее когда-нибудь снова? Что, если он подумал, что она действительно не хотела идти на Мрачный Фасад, когда она говорила ему, что не могла? Что, если он думал, что она просто использовала ее отца как оправдание?

Ее движения замедлились, в то время как в голову пришел новый вопрос. О чем она думала раньше? Что после окончания проекта, ей повезет, и он снова пригласит ее? И потом еще одна мысль озарила ее. А что, если это было в первый и последний раз, когда они были в полном одиночестве вместе? Конечно, они будут видеть друг друга в школе, но если она не заговорит, если она не скажет сейчас что-нибудь, это будет концом? Она могла почти увидеть их будущие отношения с этой точки зрения, натыкаясь друг на друга случайно с вечным неловким «Привет, как дела?», а затем расходясь по классам. Она не могла быть уверена, что после проекта они будут видеться за пределами класса Свэнсона или в столовой снова.

Она знала, что сегодня ей придется что-то сказать.

Изобель сформулировала несколько фраз в своей голове, пытаясь произнести их вслух, но затем позволила им остаться в ее сознании. Каждая из них была нескладной и звенела внутри ее уха, показавшись ей отчасти оскорбительной.

Что с ней случилось? Почему она не может просто подойти и сказать, что он ей нравится?

Может быть, потому, что он ей больше, чем нравится.

Эта мысль вихрем пронеслась в мозгу Изобель. Она поставила клей-карандаш на пол и позволила этим чувствам поглотить ее, потому что единственным другим вариантом было отбрасывать их прочь. Только она устала это делать.

Она решительно посмотрела на него. Тревожная дрожь пробежала по ее телу, когда она обнаружила, что он тоже смотрел на нее. Он наблюдал за ней все это время?

— Эмм, мы можем сделать перерыв? — спросила она.

Он закрыл книгу и отложил ее в сторону.

«Вау», — подумала она. «Это было проще, чем я думала. И что теперь?»

В момент смелости, Изобель поднялась с места, где она сидела напротив него, а рядом резвилась Слиппер, хвост которой стучал и дергался в волнении. Она села так, чтобы опереться спиной об кровать, находясь сейчас меньше чем в футе от него. Единственной вещью между ними было Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По.

Она вытянула ноги перед собой, так же как и он, скрестив их в щиколотках, а потом взяла книгу и стала листать ее на своих коленях.

— Почему тебе так нравится По? — спросила она.

Он пожал плечами.

— А почему тебе так нравится кричать и прыгать?

Она вздохнула, а затем попыталась снова:

— Ну, я имею в виду, у тебя есть какое-нибудь любимое стихотворение или еще что-то?

На мгновение он спокойно сидел, а затем потянулся через нее, взяв пальцами уголок книги, лежащей у нее на коленях. Он начал кропотливо, по одной, перелистывать страницы.

Наконец он остановился.

— Вот это, — сказал он.

Изобель посмотрела на книгу, на центральный столбец с текстом. Она прочла его про себя в тишине:


«Я с детства замечал, что был другим,

К тому, что люди видят, был слепым.

И страсть, что будит сердце по весне, —

Увы! — то чувство не знакомо мне.

Вот так и боль моя была иной —

Печаль и радость не сродни людской.

И всё, чем истинно я дорожил,

Никто, как я, так сильно не любил.

И на заре своих безумных лет

Виденья странного заметил след:

Соединились в нём добро и зло —

Оно своей загадкой увлекло.

Из бурных водопадов, быстрых рек,

Ущелий горных, где не тает снег,

Из солнца, что кружит вокруг меня

И золотого осени огня;

Из молнии, сверкнувшей в темноте

И без следа растаявшей в дожде,

Из грома грозного, ревущих бурь

И в небе, где очистилась лазурь,

Из облаков, принявших страшный вид,

Исчадье ада предо мной парит...»


— Оно такое грустное, — сказала она, поднимая взгляд.

— Как и большинство из них.

Она нахмурилась, перелистывая страницы.

— Но не все из них, верно?

На это он ничего не ответил.

Откуда-то внизу лестницы, она услышала далекое тиканье часов.

— Прочитаешь мне что-нибудь?

Она услышала свой голос, как будто кто-то говорил за нее.

Он колебался. Затем, спустя мгновение, она почувствовала, как он придвинулся ближе, заставляя каждое ее чувство усилиться. Его плечо коснулось ее, пробуждая дрожь, которая пробежалась по ней, и она попыталась скрыть ее, трясущимися руками ухватившись за края книги. Она начал переворачивать страницы еще раз. Она могла чувствовать движение каждого листа всем своим телом, сначала как он поднимался, потом как перевернулся на другую сторону.

Наконец он остановился, и она уставилась на печатный столбик слов, не в силах понять одного. Его рука, теплая и твердая, обвилась вокруг ее, обволакивая, как паук свою добычу. Она поддалась ему, не в силах даже смотреть, как его большой палец проследил по месту, чуть выше ее ладони, где он когда-то написал свой номер фиолетовыми чернилами. Изобель перестала дышать. Сердце колотилось в ее груди, мысли рассыпались в бессмысленные осколки. Все это время ее глаза, не мигая, оставались сосредоточенными на открытой странице. Бессмысленные строчки предстали перед ее глазами, показавшись не намного больше, чем черные палки в ином белом мире.

— Улялюм, — начал он, и само слово, которое он произнес как «Ю-ла-лум» прозвучало из его уст как нежные ноты.


«Было небо сурово и серо,

Листья были так хрупки и сиры,

Листья были так вялы и сиры...»


Он обхватил ее руку своими обеими руками, и она почувствовала, как его серебряные кольца стали нажимать на ее кожу. Она медленно повернула голову в его сторону, хотя не смела встретиться с этими глазами.

Она вдохнула, вознагражденная этим смешанным запахом, который она раньше считала невозможным определить. Теперь, когда он был так близко, она почти могла определить его. Измельченные листья.

Фимиам, который успел впитаться в ткань. Потертая кожа. Аромат остроты, резкий и бодрящий, как сушеные апельсиновые корки.


«Был октябрь, одинокий без меры,

Был незабываемый год».


Его голос струился низко и ровно, она сосредоточилась на его тоне больше, чем на самих словах, в то время как они лились, словно музыка. С рукой, лежащей в его руках, все ее тело, казалось, гудело, и она почувствовала неясное ощущение, как будто радио застряло между каналами. Ее глаза медленно закрылись.


«Возле озера духов Обера.

В странах странных фантазий Уира.»


Изобель наморщила лоб, ее минутный рай закончился. Ее рука рефлекторно крепче сжала его. Что-то в этой фразе взбудоражило ее глубоко внутри, разрушая устоявшиеся обломки из ее подсознания. Она правильно его расслышала? Она открыла глаза, напряженно вслушиваясь еще раз.


«Там, в туманной долине Обера,

В заколдованных чащах Уира...»


Громкий треск, похожий на выстрел, прокатился по дому. Изобель вздрогнула от неожиданности, вырвав свою руку из рук Ворена и подскочив так, что книга упала с ее коленей. Она ударилась об пол и захлопнулась, в то время как Слиппер бросилась под кровать.

Изобель посмотрела вверх, чтобы найти Ворена, стоявшего уже на ногах, хотя она не почувствовала, как он поднялся.

Шаги на лестнице.

— Нет, — пробормотал он себе под нос.

Ее сердце заколотилось.

— Что?

Она поднялась на колени, а потом встала, поднимая книгу вместе с собой — тяжелую, как якорь. Она прижала ее к груди.

— Что? Кто это?

— Они вернулись рано, — сказал он. — Спрячься в шкафу.

Страх пронзил ее.

— Ворен…

Тяжелые шаги по дереву. Топот словно по свинцовому покрытию.

Он схватил ее за руку чуть выше локтя и потащил через всю комнату. Изобель шла, не зная, что делать, пораженная его внезапной железной хваткой. Стук стал ближе.

Она услышала женский голос.

— Джо, — повторял голос снова и снова, словно кто-то пытался успокоить злую собаку.

Изобель погрузилась в темноту, завернутая в крошечном пространстве, в объятиях бесчисленных черных рукавов. Дверь шкафа закрылась, бросая заключенный рисунок света на ее дрожащее тело.

Она видела ботинки Ворена через перекладины в дверях шкафа, когда он попятился назад.

Дверь его спальни распахнулась с грохотом, заставляя Изобель подпрыгнуть и пискнуть. Она прижала руку ко рту.

— Ты слышал, как я тебя звал? — закричал мужчина. — Я спросил, ты слышал меня?

Изобель, убирая дрожащую руку от рта, закрыла ей одно ухо, чтобы заглушить крик, другой рукой по прежнему крепко держа книгу По. Она только опустила ее снова, когда услышала гортанный, кошачий рык, доносящийся из-под кровати Ворена. Широко раскрытые глаза Слиппер светились серебром в темном пространстве.

Она смогла увидеть еще одну пару ног, мужчины, одетого в черные брюки, ботинки которого были начищены до глянцевого блеска.

— Почему ты просто стоишь здесь и ничего не говоришь? — спросил мужчина на этот раз тихо, но в его голосе так и сочилась угроза. — Что это? Что это за беспорядок на полу? Ты знаешь, что ты не должен здесь есть. Кто-то приходил к тебе, пока я отсутствовал?

— Нет.

— Не лги.

— Джо, — донесся умоляющий женский голос с лестницы. — Давай поговорим об этом завтра.

— Я хочу, чтобы это исчезло сейчас.

Пауза. Изобель увидела, как колебался Ворен.

Сейчас! — он щелкнул пальцами. — Прекрати стоять, опустись на пол и очисти его!

Он вновь щелкнул пальцами, а потом снова и снова. Он указал на коробки с едой.

Ворен нагнулся, собирая коробки с едой. Его лицо можно было разглядеть, но оно было непроницаемым под его волосами. Он не смотрел в ее сторону.

— Что ты сделал со своей машиной?

Молчание.

— Я спросил, что ты сделал со своей машиной? Отвечай мне.

— Я ничего не делал…

— Ты думаешь, что это хорошо? Ты думаешь, что это смешно?

— Папа, я не…

— Заткнись. Я не хочу этого слышать. Я не хочу слышать эти проклятые слова. В самом деле, это то, что ты собираешься делать дальше. После того, как ты уберешь этот хлам, ты спустишься вниз и смоешь то, что у тебя на машине. Я устал от твоих поступков. Я устал от этого черного парада, который ты на себя…

— Это не отмоется, папа.

— Я еще не разрешил тебе говорить. И лучше бы тебе, черт побери, надеяться, что краска сойдет, потому что я не собираюсь платить за то, чтобы это исправить, ты не умеешь водить этот кусок дерьма. Я говорил тебе, что он не сможет сохранить машину, Дарси. Я говорил тебе, что он…

Ворен встал, бросая коробки.

— Это моя машина. Я купил ее сам. Брюс подписал договор, а не ты. Или ты был слишком пьян, чтобы вспомнить?

Ворен, — снова послышался женский голос. — Просто прекратите, вы оба.

— Вот оно что. Знаешь что? Ты же не можешь содержать эту кучку хлама. Ты можешь просто ездить на этом чертовом автобусе в школу, так как ты не можешь получить ключи. Это не должно стоять напротив моего дома. И так как это твоя машина, и ты за нее платишь, ты можешь заплатить за то, чтобы его оттащили. Еще лучше позвонить Брюсу, чтобы он его отбуксировал! Я позвоню ему сам.… И еще одна вещь, я не хочу, чтобы ты снова возвращался в этот магазин книг, ты слышишь меня? Я устал от того, что этот инвалид подрывает меня. Я могу найти много работы для тебя здесь. Не больше. Это понятно?

— Что-то в этом роде.

Мужская рука метнулась, со скоростью гадюки, хватая рукав Ворена крепкой хваткой.

Изобель прижала ладонь к внутренней стороне дверцы шкафа, готовая толкнуть ее, но ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы остаться, ее пальцы сжались над перекладинами, она понимала, что будет только хуже, если его отец узнает, что она была там.

— Когда ты собираешься проснуться? — заорал мужчина, тряхнув Ворена, его голос гулко разнесся по комнате, что-то в апатии его сына бесило его больше, чем его вызов.

Он отпустил Ворена, толкнув его назад. Он споткнулся, но удержался на ногах, схватившись за стену, его голова была опущена.

— Посмотри на себя, ты облажался, — пробормотал он, и его слова слились вместе, перетекая одно в другое.

Каблуки туфель громко стучали по полу, когда он проходил мимо шкафа. Изобель повернула голову, когда он проходил. Она услышала, как ящик стола Ворена скрипнул, открывшись, и увидела, как он упал на пол с треском, заставляя бумаги рассыпаться по полу. Другой ящик последовал за первым, за ним он опрокинул содержимое третьего. Связанные портфолио и стихи разлетелись, ручки разбросаны по всей комнате. Папа Ворена пнул полированной туфлей этот завал.

— Посмотри на эту трату времени. Боже, как ты похож на свою мать. Ты будешь неудачником, черпая мороженое всю свою чертову жизнь, если ты не исправишься.

Его отец вздохнул, и его голос звучал устало сейчас.

— Джо, хватит, — прошептала женщина. — Он сказал, что уберет это. Спускайся вниз.

Изобель низко присела, вглядываясь сквозь перекладины.

Она увидела, как в комнату вошла женщина, но ее лицо по-прежнему оставалось неясным. Она увидела, как та протянула руку, длинную, тонкую и загорелую, ее изящное запястье было окружено сверкающим браслетом.

Она коснулась его плеча.

— Лучше убрать это, — заикаясь, проговорил он. — Потому, что я вернусь сюда, чтобы проверить.

Женщина, мачеха Ворена, вывела отца из комнаты. Изобель закрыла глаза. Она медленно поднялась, прижимая книгу По к груди. Она услышала звук спотыкания. Проклятие.

Дверь захлопнулась.

В одно мгновение, шепот заполнил комнату, словно десять человек шипели и говорили одновременно.

Ее глаза распахнулись. На полу за дверью, она увидела, как потускнел свет, а потом снова стал ярким, в то время как люстра над кроватью Ворена покачнулась на цепи. Эхо шагов на лестнице стало отчужденным и искаженным, как будто доносилось откуда-то далеко и глубоко под водой. Бесформенные тени скользили по полу и по двери шкафа, бросая Изобель в эти моменты в полной темноте.

Где-то в комнате, завыла Слиппер.


29 Вождение

Изобель постучала в двери шкафа. Они отказались открываться. Шепот становился все громче; он, казалось, сочился из стен. Она не могла больше видеть Ворена — место, где он стоял, теперь было пустым. Изобель толкнула дверь обеими руками с книгой По, зажатой подмышкой. Она ударила по перекладинам.

Дверь шкафа распахнулась с треском. Она отскочила назад. Шепот прекратился.

Он стоял со своей потрепанной сумкой, глядя сквозь нее, его лицо было таким же холодным и бесстрастным, как стекло. За его спиной неподвижно висела лампа на цепях, больше не мерцая, она все еще могла слышать рычание Слиппер.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он.

Он повернулся и, не говоря ни слова, схватил ее рюкзак и подошел к окну на дальней стене. Изобель осторожно вышла из шкафа, ее взгляд прошелся по полу, по стенам, по двери шкафа. Все было тихо.

Она смотрела, как он вцепился в окно и потянул его наверх. Он скользнул в наступающую темноту и исчез из виду.

Изобель поспешила к окну. Она обнаружила, что он стоит снаружи, казалось, парит в воздухе. Она посмотрела вниз и, когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела темную платформу, которая его поддерживала. Закрученная железная лестница крепко держалась за кирпичный фасад, ржавчина покрывала поверхность пожарной лестницы.

Она колебалась. Они были так высоко. Ворен схватил ее свободную руку, не давая ей никакого выбора. Не в силах сопротивляться ему, она вылезла на холод, ее дрожь превратилась в лихорадочный озноб, когда ледяной ветер подул в сторону дома, обдавая их холодом.

Его уже жесткая хватка усилилась и, когда ее ноги вступили на металлическую лестницу, он потянул ее. Под ними шаткая лестница заскрипела и застонала, покачнувшись, когда они свернули на первом же повороте. Вниз, кругом, вниз и опять вниз. Наверху с крыши послышались предостерегающие крики черной как смоль птицы, на ее хриплый вопль ответили карканьем и хлопаньем крыльев другие, отражаясь эхом по улице.

Ворен первым спрыгнул вниз с лестницы, которая была подвешена над землей. Продолжая неудержимо дрожать, Изобель повернулась, чтобы спуститься по одной ступеньке, держась одной рукой, подмышкой второй руки она сжимала книгу По. Она почувствовала, как руки Ворена обвились вокруг ее талии. Он поймал ее и поставил на ноги. Он еще раз схватил ее за руку, и она снова побежала, прежде чем успела понять, как и куда.

Они дошли до тротуара, и, когда он отпустил ее, передавая ей рюкзак, она знала, что нужно попасть в Кугуар. Он обогнул машину и распахнул дверцу со стороны водителя. Бросив свою сумку на заднее сиденье, он сел, потом захлопнул дверь за своей спиной.

Изобель села на пассажирское сиденье, прижимая к себе рюкзак и книгу По на своих коленях.

Она должна что-то сказать? Может это сделает все еще хуже?

Он завел машину, включая двигатель. Изобель быстро закрыла свою дверь, боясь, что он может сорваться с места в любую секунду. Он снова завел двигатель. Он хотел, чтобы они знали, что он ушел, поняла она. Изобель посмотрела в сторону дома и увидела, как на крыльце зажегся свет. Его мачеха поспешно вышла на веранду. Это была высокая блондинка, стройная и прямая, как свеча, одетая в длинное серебристое вечернее платье, которое блестело как вода в лунном свете. Она оставила дверь из цветного стекла открытой и бросилась к тротуару по направлению к ним, стуча каблуками и зовя Ворена.

В машине включилась стереосистема. Звук гитар и грохот барабанов заполнили машину, кто-то больше кричал, чем пел.

Женщина остановилась, когда увидела Изобель. На одну секунду их глаза встретились.

Шины завизжали. Они выехали. Спина Изобель ударилась о сиденье, когда они сорвались с места и поехали по улице. Он повернул, даже не тормозя, заднюю часть автомобиля занесло в сторону.

Изобель нащупала ремень безопасности и вытянула его над коленями, пытаясь застегнуть. Она видела, как его рука повернула диск с громкостью на полную, он лишь слегка нахмурился, когда яростные звуки заполнили кабину машины.

Он сделал еще один поворот. Изобель вздрогнула.

Они неслись вниз по улице, сворачивая на первой полосе направо, когда другая машина перед ними затормозила на свет. Желтый сменился красным. Они затормозили.

— Ворен, — сказала она, заставляя свой голос звучать настолько громко и строго через музыку, насколько она смогла это сделать. — Успокойся.

Двигатель зарычал. Он ускорился.

— Ворен, остановись! Ты меня пугаешь!

Он проигнорировал ее, резина завизжала, когда он еще раз резко повернул. Изобель принялась искать что-то, за что можно было схватиться. Но ничего не было.

Здания и свет проносились, как в тумане. Указатели на улице пролетали мимо. Голова Изобель дергалась из стороны в сторону, она даже не могла понять по проносящимся окрестностям за окном, где они находятся. Мир вокруг них превратился в полосу вспышек света и сплошного водоворота.

Кто-то кричал на них с тротуара. Автомобиль зарычал, как зверь.

Между музыкой и скоростью, Изобель почувствовала, что ее мозг может либо расплавиться, либо разрушиться.

Музыка громыхала и свистела, когда они проносились по пешеходному тоннелю. Огни на приборной панели тускнели и угасали. Из радио послышались помехи, в то время как стрелка спидометра взлетала все выше, иногда качаясь то вниз, то вверх. Низкий, сухой голос прорвался сквозь помехи радио, скрытый посреди хора шепота. Непонятное бормотание переросло в общее шипение.

Уходи, — прорычал Ворен сквозь стиснутые зубы. По его команде помехи прервались, а потом все прояснилось. Музыка стала еще громче и на приборной панели огоньки снова возобновили свое тускло-красное свечение. Кровь в жилах Изобель застыла. Страх шипами пронзил ее до глубины души, парализуя ее. Ее взгляд скользнул от приборной панели радио к Ворену. С кем он разговаривал?

— Ворен?..

Он снова повернул, прервав ее. Ее плечо ударилось о пассажирскую дверь, и Изобель прижала руку к стеклу, чтобы удержать равновесие. Она зажмурила глаза и заорала:

— Ты собираешься убить нас!

Он не слушал.

Она почувствовала гудящее ощущение скорости, накатившее на ее сидение и пронесшееся сквозь ее тело. Она ненавидела это чувство, как будто все полностью вышло из-под контроля. Это было именно то, что она всегда ненавидела, когда ехала с…

Изобель открыла глаза. Она ударила рукой по проигрывателю рядом с ней, выключая грохочущую музыку.

— Может, ты остановишься? — закричала она. — Ты водишь, как Брэд!

Она увидела, как его руки сжались на руле, лишь на мгновение, сожалея об этих словах, прежде чем его нога ударила по тормозам. Завизжали шины. Мир из зданий, машин, огней и людей, догнавших их, стал четче, когда машина зарычала и остановилась.

Изобель подалась вперед на своем сидение, потом снова ударилась о спинку, этот удар сбил ее дыхание. Вокруг них слышались гудки. Машины резко сворачивали в сторону и со свистом проезжали мимо, водители кричали на них из окон.

Тишина.

Она уставилась на него, ее дыхание стало тяжелым. Свет белых фар ударил в заднее стекло, бросая множество теней и сильно освещая машину. Черные тени, резкие и быстрые, скользили по нему... Они прошлись вниз по его телу, прячась в своих углах и щелях, когда автомобиль проезжал мимо них, свет исчез вместе с ними. Он смотрел вперед, обе его руки все еще лежали на руле. Они сидели в молчании, двигатель по-прежнему рычал, пульсирующее напряжение между ними было настолько густым, что Изобель подумала, что она никогда не сможет отдышаться.

Наконец, он подался вперед на своем сидении так, что его лоб почти коснулся верхней части руля.

— Извини, — сказал он едва слышно.

Изобель смотрела на свои по-прежнему дрожащие колени и обнаружила, что она не может подыскать нужных слов.

Он откинулся назад, перевел машину на передачу и они двинулись дальше. Он ехал с полным контролем на дороге, и вдруг Изобель узнала перекресток, и они свернули. Он подвез ее к дому.

— Ворен…

— Не надо, — сказал он.

Изобель щелкнула зубами и стиснула их. В глубине души она знала, что будет лучше ничего не говорить. Не тогда, когда она знала, что он не хотел ее видеть. Знать.


30 Проект

Изобель бросила свой рюкзак в прихожей, как только вошла. Она стояла, ошеломленная, вспоминая, как Кугуар за секунду сорвался с места, когда она захлопнула дверцу машины. Вот так просто он оставил ее стоять там перед домом, даже не сказав «увидимся завтра». Она даже не могла думать о том, где он будет ночевать, но она была уверена, что он не приедет домой.

«Где бы то ни было», сказал он тогда на чердаке.

Изобель нахмурилась, надеясь, что его «где бы то ни было» не означало дом Лейси.

Она уставилась на свои кроссовки и попыталась представить на мгновение, какого это — не иметь возможности вернуться домой. Потом ей пришлось прервать свои мысли, потому что для нее это казалось непостижимым. И она достаточно видела семью Нэтерсов, чтобы понять, что она видела еще не самое худшее.

Изобель прижала к себе книгу По. Она прижалась щекой к прохладным, золотым страницам и черному переплету, радуясь, что у нее есть эта книга — ее единственная связующая ниточка с ним. Это ее единственная связь с его непроницаемым миром, если после сегодняшнего вечера оказалось, что ее с ним больше ничего не связывает. Если они завалят проект — когда они завалят проект — книга будет ее последним предлогом, чтобы увидеть его. Чтобы рассказать ему все, подумала она, закрывая глаза. Она скажет ему это, независимо от того, кто будет поблизости, чтобы услышать это. Она скажет ему, что она не может перестать думать о нем, как она просто хочет быть рядом с ним. Она сделает невозможное. Она запустит свои руки за его куртку и позволит им мягко скользить вокруг его тела.

Смелые мысли, сказала она себе, открывая глаза. Всего лишь смелые мысли.

Она наклонилась, чтобы взяться рукой за ремешок ее рюкзака. Она побрела по коридору, волоча за собой свой рюкзак, словно чугунный шар на цепи.

В гостиной было темно и пусто, и так было и в коридоре и на кухне. Должно быть, все наверху, подумала она. Она подняла рюкзак и положила его на ближайший кухонный стул, кладя книгу По на стол, подошла к шкафу, чтобы взять чистый стакан, а затем к раковине, чтобы заполнить его.

Наклонив голову назад, Изобель осушила стакан, потом вытерла рот рукавом. Она поставила его на столешницу, а сама села за стол, опустив плечи.

Посудомоечная машина шумела, в то время как тикали кухонные часы.

Изобель уставилась на холодильник.

Она почувствовала, что остатки адреналина начинают исчезать. Он напугал ее сегодня вечером. Уже привыкнув к его всегда спокойному поведению и невозмутимому хладнокровию, она была напугана после того, как увидела его таким. И в этот момент, она знала, что он хотел напугать ее. Или, по крайней мере, ему было все равно. А потом, когда он говорил вслух с голосом из радио, все предупреждающие колокольчики, которые были у нее в голове, загремели в едином звоне, напоминая ее подсознанию все слухи, все первые предостережения, которые напугали ее с первого дня.

Изобель поднесла руки к лицу, потирая его, не заботясь о том, что она может размазать тушь. Это был не он. Он был вне себя. Она бы тоже хотела изменить некоторые вещи.

Кто угодно бы хотел этого.

Она вздохнула, почувствовав вдруг навалившуюся на нее усталость. Как же все дошло до этого? Они так много сделали, через столько прошли и теперь, после всего, они оба собираются завалить проект.

— Ты рано пришла домой.

Изобель прекратила тереть лицо. Она развела пальцы и открыла глаза, чтобы увидеть отца, стоящего в дверях, одетого в рваные джинсы и красную фланелевую рубашку, которую она иногда любила воровать. Его руки были сложены — поза, которая заставляла Изобель ответить ему с сарказмом. Вместо этого она решила игнорировать его.

Открыв молнию на рюкзаке, она вынула из него тетрадь, внезапно понимая, что ее список цитат и даже их постеры с картинками, и карточки остались на полу в комнате Ворена. Вспомнит ли он, что их нужно привезти? Или ему уже все равно?

На долю секунды, Изобель представила, что она может попытаться и подделать презентацию для них обоих. Может быть, она сможет осуществить это. Может быть. Если только она не будет спать всю ночь. Но одних только цитат будет не достаточно, чтобы получить хорошую оценку.

— Изобель.

Голос отца ее рассердил. Он не понял намека? Она еще не была готова с ним говорить. Прежде всего, она была не в настроении для «я просто присматриваю за тобой» лекции.

— Вы закончили свой проект? — спросил он.

Сделав вид, что она не слышала вопроса, она открыла книгу По. Она уставилась на крошечные слова, напечатанные тесными рядами. Если она не будет спать, как много она сможет сделать? В любом случае, она не сможет ничего сделать из-за отца, стоящего над ней и дышащего ей в шею, как сейчас.

— Я спросил, закончили ли вы свой проект?

— Нет, — сказала она. — Не закончили. Как мы могли это сделать, когда каждый отец продолжает нам мешать?

Она отложила свою тетрадь в сторону, с раздражением сложила руки на столе. Она опустила лицо в холодное, темное пространство, которое они создавали. Она оставалась в таком положении, прислушиваясь к звуку собственного дыхания, что-то в этом действовало на нее успокаивающе. Она услышала шаги отца и скрежет кухонного стула по кафелю. Когда он сел, она уловила запах его геля для душа и лосьона после бритья.

— Случилось что-то, о чем ты бы хотела поговорить?

— Нет, — пробормотала она в руки.

Определенно нет. Помимо того, что она не знает, с чего начать, она не могла придумать, что сказать ему, чтобы не дать ему еще один повод для наказания до колледжа. Если она даже решила пойти в колледж — и там был еще один аргумент наготове.

— Ну, вы сделали хоть что-нибудь?

Его тон был скорее любопытным, чем настойчивым, и это заставило ее задуматься, почему он был таким добрым.

Она застонала, покачиваясь лбом взад и вперед на руке, наполовину желая сказать нет и отчасти очистить свои мысли. Она слишком устала, чтобы продолжать злиться на него. Это занимает слишком много усилий.

— Это бесполезно, — пробормотала она. — Мы не доделали его.

— Это немного мелодраматично, ты так не думаешь? Ты что сдаешься?

Изобель пожала плечами. Может быть, так как их бумажная работа была закончена, они бы, по крайней мере, смогли бы получить половину оценки? Таким образом, она закончит свой предпоследний год, даже если это означает, что она не будет чирлидершей, когда она это сделает. С другой болью в животе, Изобель думала о соревнованиях, о команде, которая поедет в Даллас без нее, об Алисе, которая займет ее место главного флайера. Она испустила еще один вздох, на этот раз с рычанием, руки сжались в кулаки. Разве это справедливо? Как это могло быть справедливо, когда они честно старались?

— Есть ли что-то, что я могу сделать? — спросил он.

— Нет, если только ты не можешь сотворить чудеса.

Она услышала, как книга проскользила по столу, а затем послышался звук перелистываемых страниц. Изобель подозрительно посмотрела на него одним глазом, наблюдая, как он наконец остановился на «Ultima Thule» — портрете Эдгара По.

— Конечно, он был странным парнем, не так ли? — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней, как подумала Изобель.

Она медленно подняла голову, пристально глядя на отца.

— Взгляд тоже странный, — отметил он.

Изобель резко вскинула руку. Она сжала руку отца, который посмотрел на нее с тревогой.

— Папа, — сказала она, просканировав глазами его лицо. Ее хватка усилилась, когда она вспомнила то, что он говорил по дороге домой из библиотеки, когда она впервые встречалась там с Вореном. — Пап, ты действительно хочешь помочь? В самом деле?

Его взгляд смягчился, он наклонил брови. Ее собственные глаза расширились.

— Да, Иззи, — сказал он с кивком, что звучало почти как облегчение. — Я, действительно, действительно хочу этого.

— О Боже, — сказала она, резко вскочив со стула, прижимая ладонь ко лбу, когда поток идей сразу ударил ей в голову. Она пожала руку отца, прежде чем отпустить ее, а потом подбежала к стене рядом с дверью, ведущей в гараж, и сняла его ключи от машины с крючка. — У меня есть идея. Волмарт! — закричала она. — Ты должен отвезти меня в Волмарт, прямо сейчас!

— Хорошо, малышка, хорошо. Мы поедем в Волмарт.

Он встал, на его лице было написано сомнение, Изобель бросилась к нему, обнимая его, а затем сунула ключи ему в руку.

Он вопросительно развел руками.

— Ну, ты не собираешься рассказать мне о своей идее?

Изобель распахнула дверь гаража, спустилась по лестнице и открыла пассажирскую дверь седана.

— Расскажу по дороге, — сказала она. — Садись.


На следующее утро Изобель пришла в школу поздно, пропустив целых два урока. Никто не воспринимал всерьез уроки в день большой игры, то есть никто, кроме мистера Свэнсона, конечно же, поэтому она сомневалась, что пропустила что-то важное. Держа свой бумбокс, она шла по коридорам, украшенным плакатами с различными символами и синими и желтыми воздушными шариками. Она заглядывала в двери классов, надеясь поймать проблеск серебряной цепочки или черных ботинок. Она понятия не имела, какое у него расписание до четвертого урока — английского, но это было бы огромным облегчением для нее, просто узнать, что он был в здании. Она хотела дать ему понять, что, по крайней мере, у них есть план. Она могла бы проинформировать его о плане. Но прежде всего, она хотела его увидеть. Ей нужно было поговорить с ним.

Но чтобы это сделать придется подождать.

Приближаясь к классу истории США, Изобель решила, что у нее не получится выкроить время, чтобы продолжить поиски. По правилам для всех школ, ученики, участвующие во всяких послешкольных мероприятиях, таких как секции, клубы и особенно футбольные игры, должны пробыть в школе, по крайней мере, половину дня. Изобель не собиралась нарушать его, ожидая четвертого урока, чтобы показаться. У них было собрание болельщиков на прошлом уроке, и она не была уверена, прошел этот час или нет.

Поправив рюкзак на своей спине, Изобель взялась за ручку двери и вошла. Ее другая рука сжала желтую полоску на ее юбке.

Она застыла в дверях, когда на нее нахлынул внезапный шквал криков, звуки ударов о стол, что означало, что они заметили ее внешний вид.

«О Боже», — подумала она. «И что теперь?»

Потом кто-то поднялся из глубины класса и, сложив руки у рта, крикнул:

— Как дела, Трентон?

Облегчение нахлынуло на нее. Лекарство для души чирлидера.

Она улыбнулась, позируя (хотя это было немного неудобно с все еще находящимся бумбоксом в руке), подняла сжатый кулак в воздух. Даже мистер Фриденберг положил мел, чтобы поаплодировать. Она почти забыла, что надела форму чирлидерши в этот день: голубая юбка с желтыми складками поверх синих спортивных штанов Трентона, желтая водолазка под ее топ с желтыми и голубыми полосками, желтая буква «Я» от названия их команды «Ястребов» была изображена на ее груди. Она напомнила себе, что это было нормально, когда она пробралась через ее личный парад на свое место. Нормально, нормально, так как она и сама любила. Она все еще оставалась чирлидершей Изобель. Флайером Изобель. Это было так, как было и всегда.

Сегодня, даже если она провалит этот проект, даже если это будет в последний раз, она будет наслаждаться кружащимися огнями света, своими невесомыми остановками в воздухе, криками толпы — сегодня она будет летать.

Урок истории США прошел быстро, слишком быстро прозвенел звонок для перерыва на перемену. Изобель обнаружила, что она движется сквозь восторженную толпу людей в голубых и золотых одеждах к классу мистера Свэнсона.

Группа второкурсников с гордым выражением лица смеялись, девушки держали в руках куртки своих парней. Потоки голубого спрея «Silly String» появились из ниоткуда, опадая на волосы и на одежду, распыляясь по шкафам и стенкам. Потерявшись в этой суматохе, Изобель смогла услышать крики мистера Нота.

Вся школа была охвачена волнением.

Новый дух, казалось, охватывал и потрясал школу, как это всегда было в день большой игры, и Изобель обнаружила, что тоже отчаянно хочет свой кусочек веселья. Парни улюлюкали, когда она шла по коридору, некоторые из них расступались, очищая путь для нее, крича: «Как дела, Трентон?» и стуча по шкафчикам между криками. Ритм «как дела, Трентон?» и удары преследовали ее всю дорогу к лестнице. Изобель старалась сохранить свою улыбку, когда то, что ей действительно хотелось сделать, это избавиться от дурацкого бумбокса и прыгать по коридору в биты ударов по шкафчику и в ритм криков. Это была ее стихия, и она хотела делать это, чирлидерша внутри нее кричала и прыгала, чтобы освободиться. Она убеждала себя, что еще сделает это.

Но, прежде чем она смогла бы это сделать, оставалась только одна вещь, которую нужно было сделать: операция «Закончить Этот Проект Про По, И Тогда Моя Жизнь Сможет Продолжиться».

Изобель решительно подошла к классу английского языка, ее сердце затрепетало, когда она увидела, как все собрались вместе в своих группах, делая последние подготовительные работы перед звонком. Она увидела мистера Свэнсона и быстро отвернулась, притворившись, что не поймала его взгляда. Ворена не было. Его стул оставался пустым.

Она заняла свое место, кладя бумбокс на стол. Где он может быть? Неужели он серьезно оставил ее в одиночку справляться с этим? Только теперь она позволила себе полностью осознать то, что ее нервы натянуты до предела. Казалось, они разорвутся, особенно сейчас, когда ее план рушится. Она вспомнила предупреждение мистера Свэнсона. Должны присутствовать оба партнера.

И затем он появился в дверях. Изобель вскочила со стула, чуть не опрокинув бумбокс. Он выглядел немного испачканным, одетый во вчерашние черные джинсы и, как ей показалось, вчерашняя футболка вывернута наизнанку, глаза спрятаны под солнцезащитными очками. Его волосы были в еще большем беспорядке, чем обычно, придавая ему диковатый вид. Его вид пробуждал глубоко внутри нее что-то сильное и пугающее, усиливая чувство, когда она думала о том, что она решила поговорить с ним. Будет ли он слушать ее?

Шум в зале усилился. У нее было тридцать секунд до звонка, тридцать секунд, чтобы рассказать ему о плане. Она ждала его, но по какой-то причине, он отвернулся, двигаясь не по направлению к ней, а прямо к столу мистера Свэнсона.

Подождите. Что он делает?

Изобель помчалась по проходу в переднюю часть комнаты.

— О, да, — сказала она, вставая между Вореном и мистером Свэнсоном. — Я совсем забыла. Мы хотели спросить, можно ли нам использовать бумбокс?

Она стрельнула в мистера Свэнсона своей наиболее убедительной, словно выполненной по заказу, готовой одобряющей улыбкой.

Мистер Свэнсон посмотрел на них с выражением, близким к тревожному. Может быть, это из-за сочетания ее формы чирлидера рядом с взглядом, как у гробовщика, Ворена. Изобель могла чувствовать, как за их спинами все глаза устремлены на них, и у нее появился порыв развернуться и показать всем язык, как ребенок.

Мистер Свэнсон пожал плечами.

— А почему бы и нет? — сказал он, и выражение его лица стало озадаченным.

— Видишь? — сказала Изобель, обернувшись к Ворену. — Я тебе говорила.

Его экранированный взгляд встретился с ее. Она посмотрела на него многозначительно, ее улыбка отражалась в стеклах его очков. Прозвенел звонок, наполняя этим звуком комнату, сопровождаясь скрипом стульев по полу. Время вышло.

Она наклонилась к нему и быстро прошептала, стараясь быть услышанной сквозь шум:

— Я знаю, ты не хочешь ничего говорить, но ты должен будешь это делать в части нашей презентации про смерть, потому что мы дальше не ушли. Я начну. Подыграй мне, если ты сможешь, и делай как я.

Она отошла от него и заняла свое место в противоположном конце комнаты.

— Очки, пожалуйста, мистер Нэтерс.

Изобель смотрела, как Ворен направился к своему стулу. Он двигался медленнее, чем обычно, и на этот раз он не побеспокоился снять свои очки по просьбе мистера Свэнсона. Может быть, он не слышал его просьбы? Вряд ли, поскольку в последнее время это стало у них своего рода ритуалом перед уроком, демонстрация их взаимного уважения. Изобель наблюдала, как он садится за свой стол, как будто эти действия занимали гораздо больше усилий, чем обычно. Беглый взгляд уголком ее глаза в сторону и Изобель заметила, что мистер Свэнсон тоже наблюдает за ним. И, как оказалось, все остальные тоже.

Ворен устроился в своем кресле. Прошло несколько мгновений, в которые мистер Свэнсон размышлял повторять ему свою просьбу, или нет. К облегчению Изобель, он не стал этого делать. Может быть, это было из-за нехарактерного растрепанного вида Ворена. Или, может быть, мистер Свэнсон что-то знал или подозревал. Чтобы это ни было, он не стал просить снова.

Он назвал первую группу. Тод и Ромель поставили DVD диск, в котором оказался музыкальный клип про жизнь Марка Твена. Это была хорошая идея, такая хорошая, что Изобель жалела, что не подумала об этом. Это не заняло бы так много времени, и они могли бы поставить песню из коллекции Ворена.

Вскоре пришла очередь следующей группы с Уолтом Уитменом. Далее выступила группа с Ричардом Райтом, затем с Вашингтоном Ирвингом. Между каждой презентацией Изобель старалась поймать взгляд Ворена. Почему бы ему не посмотреть на нее? Она думала о том, чтобы послать ему записку, потом решила, что это было бы слишком рискованно.

— Изобель и Ворен?

Изобель встала, ее сердце учащенно забилось. Она взглянула на Ворена, но он не нуждался в каком-то знаке. Он встал механически, и теперь они оба направились в переднюю часть класса.

Изобель протянула ему стерео и шнур. Когда он взял их у нее, рядом с кнопками управления на бумбоксе зажегся маленький красный огонек. Послышался белый шум, потом пронизывающий звук, и Изобель остановилась в замешательстве, потому что она знала, что точно вынула батареи этим утром, чтобы его было легче нести.

Она посмотрела, как Ворен направился в переднюю часть класса, радио перескакивало через станции. Он поставил бумбокс на стол мистера Свэнсона и в тот момент, когда он убрал руки, раздался мягкий женский голос. Далекий и нечеткий, казалось, он доносился из старой, поцарапанной записи.

— ...сконцентрируйтесь, — говорил голос. — Отнеситесь к этому, как к пустой странице.

Изобель пронзил укол беспокойства, когда она поняла, что уже слышала раньше этот голос — тогда, на чердаке библиотеки Nobbit’s Nook. Это было в тот день, когда она работала вместе с Вореном, когда она вернулась за книгой По наверх, но комната оказалась пустой. Прямо перед тем, как она пошла в парк.

Изобель нервно сглотнула. В то время как Ворен включил стерео, она поставила два стула со стороны стола мистера Свэнсона, потратив оставшееся время, чтобы поправить ближайший стул, где обычно сидел их учитель. Она была рада, что Ворен понял намек. Он подошел к этому стулу и сел. Пытаясь забыть момент с радио, Изобель обогнула стул и уселась во вращающееся кресло мистера Свэнсона. Свэнсон, который занял пустое место в классе, ничего не сказал.

Изобель взяла свою стопку с карточками и вдохнула. Пора начинать.

Она улыбнулась классу, протянула руку и нажала на кнопку воспроизведения. Музыка стала громче — порывистой, почти как в игре, синтезированная мелодия из бонусного раунда одной из видеоигр Дэнни. Все уставились с пустыми лицами, включая Ворена. Музыка стихла, и Изобель нажала на паузу.

— Добро пожаловать на еще один эпизод из «Дискуссии мертвых поэтов», — сказала она. — Я ваша ведущая, Изобель Ланли. И для этого эксклюзивного выпуска в Канун Дня Всех Святых были приглашены специальные гости для вас. Один из них сейчас с нами. Поприветствуйте профессора Ворена Нэтерса, известного как мрачного историка мертвых поэтов, автора таких книг-бестселлеров, как «Проявление вашего Потенциала: Руководство писателя» и «Moй По для Вас: Когда ты просто не можешь остановиться». Добро пожаловать, профессор Нэтерс.

Изобель нажала на следующую кнопку, и раздался звук аплодисментов. Скрытый взгляд Ворена, устремленный на нее, как ей показалось, был полон страдальческого выражения. Она стиснула зубы в улыбке, умоляя его глазами просто подыграть ей.

Звук аплодисментов стих.

— Но это еще не все, — сказала Изобель, стараясь, чтобы ее тон оставался ободряющим и оптимистичным. — У нас есть еще один специальный гость, — продолжала она. — Он прибыл из Вестминстерского кладбища, что находится в славном Балтиморе, штата Мэриленд.

Изобель остановилась, продолжая улыбаться.

Она протянула руку к двери в репрезентативном жесте, как это делают на всех полуночных ток-шоу.

— Встречайте мистера Эдгара Аллана По!


31 Во плоти

Дверь распахнулась. Изобель нажала на кнопку еще раз, и из бумбокса опять донесся звук аплодисментов. Эдгар Аллан По шагнул в комнату. Минуту он стоял, выражение его лица было смесью мрачного раскаяния и тоски, одна рука почтительно лежала на его сердце.

Мама проделала хорошую работу, используя белый грим, подумала Изобель. Его бледность и круги под глазами выглядели слишком правдоподобными. Вообще-то, они не спали почти всю ночь, так что, вероятно, они и были реальными. Она подумала, что черный парик, который они нашли в проходе в Волмарте, будет смотреться неправдоподобно, но потом обнаружила, что она сделала хорошую работу с укладкой и стрижкой. Ее отец был одет в смокинг, в котором он был в день своей свадьбы, и он был более чем просто немного тесным теперь, над задранными брюками были видны черные носки. Длинное белое полотенце с кухни, обвязанное вокруг шеи, служило шарфом, немного волос, оставшихся от парика, были наклеены на его верхнюю губу театральным клеем этим утром. Весь этот прикид (в сочетании с его «горе мне» выражением) мог бы быть действительно впечатляющим, если только не плюшевый тукан, окрашенный черным спреем, слабо державшийся на его правом плече, где был прикреплен этим утром липучкой. Птица глупо покачнулась, когда он шагнул в комнату, вызвав взрыв смеха и аплодисментов.

Изобель встала из-за стола и потянулась к нему, чтобы пожать руку поддельному По. Потом папа занял свободный стул рядом с Вореном, который смотрел на него, стиснув подлокотники своего стула. Ее отец, казалось, понял намек и не стал протягивать руку.

— Добро пожаловать, мистер По, — сказала Изобель, пытаясь избежать напряженного момента. Класс притих, всем было интересно увидеть, что будет дальше.

— Благодарю, благодарю, — прогудел По с нелепым южным акцентом. — Всегда приятно вернуться в царство живых.

Изобель пролистала стопку ее карточек, чтобы найти ту, которая ей была сейчас нужна. Она написала почти все свои вопросы на обратной стороне, сначала излагая о фактах, а потом уже спрашивая скорее о подтверждении, чем о какой-то информации. После всего это не будет выглядеть так, как будто он был готов к работе. Он и не был готов, напомнила себе Изобель. В основном он провел ночь, дурачась, разгуливая по гостиной и отвечая на каждый вопрос «Никогда!» и придумывая способы, чтобы включить в свои ответы жуткую игру слов По. Учитывая то, как он сейчас переигрывал, Изобель не могла не задаться вопросом, вспомнит ли он свои реальные реплики, про которые она говорила ему.

— Итак, По, — начала она. — Как вы провели эти последние сто пятьдесят с лишним лет после вашей несвоевременной и загадочной смерти осенью 1849?

— Утомительно.

— И как там, на адском берегу ночи в эти дни?

— Тоскливо.

Еще больше смеха. Изобель видела, как голова Ворена медленно повернулась к ее отцу. Она не могла точно определить его выражение лица из-за очков, но она почему-то знала, что он смотрит на фальшивого По с одним из его наиболее проницательных «вы сама ущербность» выражений.

Изобель продолжила дальше.

— Я хотела сказать, что мы так рады, что вы сегодня присутствуете здесь, на шоу, мистер По и профессор Нейтерс, — она широко и подбадривающее улыбнулась. — Мистер По, Ваши основные работы включают в себя такие рассказы, как «Падение дома Ашеров», «Сердце-обличитель», «Колодец и маятник» и «Маска Красной Смерти». Все из них содержат темы смерти и проявления сверхъестественного. Это правда, что Вас считают отцом современных детективных историй?

— Ах, да, конечно, — сказал По, неловко жестикулируя одной рукой. — Это правда. Я слышал, что я, по мнению многих, в это время считаюсь также и «Американским Шекспиром», — ее отец улыбнулся Ворену. — Не так ли, профессор?

Это была часть, которая больше всего ее беспокоила. Это была часть, про которую она хотела предупредить его, но у нее не было шанса. Им пришлось придумать способ, чтобы привлечь Ворена в разговор, чтобы он не просто сидел на стуле, каким-то образом он должен был подключиться к их дискуссии. Изобель вспомнила, что эта часть была единственной идеей Дэнни, которую он предложил в течение десяти секунд, когда он продолжал держать игру на паузе.

— Эмм… да, — сказал Ворен, поерзав на своем стуле.

Она кивнула, продолжая давить.

— Возможно Вашей наиболее известной работой, однако, была и остается повествовательная поэма «Ворон». Можете ли вы рассказать немного о Вашем успехе с этим специфичным произведением?

— Конечно, — сказал По, скрещивая ноги и откидываясь на стуле. Он поднял палец, чтобы поправить фальшивого ворона. — Эта поэма стала наиболее популярна, чем я мог когда-то мечтать. Мой успех был, могу сказать, не менее изумительным. Я стал чем-то своего рода... литературным Элвисом, если вы понимаете, о чем я.

Ворен побледнел от такого сравнения.

— Вы не согласны со мной, профессор? — спросил По.

— Нет, — сказал он. — За исключением того, что По никогда не делал каких-либо денег на «Вороне».

По выпрямился, вцепившись в стул, птица покачивалась.

— Конечно же, я получил прибыль за него!

— Пятнадцать баксов.

Откровенный взрыв смеха послышался в комнате.

— Это, сэр, — сказал отец Изобель, снова откидываясь на спинку кресла и поправляя свой пиджак, — не имеет значения.

— Так это правда, что вы были очень бедны, — продолжала импровизировать Изобель.

— В денежном выражении, да, я был беден, — сказал отец, сердито глядя в сторону Ворена. — Я вижу, что после моей смерти Америка мало изменилась в своем помешательстве на долларе.

— Это, правда, что вы много пили? — спросила Изобель, доставая следующую карточку.

По усмехнулся этому вопросу, ответив просто:

— Нет.

Голова Ворена так резко повернулась к ее отцу, что Изобель удивилась, как только у него не слетели очки.

— Ну, иногда, — поправился По. Поерзав, он поддался вперед на своем кресле.

Взгляд Ворена не дрогнул.

Часто, — проворчал По, отклоняясь, потянув за его уже и так тесный пиджак еще сильнее.

В это время Изобель показалось, что она даже услышала смешок мистера Свэнсона.

«Это хорошо», — подумала она.

Может быть, это означало, что они все-таки не завалят проект.

— Однако, вы не можете сказать, что в сердце я не джентльмен, — утверждал По, обращаясь ко всем. — Я не оправдываюсь, но я пил только для того, чтобы заглушить ужасную боль, вызванную темным отчаянием моей жизни, как, например, долгую болезнь и смерть моей дорогой Вирджинии.

«Вау», — подумала Изобель, впечатленная тем, что он помнил хоть что-то из всего.

— После смерти вашей жены Вирджинии, — сказала она, — Вы пробовали снова жениться, верно?

— Ну, какое-то время я ухаживал за мисс Сарой Хеленой Уитмен.

— И Энни, — вмешался Ворен.

По замолчал, улыбаясь. Он поднял палец вверх, чтобы ослабить шарф.

— И.. Энни, — признал он.

— Которая была замужем.

— Видите, это действительно интересная история. Я…

— А потом за Эльмирой.

— И за Эльмирой, да, хорошо, — сказал По, скрещивая руки на груди и, ссутулившись, отводя взгляд. Послышались смешки, кто-то из задней части класса поддразнил его «Ооо».

— Что я могу сказать? — пробормотал По. — Цыпочки тащатся от усов.

Снова смех. Изобель закрыла глаза и держала их закрытыми, пытаясь не покраснеть.

«Перегибаешь палку, папа», — подумала она, поворачиваясь к нему и снова открывая глаза.

Затем она невольно улыбнулась потому, что ее план работает лучше, чем она надеялась. Когда она задавала больше вопросов, Ворен продолжал вмешиваться в туманные ответы ее отца, добавляя реальные факты, вызывая смех своим бесстрастным спокойствием. Вскоре у них остался единственный вопрос — смерть.

— Мистер По, обстоятельство Вашей смерти, в любом случае, очень туманны, — ее мама сказала ей эту фразу именно так, хотя Изобель подумала, что это звучало словно она какой-то жалкий предсказатель. — Никто точно не знает, что случилось с Вами в ту роковую ночь. Существуют разные теории, начиная от безумия и заканчивая убийством.

— Ммм. Убийство, — задумался П. — Самое страшное, но каким-то образом увлекательнейшее из человеческих развлечений.

— Вы признаете, что Вы были каким-то образом замешаны в грязную игру?

— Ничего я не признаю, — сказал По. — Я наслаждаюсь тайнами. Я их придумал, помните? И поэтому я не обязан сообщать Вам ответ на загадку о моей смерти, — он медленно встал и начал ходить взад и вперед, сцепив руки за спиной. — Кроме того, боюсь, что я не смогу полностью вспомнить того, что случилось со мной той ночью, так много лет назад…

Он протянул дрожащую руку к своей аудитории, а его пальцы сжались в горестный кулак. Изобель закатила глаза. Она никогда бы не подумала, что он мог сделать такое.

— Я был в дороге из Нью-Йорка в Ричмонд.

— Из Ричмонда в Нью-Йорк, — поправил Ворен.

— Точно, — прошептал По, поднеся руку ко лбу и обхватывая голову. — Затхлый могильный воздух! Убаюкивающий сон смерти. Эти вещи могут затуманить рассудок, препятствовать памяти, но Вы правы. Я ехал из Ричмонда, да, где я, наконец, обручился. Я женился. Да, женился. Но сначала! Сначала я должен был вернуться к себе домой в Нью-Йорк, чтобы повидать мою дорогую тетю Муди.

— Мадди.

— Да, я так и сказал, — потом По остановился, склонив голову, словно прислушиваясь к чему-то вдалеке. — Я помню, как ехал в поезде с моим чемоданом, полным рукописей и лекций. Поезд остановился, а потом я... я…

Изобель оторвала свой взгляд от ее отца и посмотрела на лица своих одноклассников. Все смотрели. Даже Бобби Бэйли, голова которого обычно лежала на парте, выпрямился и слушал.

— Может быть, профессор Нэтерс, — отважилась сказать Изобель, — сможет просветить нас о каких-то деталях, окружающих эту тайну?

Ворен, может быть, вспомнив сказанные шепотом слова Изобель, понял намек.

— По пропал без вести на пять дней, — сказал он, нарушая тишину комнаты. — Он был найден возле таверны в Балтиморе в бреду и в чужой одежде. Потом его забрал кузен и знакомый врач в больницу.

— Да, теперь я начинаю вспоминать... — прошептал По.

— Во врачебных отчетах написано, что По бредил в течении нескольких дней, разговаривая с воображаемыми людьми и невидимыми объектами на стене.

— Демон! — вдруг закричал отец Изобель, показывая пальцем в точку на потолке. С криками, все вскочили со своих мест. — Существо зла!

Странное чувство завладело Изобель. Она нахмурила брови и почувствовала, как ее челюсти сжались, и она стиснула зубы. Она видела импровизацию своего отца, ее руки лежали на столе, в то время как в ее мыслях и памяти медленно пробуждались страхи. Она сейчас вспомнила, что Ворен упоминал это в библиотеке, когда они встречались там, чтобы обсудить проект, — что По кричал о невидимых существах, находясь при смерти.

— В ночь перед своей смертью, — продолжал Ворен торжественным тоном, — он начал выкрикивать имя, это длилось больше, чем один день, зовя кого-то, но никто не знал этого имени. По никогда не сообщал никому, что знал его. Кто-то, называемый Рейнольдсом…

Изобель ахнула вслух. Страх и паника острыми белыми шипами охватила ее, замораживая ее сознание и парализуя тело. Она сидела, ошеломленная, смотря на Ворена, в то время как в ее памяти формировался образ черной, закутанной в плащ, фигуры.

Изобель не знала точно, сколько времени прошло, прежде чем она услышала голос мистера Свэнсона. Очевидно, что это было достаточно долго, чтобы он смог догадаться, что это не было просто частью презентации.

— Изобель, — сказал он. — С тобой все в порядке?

Потрясенная, она посмотрела на отца, который сбросил образ своего героя, чтобы посмотреть на нее с «Что-происходит?» выражением на лице.

— Эээ, — прохрипела Изобель, неуклюже дотронувшись до радио. Взволнованная, она нажала на кнопку воспроизведения, затем на паузу, потом на стоп. — Это... все… все, что мы приготовили на сегодня, — проговорила она, заикаясь, снова нажимая на кнопку воспроизведения в попытке исправить свою ошибку. В заключение всего из бумбокса послышались сбивчивые звуки аплодисментов, а затем они и вовсе стихли.

Ее отец нерешительно поклонился под живые, хотя и несколько спорадические аплодисменты одноклассников, внимание которых было обращено на Изобель и Ворена. Без сомнений, им было интересно узнать, что же они пропустили.

— Я, эмм, должен покинуть вас, — сказал ее отец, пятясь к двери. Он бросил вопросительный взгляд на Изобель. Она кивнула ему. Это было все, что она смогла сделать. — Да, — подтвердил он, снова поворачиваясь к классу. — Сейчас я покидаю вас, чтобы вернуться в это царство—никогда!

Изобель смотрела, оцепенев, как ее отец эффектно вышел из комнаты, задержавшись у двери достаточно долго, чтобы подергать выключать света, перед тем как, пригнувшись, выйти. Птица упала с плеча и оказалась на линолеуме. Рука с черными манжетами появилась обратно из-за двери и, схватив птицу, снова исчезла. Изобель нахмурилась, смутно припоминая, что она умоляла его убрать эту часть с выключателем света.

Прозвенел звонок, оповещающий об окончании урока, втягивая всех в будничный водоворот. Все вскочили со своих мест, хлопая бумагами, роняя тетради, смеясь и болтая. Мистер Свэнсон тоже встал, объявляя через весь этот шум:

— Хорошо. Все очень хорошо поработали... и ваши родители, я полагаю, тоже, — добавил он, многозначительно посмотрев на Изобель, и она, как обычно, сглотнула.

— Сдайте работы, пожалуйста. Ваши оценки будут выставлены на следующей неделе, и тогда мы поговорим немного о мистере По, довоенной эпохе и романтизме, потом мы поговорим о писателях Гражданской войны. Хорошего вам Хэллоуина. Ястребы Трентона, вперед! Подтяни свои штаны, мистер Левели, я не хочу видеть твои боксеры. И, пожалуйста, держитесь подальше от неприятностей!

Неприятности… Взгляд Изобель упал на деревянные кружки, лежащие на поверхности стола мистера Свэнсона, ее мозг повторял это слово. У нее были неприятности.

Рейнольдс.

Разве он не был просто частью ее подсознания? Или, может, Ворен упоминал его раньше? Нет. Нет, она бы помнила это. Ее сны. Они были реальны? Она поняла, что это было единственным объяснением. Это было единственной вещью, которая все объясняла. Книга По. Фигура в дверях на тренировке. Отражение в зеркале.

Бег через парк. Голос на чердаке. Она не была сумасшедшей... или, может быть, была? Изобель сосредоточила все свое внимание на разговоре в лесу, пока она пыталась вспомнить, что еще Рейнольдс рассказал ей… Что он сказал ей о…

— Ворен? — спросила она, затаив дыхание.

Она резко встала и посмотрела на стул рядом с ней. Она увидела только их работу, аккуратно сложенную в папку. Она тупо смотрела на нее, пока все остальные клали свои работы поверх нее, скрывая из виду аккуратный готический шрифт, который он выбрал для названия. Она подняла голову, сфокусировав свой взгляд на его парте в углу. Пусто. Его сумка, его черная книга — все исчезло.


32 Пинфаверс

На полпути к двери Изобель врезалась в своего отца, самодельный ворон слетел с плеча и снова упал на пол.

— Эй, Вау, Из! Я все еще здесь, — он схватил ее за плечи, чтобы поддержать. — Как думаешь, мы сделали это? Эй, послушай, — он опустил руку, чтобы посмотреть на часы. — Я лучше поеду в офис, так я смогу вернуться потом, чтобы забрать тебя перед игрой.

Он наклонился, чтобы поднять птицу и, прежде чем Изобель успела произнести хоть слово, шестифутовый Бобби Бэйли встал между ними, полностью закрывая Изобель.

— Эй, чувак, это было круто, — сказал он, занимая ее отца сложной серией рукопожатий и ударов кулаками.

— Эй, спасибо, — сказал папа, отвечая на захваты и удары так хорошо, как он мог. — Я, эээ, рад, что ты так думаешь... чувак.

Изобель окинула взглядом коридор в обоих направлениях, ища знакомую темную фигуру Ворена. Не увидев его, она оттолкнула локтем Бобби в сторону.

— Папа, это очень важно. Ты видел, куда пошел Ворен?

Бобби ударил кулаком об кулак отца в последний раз, прежде чем идти дальше. Ее отец, сунув птицу подмышку, нахмурился.

— Да, — сказал он, показав рукой. — Он пошел туда. Даже не поздоровался и не поблагодарил.

— Папа, спасибо. Слушай, это было здорово, — Она быстро его обняла, потом сунула бумбокс в его руки. — Ты не мог бы забрать это? Мне пора!

Она повернулась и, не дожидаясь ответа, побежала сквозь толпу, подпрыгивая, чтобы увидеть что-то поверх качающихся голов. Она ненавидела такие моменты так же, как она ненавидела свой маленький рост. Она также ненавидела вот так оставлять своего папу стоять посреди хаотичного коридора, все еще одетого в По и держащего ее голубое стерео.

Сначала она не увидела его. Потом, когда путь расчистился, он вдруг оказался там. Изобель устремилась за ним.

— Ворен!

Слышал ли он ее? Она бросилась за ним, почти догнав его. Она окликнула его еще раз. Почему бы ему не повернуться? Он завернул за угол, не оглядываясь. Она повернула направо, сразу же после него и... остановилась.

Он исчез.

Он был прямо здесь, перед ней, две секунды назад, а теперь на месте, где он должен был стоять… ничего.

Изобель заглянула в ближайший класс. Пусто. Она снова повернулась, на этот раз медленно. Шкафчики захлопнулись. Где-то вдалеке она узнала крики ее любимой речевки:

— Когда я говорю Трентон, вы говорите Ястребы! Трентон!

— Ястребы!

— Трентон!

— Ястребы!

— Когда я говорю проигравшие, вы говорите Бульдоги! Проигравшие!

— Бульдоги!

— Проигравшие!

— Бульдоги!

Все больше учеников устремились к ней, смеясь и болтая, казалось, никто не заметил полного испарения одного человека.


***


Когда Изобель вошла в столовую, она нашла Гвен, сидящую за их столиком. Стиви тоже сидел там, что не было большой неожиданностью. Хотя кое-кого она точно не ожидала найти, сидящим на дальнем конце их стола, ковыряясь в своем нетронутом салате тако, нося веселые свисающие сережки, которые никак не смогли скрыть ее подавленность. Это была Никки.

На мгновение их глаза встретились. Изобель подавила желание отвернуться, бросить взгляд в сторону столика, за которым сидела ее компания. Или, поправила она себя, то, что осталось от ее компании. Из-за попытки Никки пересесть и слиться с общей массой (если это действительно было то, что она пыталась сделать) Изобель предположила, что теперь ее друзья, должно быть, расположились где-то в середине комнаты.

Из-за этого возникшего осложнения Изобель обнаружила, что ее больше всего раздражает то, что Никки не решила выбрать другой день, чтобы поговорить. Вчера, например. Сейчас у нее не было времени для драмы.

Она перевела свой взгляд на Стиви, который помахал ей и, несомненно, был на стороне Никки для попытки гладкого примирения.

— Привет, Из, — поздоровался он. — Где ты была?

Изобель остановилась возле стола, позволяя своей сумке упасть на пол.

— Долгая история.

— Знаешь, — сказала Гвен, проглотив кусочек того, что выглядело для Изобель, как арахисовое масло и банановый сэндвич. — Я уже видела этот взгляд раньше, — она покачала головой, — у кого-то другого. Я думаю, что его звали Рембо.

— Гвен.

— Изобель, — сказала Гвен, повторяя ее серьезный тон.

Изобель развернулась на своем месте, потом села так, что ее колени были повернуты в ее сторону. Так она могла сидеть спиной к Стиви и Никки.

— Слушай, — сказала она низким голосом. — Ты еще можешь взять меня на эту вечеринку сегодня вечером?

Гвен откусила еще один кусочек сэндвича и улыбнулась.

— Я думала, ты сказала, что не хочешь идти.

Слова едва подлежали расшифровке.

Изобель нахмурилась. Она никогда не говорила, что не хочет идти. Она хотела пойти, еще больше хотела сейчас, потому что у нее было ощущение, что если она собирается поймать Ворена, то она найдет его там, сегодня вечером, на Мрачном Фасаде.

— Эй, — сказала Гвен, пихая костлявым локтем в ребра Изобель. — Что с тобой? Ты снова делаешь это жуткое выражение лица. Что заставило тебя передумать? Не то, чтобы у тебя действительно был выбор, в первую очередь, так как я получила приглашение от Майки. Почему ты не ешь? Где твой ленч? Поговори со мной здесь. Вы же, ребята, сдали проект или нет? И где Темный Лорд? Я не видела его целый день.

«Он должен быть здесь, за этим столом», — подумала Изобель, сжимая руку в кулак.

Новая мысль осенила ее, и она подняла взгляд, осматривая столовую. Она посмотрела в сторону стола готов. Народа там было немного, наверное, из-за неприязни к предматчевой установке и ко всеобщему хаосу из-за большой игры. И это был Хэллоуин. Без сомнений, все где-то готовились к их собственному празднованию, на Мрачном Фасаде. Среди отсутствующих за столиком, Изобель не могла не заметить Лейси.

— Ты просто собираешься сидеть здесь и игнорировать меня? — послышался дрожащий голос. Никки.

Изобель подтянула свои ноги, обернулась и вытянула их под столом. Она не хотела сейчас иметь с этим дело, да и вообще со всем этим.

— Просто скажи мне, если ты меня ненавидишь, — продолжала Никки. Она оперлась локтями об стол и положила голову на руки — словно осужденный просил палача поторопиться уже с топором. — Скажи мне уйти или хоть что-нибудь, — ее подбородок дрожал. — Но не сиди просто так и не игнорируй меня.

Изобель отвела взгляд, почувствовав резкий укол вины.

— Никки, — вздохнула она.

Внезапно она резко втянула носом воздух.

Боже, Гвен, — она протянула руку, крепко сжимая руку Гвен. Ее недоеденный банановый сэндвич упал на пол.

— Господи, что? Я собиралась съесть его.

— Кто этот парень?

— Какой парень?

— Вон тот, — сказала Изобель, ее рука еще сильнее сжала руку Гвен. — Сидит рядом с Бредом.

Стиви и Никки повернулись, чтобы посмотреть.

Рядом с Брэдом сидел парень с белой, как у фарфора, кожей, темными кроваво-красными волосами, зачесанными назад, гладкими, но так или иначе колючими. Его одежда была из черной кожи и цепей. Она увидела под столом, что он носил сапоги, и его брюки были покрыты пряжками и неяркими серебряными цепями. Он был одет в тонкое черное пальто, стянутое ремнем, чем-то похожее на смирительную рубашку. Оно плотно облегало и так худое тело парня.

— Где? — спросила Гвен. — Я никого не вижу.

— Он сидит прямо там. Прямо рядом с Брэдом. Никки, ты видишь его, верно? — Изобель посмотрела на свою бывшую лучшую подругу, чтобы увидеть ее выражение лица, полное боли и сомнения.

— Ты смеешься надо мной что ли?

— Что? Нет! Я…

— Из, — прервал ее Стиви. — Никки пытается сказать, что ей очень жаль.

— Нет, я знаю!

Зашипев, Никки отбросила поднос в сторону, вытащила свои длинные, как у страуса, ноги из-под стола и поднялась.

— Я знала, что ты не будешь слушать.

Оставив поднос на столе, она зашагала прочь, торопясь к дверям во двор. С тяжелым вздохом, Стиви выпрямился. Прежде чем последовать за ней, он посмотрел на Изобель с осуждением.

Она покачала головой.

— Нет, я не об этом, — она указала рукой в сторону столика. — Он там! Он сидит прямо там. Он…

Проигнорировав ее, Стиви отвернулся и направился в сторону двери, через которую вышла Никки.

Изобель на мгновение позволила своему взгляду задержаться на них, потом оглянувшись, она увидела, что парень, сидящий рядом с Брэдом, повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она быстро опустила свою руку, что-то в ее животе подсказало, что ей не следовало показывать на него пальцем.

— Изобель, — начала Гвен. — Без обид, но мне придется оставаться с этой группой поддержкой один на один. Не смешно.

Онемев, Изобель смотрела, как мальчик с кроваво-красными волосами поднял тонкую, ненормально длинную руку, которая заканчивалась длинными, красными когтями. Он помахал ей рукой, и она почувствовала, что у нее неприятно засосало под ложечкой. Ее губы сделались сухими, как бумага.

Они не могли его видеть. Никто не мог его видеть. Никто, кроме нее. Даже Бред, который сидел ближе всех к парню, не обращал на него внимания. Он низко склонился над столом, обсуждая что-то с Марком, который, похоже, тоже не заметил того парня. И Алиса, равнодушно слушая их, сидела, покрывая ногти лаком, ничего не замечая.

— Я... Я сейчас вернусь, — пробормотала Изобель, вцепившись в стол для поддержки, когда она поднялась.

— Что? Погоди, ты куда? Изобель. Ты не собираешься туда идти. Эй! Ты с ума сошла? Сядь!

Она почувствовала, как Гвен ударила рукой по столу и схватила подол ее плиссированной юбки. Она вырвалась, однако ее сердце громко стучало в ее ушах, когда она направилась к широким окнам, обрамляющим всю стену, прямо к столу команды. Она была окружена звуками негромких разговоров, звоном и грохотом столовых серебряных приборов и подносов. Где-то за ее спиной раздался смех. Все это было так реально, так нормально.

Негромкий разговор между Брэдом и Марком прекратился, когда Алиса одним еще не накрашенным ногтем постучала по пространству между ними.

— Эй, — сказала она. — Посмотрите, кто пришел поболтать.

Но она была там не для того, чтобы поговорить. Не с ними, по крайней мере.

Сидя на стуле через одно место от Брэда, ближе к окну, мальчик с кровавыми волосами наклонился вперед, поворачивая голову в ее сторону и открывая ее взору другую сторону его лица. Изобель замерла, ее взгляд был прикован к рваной черной дыре, которая украшала его щеку, как будто весь кусок его лица был выбит, словно щель в фарфоровой вазе. Она могла видеть его щеку насквозь: его пустую челюсть и два ряда красных, как кинжалы, зубов внутри.

Страх охватил ее, и все же она стояла, загипнотизированная. Он был ужасным и обворожительным сразу, как скорпион, готовый к атаке, все стороны и резкие черты его лица излучали опасность.

Поддавшись нервному импульсу, Изобель снова продолжила идти, решив доказать себе, что это была не галлюцинация, что она проснулась и это было реальностью. Глаза парня следили за ней, глаза, которые она сейчас увидела, были без радужной оболочки, только полная чернота.

— Ну, привет, Изобель, — сказал Брэд, приветствуя ее с притворным энтузиазмом. — Какой сюрприз.

— Так значит, ты можешь видеть меня, — сказал парень.

Звук его реальных слов, исходящих из его уст, заставил ее вздрогнуть. Его голос был спокойным, ровным и язвительным, словно каким-то образом, разъедавшим что-то, складывалось ощущение, что он говорил сквозь тонкий слой радиопомех.

Это было пугающе знакомо.

Изобель заметила, что вблизи его волосы, которые действительно были больше похожи на грубые перья, становились темнее, почти черные у корней, которые не были корнями вообще, но густые перья росли из его головы.

— Это очень интересно, — продолжал он. — Что ты можешь видеть меня таким.

Он опасно улыбнулся, показав неровные зубы цвета красного коралла.

Изобель сглотнула, прочищая горло для своего собственного голоса.

— Кто ты такой?

Брэд бросил вилку на свой поднос, и Изобель подпрыгнула от этого звона. Она почти забыла, что он был еще там.

— Ай, да брось, Из, — сказал он. — Только не говори мне это старое «Я-даже-не-знаю-кто-ты-теперь» дерьмо. И не притворяйся, что я тебя не предупреждал.

Внезапно мальчик с кровавыми волосами подвинулся. Изобель сфокусировала внимание на нем, и, как на быстрой перемотке диска, в последовательности быстрых, резких движений, он протянул свою руку с красными когтями через Брэда к ней.

— Мое имя Пинфаверс.

Изобель отступила на полшага, не делая движений, чтобы прикоснуться к нему, смотря с отвращением, будто он предложил ей дохлую крысу, а не свою руку. Его ногти, больше похожие на алые клыки смертельно ядовитой змеи, блестели в свете.

— Что, ты уже уходишь? — сказал Брэд. — И это все? Ты пытаешься быть таинственной или что? Я не понимаю.

Пинфаверс отдернул руку.

— О, не беспокойся насчет твоего представления, — сказал он. — Я знаю тебя. Ты чирлидер.

Он уставился на нее откровенно, склонив голову набок.

— Сейчас, ты можешь не осознавать этого, — сказал он. — Но ты и я, ну, мы встречались раньше.

Изобель обнаружила, что снова смотрит в дыру на щеке Пинфаверса, ее взгляд прикован к его алым зубам и движениям его челюсти, когда он говорил. Там не было ни мышц, ни сухожилий, ни хрящей — ничего, чтобы держать все это вместе, только пустая чернота.

Он поднял когтистый палец и показал на недостающую часть его лица.

— О, не позволяй этому беспокоить тебя. Это случается и с лучшими из нас.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Брэд фыркнул.

— Я сижу здесь.

— А то, — согласилась Алиса, нанося еще один слой лака на ноготь большого пальца.

— Мне нравятся твои друзья, — сказал Пинфаверс. — Особенно этот великан.

Он протянул коготь к лицу Брэда, слегка ткнув им в ухо. Изобель в ужасе наблюдала, как Брэд напоролся на несуществующую угрозу.

— Прекрати.

Пинфаверс убрал руку, используя тот же коготь, чтобы сейчас показать им на нее.

— Никогда не думал, что ты ревнивая.

— Не прикасайся к нему снова.

Вдруг Брэд широко улыбнулся. Неожиданное выражение лица так поразило Изобель, что она на мгновение отвлеклась от странности, которую излучал Пинфаверс.

— Ах, я думал, что можно что-то сделать с твоим возвращением. Не видел его лица весь день, так что он, должно быть, рассказал тебе.

Изобель перевела свой взгляд обратно на Брэда, ее концентрация уменьшалась из-за его самодовольного выражения. Его интонация на слове «он» могла означать только одного человека.

— Ч-что?

— Ах, ох, — сказал Марк, откусывая кусок своего ролла.

«Подождите, — подумала Изобель. — Что я пропустила? Что происходит?»

Она посмотрела на Алису в поисках разъяснений, но осознала свою ошибку, когда та, возвращаясь к своим ногтям, сверкнула лишь понимающей улыбкой.

— О чем ты говоришь? — спросила она их троих. — Что происходит? — сказала она, на этот раз, обращаясь к Пинфаверсу.

Существо подмигнуло, и постучало красными когтями по тонким белым губам, как будто он давал ей понять, что лучшая часть только начинается.

— Ну что ж, — сказал Брэд. Он вытер руки салфеткой, потом скомкал ее и швырнул на свой поднос. — Давай посмотрим, Из. — Он отодвинул поднос и сложил руки на столе. — Мы схватили твоего маленького парня-кровососа прошлой ночью, после того, как он бросил тебя, вот что. Он… эмм… не упоминал тебе что-нибудь насчет этого? Видишь ли, Марк и я делаем на это ставки. Я сказал, что он сразу же к тебе побежит, но Марк... Марк дает ему презумпцию невиновности.

Изобель тупо смотрела, как Марк наклонился, чтобы что-то прошептать Брэду, но она не могла понять что. Они разразились смехом. Пинфаверс тоже прислушивался, сложив руки на столе, подражая позе Брэда.

— Мы поджидали его у твоего дома, потом последовали за ним, — сказал Марк, как будто это было так просто.

— Я чувствовал, что нам нужно поговорить. Один-на-один, — объяснил Брэд. — О порче личного имущества.

— Мы предоставили ему выбор, — сказал Марк

— Да. Мы были очень дипломатичны, — кивнул Брэд.

— Он удивил нас, — сказал Марк с почти признательными нотками в его голосе.

— Да-а, мы были уверены, что он разозлится и предпочтет нас своей испорченной машине.

Марк покачал головой.

— Но он этого не сделал.

— Нет. Он этого не сделал.

— Ты гордиться им, Из.

— Да, — признался Брэд. — Мы были приятно поражены.

Ее горло сжалось.

Вы лжете.

— Нет, — сказал Брэд. — Нет, Из, мы не лжем. — Он наклонился вперед, загораживая Пинфаверса от ее взгляда, пристально смотря в ее глаза. Он понизил голос. — И не уходи с мыслью, что это было из-за тебя, потому что это не так. Он заслужил это, и ты знаешь, что он сделал, так же хорошо, как и я.

На этих словах, Изобель почувствовала, как жар внутри нее устремляется вверх и щелкает, словно электрический кабель.

— Ты еще не понял этого? — Прежде чем она смогла остановить себя, она рванула к нему и опрокинула его колу. Лед выпал из высокой белой кружки, жидкость выплеснулась на стол. Алиса взвизгнула и отодвинулась. Брэд вскочил со стула, когда содовая потекла по его коленям. — Он не трогал твою машину! — крикнула она. — И я знаю, что ты лжешь!

Он забавляется с ней. Он просто пытается вывести ее из себя. Она видела Ворена двадцать минут назад. Он был в порядке.

Или, может быть, начала размышлять она, поэтому он так медленно садился на стул. Может быть, именно поэтому он отказался снимать очки. Может быть, поэтому он избегал ее.

— Разве это выглядит так, что я вру? — Он вышел из-за стола, чтобы возвышаться над ней. Ее взгляд метнулся на Пинфаверса, который наблюдал немигающим взглядом. Подняв мизинец, Брэд направил его на большой кровавый волдырь, на верхней губе, на который она не обратила внимания до сих пор. Брэд играл в футбол, поэтому она привыкла видеть его с царапинами и синяками.

— Эй! — послышался крик мистера Нотта с дальнего конца столовой, и вслед за ним тяжелый, быстрый звон ключей.

Брэд нагнулся, чтобы проговорить ей на ухо. Она почувствовала, что бессильна что-либо сделать, кроме как слушать.

— Он был настоящим посмешищем в этом. Он только ударил меня один раз, но к тому времени я уже сделал то, что хотел и я отпустил его, потому что я сказал что-то, что мне не следовало бы говорить. Что-то насчет тебя, Из.

В ужасе, она отпрянула, и мистер Нотт, приближаясь к ним и звеня ключами, остановился, шагнув в расширенное пространство между ними. Он спросил своим глубоким, властным и обязывающим голосом:

— Что здесь происходит?

— Я пролил свою колу, сэр, — объявил Брэд внезапно тихо. Несколько смешков послышалось через стол рядом с ними. Если раньше целая столовая не наблюдала за ними, то теперь они это делали. — Это была случайность, сэр. Предматчевый нервоз.

Изобель отвела взгляд к столу, где Пинфаверс наблюдал за ней. Выражение его лица казалось более мрачным сейчас, его веселье исчезло, и бездонные черные глаза теперь угрожали поглотить ее.

— Не смотри так потеряно, чирлидер, — сказал он. — Я видел, как ты смотрела на него — на нас, я имею в виду. Я даже пытался предупредить тебя. Но ты не хотела слушать. Ты ждала, а теперь слишком поздно. Для тебя... для нас.

— Изобель, ты меня слышишь? — спросил мистер Нотт. — Я сказал, иди, займи свое место.

Изобель не двигалась. Она обнаружила, что не способна отвести взгляда от Пинфаверса, от его лица, когда оно выглядело так, будто кривится и борется с несколькими эмоциями, а потом, наконец, оно скривилось в гримасу злобы и боли. Почему это делает его вдруг таким знакомым?

— Мисс Ланли, вы оглохли сегодня? Я сказал, идите, займите свое место.

В одно мгновение Пинфаверс бросился на нее, открыв рот, черная дыра на его лице расширилась. Оскалив зубы и выпустив когти, он испустил ужасный звук, что-то между криком умирающей женщины и воем демона.

Все произошло слишком быстро, чтобы она успела закричать, слишком быстро, чтобы поднять руки, чтобы сделать хоть что-то. Его когти опустились вниз.

Изобель упала, ударившись об стол у нее за спиной. Визжащий поток летающих перьев поглотил свет. Его очертания расплылись в фиолетовый дым, и, как демон, опускающийся в ад, он исчез в полу.


33 Просто птица

Кровь. Где кровь? Почему у нее не было крови? Изобель осмотрела свои руки в поисках следов красной крови, ожидая, что боль пронзит ее тело в любой момент. Эти когти, они проткнули ее насквозь. Ее тело должно быть раскромсано. Все еще продолжая приходить в себя, она стояла, дрожа, как бы ожидая момента, когда она начнет разваливаться по швам. Однако этот момент не наступал. Ничего не происходило. Может быть, она была в шоке.

— Мисс Ланли, вы больны?

Это был мистер Нотт. Тихий тон его голоса заставил ее почувствовать себя наказанной. Ей хватило мгновения, чтобы понять, что в столовой стоит мертвая тишина, и, подняв глаза, она обнаружила, что все смотрят на нее.

Жар опалил ее лицо.

Она резко выпрямилась, посмотрев в лица тех, кто ел за столиком за ее спиной, об который она ударилась. Теперь на столе валялись мокрые салфетки, пролитые чашки и испорченный обед. Все смотрели на нее с выражением, колеблющимся между негодованием и какой-то неопределенностью. Это был последний удар тишины, последний момент приостановления мира.

А потом голос Алисы, ясный и резкий, разрезал эту тишину.

Господи, Изобель, ты такая неуклюжая!

Смех. Громкий взрыв смеха разрушил эту жуткую тишину. Ужасный, мучительный, неумолимый смех. Как она снова сможет жить в этом кошмаре?

Изобель побежала к дверям. Усмехающиеся лица расплывались в ее периферийном зрении. Ей показалось, что она слышала, как Брэд прокричал что-то ей в спину, но она проигнорировала его. Она пронеслась мимо своего собственного стола, даже не посмотрев на Гвен, толкнула двойные двери и побежала по коридору.

Она толкнула дверь туалета для девочек, позволяя ей с грохотом захлопнуться за ней. Она подошла к раковине, положив руки по обе стороны от нее. Она стояла, пытаясь выровнять дыхание и борясь с приступом рвоты.

Она была сломлена. Она сошла с ума прямо перед всей столовой. Не было никакого другого объяснения этому. Что с ней случилось?

Она не могла спать прямо сейчас, не так ли?

Изобель неохотно перевела свой взгляд к зеркалу. Глядя в глубокий синий океан ее собственных голубых глаз, она поняла, что никогда раньше не чувствовала себя такой одинокой.

— Мне нужна помощь, — прошептала она. Слабая и изможденная, она смотрела, как расширились ее ноздри, когда она глубоко вздохнула. Она выдохнула через рот и закрыла глаза. — Я знаю, что ты здесь, слушаешь где-то.

Она задумалась, с кем она хотела поговорить. С Рейнольдсом? С самой собой? Вореном?

— Послушай, — сказала она. — Мне жаль, что я не слушала раньше, но я слушаю сейчас. Пожалуйста. Я не знаю, что со мной происходит. Я не знаю, что теперь реально.

Слова были сказаны, и Изобель обнаружила, что у нее открыты глаза, ее взгляд переключился на пространство за ее плечом через отражение в зеркале. Она ждала, что что-то произойдет, что он появится перед одной из дверей кабинок, одетый в черный плащ и с закрытым лицом, как он делал это раньше.

— Рейнольдс! — прошептала она, зовя его по имени.

Она услышала скрип за своей спиной и выпрямилась.

Дверь туалета со скрипом открылась, и Гвен просунула голову в дверной проем.

— Изобель, мы собираемся поговорить о том, что ты ешь на завтрак, потому что, чтобы это ни было, это ничего не сделает с твоей социальной жизнью, я могу это тебе сказать. Сейчас я хочу задать тебе только один вопрос. С тобой все в порядке?

Изобель уставилась на отражение подруги в зеркале.

— Я принесла твою сумку, — сказала Гвен. — Несмотря на овации для тебя там, я не думала, что ты вернешься, чтобы забрать ее. Что за книги ты носишь с собой? Такое впечатление, что ты таскаешь с собой печатную версию Интернета.

— Книги? — Изобель резко повернулась. Вид Гвен, протягивающий ей сумку с книгами через дверь, навел ее на мысль, которая не приходила ей в голову до этого момента. В коридоре прозвенел звонок, заканчивающий ленч пронзительным, раздражающе громким звоном. — Гвен! Ты приехала в школу на машине.

Гвен прекратила свою борьбу с сумкой Изобель.

— И обезьяны кидаются своим кормом. Изобель, ты действительно начинаешь меня пугать.

— Гвен. Одолжи мне свою машину на время.

— Ты что, обалдела? Для чего? В середине дня!

— Пожалуйста, — сказала она, протягивая руку, чтобы взять ключи.


Они пробрались в котельную, которую мистер Талбот, дворник, оставил открытой, когда убирался в столовой. Вместе с Гвен, Изобель пробежала мимо шума и тепла котла и вышла через заднюю дверь. Она закрыла ее за собой и удостоверилась по звуку щелчка, который раздался после этого, что дверь закрылась автоматически. Им придется найти другой способ выбраться отсюда.

— Это безумие, — прошептала Гвен. — Из-за тебя нас обеих исключат.

— Ты не обязана была идти за мной.

— Ох, точно, и позволить тебе уехать на папином «Кадиллаке», без какого-либо разрешения?

Они пригнулись и прокрались рядом со стеной здания и через ряды машин преподавателей к стоянке для машин учеников. Это будет самая трудная часть: сесть в машину так, чтобы никто их не заметил. Задняя часть школы Трентона была вся покрыта окнами. Тем не менее, ее мозг оценивал ситуацию. Если ее поймают, то ее схватят. Она была абсолютно уверена, что сможет отговорить Гвен от любой крупной неприятности, если ей придется, поскольку Гвен была одной из четырех школьных Национальных Заслуженных Финалистов. Однако сейчас ей нужно было найти Ворена, а после встречи с Пинфаверсом она не могла точно сказать, что компания Гвен ей не подходит.

Было только одно место, где она могла бы искать Ворена, и прямо сейчас ее не волновало, что это было против правил — покидать территорию школы. Ее не волновало даже то, что она должна быть готова выступать вместе с командой перед всей школой меньше, чем через час.

По крайней мере, у нее был план. Она была вполне уверена, что если они смогут уйти из школы незамеченными, если они дождутся конца пятого урока, чтобы вернуться, когда все в школе будут стучать по шкафчикам и отправятся в тренажерный зал на предматчевую установку, у них все получится.

Низко пригнувшись, они прокладывали свой путь между рядами автомобилей.

— Могла бы надеть что-то менее бросающееся в глаза, — проворчала Гвен у нее за спиной.

— Это день соревнований. Я должна носить это!

Они продолжали идти по стороне тротуара, согнувшись, как пара крабов, двигающихся через пустынный город-призрак.

— Вон тот, — сказала Гвен, указывая на старый темно-синий Кадиллак 1990-х годов, который стоял в центре размеченного места для парковки автомобилей. По сравнению с двумя спортивными машинами, стоящими рядом и у которых стекла были ярко окрашены, эта штука больше походила на танк. Или на машину, на которой сбегают с места преступления.

— Черт побери, — сказала Изобель. — Твой папа что, из мафии?

— На самом деле, он врач-ортодонт.

Они разделились, пересекая последнее пустое пространство, и Гвен боком подошла к двери водителя, а Изобель — к пассажирской. Они оставались согнувшимися, когда Гвен вставила ключ и открыла дверцу машины. Она скользнула внутрь и, сгорбившись на сидении водителя, протянула руку, чтобы поднять замок на пассажирской двери. Изобель взялась за ручку и нажала на серебряную кнопку, пока она не почувствовала, как замок открылся. Она отпрянула назад, чтобы открыть дверь, но остановилась, увидев что-то в зеркале заднего вида. На стоянке был кто-то еще. Она повернула голову, чтобы посмотреть.

Он находился не более чем в десяти метрах от нее, сидя на капоте черного БМВ. Парень с кровавыми волосами, одетый во все черное, как Пинфаверс, только это был не он. Это не мог быть он, потому что в отличие от Пинфаверса, у этого парня не отсутствовал кусок щеки. Зато отсутствовал целый глаз. Даже на расстоянии Изобель могла видеть зияющее пространство, в котором должен был быть его глаз и половина его носа.

Парень, казалось, не замечал ни ее, ни Гвен. Он был занят, поедая что-то, его рот был перепачкан в алой крови. Он держал что-то — какой-то кровавый серый кусок — между своими руками, его острые красные зубы врезались в это, разрывая плоть и разбрасывая перья.

«Птица», — поняла Изобель с тупым ужасом, почти чувствуя тошноту. Он ел птицу — одного из тех жирных голубей, которые любили ходить вразвалочку по двору в поисках маленьких крошек пищи, совершенно не подозревая, что в один прекрасный день сами могут стать едой.

Изобель распахнула дверь и забралась внутрь. Быстро закрыв ее, она заблокировала дверь, нажав на защелку.

— Давай, — сказал Изобель. — Поехали.

Гвен вставила ключ в замок зажигания и повернула его. Автомобиль заскрипел громко и жалобно, но затем оживленно заурчал. Изобель посмотрела в боковое зеркало еще раз, и ее сердце остановилось, когда она увидела существо над разорванной, кровавой птицей, которое смотрело вверх.

— Гвен, мы должны ехать. Прямо сейчас.

Гвен дала задний ход, неловко управляясь с машиной.

— Почему? Там учитель?

Изобель перевела взгляд в сторону бокового зеркала, наблюдая за тем, как он усмехнулся и медленно ступил на тротуар сначала одним ботинком. Она повернулась в своем кресле, чтобы посмотреть в заднее окно, но замерла, когда увидела только ряды припаркованных машин. Он исчез.

К облегчению Изобель, Гвен быстро сдвинулась с парковочного места и, сжимая руль обеими руками, развернулась в сторону выезда из парковки.

Птица ударилась в лобовое стекло с глухим стуком.

Гвен закричала. Она ударила по тормозам. Мгновение они сидели, находясь в полном шоке. Потом что-то переместилось, загораживая солнечный свет со стороны Изобель. Потом послышался тихий стук по ее окну.

— Что это было? — прошептала Гвен.

Изобель повернула голову, чтобы посмотреть.

Сейчас там их стояло двое. Первый из них — тот, у которого не было глаза — наклонился, чтобы приблизить свой единственный существующий глаз, черный и бездушный, к стеклу. Он уставился на нее, наблюдая за ней, как акула сквозь танк. Другой стоял позади него, но рядом, ухмыляясь, его лицо было целым, но разделенным волосной трещиной. У него была только одна рука.

Изобель почувствовала, как каждый мускул в ее теле напрягся, когда она посмотрела в этот глаз, глаз хищника, как она подумала. Он медленно поднял кулак и отогнул большой палец. Он направил его, как автостопер, в сторону, где они стояли.

Изобель тронула Гвен, которая смотрела на изуродованного голубя, сползающего вниз по лобовому стеклу, оставляя за собой липкую полосу.

— Гвен, — сказала она.

Это был призыв.

Существо без глаза схватилось за дверь, сжимая пальцами рукоятку. Она заперла дверь? Да, заперла, подумала она, когда он дернул за ручку и защелка выдержала. Слава Богу, она заперла ее.

Без предупреждения, ноги Гвен вдавились в педаль газа, и они сорвались с места. Отброшенная назад в свое кресло, Изобель услышала шипение существа, когда оно отдернуло свое руку в момент слишком быстрый для ее глаз, чтобы лучше разглядеть. Шины автомобиля Гвен завизжали, когда она, выехав со стоянки, ускорилась на главной дороге, пока они не были пойманными школьной администрацией, которая могла бы увеличить до конца их список проблем.

Изобель машинально протянула руку за спину и выдернула ремень безопасности. Она защелкнула его, снова оборачиваясь, чтобы посмотреть через плечо на заднее стекло. После их побега опавшие листья кружились от потока воздуха из аэродинамической трубы, деревья вдоль улиц удалялись. Насколько далеко она могла видеть, за ними никто не последовал. Она повернулась и увидела лицо Гвен, бледное и испуганное.

— У меня все еще осталось такое впечатление, что ты что-то не договариваешь мне, — сказала Гвен, ее глаза сузились, когда ее взгляд прошелся по мертвому голубю и его животу, распластанному по стеклу так, что можно было увидеть его совершенно белую грудную клетку. Изобель отвернулась, вдруг порадовавшись, что она не успела ничего съесть на обед. Она подалась вперед в своем кресле, чтобы попытаться найти включатель стеклоочистителей. Птица выглядела тяжелой, но она надеялась, что это сможет сработать.

— Поверни направо на следующем светофоре, — сказала Изобель, случайно выпуская струю жидкости стеклоочистителя. Мыльная синяя жидкость брызнула на стекло, смачивая голубя.

— О, фу, — пробормотала Гвен и хлопнула Изобель по руке. Она слегка притормозила и включила дворники, с легкостью находя пальцами нужную кнопку. Заняло четыре оборота, чтобы отодвинуть птицу в сторону, а затем пятый и последний оборот, чтобы полностью убрать ее с лобового стекла. Она упала на обочину с мокрым шлепком. — Следовало остаться дома сегодня, — сказала Гвен, поворачивая на светофоре по указанию Изобель. — Взять фильм на прокат. Один из тех плохих романов, которые заставляют вас блевать. Конечно, мне уже хочется блевать.

Она бросила взгляд от дороги на Изобель, потом обратно, ее брови нахмурились. Наступившая тишина дала Изобель время подумать. На данный момент она не могла держать Гвен подальше от всего этого, но в то же время она не могла одобрить ее дальнейшее участие. Она подумала о Пинфаверсе, который сидел рядом с Брэдом в столовой, потом представила его здесь, на ее месте, рядом с Гвен, которая продолжала вести машину, ничего не подозревая. Она подумала о Гвен, едущей домой. Она подумала о Кадиллаке на шоссе, о том, что не придется прикладывать больше усилий, чем легкий рывок руля, чтобы отправить автомобиль мчаться по встречному движению.

— Здесь налево, — показала Изобель.

Гвен последовала ее указаниям. Она встала на полосу движения с левым поворотом. Стрелка загорелась зеленым.

— Изобель, ты действительно увидела что-то в столовой сегодня, — спросила она. — Или ты просто играла?

Изобель сглотнула, не уверенная в том, что она должна ответить. Что она может сказать? Насколько она знала, признание «Я вижу мертвых людей» уже было занято.

— Эта птица ударилась в мое окно не случайно? Потому что, знаешь, я не думаю, что я смогу понять многое из этого. Не без обещания посылать тебе мои счета по психотерапии позже. Ты меня слушаешь, Изобель?

— Просто птица — пробормотала Изобель.

Она отвернулась из-за сказанной лжи, чтобы посмотреть в окно.

Они проехали мимо группы студентов колледжа справа, которые сгрудились на тротуаре, ожидая, что светофор на пешеходном переходе изменится. Изобель завидовала им. Они все выглядели так нормально в своих куртках и синих джинсах, в шарфах, обвязанных на их шеях, с руками, спрятанными в карманах, наверное, разговаривая об их следующих уроках или о планах на Хэллоуин, совершенно не подозревая и не зная ничего.

— Поверни здесь, — сказала Изобель на автомате, когда они добрались до пересечения с Бардстаун Роад. Гвен отклонилась, чтобы повернуть. Либо она все еще была напугана, либо она сошла с ума.

— Там, — сказала она, показывая пальцем Гвен, чтобы та съехала на обочину. Гвен последовала приказу. Она припарковала Кадиллак в парке, выключила двигатель и положила ключи на колени.

Изобель схватила ручку двери, и Гвен, видимо не готовая ждать в машине, тоже вышла. Вместе они подошли к крошечному старенькому книжному магазинчику.

Ворен должен быть здесь, подумала Изобель. Ему больше некуда идти. Если он покинул школу, это было именно тем местом, куда бы он пришел. Он будет там, и она сможет сказать ему все. Эта мысль придала ей смелости и, открыв дверь, Изобель вошла внутрь. Гвен последовала за ней.

Она уловила этот знакомый, тяжелый запах затхлого воздуха и услышала звон колокольчиков, когда дверь за ними закрылась.

— Что это за место? — прошептала Гвен. — Что мы здесь делаем? Вау, это что, первое издание?

Изобель поднесла палец к губам. Она пошла первой, и они пробирались через полки к пустому прилавку, переступая через стопки книг, не находя ни Брюса, ни Ворена. Затем она услышала этот знакомый сильный кашель. Он доносился откуда-то из задней части магазина. Изобель последовала на звук по шаткому полу в подсобное помещение магазина, полностью заставленное научной литературой, выглядящей как новой. Брюс был там между рядами, беря по одной книге из картонной коробки с надписью NON-FIC WILDLIFE, аккуратно написанной почерком Ворена со старинными закорючками. Он подносил каждую книгу, которую доставал из коробки, близко к своему лицу и осматривал беглым взглядом его зрячего глаза, прежде чем поставить ее на полку.

Изобель стояла в дверях, ожидая, что ее заметят, не желая испугать его. Гвен, отвлекшись на обстановку и книги, врезалась в нее сзади, выдавая приглушенное «уф», которое дало Изобель понять, что их игнорируют.

— Простите, мистер Брюс? Я ищу Вор…

— Его здесь нет, — проворчал он, продолжая ставить книги на полки.

Изобель опешила. Это был не тот странный мужчина, которого она помнила со своего последнего визита сюда.

— Вы знаете, где он? — попыталась она снова, приближаясь к нему.

Гвен осталась стоять на месте, наблюдая за ней, ключи от ее машины звенели между ее пальцами из-за нервных движений.

— Если бы и знал, я бы не сказал тебе.

Изобель нахмурилась, неуверенная, откуда появилась вдруг эта неприязнь. Разве он не помнит ее?

— Я... я думаю, что он в опасности.

— В опасности! — усмехнулся он. Он опустил руку вместе с книгой и, наконец, посмотрел на нее. Он пристально разглядывал ее своим здоровым глазом, нахмурившись при виде ее чирлидерской формы. Потом он снова закашлял, резче, с мокротой. — Я думаю, что кровавый нос... и лопнувшая губа говорят... что опасность уже нашла его. Полагаю, что следующим, что ты скажешь, будет то, что ты не имеешь ничего общего с этим.

Брэд. Он говорил правду. Но как это возможно, когда она видела Ворена всего час назад? Его лицо — оно было в порядке.

Брюс нахмурился, видимо, приняв ее молчание за подтверждение каких-либо подозрений, которые он скрывал. Его губы сжались в линию, дрожа от гнева.

— Я сказал тебе сейчас, что не знаю, куда он делся. Он не сказал мне ни слова, после того как пришел, как и сегодня утром. Поднялся наверх и спал до полудня. Пропустил школу. Ушел полчаса назад. Поднимись наверх и убедись в этом сама.

Разум Изобель притупился, когда он попытался осознать поток противоречивой информации. Она повернулась к двери чердака. Она была остановлена от любых движений прикосновением мягкой ладони к ее руке.

— Изобель, — сказала Гвен. — Пошли. Его здесь нет. Мы не видели его машину на улице. Мы должны идти.

Изобель повернулась, чтобы снова посмотреть на Брюса, пытаясь понять, говорит ли он правду. Если Ворен ушел только полчаса назад, то, как он мог быть в школе, чтобы представить проект? Как кто-то может находиться в двух местах одновременно? Может быть, Брюс ошибся. Он был стар. А старые люди могут все перепутать, верно?

— Разве вы не должны быть в школе? — он махнул рукой в сторону двери, как будто прогонял мух. — Я позвоню в полицию, если вы этого добиваетесь.

— Изобель, — Гвен сильнее сжала ее руку, и Изобель невольно отступила в ту сторону, куда ее потянула подруга. — Пошли, — сказала она. — Мы увидим его сегодня вечером, помнишь?

На мгновение в зрячем глазе Брюса, казалось, промелькнуло удивление. В нем мелькнул проблеск надежды, но, как угасающий уголек, искра исчезла, растворившись в горечи и затем убив надежду. Он покачал головой.

— Я слишком стар, чтобы волноваться о нем вот так. Скажи ему, что я сказал это. Скажи ему…

Снова кашель. Он был болен. Действительно болен.

Изобель стояла на месте и смотрела на него, не в состоянии сделать ничего другого. Он зашелся в безжалостном приступе кашля, и, не говоря ни слова, он прошел мимо них в основную комнату.

Он проковылял к прилавку и потянулся за коробкой бумажных платков. Изобель последовала за ним, обеспокоенная. Она хотела протянуть руку, чтобы помочь ему сесть на свое кресло за прилавком, как сделал бы Ворен. Она хотела сказать ему, что ей очень жаль, что это не было ее виной и что она найдет Ворена. Но она прикусила язык, осознавая, что это была ее вина. Она видела, как все это начиналось, или, по крайней мере, часть этого. Пинфаверс говорил с ней, прежде чем он попытался разорвать ее в клочья. И, по правде говоря, в глубине души, как она могла быть уверенной, что она найдет его?

Изобель быстро оттолкнула эту мысль. Она найдет его. Она увидит его сегодня вечером.

Она чувствовала это.

Брюс нашел свое кресло и сел на него. Он отклонился назад в нем, как будто коленные суставы больше не работали. Облака пыли поднялись вокруг него, только ухудшив его кашель. Он сердито посмотрел на Изобель, словно в этом внезапной приступе была ее вина.

— Ты... не заслуживаешь его.

Дыхание Изобель застряло у нее в горле, правда, больше всего она боялась выпустить его из своей грудной клетки в одно мгновение.

— Изобель, — сказала Гвен, снова потянув ее за руку. — Пойдем, мы должны вернуться.

Изобель оттолкнулась от прилавка. Она выдернула свою руку из руки Гвен и поспешила к передней двери. Порыв холодного воздуха ударил ей в лицо, как всплеск пресной воды.

Она сделала глубокий глоток воздуха, вдохнула так много кислорода, как ей позволили легкие.

Следом за ней Гвен вышла из магазина.

— Не слушай его, Изобель, — сказала она. — Он просто волнуется, вот и все.

— Гвен. я должна его найти. Я должна быть там сегодня вечером.

Гвен кивнула, на ее лице блеснуло торжественное выражение, словно она поняла это по-своему.

— Не волнуйся, — сказала она. — Мы найдем его.


34 Пойманная

Они вернулись обратно в школу, пробравшись через крыло искусства. Громкие звуки ударов о шкафчики, эхом разносились из-за приближающейся барабанной дроби марширующего оркестра и знаменщика с ассистентами, готовившихся к их паломничеству с Гамельнским крысоловом через коридоры, украшенные золотыми и голубыми лентами. Ученики выбегали из открытых дверей классов, мальчики прыгали, чтобы коснуться дверного проема на удачу, девочки кричали.

Гвен и Изобель слились с толпой, а затем разделились — Изобель отправилась в раздевалку, а Гвен присоединилась к группе людей, направляющихся к восточной лестнице. На обратном пути они договорились встретиться еще раз на игре, которая состоится этой ночью. И, пока Изобель наблюдала за тем, как ее подруга уходила, она задумалась, была ли рада Гвен избавиться от нее на время.

Она проскользнула в раздевалку незамеченной, за исключением Никки, которая смотрела на нее с любопытством, когда они закончили разминку. Она неуверенно улыбнулась, Изобель сделала все возможное, чтобы сосредоточиться, хотя она уже давно потеряла интерес к предматчевой установке. Все это вдруг показалось глупым для нее, как никогда раньше, особенно мысль, что все собираются вместе, чтобы кричать и делать сумасшедшие вещи.

В спортзале она услышала, как прибыл оркестр. Громкий стук барабанов отражался в ее костях, звучал в ушах больше похожим на похоронный марш, чем на призыв к сплочению. Группа выбежала вместе, как один, пульсирующий ритм проходил через ее тело, свет ярко мерцал. Все кричали, когда они собрались вместе, топая ногами по трибунам, которые гремели и скрипели своей стальной опорой. Полетели воздушные шары, задрожали лозунги, раскрашенные лица рассмеялись. Это было похоже на безумный карнавал, где все забылись, потерявшись в блаженстве хаоса, словно толпа, не знавшая о бомбе, заложенной под половицами.

Два часа назад Изобель была бы счастлива, оказаться одной из них.

Она стояла перед толпой, машинально хлопая и крича вместе с командой. Она просматривала подступы лестницы, чтобы заметить хоть какой-то знак присутствия фигуры, одетой в плащ или еще одного фарфорового лица демона.

— Когда я говорю Трентон, вы говорите Ястребы! Трентон!

Ястребы!

— Трентон!

Ястребы!

Толпа шумела, их голоса гремели, заставляя кровь бурлить в жилах.

Когда группа начала делать свои трюки, изображение Ворена продолжало преследовать Изобель, и не раз, она изо всех сил пыталась не сбиться со счета. Стиви, стоя на третьей базе, шептал ей почти каждый раз:

— Все в порядке, Из? — спросил он перед подъемом.

— Да, — сказала она, хотя не чувствовала себя в порядке.

Спуск. Бросок. Изобель подскочила высоко в воздух, подпрыгнув. Она раздвинула ноги, прикоснувшись руками к пальцам ног. Руки команды ее поймали, и ее кроссовки нашли опору. Толпа приветственно кричала. Группа поддержки хлопала, поддерживая уже устоявшийся ритм: «Вперед, Трен-тон, вперед!» Хлоп! Хлоп!

Кто-то объявил о выходе футбольной команды. Одетые в синие и золотые майки с номерами, они выбежали из дверей спортзала, как стадо быков, и застучали по полу, разбегаясь по залу, словно армия завоевателей, словно они уже выиграли. Трибуны взорвались буйными криками любимых номеров команды, номер Брэда, двадцать один, был самым частым криком. Тогда-то Изобель и увидела его, выбегающим одним из последних из двойных дверей. Находясь позади остальной команды, Брэд наполовину подпрыгивал, наполовину шел.

Изобель смотрела на него, пока команда занимала свои места на трибунах, усевшись вместе в ряд, но потом талисман команды — Генри, Ястреб, побежал на нее, хлопая крыльями, и Изобель подскочила, позволяя себе негромко вскрикнуть.

Свисток тренера Анны прогремел на весь зал, и это было временем для обычной работы команды.

Барабаны прогремели, принуждая действовать. Изобель встала на свое место в строе. Алиса столкнулась с ней, когда они шли, и наклонилась, чтобы прошептать:

— Постарайся все не испортить, тупица.

Команда собралась. Они все подняли руки вверх, перекрестив их перед лицами и сжав в кулаки. Голос тренера Анны из микрофона, полный гордости, отразился эхом вокруг них. Она рассказывала всем, каким будет выступление Трентона на соревнованиях, что они подготовились за лето, что сегодня вечером группа опять будет выступать, а затем, меньше чем через два месяца, снова — в Далласе; команда принесет победу Трентону в третий раз три года подряд. Толпа заполнила каждую паузу тренера восторженными криками. Трентон любил побеждать.

Музыка началась раскатистым звуком из синтезатора, который превратился в основной ритм, электронный и быстрый. Изобель позволила своим мышцам поддаться их обычной работе, и она уже была в воздухе, перекручиваясь прежде, чем она смогла вспомнить, как это делается. Пойманная и опущенная вниз, потом снова подброшенная вверх, словно стебель, пробивающийся через запутанные сорняки. Ее тело напряглось, она высоко подняла руки буквой V, а затем вытянула свою ногу, закинула ее за голову, схватившись за носок ее теннисной туфли. Она встала в позу Скорпиона, выгнув спину и выпятив грудную клетку. Это растяжение чувствовалось хорошо.

Она почувствовала, как падает, и инстинктивно, по хлопку, она сделала ловкий, спиральный двойной кувырок. Руки команды поймали ее, и Стиви поставил ее на ноги. Сейчас все стояли на полу, и команда извивалась вокруг друг друга, выходя, как колода самостоятельно перетасованных карт, смешавшихся в калейдоскопе синего и золотого цветов, их шаги отбивали ритм, их руки раскрылись, словно веера и хлопали. Они снова перестроились, основание пирамиды готовилось к погрузке. Изобель залезала на них, одной ногой ступая в уже ожидающий захват Алисы, другой в захват Никки. Потом, поднявшись высоко, она подняла руки буквой V. Она почувствовала, что ее ноги дрожат и застыла. Они закончили пирамиду в течение трех секунд, почти так же ловко, как учила их тренер.

Музыка закончилась со звуковым эффектом взрыва динамита. Команда продолжала так стоять под взрыв оглушительных аплодисментов.

Изобель почувствовала, что ее ноги снова задрожали, на этот раз достаточно сильно, поэтому она посмотрела вниз. Ее глаза встретились с глазами Никки — с двумя огромными сферами, полными паники, ее лицо покраснело из-за усилия. Изобель почувствовала странную боль где-то внутри своих внутренностей. Не при виде страданий Никки, а при виде белой фарфоровой руки, крепко сжимаемой левое запястье Никки.

— Привет, чирлидер, — услышала она голос, однако она не могла оторвать взгляда от Никки, замерев от ее мучительных попыток сохранить Изобель в воздухе.

Запястья Никки отдернулись, и послышался ее оборвавшийся крик. Изобель стала быстро падать.

Она барахталась в воздухе, вертя руками, пока она не упала на землю. Мир кружился вокруг нее. Она слышала, как толпа ахнула, а затем чей-то сдавленный крик: «Поймайте ее!»


Изображения и силуэты плавали перед ее глазами, размытые оттенки смазанного белого и неясного серого, как будто ее глаза долго не могли сфокусироваться. Она почувствовала где-то на задворках сознания ощущение давления руки на нее сзади, поддерживающей ее вес, но она смогла увидеть только бесформенное лицо человека и подумала, что она могла знать его. Тренер? Хотя казалось, что фигура кричала на нее, Изобель могла расслышать только тихий, нечеткий звук, и как ее имя формировалось на этих губах.

Потом, как черная тень, другая фигура появилась в ее поле зрения, на этот раз яснее, хотя все еще по-прежнему расплываясь по краям. Волна ужаса накатила на нее, когда она поняла, что это был один из тех существ.

Он улыбнулся ей во все зубы, и Изобель скорчилась, чтобы оторваться от рук, которые держали ее. Существо подошло ближе, и она обнаружила, что не могла вырваться. Смутно, она подумала, что слышала, как один из серых, смазанных фигур назвал ее имя, приказав лежать.

Изобель смотрела, не в силах вырваться, как лицо существа, с сочетанием белого по углам и с зазубренными кончиками, приближалось к ней. Позади него, она увидела более темные фигуры, собирающиеся в линии на фоне белого и серого, которые напомнили ей школьный спортзал.

Она скорчилась, ее взгляд проследил за движениями существа, когда он поднял одну когтистую руку. Он потянулся к ней, его когти — во всю ладонь — проникли в ее грудь, пройдя прямо сквозь нее, как будто она была сделана из воздуха.

Она почувствовала когти в своем теле, а потом тяжелое, тянущее ощущение, как будто она была отделена от себя. На мгновение все раздвоилось. Серые фигуры и черные контуры умножились в море фигур.

Послышался звук скрежета металла, а затем крик существа. Заостренная, разрозненная тень его присутствия окутала ее, и сокрушительный грохот отправил оставшиеся черные фигуры в бегство. Они рассеялись завитками черно-фиолетового тумана, и Изобель мгновенно вернулась в мир туманных, размытых изображений.

С другим звуком, словно скрежет металла, ее спаситель пришел и опустился рядом с ней, черные глаза выделялись на фоне белого шарфа, обмотанного вокруг лица.

— Ты должна понять, — сказал он. — Что я не собака, которую можно позвать.

— Ты.

— Да, я.

— Где я?

— Между мирами, — он оглянулся вокруг. — Это очень опасно. Ты можешь оказаться в ловушке. Ты должна немедленно вернуться.

— Что происходит? Что это за существа? Почему только я могу их видеть?

Его взгляд вернулся к ней.

— Их называют Нокс. Вурдалаки. Темные существа из мира снов... — его голос затих. — Нет времени.

— Где Ворен?

— Потерян.

— Нет!

— Изобель, ты должна вернуться.

— Нет. Я не вернусь без него.

— Он еще в твоем мире, — он сделал паузу. — Шанс еще есть. Все будет потеряно, если ты останешься. Иди.

— А как же ты?

— Сейчас я с легкостью могу перенестись в твой мир. Я буду рядом.

— Рейнольдс, подожди… Ты... Это все имеет какое-то отношение к…

— Изобель, сейчас не время. Они вернутся. Иди сейчас, пока ты можешь.

Когда он исчез, Изобель моргнула и цвета прорвались сквозь белизну. Она снова моргнула, глядя на скопление людей вокруг нее, очертания ее товарищей по команде становились все яснее и четче. Белый шум бормотания толпы хлынул в ее уши, словно кто-то увеличивал громкость на телевизоре.

— С кем она разговаривает? — спросил кто-то.

Она закрыла глаза из-за яркого света, а потом, открыв их, сначала узнала лицо Стиви, а затем Никки — красное и все в пятнах, с прожилками слез, потом наконец, ближе всех, лицо тренера — бледное от волнения.

Их головы вместе создавали аккуратный вид очертания света, словно искривленный четырёхлистный клевер. Несомненно, она могла бы использовать немного удачи прямо сейчас.

— Мне очень жаль, Изобель! Мне так жаль! — Никки заревела. — Я не знаю, что случилось! Я… я просто…

Тренер обернулась.

— Кто-нибудь, пожалуйста, можете увести ее отсюда? Стиви, отведи Никки в зал и попробуй успокоить ее. Плесни немного воды ей на лицо. Изобель, милая, — повернулась она к ней. — Сколько пальцев?

Изобель застонала. Люди, в самом деле, делают эту проверку в реальной жизни?

— Четыре.

Тренер проверила свою ладонь, потом вытянула шею, чтобы покоситься на других членов команды.

— Вы уверены, что не видели, как она ударилась головой?

— Я думал, что она просто упала в обморок, — это был голос Джейсона.

Изобель снова застонала и использовала локти, чтобы сесть. Она оглянулась в поисках Рейнольдса.

— Замри, Иззи, — сказала тренер, протягивая руку, чтобы остановить ее. — Я думаю, что тебе лучше полежать секундочку. Четыре не совсем правильный ответ.

В любом случае Изобель осталась сидеть. Это было крайне унизительно. Как и когда она стала участницей фрик-шоу?

— Да, это так, — сказала она. — Большой палец, это не палец.

К ее удивлению и облегчению, тренер засмеялась, покачнувшись назад на каблуках, чтобы дать Изобель немного пространства.

— Она в порядке! — крикнул кто-то из команды, вероятно, Стефани.

Вокруг все зааплодировали. Да, думала Изобель, пока тренер помогала ей подняться, а затем повела ее прочь с корта в раздевалку, все хорошо, спасибо, что спросили. Она подняла руку, чтобы показать всем, что она жива.

— Вы знаете, она просто делает это нарочно, — послышался раздраженный голос Алисы сзади, пока она подходила к ним, скрестив руки на груди. Изобель обернулась и сердито посмотрела на нее, потом Алиса добавила:

— Она сделала то же самое сегодня на ленче.

— Достаточно, Алиса, — сказала тренер. — Иди, проверь, как там Никки.

Алиса улыбнулась, затем отвернулась, резко взмахнув своим платиновым хвостом.

— Из, ты в порядке?

— Да, я в порядке. Я поскользнулась.

— Ты уверена?

Изобель кивнула.

— Знаешь, — сказала тренер, когда она открыла дверь, пропуская ее в раздевалку. Она наклонилась, чтобы взять бутылку воды из холодильника, и, открутив крышку, протянула ее Изобель. Изобель сделала большой глоток, выпив половину бутылки, перед тем как опустить ее снова. — Я не знаю, что происходит между тобой и Алисой, но, не смотря на все это, скажу я тебе, Иззи, вам обеим лучше найти способ исправить это и быстро. Я оставлю ваши задницы здесь, и мы поедем в Даллас без вас двоих, и не думаю, что мы не выиграем.

Изобель кивнула, хотя в данный момент, Даллас и соревнования были последними вещами, о которых она думала.

— Конечно, Никки расстроена, и я не думаю, что ты могла бы сделать что-то вроде этого специально — проделать трюк как этот — но позволь мне также сказать, что, если есть хоть доля правды в том, что сказала Алиса…

Изобель подняла взгляд.

— Я упала не специально, — сказала она, повысив голос.

Она снова посмотрела вниз, не желая, чтобы это казалось так, словно она пытается оправдаться.

— Хорошо, — сказала тренер. — Потому что у меня нет времени для драмы королев, и ни на кого-то еще в этой команде. Теперь слушай, сегодня вечером ты не смогла показать трюк, но в любом случае я все еще хочу, чтобы ты была на игре. Это ясно? Ты можешь присоединиться к группе поддержки, но я не хочу, чтобы ты была флайером.

Изобель нахмурилась при мысли, что она бесцеремонно протянула роль запасного игрока. Она знала, что это означало, что слова Алисы произвели большее впечатление на тренера, чем ее собственные, и мысль об этом ранила ее. Но она кивнула, несмотря на свои чувства, потому что у нее было больше забот, чем ее соперничество с Алисой или место в ее команде.

И гораздо более важные вещи, поставленные на карту, тоже.


35 Сердце-обличитель

Огни на стадионе ослепительно сверкали, как яркие вспышки камеры, подвешенные над морем собравшихся лиц. Изобель сидела на скамейке в стороне, спиной к толпе. Где-то за ней, ее отец сидел на трибунах, наблюдая за игрой.

К ее облегчению, отец не говорил много после прочтения записки тренера о ее небольшом падении на пол. Он только съездил за куриными крылышками (которые Изобель съела в машине, изголодавшаяся от того, что пропустила ленч) и спросил ее, была ли она уверена в том, что хочет пойти на игру. Когда она, недолго думая, сказала ему «да», то он, казалось, был убежден и на этот раз больше ничего не сказал. Он даже не упомянул о ее мнимом «несчастном случае» при маме, когда они вернулись домой. Вместо этого за ужином он придерживался разговора об успехе проекта. Потом разговор легко переключился на страшную часть вечера Дэнни, который собирается со своим бойскаутовским отрядом этой ночью, чтобы поиграть в игру «кошелек или жизнь». Казалось, что мама пойдет тоже, так как они подняли тему о сопровождающих лицах в последнюю минуту. Следовательно, имя Ворена никто не упоминал, и это было опущением, за которое Изобель чувствовала наибольшую благодарность.

Однако даже сейчас, сидя на холодной скамейке, наблюдая, как трава растет, когда игра в самом разгаре, она не могла удержать его от своих мыслей. Впервые в своей жизни чирлидера, Изобель обнаружила, что ей наплевать на то, кто играл, не говоря уже о том, что показывало табло. Она знала, что единственным, из-за чего она не настаивала на своем участии в игре, было не чувство долга или школьная гордость, которые могли мотивировать ее прежде, а то, что было заранее назначено место, чтобы встретиться с Гвен. Правда, она пока не видела никаких признаков присутствия Гвен, и чем ближе время приближалось к перерыву, тем больше Изобель начинала беспокоиться.

Каждые несколько минут она осматривала стенды позади нее, продолжая сохранять бдительность из-за этих существ — как Рейнольдс назвал их? Нокс? Как много этих существ было там? Растерянная, она задумалась, почему она не видела ни одного из них с тех пор, как покинула школу. Ей хотелось думать, что это был хороший знак, но это было больше похоже на ложную надежду.

На поле команда уже рассеялась и позволила оркестру начать играть. Изобель повернулась, чтобы посмотреть в сторону трибун, на этот раз в надежде найти какие-то доказательства присутствия Рейнольдса. Он сказал, что будет рядом, где? Почему он всегда должен быть таким загадочным?

— Из?

Она почувствовала, как кто-то занял место рядом с ней. Она обернулась.

Никки смотрела на нее, ее темно-голубые глаза расширились, а брови были сведены вместе. Она прижимала к груди свое запястье, которое было плотно завернуто в бежевую марлю.

— Эй, Никки, — поздоровалась Изобель. — Дай угадаю. Тренер отстранила и тебя тоже?

— Да, — сказала она, подняв забинтованную руку. — Растяжение. Хотя все не так уж плохо. Ничего, если я сяду здесь?

Изобель покачала головой, и мгновение они сидели в неловком молчании.

— Изобель, — начала Никки. — Я не думала о том, чтобы прийти сегодня вечером. Но я решила это в последний момент, потому что знала, что ты будешь здесь. И я должна сказать тебе это. Я... я знаю, что ты мне не поверишь, но я все еще должна сказать это. Неважно, что ты думаешь, я… не бросала тебя сегодня. По крайней мере, нарочно.

— Я знаю, — просто сказала Изобель.

Она снова обернулась, чтобы посмотреть через плечо. Она хотела, чтобы игра закончилась. Она хотела быстро перемотать время вперед так, чтобы она и Гвен уже могли бы пробираться туда, где, несомненно, начинался Мрачный Фасад. Она хотела найти Ворена, чтобы увидеть его лицо, узнать, что с ним все в порядке. Она хотела знать правду о том, что происходит. Она хотела бы узнать, как это остановить. Как просто стать нормальной снова.

— Нет. Я имею в виду, я этого не делала. Я клянусь. Я готова поклясться на чем угодно. Это было похоже... Словно что-то схватило меня. — Она схватила свое обвязанное запястье, делая на этом акцент. — Я знаю, что это звучит безумно, но...

— Никки, — Изобель повернулась к ней и встретилась с ней взглядом. — Я верю тебе.

Измученное выражение лица Никки перешло в замешательство, как будто она ожидала, что Изобель откажется от ее заявления. Эта реакция заставила Изобель понять, что Никки проводила слишком много времени, общаясь с Алисой.

— Значит,… значит ли это, что ты больше не сердишься на меня?

Я бы так не сказала, подумала Изобель. Не надо было вставлять нож в спину и убегать с бывшим парнем, как написано на первых страницах Библии лучших друзей. Опять же, подумала Изобель — почему нет? Что из этого имеет значение сейчас, если Никки хотела помириться? Она и Брэд расстались, с группой поддержки было покончено. В эти дни начало казаться, что сама реальность прекратила свое существование. Если небеса падали, не лучше ли , чтобы Счастливица и Неуклюжая обнялись и помирились заранее? Изобель предпочла уклончиво пожать плечами, но потом, смутившись скупости своего жеста, добавила:

— Нет. Ничего подобного.

— Я скучаю по тебе, — сказала Никки. — Я скучаю по нас.

Переведя взгляд вниз на свои туфли, Изобель кивнула, не уверенна в том, что могла сказать то же самое. Слишком много еще вращающихся мыслей у нее в голове. Слишком много чего произошло после того, как они поссорились. Слишком много того, что она никогда не сможет сказать Никки. Никки и она, кажется, были целую жизнь назад. Как она могла объяснить ей, что она стала другой? Изменилась. И что прямо сейчас она могла думать только об одном человеке, о котором могла действительно сказать, что она скучает.

— Я ревную, ты знаешь.

Голова Изобель резко поднялась, она покосилась на Никки, которая улыбнулась ей. Милое и грустное подобие улыбки. Изобель насторожилась.

— О чем ты?

Никки покачала головой, ее глаза заблестели. Она провела ухоженными пальцами под каждым глазом, а затем рассмеялась вместо этого.

— Каждый человек ревнует тебя, Изобель.

Изобель несколько раз моргнула, не зная, как реагировать.

— Но я ревную потому, что.… Ну, потому, что я никогда не знала, каково это быть влюбленной.

Изобель напряглась. Она вдруг перестала дышать.

— О, — сказала Никки, смеясь. Она снова дотронулась до своих глаз, теперь уже костяшкой ее большого пальца, пытаясь спасти свое лицо от потекшей туши. — Не смотри на меня так. Ты не настолько невежественна.

Она засмеялась сильнее, правда, как поняла Изобель, прилагая больше усилий, чтобы не заплакать.

— Я думаю, что, может быть, только чуть-чуть, — поправилась Никки, замечая пораженный взгляд на лице Изобель. — По-крайней мере, на этот раз я не последняя, кто что-то знает.

Она искренне рассмеялась, и ее веселье было таким заразительным, а значение ее слов таким поразительно простым, что, не смотря на все, Изобель обнаружила, что она тоже засмеялась.

Влюбилась. Влюбилась в стойкого, угрюмого, вечно мрачного Ворена Нэйтерса?

Он никогда не позволит этого.

Изобель быстро очнулась. Внезапно перспектива встречи с ним показалась ей пугающей, потому что она знала, что это было правдой, и что только так она скрывала от него это прежде, просто потому что она никогда не позволяла себе выразить чувства словами. А Никки, будучи менее проницательной, видела все это.

— Эй, Иззи!

Изобель вскочила, почти подпрыгнув на скамье. Она и Никки обернулись.

Папа Изобель стоял там, прислонившись к забору. Он помахал ей.

Изобель встала, пробормотав Никки «Скоро вернусь», которая осталась там, где она и была, в то время как Изобель побежала навстречу отцу. Она была рада предлогу, чтобы уйти оттуда, рада одной минуте, чтобы придти в себя.

— Что происходит с вами, ребята, сегодня вечером? Вы задыхаетесь там. Значительно.

— Что?

Он говорил о команде? Она не обращала внимания на игру.

— Вы, ребята, проигрываете. По-крупному. Разве ты не видела счет?

Он указал пальцем на табло.

Они действительно проигрывали? Изобель посмотрела на табло. Вау. Тридцать один — ноль. Они проигрывали.

— Эй, что там такое с Брэдом?

— С Брэдом?

— Да. — Он прикоснулся руками к вершине забора, пытаясь теперь действовать беспечно, когда он произнес слово на Б. — Разве ты не видела, как он уронил мяч? Ты что спала там, на скамейке, что ли? Я думаю, это худшая из его игр, которые я видел.

Изобель огляделась в поисках Брэда. Она увидела его, стоящего с командой на обочине, наполнявшего стакан водой, а потом он облил им свою рубашку, несмотря на холодные десять градусов этой ночью.

В то время как остальная команда направилась в раздевалку, тренер Логан, лицо которого было фиолетовым, стоял на две головы ниже Брэда, ругая его так, как тявкающая собака может лаять на белку на дереве.

— Тьфу! Похоже, что тренер действительно перегибает палку, — сказал папа Изобель. — Эй, Из, я не пытаюсь быть в курсе всего этого, но, возможно, тебе следует пойти поговорить с ним. Видишь, что происходит?

— Изобель! Вот ты где!

Изобель повернула голову, ее глаза сузились на разодетой в синее и золотое незнакомке с помпонами, которая сейчас отскочила от другой стороны забора. Святой ужас чирлидера — это была Гвен.

— Изобель! — закричала она снова, и остановилась рядом с ее отцом. Она обвила руки над головой, рукава ее невероятно огромной толстовки колыхались — нет, поправилась Изобель, когда она узнала желтую букву Т — это были рукава невероятно огромной толстовки Стиви. Изобель отступила от забора, чтобы быстро одарить Гвен изумленным взглядом. Она еще ни разу не видела свою подругу в брюках, не говоря уже ничего похожего на школьные тона (у Гвен были даже свои собственные брюки?). После тщательного осмотра, Изобель не могла не заметить некоего сходства с брюками Трентона, которые она сама носила.

Они были очень похожи на те, которые она ранее потеряла в раздевалке. И потом у нее были длинные косички, завязанные на множество одинаково знакомых синих и золотых резинок с помпонами. Внезапно стало понятно, где Гвен была все это время.

— О Господи, это твой папа? Эй, мистер Ланли! — Гвен перекинула одну тонкую руку ему на плечи.

— Эмм… да, — начала Изобель, не уверенная в действиях Гвен. — Папа, это Гвен. Она… эмм… она…

«Сумасшедшая» — хотела сказать Изобель.

— Я сопровождающий талисмана, — сказала Гвен. Она одарила ее совершенно ровной белозубой улыбкой во весь рот. — Я нянчусь с ним, — добавила она.

— Ах, — начал папа. Он повернулся, чтобы осмотреться, настолько, насколько дружественный захват Гвен на его плечах ему это позволил. — Где талисман-то?

— Ох, он где-то здесь... линяет или что-то типа того, я не знаю. Итак, Из, ты идешь на мою вечеринку победы или как? Ты так и не ответила на мое приглашение на фейсбуке.

— Вечеринка победы? — повторил папа эхом.

Вдруг гениальность Гвен осенила ее.

— Ох, — вмешалась Изобель, говоря специально мрачным голосом. — Я забыла ответить. Я не была в интернете долго, потому что я действительно была занята, пытаясь закончить проект по английскому, понимаешь? В любом случае, Гвен, я не думаю, что смогу пойти.

Что? — разочаровалась Гвен, выражение ее лица разрушилось в одно мгновение. Для большей выразительности, она позволила своей руке соскользнуть с плеча папы, а потом она ударилась о ее тело. — Почему нет? Разве ты не закончила свой проект?

Изобель пожала плечами.

— У меня получилось это сделать. То есть, благодаря папе. Я просто... — она послала жалостливый взгляд на отца. Да, подумала она, ловя проблеск нерешительности в его глазах. Они просто должны были еще немного поиграть. — Я просто не знаю, смогу ли я.

— Ооох, — сказала Гвен, глядя на Изобель и ее отца, изображая внезапное понимание.

— Как вы можете устраивать вечеринку победы, если ваша команда проигрывает? — спросил ее отец.

— Подождите, мы проигрываем? — Гвен вытянула шею в поисках табло.

— Где будет эта вечеринка?

Изобель схватилась за свой шанс.

— О Боже, папа, я действительно могу пойти?

— Да, папа, она действительно может пойти?

— Я просто спросил, где она будет…

— В моем доме, — сказала Гвен. — Ночевка для девочек, никаких мальчиков.

— Твои родители собираются там быть?

— О, они находятся там прямо сейчас, устанавливают караоке, — Гвен изобразила руками микрофон и протянула его к отцу Изобель. — Слава! Я собираюсь жить вечно — дерзайте, мистер Ланли!

Папа Изобель положил руку на предлагаемый кулак Гвен, слегка нажимая на него, чтобы отодвинуть его от своего лица.

— Кто еще будет там?

Гвен указала на фигуру, сидящую в ожидании на скамейке запасных.

— Она.

— Никки пойдет? — спросил он, удивленно глядя на Изобель. — Я думал, вы двое, были в ссоре.

— О, — сказала Изобель. Она видела, как Никки поднялась со скамейки и начала идти к ним, вероятно, услышав свое имя. Быстро подумав, Изобель выпалила: — Мы помирились.

— Никки! — крикнула Гвен. — Ты ведь придешь, правда?

— Что? — отозвалась она, смотря на наряд Гвен.

— На вечеринку, — сказала Изобель, кивнув, пытаясь передать подтекст своими глазами. Несмотря на свое последнее шоу восприимчивости, Изобель не могла видеть Никки, принимающей намек про телефон, чтобы получить сообщение. — Знаешь, — продолжила Изобель. — Сегодня вечеринка у Гвен.

— У тебя будет вечеринка? — спросила Никки, изучая Гвен. — Эй, это случайно не толстовка Стиви?

Ой-ой.

— Папа может отпустить меня сейчас, — сказала Изобель, снова делая знаки глазами. Много раз.

Глаза Никки остановились на Изобель, испытующе, все еще не в полной мере понимая, о чем идет речь.

— Ну... Ладно, — сказала она, наконец.

— Кто-нибудь отвезет тебя туда сегодня? — спросил он, проверяя время на своем сотовом телефоне.

Изобель почувствовала прыжок радости в своей груди. Он собирался отпустить ее.

— Она может поехать со мной, — сказала Гвен.

Старая добрая Гвен. Старая добрая, блестящая, изобретательная, искусная Гвен.

— А Никки может привести меня домой утром, — добавила Изобель.

Он вздохнул, и она знала, что его решимость уже разрушилась. Она подпрыгнула в порыве радости и завизжала, забыв на полсекунды, что на самом деле она не собирается на девичник, что сейчас она обманывает его, после всего она лжет ему. Снова. Укол вины пронзил ее.

— В таком случае, — сказал он. — Я собираюсь пойти вперед и выбраться отсюда. Не похоже, что счет изменится в ближайшее время. Может быть, я смогу поймать конец игры U K по телевизору. Думаете, там будут конфеты, оставленные на крыльце?

— Я бы не стала рассчитывать на это, — сказала Изобель, пытаясь воскресить свою улыбку. Он держал руки открытыми для объятий, и Изобель потянулась над забором, встала на цыпочки, чтобы обернуть свои руки вокруг его плеч. — Спасибо, папа, — сказала она, крепко обняв его и поцеловав в щеку

— Будь хорошей и держи телефон включенным, — сказал он, кладя свой телефон обратно в карман. — И не забудь проверить Брэда.

— Я не забуду, — пообещала она.

Он отвернулся, и Изобель наблюдала за тем, как он ушел, растворившись в толпе.

Она почувствовала, как у нее упало сердце, когда она опустилась на землю. Она хотела, чтобы она могла позвонить ему, сказать ему правду. Чтобы он поверил ей.

— Окей, на самом деле, — сказала Никки, как только он был вне предела слышимости. — Что это было?


После ухода отца Изобель, Гвен ушла, чтобы переодеться и встретиться с Майки на стоянке. В то же время, группа поддержки заняла свою позицию на поле, готовая еще раз выступить. Изобель, стояла на обочине, ожидая пока начнется музыка, прежде чем сказать Никки, что она вернется обратно и сядет на скамейку запасных. Она услышала знакомый взрыв ударов музыки, разлетевшийся по стадиону, и она не могла мысленно следить за своими движениями.

Она услышала, как ликование толпы увеличивается (вероятно, из-за заднего сальто, сделанного группой поддержкой, это только возбудило фанатов) и выскользнула за кирпичную сторону дома со стороны трибун. Она провела рукой по эмблеме Ястребов, нарисованной на кирпиче, затем стала двигаться быстрее, будучи вне непосредственной видимости, и поспешила к входу в раздевалку футболистов.

Громкий и рассерженный голос тренера Логана послышался изнутри. Мог ли он все еще кричать на свою команду?

Изобель остановилась у входа и положила одну руку на арку, прижимаясь близко, чтобы лучше было слышно. Конечно же, ей не пришлось напрягаться, чтобы что-то услышать.

— Сейчас я даже не знаю, чем такие балерины, как вы, там занимаетесь, но лучше, чтобы табло изменилось в следующем периоде игры, или, да поможет мне Бог, я пренебрегу соглашением для замены! И, Боргон, я надеюсь, мне не надо еще раз говорить тебе, что, когда ты ловишь этот проклятый мяч, ты должен держаться за него! Ты понял это? Это понятно? Теперь все вы, тащите свои задницы обратно и исправьте все это!

Единогласный шаркающий звук послышался изнутри, игроки поспешили к своим скамейкам. Изобель пришлось отступить, когда часть команды стала выходить, протискиваясь через арку, как пар из скороварки. Они проталкивались и пробивались через дверь, и проходили мимо нее. Молчаливые и угрюмые, никто из них, казалось, не замечал ее. Она стояла в стороне, прислонившись к холодной бетонной стене. Она надеялась, что останется незамеченной, когда она рассматривала каждую спину в поисках номера двадцать один.

Но номера Брэда среди них не было. Он, должно быть, все еще в раздевалке. Изобель подождала, и через мгновение, тренер Логан вышел. Он повернулся и посмотрел прямо на нее, его красное лицо исказилось и приняло, как ей показалось, неодобрительное выражение. Изобель с трудом преодолев желание оглянуться, вместо этого сосредоточилась на пространстве между ее кроссовками, когда он рванул на поле.

Изобель отошла от стены. Она тихонько проскользнула в узкую дверь и спустилась вниз по трем ступенькам, которые вели в раздевалку. Воздух здесь витал влажный, пропитанный запахом пота, травы и грязи. Когда она втянула в себя воздух, он загустел в легких, как будто не имел никакого кислорода. Это было подобно посещению сауны.

Брэд сидел в одиночестве на скамейке посередине, его руки держали шлем, голова опущена, волосы прилипли от пота на лбу. Мокрые, его волосы были цвета старого пенни.

Изобель шагнула к нему, удивленная, что он не взглянул на нее.

— Брэд, — сказала она, оповещая его о своем появлении.

Его взгляд оставался неподвижным, зафиксированным на шлеме. Он вертел его в руках, пока смотрел внутрь.

— Брэд, — повторила она, и издалека, что-то вокруг охлажденного блеска пота на его коже, делало волдырь на его верхней губе красным. Или это из-за того, что он вдруг стал таким бледным?

Она остановилась, чтобы встать перед ним, опустила взгляд, чтобы заглянуть в шлем, на черную пену, заполняющую подкладку внутри. Она опустилась на корточки перед ним и положила руки на его запястья. Она подняла голову и посмотрела ему в лицо.

— Брэд, ты в порядке?

Его глаза посмотрели на нее, и Изобель почувствовала прилив ужаса. Расширенные зрачки, широкие и черные, почти полностью затмили его ярко-синие глаза, как ирисы, так что они казались сейчас не более чем тонким ореолом, тонкими цветными кольцами вокруг двух безжизненных воронок темноты.

— Не прикасайся ко мне, — рявкнул он, стряхивая ее руки, когда он встал. Потеряв равновесие, Изобель споткнулась. Он отвернулся от нее, двигаясь к двери.

— Брэд, подожди!

— Скажи им, чтобы оставили меня в покое! — крикнул он и побежал вверх по лестнице.

Потрясенная Изобель смотрела, как он вышел из арки. Она сорвалась с места, чтобы догнать его, поднявшись на три ступеньки, но обнаружила, что ее путь заблокирован. Марк. Он свирепо посмотрел на нее со шлемом в руках, его лицо было суровым и решительным, мазок черной краски окрашивал место под его глазами.

Изобель отскочила на цыпочках и напряглась, чтобы увидеть шельфовую прокладку его плеч. Она видела, как Бред приближается к полю, наблюдая, как он подносит свою руку ко лбу. Воздух вокруг него, казалось, двигался и мерцал. Изобель моргнула, чтобы стереть это видение, но это послужило только усилению темных, змеиных щупалец плотного дыма, который сейчас появился из ничего. Как облака фиолетовых чернил в воде, темные фигуры приняли форму, разливаясь по воздуху, словно призраки, вокруг него. Вдруг сразу несколько черных сапог шагнули вперед. Четыре бледных фигуры разделились в шаге позади него, встав по двое с каждой стороны. Их острые красные улыбки мерцали.

— Господи, Брэд!

Изобель вырвалась вперед, но Марк преградил ей путь толстой рукой. Она пыталась прорваться через него. Он держал ее, приобретая движущую силу, чтобы потом использовать, оттолкнув ее назад. Изобель наполовину споткнулась, наполовину пошатнулась на лестнице, остановившись у одной из стен.

— Я не знаю, что ты сделала, — сказал он. — Но просто держись от него подальше.

Изобель смотрела на него в оцепенении, достаточно долго наблюдая, чтобы он отвернулся. Она подождала лишь одно мгновение, затем бросилась вверх по лестнице и вышла наружу, решив проскочить мимо него. Он, наверное, слышал удары ее кроссовок об пол, хотя, может быть, он ждал ее, чтобы попытаться сделать что-то, потому что он обернулся. Уронив шлем, он поймал ее, толкнув ее со всей силы своих рук. Изобель отлетела назад, ее руки были в свободном полете. Она ударилась о бетонное покрытие, приземляясь с глухим стуком. Гравий вонзился в ладони.